Лекарь для бессмертной команды

Глава 1

— Марк, сделай уже что-нибудь, видишь, как ему плохо! — кричала Мариша, нервно расхаживая из стороны в сторону.

— И что я могу сделать? Я же медик, а не волшебник! — привычно ответил я, флегматично нарезая овощи на салат.

— Ну вколи что-нибудь! Или в капсулу свою положи!

— Ага. Сломать еще пару игл о его кожу? — ехидно ответил я. — А про капсулу и думать забудь, нечего расходовать энергию на ерунду!

— Ну Маркуша, — Мариша пошла на крайние меры. В смысле включила женское обаяние. — Ну пожалуйста, ну помоги ему. Ну что мне еще для тебя сделать?

— Что сделать, что сделать… — пробурчал я, откладывая нож в сторону. — В следующий раз, когда я говорю, что даже с такой регенерацией и внешней неубиваемостью не стоит делать самогон из топлива, хотя бы прислушайся ко мне! Ладно, пойдем глянем твоего страдальца. А то капитан придет, по фуражке все получим!

Вытерев руки бумажным полотенцем, я вышел из кухни и пошел к медотсеку. Мысли в голове были разные, но тем не менее, все они возвращались к началу этой истории…

Ну да ладно, давайте знакомиться. Меня зовут Марк. И я являюсь самым важным членом нашей команды. Что? Нет, увы, но я не капитан. Я лекарь. Ну врач, целитель, хил в конце концов. И именно меня в команде защищают больше всего! Ну кто еще из боя вынесет? Или при радиации жизнь спасет? Ну, на крайний случай, при отравлении некачественным алкоголем тоже ко мне! Вот и берегут меня кто как может. Ну точнее, берегли… Почему берегли? Ну так сложилось. Сейчас попробую все рассказать.

Команда у нас собралась совсем небольшая, камерная, я бы сказал. Эрик — наш капитан. Он из военных, старой закалки, потому и характер у него такой, прямо скажем, не сахар. Нет, мужик он неплохой, может и пошутить, и бутылку коньяка распить с нами, и поддержит, если прижмет. Но может и по шее дать, если увидит, что ты расслабился.

Мы с ним знакомы еще с учебки. Пути наши тогда разошлись: он грыз гранит науки на командно-тактическом, а я — на медицинском. Но, несмотря на разницу в профилях, мы сдружились. Помню, как я вытаскивал его из лазарета после бесконечных тренировок, а он прикрывал меня перед инструкторами, когда я засиживался в анатомичке допоздна. Уже тогда было понятно, что Эрик далеко пойдет. Он даже в столовой умудрялся выстраивать очередь по ранжиру, а уж если за что брался — доводил до идеала. Сейчас, спустя годы, он не изменился. Когда Эрик отдает команды, тут уж у него друзей нет. Только подчиненные. И попробуй не подчинись или, упаси боже, возрази. Взгляд у него становится тяжелым, как обшивка линкора, и все — пиши пропало. Может отправить и корпус корабля мыть. Что в этом такого страшного, спросите вы? Вы что, думаете, я говорю об обычном кораблике, что по морям-океанам ходит? Откройте глаза и осмотритесь. Кораблик-то наш космос бороздит! А мыть корпус «Косатки» — это значит выйти в открытый космос, пристегнуться страховочным тросом и драить обшивку, пока мимо пролетают кометы и холодные звезды. Так вот, Эрик — наш человек, свой в доску. Но он свято верит в одно правило: дружба отдельно, а работа отдельно. И в космосе, где любая ошибка стоит жизни, это, пожалуй, единственное, что позволяет нам до сих пор не превратиться в космическую пыль. Хотя, признаюсь, иногда мне хочется напомнить ему, как он умолял меня не ставить ему болезненные уколы в учебке, но... лучше не надо. Капитан есть капитан.

С Маришей вы уже познакомились. Она наша главная красота и гордость. «Косатка» периодически стонала под нагрузкой, как старый кит, но Мариша знала этот звук лучше, чем биение собственного сердца. Она была единственной девушкой на борту, и если кто-то в галактике и умел творить чудеса с помощью гаечного ключа и пары добрых слов, то это она. Мариша могла найти неисправность в системе жизнеобеспечения с закрытыми глазами, даже когда корабль трясло от попаданий. Наш капитан всегда говорил: «Профессионализм не имеет пола». И он был прав. Глядя на Маришу — блондинку с внешностью модели и ресницами, способными вызвать ураган, — никто не верил, что она способна перебрать двигатель за полчаса. Но она была лучшим инженером в секторе, и это был неоспоримый факт.

А вот с нашими «богатырями» все было куда сложнее. Близнецы Билли и Чарли — два шкафа, способных проломить стену головой, — были похожи внешне, но внутри у них словно работали разные операционные системы.

Чарли — выправка, дисциплина, сталь в глазах. Бывший военный, прошедший мясорубку на границе с кроксами. Он и Эрик понимали друг друга без слов: достаточно было короткого кивка, чтобы понять, кто прикрывает левый фланг, а кто идет в лобовую. Они выжили в той войне, когда шансы стремились к нулю, и с тех пор их дружба стала фундаментом нашего отряда.

Билли же был полной противоположностью брата. Пока Чарли учился подчиняться приказам, Билли мотался по наемным отрядам, где единственным законом был размер гонорара. В регулярную армию его бы не взяли даже под дулом пистолета — он не признавал авторитетов. Если Билли решил, что план идиотский, он не просто спорил, он саботировал его с таким упорством, что даже у терпеливого Эрика дергался глаз. Капитан раз в неделю грозился вышвырнуть его в открытый космос, но каждый раз останавливался. Во-первых, Билли был чертовски хорош в бою. А во-вторых… ну, Чарли всегда находил способ утихомирить брата.

Хотя, если честно, у Билли была еще одна проблема: он не умел сидеть без дела. Если на горизонте не было врагов, он начинал «улучшать» корабль. И вот тут начинался настоящий ад. Молитвы о том, чтобы Билли не нашел себе «приключений», обычно не работали — космос был глух к нашим просьбам. Мы регулярно разгребали последствия его инициатив, проклиная тот день, когда он решил, что «пушка стреляет недостаточно кучно».

И только Мариша всегда вставала на его защиту. Она смотрела на Билли своими огромными глазами, поправляла выбившийся локон и с невинным видом объясняла Эрику, что «Билли просто хотел как лучше». И капитан, глядя на эту хрупкую девушку, которая только что спасла нас от взрыва реактора, лишь тяжело вздыхал и махал рукой.

Ну и последний в нашем списке — Алекс. Пятнадцатилетний пацан, наш талисман и всеобщий любимец. Мы подобрали его несколько лет назад, когда ввязались в переделку с пиратским крейсером. Мальчишка тогда был совсем потерянным: сирота, родную планету помнил лишь смутно, а к пиратам угодил по глупости. Мечтал сбежать, да только куда? Космос — штука бесконечная, но с корабля, летящего в пустоте, деться некуда. Вот мы его и «выкупили» — в своем стиле, разумеется. Теперь Алекс гордо носит звание юнги, и, честно говоря, без него наша «Косатка» была бы просто холодной грудой железа.

Вот такая у нас подобралась компания. Небольшая, если честно, зато сплоченная, как кулак. В конце концов, в нашей команде каждый был немного сумасшедшим. И, пожалуй, именно это помогало нам выживать там, куда другие даже смотреть боялись. И, что самое удивительное, с недавних пор — мы абсолютно бессмертны. Что? Скептически улыбаетесь? Зря. Я не из тех, кто травит байки ради красного словца. Это не преувеличение и не бред уставшего медика. Просто история нашего бессмертия вышла настолько запутанной и долгой, что с чего начать — я даже не знаю. Но раз уж вы настаиваете… что ж, попробую изложить все по порядку.

Началось все 26 февраля 3147 года по Земному календарю. Мы уже неделю торчали на станции «Южная роза» в галактике Черных псов и пытались найти работу. Денежный запас медленно, но верно подходил к концу, а подходящей задачи все не было. Все понимали: если Эрик и сегодня ничего не найдет, дела станут совсем плохи. Продлить стоянку на станции нам не на что, а топлива, чтобы долететь до другой станции, тоже не хватит. Мы все старались держаться на позитиве и с нетерпением ждали возвращения капитана. Ну как все… Билли где-то шлялся, но для него это дело весьма привычное. Остальные же слонялись по «Косатке» в тщетной попытке создать бурную деятельность. Мариша в тысячный раз проверяла работу СЖО, Алекс подсчитывал продукты и старался составить максимально экономное меню, а я в очередной раз проводил инвентаризацию медоборудования, состоящего из одной медицинской капсулы, пятерки инъекторов и старенького микроскопа. На очереди были различные лекарства и перевязочные материалы, коих осталось гораздо меньше, чем хотелось бы. Как вы понимаете, при такой активной работе день тянулся нереально долго. А Эрик, как назло, пришел сильно позже обычного и сразу собрал нас в зале для брифинга. Билли, к слову, к этому времени так и не появился.

- Значит так, - начал капитан, - дела у нас обстоят совсем плохо. Завтра утром мы должны покинуть станцию, так как оплатить дальнейшую стоянку нет возможности. Сразу вам скажу, ситуация паршивая. Как вы знаете, долететь до следующей станции мы не сможем. Да и на стыковку денег все равно нет. К тому же на следующей неделе крайний срок оплаты платежа за «Косатку». Если не оплатить, она отойдет банку. Но вас это касаться не должно. Единственный выход, который я вижу, — это продажа корабля. Большая часть денег уйдет на погашение ссуды за него. Но того, что останется, хватит, чтобы я выплатил вам все долги.

- Эрик, что ты несешь? — вскинулся Чарли. — Как мы без корабля? Должны быть другие варианты!

- Чарли, хватит! — прикрикнул Эрик. — Ты прекрасно знаешь, что если бы были другие варианты, я бы не пошел на этот шаг!

- Но кому нужна команда без своего корабля?

- Тут ты прав. Сплоченную команду никто не примет: слишком дорого, да и рискованно. Но по отдельности каждый из вас ценен и сможет найти себе достойное место.

- Ты хочешь сказать… — почти шепотом произнесла Мариша.

- Да. Я распускаю команду, — отрезал он.

В зале повисла напряженная тишина. Вот и все, шутки кончились. Конечно, это не конец света, но и хорошего мало. За себя я особо не переживал. Уж медик без работы не останется. Чарли, с его послужным списком и навыками, тоже не пропадет, если, конечно, не будет цепляться за неразумного братца. Марише придется посложнее, чем нам: все же она девушка, а народ у нас суеверный. Главное, конечно, чтобы не попала к каким-нибудь мерзавцам, коих во Вселенной огромное множество. Но она у нас девочка умная, так что прорвется. А вот что будет с Алексом? Кому нужен парнишка, умеющий лишь мыть полы да картошку чистить? Это я утрирую, конечно, но на самом деле суть не меняется. Таких беспризорных мальчишек на каждой станции хватает, не говоря уже о планетах. Конечно, Эрик мальчонку не оставит, но устроиться на хорошее место с таким прицепом тоже не выйдет.

- Вы чего, как на похоронах? — раздался голос Билли, вошедшего в зал.

- А тебе бы все посмеяться? — вспыхнул Чарли.

- А чего грустить-то? — искренне не понял он. — Я вот работенку нам нашел, непыльную.

— Поясни, — вмешался Эрик, жестом призывая Чарли помолчать.

— Да с типом одним в баре встретился. У него проблемки нарисовались. Груз нужно срочно перевезти, а команда, что обещалась подсобить, внезапно на ремонт встала. А груз — реально скоропорт!

— Контрабанда? — уточнил Эрик, хотя уже понял ответ.

— Не без этого. Но платят столько, что «Косатку» выкупить хватит. Главное — за три дня доставить.

— Куда?

— Куда-то в систему Пегаса. Он координаты пришлет.

— Далековато, можно и не уложиться. Придется прям гнать. А что за груз? — вот это действительно важный вопрос. Речь идет о немалой сумме. Не за каждый груз готовы столько заплатить. Да, мы берем контрабанду, но далеко не каждую. Одно дело нарваться на штраф, и совсем другое — лишиться головы.

— Вот в этом и интерес, — усмехнулся Билли, — по документам — кумкваты. По факту они же, но с начинкой.

— Конкретнее, — Эрик начал выходить из себя. Оно и понятно: если Билли так тянет, то явно есть что скрывать!

— Цельсий 3-7…

— Ты с ума сошел? — воскликнул Чарли. И мы с Маришей отлично его поняли. Цельсий 3-7 — самое опасное вещество из всех, что мне известны. Токсичный порошок, используется в качестве химического оружия. Всего несколько грамм, распыленных над мегаполисом, способны убить половину его населения буквально за три дня. Содружество разумных миров давно внесло это вещество в список строго запрещенных к добыче и перевозке. За такое реально расстреляют всю команду, без права на адвоката.

— Теперь понятно, за что такие деньги, — задумчиво проговорил Эрик, — риск слишком велик.

— Да ладно тебе, — беззаботно откликнулся Билли, — кто будет проверять кумкваты? К тому же про этот порошок уже много лет ничего не слышно. Ты же знаешь: запаха не имеет, на рентгене не светится. Найти его во фруктах просто нереально! К тому же нам сейчас выбирать не приходится! Либо так, либо «Косатку» — с молотка.

— Я понял, — сквозь зубы произнес капитан, — но такие вещи я не могу решать в одиночку.

— Эрик, ты в своем уме? — Чарли, казалось, не узнал боевого товарища. — Ты же сам видел, что эта дрянь с людьми делает!

— Видел. Но альтернативу ты знаешь. Я все отдал за «Косатку». Все, что у меня было. И если это мой единственный шанс на спасение, то я им воспользуюсь. Но вас втягивать в это я не буду. Билли, передай нанимателю, что я готов немедленно встретиться. А вы подумайте до моего прихода: кто со мной, а кто не хочет рисковать и останется на станции.

Сказав это, Эрик вышел, поманив за собой Билли. Ну а мы остались с очень непростым выбором. Как ни крути, а бросать капитана никто не собирался. Просто нам нужно было свыкнуться с этой мыслью. Обдумывая сложившуюся ситуацию, я понимаю, что не отказался бы, даже если бы знал, чем же все закончится. Вот и тогда я твердо решил быть с командой до конца.

Ну а утром, получив приличный аванс, мы, как и положено, покинули станцию, загрузив в один из ангаров десять ящиков с кумкватами. И старались даже не думать о том, сколько из них имеют начинку.

Глава 2

По координатам мы прибыли ровно к назначенному времени. Место встречи оказалось отдаленной от всех планет и станций точкой. Что нас удивило, так это то, что стоило нам прибыть, как наниматель сразу перекинул оставшуюся часть оплаты. Странно это, учитывая, что груз мы еще не передали. По сути, никто не мешал нам выкинуть его в открытый космос и просто свалить. Но Эрик у нас человек слова. И потому мы принялись прилежно ждать, втайне радуясь, что эта опасная перевозка прошла на удивление гладко и без единого косяка. Досмотр при выходе из галактики Черных псов прошли без проблем. Груз осмотрели и ничего подозрительного не обнаружили. Ну а патруль мы просто нигде не встретили. Понятное дело, что нервы у всех были натянуты похлеще тетивы на луке, и это напряжение буквально парило в воздухе все три дня полета. Но сейчас, стоя на точке встречи, мы все заметно расслабились. Все, кроме нашего капитана.

— Подозрительная удача, — задумчиво произнес Эрик, когда мы собрались на мостике в ожидании встречающих, — слишком гладко все, не находите?

— Да ладно тебе нагонять, — отозвался Билли, — а-то ты часто патруль встречаешь. Да им наш фрегатик и не интересен вовсе! К тому же, у тех, кто эту дурь гонит, наверняка везде подвязки есть. Вот и дали ориентировку, чтобы с нашего пути все разбежались.

— Сомнительно это, — не согласился с братом Чарли, — скорее, нам просто повезло.

— А вот я не привык верить в слепую удачу, — слегка хмурясь, капитан вернул себе слово, — да и что-то встречающий задерживается. Не нравится мне все это.

— Кэп, не начинай, — снова влез Билли, — денег заплатили, а остальное фигня. Завтра уже будем праздновать на ближайшей станции! Что у нас тут, кстати, ближайшее?

— «Звездная гончая», если двигаться обратно к псам. Но завтра мы там точно не будем. Послезавтра — в лучшем случае, — усмехнулась Мариша.

— Так. Отставить пустой треп. Кто-то приближается, — рявкнул Эрик, и мы дружно уставились на радар.

А приближалось к нам что-то очень крупное. Тяжелый линкор, если я не ошибаюсь. А мне, честно говоря, очень хочется ошибаться в таких делах…

— Твою ж мать! – подтвердил мою догадку Билли.

— Армия Содружества? – выкрикнул Чарли, — а им-то что тут надо?

Ответ раздался буквально через секунду:

— Внимание, экипаж «Косатки»! – раздалось из динамиков, — именем Содружества вы арестованы за провоз незаконных веществ! Отключите двигатели и ожидайте стыковки!

Вот так влипли! Сухими теперь точно не выйдем! Как на нас вышла армия? И откуда они знали наше точное местонахождение?

— Всем пристегнуть ремни. Включить режим маневрирования, – начал командовать Эрик, — уходим отсюда!

— Эрик, ты серьезно? — удивился Чарли. — Мы не сможем вечно убегать от армии!

— А ты предлагаешь сражаться? На легком скоростном фрегате против боевого линкора Содружества? — взъярилась Мариша.

— Я сказал: отставить треп! — заткнул всех капитан. — Или кому-то отдельно повторять нужно? Мариша, на тебе работа щитовых и маневровых систем. Чарли, следи за их ракетами. Увидишь, что Мариша не справляется, — отправляй рой на перехват. Билли, Алекс, будьте готовы. По моей команде отправитесь в ангар и нахрен выкинете этот груз!

Ну вот, так всегда и происходит. Все чем-то серьезным заняты, выполняют приказы… Я же просто остаюсь наблюдателем. Ну а какая тут задача может быть у лекаря? Под шумок пульс проверить? Прививки обновить? Смешно же. Вот и приходится сидеть в ожидании неизвестности. Вы вообще хоть раз задумывались, каково это? Смотреть на работу команды в экстренной ситуации, безумно желать им помочь, но при этом молиться, чтобы моя помощь им не понадобилась. Короче, это все лирика. В данный момент я просто наблюдал за стремительно меняющимися обстоятельствами, крепко вцепившись в подлокотники. Косатка начала набирать скорость, уматывая от линкора по дуге. По логике, им должно быть крайне неудобно догонять нас. Чтобы вы понимали разницу: наш фрегат на фоне этой махины выглядит как детский самосвал, что надо таскать на веревочке, одиноко стоящий возле панельной девятиэтажки на семь подъездов. Представили разницу? Разумеется, мы быстрее и значительно маневреннее. Ну, по крайней мере, мне так кажется. Вот только военные тоже не пальцем деланые! Их вооружение нам и не снилось! Подпустим их чуть ближе, в зону действия основных орудий, — и от нас даже пепла не останется! И на мой, совершенно не разбирающийся в кораблях, взгляд, тут у военных явное преимущество. Ведь они уже движутся к нам на полном ходу, а мы стояли и теперь только разгоняемся. То есть, по идее, потеряли драгоценные секунды. Если бы я хоть немного вникал в школе в физику, кораблестроение и механику, возможно, я бы смог понять, что у нас еще достаточно времени на маневр. Но увы. В школе меня интересовали исключительно гуманитарные науки. В основном, конечно, биология и основы медицинской помощи. Так что я был совершенно уверен, что линкор уже достаточно приблизился и сейчас нас накроет градом всех мыслимых и немыслимых зарядов. Чтобы не показывать свой испуг, я намеренно запретил себе закрывать глаза и лишь сильнее сжал бедные подлокотники, да так, что костяшки пальцев побелели. Но ничего из перечисленного мной не происходило. Косатка уверенно набирала скорость и начала отрываться от военных. Они же выпустили в нас лишь дальние ракеты, как и предсказывал капитан. И вроде Мариша с Чарли отлично справлялись со своей задачей.

— Маневровые двигатели запущены. Щитовая система функционирует на семьдесят пять процентов, — отчиталась Мариша, и в этот момент нас так тряхануло, что она слегка взвизгнула, но тут же взяла себя в руки и продолжила: — Поправка, на тридцать два процента.

— Твою мать, Чарли! — выругался Эрик. — Ты решил вздремнуть за пультом?

— Противоракетный рой выпущен, — спокойно отозвался тот, — но, судя по мощности и численности ракет противника, его хватит максимум на пару секунд.

— Нам и этого хватит, — отозвался капитан, что-то клацая на приборной панели.

- Щитовые системы функционируют на двенадцать процентов, - произнесла Мариша после очередного сильного толчка, - но, судя по данным сканеров, мы прилично от них оторвались. Вот только если они сейчас выпустят истребители, у нас не будет шансов.

- Не выпустят, они начали сбавлять скорость, - задумчиво произнес Чарли, глядя на какие-то данные на панели.

- Кэп, ты рехнулся?! – влез Билли, заглянув в планшет капитана.

- Следи за выражениями!

- Да ты же нас в черную дыру тащишь!

- Не в, а к ней. Линкор туда не полезет, слишком большой. А вот мы можем аккуратно по краю проскочить. Сбросим груз и рванем в сторону земель Альянса. Там и будем думать, что дальше делать.

- Вообще звучит разумно, - поддержал идею Эрика Чарли, - это хоть какой-то шанс.

- Вы – два неадекватных психа! – высказался Билли.

- Не нравится? Выметайся из команды, хоть прямо сейчас! – не выдержал Эрик.

- Щитовые системы функционируют на три процента, - перебила их перепалку Мариша.

Вот тут мы, наверное, все поняли, что вариантов как таковых у нас нет. Конечно, соваться близко к черной дыре – самоубийство. Но и военные нас не на чай приглашают. Да и вообще, Эрик — капитан, ему и карты в руки. Он от ответственности бегать не станет, но за команду всех порвет, даже Содружество. Он ведь даже не припомнил Билли, из-за кого мы оказались в этой ситуации! И не припомнит никогда, я уверен. Потому что понимает, что вся ответственность за решения команды лежит только на нем. Такой вот он человек.

- Билл, Алекс, идите в ангар. Отцепите ящики. По моей команде откроем переборку и вышвырнем их подальше, – спокойно сказал Эрик спустя три минуты напряженной тишины. – И про страховку не забудьте! Увижу, что пренебрегаете техникой безопасности, заставлю до блеска драить корпус «Косатки»!

Билли явственно скривился, но спорить не стал и, махнув рукой Алексу, вышел с мостика. Минут пять ничего не происходило. Тихо гудели панели, пиликали радары, потрескивала брошенная кем-то рация. Судя по тому, какие взгляды на нее кидал Эрик, нам всем вновь предстоит полная инвентаризация. И не дай Бог, хоть болтик не сойдется, капитан за такое три шкуры спустит! Ну мне-то бояться нечего, в моем царстве редко что-то меняется, а вот ребятам тяжко будет. Главное — дожить до этого.

- У нас все готово, - раздался из динамиков голос Билли, - ждем отмашку!

- Принято. Всей команде приготовиться. Корабль входит в зону черной дыры. Возможны перегрузки. О любых неполадках немедленно сообщать! – выдал Эрик, как будто мы всего этого не понимали. – Чарли, выведи камеру на экран, я хочу видеть, что там у них происходит. Билли, готовьтесь. Начинаю обратный отсчет до открытия ангара. Пять, четыре…

Я молча перевел взгляд на экран и увидел, как ребята в закрытых скафандрах подталкивают огромные ящики к открывающимся створкам. Гравитация черной дыры явно помогает, иначе как объяснить то, что они вообще могут перетаскивать эти ящики? Хотя, может, из-за разгерметизации в ангаре образовалась невесомость? Да по-любому образовалась, куда без этого. Но тогда почему ящики сами не летают? Глупость какая-то! Вот за это я и не люблю физику. Сплошное непонимание! А вот парни такими вопросами явно не задавались, и уже почти все ящики были переправлены за борт. К сожалению, эта камера снимала сверху, и было не видно, что там происходит с ящиками за пределами корабля. Хотя я отлично мог представить, как их засасывает черная дыра.

— Эрик, они снова выпустили ракеты! — выкрикнула Мариша, когда в ангаре оставалось еще два ящика.

— Ребята, поторопитесь! Больше не можем тут висеть! Через три секунды начинаем маневр.

Дальнейшее произошло так быстро, что я не успел сообразить. Как только последний ящик оказался за пределами ангара, корабль пришел в движение. Нас начало трясти, как на каменистой дороге, а спустя секунду тряхнуло так, как никогда до этого. Следом за этим включились красные лампы, и из колонок раздалась на редкость противная сирена.

— Капитан, у нас пробоина в третьем секторе! И повреждения основного двигателя. Пока не могу сказать, насколько критичные, мне нужно произвести полную диагностику, а это… — затараторила Мариша.

— Соберись! Не в школе, у доски мнешься! — прикрикнул Эрик.

— Да, капитан. Я хотела сказать, что основной двигатель выключился из-за повреждений. Нужна диагностика, чтобы понять, может ли он дальше функционировать.

— Я понял. Отключи эту верещалку и выведи мне данные. А то у меня одна рябь на планшете. На маневровых мы вполне сможем какое-то время двигаться.

— Понимаете, я не уверена, что у нас будет время, — снова замямлила она, еле сдерживая слезы. Что же ее так расстроило? Всегда такая собранная, уверенная в себе девушка, а тут…

— Да скажи ты уже нормально! — выкрикнул Эрик.

— Из-за попадания в корпус вектор движения корабля изменился. Капитан, нас несет в черную дыру.

— Твою мать! — выругался Эрик своим излюбленным выражением и засуетился у приборной панели.

Меня словно приморозило к креслу. Вот так приколы… Теперь понятно, почему Мариша в истерике. Не знаю, кому как, а мне так точно было страшно. Я понимал, что ничего не могу сделать, и вот так выглядят последние минуты, а может, и секунды моей жизни. Корабль трясло все сильнее, а я все никак не мог решить, что же мне нужно сделать. Вспомнить всю свою жизнь? Да какое там! На нервах я едва мог сообразить, что было пять минут назад! Может, мне хочется чего-то особенного? Ну там, последнее желание. Хотя о чем мы говорим, если я пристегнут к креслу и вряд ли успею отстегнуться? К тому же мой мозг явно работал против меня, и поэтому в последние минуты своей жизни я просто закрыл глаза и представил, как наш маленький кораблик затягивает в огромную черную дыру.

Глава 3

Приходить в себя было радостно, но мучительно. Радостно от того, что я вроде жив, хотя не факт. Глаза пока не хотели открываться, чтобы точнее оценить свое местонахождение. Голова раскалывалась на части, желудок спазмировало, а конечностей я не чувствовал вовсе. Спустя целую вечность ко мне вернулись воспоминания. Кажется, Эрик что-то говорил про отстрел топлива. Якобы если его взорвать, взрывная волна вытолкает нас из этой черной дыры. Потом они с Маришей что-то обсуждали на своем космическом языке, но я понял, что, кажется, у нас есть шанс. Ну а после кто-то, возможно Чарли, кричал, что кумкваты никак не могут так взорваться. Потом был визг Мариши, скрежет металла и синий огонь, пожирающий все на пути. Стоп! Огонь? Значит, я сгорел? Глаза распахнулись сами и совершенно внезапно, вызвав новую вспышку боли. Однако увиденное меня успокоило. Я был все еще пристегнут к своему креслу на мостике. Освещение не работало, но искрящаяся проводка давала возможность немного осмотреться. Мариша уже пришла в себя и крутилась возле переборки, пытаясь открыть ее в ручном режиме. Выглядела она потрепанной, но вроде целой. Чарли аккуратно прижимал к себе явно сломанную руку и при этом пытался привести в чувство капитана. Тот сидел неподвижно спиной ко мне, и я не мог оценить его повреждения. А еще меня вдруг осенило, что я совсем ничего не слышу. Ни возни нашего инженера, ни треска проводов, ни голоса Чарли… Вокруг просто мертвая тишина. Я машинально коснулся руками ушей и сразу почувствовал, что пальцы намокли. Шока, честно говоря, не было — я же медик, в конце концов. Грустно, конечно, из-за потери одного из главных органов чувств, но это можно решить позже. Сейчас же мне пора приступать к своим прямым обязанностям: осмотреть и починить руку Чарли, а также выяснить, что же там случилось с капитаном. Так что, отстегнувшись, я поднялся на подрагивающие ноги и, пошатываясь, двинулся к пилотскому креслу, в котором расположился Эрик. Чарли, увидев меня, попытался что-то сказать, но я лишь указал ему на уши и, обойдя кресло, взглянул на так и не пришедшего в себя капитана. Дела его были совсем плохи: скорее всего, приложился виском о приборную панель. Из-за стекающей крови правую половину лица не было видно, но главное, что он жив. Я мигом опустился на колени, раскрывая свой маленький медицинский чемоданчик. Конечно, его бы срочно в мой кабинет, но сейчас выбирать не приходится. Тут у меня есть все необходимое, чтобы сохранять ему жизнь, пока Мариша справляется с заклинившей переборкой и отсутствием электричества на корабле. Спустя пару минут дыхание капитана стало ровнее, но его состояние я все еще оценивал как крайне тяжелое. Помимо этого, ко мне совершенно внезапно вернулся слух. Сначала я начал слышать отдаленно, но потом все четче и четче. Это не могло не радовать, ведь теперь я могу работать более полноценно и даже попросить помощи, если она мне понадобится.

— Я открыла переборку, но что-то случилось, и «Косатка» не реагирует на мои инженерные коды, — крикнула Мариша. Видимо, она и до этого что-то говорила, но я не мог ее слышать. — Мне нужен капитанский код доступа или его ключ-карта. Без этого с мостика не выбраться, все заблокировано аварийным шлюзом. У вас получится привести его в чувство? Я пока попробую вернуть нам свет.

Отвечать я не стал, вместо этого провел полное сканирование повреждений Эрика, насколько это возможно в подобных условиях, и выводы были неутешительными. Такие удары головой бесследно не проходят. Удивительно, что он вообще остался жив. Я осторожно протер лицо капитана антисептической салфеткой, стараясь не задеть глубокую рваную рану на виске. Кровь продолжала сочиться, смешиваясь с грязью, и мне пришлось наложить давящую повязку, пропитанную коагулянтом.

— Чарли, — не оборачиваясь, позвал я, стараясь, чтобы голос звучал максимально спокойно и тихо, несмотря на то, что внутри все сжималось от напряжения. — Мне нужно, чтобы ты держал этот зажим. Вот здесь, на краю раны. Не дави сильно, просто придерживай края, чтобы я мог наложить шов.

Чарли, до этого застывший в нерешительности и баюкающий сломанную руку, тут же опустился рядом. Его здоровая рука дрожала, но он послушно выполнил просьбу. Я выдохнул, концентрируясь на работе. В полумраке аварийного освещения, которое то и дело мигало, выхватывая из темноты искаженное болью лицо капитана, мои пальцы двигались по привычке, почти механически.

Игла с тончайшей нитью прошила кожу. Эрик вздрогнул, из его груди вырвался хриплый, болезненный стон.

— Тише, капитан, тише, — прошептал я, не прекращая движений. — Мы тебя вытащим, чай не в первый раз уже.

Я ввел ему в вену стимулятор нейронной активности. Это был рискованный шаг: при черепно-мозговой травме резкое повышение давления в сосудах мозга могло привести к кровоизлиянию, но другого выхода не было. Если он не придет в сознание хотя бы на пару минут, мы не узнаем код доступа к аварийному шлюзу, а без него Мариша не сможет разблокировать переборку.

Внезапно корабль содрогнулся. Где-то в глубине коридора раздался скрежет металла, а затем — глухой удар. Свет на мгновение вспыхнул ярким белым, а потом окончательно погас, оставив нас в густой, почти осязаемой темноте, которую прорезал лишь тусклый синий луч моего налобного фонаря.

— Мариша! — возмущенно крикнул я в сторону коридора.

— Почти! — донесся ее голос. — Еще пара секунд, я замыкаю цепь напрямую!

Я снова склонился над капитаном. Его веки дрогнули. Я приложил пальцы к его шее, отсчитывая пульс. Он стал чаще, но ритмичнее.

— Эрик? — я слегка похлопал его по щеке. — Слышишь меня?

Он медленно приоткрыл левый глаз. Зрачок был расширен, но реагировал на свет фонаря. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь сухой хрип.

— Не пытайся говорить, — я быстро вколол ему обезболивающее, смешанное с нейропротектором. — Просто моргни, если понимаешь. Где ключ-карта от аварийного шлюза?

Капитан на секунду замер, его взгляд сфокусировался на мне, а затем он медленно, с огромным трудом, приподнял левую руку и указал на нагрудный карман своего кителя, который был залит кровью.

В этот момент переборка с лязгом поползла в сторону. В проеме показалась Мариша; ее лицо было перепачкано технической смазкой, а в руках она сжимала искрящийся кабель.

— Есть! — выдохнула она, но, увидев нас, тут же осеклась. — Как он?

— Жив, — ответил я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Но нам нужно убираться отсюда. Сейчас же.

Мариша бросила кабель на пол и в два прыжка оказалась рядом, тяжело дыша. Ее взгляд метнулся от бледного лица капитана к моим окровавленным рукам.

— Код? — коротко спросила она, уже потянувшись к медицинскому чемоданчику, чтобы помочь мне собрать инструменты.

— В кармане, — я кивнул на китель, стараясь не потревожить голову раненого. — Но он в критическом состоянии. Любая тряска может спровоцировать отек мозга. Нам нужно не просто уйти, а доставить его в медотсек в горизонтальном положении.

Чарли, все еще бледный, но уже собранный, поднялся на ноги.

— Я возьму носилки из аварийного отсека, они в десяти метрах отсюда, — выпалил он и, не дожидаясь ответа, рванул в коридор.

Я осторожно расстегнул липучку на нагрудном кармане Эрика. Пальцы скользнули по ткани, пропитанной вязкой жидкостью, и нащупали холодный пластик ключ-карты. Выудив ее, я передал предмет Марише.

— Бери управление на себя, — скомандовал я. — Как только мы будем в медотсеке, мне понадобится полная диагностика и автономная система жизнеобеспечения. Если давление внутри черепа не упадет в ближайшие десять минут, он не выживет.

Мариша кивнула, ее пальцы уверенно сжали карту. В этот момент вернулся Чарли, волоча за собой легкие антигравитационные носилки. Мы втроем, действуя как единый механизм, аккуратно переложили капитана. Его тело обмякло, голова безвольно качнулась, и я тут же подложил под нее свернутую куртку, фиксируя шею.

— Пошли, — скомандовал я.

Мы двинулись по коридору, освещая путь лишь узкими лучами фонарей. Корабль стонал, металл обшивки продолжал остывать, издавая пугающие щелчки. Каждый шаг отдавался в груди глухим предчувствием беды. Мы миновали гермозатвор, и как только за нами с шипением сомкнулись створки, я почувствовал, как воздух стал чуть чище — заработала аварийная вентиляция.

— Мариша, проверь герметичность отсека, — бросил я, не отрывая взгляда от монитора портативного сканера, который теперь был подключен к носилкам. — Чарли, помоги мне с капельницей. Нужно ввести антигипоксант, иначе он просто перестанет дышать.

Я видел, как на экране сканера кривая пульса капитана начала стабилизироваться, но показатели внутричерепного давления оставались в «красной зоне». Мы были в безопасности, но битва за его жизнь только начиналась. Я посмотрел на своих спутников: их лица, освещенные синим светом приборов, были полны решимости. Мы были измотаны, напуганы, но мы не собирались сдаваться.

— Держись, капитан, — прошептал я, вводя иглу в вену. — Мы тебя не бросим.

Я ввел препарат, наблюдая, как показатели на мониторе медленно, почти неохотно, ползут вниз. В этот момент тишину медотсека нарушил резкий, срывающийся голос Чарли. Он стоял, прижимая к груди свою левую руку — ту самую, что была сломана и которую он до этого момента старался не замечать, поглощенный спасением Эрика.

— Билли… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Мы оставили его в топливном отсеке. Он должен был проконтролировать отстрел модулей.

Я замер, глядя на Чарли. Его лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным. Он смотрел на меня глазами, полными ужаса, и я понял: он только сейчас осознал, что его брат-близнец все это время был там, в эпицентре хаоса, в то время как мы возились здесь.

— А Алекс? — Мариша, которая до этого момента лихорадочно вбивала команды в консоль управления, резко обернулась. — Алекс был с ним. Он должен был страховать Билли.

Я почувствовал, как внутри все похолодело. Топливный отсек находился в самом низу, прямо над реакторным кольцом. Если там произошла разгерметизация, шансы выжить были близки к нулю.

— Чарли, — я подошел к нему, стараясь не задеть его поврежденную руку, которая уже начала опухать. — Ты уверен, что он остался там?

— Он сказал, что не уйдет, пока все не проверит, — Чарли сделал шаг вперед, едва не споткнувшись. — Я должен… я должен вернуться за ним.

— Стой! — я перехватил его за плечо, не давая двинуться с места. — Посмотри на свою руку. Ты даже носилки толком не мог везти, ты сейчас просто упадешь в обморок от болевого шока.

Чарли дернулся, пытаясь вырваться, но тут же вскрикнул от боли, и его лицо исказилось. Мариша подошла к нам, ее взгляд был жестким, но в глубине глаз читалась та же тревога.

— Мы не можем бросить их там, — сказала она, глядя на меня. — Но и идти туда втроем — самоубийство. Если мы потеряем еще и капитана, пока будем искать парней…

Я посмотрел на Эрика. Его дыхание стало ровным, но он все еще был в глубокой коме. Он был нашим единственным шансом на эвакуацию, нашим ключом к управлению кораблем. Логичнее всего было отправить их двоих, а самому остаться с раненым: я же медик, в конце концов, а не герой. Но Мариша явно в шоке, а Чарли и сам ранен. Я ведь так и не занялся его рукой.

— Мариша, ты остаешься здесь, — я принял решение, чувствуя, как тяжелеет ответственность. — Следи за состоянием капитана. Если давление подскочит — вводи нейроблокатор. Чарли, ты… ты останешься с ней. Твоя рука требует фиксации, иначе ты ее просто потеряешь.

— Нет! — Чарли попытался оттолкнуть меня здоровой рукой. — Билли — мой брат! Я не оставлю его!

— Хорошо, пойдешь со мной, — отрезал я, доставая из чемоданчика шину и быстро фиксируя его предплечье. — Но ты будешь делать ровно то, что я скажу. Никаких геройств. Мы найдем их, заберем и вернемся. Мариша, если через двадцать минут мы не выйдем на связь — уводи корабль в аварийный режим. Не жди нас.

Мариша хотела возразить, но, взглянув на капитана, а затем на решительное лицо Чарли, лишь коротко кивнула.

— У вас двадцать минут, — сказала она, ее голос дрогнул. — И принесите их обратно. Живыми.

Я схватил фонарь, проверил заряд своего медицинского сканера и жестом подозвал Чарли. Мы вышли в темный, гудящий коридор. Впереди нас ждала неизвестность, а где-то в глубине корабля, возможно, ждали Билли и Алекс. Я молился, чтобы они были живы, но, глядя на искрящиеся кабели под ногами, понимал: время работает против нас. Как оказалось, корабль повредило взрывом куда меньше, чем я себе представлял. Оставалось надеяться, что Мариша сможет если не починить, то хотя бы заставить его двигаться, чтобы добраться до ближайших ремонтных доков. Коридор стонал. Металл обшивки, измученный гравитационными тисками черной дыры, издавал низкий, утробный гул, от которого вибрировали зубы. Я шел первым, направляя луч фонаря в густую взвесь пыли и гари. Чарли следовал за мной, тяжело дыша. Его рука, плотно замотанная в шину, пульсировала болью — я видел, как он стискивает зубы при каждом шаге, но он не проронил ни звука.

— Если они были в топливном отсеке в момент сброса, — прошептал Чарли, нарушая тишину, — то их могло просто вышвырнуть в космос. Ты же знаешь, как работает система аварийного отстрела.

— Не сейчас, — отрезал я, не оборачиваясь. — Если бы их выкинуло, датчики давления в отсеке упали бы до нуля мгновенно. Но они показывают остаточное давление. Значит, герметичность нарушена лишь частично. Они живы. Они должны быть живы.

Мы завернули за угол, и свет фонаря выхватил искореженную переборку. Дверь в топливный отсек была выгнута наружу, словно кто-то пытался выбить ее изнутри. Воздух здесь стал холоднее, пахло озоном и жженой изоляцией.

— Билли! — крикнул Чарли, срываясь на хрип. — Алекс!

В ответ — тишина, лишь мерное шипение вырывающегося из поврежденной трубы газа. Я поднял сканер. Экран мигал красным, пытаясь отфильтровать помехи от радиационного фона.

— Тише, — я схватил Чарли за плечо. — Слушай.

Где-то в глубине отсека, среди нагромождения топливных баков, раздался слабый, ритмичный стук. Металл о металл.

Мы бросились вперед, перешагивая через искрящиеся кабели. В центре отсека, зажатые между упавшей балкой и стеной, сидели двое. Алекс, бледный, с огромным синяком на пол-лица, прижимал к себе Билли. Боец был без сознания, его комбинезон пропитался темным пятном в районе живота.

— Марк? — Алекс поднял на меня испуганные глаза. — Мы… мы думали, нас бросили. Взрыв был такой силы…

— Никто никого не бросил, — я опустился на колени рядом с ними, на ходу выхватывая из сумки гемостатик. — Чарли, держи фонарь. Алекс, отойди, дай мне место.

Билли был плох. Осколок обшивки вошел глубоко, и если бы не Алекс, который, судя по всему, догадался наложить жгут из куска изоляции кабеля, он бы уже истек кровью.

— Он дышит? — голос Чарли дрожал.

— Дышит, — я быстро ввел нейростимулятор. — Но у него внутреннее кровотечение. Мне нужно стабилизировать его здесь, прежде чем мы двинемся.

— У нас нет времени! — Чарли указал на потолок, где начали проступать первые капли конденсата, замерзающие на лету. — Корабль теряет тепло. Если мы не уйдем сейчас, мы все здесь превратимся в ледяные статуи.

Я посмотрел на часы. Прошло пятнадцать минут. Мариша ждала.

— Алекс, сможешь идти? — спросил я, не отрываясь от раны Билли.

— Да, — юнга кивнул, хотя его трясло от шока. — Я помогу Чарли нести его.

— Хорошо. На счет три.

Мы подняли Билли. Он был тяжелым, обмякшим, как мешок с песком. Каждый шаг давался с трудом — коридор начал крениться, гравитационные компенсаторы окончательно вышли из строя. Мы двигались по стенам, цепляясь за поручни, но почувствовали, как под ногами завибрировала палуба. Косатка начала медленный, мучительный разворот, пытаясь вырваться из гравитационного колодца. Нас швырнуло в сторону, и я едва удержал Билли, впечатавшись плечом в холодную переборку.

— Держитесь! — крикнул я, чувствуя, как в ушах зазвенело от перепада давления.

Алекс вскрикнул, когда его нога соскользнула, но Чарли, несмотря на свою сломанную руку, успел схватить парня за воротник комбинезона, втянув обратно в коридор. Мы были уже в десяти метрах от шлюза, когда аварийное освещение сменилось тревожным красным пульсом.

— Марк, смотри! — выдохнул Алекс, указывая на гермозатвор.

Дверь была заблокирована. Система безопасности, включившись и среагировав на критические повреждения, перешла в режим полной изоляции отсеков. Мариша не могла открыть ее снаружи — управление было перебито.

— Черт, — я опустил Билли на пол и рванул панель доступа. Внутри все было залито расплавленным пластиком. — Чтоб я что-то в этом понимал!

— Алекс, у тебя есть нож? — отталкивая меня от панели, спросил Чарли.

— Только мультитул, — он дрожащими пальцами выудил инструмент из кармана.

Чарли вырвал у него мультитул и начал вскрывать обшивку панели. Время, отведенное Маришей, истекало. Я чувствовал, как холод пробирается под одежду, как леденеет пот на спине. Если мы не откроем этот затвор в ближайшие две минуты, автоматика сбросит давление в этом секторе, чтобы спасти остальной корабль.

— Марк, быстрее, помоги! — голос Чарли сорвался на крик. — Вот тут замкни!

Я замкнул два оголенных провода, игнорируя разряд тока, прошедший через пальцы. Искры ослепили меня, пахнуло горелой плотью, но затвор с лязгом дрогнул. Металл скрежетал, сопротивляясь, но медленно пополз вверх.

За дверью стояла Мариша. Ее лицо было белым, как мел, а рука лежала на аварийном рычаге.

— Уходите! — крикнула она, едва мы перевалились через порог. — Двигатели перегреваются, сейчас будет сброс!

Мы ввалились в центральный коридор, волоча Билли за собой. Я не оглядывался, но слышал, как за спиной с грохотом захлопнулась гермодверь, отсекая поврежденный сектор. В ту же секунду корабль содрогнулся от мощного толчка — сработали пироболты, отстреливающие пустые топливные баки. Гравитация на мгновение подскочила, вдавив нас в пол, а затем, когда корабль наконец вырвался из захвата черной дыры, наступила пугающая, звенящая тишина.

Я лежал на холодном полу, тяжело дыша, и первым делом потянулся к шее Билли, чтобы проверить пульс. Мои пальцы замерли. Кожа была уже неестественно холодной, а под челюстью — пустота. Никакого ритма. Никакой жизни.

— Билли? — голос Чарли прозвучал как сдавленный хрип. Он пополз к брату, волоча за собой сломанную руку. — Билли, эй, мы выбрались! Слышишь? Мы выбрались!

Я не ответил. Я просто закрыл глаза, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Я медик, я привык к потерям, но сейчас, в этой звенящей тишине, это казалось невозможным. Мы прошли через ад, мы вытащили их из самого сердца взрыва, чтобы проиграть в паре метров от спасения. Чарли схватил брата за плечи, пытаясь его встряхнуть, но голова Билли безвольно качнулась набок. На его губах запеклась темная полоска крови.

— Нет… нет, нет, нет! — Чарли закричал, и этот звук, полный первобытной боли, эхом отразился от стен коридора. Он прижал брата к себе, раскачиваясь из стороны в сторону. — Ты обещал! Ты обещал, что мы вернемся домой вместе!

Алекс, сидевший рядом, закрыл лицо руками и тихо заскулил. Мариша, стоявшая у пульта, медленно обернулась. Ее лицо, до этого бледное от страха, теперь стало серым, как пепел. Она смотрела на нас, на безжизненное тело Билли, и в ее глазах отразилось осознание того, что цена нашего спасения оказалась непомерно высокой.

— Марк… — ее голос едва был слышен. — Что… что случилось?

Я поднялся, чувствуя, как немеют ноги. Обожженные пальцы пульсировали болью, но это была ничтожная мелочь по сравнению с тем, что происходило сейчас на полу.

— Он не выдержал перегрузки, — сказал я, и мой собственный голос показался мне чужим, сухим и безжизненным. — Внутреннее кровотечение… я не успел.

Чарли не слушал. Он уткнулся лбом в грудь брата, и его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Корабль, только что спасший нас от гибели, теперь казался огромным, холодным склепом.

— Мы вышли в нормальное пространство, — тихо сказала Мариша, глядя на мониторы, где медленно гасли красные индикаторы опасности. В ее голосе не было радости, только бесконечная усталость. — Но у нас почти нет топлива. И связи тоже нет.

Я подошел к Чарли и положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не оттолкнул меня.

— Нам нужно идти, Чарли, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри меня все кричало от бессилия. — Мы не можем оставить его здесь.

Я посмотрел на Маришу. Она стояла, вцепившись в край пульта, и смотрела в пустоту космоса на экране. Мы выжили. Мы вырвались из черной дыры. Но глядя на Чарли, который так и не отпускал холодную руку брата, я понял: мы привезли с собой лишь половину того, что должны были спасти. И эта пустота теперь будет с нами до самого конца.

Глава 4

Спустя несколько часов мы вчетвером сидели в столовой и пытались заставить себя поесть. Ну, точнее, я пытался заставить поесть себя и окружающих.

— Я вам серьезно говорю, что если вы не поедите, всем назначу профилактические уколы с витаминами! — угрожал я. — Вы что думаете, наглотались стимуляторов и все, организм жив и здоров? Что, Чарли, рука прошла уже?

— Марк, отвянь. И без тебя тошно.

— Тошно, не тошно, а твой организм получил колоссальную дозу стимуляторов роста костей! И ему необходимо откуда-то получать питание! Хочешь, чтобы рука срослась за два дня? Тогда дай организму стройматериалы! Иначе будешь как в каменном веке, месяц с гипсом ходить! — веско отчеканил я. — А вы двое, чего уставились? Думаете, если обошлись без переломов, то и можно поголодать? Алекс, напомни, пожалуйста, сколько стимпакетов ты съел, пока нас ждал? Четыре?

— Три! — вспыхнул он. — Четвертый я Билли в рот влил.

Упоминание имени нашего павшего бойца резануло не хуже пощечины. Мы все устало переглянулись и не решились продолжать спор. На мое счастье, народ активно заработал ложками, вталкивая в себя уже остывшие макароны по-флотски. Не очень полезная еда, но сейчас нам всем нужно хоть что-то. Как медик в отсутствие капитана, я принял решение о необходимости стимуляторов, и никто не стал со мной спорить. Мы не могли себе позволить оставаться на месте и зализывать раны, так как военные содружества могли вернуться в любой момент. Нам нужно отсюда уходить. А у нас от команды полторы калеки. У меня пальцы обожжены до мяса, Чарли — однорукий бандит, у Мариши, как выяснилось в ходе обследования, отбита половина внутренних органов. Даже представить страшно, какую боль она все это время скрывала. Конечно, я ее отругал, сразу как узнал, и даже составил жалобу для капитана, но потом одумался и припрятал ее до лучших дней. Один Алекс у нас отделался синяками и сильным испугом. Его закрыл собой Билли… Но, находясь в шоке, мальчишка влил в себя три стимулирующих пакета, что тоже не хорошо для организма. Но на него я ругаться не стал. Не стал даже говорить о том, что эти три пакета, возможно, спасли бы жизнь Билли. Пусть это останется на моей совести. Еще одним камнем на моем личном медицинском кладбище.

Тишину в столовой нарушил тяжелый, неровный стук сапог по металлическому настилу. Мы все, как по команде, замерли. Ложки зависли в воздухе, а Алекс даже перестал жевать, вытаращив глаза на дверной проем.

В дверях стоял Эрик. Его лицо, еще час назад напоминавшее кровавое месиво, было густо заляпано пластырями, а правый глаз заплыл багровым отеком. Но он стоял. Стоял сам, опираясь на косяк, и смотрел на нас своим единственным уцелевшим глазом с таким выражением, будто мы тут устроили пир во время чумы, а не пытались выжить.

— Капитан? — выдохнула Мариша, первой придя в себя. Она попыталась встать, но тут же охнула, схватившись за бок, и снова осела на стул.

— Сидеть, — прохрипел Эрик. Голос его звучал как скрежет металла по стеклу. — Я слышал, вы тут решили устроить санаторий.

Я вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел назад. Мои обожженные пальцы отозвались пульсирующей болью, но я не обратил на это внимания.

— Ты что творишь, идиот?! — рявкнул я, подлетая к нему и хватая за плечо, чтобы увести обратно. — У тебя черепно-мозговая травма средней тяжести, сотрясение такое, что мозг должен был превратиться в кашу! Тебе прописан полный покой, темнота и отсутствие любых нагрузок, а не прогулки по кораблю! Ты хочешь, чтобы у тебя начался отек мозга прямо здесь, на моих глазах?

Эрик сбросил мою руку с неожиданной силой, хотя я видел, как у него дрогнули желваки от боли.

— Марк, закрой рот, — отрезал он, тяжело дыша. — У нас нет времени на «покой». Сенсоры засекли активность в секторе 4-Б. Военные не ушли, они перегруппировываются. Если мы не снимемся с орбиты в ближайшие полчаса, нас разнесут на атомы, пока ты будешь проверять мои рефлексы.

— Да плевать на сенсоры! — я почти кричал, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с бессилием. — Ты сейчас упадешь в обморок, и кто будет пилотировать? Я? С моими руками? Или Чарли, у которого рука на честном слове держится? Ты — капитан, и если ты сдохнешь от кровоизлияния, нам всем конец!

Эрик сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. От него пахло антисептиком, потом и запекшейся кровью. Он посмотрел на меня в упор, и в этом взгляде было столько холодной решимости, что я невольно отступил.

— Если я сдохну, это будет исключительно моя проблема! — тихо, но веско сказал он. — Но если мы не уберемся отсюда, сдохнем тут все, потому что мой врач решил поиграть в заботливую мамочку.

Он перевел взгляд на остальных.

— Чарли, на мостик. Готовь двигатели к прогреву. Мариша, проверь системы жизнеобеспечения, если не можешь ходить — ползи, но проверь. Алекс… — он на секунду запнулся, глядя на мальчишку, — помоги Марку собрать аптечку. И скажите Билли, чтобы перестал прохлаждаться и тоже топал на мостик. Мы уходим через десять минут.

В столовой повисла такая тишина, что стало слышно, как гудит вентиляция. Я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось. Эрик не знал. Он был без сознания, когда мы вытаскивали Билли из того ада, и, видимо, решил, что парень просто где-то шляется, как и всегда.

Алекс, сидевший до этого с остекленевшим взглядом, вдруг всхлипнул. Звук получился резким, как выстрел. Эрик нахмурился, его единственный глаз сузился, пытаясь сфокусироваться на мальчишке.

— Что с ним? — спросил капитан, переводя взгляд на меня. — Почему он ревет?

Я почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Сказать сейчас? В таком состоянии? Это могло стать последней каплей, которая просто выключит его сознание. Но врать капитану, который только что поднялся с койки ради спасения команды… у меня не хватило духу.

— Эрик… — начал я, делая шаг вперед, чтобы подхватить его, если он начнет заваливаться. — Билли не придет. Он… он остался там.

Капитан замер. Его плечи, до этого напряженные, как стальные тросы, вдруг обмякли. Он пошатнулся, и я успел подхватить его под локоть, чувствуя, как он весь дрожит.

— В смысле… остался? — голос Эрика стал глухим, лишенным всякой командной жесткости.

Он смотрел в одну точку на переборке, и я видел, как в его единственном глазу отражается не боль от травмы, а нечто гораздо более страшное — постепенное осознание того, что он потерял человека, которого считал своим другом. Его рука, сжимавшая косяк, побелела от напряжения.

Я ждал, что он сейчас рухнет, что шок от известия добьет его окончательно. Но Эрик вдруг глубоко вдохнул, и этот вдох прозвучал как хрип умирающего зверя. Он медленно выпрямился, отстраняясь от моей руки. Его лицо стало каменным, лишенным всяких эмоций.

— Понятно, — сказал он. Голос был сухим, как пепел. — Значит, тем более. Мы не имеем права здесь задерживаться.

Он развернулся, едва не потеряв равновесие, но удержался, вцепившись в край стола.

— Чарли, в рубку. Готовь двигатели. Мариша, системы. Алекс… — он на секунду задержал взгляд на парне, и в этом взгляде промелькнула такая боль, что мне стало не по себе. — Алекс, иди с Марком. Помоги ему.

Эрик развернулся и, пошатываясь, направился к выходу. Его походка была неестественно прямой, словно он держал себя в руках только силой воли.

Я стоял посреди кухни, сжимая кулаки так, что бинты на пальцах начали пропитываться свежей сукровицей. Еще один камень на мое кладбище. Если он упадет в рубке, я не успею его спасти. Но я знал: если я сейчас попытаюсь его остановить силой, он просто вырубит меня, и тогда мы точно все погибнем.

— Слышали капитана? — я обернулся к команде, стараясь, чтобы голос не дрожал. — За работу. Живо.

Все отстраненно посмотрели на меня, но спорить не стали. И хорошо, честно говоря. Уж не знаю, что на меня нашло, что я решил взять командование на себя, пока Эрик приходил в чувство, но, наверное, это просто была безысходность. Алекс слишком мал для командования, Мариша слишком эмоциональна. По-хорошему, Чарли должен был возложить эту роль на себя, но смерть Билли ударила по нему гораздо сильнее, чем по нам всем. Но сейчас капитан вернулся, и я могу немного расслабиться, насколько это возможно в такой ситуации. Я уже подходил к своему медблоку, когда услышал крик:

— Марк, твою мать! — угрожающе проорал Эрик. — Немедленно ко мне!

Конечно, я перепугался. Помня о состоянии здоровья капитана, да и всех остальных, я понимал, что случиться может все что угодно. А судя по крику — уже случилось. Мчась по коридору, я представил себе самые худшие варианты. Но того, что случилось, я ожидать никак не мог. Я увидел Эрика за одним из поворотов. Он шел в мою сторону с таким видом, словно собирался убить кого-то. Мне даже пришла в голову мысль, что я никогда не видел его настолько злым. Но спросить: «Что случилось?» — я не успел. Стоило мне приблизиться, как капитан отправил меня в непродолжительный полет мощным ударом в челюсть.

— По-твоему, это смешно? — проорал он, нависая надо мной. — Ты совсем совесть растерял?!

— Капитан, — промямлил я, сплевывая кровь и пытаясь осознать, что же я мог такого натворить. Да, я не спас Билли. Но я же сделал все, что мог… Я попытался подняться, но новый удар снова отправил меня на пол.

— Молчать! — пылал он. — Как ты смеешь так шутить? Да тебя за такое в космос выкинуть мало! Нет, я все понимаю, ты печешься обо мне, но за такое ты уволен! На первой же станции, чтобы духу твоего не было на «Косатке»!

Меня поразила такая обида, что я не смог сказать и слова. Я только что спас команду. Я вернул его к жизни. Я, черт возьми, много лет служил ему без нареканий. И тут он так со мной обращается. Я не мог понять, чем заслужил такое отношение. Я смотрел на Эрика сквозь разбитые очки, ища ответа в его глазах, но ничего не находил.

— Кэп, ты с ума сошел?

Из бокового коридора выскочил Чарли и стал оттаскивать капитана от меня. Мой взгляд завис на его длинных светлых волосах, но я никак не мог сосредоточиться на ускользающей мысли. Голова слегка гудела, намекая на очередное сотрясение, и потому никак не выходило сложить два и два. Я опустил глаза и увидел, что пол слегка заляпан кровью, скорее всего, моей. Но не это волновало меня сейчас. Слегка тряхнув головой, чисто машинально, я вновь поднял взгляд на Чарли, удерживающего капитана и покрывающего того отборным матом. Интересно, когда это он начал так материться? Взгляд снова упал на волосы парня, и тут меня словно током пробило! Чарли никогда не носил длинные волосы. Единственным визуальным отличием от брата была его прическа — по-военному короткий ежик. А это могло означать только два варианта: либо я слишком сильно ударился головой, либо прямо передо мной Эрика пытался сдержать Билли.

Воздух в коридоре, казалось, стал густым, как кисель. Я замер, чувствуя, как холодный пот прошибает спину, несмотря на жар, исходящий от разбитого лица.

Билли. Тот самый Билли, которого я лично накрыл термоизоляционным одеялом в медицинском отсеке. Тот, чье сердце остановилось у меня под пальцами. Я констатировал смерть. Я заполнил протокол. Я сказал капитану, что мы потеряли его. Да я, черт возьми, на сканерах проверял, и все указывало на то, что он мертв! Боже, я что, сошел с ума? Разве я мог настолько ошибиться?

Я зажмурился, надеясь, что если открою глаза снова, морок рассеется. Но когда я их открыл, «Чарли» все так же вцепился в плечи капитана, а его длинные светлые пряди, выбившиеся из хвоста, хлестали по лицу Эрика.

— Отпусти меня, Билли! — взревел капитан, пытаясь вырваться. — Ты не понимаешь, что он сделал! Он сообщил мне, что ты мертв!

— Кэп, успокойся! — голос «Чарли» звучал иначе. Глубже, хриплее. Это был голос человека, который только что выбрался из могилы. — Марк не в себе, посмотри на него! Он сам едва живой!

Я с трудом сфокусировал взгляд на руках того, кто держал капитана. На тыльной стороне ладони, прямо под большим пальцем, виднелся старый шрам в форме полумесяца. У Чарли его не было. У Билли — был. Я помнил этот шрам, я сам зашивал его после аварии на реакторе полгода назад.

— Билли… — прохрипел я. Мой голос прозвучал как скрежет металла по стеклу.

Капитан замер. Он перестал вырываться и медленно повернул голову к тому, кто его держал. В коридоре воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит система вентиляции «Косатки».

— Ты сказал… — Эрик перевел взгляд на меня, и в его глазах ярость начала сменяться непониманием. — Ты сказал, что он мертв.

— Я… я видел… — я попытался подняться, опираясь на стену. Кровь заливала глаза, мешая видеть. — Я проверял пульс. Его не было. Сканеры… сканеры показали ноль. И это видел не только я. Чарли тоже был там. И Мариша, и Алекс…

— Так, — капитан взял себя в руки, — всем немедленно собраться на мостике! Для начала нужно увести «Косатку» из этой системы, а там уже будем разбираться!

Мостик был наполнен тяжелым, почти осязаемым напряжением. Чарли стоял у обзорного экрана, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Мариша нервно перебирала инструменты в поясном кармане, а Алекс, прижавшись к стене, смотрел на закрытую переборку в ожидании непонятно чего. Двери с тихим шипением разъехались. Эрик вошел первым, его лицо было каменным. Следом, пошатываясь, вошел я, прижимая к рассеченному лбу окровавленный кусок бинта, который достал по пути, чтобы остановить кровь. А за моей спиной, чуть прихрамывая, появился Билли. Первым его увидел Алекс. Юнга охнул и попятился, едва не сбив Маришу.

— Это… это что, шутка? — голос Мариши сорвался на визг. Она отступила назад, вжимаясь в консоль управления. — Мы же… мы же закрыли саван! Я сама застегивала молнию!

Чарли замер. Его лицо, обычно волевое и жесткое, сейчас напоминало маску ужаса. Он смотрел на брата, не в силах сделать ни шага.

— Билли? — выдохнул он, и в этом звуке было столько боли, что у меня внутри все сжалось. — Ты… ты мертв. Я видел твои глаза. Они были… они были как стекло.

Билли остановился, оглядывая присутствующих. Его взгляд был немного мутным, он явно еще не до конца пришел в себя после того, что бы с ним ни случилось. Он перевел взгляд на Чарли, потом на меня, и в его глазах промелькнуло раздражение, смешанное с непониманием.

— Какого черта здесь происходит? — голос Билли звучал хрипло, как будто он долго не говорил. — Я проснулся в медотсеке. В полной темноте. Холод такой, что зубы сводит, а вокруг — ни души. Вы что, решили устроить мне похороны заживо? Марк, ты же лекарь! Ты хоть понимаешь, каково это — очнуться в закрытом боксе, когда тебя уже «похоронили»?

— Билли, — я сделал шаг вперед, чувствуя, как кружится голова. — Сканеры… они показали полную остановку сердца. У тебя не было пульса, зрачки не реагировали. Я констатировал смерть, Чарли подтвердил…

— Значит, хреновые из вас диагносты! — Билли сделал резкий шаг к брату, и Чарли невольно отшатнулся, словно перед ним был призрак. — Я помню только удар, а потом — пустоту. И холод. А потом я проснулся от того, что система вентиляции начала гудеть. Вышел, забежал в каюту переодеться, а на обратном пути увидел, что Эрик вот-вот размажет тебя по стенке. Вы реально тут все с катушек съехали?

Эрик вышел вперед, пресекая назревающую истерику. Он встал между братьями, положив руку на плечо Чарли, который все еще не мог отвести взгляд от лица близнеца.

— Хватит, — отрезал капитан. — Марк, ты сказал, что сканеры показали ноль. Мариша, потом проверь логи медотсека. Если он был мертв, а потом «ожил» — значит, либо наши приборы сошли с ума, либо на этом корабле происходит что-то, чего мы не понимаем. А сейчас всем занять свои места. Направляемся в зону Альянса. Чарли, на тебе сканеры и щитовые системы, на случай, если военные нас засекли и решат снова атаковать. Мариша, что там по двигателям в итоге?

— Основной двигатель сильно поврежден, и полный ремонт в условиях космоса невозможен. Если вы дадите мне час-полтора, я его немного оживлю, на какое-то время. Но нам все равно потом нужны будут доки. Маршевые функционируют на восемьдесят процентов. А вот щитовые системы мне удалось перезагрузить, и они функционируют на девяносто три процента.

— Нам нужно прямо сейчас убираться отсюда, военные скоро прибудут! — сказал Эрик, сжимая рукоять кресла и глядя на данные сканера. Его глаза блестели от напряжения, а голос звучал твердо, без намека на сомнение.

— Я понимаю, — ответила Мариша, не отрываясь от панели управления двигателями. — Но если мы попытаемся уйти на основном двигателе в таком состоянии, он может просто взорваться. Нам нужно хотя бы немного стабилизировать его, иначе рискуем потерять весь корабль.

— Тогда давай сделаем так, — предложил капитан, быстро оценивая ситуацию. — Чарли, держи щиты на максимуме и будь готов к маневрам уклонения. Мариша, у тебя десять минут — не больше. За это время я хочу, чтобы ты подготовила прыжковый контур к работе на аварийном режиме, — закончил капитан, впиваясь взглядом в тактический экран.

Красные точки вражеских перехватчиков уже начали прошивать пустоту, приближаясь к сектору с пугающей скоростью. Эрик в два шага оказался в пилотском ложементе. Его пальцы привычно легли на рукоять управления «Косаткой». Фрегат, почувствовав уверенную руку капитана, отозвался мелкой дрожью корпуса. Мариша дрожащими руками потянулась к терминалу. В тишине мостика было слышно только тяжелое дыхание Билли и гул двигателей «Косатки», которая медленно разворачивалась, готовясь покинуть наконец эту систему.

— Десять минут — это безумие, капитан! — крикнула Мариша, не оборачиваясь. — Двигатель фактически не функционирует. Часть предохранителей сгорели, по всему кораблю пробои. Электрический контур функционирует на двадцать семь процентов. Если я перегружу его сейчас, нас может разнести на атомы еще до того, как мы уйдем в гипер.

— Если мы останемся здесь, нас разнесут на атомы военные, — отрезал Эрик, резко уводя «Косатку» в сторону и уклоняясь от торпеды. Легкий фрегат послушно накренился, совершая сложный маневр, от которого у любого другого пилота сдали бы нервы. — Выбирай, Мариша.

В рубке повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тревожным писком датчиков и гулом перегруженных систем. Чарли, переключившись на управление щитами, сжал зубы, наблюдая, как индикаторы проседают под плотным огнем преследователей. Корпус «Косатки» содрогнулся от глухого удара — снаряд пробил обшивку в районе кормового отсека.

— Щиты на шестьдесят процентов! — выкрикнул Чарли. — Они сокращают дистанцию! Капитан, они готовят захват!

— Мариша? — голос Эрика был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. Он плавно перевел рычаги, заставляя фрегат совершить «бочку», чтобы подставить под удар более защищенный борт.

— Почти... — она закусила губу до крови, — перенаправлю энергию с систем освещения и вентиляции на стабилизаторы основного двигателя. Контур готов на семьдесят процентов. Я закольцевала поток через вспомогательные реакторы. Это даст нам тягу, но двигатель будет работать как бомба с часовым механизмом.

— Принято, — Эрик почувствовал, как «Косатка» начала вибрировать от перегрузки. — Всем приготовиться к перегрузкам. Я увожу нас в сторону пояса. Мариша, как только контур будет готов — активируй, не жди команды.

— Есть!

На главном экране военный линкор снова показался рядом и начал разворачивать орудия главного калибра. Эрик вцепился в штурвал, чувствуя, как фрегат стонет под его руками.

— Пол минуты! — крикнула Мариша. — Я подаю питание на маршевые!

— Держись, «Косатка», — прошептал Эрик, вдавливая гашетку тяги в пол.

Фрегат рванул вперед, оставляя за собой шлейф из искр и раскаленного газа. В тот же миг пространство перед ним исказилось, затягивая корабль в серую пелену гиперпространства. Последнее, что мы увидели на радарах, — это залп вражеских ракет, который прошел сквозь пустоту там, где секунду назад находилась корма корабля. Внутри «Косатки» наступила пугающая, звенящая тишина. Гиперпространственный тоннель, обычно похожий на ровный гул, сейчас напоминал утробу разъяренного зверя: корпус фрегата стонал, металл переборок выл под колоссальным давлением, а свет в рубке мигал, заливая помещение болезненным красным светом аварийных ламп.

— Стабилизаторы не держат! — голос Мариши сорвался на крик. — Эрик, нас выкинет раньше времени! Контур перегревается!

Эрик не отвечал. Его лицо, освещенное лишь красными отблесками приборной панели, казалось высеченным из камня. Он чувствовал каждый рывок корабля, каждую вибрацию, передающуюся через штурвал прямо в кости. «Косатка» была не просто машиной — она была продолжением его воли, и сейчас эта воля боролась с самой физикой пространства.

— Чарли, сбрось балласт! — скомандовал капитан, перекрывая гул двигателей. — Выкинь все внешние контейнеры, облегчи корпус!

— Есть, сброс! — отозвался Чарли, чьи руки летали по сенсорным панелям с пугающей скоростью. — Сброс прошел успешно. Масса снижена на двенадцать процентов.

Корабль дернулся, словно сбросив невидимые оковы. Вибрация стала чуть мягче, но гул в кормовом отсеке перешел в высокочастотный визг. Мариша ударила кулаком по панели, пытаясь сбросить ошибку системы.

— Ядро уходит в разнос! — в ее голосе прозвучал неприкрытый ужас. — Если мы не выйдем сейчас, нас разорвет на куски!

— Тогда выходим! — Эрик резко дернул рычаг на себя, разрывая связь с гиперпространством.

Реальность ударила по глазам ослепительно белым светом. «Косатку» тряхнуло так, что нас всех вжало в кресла с силой десятикратной перегрузки. В рубке посыпались искры, где-то лопнула труба системы охлаждения, и в воздух выбросило облако едкого пара. Когда зрение вернулось, я увидел перед собой на экране не бескрайнюю пустоту, а густое поле обломков древней станции, дрейфующей на орбите газового гиганта.

— Мы живы? — выдохнул Чарли, вытирая кровь, сочившуюся из рассеченной брови.

— Живы, — хрипло ответила Мариша, глядя на мониторы, которые теперь показывали сплошную «красную зону». — Но основной двигатель мертв окончательно. Мы дрейфуем, капитан. И у нас нет энергии даже на то, чтобы запустить систему жизнеобеспечения на полную мощность.

Эрик откинулся на спинку кресла, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя лишь тяжелую, свинцовую усталость. Он посмотрел на тактический экран: военные остались далеко позади, в другом секторе, но «Косатка» превратилась в беззащитную консервную банку посреди кладбища кораблей.

— Главное, пока оторвались. Мариша, на тебе ремонт. Сделай все возможное, чтобы мы как можно скорее оказались на ходу. Алекс и Чарли тебе помогут. Вокруг куча обломков, посмотри, может, мы сможем что-то использовать. Военные в любом случае будут нас искать. И в наших интересах как можно быстрее покинуть зону влияния Содружества. Марк, от тебя я жду полные медданные по всей команде. Особенно меня волнует внезапное воскрешение Билли. Мариша, как освободится, проверит логи медотсека. Возможно, там тоже повреждения.

— Я бы с радостью предоставил вам всю информацию, капитан, — я намеренно выделил каждое слово, вкладывая в них столько яда, сколько позволяли легкие, — но, как мне помнится, меня уволили.

Эрик замер. Его плечи, обычно расправленные, как у хищника, вдруг опустились, словно под тяжестью невидимого груза.

— Ты не знал, — глухо сказал он. Это не было вопросом. Это была жалкая, беспомощная попытка оправдать ту ярость, с которой он бил меня в коридоре.

— Я не знал, — отрезал я, чувствуя, как внутри, под ребрами, закипает едкая обида. — Я констатировал смерть, Эрик! Я видел, как у него остановилось сердце, я уже говорил это тебе. Если ты решил, что я настолько ничтожен, чтобы держать тебя за идиота, — это твои проблемы, а не мои.

Эрик дернулся, будто я ударил его под дых. Он знал, что я прав. Мы прошли через ад, через кровавое месиво учебки, где делили одну койку на двоих, потому что общага медиков превратилась в груду дымящихся обломков. Мы были друзьями, но страх за корабль и экипаж просто не дал ему мыслить здраво.

— Марк… — он сделал шаг вперед, и его голос вдруг стал тише, почти доверительным, тем самым голосом, которым он когда-то обещал прикрыть меня в бою. Тем, ради которого я бросил престижную работу в межпланетарной больнице и стал врачом маленькой команды наемников. — Я не должен был…

— Ты ударил меня, — перебил я, и мой голос сорвался на хрип, не дав ему закончить. — Ты вышвырнул меня, даже не взглянув в глаза. Не дав мне шанса оправдаться. Дружба — это не выключатель, Эрик! Ее нельзя щелкнуть, когда у тебя сдают нервы, а потом ждать, что все будет как прежде.

В рубке повисла тишина, перебиваемая только звуками уведомлений об ошибках, на Маришиной панели. Вся команда старалась делать вид, что не видит нашего конфликта.

— Ты восстановлен, — наконец выдавил он, глядя в сторону. — Но если ты хоть раз еще посмотришь на меня с таким видом, я…

— Ты что? Снова уволишь? — я усмехнулся, хотя руки предательски дрожали. — Не трать дыхание, капитан. У нас проблемы посерьезнее, чем твой скверный характер. Я заберу Билли на пару часов, сделаем полное сканирование. А тебе, кстати, все еще прописан постельный режим. И не вздумай спорить.

Эрик молча отошел в сторону, освобождая место у пилотской консоли Марише. В его движениях сквозила усталость, которая пугала меня больше, чем его гнев. Не хватало только, чтобы он тут сейчас потерял сознание.

— Делай что хочешь, — бросил он, не оборачиваясь. — Только займись наконец своими обязанностями.

— Сначала — извинения, — буркнул я, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. — А потом — работа.

Эрик замер. На секунду мне показалось, что он сейчас развернется и снова вцепится мне в глотку, но вместо этого он едва заметно улыбнулся — той самой кривой, виноватой улыбкой, которую я знал пятнадцать лет. Улыбкой человека, который понимает, что потерял самое дорогое, но не знает, как это вернуть.

— Поговорим, когда будем в прыжке, Марк, — тихо сказал он. — А сейчас… просто работай. Пожалуйста.

Глава 5

— Ни черта не понимаю, — я сдернул очки и с силой потер переносицу, чувствуя, как под веками пляшут искры. — По всем показателям ты абсолютно здоров, Билли. Но это бред.

Билли усмехнулся — той самой ленивой, чуть кривоватой улыбкой, которая всегда меня раздражала.

— Так отлично же, Марк. Значит, я свободен?

Я покачал головой, не веря своим глазам.

— Но я точно видел, что ты мертв! — не выдержал я. — Ладно, приборы ошиблись, всякое бывает. Но у тебя не было пульса!

Он пожал плечами:

— Марк, видимо, ты устал. Иди поспи, а я пойду заниматься делами. Мы не можем вечно тут висеть.

Я уже собирался отпустить ситуацию, когда внезапно решил:

— Погоди, возьму у тебя кровь для полноценного анализа.

Я достал шприц, и, когда Билли удалился, прошел в лабораторию, что располагается в соседнем кабинете, и аккуратно поместил колбу с кровью в анализатор. Процедура обычно занимала время, и я уже собирался прилечь, когда прибор вдруг резко запищал, требуя моего внимания. Я схватил планшет и уставился на экран.

Там мигала надпись: «ОШИБКА СЕНСОРА. АНАЛИЗ НЕВОЗМОЖЕН».

Я моргнул. Прибор, который стоил как половина нашего корабля, никогда еще не ошибался. Я дрожащими руками взял пробу у себя. Тот же результат. Ошибка.

Холод пробежал по позвоночнику. Если анализатор не видит жизни ни во мне, ни в Билли… что, черт возьми, происходит?

Я решил пока никому ничего не говорить. Если это что-то серьезное, паника нам не поможет. Лучше взять образцы крови у всей команды, проверить их на повреждения и попытаться понять, что происходит. Взяв планшет в руки, я сделал всем остальным рассылку, что буду ждать их по очереди в своем кабинете. Первый — капитан, потом Мариша, после Чарли и последний — Алекс.

Эрик вошел через минуту, потирая виски. Несколько часов назад я лично зашивал ему рваную рану на виске и сейчас ожидал увидеть отек, следы крови под повязкой, которую сам накладывал, и все в таком духе. Но на нем уже не было повязки. Я замер. На его лице не было ни шва, ни даже покраснения. Только легкий, едва заметный синяк, который выглядел так, будто ему неделю.

— Марк, что за срочность? — спросил он, садясь в кресло.

— Эрик… где твоя рана?

— Какая рана? — он удивленно поднял бровь. — А, ты про ту царапину? Зажила, наверное, под стимуляторами. Тебе виднее должно быть. Слушай, давай быстрее, у нас проблемы с двигателем.

— Хорошо, подожди минутку, у тебя серьезное сотрясение. Мне нужно убедиться, что показатели в норме.

Эрик закатил глаза, но позволил мне его просканировать. Получив результат, я на секунду прикрыл глаза, стараясь не сойти с ума. По всему выходило, что капитан полностью здоров. Я молча взял у него кровь, понимая, что если заговорю, уже не смогу удержаться и выдам ему всю информацию. А мне ведь еще надо все перепроверить. Так что, взяв образец крови, я его отпустил и принялся ожидать нашего инженера. Мариша пришла минут через десять. Два часа назад я прогнал ее через сканер и похолодел: у нее были тяжелейшие внутренние повреждения, разрывы тканей и кровоизлияния, которые она упрямо скрывала, стиснув зубы. Она должна была быть в реанимации, на грани шока, но выбирать не приходилось. Я вколол ей кучу обезболивающих и стимуляторов, так как без нее у нас бы не было шансов. По-хорошему, сейчас ее нужно уложить в капсулу часа на два. С такими повреждениями даже под стимуляторами не стоит бегать. Но выбора у нас пока нет. Эрик точно пошлет меня с таким предложением, тем более что сейчас она вошла бодрой походкой, даже не прихрамывая.

— Марк, ты чего такой бледный? — сочувственно спросила она. — Ты, конечно, всех нас спасаешь, но не забывай, пожалуйста, про себя.

— Все нормально, просто устал, — отмахнулся я, прислушиваясь к своим ощущениям и с легким ужасом понимая, что у меня действительно ничего не болит. Ни разбитая голова, ни обугленные пальцы… И как я раньше не заметил?

Решив не затягивать, я быстро осмотрел Маришу, проверил ее сканером и уже почти не удивился, увидев, что она тоже полностью здорова. У нее я тоже взял кровь, хотя в глубине души уже понимал, что увижу. Следующим был Чарли. Его левая рука, висевшая на честном слове всего несколько часов назад, полностью срослась, чем совершенно меня не удивила. Я уже был готов к подобному. А вот боец был по-настоящему счастлив: видимо, ему уже очень сильно надоело ходить с зафиксированной рукой. Я лишь сообщил ему, чтобы он все равно берег ее на всякий случай и пока сильно не нагружал, и получив заветный образец крови, отпустил заниматься делами.

Алекс, благодаря самоотверженному вмешательству Билли, и так не был ранен, потому я лишь удостоверился, что все синяки прошли и что его психическое состояние в норме. Ну а после немного поспорил, чтобы взять кровь, и тоже отпустил. Не теряя времени, написал всем, что буду в лаборатории и чтобы меня зря не тревожили, и, собравшись с духом, взял полученные образцы и отправился к анализатору. Войдя в лабораторию, я заблокировал дверь и выставил все шесть колб в ряд. Мои руки ходили ходуном. Я начал загружать образцы один за другим, параллельно запуская сканирование на наличие скрытых веществ — тех самых, что могли бы объяснить, почему прибор «сходит с ума».

Первый образец. Ошибка.

Второй. Ошибка.

Третий...

Когда анализатор выдал результат по четвертому образцу, я отшатнулся от стола, едва не сбив штатив. На экране, вместо привычных графиков, высветилось нечто, от чего у меня волосы на затылке встали дыбом.

Прибор не просто не опознал кровь. Он начал выводить данные о структуре тканей, которые не должны были существовать в человеческом организме. И, судя по тому, как быстро менялись цифры, эти ткани прямо сейчас, внутри колбы, пытались перестроиться. Схватив планшет, я быстро начал вводить разные команды и параллельно вел запись, чтобы не упустить ни одной цифры. Когда я понял, что выжал из этого анализатора все, что мог, я отправился к шкафу с реактивами. Дальше придется поковыряться вручную, благо крови во мне еще достаточно много. Сделанные мной открытия настолько поражали, что я никак не мог отделаться от ощущения, что все вокруг — всего лишь сон. Потому что если то, что сейчас происходит в моей лаборатории, — реальность, это перевернет мир с ног на голову! Это же настоящий медицинский прорыв! Вот только власти вряд ли дадут нам это опубликовать. Скорее всего, данные, сохраняющиеся сейчас на моем планшете, — ни что иное, как еще один веский повод нас убить.

Спустя час, собрав достаточно данных, а точнее, сделав все, что мог сделать в условиях своей лаборатории, я отправился к Эрику. Как и ожидалось, он был на мостике в одиночестве. Остальные, видимо, были заняты ремонтом. Это хорошо, на самом деле. Я пока не был уверен в том, что все поймут меня как надо, поэтому хотел переговорить с капитаном лично. А там уже вместе решим, что делать дальше с этой информацией.

Эрик стоял у экранов, глядя в безмолвную черноту космоса. Его плечи, обычно расслабленные, сейчас были напряжены, словно он ожидал удара в спину. Услышав мои шаги, он обернулся.

— Ты выглядишь так, будто увидел призрака, — негромко произнес он. Его голос звучал глухо, отражаясь от металлических стен мостика. — Или как будто сам стал одним из них.

Я остановился в паре шагов, чувствуя, как пересохло в горле. Планшет в кармане казался раскаленным.

— Хуже, Эрик, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я увидел то, что делает нас... не людьми. По крайней мере, не в том смысле, к которому мы привыкли.

Капитан медленно развернулся. В его глазах, обычно спокойных и расчетливых, сейчас читалась усталость, смешанная с настороженностью. Он молча указал на консоль управления. Я подошел и положил планшет на панель, не решаясь сразу открыть файлы.

— Что там? — спросил он, глядя на меня в упор. — Очередная мутация? Вирус?

— Это «Цельсий 3-7», — я указал на пульсирующие графики. — Ты помнишь отчеты о нем? Это вещество должно было превратить носителя в пыль за считанные минуты. Оно агрессивно, оно разрушает клеточные связи на молекулярном уровне. Но посмотри, что происходит в крови у нас и ребят.

Эрик прищурился, вглядываясь в экран.

— Он не убивает, — прошептал он, заметив странную закономерность в коде.

— Он не просто не убивает, — мой голос сорвался на шепот. — Он вступил в симбиоз. «Цельсий 3-7» перестал быть ядом и стал катализатором. Он перестроил метаболизм так, что любая поврежденная клетка мгновенно замещается новой, идеальной копией. Мы не просто регенерируем, Эрик, мы стали бессмертными. Наши биологические часы остановились. Старение, болезни, даже критические травмы — все это теперь лишь временное неудобство. Это пока просто теории, но мне кажется, я достаточно быстро смогу это доказать.

В рубке повисла звенящая тишина. Эрик медленно опустился в кресло, глядя на цифры, которые подтверждали невозможное.

— Бессмертные, — повторил он, пробуя слово на вкус, как яд. — Ты понимаешь, что это значит? Если об этом узнают «наверху», нас не будут изучать. Нас всех будут разбирать на части, чтобы понять, как этот процесс можно масштабировать.

Я кивнул, ощущая холодок тревоги, пробежавший по спине.

— Именно. Мы — живой эксперимент, и если это станет достоянием общественности, мы превратимся в сырье для корпораций и военных. Они не остановятся ни перед чем, чтобы заполучить эту технологию.

— Я понял, — оборвал он меня, — но никто не может об этом знать, так ведь?

— Ну, это уже ваши инженерные штучки. Вопрос: «Могут ли данные с моего планшета утечь к кому-то другому?» — должен быть адресован Марише или тебе, но никак не мне.

На некоторое время повисла напряженная тишина. Мы оба были заняты обдумыванием происходящего. Но мне все еще хотелось проговорить вслух свои догадки, чтобы понять, что я не ошибаюсь.

— Слушай, — продолжил я, — я все больше склоняюсь к мысли, что именно черная дыра и этот взрыв стали причиной... ну, того, что с нами случилось. С тем бессмертием.

Эрик скрестил руки на груди и посмотрел на меня с усталой серьезностью.

— Ты думаешь, что именно эти условия — черная дыра и взрыв Цельсия — вызвали мутацию? Что-то, что никто не мог предвидеть?

— Да. Мы ведь не просто выжили. Мы изменились. И это не могло произойти просто так.

— Тогда военные Содружества не могут знать об этом, — сказал он, голос стал еще тише. — Если они узнают, что мы — живые эксперименты, что мы бессмертны, они придут за нами. И не просто придут — они нас разорвут на части, чтобы понять, как воспроизвести этот эффект.

Я кивнул. Это была самая страшная мысль из всех.

— Но как они вообще узнали о контрабанде? — спросил я, глядя на мерцающие экраны радаров. — Мы должны были передать кумкваты возле горизонта событий. Но вместо покупателя нас встретили орудийные залпы линкора.

Эрик сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Нас «слили», Марк. Линкор не дежурит в таких секторах просто ради прогулки. Они ждали именно нас.

— Ты хочешь сказать, что получателя не существовало вовсе? — я почувствовал, как внутри холодеет.

Эрик помрачнел, его взгляд стал тяжелым и отстраненным.

— Это моя вина. С самого начала заказ выглядел как дешевая приманка. Незнакомец в баре, который так легко доверяет перевозку самого опасного вещества… У него не было ни гарантий, ни страховки. Он даже не удосужился проверить, не сдадим ли мы его патрульным. Это могло означать только одно.

— Что он ждал именно нас! — осенило меня. — Он не случайно столкнулся с Билли. Он выслеживал нас, выманивал!

— Ловушка, — кивнул Эрик. — Идеальная западня для «Косатки». Никто в здравом уме не проворачивает такие сделки через шумный бар, где стены имеют уши. А я… я был настолько ослеплен долгами, что ухватился за эту соломинку, не задумываясь о последствиях.

— Эрик, прекрати. Мы все подписались на это добровольно. Каждый на этом корабле знал, на что идет.

— Нет, Марк. Я капитан. Я несу ответственность за каждый вдох этой команды. В тот момент я был настолько жаден до легких денег, что по сути сам подписал нам смертный приговор.

— Сейчас не время для покаяний! — я резко подался вперед. — Команде нужен капитан, а не кающийся грешник. Нам нужно решать, как выбираться из этой дыры.

— Содружество пока не знает, что с нами случилось. Для них мы просто террористы, перевозящие опасный груз. Они не хотят пока нас поймать. Они планируют нас уничтожить.

Мостик «Косатки» напоминал нутро умирающего зверя. Аварийное освещение заливало рубку болезненным багровым светом, а где-то в недрах корабля глухо ухнуло. Эрик задумчиво сидел в капитанском кресле, вцепившись в подлокотники.

— Содружество не хочет допросов, — повторил я, — Им не нужны наши показания. Им нужно, чтобы «Косатка» превратилась в облако ионизированного газа.

Эрик поднял на меня глаза. В них не было привычной стали, только усталость человека, который уже видит эпитафию на своем надгробии.

— И что ты предлагаешь, Марк? — его голос звучал глухо. — У нас сгорел основной двигатель. Мариша там сейчас пытается оживить реактор, но даже если она совершит чудо, мы — черепаха в океане, полном акул.

Я подошел к обзорному экрану. В черноте космоса, в паре световых минут от нас, появились три точки. Они не приближались, но я знал: в любое время они нас обнаружат, если еще этого не сделали.

— Нам нужно, чтобы они поверили, что мы уже мертвы, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Эрик, я врач, я не знаю, как работает ваш гипердвигатель, но я знаю, как работает биология. Если организм не подает признаков жизни, хищник теряет к нему интерес.

Эрик нахмурился, вглядываясь в меня.

— Ты предлагаешь бросить корабль?

— Нет. Я предлагаю «убить» корабль. Мы должны устроить такой выброс энергии, такой взрыв, который по датчикам Содружества будет выглядеть как критическая детонация реактора.

— Это самоубийство, — отрезал капитан. — Чтобы имитировать взрыв такой силы, нам придется на самом деле отстрелить и взорвать реактор. Мы останемся дрейфовать в пустоте без систем жизнеобеспечения.

— Эрик, мы, в теории, можем выжить без СЖО, Цельсий в нас поможет. К тому же на корабле есть резервный реактор, — я лихорадочно соображал, вспоминая чертежи, которые Мариша когда-то показывала мне, чтобы я понимал, где искать аптечку. — Если Мариша подорвет все дистанционно в момент нашего прыжка на маневровых…

— На резервном реакторе и маневровых движках мы далеко не уйдем, даже на гиперскачок не хватит, — Эрик начал оживляться, его мозг, привыкший к тактическим схемам, уже начал просчитывать мой бред. — Но если мы направим вектор взрыва так, чтобы он толкнул нас в сторону туманности Омега…

— Именно! — я схватил его за плечо. — Мы будем выглядеть как обломки, летящие в сторону гравитационного колодца. Они зафиксируют «гибель» «Косатки», убедятся, что от нас ничего не осталось, и уйдут. А мы… мы будем дрейфовать в сторону земель Альянса. Там нас не ищут, там другие законы.

Эрик молчал, глядя на мигающие консоли. Где-то внизу раздался крик Алекса — юнга явно получил удар током.

— Мариша, — прошептал Эрик. — Она единственная, кто может рассчитать тайминг так, чтобы нас не разнесло вместе с кораблем. Но она не согласится рисковать «Косаткой».

— Она согласится, если будет знать, что у нас нет другого выбора, — я посмотрел на капитана. — Эрик, посмотри на меня. Ты не просто капитан. Ты — человек, который несет ответственность за жизнь Алекса. Ему пятнадцать. Он не должен умирать из-за того, что ты когда-то ошибся с выбором контракта.

Я знал, что сейчас сам надавил на больное, хотя пару минут назад говорил о том, что он не виноват в происходящем. Но если он сейчас не соберется, то у нас ничего не выйдет. Эрик медленно встал. Его плечи расправились, а взгляд снова стал холодным и расчетливым. Он нажал кнопку внутренней связи.

— Мариша, бросай все. Слушай внимательно. У нас есть план, как похоронить «Косатку» и выжить самим. И если ты не хочешь, чтобы нас превратили в пыль через десять минут, ты сейчас же поднимешься на мостик, на совещание.

Я выдохнул. Первый шаг был сделан. Теперь оставалось самое сложное: убедить лучшего инженера в галактике, что лучший способ спасти корабль — это его «уничтожить».

Мариша ворвалась на мостик через пару минут. Она выглядела как призрак: лицо в мазутных разводах, комбинезон прожжен в трех местах, а руки мелко дрожали от перенапряжения.

— Вы с ума сошли? — прошипела она, даже не поздоровавшись. — Я там пытаюсь удержать магнитное поле, чтобы нас не разорвало изнутри, а вы вызываете меня на «совещание»? Если я уйду от реактора еще на пять минут, мы превратимся в фейерверк без всяких ваших планов!

— Мариша, послушай, — Эрик перехватил ее за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. — Мы не будем чинить реактор. Мы собираемся его сбросить.

Инженер замерла. Ее глаза, обычно цепкие и холодные, расширились. Она перевела взгляд с капитана на меня, потом на обзорный экран, где три точки Содружества медленно, словно хищники, кружили вокруг нашей агонии.

— Сбросить? — ее голос сорвался на визг. — Ты понимаешь, что без основного реактора мы станем консервной банкой? Мы не дотянем до Альянса даже на маршевых, нас притянет гравитацией ближайшей звезды через неделю!

— Мы не будем лететь на маршевых, — вмешался я, чувствуя, как во рту пересохло. — Мы используем детонацию как импульс. Мариша, ты можешь перенаправить выброс энергии от взрыва так, чтобы он ударил в корму, а не в борт? Как ударная волна, которая вытолкнет нас в сторону туманности?

Она молчала, ее губы беззвучно шевелились, просчитывая векторы. Я видел, как в ее голове оживают схемы, как она мысленно перестраивает узлы, которые знала лучше, чем линии на собственных ладонях.

— Это безумие, — прошептала она, но в ее голосе уже не было прежнего отрицания. — Если я ошибусь в расчетах хотя бы на долю секунды, нас либо размажет по переборкам от перегрузки, либо мы просто останемся висеть на месте, пока они будут добивать нас ракетами.

— А если мы останемся здесь, нас убьют гарантированно, — отрезал Эрик. — Мариша, ты лучший инженер в этом секторе. Если кто-то и может превратить «Косатку» в снаряд, то только ты. И сделать это нужно дистанционно.

— Дистанционно… — она закусила губу. — Мне нужно перемкнуть цепи управления на главный пульт. Это займет время. И мне нужно, чтобы Чарли и Билли перестали заниматься проводкой, иначе они перехватят поток энергии на себя и сожгут мне все каналы.

Эрик нажал кнопку связи с техническим отсеком.

— Чарли, Билли, слушайте приказ. Прекратить ремонт проводки. Мы переходим в режим «мертвого корабля».

— Вы что, сдаетесь? — прорычал голос Билли из динамиков.

— Мы идем на таран, — холодно ответил Эрик. — Готовьтесь к жесткому толчку. Мариша, у тебя пять минут. Марк, иди в медблок, закрепи все, что может летать. Если мы выживем, нам понадобится каждый бинт.

Я кивнул и бросился к выходу, но на пороге обернулся, так как вдруг понял, что мы не сообщили всем о нашем возможном бессмертии. Да и капитан видимо просто забыл об этом сейчас. Эрик стоял у пульта, его пальцы порхали над сенсорами, а Мариша уже вовсю копалась в открытой панели управления, вырывая пучки проводов. Они выглядели как два безумца, пытающихся собрать бомбу из кухонного комбайна.

— Эрик! — крикнул я.

Он не обернулся, но поднял руку в знак того, что слышит.

— Если мы выберемся, с тебя причитается выпивка, — добавил я, чувствуя, как корабль под ногами начинает вибрировать — не от поломок, а от того, что Мариша начала «кормить» реактор энергией для финального прыжка.

— Сначала выживи, врач, — отозвался капитан. — А потом поговорим о счетах.

Я побежал в сторону медблока, понимая, что через несколько минут «Косатка» либо станет легендой, либо просто исчезнет в истории, как и все мы. Но в глубине души я знал: мы не умрем. Мы слишком упрямы для того, чтобы позволить Содружеству так легко закрыть это дело.

В медблоке царил хаос. Я так спешил доложить Эрику о своем открытии, что не удосужился убрать реагенты и теперь лихорадочно расставлял все по местам, чтобы не потерять ценные ресурсы, когда корабль содрогнулся. Это был не привычный гул двигателей, а тяжелый, утробный стон металла, который, казалось, исходил из самой души «Косатки».

Связь с мостиком ожила, пробиваясь сквозь треск помех: — Марк, ложись! — голос Эрика звучал неестественно спокойно. — Мариша закончила. Мы сбрасываем реактор через тридцать секунд. Держись за что-нибудь, будет трясти.

Я вжался в кресло, натянул ремни до боли в плечах и зажмурился. В тишине, наступившей после приказа, я слышал только собственное сердцебиение. Мы сбрасывали сердце корабля. Без него «Косатка» превращалась в ледяной гроб, дрейфующий в пустоте.

Внезапно корабль дернуло так, словно нас ударил гигантский молот. Гравитационные компенсаторы взвыли, пытаясь справиться с перегрузкой, и тут же отключились. Меня вдавило в переборку, в глазах поплыли красные круги. Даже сквозь обшивку я почувствовал, как пространство вокруг «Косатки» сжалось, а затем расширилось от чудовищного выброса энергии.

Отстрел реактора превратил корму корабля в пылающий факел. Ударная волна, направленная Маришиными расчетами, подхватила наш истерзанный корпус, как щепку в бушующем потоке, и швырнула в сторону туманности.

Свет в медблоке погас окончательно. Наступила звенящая, мертвая тишина, прерываемая лишь шипением аварийных систем пожаротушения. Я попытался пошевелиться, и понял, что если и получил травмы то они уже начали заживать. Воздух мгновенно начал остывать — без реактора системы жизнеобеспечения перешли на критический минимум, питаясь от крошечных резервных ячеек.

— Эрик? Мариша? — мой голос прозвучал жалко в пустом отсеке.

Ответа не было. Только где-то в глубине коридора послышался стон Алекса. Я отстегнул ремни, упал на пол и, цепляясь за поручни, пополз к выходу. Корабль был мертв. В коридорах уже начал оседать иней.

Я добрался до мостика, когда аварийное освещение мигнуло в последний раз и погасло. В темноте я нащупал плечо Эрика. Он сидел в кресле, тяжело дыша.

— Они купились? — прошептал я, чувствуя, как по лицу течет кровь из рассеченного лба.

Эрик медленно повернул голову. В тусклом свете внешних датчиков, которые еще работали от последних батарей, я увидел его лицо. Он смотрел на экран, где вдали, там, где мы только что были, медленно остывало облако раскаленного газа и обломков. Три точки Содружества замерли, наблюдая за «гибелью» своей цели. Взрыв реактора был настолько мощным, что датчики врага наверняка зафиксировали полную дезинтеграцию корпуса.

— Они уходят, — выдохнул капитан. — Они даже не стали проверять обломки. Слишком много радиации, слишком высокая температура. Для них мы — просто кусок мусора, сгоревший в собственном реакторе.

Мариша, сидевшая на полу у консоли, тихо рассмеялась. Это был истерический, надрывный смех человека, который только что переиграл саму смерть.

— Мы живы, — прошептала она, вытирая мазут с лица. — Мы, черт возьми, живы.

Я опустился на пол рядом с ней, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя место ледяному спокойствию. Мы были в дрейфе, без связи, без двигателей, в сотнях световых лет от дома. А меж тем, внутри «Косатки» становилось все холоднее, и каждый наш выдох превращался в облачко пара.

— Марк, напомни мне, пожалуйста, потом, чтобы я больше не слушал твоих дурацких идей, — спокойно отозвался Эрик.

— Но ведь все же хорошо, мы живы! — ответил я.

— Мариша, сможешь обеспечить нам свет и вернуть гравитацию в нормальный режим?

— Эрик, ты издеваешься? — вспыхнула девушка. — Я инженер, а не маг!

— А я и не прошу создать реактор из воздуха. Единственное, что нам нужно, — это СЖО, свет и гравитация. На это резервного реактора должно хватить. Если энергии не хватит, можем пожертвовать системой жизнеобеспечения.

Мариша замерла, глядя на него как на сумасшедшего.

— Марк, осмотри его, пожалуйста! Он явно ударился головой, раз считает, что свет важнее, чем воздух!

Я посмотрел на Эрика. Мы оба знали то, чего не знали остальные. Цельсий 3-7, попавший в наши легкие вместе с радиоактивной пылью после взрыва, уже начал свою работу. Я чувствовал, как внутри меня, под ребрами, что-то зудит и перестраивается. Видимо мы уже не нуждались в кислороде так, как обычные люди. Мы стали чем-то иным.

— Эрик, мы им не сказали, — тихо произнес я. — Думаешь, сейчас самое время?

Капитан тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Он уже открыл рот, чтобы объяснить Марише, что наши тела теперь — самовосстанавливающиеся машины, возможно, способные пережить даже вакуум, как вдруг переборка с грохотом отлетела в сторону.

На мостик ворвался Алекс. Юнга тяжело дышал, его лицо было перепачкано в чем-то темном, а в руке дрожал аварийный фонарик.

— Марк, помоги! — прокричал он, срываясь на визг. — Там Чарли! Его пробило насквозь куском обшивки. Он умирает!

Мариша вскочила, ее лицо побелело.

— Боже мой…

Я поднялся, чувствуя, как в венах пульсирует странная, холодная энергия и посмотрел на Эрика. Тот кивнул, подтверждая мой немой вопрос.

— Алекс, успокойся, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал максимально буднично. — Веди нас к нему.

— Ты не понимаешь! — Алекс схватил меня за рукав, его пальцы дрожали. — Там дыра в груди! Он не дышит! Он… он просто лежит и смотрит в потолок, а кровь не останавливается!

— Идем, — повторил я, направляясь к выходу.

Мы пробирались по темным коридорам «Косатки», освещая путь фонарями. Когда мы добрались до технического отсека, Билли уже сидел рядом с братом. Чарли лежал на палубе, пригвожденный к полу рваным куском титанового сплава. Зрелище было ужасающим: металл прошел навылет, задев легкое. Билли, казалось, был просто в шоке. Он не рыдал, не пытался трясти брата, а попусту смотрел на него, не моргая.

— Он не отвечает, Марк! Он просто… он уходит!

Я опустился на колени рядом с Чарли. Его глаза были открыты, зрачки расширены, а кожа приобрела тот самый сероватый оттенок, который бывает у мертвецов. Но я видел то, чего не видели они все. Я положил руку на грудь Чарли, прямо рядом с рваной раной. Под моими пальцами, глубоко внутри, я чувствовал не агонию, а бешеный ритм. Цельсий 3-7 уже начал «сшивать» ткани. Края раны подергивались, волокна мышц сплетались заново, игнорируя законы биологии.

— Отойдите, — скомандовал я.

— Ты что, собираешься его оперировать здесь?! — вскрикнула Мариша, подбегая следом. — У нас нет инструментов!

— Мне не нужны инструменты, — ответил я, глядя, как из раны с шипением выходит лишний воздух, а края металла начинают медленно выталкиваться из тела, словно заноза из пальца.

Чарли вдруг судорожно вдохнул. Его грудная клетка дернулась, и он издал хриплый, клокочущий звук.

— Он… он дышит? — прошептал Алекс, отступая на шаг.

Чарли моргнул. Его взгляд сфокусировался на мне. В нем не было боли — только бесконечное, пугающее удивление.

— Марк? — прохрипел он. — Почему… почему я чувствую, как внутри меня все горит?

Я посмотрел на Эрика, который стоял в дверях, скрестив руки на груди. Капитан смотрел на нас с тем же ледяным спокойствием и еле заметно кивнул мне.

— Потому что, Чарли, — сказал я, выпрямляясь и вытирая руки о джинсы, — мы больше не те, кем были день назад. И, кажется, у нас впереди очень долгая жизнь.

Билли проматерился, когда кусок титана, с лязгом ударившись о палубу, окончательно выпал из груди брата. На месте чудовищной раны остался лишь быстро затягивающийся розовый шрам, который на глазах бледнел, сливаясь с кожей.

— Что это… что это было? — Билли отполз назад, вжимаясь в переборку. Его исказило от ужаса, смешанного с непониманием. — Марк, ты что, какой-то фокусник? Это невозможно!

— То же самое произошло и с тобой. Ты ведь тоже был мертв несколько часов назад.

Мариша стояла, прижав ладони ко рту, ее глаза расширялись с каждой секундой. Кажется, двое воскресших за несколько часов для нее было перебором. Она переводила взгляд с Чарли на меня, потом на Эрика.

— Вы знали, — прошептала она, и в ее голосе зазвенел металл. — Вы оба знали. Что происходит с «Косаткой»? Что происходит с нами?

Эрик шагнул вперед, выходя из тени коридора.

— Взрыв топлива в черной дыре сдетонировал ящики с кумкватами и Цельсием, — начал он, и его голос, лишенный привычной капитанской жесткости, эхом отразился от стен. — Мы вдохнули Цельсий 3-7. Что это такое — вы и так знаете. Он нас не убивает, Мариша. Он вошел с нами в симбиоз. Если хотите, Марк потом подробнее расскажет и покажет данные исследований нашей крови.

— Симбиоз? — Чарли сел, потирая грудь. Он выглядел так, будто только что проснулся после долгого сна, а не пережил клиническую смерть. — Я чувствую… я чувствую каждый атом в своем теле. Это… это ненормально.

— Это эволюция, — отрезал я, чувствуя, как внутри меня самого зуд в легких сменяется странным ощущением абсолютной целостности. — Мы больше не нуждаемся в СЖО в полной мере. Возможно, мы не нуждаемся в еде. Но это все еще нужно уточнять. Какая-то энергия нам точно нужна, для существования.

— Значит, мы монстры? — Алекс, до этого момента молчавший, сжался в комок. — Мы теперь… не люди?

— Мы — выжившие, это важнее всего. Ну что, — капитан криво усмехнулся, глядя на свою команду, которая медленно приходила в себя. — Кто-нибудь хочет спросить, почему я так настаивал на свете?

В этот момент по всему кораблю, словно в ответ на его слова, пробежала дрожь. Тускло, едва заметно, замигали аварийные лампы. Гравитационные компенсаторы издали протяжный стон и вдруг включились, прижав нас к полу с привычной силой.

Мариша вздрогнула, глядя на панель управления на стене, которая внезапно ожила, высвечивая системные ошибки.

— Это невозможно, — пробормотала она, подходя к консоли. — Реактор… он не должен был запуститься. У нас же его вообще нет. Откуда столько энергии?

Я подошел к ней и положил руку на холодный металл пульта. В ту же секунду я почувствовал странный импульс — не электрический, а какой-то другой, биологический. Мои пальцы словно слились с интерфейсом корабля. Я «почувствовал» каждый отсек, каждую пробоину, каждый метр обшивки. Я в ужасе отшатнулся. Вот это — точно уже перебор! Ладно мы мутировали под воздействием гравитации, Цельсия, и еще не пойми чего. Но корабль! Кусок металла, который мы, конечно, всегда одушевляли, считая другом, все равно никак не мог обрести даже подобие души! Я подошел ближе, стараясь не задеть оголенные провода. Как врач, я привык к биологическим процессам, но то, что происходило с «Косаткой», выходило за рамки медицины.

— Мариша, — тихо сказал я, чувствуя, как по венам разливается ледяная уверенность. — Он работает на нас. Мы теперь — часть «Косатки». Я не знаю, как такое возможно. В конце концов, ты у нас инженер. Но мне кажется, я чувствую какую-то связь.

— Марк… — прошептала Мариша, не отрывая взгляда от бегущих строк кода. Ее пальцы, подрагивая, зависли над сенсорной панелью. — Это не просто связь. Я… я чувствую, как корабль «дышит». Он словно ждет команды. Но как? Откуда здесь энергия?

— Цельсий 3-7 не просто восстанавливает ткани, — ответил я, чувствуя, как мои собственные мысли начинают странно резонировать с низким, утробным гулом систем жизнеобеспечения. — Он создает нейронную сеть. Мы стали интерфейсом. Корабль больше не машина, Мариша. Это продолжение наших тел.

Едва заметная дрожь, похожая на рябь на воде, пробежала по палубе. Там, где мгновение назад зиял рваный след от осколка, металл начал возвращаться к своему первозданному состоянию. Наша «Косатка» «вспоминала» себя. Черная дыра заставила ее прожить тысячу смертей и тысячу возрождений в одно мгновение, чтобы вернуться к единственной целой версии. На переборках остались лишь едва видимые узоры — остаточные следы прошлых повреждений, навсегда впечатанные в структуру корпуса. Чарли поднялся на ноги, пошатываясь. Он посмотрел на свои руки с нескрываемым ужасом, но в этом ужасе проглядывало и нечто иное — осознание силы, которую он еще не до конца понимал.

— Билли, — позвал он брата. Тот стоял рядом, бледный, но пытающийся осознать происходящее. — Посмотри на меня. Я в порядке. Я чувствую себя лучше, чем когда-либо.

— Нам нужно решить, что делать дальше, — произнес Эрик, и его голос прозвучал как приговор. — Мы можем попытаться подать сигнал бедствия, но вы понимаете, что будет, если Содружество узнает, чем мы стали? Нас не спасут. Нас запрут в лабораториях, чтобы изучать, как подопытных крыс. Не говоря уже о том, что мы мертвы для них.

— Мы не крысы, — отрезал я, чувствуя, как внутри меня закипает холодная ярость. Мои медицинские знания подсказывали, что это побочный эффект нейронной интеграции, но я не хотел пока с этим бороться. — Мы — экипаж «Косатки».

— Марк прав, — Мариша резко развернулась, ее лицо больше не выражало страха, только решимость. — Я вижу состояние двигателей. Они повреждены, но если я направлю энергию… нашу энергию… напрямую в контуры, мы, наверное, сможем совершить прыжок. Мне пока не очень понятно, нужно все изучить.

— Нашу энергию? — переспросил Алекс, который до этого момента молча наблюдал за происходящим из угла. Он сделал шаг вперед, его глаза расширились. — Вы хотите сказать, что мы будем питать корабль собой?

— Мы будем питать его своей волей и энергией, — поправил его Эрик. — Алекс, ты готов?

Мальчишка посмотрел на нас — на меня, на Чарли, на капитана. В его глазах отражался свет далеких звезд, и я понял, что он уже принял решение. Он больше не был тем испуганным ребенком, который прибежал на мостик с криками о помощи.

— Куда летим, капитан? — тихо спросил он.

Эрик улыбнулся — впервые за все это время. Это была улыбка человека, который перестал бояться смерти, потому что она больше не имела над ним власти.

— Попридержи коней. Мариша, я жду от тебя полные данные по кораблю. Не спеши, изучи все как следует. Марк, бери Билли и делай с ним что хочешь. Кислотой полей, вколи что-нибудь, в космос выкинь, в конце концов. Мне нужны полные данные о том, насколько же на самом деле мы бессмертны. — В свете фонарей было непонятно, шутит он или говорит серьезно.

Но мне казалось, что и то и другое одновременно. Конечно, он не хотел, чтобы Билли погиб. Но выяснить все до мельчайших деталей — жизненно необходимо.

— Чарли, ты идешь со мной на мостик. Нужно перебрать все имеющиеся у нас звездные карты и попробовать составить маршрут в сторону Альянса. Причем так, чтобы не наткнуться на проблемы. Алекс, на тебе полная инвентаризация. Не знаю, нужно ли нам есть, но я хочу быть уверен, что если нужно, то мы не умрем с голоду.

Я кивнул и направился к выходу, чувствуя, как каждый мой шаг отзывается вибрацией в палубе. Мы были изгоями, мутантами, затерянными в бесконечности, но в этот момент я знал одно: космос больше не был для нас враждебной средой. Он был нашим домом, а «Косатка» — нашим новым другом и подопечным. И мы только начинали учиться им управлять. Эрик посмотрел на меня, и в его глазах я увидел отражение того же пугающего осознания.

Глава 6

Я вышел из ангара, чувствуя, как холодный металл переборок приятно холодит ладони. За спиной остался Эрик, чьи приказы звучали как приговор, но ощущались как единственный путь к спасению. Его слова о Билли все еще звенели в ушах: «Кислотой полей, вколи что-нибудь…»

Билли шел за мной в медотсек. Зайдя, он сразу плюхнулся на кушетку и заболтал ногами, как маленький ребенок.

— Ну что, доктор? — Билли поднял на меня глаза. В них не было страха. Только нетерпение и любопытство, присущее обычно детям. — Будем проверять, насколько я живучий?

Я подошел к шкафу с медикаментами, перебирая ампулы. Мои руки не дрожали. Раньше, когда я был старшим врачом в больнице Содружества, я бы ужаснулся самой мысли о подобном эксперименте. Тогда, мне было важно признание и спасение. Но теперь… теперь я чувствовал себя исследователем, который пытается расшифровать код, написанный на наших собственных телах.

— Эрик хочет знать предел, Билли, — сказал я, доставая скальпель. — И я тоже. Если мы собираемся лететь через весь сектор, я должен быть уверен, что мы выдержим любые перегрузки и не рассыпемся в пыль через пару часов.

— Режь, — просто ответил он.

Я сделал глубокий разрез на его предплечье. Кровь выступила на поверхность, но уже через секунду края раны начали стягиваться. Я наблюдал за этим с научным восторгом. Клетки делились с невероятной скоростью, восстанавливая целостность тканей прямо на глазах. Никаких швов, никаких антисептиков. Мы были совершенными машинами для выживания.

— Больно? — спросил я, вкалывая ему концентрированную кислоту, которая хранилась у меня для проведения различных экспериментов. Я старался не думать о том, насколько ужасен мой поступок. Как ни крути, а мне нужно было понимать, сможет ли Цельсий нейтрализовать повреждение еще до того, как кислота начнет разрушать ткани.

Билли дернулся, его лицо исказилось в гримасе, но он не закричал. Он лишь стиснул зубы, и я увидел, как под кожей на его шее вздулись вены. Кислота шипела, разъедая плоть, но процесс регенерации уже запустился в ответ. Это была война двух стихий: разрушения и созидания. И созидание побеждало.

— Это… странно, — прохрипел он. — Я чувствую, как она жжет, но… я чувствую, как она становится частью меня. Марк, я не просто заживаю. Я меняюсь.

Я отложил шприц и прильнул к окуляру микроскопа, куда поместил образец его крови. То, что я увидел, заставило меня замереть. Клетки не просто восстанавливались — они адаптировались. Они поглощали кислоту, перерабатывая ее в энергию.

Я посмотрел на Билли. Он выглядел озабоченным, но не уставшим.

— Мы не просто бессмертны, Билли, — прошептал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Мы — эволюция, которая пошла по пути, не предусмотренному природой.

«Косатка» под нами вздрогнула — Мариша, должно быть, запустила основные двигатели. Корабль оживал, и мы оживали вместе с ним.

Я знал, что Эрик прав. Мы больше не люди. Мы — нечто иное. И если Содружество решит встать у нас на пути, они столкнутся не с беглецами, а с серьезными противниками. В то же время, если мы проявим себя, они явно захотят заполучить нас ради выгоды и изучения.

— Тут все ясно, — сказал я Билли, убирая инструменты. — Начнем настоящий тест. Посмотрим, как ты справишься с вакуумом и температурой.

— Идет, — спокойно отозвался он. — Всегда хотел погулять по корпусу «Косатки» без скафандра.

— Ну, это ты уж загнул! На такие риски я идти не планирую. Я думал просто поместить тебя в капсулу и поиграть с настройками.

— Марк, не будь занудой! Мы же бессмертны!

— Это еще нужно доказать! К тому же абсолютного бессмертия не бывает. Клетки не могут делиться вечно. Им нужна энергия, понимаешь? Проще говоря, им нужно чем-то питаться, иначе резервы закончатся, и они начнут вымирать. И какой у тебя сейчас резерв, неизвестно совершенно. Так что сначала все проверим, а потом уже решим, можно тебе гулять по корпусу или нет.

— Что же ты такой нудный-то? Мы часы убьем на твои исследования! — вскипел он. — Вот уж и не думал, что ты такой трусливый.

— Не смей обвинять меня в трусости! — вскипел я в ответ. Видимо, напряжение сегодняшнего дня искало выход. — Я сегодня корячился, вытаскивая тебя, еле живого. Потом крутился над твоим трупом, оттаскивая от твоей тушки Чарли. А знаешь, что делал он? Никак не мог поверить, что ты мертв! Он орал как ненормальный и требовал от меня помощи. А я ничего не мог сделать!

— Ну не умер же по итогу, чего ты распыляешься? — усмехнулся он.

— То, что ты не умер, — чудо! И это чудо нужно изучать! — я перешел на крик. — А если ты собираешься искать новые способы суицида, то вперед! Но меня в это не втягивай! Второй раз я не полезу рисковать собственной шкуркой ради спасения твоей задницы!

— Вот как, значит? — глаза Билли опасно сузились, показывая, что я перегнул. — Да без проблем, док. Я и без тебя справлюсь.

Он поднялся на ноги и быстрым шагом покинул комнату. Я в очередной раз за этот день снял очки и до боли помассировал переносицу. И что на меня нашло? Знаю же, что Билли у нас практик, самый настоящий. Ему палец в рот не клади, дай что-нибудь эдакое учудить. Что мне стоило успокоиться и по полочкам все разложить, чтобы он просто меня услышал? Что-то нервы совсем ни к черту.

Гнев, вскипевший так внезапно, медленно остывал, оставляя после себя горький осадок стыда. Я, врач, сорвался на пациента. Я потер лицо ладонями. Что за непрофессионализм?

Я злился на Билли. На его мальчишескую браваду, на его нежелание видеть дальше собственного носа. Он воспринимал бессмертие как новую игрушку, не понимая, что у любой игрушки есть правила и скрытые дефекты. А еще я злился на себя. За то, что позволил выбить меня из колеи. За то, что кричал, вместо того чтобы спокойно и методично объяснить риски. Я ведь ученый. Мое дело — факты, а не истерики.

Вздохнув, я подошел к терминалу, чтобы внести данные сегодняшнего эксперимента в бортовой журнал. Разрез, кислота, скорость регенерации, адаптация клеток... Цифры и термины успокаивали, возвращали в привычную колею. Но стоило мне положить пальцы на сенсорную панель, как по медотсеку прошла странная, едва уловимая вибрация. Видимо повреждения корабля затронули и мой отдел тоже. Нужно сообщить Марише, чтобы проверила. Я снова потянулся к панели, и в этот момент свет над операционным столом едва заметно мигнул. Раз, другой. Я поднял голову. Лампа горела ровно. Но я точно видел. Нужно быть аккуратнее, не хватало еще получить разряд током. Тяжело вздохнув, я вновь приложил руку к панели. И тут мир изменился.

Это не было звуком или светом. Это было... знание. В мою голову хлынул поток данных, чистых, необработанных, как будто я подключился напрямую к медицинской системе корабля. Я не просто смотрел на монитор системы жизнеобеспечения — я стал им. Я чувствовал уровень кислорода в кают-компании, ощущал влажность воздуха в коридоре, знал точную температуру в каждом жилом отсеке. Это была «Косатка», но не вся, а только та ее часть, что отвечала за жизнь и здоровье.

Я отдернул руку, как от ожога, и поток информации оборвался. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Я тяжело дышал, опираясь на стену. Что это было? Неужели то же, что и описывала Мариша?

Осторожно, словно боясь обжечься, я снова прикоснулся к металлу. И снова волна. На этот раз она была мягче, словно система поняла мой испуг и теперь действовала деликатнее. Я не видел картинки, но я знал. Я знал, что пульс Эрика на мостике слегка учащен — 85 ударов в минуту. Я знал, что дыхание Мариши в машинном отделении ровное и глубокое, она спокойна. Я почувствовал всплеск адреналина и кортизола, исходящий от Билли, идущего к третьей шлюзовой камере. Его биометрические показатели кричали о напряжении, о невысказанной злости. Я ощутил легкое возбуждение Алекса, которому спокойный и сосредоточенный Чарли что-то показывал в топливном отсеке. Я знал все их состояние, словно глядел на планшет с медданными.

Я отдернул руку, тяжело дыша. Моя работа — следить за этими показателями с помощью датчиков, терминалов и планшетов. Я не должен чувствовать их. Это не эмоции, нет. Я не ощущал злости Билли или любопытства Алекса. Я получал сухие, беспристрастные данные: уровень гормонов, частота сердечных сокращений, давление, сатурация. Словно кто-то влил мне в мозг выписку из медицинского архива по каждому члену экипажа. В реальном времени. Я снова посмотрел на свою ладонь, потом на терминал. Значит, вот как это работает? Я — врач, и корабль дает мне то, что я понимаю лучше всего — медицинские данные. Без планшета. Без терминала. Напрямую.

Мысль была ошеломляющей. Это же… это меняет все. Больше не нужно бежать непойми куда при сигнале тревоги. Я могу провести первичную диагностику, просто прикоснувшись к терминалу. Понять, кто ранен, насколько серьезно, еще до того, как доберусь до него. Это невероятный инструмент. Часть нашего бессмертия? Побочный эффект?

Желание проверить еще раз пересилило осторожность. Я глубоко вздохнул и снова приложил ладонь к металлу.

Поток информации хлынул с новой силой. Пульс Эрика — 84. Давление Чарли — 125 на 80. Уровень глюкозы в крови Мариши — в норме. Билли остановился у шлюза, его кортизол все еще зашкаливал. Алекс…

И тут все оборвалось.

Мир качнулся. Ноги подкосились, и я рухнул на колени, упираясь руками в палубу, чтобы не упасть лицом вниз. В ушах зашумело, перед глазами поплыли темные пятна. Дикая, всепоглощающая слабость навалилась на меня, будто я только что пробежал марафон без подготовки. Каждый мускул дрожал от перенапряжения. Дыхание сбилось, стало поверхностным и частым. Я просидел так, наверное, целую минуту, пытаясь прийти в себя. Силы возвращались мучительно медленно, капля за каплей, словно энергия нехотя заполняла опустошенный сосуд. Головокружение постепенно отступало. Поднявшись на дрожащих ногах и опираясь о стену, я криво усмехнулся. Ну конечно. Все не может быть так просто. Эта новая способность — не врожденный талант, а навык. Мышца, которую нужно тренировать. И, судя по моему состоянию, я только что попытался поднять вес, который мне совершенно не по силам.

Что ж, Марк. Похоже, в список твоих обязанностей добавился новый пункт. Научиться не падать в обморок, просто проверяя пульс капитана через обшивку корабля.

— Марк, что там у вас происходит? — раздался голос Эрика из планшета.

— Все нормально, исследуемся как можем, — твердо ответил я, стараясь унять эмоции. Жаловаться капитану на нашу размолвку я точно не собирался.

— Понял. Имей в виду: я, конечно, наговорил всякого про эксперименты, но если с Билли что-то случится, с тебя три шкуры спущу.

— Эрик, я же не идиот!

— Ты-то, возможно, и нет. А вот его иногда заносит. Так что будьте аккуратнее, — невозмутимо отозвался капитан. — Мариша уже починила часть датчиков, и я видел, что вы пытались открыть заблокированный сектор. Если все под твоим контролем, то потерпите минуту: сейчас Маришка даст свет, и можно будет открыть шлюз.

— Конечно, все под моим контролем, — соврал я, чтобы не подставить Билли. — Мы подождем.

— Принято, занимайтесь.

Когда Эрик прервал связь, я облегченно выдохнул. Ну а что поделать, нужно топать и прикрывать этого не очень разумного бойца. Я отправил Билли сообщение, чтобы подождал меня, и отправился в грузовой отсек. И дело тут не в угрозе капитана. Просто за сегодняшний день столько всего случилось, что я не могу себе позволить еще кого-то потерять. И уж лучше я сам рассыплюсь на атомы, но на этом корабле больше никто не умрет, даже на пару минут!

Я нашел Билли в грузовом отсеке, у самого шлюза, ведущего в открытый космос. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на массивную дверь, словно пытаясь прожечь ее взглядом. Воздух в отсеке был холодным и пах озоном. Тусклые аварийные лампы отбрасывали длинные искаженные тени.

— Билли, — позвал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он не обернулся.

— Пришел почитать мне очередную лекцию, док? — его голос был глухим, в нем слышалась затаенная обида.

— Нет. Пришел извиниться. — Я подошел ближе и встал рядом, тоже уставившись на шлюз. — Я сорвался. День был тяжелый. Смерть Чарли, твое воскрешение, этот прыжок в неизвестность. Нервы ни к черту. Ты был прав, я повел себя как трус. Но не потому, что боюсь за себя. Я боюсь снова увидеть, как ты умираешь.

Билли молчал с минуту, обдумывая мои слова. Наконец он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах больше не было гнева, только усталость и какая-то мрачная решимость.

— Я же сказал: справлюсь сам.

— А я сказал, что ты без меня никуда не лезешь, — отрезал я. — Можешь считать, что это врачебный контроль. Или надзор за особо опасным идиотом.

Он хмыкнул.

— О, вот и старый добрый док вернулся.

— Ладно, — сказал я уже тише. — Извини. Я перегнул.

Он покосился на меня.

— Немного.

— Сильно.

— Сильно, — согласился он без особой обиды. Потом усмехнулся: — Но про мою задницу было выразительно.

— Не обольщайся.

Я устало посмотрел на него. Злость уже схлынула, оставив после себя только мерзкое чувство вины и липкую тревогу. Перед глазами все еще стояла та сцена: его безжизненное тело, Чарли, который тряс его за плечи и орал, что тот не может умереть, потому что «это неправильно», а я — я, человек с медицинским образованием, с опытом, с холодной головой — ничего не мог сделать, кроме как смотреть на приборы, которые показывали невозможное.

В этот момент по отсеку пронесся гул, и аварийные лампы сменились ярким, ровным светом. Заработала вентиляция, наполняя помещение свежим воздухом.

— Свет дали, — констатировал я. — Мариша — волшебница.

— Значит, можно начинать, — кивнул Билли, и его рука легла на панель управления шлюзом.

— Сразу договоримся, — сказал я. — Никаких героических прыжков в открытый космос, никаких «а давай я себе руку прострелю» и прочего бреда.

— Скучный ты все-таки человек.

— Зато живой. В отличие от некоторых.

— Временно не живой, — поправил он. — Это разные вещи.

Я бросил на него тяжелый взгляд.

— Вот именно поэтому я здесь.

Он поднял руки в примирительном жесте.

— Ладно-ладно. Что предлагаешь, профессор?

Я достал из кармана свой планшет и вывел на экран показатели его жизнедеятельности, которые снимал закрепленный на его запястье датчик.

— Вот план. Мы не будем открывать шлюз полностью. Сначала — разгерметизация. Постепенная. Я буду следить за твоими показателями. Давление, температура тела, насыщение крови… всем. Как только я увижу критическое отклонение, которое регенерация не сможет компенсировать, мы немедленно прекращаем. Идет?

Билли посмотрел на меня, потом на планшет, и в его глазах промелькнуло возмущение.

— Какая жалость.

— Билли.

— Молчу.

Я натянул скафандр, чтобы хоть один из нас был в состоянии, если что-то пойдет не так, и кивнул ему, показывая, что готов начинать. Он активировал панель. Раздалось шипение — воздух начал медленно покидать отсек. Я прильнул к экрану планшета. Давление в помещении падало.

— Пульс учащается, — комментировал я. — Адреналин. Это нормально. Температура тела стабильна. Клетки… клетки активизировались. Потребление энергии растет.

Билли стоял неподвижно, лишь крепче сжав кулаки. На его лице выступили капельки пота, которые тут же начали испаряться в разреженном воздухе. Шипение стало громче.

— Давление упало на семьдесят процентов. Как ты?

— Уши заложило, — прохрипел он, голос уже звучал странно, искаженно. — В легких… жжет.

— Терпимо?

Он кивнул.

Я смотрел на данные. Его тело боролось. Температура кожи начала падать, но внутренняя оставалась на отметке 36,6. Кровеносные сосуды у поверхности кожи сузились до предела, направляя тепло к жизненно важным органам. Это была стандартная реакция организма на холод, но усиленная в десятки раз.

— Давление почти на нуле, — сказал я, чувствуя, как у самого сердце колотится в груди. — Сейчас начнется самое интересное. Эбуллизм. Закипание жидкостей в теле.

Билли дернулся. Его глаза расширились. Я видел, как под кожей на его руках и шее начали образовываться и тут же лопаться крошечные пузырьки газа. Это должно было быть невыносимо больно. Он заскрипел зубами, но стоял.

— Марк… — выдавил он.

— Я здесь! — я сделал шаг к нему, готовый в любой момент ударить по кнопке аварийной герметизации. — Что ты чувствуешь?

— Кожа… горит и леденеет одновременно. Но внутри… что-то… гудит.

На экране творилось невообразимое. Его клетки пожирали энергию с чудовищной скоростью. Но откуда они ее брали? Резервы не могли быть бесконечными. И тут я увидел. Они не просто боролись с вакуумом. Они снова адаптировались. Мембраны уплотнялись, создавая внутреннее давление, компенсирующее внешнее. Они учились выживать в вакууме.

— Невероятно… — прошептал я.

Внезапно Билли пошатнулся и схватился за грудь.

— Все! — крикнул я и бросился к панели.

— Нет! Подожди! — прохрипел он. — Я чувствую энергию, Марк. Она повсюду. Корабль, свет, даже холод… Я могу ее… впитывать.

Вот оно. Мы были не просто регенераторами. Мы были преобразователями. Получается, я был прав в своей теории о том, что нужна энергия. Осталось лишь выяснить, какая именно лучше подходит и как ее поглощать.

— Хватит, — твердо сказал я и нажал на кнопку.

С громким хлопком шлюз загерметизировался, и насосы начали закачивать воздух обратно. Билли рухнул на колени, тяжело дыша. Его глаза медленно возвращались в нормальное состояние. Я подбежал к нему и подхватил под руку.

— Ты как?

Он поднял на меня измученный, но торжествующий взгляд.

— Я как будто пробежал марафон. И готов съесть солнце. — Он криво усмехнулся. — Ну что, Марк? Теперь разрешишь погулять по корпусу?

Я посмотрел на него, на этого невозможного, упрямого, безумно смелого человека, который только что заглянул в лицо смерти в открытом космосе и вышел победителем. Я покачал головой, но на этот раз на моем лице была улыбка.

— Сначала поешь нормальной еды. Твоим клеткам нужен строительный материал, а не только чистая энергия. А потом… потом мы построим для тебя самый надежный страховочный трос в галактике. Потому что если ты улетишь в открытый космос, я за тобой точно не погонюсь.

Билли рассмеялся — хрипло, с надрывом, но в этом смехе уже не было той болезненной обреченности. Он поднялся, опираясь на мою руку, и я почувствовал, как от его кожи исходит странное, едва уловимое тепло.

— Еда, значит? — он вытер капли пота со лба, и я заметил, что кожа на его предплечье, где я делал разрез, стала гладкой, как отполированный металл. Ни шрама, ни следа. — Знаешь, Марк, после того, что я сейчас почувствовал, обычные макароны покажутся мне пресным картоном. Но я согласен и на них.

Мы направились в сторону жилого отсека, стараясь не привлекать внимания Мариши, чьи сенсоры наверняка фиксировали каждый наш шаг. Я шел, не сводя глаз с планшета. Показатели Билли стабилизировались, но кривая метаболизма оставалась аномально высокой.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил я, когда мы вошли в кают-компанию. — Ты не просто «заживаешь». Ты поглощаешь информацию из среды. Твои клетки, они как губка, впитывающая физические законы. Если мы сможем контролировать этот процесс, то станем неуязвимы для любого оружия, которое работает на известных нам принципах.

Билли уселся за стол и с жадностью набросился на оставшиеся с обеда макароны с тушенкой, которые я выудил из холодильника. Он ел быстро, почти не жуя, словно его организм требовал немедленной «заправки» углеводами и белками для восстановления структуры.

— А если оружие будет новым? — спросил он с набитым ртом. — Содружество — не дураки, Марк. Они не будут стрелять в нас лазерами, если поймут, что мы их «едим». Они придумают что-то, что заставит нас рассыпаться на молекулы быстрее, чем мы успеем адаптироваться.

Я замер, держа в руках свой контейнер. Его слова ударили по мне холодным душем. Он был прав.

— Значит, нам нужно стать быстрее, чем их прогресс, — ответил я, садясь напротив. — Я продолжу анализировать кровь. Мне нужно понять, есть ли у этой адаптации «потолок». Если мы найдем предел, мы сможем его обойти.

Билли отложил пустой контейнер и посмотрел на меня.

— Марк, — сказал он серьезно, — ты сказал, что не полезешь спасать мою задницу второй раз. Но ты пришел в грузовой отсек. Ты не смог оставить меня одного.

— Это была слабость, — буркнул я, отводя взгляд.

— Нет, — он подался вперед, и я почувствовал, как воздух вокруг него слегка завибрировал. — Это была человечность. И если мы хотим остаться собой, а не превратиться в живое оружие, которое только и делает, что жрет энергию и адаптируется… нам нужно держаться друг за друга. Ты — мой якорь, док. Я ведь понимаю, что иногда творю дичь. Но ни Эрик, ни тем более Чарли меня не поймут так, как всегда понимал ты. Ты ведь почему-то всегда прикрывал меня. Я сейчас… я боюсь, что не смогу удержаться. Что не смогу остановиться, понимаешь?

Я посмотрел на свои руки — обычные, человеческие, с легким тремором от пережитого стресса. Я был медиком, ученым, человеком, который привык лечить, а не создавать монстров. Но глядя на Билли, я понял: мой путь теперь неразрывно связан с нашей трансформацией. Прошлое не изменишь, и раз мы стали такими, то придется принять новые правила игры.

— Хорошо, — выдохнул я. — Я буду твоим якорем. Но если ты решишь снова выйти в космос без страховки, я вколю тебе такую дозу транквилизаторов, что ты будешь спать до самого края сектора.

Билли широко улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от того старого, безбашенного парня, которого я знал до того, как все полетело к чертям.

— Договорились. А теперь давай подумаем, как нам сделать так, чтобы «Косатка» не развалилась, когда мы решим проверить, на что способны.

— Маришка тебя покалечит, — усмехнулся я.

Я открыл планшет, и бездумно смотрел на полученные мной данные. Мы были беглецами, мы были подопытными, мы были угрозой. Но в этот момент, в тишине кают-компании, мы были просто двумя людьми, которые решили обмануть саму смерть. И, черт возьми, у нас это получалось.