Лекарь

Глава 1. Двенадцать тысяч лет

Сознание не вернулось — оно вломилось обратно, вышибая остатки воздуха из легких. Ощущение было таким, словно меня выдернули из ледяного прорубя за шкирку и с размаху швырнули на бетон.

Первое, что включилось — обоняние. Затхлая сырость, аммиачная вонь немытых тел и... сладковатый, тошнотворно-приторный душок.

Некротика.

Мой внутренний диагност, отточенный за тысячелетия практики, немедленно забил тревогу. Гниющая аура. Какая мерзость.

Я с трудом разлепил веки. Темно. Влажный камень, тяжелая решетка, чадящие факелы на стенах, от которых пахло дешевым дегтем. Средневековье? Только этого не хватало. В мирах с таким уровнем развития за излишние знания обычно премируют бесплатным костром.

Рядом кто-то дышал. Тяжело, со свистом и влажным бульканьем в легких.

Я скосил глаза. На гниющей соломе лежал старик. Дряхлый, выпитый до дна. Его мутные, выцветшие глаза смотрели сквозь каменную кладку. В них не осталось даже отчаяния — только серая, безразличная покорность. Человек-пепел, который ждет, когда его развеет сквозняком.

Заметив мое шевеление, старик с трудом сфокусировал взгляд.

— Эдди? — его голос напоминал шуршание сухих листьев. — Ты... дышишь?

Эдди.

В груди неприятно кольнуло. В прошлой жизни я был Эндиго. Величайший лекарь, перешагнувший ступень архимага. Тот, чьего скальпеля боялись боги. А теперь — «Эдди». Мироздание всегда отличалось паршивым чувством юмора.

Я попытался пошевелить рукой и едва не завыл. Тело оказалось чужим. Ломаным, хрупким, абсолютно пустым. Кости звенели от микротрещин, мышцы напоминали тряпки, а энергетические каналы... Боги милосердные, это были не каналы. Это была высохшая канализация. Уровень энергии даже не на нуле — он уходил в глубокий минус.

— Не шуми, парень, — снова зашелестел старик. На долю секунды в его тоне промелькнула тень былой, давно забытой властности. — Я тебе сейчас не защитник. От псов не отобью.

Он криво, болезненно усмехнулся потрескавшимися губами.

— Добро пожаловать в изолятор, Эдди. Российская империя заботится о тебе.

Российская империя.

Я мысленно потянулся к памяти предшественника — и врезался в глухую стену. Прежний владелец тушки ушел не прощаясь. Забрал с собой личность, воспоминания, оставив мне лишь языковую базу и жалкие крохи общих знаний. Вот же эгоист.

Но хуже всего было другое. Свой магический источник этот идиот вообще не развивал! Абсолютная пустошь. Ни искры. И теперь этот огород вспахивать мне.

Я запустил глубокую диагностику. Биологический возраст — двадцать пять. Рост — около двадцати трех гондольвантов... то есть, метр восемьдесят по местным меркам. Вроде неплохо. Но как, скажите на милость, нужно было себя ненавидеть, чтобы к двадцати пяти годам довести организм до состояния живого трупа? Некротика пропитала ткани до самых костей. Еще пара дней в таком фоне, и любой студент-некромант поднял бы меня как дешевого упыря.

Архимага Эндиго. В виде упыря. Смеяться пока было больно.

— Зови меня Лео, — старик сглотнул вязкую слюну. — Леонид Цойский. Когда-то князь... потом барон... а теперь так, ветошь. — Он снова усмехнулся своей пугающей, мертвой улыбкой. — Просто Лео.

Я промолчал, пытаясь собрать расползающиеся мысли. В голове варился дикий коктейль: тысячелетние воспоминания о битвах в Разломах намертво смешались с вонью обоссанной соломы под щекой.

— Слушай, Лео, — хрипло выдавил я, глядя в заплесневелый потолок. — Тело в хлам. Но в голове... каша. Знаешь, у меня стойкое ощущение, что я прожил двенадцать тысяч лет.

Старик поперхнулся. Судорожно закашлялся, хватаясь за впалую грудь.

— Сколько?!

— Двенадцать тысяч, — абсолютно ровно повторил я. — Был лекарем. Из них восемь тысяч лет просто учился. Без выходных. Чтобы не тратить время на жратву и сон, я перевел организм на магическую подпитку и точечное дыхание. Тупо сидел среди свитков и жрал гранит науки.

Лео смотрел на меня так, будто у меня на лбу вырос третий глаз. И он моргал.

— Эдди... тебя, походу, прикладом по кумполу знатно приложили, когда сюда волокли. Какие восемь тысяч лет?

— Самое смешное не это, — я проигнорировал его скепсис, чувствуя, как от разговора немного разгоняется кровь. — Ирония в том, что мой наставник даже магом не был. Обычный смертный. Кусок мяса.

— Бред какой-то, — старик даже приподнялся на локте, на мгновение забыв про слабость. — Архимаг у смертного в подмастерьях?

— Угу, — я попытался пожать плечами, но суставы скрипнули так громко, что я передумал. — Я тащил его за собой восемь тысяч лет. На чистой инерции и стимуляторах. Регенерировал клетки, подпитывал ауру, не давал сдохнуть от старости. А потом мы расторгли контракт. Знаешь, сколько он протянул без моей поддержки? Восемьдесят лет. И помер.

— Восемьдесят лет без магии? — Лео тихо присвистнул. — Это сколько ж ему по итогу стукнуло?

— Под девять тысяч. Забавно, скажи?

— Охренеть как забавно, — проворчал старик, тяжело опускаясь обратно на солому. — И как такой великий бессмертный оказался в одной камере со старой рухлядью?

— Глупо оказался, — я прикрыл глаза. Тени от факелов неприятно резали сетчатку. — После того, как я веками пускал на органы местных богов, меня подловил какой-то теневой божок-недомерок. Я его недооценил.

В выцветших глазах Лео вдруг блеснуло что-то живое. Недоверчивое, но живое.

— Богов пускал на органы, значит... А сдох от божка?

— Именно. Профнепригодность, — я с трудом сплюнул на пол накопившуюся во рту горечь. — Ладно. Лирика закончена. Сначала нужно свалить из этой выгребной ямы.

— Звучит так, будто тебе есть кому и что доказывать на том свете, парень, — тихо отозвался Лео.

— Ага. — Я медленно потянул в себя отвратительный местный воздух, пытаясь нащупать хотя бы микроскопическую искру маны. — Только сперва надо завести этот дохлый источник. А пока я лежу колодой... рассказывай. Что это за место, Лео? И кто те псы, от которых ты не сможешь меня защитить?

Глава 2. Живой источник

Мы проговорили часа три. Вернее, вещал в основном я — скармливал старику обрывки своих воспоминаний о Разломах и тварях, которых там потрошил. Лео слушал жадно. В его выцветших глазах на какие-то мгновения вспыхивала жизнь, но потом некротика снова брала свое, и взгляд тускнел.

— Ну и житуха у тебя была, Эдди... — прошамкал он, когда я закончил очередную историю. Он слабо стукнул ладонью по каменному полу. Гул спугнул жирных крыс в углу камеры.

Я решил, что пора восстанавливать систему. Точнее — уйти в медитативный транс, который со стороны выглядел как обычный сон.

— Лео, если кто-то нарисуется — кинь в меня чем-нибудь, — попросил я, прикрывая глаза.

Старик промолчал. Вырубился, скорее всего. Но рефлексы старых вояк не пропьешь — я знал, что он отреагирует на опасность.

Не успел я провалиться в слои внутреннего источника, как в плечо больно прилетел кусок штукатурки. Метко. Я приоткрыл один глаз.

В камеру ввалились двое. Типичное пушечное мясо: шеи толщиной с бедро, взгляды тяжелые, не обезображенные интеллектом.

— Слышь, Ганжо, — прогудел тот, что пониже, но пошире в плечах. Вал, если я правильно помню. — Дед сегодня колоться будет? Шеф сказал, если выбьем из него, где щенок прячется, премию накинет.

— Да хрен его знает, Вал, — второй, Ганжо, зевнул так широко, что хрустнула челюсть. — С этой рухляди станется подохнуть просто назло.

Он вразвалочку подошел к Лео и навис над ним мясной скалой.

— Эй, ископаемое! — рявкнул он. С потолка посыпалась труха. — Давай, открывай пасть. Где наследник?

Лео даже не дрогнул. Он медленно, с достоинством человека, которому уже нечего терять, поднял голову. Во взгляде старика было столько концентрированного презрения, что Ганжо на секунду сбился с мысли.

— Иди к бесам, Ганжо, — сухо, но твердо произнес старик. — Ни тебе, ни твоему хозяину я ничего не скажу.

Терпеть это дальше не имело смысла. Тело ныло от каждого движения, но позволять какому-то куску мяса прессовать единственного адекватного собеседника в этом мире я не собирался.

— Эй, — мой голос прозвучал тихо, почти ласково, но с той легкой хрипотцой, которая заставляет инстинкты кричать об опасности. — Ты зачем пыль с пенсионера стряхиваешь?

Ганжо медленно обернулся. Я смотрел на него снизу вверх, расслабленно откинувшись на солому, и чуть заметно улыбался. Обычная, казалось бы, улыбка. Но Ганжо вдруг осекся. В его тупых глазах мелькнуло что-то похожее на первобытный страх перед змеей, готовой к броску.

Однако тупость победила инстинкты. Он набычился, оскалился и шагнул ко мне.

— Ах ты, кусок падали...

Он замахнулся кованым сапогом.

Я не стал уворачиваться. Просто выбросил руку вперед и мертвой хваткой вцепился ему в лодыжку. И тут же дернул на себя не физически, а энергетически.

Жизненная сила хлынула в мои пустые каналы. Ощущение было мерзким — поток оказался мутным, грязным, отдающим застарелым страхом и медикаментами. Будто энергия была вторичной. И тут до меня дошло.

Это не тюрьма. Никакого строгого режима. Это ферма. Доильня. Местных узников используют как батарейки, выкачивая из них резерв досуха.

Ганжо дико дернулся, пытаясь вырвать ногу, но мои пальцы сомкнулись на его плоти как стальной капкан. Глаза верзилы полезли на лоб от непонимания и ужаса — он чувствовал, как из него уходит жизнь, но не мог этого осмыслить.

— Лео, — спокойно спросил я, продолжая тянуть ману из трясущегося охранника. — Это ведь инкубатор, да? Нас тут жрут.

В глазах старика мелькнуло мрачное подтверждение.

Второй охранник, Вал, побледнел и схватил напарника за плечо, оттаскивая назад. Мои пальцы разжались.

— Не трогай его, Ганжо! — нервно бросил Вал, пятясь к двери. — Начальник приказал не калечить новенького. Сказал, пусть оклемается, пока сам отдавать не начнет.

Ганжо, тяжело дыша и потирая ногу, злобно зыркнул на меня, но спорить не стал. Дверь лязгнула, отсекая их от камеры.

— Зря ты так, Эдди, — устало выдохнул Лео. — На меня им плевать. А вот тебя уже один раз почти убили. Второй раз откачивать не станут.

Я промолчал. Мой источник, получив первую порцию топлива, едва заметно пульсировал. Грязная мана, но на растопку пойдет.

Я снова закрыл глаза, настраиваясь на фильтрацию поглощенной дряни. Но покою не суждено было продлиться долго. Из-под кучи соломы раздался наглый шорох.

Выползла крыса. Размером с хорошего кота, жирная, покрытая проплешинами. Она деловито подобралась к моему лицу, принюхалась к уху и уже открыла пасть, чтобы отхватить кусок плоти.

Моя рука метнулась быстрее, чем животное успело пискнуть. Пальцы сомкнулись на толстой шее, сдавив позвонки.

— Решила, что я уже шведский стол? — прошептал я, глядя в черные бусинки глаз, полные паники. — Ошибка в расчетах.

Я потянул. Маленький, жалкий, но обжигающе чистый комок животной искры скользнул по моей руке и впитался в ауру. Крыса обмякла и безвольной тряпкой шлепнулась на пол.

Лео, наблюдавший за этим с соседней охапки соломы, издал сдавленный хрип:

— Ты... ты сейчас высосал животную ману?! Парень, она же не усваивается человеческим ядром! Это отравление! Это аксиома!

Я приоткрыл глаза и усмехнулся, чувствуя, как мой личный резервуар расширился еще на миллиметр.

— Аксиомы, Лео, пишут те, кому не хватает мозгов их обойти. Трансмутация энергии живой ткани — это базовый курс первого тысячелетия. Животная от человеческой отличается только частотой вибрации.

Повисла долгая тишина. Старик переваривал услышанное, глядя на дохлую крысу, а я занимался перераспределением маны.

Через час засов снова лязгнул. На этот раз вошли двое других. Тощие, нервные, с бегающими взглядами. Один из них, постарше, с крючковатым носом, держал в руках тусклый граненый кристалл.

— Крис, давай сначала новенького, — бросил носатый, которого, кажется, звали Нага.

Крис кивнул, но к решетке подходил с явной опаской.

— Нага, ты страхуй. С этими лекарями вечно проблемы. Живучие, твари.

Они подошли вплотную и сунули кристалл мне в руки.

— Заполняй резерв, — приказал Нага.

Я опустил взгляд на «артефакт». Чуть пустил ману на кончики пальцев для диагностики и едва не рассмеялся в голос. Это был не накопитель. Это была бомба. Структура кристалла пестрела микротрещинами и магическими растяжениями. Стоит влить в него сырую силу — рванет прямо в руках, выжигая каналы дотла. Бракованная дешевка. Или намеренная ловушка для таких, как я.

Что ж, поиграем.

Я изобразил крайнее напряжение. Свел брови, заставил руки слегка дрожать и начал выпускать ману наружу, но не внутрь кристалла, а аккуратно размазывая ее по внешним граням. Создал визуальную иллюзию наполнения. Кристалл тускло засветился.

— Ишь ты, шустрый, — нахмурился Нага. — Дай ему второй.

Мне впихнули еще один кусок бракованного мусора. Я повторил фокус, но решил добавить драмы. Мне все равно нужно было избавляться от некрозных тканей в легких, так почему бы не совместить полезное с эффектным?

Я напрягся всем телом, захрипел, согнулся пополам и выплюнул на каменный пол сгусток черной крови вперемешку с отмершими ошметками слизистой.

Охранники дернулись назад.

— Пережал, — скривился Нага. — Эй, подними его, а то захлебнется!

Они наклонились, подхватывая меня под руки. Этого мне и было нужно.

Как только их ладони коснулись моих плеч, я выпустил энергетические щупальца. Мгновенная сцепка. Я рванул их ману на себя — резко, как выдирают зуб. Забрал ровно столько, сколько мне причиталось за моральный ущерб и работу с бракованными артефактами. С хорошим процентом сверху.

Охранники даже не поняли, что произошло. Просто Нага вдруг пошатнулся, а Крис тяжело осел на одно колено.

— Фу-ух, душно тут у вас... — пробормотал Нага, вытирая внезапно вспотевший лоб и забирая кристаллы. — Пошли отсюда, Крис. Меня аж мутит.

В коридоре, пока они запирали засов, до меня донесся слабый голос Наги:

— Странный хмырь... Коснулся его, и будто батарейку вытащили...

Я вытер испачканный кровью подбородок и довольно откинулся на солому. Мой источник, наконец-то получивший нормальную порцию человеческой энергии, удовлетворенно загудел, разгоняя тепло по изломанному телу.

Глава 3. Печатка для вечности

Утро началось в тишине. Лео спал. Я сам погрузил его в искусственную кому часа три назад. Старик согласился без споров. Прошелестел пересохшими губами: «Делай, что должен, сынок», и свернулся калачиком на гниющей соломе. На этот фокус ушли почти все крохи выкачанной вчера энергии, зато теперь Лео не чувствовал боли.

Я сидел на полу, прислонившись затылком к сырой стене, и анализировал ситуацию. Местные надзиратели оказались гениями некомпетентности: тяжелая дверь камеры была просто прикрыта. Даже не заперта на засов. Видимо, они искренне считали, что человек с перебитыми ногами и высушенной аурой никуда не денется. Какая трогательная наивность.

Я осторожно поднялся. Ноги тут же прострелило болью, мышцы затряслись от напряжения, но я заставил себя сделать шаг. Затем еще один. Толкнул дверь. Она со скрипом подалась.

В коридоре царил густой полумрак, воняло плесенью и всё той же вездесущей некротикой. Стены в склизких потеках, чадящие факелы. Справа и слева коридор уходил во тьму, образуя Т-образный перекресток. На полу шуршала солома, суетились перекормленные крысы.

Я сделал осторожный шаг за порог. И тут же замер, вжимаясь в стену и сливаясь с тенями.

Шаги.

Из-за поворота вывернули двое. Шли вразвалочку, лениво переругиваясь о какой-то бытовой ерунде. Поравнялись с моей камерой и остановились, заметив щель.

— Слышь, а где этот... доходяга? — нахмурился первый, заглядывая внутрь.

— А я откуда знаю? — огрызнулся второй, поворачиваясь к напарнику. — Я с тобой курил, придурок!

Больше они ничего сказать не успели.

Я скользнул к ним совершенно бесшумно. Руки привычным, отработанным тысячелетиями движением легли на их шеи. Сцепка. Тяга. Теплая, пульсирующая жизнь хлынула в мои пустые каналы водопадом. Рефлексы хищника не подвели — всего пять секунд судорог, и два здоровых мужика осели на каменный пол пустыми, обезвоженными мешками.

— Идеально, Эдди, — прошептал я сам себе. Как любил поговаривать мой бывший наставник: сам себя не похвалишь — никто не похвалит.

Я пустил в ход «пепелизацию». Старое доброе заклинание утилизации биомассы. Тела начали истлевать прямо на глазах, рассыпаясь хлопьями серого пепла. Через пятнадцать минут от охранников остались только кучка праха да две мешковатые робы. Тряпки я уволок в камеру и спрятал под сено — пригодятся, а пепел просто растолкал ногой по коридору. Местные сквозняки сделают остальное.

Короткая разведка принесла плоды: в соседнем помещении обнаружилась кладовка с инвентарем и глубокий, черный мусорный колодец. Крайне полезная архитектурная деталь.

Вернувшись в камеру, я прикинул резерв. Энергии после двух доноров хватало на легкую артефакторику. Например, на руническую связку «Локатор жизни». Проблема заключалась лишь в отсутствии подходящего носителя — камня или металла.

Значит, носителем буду я.

Я расстегнул ворот и обнажил ключицу. Сосредоточил ману на указательном пальце, превращая ноготь в бритвенно-острый резак. И вскрыл кожу.

Резать пришлось прямо по кости. Боль полоснула по мозгам раскаленным железом, но я даже не попытался ее заблокировать. Боль — это сигнал. Отличный якорь, доказывающий, что я жив, и что это слабое тело теперь принадлежит мне. Я плавил и деформировал собственную кость, вплетая руническую вязь прямо в структуру кальция. Когда я закончил, на ключице вздулся уродливый, воспаленный бугорок.

Приложил ладонь, пуская импульс. Работает. В радиусе действия билось одно сердце — Лео. Ровно и тихо.

Я уселся медитировать, прогоняя новую энергию по забитым каналам и растворяя энергетические тромбы. Прошел примерно час, когда свежий шрам на ключице внезапно дернуло теплом. Локатор ожил.

В коридоре пульсировали два крупных источника. Одно сердце билось ровно, как метроном. Второе — чуть быстрее, на взводе.

Дверь распахнулась с пинком.

В камеру ввалились двое. Гиганты. Под три метра ростом, с плечами шириной в дверной проем. Лео как-то упоминал их — местные вышибалы-близнецы.

На меня они даже не посмотрели. Словно меня здесь не было. Сразу направились к Лео. Старик уже проснулся и сидел, привалившись к стене. Он медленно крутил на иссохшем пальце массивную родовую печатку. Тусклый свет выхватывал из полумрака черного дракона, свернувшегося в клубок. Фамильный артефакт некромантов Цойских.

— Ну что, дед, — прогудел один из братьев. Его голос напоминал работу бракованной паровой турбины. — Где наследник? Не испытывай мое терпение.

Лео промолчал. Только печатка продолжила мерно поблескивать.

— Леонид Цойский, будьте благоразумны, — второй гигант попытался выдать вежливую интонацию, но с такой рожей это прозвучало как угроза убийством.

Старик молчал. Тишина в камере стала вязкой, удушливой.

Первый брат, тот, у которого пульс бился чаще, не выдержал. Он коротко замахнулся и со всей дури впечатал кованый сапог Лео в грудь. Хрустнули ребра. Старик сдавленно охнул, складываясь пополам, а печатка со звоном выскользнула из его пальцев и покатилась по каменному полу.

Всё. Аудиенция окончена.

Я пружиной метнулся с пола. Два шага — и я за спиной у гиганта. Влил всю доступную ману в костяшки пальцев, уплотняя их до состояния стали.

Удар в основание черепа.

Ощущение было такое, будто я врезал по бетонной свае. Гигант даже не пошатнулся. Он медленно, очень медленно повернул ко мне свою бычью шею. В его глазах полыхнула тупая, неподдельная ярость.

— Какая жалость, — произнес я абсолютно спокойным, лекторским тоном, глядя прямо в эти налитые кровью глаза. — Тебе ведь так недолго оставалось.

Он замер, сбитый с толку.

— Твоя лимфатическая система, — продолжил я, делая неуловимый пас рукой, — вся пронизана метастазами. Спящая форма рака. Очень редкая и очень тихая. Но я его только что разбудил и дал хорошего пинка. Мои поздравления с последней стадией.

Лицо гиганта исказилось. Он взревел и занес пудовый кулак, но было поздно. Процесс пошел. В последний момент я мягко ушел с линии атаки и провел серию напитанных энергией ударов: по почкам, в челюсть, прямо в кадык.

Он захрипел. Схватился за горло, из которого вырвался кровавый пузырь, и начал тяжело оседать на пол. Как одаренный, он не сдохнет сию секунду, но взбесившиеся клетки сожрут его изнутри за пару часов.

Второй брат наконец вышел из ступора и с ревом раненого носорога бросился на меня. Я просто упал на спину, подставляя ноги. Использовал его же инерцию, перебросил через себя и добавил локтем в затылок, когда он летел мордой в стену. Хруст шейных позвонков прозвучал как выстрел. Он рухнул рядом с братом.

— Чем больше шкаф, тем дольше падать, — сухо констатировал я, бросаясь к Лео.

Старик лежал на соломе, хрипло втягивая воздух через пробитые легкие. Его глаза уже закатывались, но когда я склонился над ним, он невероятным усилием воли сфокусировал взгляд на мне.

— Эдди... — вместе с шепотом на подбородок выплеснулась кровь. — Если выберешься... присмотри за моей дочерью. Настей. Наследника... нет. Он умер давно. Они ищут призрака.

Его дрожащая рука вслепую нащупала мою ладонь и вложила в нее печатку. Металл был теплым, тяжелым, а крылья дракона больно впились в кожу.

Я крепко сжал перстень.

И в этот момент почувствовал Её.

Мою вечную спутницу. Предвечную. Ту, чье дыхание пахнет зимними звездами и абсолютным покоем.

Она явилась без стука. Ледяной сквозняк мазнул по щеке, оставляя на коже колкий иней. Факелы разом потускнели. Лео дернулся, выдыхая в последний раз, и его душа — измученная, истертая до дыр, но чистая — неохотно отделилась от тела.

Смерть, сотканная из тьмы и холода, мельком скользнула по мне пустыми глазницами. Узнала, старая знакомая. Тень усмешки тронула ее безгубый рот. Она растворилась в небытии так же бесшумно, как и появилась, унося старика с собой.

Я остался один. С чужой печаткой в руке и двумя остывающими тушами за спиной.

Глава 4. Варя

Я методично раздел гигантов догола. Тряпки у них оказались добротными, из плотной ткани — на первое время сойдет. Волоком утащил тяжеленные туши к мусорному колодцу, сбросил в зловонную темноту и запустил «пепелизацию». Пусть оседают на дно аккуратным слоем золы.

Вернувшись в камеру, примерил трофейные кроссовки. На подошве значилась цифра «47». Местная система мер мне ничего не говорила, но на ногу они сели почти идеально — видимо, стопа у моего реципиента была немаленькой.

Я подошел к Лео. Постоял над ним пару минут в тишине. Прощай, старик. Ты был единственным в этой выгребной яме, кто сохранил остатки человечности.

Щелчок пальцами — и заклинание вспыхнуло над его грудью. Тело барона Цойского осыпалось чистым, белым прахом. Я сгреб его в горсть и развеял по углам камеры. Лео был бы рад остаться здесь, въесться в эти стены, которые забрали у него столько лет.

Нацепив на палец холодную печатку с драконом, я завалился на грязный матрас и ушел в глубокую медитацию.

***

Тем временем в кабинете начальника управления звенели стекла от ора.

— Уволю к чертовой матери! Пущу на корм! — брызгал слюной лысеющий босс, нависая над Валом и Ганжо. — Четыре человека пропали! ЧЕТЫРЕ! Смена закончилась, а их нет! А вы стоите тут, два куска мяса, и хлопаете глазами!

Охранники, втянув головы в массивные плечи, попятились к двери.

— Вал, — нервно шепнул Ганжо, когда они оказались в коридоре. — Куда эти дебилы могли испариться?

Вал сглотнул, и его лицо приобрело землистый оттенок.

— Не знаю... Но у меня есть одна хреновая мысль. Пошли проверим новенького.

***

Мой локатор на ключице запульсировал теплом, когда их сердца забились метрах в десяти от двери.

Я открыл глаза.

Они ввалились в камеру, тяжело дыша. Увидели меня — живого, абсолютно спокойного, сидящего на матрасе по-турецки.

— Куда ты, тварь, дел пацанов? — взревел Ганжо, набычившись и сжимая кулаки.

Я пожал плечами, не меняя позы:

— В утиль. Убил.

Рев, бросок. Ожидаемо. Они были крупными, но предсказуемыми, как дреревянные манекены. Я ушел под бьющую руку Ганжо, вбил два пальца ему в солнечное сплетение, перекрывая дыхание, а Валу просто сломал колено ударом ноги. Они рухнули на пол с разницей в секунду.

Я опустился на колени между ними, положил ладони им на затылки и открыл шлюзы. Энергия хлынула в меня мощной, грязной рекой. Мой источник, до этого напоминавший пересохшую лужу, начал стремительно заполняться, обретая форму и плотность.

Пара минут — и еще два пустых мешка полетели в мусорный колодец. Минус два.

Вернувшись, я наконец-то занялся собственными ногами. Направил плотный поток маны в мышцы: растворил гематомы, срастил микротрещины в костях, разогнал тромбы. Боль уходила медленно, нехотя, огрызаясь фантомными спазмами.

Едва я закончил, локатор на ключице снова дернулся. Одно сердцебиение. Очень слабое, аритмичное. И мерный, раздражающий скрип колесиков.

В камеру вкатилась металлическая тележка. Ее толкала девушка.

Я поднял взгляд — и внутри похолодело.

Ей было лет семнадцать, может, восемнадцать. Но выглядела она как узница концлагеря. Кожа да кости, обтянутые синюшной кожей, исполосованной шрамами и свежими ссадинами.

Но хуже всего были глаза. Стеклянные. Абсолютно пустые. В них не было ни ужаса, ни мольбы, ни боли. Космический, вымороженный вакуум. За свои двенадцать тысяч лет я насмотрелся на разные формы безумия, но эта мертвая покорность пробила даже мою броню цинизма.

Девушка механически, словно сломанный автоматон, поставила на пол миску с какой-то бурдой и так же молча развернулась к выходу.

— Стой, — бросил я негромко.

Она замерла. Не обернулась. Даже не дрогнула.

Я подошел к миске. Воняло так, словно там сварили старую портянку. В мутной жиже плавало нечто волокнистое, настолько пропитанное некротикой, что в магическом спектре оно фонило кислотно-зеленым. Жрать это было сродни самоубийству. Но калории мне были нужны физически. Тварь я дрожащая, в конце концов, или выживу?

Я сел, достал гнутую ложку и зачерпнул варево. Глоток. Второй. Омерзительно.

Вдруг левую щеку обожгло так, будто к ней приложили раскаленное клеймо. Я рефлекторно провел рукой по лицу — и кусок омертвевшей, почерневшей плоти отвалился, шлепнувшись прямо в миску.

Твою мать. Предвечная! Я же просил не трогать лицо, когда отдавал Лео! Локальный некроз от близости Смерти.

Выудив собственную кожу из супа, я отшвырнул ее в угол и быстро доел остатки. Направил ману к лицу, выжигая заразу и стимулируя регенерацию клеток.

— Вот восстановлю резерв — я тебе это припомню, — процедил я в потолок.

Забежавшая на запах крыса сделала два шага к миске, пискнула и рухнула замертво, отравленная остаточным фоном.

— Ладно-ладно, понял. Шуток не любим, — буркнул я.

Я выглянул в коридор. Девушка стояла там же, уставившись в стену. Я мягко взял ее за тощее запястье и завел в камеру. Она не сопротивлялась. Кукла, у которой села батарейка.

— Эй. Посмотри на меня, — я щелкнул пальцами прямо перед ее лицом. Пустота в зрачках едва заметно дрогнула. — Хочешь уйти отсюда?

Секунд пять она просто смотрела сквозь меня. Потом ее губы едва заметно разомкнулись:

— Хочу... — голос напоминал скрип ржавых петель.

Я положил ладонь ей на хребет, в районе шеи. Пустил тонкий, аккуратный ручеек энергии. Самое базовое исцеление: снять острые воспаления, заблокировать болевые рецепторы. Она судорожно дернулась — тело забыло, каково это, когда ничего не болит.

— Я Эдди. Сегодня я ухожу из этого склепа. Пойдешь со мной. Никого больше не потяну, ресурса не хватит.

Она медленно кивнула.

— Вот и отлично, — я попытался изобразить ободряющую улыбку, что с моим циничным лицом наверняка выглядело жутковато. — Ложись. Тебе нужны силы.

Я указал на матрас. Она послушно свернулась калачиком и вырубилась практически мгновенно, провалившись в спасительную тьму.

Я сел рядом и тоже ушел в транс. Нам обоим нужна была передышка перед рывком.

***

Спустя два часа я вынырнул из медитации. Девушка еще спала. Я влил в нее более плотный поток маны, запуская глубокую регенерацию истощенных органов.

Затем легонько потряс за плечо.

Она села. Заторможенно покрутила кистями рук, дотронулась до лица. Взгляд немного прояснился — налет мертвой пустоты треснул.

— Варя, — хрипло сказала она. Голос окреп. — Мне семнадцать. Идти... некуда. У меня никого нет.

— Эдди, — коротко кивнул я. — Разберемся.

Медлить было нельзя. Мы вышли в коридор. Плана здания у Вари не было, ее водили только по одному маршруту. Значит, идем напролом.

Свернули налево. Через десяток метров напоролись на патруль. Двое охранников даже не успели понять, почему их парализовало. Я выпил их за пару секунд, пустил прахом, а одежду передал Варе.

— Надевай. Поверх своего. И обувь забери.

Она молча натянула огромную куртку и влезла в ботинки, которые были ей велики размера на четыре. Выглядела комично, но главное — не босиком.

Мы двигались тихо, как тени. В одном из помещений я обнаружил караулку. Человек десять дрыхли на койках. Я велел Варе стоять в коридоре, а сам скользнул внутрь. Запускать массовое заклинание было рискованно — слишком много шума. Вместо этого я просто прошелся между коек, точечно блокируя им седалищные нервы. А с двух крайних сцедил энергию, залив свой источник под самую крышку.

— Идем, — шепнул я Варе, выйдя в коридор.

Она кивнула, вцепившись в край моей куртки.

Мы петляли по сырым подземельям, пока не наткнулись на широкую каменную лестницу, уходящую вверх.

— Эдди, смотри! — Варя впервые проявила эмоции, дернув меня за рукав.

Сверху падал свет. Не желтый свет чадящих факелов, а холодный, настоящий дневной свет.

Мы взлетели по ступеням и оказались в просторном ангаре. В лицо ударило солнце, ослепив на несколько секунд. Впереди, метрах в сорока, зияли распахнутые ворота, за которыми виднелась полоска синего неба.

— За мной, не отставай, — бросил я, ускоряя шаг.

Но на выходе выросла фигура. Очередной шкаф, только этот был закован в мерцающий магический доспех.

— Опа-на, — осклабился он, перегораживая путь. — Куда намылились, крысы? А ну в стойло!

Времени на танцы не было. Я вложил всю ману в правый кулак и вбил его ублюдку прямо в лицевую кость. Доспех поглотил часть удара, иначе череп бы просто лопнул, но хруст сломанного носа был громким. В момент контакта я потянул его энергию — лицо гиганта мгновенно посерело, кожа пошла пятнами.

Он взревел, и на нас тут же бросились еще двое из дежурки. Я позволил им схватить себя за куртку, замкнул цепь и дернул ману из обоих сразу. Они обмякли, рухнув на колени. Я стряхнул их и ударом ноги отбросил окровавленного здоровяка в сторону.

— Бегом! — заорал я Варе, хватая ее за руку.

Мы рванули к выходу. Сзади уже свистели, орали, грохотали ботинки. Мы вылетели за ворота, едва не снеся головами опущенный полосатый барьер.

— Гребаный шлагбаум! — истерично выдохнула Варя, пригибаясь.

Это было первое живое, человеческое ругательство, которое я от нее услышал.

Не оглядываясь, мы нырнули в густую стену леса.

Глава 5. Город у моря

Лес встретил нас густым запахом прелой хвои и обманчивой тишиной. Мы ломились сквозь заросли, петляя между стволами, спотыкаясь о корни. В какой-то момент Варя просто рухнула на мягкий мох, тяжело хватая ртом воздух.

— Всё... не могу больше... — просипела она, держась за бок.

Я прислушался. Крики охраны остались где-то далеко позади, но их сменил другой звук. Вой. Низкий, вибрирующий, пробирающий до печенок. Это были не собаки. И не волки. Какой-то совершенно чужой, искусственно выведенный вид.

— Подъем, — я жестко рванул ее за руку, вливая в ее сбитое дыхание микродозу энергии, чтобы снять спазм легких. — Если эти твари возьмут след, я нас не отмажу. Ресурса нет.

Мы пошли дальше. Медленнее, стараясь не ломать ветки. Лес вокруг был странным: высоченные стволы покрывала не листва, а жесткие зеленые иглы. Таких деревьев я не встречал даже на окраинах Разломов.

— Что это за флора? — спросил я вполголоса.

— Сосны, — так же тихо ответила Варя, настороженно оглядываясь. — Обычный бор.

Сосны. Запишем в актив.

Мы продирались сквозь этот бор несколько часов. Вой отстал и заглох. Деревья начали редеть, и вскоре мы вывалились на открытое пространство. Впереди тянулась широкая полоса потрескавшегося, заросшего по краям травой серого камня. Дорога.

Вдалеке блеснули два ярких белых огня, слепящих даже в дневном свете.

— Машина, — выдохнула Варя, вытирая грязный лоб рукавом огромной куртки. — Надо голосовать.

Голосовать? Отдавать голос за правителя на обочине? А, местный сленг. Тормозить повозку.

Мы вышли на край асфальта и замахали руками. Огромная металлическая фура, сверкающая хромом, с диким визгом тормозов остановилась в паре метров от нас. В нос шибануло запахом жженой резины и раскаленного железа.

Дверь кабины с шипением открылась. На нас уставился мужик лет пятидесяти, с обветренным, изрезанным морщинами лицом.

— Дядь, подкинешь до города? — спросила Варя. Попыталась улыбнуться, но вышло жалко.

Водитель окинул нас тяжелым взглядом: два грязных, всклокоченных оборванца в мешковатых шмотках не по размеру. Он тяжело вздохнул, явно борясь с паранойей, но махнул рукой:

— Запрыгивайте.

Мы забрались в высокую кабину. Внутри было тепло, пахло едким табаком и бензином. Фура тронулась, мягко покачиваясь.

— Куда путь держите? — спросил мужик, косясь на нас в зеркало.

— В ближайший город, — сухо ответил я.

Он кивнул и щелкнул кнопкой на панели. Из динамиков полилась ритмичная музыка с каким-то надрывным женским вокалом.

Я отвернулся к окну, анализируя свое состояние, и вдруг услышал тихое бормотание. Варя, вжавшись в сиденье, раскачивалась из стороны в сторону и едва слышно мычала себе под нос в такт музыке:

— Молния, давай со мной играть... ты глупый, как и я...

Это не было похоже на развлечение. Скорее — нервный тик. Защитная реакция психики, пытающейся убедить себя, что кошмар закончился. Я не стал ей мешать.

Час пути пролетел быстро. Фура затормозила на окраине города, у заправки. Поблагодарив водителя, мы вылезли наружу и направились в сторону виднеющихся вдали портовых кранов.

Проходя мимо стеклянных дверей заправки, я увидел наше отражение. М-да. Выглядели мы как два восставших из могилы бомжа. Местные жители косились на нас, брезгливо обходя по широкой дуге.

— Нам нужны новые тряпки, — констатировал я.

Мы забрели на портовый рынок. Шум, гам, вонь свежей рыбы, гниющих водорослей и жареного мяса вперемешку с дешевым парфюмом. Торговцы орали, дергали прохожих за рукава.

Я машинально сунул руку в глубокий карман трофейной куртки. Пальцы нащупали плотную бумажку. Вытащил — прямоугольник с цифрой двести. Рубли, кажется.

— Держи, — я протянул купюру Варе.

Она уставилась на бумажку так, будто я дал ей заряженную гранату. Быстро оглянулась и выхватила деньги, запихнув их в карман.

— Эдди, ты рехнулся?! — зашипела она, округлив глаза. — Не свети такими бабками на улице! Это же... это месяц нормальной жизни!

Я пожал плечами. В моем прошлом мире за эти цветные фантики нельзя было купить даже стакан нормальной воды в пустыне.

Мы вышли на широкую площадь, пропахшую солью и йодом. Над огромным зданием горела неоновая вывеска «Гостиница. Четыре звезды».

— Нам нужна таверна, — сказал я, оценивая габариты постройки.

Варя вдруг прыснула. Нервно, чуть ��стерично, но это был первый настоящий смех.

— Какая таверна, Эдди? Ты из какого века вылез? Это гостиница!

— Суть не меняется. Идем.

Внутри нас встретил прохладный кондиционированный воздух, мраморный пол и хрустальные люстры. За стойкой ресепшена стоял вылизанный паренек в идеальном костюме. Его дежурная улыбка мгновенно стекла с лица, когда он увидел, кто пришел. Во взгляде читалась откровенная брезгливость, словно к нему на стойку заползла портовая крыса.

— Добрый день. Нам нужно два номера, — сказала Варя, стараясь звучать уверенно.

— Здравствуйте, — процедил администратор, не скрывая презрения. — К сожалению, свободен только один. Двухместный.

— Подойдет, — Варя поджала губы, чувствуя его тон. — Сколько стоит месяц?

— Двадцать пять рублей.

Варя с видимым сожалением выложила на стойку нашу помятую купюру. Парень взял ее двумя пальцами, словно она была измазана в некротике, брезгливо проверил на свет, отсчитал сдачу и швырнул на стойку ключи.

— Третий этаж. Номер двенадцать.

Мы зашли в лифт. Квадратная металлическая коробка, которая сама едет вверх — забавная механика. Варя нажала кнопку, и меня ощутимо вдавило в пол.

Номер оказался приличным. Огромная кровать, мягкий диван, чистые обои, никакого запаха гнили. Только запах стирального порошка.

Тело, поняв, что опасность миновала, мгновенно отключило все резервы. Я даже не стал разуваться — просто рухнул на диван и провалился в тяжелый, беспросветный сон.

Варя, помедлив секунду у двери, свернулась на краю двуспальной кровати.

Глава 6. Цифровой мир

Я проснулся от того, что по лицу нагло полз горячий солнечный луч. Сквозь тонкую ткань штор пробивался утренний свет, расчертивший пол на золотые квадраты.

— Отличное было решение... вырубиться, — прохрипел я в пустоту. Голос звучал так, будто я жевал стекло, но тело чувствовало себя на порядок лучше.

Я сел, хрустнув шеей, и заглянул в спальню. Варя спала поперек огромной кровати, раскинув руки и ноги. Прямо как ребенок. Или как человек, который впервые за год понял, что во сне его не будут бить шокером.

Почувствовав мой взгляд, она дернула ресницами и приоткрыла один глаз.

— О... ты живой? — пробормотала она, зевая. — А я ночью подрывалась. Думала, мы всё еще в камере.

— Бывает, — кивнул я. — Я бы тоже параноил, если бы не вымотался в ноль.

Желудок издал звук, похожий на предсмертный хрип кита. Варя рассмеялась, садясь на кровати.

— Нам нужно заправиться, — констатировал я очевидное.

Мы спустились в холл. За стойкой торчал всё тот же администратор, Олег, чье имя было выбито на позолоченном бейдже.

— Где тут можно добыть еды? — спросила Варя.

Олег окинул нас всё тем же презрительным взглядом, но ответил:

— Кафе «У моря», триста метров налево по набережной. Дешево и сердито. Как раз для вас.

Мы вышли на улицу. Солнце уже жарило вовсю, морской бриз трепал волосы и пах водорослями, йодом и горелым маслом.

Навстречу нам, лениво переговариваясь, шли двое. Здоровые, коротко стриженные парни. На поводках они вели двух крупных псов. Я бы даже не обратил на них внимания, если бы не их взгляды. Они не просто скользнули по нам — они нас просканировали. Оценили. Примерили. Тяжелый, липкий интерес.

— Не дергайся, — бросил я Варе, которая тоже напряглась. — Просто иди.

Кафе «У моря» оказалось маленькой стекляшкой с клетчатыми скатертями и запахом дешевого кофе. За столиками было пусто, если не считать одного парня с грустными глазами спаниеля, который гипнотизировал свой телефон.

Молоденькая официантка с хвостиком тут же подскочила к нам с меню.

— Чего желаете?

— Много мяса. И кофе, — сказал я, присаживаясь за столик.

— Ой, а можно к вам? — вдруг ожил парень-спаниель с соседнего стола. — Я Вадим.

Мы с Варей переглянулись.

— Ну, падай, Вадим, — пожала плечами Варя.

Вадим подсел, все еще не выпуская из рук свой черный прямоугольник.

— Вы тут проездом?

— Типа того, — я набросился на принесенную яичницу с беконом так, будто это была пища богов. Варя ела аккуратнее, но с той же скоростью — привычка закидывать в себя калории, пока не отняли, никуда не делась.

— Варь, нам бы сменить броню. И купить вот эти ваши артефакты связи, — я кивнул на прямоугольник Вадима.

— Телефоны? — Варя усмехнулась. — Без проблем. Но пешком по городу мы будем неделю ходить. Нужно такси.

— Такси! — Вадим подпрыгнул так, что чуть не перевернул свой кофе. — Так я таксист! Кого хочешь куда хочешь! За три рубля весь город покажу!

Мы вышли к его машине. Это была старая, побитая жизнью колымага, пахнущая картоном-«елочкой» и мокрой собакой. Но ехала она бодро. Всю дорогу Вадим не замолкал ни на секунду, травя байки про пьяных депутатов и забытых в салоне проституток. Варя смеялась. Я смотрел в окно, изучая новый мир. Странные стальные повозки, агрессивная реклама, высоченные башни из стекла. Никакой магии, голая механика. Занятно.

Остановились у огромного стеклянного ангара, который Варя назвала «Торговым центром». Вадим остался курить у машины, а мы зашли внутрь.

От количества света, звуков и запахов у меня на секунду закружилась голова. Музыка орала со всех сторон, люди роились как муравьи. Варя, напротив, почувствовала себя как рыба в воде. Она уверенно потащила меня в отдел с вывеской «Электроника».

К нам тут же подлетел консультант с натянутой улыбкой хищника.

— Ищете смартфоны? Планшеты? Могу предложить флагманы...

— Нам нужны две звонилки, — отрезала Варя. — Чтобы интернет был и батарею держали.

Консультант сник, поняв, что процент с нас не стрясет, и выложил на прилавок две одинаковые черные коробки.

— «Русь-5». Дешевые, дубовые, надежные как кирпич. Двадцать рублей за обе.

Варя проверила характеристики и расплатилась.

Мы сели на скамейку у фонтана, и она начала распаковывать покупки. Я наблюдал. Извлекла черный прямоугольник, нажала кнопку сбоку. Экран засветился приветствием.

— И как эта пластина работает? — я покрутил свой телефон в руках. — Где кристалл-накопитель?

Варя фыркнула.

— Эдди, заканчивай со своими дедовскими замашками. Это микросхемы. Смотри сюда.

Она ловко вставила крошечный чип — сим-карту — и открыла какую-то программу.

— Это браузер. Здесь есть всё. Вообще всё. Любая информация в мире.

Я недоверчиво взял телефон. Набрал в строке поиска «Леонид Цойский». Через полсекунды экран выдал мне несколько сотен ссылок, фотографий и статей.

Мои брови поползли вверх.

Никаких многолетних сидений в пыльных архивах? Никаких взяток архивариусам? Просто нажал пальцем на кусок стекла — и получил знания всей планеты?

Охренеть. Этот мир не так уж и безнадежен.

Дальше был отдел одежды. Варя гоняла меня по примерочным битый час, заставляя натягивать то какие-то узкие штаны — «джинсы», то дурацкие футболки с надписями. Сама она тоже преобразилась: купила нормальную куртку, нормальные ботинки. Когда мы вышли из торгового центра с пакетами, мы больше не выглядели как сбежавшие зеки.

Сели к Вадиму.

— Ну что, домой? — весело спросил таксист, заводя мотор. — Кстати, слышали по радио? Ночью на трассе за городом нашли четыре кучки пепла. Говорят, какие-то сатанисты ритуал проводили. Менты на ушах стоят.

Я встретился с Варей взглядом в зеркале заднего вида. Она побледнела, но промолчала.

— Да, жутковато, — ровным тоном ответил я. — Гони в гостиницу.

Глава 7. Наследница

Ночь в резиденции герцога Верховского выдалась паршивой.

В огромном, обшитом темным деревом кабинете разорвался телефонный звонок. Герцог, мужчина с тяжелой челюстью и холодными, рыбьими глазами, медленно снял трубку.

— Слушаю.

— Ваше Сиятельство... — голос управляющего фабрикой-инкубатором дрожал так, что это было слышно даже сквозь помехи связи. — У нас... инцидент.

— Какой еще инцидент? — тон герцога понизился на октаву, став похожим на рычание бульдозера.

— Побег. Двое ушли. Новенький донор и одна девка из обслуги. И... Ваше Сиятельство, у нас пропал десяток охранников. Включая двух старших надзирателей. Они... они просто испарились.

На лбу герцога вздулась толстая вена. Он долго молчал, слушая в трубке прерывистое дыхание управляющего.

— Ты хочешь сказать, — тихо, очень медленно произнес Верховский, — что какой-то истощенный кусок мяса и малолетняя уборщица вырезали десяток моих боевиков и ушли в закат?

— Мы... мы уже наняли новых... виноватые наказаны... — заблеял управляющий.

— Найти, — прошептал герцог. Но в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике. — Если к концу недели они не будут лежать на моем столе — частями или целиком — на их месте будешь лежать ты.

Гудки.

В кабинете на фабрике бледный управляющий бросил трубку и заорал:

— Лев!

В дверях тут же выросла гора мышц.

— Да, босс.

— Поднимай ищеек. Поднимай всех. Найти этих двоих. Живыми, мертвыми, в виде фарша — мне плевать. Найти!

***

Мое утро в гостинице началось с грохота. Телефон, который я оставил на краю тумбочки, свалился на пол от вибрации.

Я открыл глаза. Экран не треснул. На часах — 9:40.

В комнату заглянула Варя. Уже умытая, переодетая во всё чистое, с мокрыми после душа волосами. Она выглядела почти как нормальный человек, если не смотреть в глаза слишком глубоко.

— Доброе, — улыбнулась она. — Ты чего там гремишь?

— Изучаю гравитацию, — буркнул я, поднимая телефон. — Слушай, а как через эту плиту отправить письмо?

Варя засмеялась, подошла и отобрала у меня аппарат.

— Смотри, старик. Это мессенджер. Пишешь сюда текст, нажимаешь кнопку — и оно улетает.

Она что-то быстро натыкала. Мой телефон звякнул, и на экране высветилось: «Привет, динозавр!».

— Впечатляет, — искренне признал я. — Магия без маны.

— Технологии, Эдди. Привыкай. Я пойду пройдусь, воздухом подышу. Посидишь тут?

— Иди, — кивнул я.

Как только за ней закрылась дверь, я лег на диван и открыл браузер.

Поиск: «Род Цойских. Некроманты».

Я читал минут сорок. Картина складывалась паршивая. Древний, могущественный род, который последние сто лет медленно, но верно деградировал. Долги, сомнительные сделки, загадочные смерти старших членов семьи. К тому моменту, когда Лео принял титул, от величия остался только герб. А потом — сфабрикованное дело, ссылка и полное забвение.

На данный момент род официально состоял из одного человека. Анастасия Цойская. Двадцать два года.

Я нашел ее номер в открытом реестре аристократии. Идиотизм этой системы поражал: личные контакты магов в свободном доступе.

Нажал вызов.

Гудки шли долго. Наконец трубку сняли. Голос был молодым, но жестким и настороженным.

— Да.

— Анастасия Цойская? — спросил я ровным тоном.

— Смотря кто спрашивает.

— Человек, который был с вашим отцом в последние дни его жизни. Меня зовут Эдди. Нам нужно встретиться.

На том конце повисла мертвая тишина. Я слышал только ее прерывистое дыхание.

— Мой отец пропал без вести полгода назад, — голос девушки стал холодным, как лед. — Если это шутка, я вас из-под земли достану.

— Не шутка. У меня есть то, что принадлежит вам по праву крови.

— Откуда мне знать, что вы не подставной? Что это не ловушка?

— Проверьте сообщения, — я перевел звонок в фон, сфотографировал свою руку с надетой печаткой черного дракона и отправил ей.

Прошло секунд тридцать.

— Кафе «Старый порт», — ее голос дрогнул, потеряв часть брони. — Через два часа. Столик в самом конце зала.

Я сбросил вызов.

Два часа. Времени более чем достаточно. Я сел в позу лотоса и погрузился в источник.

Система восстанавливалась. Мана, хоть и медленно, но текла по прочищенным каналам. Выкачанная из охранников энергия переработалась, уплотнилась, став моей собственной. Этого было мало для боя с сильным одаренным, но достаточно, чтобы не сдохнуть от случайного чиха.

Спустя час я умылся, натянул новые темные джинсы и серую футболку. Посмотрел в зеркало.

Оттуда на меня смотрел высокий, худой парень. Слишком бледный, с резкими чертами лица. Но глаза... глаза были моими. Тысячелетними, холодными, с легким зеленым свечением на дне зрачков.

— Ну что, пошли знакомиться с наследницей, — сказал я отражению.

глава 8. Настя

Настя

Кафе «Старый порт» пахло корицей, свежей выпечкой и крепким кофе. За столиками негромко гудели люди, звякали ложечки, играл какой-то ненавязчивый джаз. Обычная, мирная жизнь, от которой я давно отвыкла.

Я сидела в самом темном углу, у окна, и против воли крошила в труху бумажную салфетку. Пальцы дрожали. Сердце билось где-то в районе горла.

Перстень. Я видела фотографию. Черный дракон, родовой артефакт, который отец поклялся снять только вместе с пальцем. Если этот хмырь убил отца и забрал кольцо силой... я понятия не имела, как именно, но я его уничтожу.

Колокольчик над дверью звякнул. Вошел парень.

Высокий, худой, в простых джинсах и серой футболке. Никакой свиты, никаких понтов. Он окинул зал цепким, сканирующим взглядом, безошибочно вычислил меня и направился к столику.

Сел напротив. И я забыла, как дышать.

Эдди

— Настя? — спросил я, стараясь смягчить голос. Девушка напротив напоминала взведенный капкан: бледная, напряженная, готовая в любую секунду вцепиться в горло.

Она подняла на меня глаза, и в ту же секунду ее зрачки расширились, а губы побелели. Она уставилась на меня так, будто увидела призрака. Нет, не призрака. Кого-то похуже.

— Д-да, — выдавила она. Голос дрогнул, ломая броню.

Черт. Я мысленно выругался. Глаза.

После всех моих махинаций с чужой маной и постоянной подпитки, взгляд архимага начал пробиваться через физическую оболочку. Для обычных людей, тем более для слабосильных одаренных, на дне моих зрачков сейчас плясало то самое токсично-зеленое пламя, которое в прошлом мире заставляло королей заикаться.

Я моргнул, принудительно гася свечение, пряча силу глубоко в источник.

— Эдди, — представился я, коротко кивнув.

Стянул с пальца перстень. Тяжелый металл, острые крылья свернувшегося дракона. Положил его на столешницу и пододвинул к ней.

Настя взяла его дрожащими пальцами. Повертела. Я видел, как блеснула влага в ее глазах, как она судорожно сглотнула, пытаясь удержать лицо. Одна крупная слеза все-таки сорвалась и капнула на деревянный стол.

— Отец... — она осеклась. — Он сам отдал?

— Сам, — тихо, но твердо ответил я. — Перед самым концом.

Она кивнула. Вытерла щеку тыльной стороной ладони и посмотрела на меня уже иначе. Без панического страха, но с тяжелым недоверием.

— О чем вы хотели поговорить?

— О том, что я пообещал Лео, — я откинулся на спинку стула. — Позаботиться о тебе.

Она издала короткий, злой смешок.

— Обо мне не нужно заботиться. Я сама выживаю. Давно.

— Верю. Но обещанного мертвым не возвращают. Так что придется тебе потерпеть мое присутствие.

Она долго смотрела на меня. Изучала.

— Расскажи, — попросила она глухо. — Как это было?

Я рассказал. Без мистики, без богов и прошлых жизней. Только факты. Камера, инкубатор, избиение, передача кольца. И тихая смерть без боли. Настя слушала молча, только костяшки ее пальцев, сжимавших перстень, побелели от напряжения.

Мы проговорили около часа. Она оказалась умной, резкой, но загнанной в угол девочкой, которая отчаянно пыталась сохранить остатки былого величия своего рода. Я пообещал связаться с ней через пару дней.

Выходил из кафе с легким сердцем. Лео мог бы ей гордиться.

***

Я шел через портовый рынок обратно в гостиницу. Запахи жареной рыбы и специй щекотали ноздри. У лотка с выпечкой я притормозил — румяные мясные пирожки пахли так одуряюще, что желудок снова напомнил о себе. Купил два, бросил в бумажный пакет. Варя обрадуется нормальной еде.

До площади оставалось метров триста, когда я краем глаза засек движение.

Те двое. С собаками. Утренние знакомые.

Они стояли у угла здания, делая вид, что курят, но их взгляды сверлили мою спину. Я ускорил шаг. Бесполезно. Они двигались грамотно, беря меня в клещи.

— Эй, земеля, — тот, что покрупнее, с тяжелой челюстью, шагнул наперерез и жестко положил ладонь мне на плечо. — Пойдем, перетрем кое-что.

Второй, пониже, но жилистый, как стальной трос, зашел с другой стороны. Собаки — здоровенные псины — глухо зарычали.

Устраивать бойню посреди оживленной площади было глупо. Я позволил им затолкать себя в глухой, воняющий мочой и гниющими отбросами переулок.

Пакет с пирожками выбили из рук. Он шлепнулся в грязную лужу. Вот суки. Я эти пирожки для Вари нес.

Пока они вжимали меня в кирпичную стену, я незаметно пустил щупальца маны через их хватку. Начал тянуть энергию — по капле, медленно, чтобы не спровоцировать шок.

— Слышь, Лев, — удивленно хмыкнул мелкий. — А этот доходяга тяжелый какой-то.

— Ничего, Дан, сейчас мы его облегчим, — осклабился здоровяк.

Лев выхватил из-под куртки нож. Узкое лезвие тускло блеснуло в полумраке. Собаки заскулили, почуяв выброс агрессии, и попятились.

Здоровяк не стал тратить время на угрозы. Короткий, профессиональный замах — и он всадил лезвие мне под ребра, точно в правую почку.

Боль взорвалась внутри ослепительной сверхновой. Дыхание перехватило. Обычный человек от такого болевого шока сложился бы кулем и отключился. Но в прошлой жизни меня резали, жгли и потрошили так часто, что я давно научился отделять сознание от рецепторов.

Я не упал. Я перехватил запястье Льва мертвой хваткой и сам резко выдернул нож из своего тела. Влажный хлюпающий звук эхом отскочил от стен.

Темная, венозная кровь хлынула из раны, заливая футболку. Дан побледнел и отшатнулся. Лев хищно сузил глаза, готовясь добивать.

Я посмотрел на окровавленное лезвие. Коснулся его пальцами.

И пустил в ход резерв.

Кровь, повинуясь моему приказу, остановила свое падение и тонкими жгутами потекла обратно в рану. Вся накопленная за утро мана водоворотом ухнула в поврежденный орган. Я запустил экстремальную регенерацию. Разорванные ткани сшивались, сосуды срастались в режиме реального времени, но это жрало колоссальные ресурсы.

Тело скрутило судорогой. Перед глазами поплыли черные пятна. Почка восстановилась, но мой источник высох до звона.

Сознание вышибло из головы, как пробку.

Последнее, что пробилось сквозь вату в ушах перед тем, как я рухнул на грязный асфальт, был голос Дана:

— Лев, он отрубился.

— Ага, — сплюнул здоровяк. — Грузи его в багажник. Босс будет доволен.

Грубые руки подхватили меня за подмышки. Заскрипели петли багажника, пахнуло бензином, и мир окончательно погас.

Глава 9. Дорога

Сознание возвращалось не плавно, как это бывает после нормального сна, а ударило под дых резким, тошнотворным толчком. Машину подбросило на какой-то рытвине, и я со всего маху приложился затылком обо что-то жесткое и металлическое.

Я распахнул глаза. Вокруг стояла кромешная, удушливая тьма. Ни единого луча света. Пространство было настолько тесным, что я не мог даже нормально вытянуть ноги.

Первым делом по рецепторам ударили запахи, от которых желудок скрутило спазмом. Воняло въевшейся пылью, горелым машинным маслом, старой резиной запасного колеса и... густым, железистым запахом моей собственной крови. Футболка на правом боку, там, куда Лев вогнал свое лезвие, прилипла к коже неприятной, холодной коркой.

Второе, что я осознал — звуки. Снизу мерно гудел двигатель, асфальт шуршал под шинами, а откуда-то спереди, сквозь тонкую перегородку сидений, доносились приглушенные голоса.

Спорили Лев и Дан.

— ...говорю тебе, босс обещал двойной тариф, если притащим его живым, — бубнил Дан, судя по звуку, перекрикивая магнитолу. — Ты нахрена его пером пырнул? Если он там откинется, пока доедем, мы вместо премии сами на алтарь пойдем!

— Не ссы, Дан, — лениво и басовито огрызнулся Лев. — Я бил аккуратно. Печень не задел, легкое чистое. Потечет немного, зато дергаться не будет. Довезем тушку в лучшем виде.

Я сделал осторожный, неглубокий вдох, проверяя повреждения. Боль была фантомной — почка восстановилась, ткани срослись идеально. В прошлой жизни я собирал людей буквально по кускам, так что залатать колото-резаную рану на собственном теле было делом техники.

Но цена...

Я погрузился внутрь себя, чтобы оценить резерв, и мысленно выругался сквозь стиснутые зубы.

Источник был пуст. Абсолютно, стерильно пуст.

Экстренная регенерация внутренних органов без нормальной подготовки и медикаментов сожрала ману до последней, жалчайшей капли. Мои энергетические каналы сейчас напоминали пересохшее русло реки в пустыне. Ни искры. Ни капли силы. На данный момент величайший лекарь Эндиго, кромсавший богов, превратился в обычный, весьма истощенный кусок мяса, запертый в металлической коробке.

— Паршиво, — беззвучно шевельнул губами я.

Паниковать я не умел. За двенадцать тысяч лет я попадал в ситуации и похуже. Но злиться на собственную неосмотрительность мне никто не мешал. Позволил двум бездарям зажать себя в переулке. Расслабился. Решил, что раз сбежал с фабрики, то стал неуязвимым. Идиот.

Я уперся ладонями в верхнюю крышку багажника и попытался надавить. Бесполезно. Механический замок держал намертво. Металл даже не скрипнул.

Без магии оставалась только чистая физика. А физика говорила, что руками я эту крышку не выбью.

Я начал осторожно извиваться в тесном пространстве, стараясь не шуметь. Подтянул колени к груди. Сместил центр тяжести так, чтобы упереться спиной в дно багажника, а ноги в кроссовках направить точно вверх, в район замка. Мышцы задрожали от напряжения. Тело было слабым, оно еще не привыкло к таким нагрузкам, но выбирать не приходилось.

Я дождался момента, когда гул мотора стал громче — видимо, Лев пошел на обгон или машина пошла в гору — и ударил обеими ногами вверх.

Раздался глухой стук. Металл пружинисто подался, но замок выдержал.

— Эй! — донесся спереди голос Дана. — Там сзади что-то грохнуло! Он очнулся!

— Да пусть хоть обосрется, — хохотнул Лев. — Куда он из багажника денется? Замок снаружи открывается.

«Это мы еще посмотрим», — мрачно подумал я.

Сгруппировавшись, я вложил весь свой вес, всю свою злость и все отчаяние этого хрупкого тела в следующий удар.

*ХРЯСЬ!*

Механизм жалобно хрустнул. Крышка багажника не просто открылась — она подлетела вверх, словно парус.

Внутрь мгновенно ворвался оглушительный рев ветра и слепящий свет послеполуденного солнца. От неожиданности водитель вильнул рулем, и машину резко бросило влево. Покрышки завизжали, вгрызаясь в асфальт.

Медлить было нельзя. Если они остановятся и выйдут — без маны я с ними не справлюсь. У Льва нож, а у меня только голые руки и пробитая футболка.

Я перекинул ноги через борт багажника, сгруппировался, прижимая подбородок к груди, и на полном ходу вывалился наружу.

Удар об асфальт вышиб из легких весь воздух. Мир завертелся бешеной каруселью. Я покатился по обочине, собирая телом камни, жесткую траву и осколки стекла. Локти и колени обожгло огнем содранной кожи. Инерция протащила меня метров десять, прежде чем я с размаху влетел плечом в ствол молодой сосны.

В ушах звенело. Перед глазами плясали черные мушки.

Где-то позади завизжали тормоза. Черный седан остановился, подняв облако пыли. Хлопнули двери.

— Стоять, гнида! — истошно заорал Лев. Я услышал тяжелый топот его ботинок по асфальту. — Убью! На куски порежу!

Я вскочил быстрее, чем мозг успел обработать боль. Адреналин — отличный природный стимулятор. По обе стороны от трассы стеной стоял густой хвойный лес. Не раздумывая ни секунды, я развернулся и нырнул в спасительные заросли.

Ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые царапины. Ноги вязли в мягком мху и сухой хвое. Легкие горели, требуя кислорода, сердце колотилось где-то в горле, но я бежал. Петлял между вековыми стволами, перепрыгивал через поваленные деревья, уходя всё дальше и дальше в зеленую мглу, пока яростные крики преследователей не растворились в шуме ветра.

***

*Приморск. Гостиница. Варя*

Номер люкс на третьем этаже, который еще утром казался раем, сейчас ощущался как тесная, удушливая клетка.

Я мерила шагами пространство от кровати до окна и обратно, наматывая круги. Телефон в моей руке уже стал горячим и влажным от пота, потому что я сжимала его так, что белели костяшки пальцев.

— Вышел погулять... По делам ему надо... — бормотала я вслух, и мой собственный голос казался чужим и жалким в пустой комнате. — Время почти одиннадцать вечера! Какие дела, Эдди?!

Я остановилась у окна, глядя на темную, освещенную лишь желтыми фонарями портовую площадь. Именно там, несколько часов назад, я видела, как к нему подошли двое здоровяков. Я видела, как они взяли его в клещи и затолкали в грязный переулок. Я хотела закричать, хотела броситься вниз, но тело сковал тот самый липкий, парализующий страх с фабрики. Пока я заставила себя сдвинуться с места, переулок уже был пуст.

Я снова разблокировала экран этого прямоугольного куска пластика, который Эдди назвал «телефоном». Нажала на вызов. Гудки. Один, второй, третий.

А затем этот мерзкий, безэмоциональный механический голос, который я уже ненавидела всей душой:

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...

— Да чтоб тебя разорвало! — я в сердцах швырнула телефон на кровать.

Упала на колени рядом и уткнулась лицом в покрывало. Слезы жгли глаза, подступала настоящая истерика. Только не это. Только не снова. Он вытащил меня из ада, он вернул мне человеческий облик, он единственный, кто отнесся ко мне не как к вещи. И теперь его убили? Из-за того, что он спасал меня?

— Думай, Варя. Думай! — я зло вытерла слезы рукавом куртки, оставляя на щеках грязные разводы.

Вспомнила. Он говорил про какую-то девушку. Дочь того старика, что умер с ним в камере. Цойская. Анастасия Цойская.

Пальцы тряслись так, что я трижды опечаталась, пока вбивала имя в поисковую строку браузера. На экран вывалилась куча ненужного мусора: статьи, светские хроники, сплетни. Но в одном из открытых реестров я нашла номер телефона, привязанный к канцелярии рода.

Я нажала на зеленую трубку. Сердце бухало в ушах.

Гудок. Второй.

— Слушаю, — раздался в динамике холодный, хорошо поставленный женский голос.

— Анастасия? — выпалила я, глотая слова. Дыхание сбивалось. — Это Варя... я... я с Эдди. Мы вместе сбежали с фабрики.

На том конце провода повисла секундная, но очень тяжелая пауза.

— Так. И где Эдди? — голос Насти мгновенно обледенел, потеряв светскую вежливость.

— Его похитили! — меня всё-таки прорвало. — Я видела из окна гостиницы! Два амбала с собаками прижали его на площади и утащили в переулок. Он не вернулся! Телефон выключен, я не знаю, что делать!

— Стоп. Отставить панику, — в тоне Цойской зазвучал такой металл, что я невольно выпрямила спину. Она говорила как настоящий командир. — Где ты сейчас находишься? Точный адрес.

— В гостинице. На портовой площади. Номер двенадцать.

— Слушай меня внимательно, Варя. Закрой дверь на замок. Подопри ее стулом, если надо. Никуда не выходи и никому не открывай, даже если скажут, что это полиция. Я поднимаю своих людей. У рода Цойских еще остались связи в этом городе.

— А если... если они его уже... — я всхлипнула, не в силах произнести слово «убили».

— Слушай сюда, — жестко перебила Настя. — Судя по тому, что этот парень мне рассказал сегодня утром, он не из тех людей, которые просто так подыхают в подворотнях. У него инстинкты хищника. Жди. Я перезвоню.

Звонок оборвался. Я осталась сидеть на полу в пустом номере, обхватив колени руками и глядя на мигающий экран телефона.

— Только не умирай, Эдди, — прошептала я в пустоту. — Пожалуйста. Не умирай.

***

*Где-то в лесу*

Я бежал, пока меня держали ноги. Когда мышцы окончательно забились молочной кислотой, а в боку начало колоть раскаленными иглами, я перешел на шаг. Когда отказали колени, я просто полз, цепляясь ободранными в кровь пальцами за выступающие корни деревьев.

Солнце скрылось за горизонтом. Лес стремительно погружался в густой, сизый сумрак. Температура воздуха резко упала, и мой пот превратился в ледяной панцирь. Лес вокруг казался чужим. Он пах не просто прелой хвоей и землей. В воздухе витал густой, мускусный запах... дикого зверя.

Я привалился спиной к широкому стволу какого-то исполинского дерева, тяжело и хрипло хватая ртом холодный воздух. Нужно было перевести дух.

И в этот момент я почувствовал их.

Сначала это было лишь ощущение. Давящее, тяжелое чувство чужого взгляда, направленного прямо в затылок. Я замер, стараясь даже не дышать. Медленно, очень медленно повернул голову.

Из зарослей папоротника, абсолютно бесшумно, не ломая ни единой сухой ветки, выходили волки.

Это были не обычные лесные хищники. Огромные, в холке достающие мне до груди, они напоминали скорее львов. Их серебристо-серая шерсть слабо, призрачно фонила в сгущающейся темноте. Но страшнее всего были глаза. Они горели разумным, янтарным светом. В них не было тупой животной жажды крови. В них был интеллект.

Магические твари. Стражи границ. О таких в этом мире я слышал краем уха. Обычно они не трогают людей, если те не несут угрозы лесу. Но люди и не вторгаются в их угодья, оставляя за собой кровавый след на ветках.

Стая взяла меня в полукольцо. Около десятка гигантских теней замерли среди деревьев.

Вперед, мягко переступая мощными лапами, вышел вожак. Исполинский зверь с белой отметиной на широкой груди. Он остановился в трех шагах от меня и шумно втянул носом воздух. Его ноздри трепетали — он анализировал мой запах. Запах чужака. Запах крови.

Я не двигался. Бежать было некуда — они порвут меня за три секунды. Драться было нечем — источник пуст, а физически я сейчас слабее котенка.

Оставался только один выход. Дипломатия.

Я медленно, демонстрируя каждое свое движение, поднял руки ладонями вверх, показывая, что безоружен.

— Я не враг, — мой голос прозвучал тихо, хрипло, но абсолютно спокойно. Двенадцать тысяч лет общения с самыми жуткими тварями вселенной научили меня контролировать интонации. Зверь не должен слышать страха. — Меня ранили люди. Я просто ищу убежище. Я не причиню вреда вашей территории и вашей стае.

Вожак не издал ни звука. Он сверлил меня своими пылающими янтарными глазами. Но волки за его спиной перестали глухо рычать.

И вдруг тишину леса разорвал звук.

Тонкий, жалобный, полный боли и страданий скулеж. Он доносился откуда-то из-за кустов, позади вожака.

Огромный волк дернул ухом. В его разумном взгляде на долю секунды мелькнуло нечто невероятно человеческое. Боль. Бессилие. Тревога.

— Там детеныши? — спросил я, делая осторожный полшага вперед.

Стая мгновенно напряглась, шерсть на их загривках встала дыбом, но вожак издал короткий, властный рык, и они замерли.

Волчара перевел взгляд на меня. И... кивнул. Осознанно и четко.

Я опустился на колени, чтобы не возвышаться над ним, демонстрируя максимальное доверие.

— Я лекарь. Покажи мне их.

Вожак подошел вплотную. Его горячее дыхание мазнуло мне по лицу. Он обнюхал мои окровавленные руки, затем развернулся и, не оглядываясь, потрусил вглубь кустарника.

Я поднялся и, пошатываясь, пошел за ним.

В густых зарослях, под вывернутыми корнями старого дуба, обнаружилось логово. В земляной нише, на подстилке из сухой травы, лежали три крошечных волчонка. Они бились в судорогах. Из их полуоткрытых пастей капала темная пена, а шерстка местами почернела и дымилась едва заметным едким дымком.

Рядом металась мать-волчица, отчаянно вылизывая их, но это не помогало.

Я опустился рядом с ними. Волчица оскалила страшные клыки, готовая откусить мне голову, но вожак жестко оттеснил ее плечом.

Я протянул руку и коснулся самого слабого щенка. Его тельце пылало жаром.

Диагност в моей голове забил тревогу.

Некротика.

Мать вашу, концентрированная, промышленная некротика. Та самая дрянь, которая пропитывала стены инкубатора на фабрике. Видимо, герцог Верховский не заморачивался с утилизацией отходов и просто сливал магический шлак в лесные ручьи.

— Они отравлены, — сказал я ровным тоном, глядя на вожака. — Темной энергией. Это убивает их изнутри.

Вожак ткнулся мне носом в плечо и тихо, умоляюще заскулил.

— Я могу вытянуть заразу, — продолжил я, глядя на свои трясущиеся руки. — Но мой источник пуст. У меня нет маны, чтобы создать барьер. Если я начну тянуть это дерьмо в себя... я пропущу его через свою кровь. Учитывая мое состояние, я могу просто сгореть вместе с ними.

Вожак посмотрел мне в глаза. В его взгляде читалось: «Спаси их. Я буду должен».

Я усмехнулся потрескавшимися губами.

— Ладно, блохастые. Рискнем. Великий архимаг в роли фильтра для отходов. Забавно.

Я положил ладони на горячие, бьющиеся в конвульсиях тельца. Закрыл глаза.

И открыл шлюзы на поглощение.

Некротика хлынула в мои пустые каналы. Ощущение было таким, словно мне в вены залили кипящую смолу вперемешку с битым стеклом. Тело выгнуло дугой. Я стиснул зубы так, что хрустнула эмаль. Я перекачивал яд из щенков в себя, заставлял свою сущность пережевывать его, трансмутировать в безопасный пепел и выдыхать в воздух. Черный дым повалил у меня изо рта.

Боль была невыносимой. Сердце сбоило, пропуская удары.

Но под моими руками щенки начали затихать. Их дыхание выровнялось. Чернота сходила с шерсти.

Когда последний, самый слабый волчонок открыл янтарные глазки и слабо лизнул мой палец, я понял, что предел пройден.

Я отдернул руки. Увидел над собой ночное небо, кроны деревьев и склонившуюся морду вожака. Он с благодарностью лизнул меня в лоб своим шершавым, горячим языком.

А в следующую секунду мой мозг просто отключил питание, и я рухнул в спасительную, бездонную темноту.

Глава 10. Возвращение

Утро началось с густого, первобытного запаха прелой земли, дыма и сырого мяса.

Я медленно разлепил свинцовые веки. Надо мной нависал неровный свод земляной пещеры, густо оплетенный толстыми узловатыми корнями. Я лежал на мягкой, пружинящей подстилке из сухого мха и чьей-то старой шерсти. Бок грело что-то живое и тяжелое — меня укрыли свежей, еще пахнущей кровью шкурой какого-то крупного зверя.

Рядом, буквально в метре от моего лица, возились три пушистых комочка. Те самые волчата. Вчера они бились в агонии, выхаркивая черную пену, а сегодня уже с упоением грызли друг друга за уши, тихо и забавно рыча. Никаких следов некротики. Моя суицидальная фильтрация сработала идеально.

Я прислушался к себе.

Источник был жив. Он пульсировал слабо, прерывисто, как сердце умирающего, но внутри плескалась мана. За ночь, проведенную в эпицентре природной силы магического леса, моя опустошенная аура впитала в себя жалкие крохи фоновой энергии, как высохшая губка. Для боя с архимагом этого не хватит даже на секунду, но чтобы просто встать и не упасть в обморок — вполне.

Я со стоном сел. Суставы хрустнули так громко, что волчата замерли и уставились на меня своими бусинками. Скинув шкуру, я на четвереньках выполз из норы навстречу режущему глаза утреннему солнцу.

И замер.

На широкой лесной поляне, окруженной вековыми соснами, сидела стая.

Больше двадцати гигантских, серебристо-серых волков молча смотрели на меня. В их позах не было ни капли агрессии — только холодное, спокойное уважение хищников к тому, кто доказал свою силу. В центре поляны, словно на троне из поваленного дерева, возвышался вожак. Увидев меня, он издал короткий, гортанный рык.

Стая синхронно расступилась, образуя живой коридор.

В самом конце этого коридора, у подножия старого дуба, сидели двое.

Лев и Дан.

Выглядели они, мягко говоря, непрезентабельно. Дорогие куртки разорваны в клочья, лица покрыты запекшейся кровью и глубокими царапинами, в глазах — чистый, неразбавленный ужас. Они сидели, вжавшись спинами в грубую кору дерева, а вокруг них полукругом замерли пять самых крупных волков. Стоило кому-то из людей попытаться пошевелить хотя бы пальцем, как звери синхронно оскаливали белоснежные клыки, и из их глоток вырывался утробный рык, обещающий мгновенную смерть.

Видимо, ночью эти идиоты попытались сбежать. И стая очень популярно, на языке когтей, объяснила им их текущий статус.

— Надо же. Какое приятное пробуждение, — хмыкнул я вслух, медленно выпрямляясь в полный рост и разминая затекшие плечи.

Лев дернул разбитой головой. Когда он увидел меня — живого, стоящего среди магических зверей как своего — спесь в его взгляде окончательно сменилась паникой.

— Ты... ты кто такой вообще? — прохрипел он пересохшими губами.

— Я? — я неторопливо пошел по живому коридору. Волки одобрительно скалили пасти, пропуская меня. — Я тот, кому ты вчера так удачно порвал почку. И тот, кому эти чудесные создания теперь должны жизнь своих детей.

Я остановился в двух метрах от них, заложив руки за спину.

— Ну что, господа хорошие. Поговорим?

Лев скрипнул зубами, играя желваками, но промолчал. А вот Дан, чья нервная система всегда была слабее, сломался.

— Слушай, мужик! Слышь! — он затараторил, глотая слова и трясясь всем телом. — Мы не со зла, понимаешь? Мы просто исполнители! У нас работа такая, нам приказали! Отпусти нас, а? Мы свалим из города, клянусь, никто ничего не узнает!

— Заткни пасть, Дан! — рявкнул Лев, попытавшись пнуть напарника ногой, но ближайший волк мгновенно клацнул челюстями в миллиметре от его ботинка. Лев вжался обратно в дерево.

— Кто приказал? — мой голос был ровным, без единой эмоции.

— Управляющий фабрикой! — визгливо сдал всех Дан. — Он сказал найти тебя и ту девку! Любой ценой! Сказал вернуть живым или мертвым, чтобы показательно наказать! Фабрика принадлежит герцогу Верховскому, мы просто шестерки, мы ничего не решаем!

Герцог Верховский. Знакомая фамилия из вчерашнего поиска в интернете. Местный олигарх, маг, криминальный авторитет с замашками феодала. Держит инкубаторы, качает из слабых одаренных ману, строит империю на чужих костях. Что ж, классика не стареет ни в одном из миров.

— Спасибо за честность, — я медленно кивнул.

— Ты... ты нас отпустишь? — с жалкой, дрожащей надеждой прошептал Дан.

Я перевел тяжелый, холодный взгляд на Льва. Здоровяк смотрел на меня исподлобья, как затравленный медведь.

— Помнишь, с каким удовольствием ты вгонял лезвие мне под ребра? — тихо спросил я. — Как смотрел на мою кровь и ухмылялся?

Кадык Льва судорожно дернулся.

— Я тоже не со зла, ребята, — я развел руками в примирительном жесте. — Просто мне очень нужно топливо.

Я сделал шаг вперед и жестко, как клещами, вцепился пальцами в их плечи. Лев попытался отшатнуться, закричать, ударить меня, но волки синхронно подались вперед, рычанием подавляя любую волю к сопротивлению.

И я открыл шлюзы.

Энергия рванула в мои пустые каналы водопадом. Густым, горячим, обжигающим потоком. Она была грязной, пропитанной их паническим страхом, адреналином и болью, но сейчас я был не в том положении, чтобы воротить нос от еды. Я пил эту грязь, как умирающий от жажды пьет из лужи.

Мой источник, подобно доменной печи, начал перемалывать чужую жизненную силу, очищать ее и конвертировать в чистую ману. Сила заструилась по венам, разгоняя кровь, вымывая усталость, исцеляя оставшиеся ссадины.

Лев захрипел. Его глаза закатились, обнажив белки. Мышцы под моей рукой начали стремительно усыхать, теряя объем. Дан даже не успел испугаться до конца — его мозг просто отключился от болевого шока в первые же секунды контакта.

Я не отпускал их, пока не выпил до самого дна. Пока их ауры не схлопнулись, превратившись в стерильный вакуум.

Когда я убрал руки, два абсолютно пустых, иссохших мешка с костями безвольно осели у корней дуба. Их кожа напоминала старый пергамент, рты застыли в немом крике.

Я глубоко, с наслаждением вдохнул лесной воздух. Источник гудел, залитый маной под самую завязку. Сила переполняла тело, требуя выхода. Архимаг Эндиго снова был в игре.

Вожак подошел к телам, брезгливо обнюхал их и фыркнул, словно отгоняя мух. Затем подошел ко мне и ткнулся влажным носом в мою ладонь.

— Спасибо, дружище, — я с улыбкой почесал его за жестким ухом. — Мы в расчете. Твои дети будут жить.

Я опустился на корточки и без брезгливости обшарил карманы Льва. Трофеи оказались полезными: пухлый кожаный бумажник, в котором нашлось около пяти тысяч рублей, и связка ключей с автомобильным брелоком.

Забрав всё необходимое, я еще раз кивнул вожаку, махнул стае на прощание и направился в ту сторону, где, судя по звукам, находилась трасса.

***

Найти машину оказалось делом двадцати минут. Черный седан сиротливо стоял на обочине, наполовину съехав в кювет.

Я нажал кнопку на брелоке. Машина пискнула, мигнув поворотниками, и щелкнула замками. Удобная магия.

Усевшись на водительское сиденье, я внимательно уставился на органы управления этого металлического голема.

Так. Как там делал тот болтливый таксист Вадим?

Внизу было три педали. Руль. И рычаг со странными цифрами.

Я вставил ключ в замок зажигания и повернул. Двигатель радостно взревел, машина ожила. Отлично. Я нажал правую педаль. Ничего не произошло, только мотор завыл громче. Нажал левую педаль и снова повернул ключ — седан дернулся вперед, как паралитик, и мгновенно заглох.

— Тупая железка, — процедил я, стискивая руль. — Ни грамма маны, а гонора как у боевого химеры.

Мозг архимага, привыкший выстраивать сложнейшие многомерные рунические цепи в уме, начал анализировать алгоритм.

Три педали. Две ноги. Один рычаг.

С десятой попытки я уловил механику сцепления. Выжал левую педаль до упора, с хрустом воткнул рычаг в положение «1», плавно отпустил левую ногу и нажал правую.

Машина взревела, шлифанула асфальт и прыгнула вперед... прямо в придорожные кусты. Затрещали ветки, пластиковый бампер с жалобным хрустом оторвался и повис на одной сопле.

— Твою мать! Предвечная тебя задери!

Еще минут тридцать ушло на то, чтобы, матерясь сквозь зубы, сдать задом и выровнять седан на асфальте.

Первые пять километров трассы были настоящим испытанием. Я глох на прямых участках, вилял по всей полосе, путал тормоз с газом. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто за рулем сидит пьяный в стельку медведь. Но постепенно мышечная память начала формироваться. Я понял, как дозировать усилие, как переключать передачи под рев мотора.

К вечеру я уже вполне сносно катил по окраинам Приморска, окончательно потеряв помятый бампер где-то в лесу. Отсутствие номеров меня волновало меньше всего — машина всё равно пойдет в утиль.

Я не стал искать парковку. Просто заехал передними колесами на тротуар прямо у входа в гостиницу, заглушил мотор, бросил ключи в бардачок и вылез из салона, хлопнув дверью.

В холле Олег, дежурный администратор, проводил меня круглыми, как блюдца, глазами. Он явно заметил и мой внешний вид, и ту колымагу, на которой я приехал, но благоразумно решил промолчать.

Я поднялся на третий этаж. Остановился у двери номера двенадцать и постучал особым, условным стуком, о котором мы договаривались с Варей.

Дверь распахнулась с такой скоростью, словно за ней стояли с секундомером.

— Эдди! — Варя не просто бросилась ко мне — она влетела в меня с разбегу, повиснув на шее мертвой хваткой. Ее пальцы судорожно вцепились в мою куртку, она дрожала всем телом. — Живой! Господи, живой! Я думала... я думала, всё!

Я устало обнял ее в ответ, чувствуя тепло чужого, искреннего волнения. Это было непривычно. Обычно в моем прошлом мире люди ждали моей смерти, а не радовались возвращению.

— Тише, мелкая. Всё нормально. Я живой, — прохрипел я, погладив ее по спине.

Поверх ее макушки я увидел Настю.

Анастасия Цойская сидела в кресле у окна, закинув ногу на ногу. Ее лицо было непроницаемым, но в глазах плескался острый, оценивающий интерес хищника.

— Ну, рассказывай, терминатор, — хмыкнула она, скрестив руки на груди. — Кого ты там положил в лесу на этот раз?

Я аккуратно отстранил от себя хлюпающую носом Варю, прошел вглубь комнаты и тяжело рухнул на мягкий диван, чувствуя, как адреналин наконец-то начинает отпускать тело.

— Людей герцога Верховского, — выдохнул я, глядя в потолок. — И, судя по всему, я разворошил здоровенный осиный улей.

Настя усмехнулась. Ее улыбка была холодной и жесткой — истинная дочь барона-некроманта.

— Добро пожаловать в клуб смертников, Эдди. У меня к Верховному свои, очень длинные счеты.

— Все стратегические планирования, захваты мира и месть аристократам — завтра, — пробормотал я, чувствуя, как глаза закрываются сами собой. — Я отключаюсь.

И я провалился в густой, темный сон еще до того, как моя голова коснулась подлокотника.

Глава 11. Воспоминания

Ночь опустилась на Приморск тихо, смазав углы комнаты и звуки за окном.

Варя, успокоившись после моего возвращения, давно спала в соседней комнате, свернувшись калачиком поверх одеяла. Настя уехала по своим делам, пообещав связаться утром. Я лежал на диване, тупо глядя в темный потолок, и не заметил, как тяжелая физическая усталость утянула меня в сон.

Только это был не обычный сон. Это был откат памяти. Погружение в те слои сознания, которые я прятал даже от самого себя.

***

Я стоял на опушке леса. Того самого, из моей первой, бесконечно далекой жизни.

Воздух здесь был другим. Он густо пах разнотравьем, диким вересковым медом и ледяной речной водой, которая с ревом билась о камни где-то неподалеку. Солнце клонилось к закату, заливая верхушки исполинских деревьев жидким золотом. У дома, сложенного из тяжелого светлого камня, цвели ночные кусты.

Я увидел её.

Мать сидела на крыльце, методично перебирая ядовитые травы голыми руками. Ее русые волосы выбились из тугой косы и падали на лицо. Она улыбалась чему-то своему, и золотистые веснушки на ее щеках забавно морщились. У нее были невероятно теплые, карие глаза с золотыми искорками. Глаза женщины, которая любила свою семью до абсолютного безумия, но которая, при малейшей угрозе этой семье, не моргнув глазом, выжгла бы половину континента.

Рядом стоял отец.

Высокий, монументально широкоплечий, закутанный в плотный темный плащ, поглощающий свет. Ростом под двадцать пять гондольвантов — для нашей расы это была норма, но для обычного человека он казался бы ожившей каменной скалой. Его лицо было грубым, изрезанным глубокими морщинами, с тяжелыми скулами и холодными, пронзительно-зелеными глазами. Мой цвет. Я пошел в него.

В детстве я не понимал, почему отец всегда такой хмурый, почему каждое его движение выверено до миллиметра, почему он так редко прикасается ко мне. Спустя тысячелетия, изучив анатомию и магию вдоль и поперек, до меня дошло: он просто ежесекундно сдерживал Смерть.

Дар абсолютного яда — это вечный, выматывающий, параноидальный контроль. Одна капля его пота могла превратить цветущий луг в радиоактивную пустошь, где столетиями не росла бы даже плесень. Три капли его крови — и целое королевство вымерло бы за неделю, захлебываясь собственными внутренностями. Он был ходячим биологическим оружием планетарного масштаба, запертым на тысячи ментальных замков.

Поэтому он так редко улыбался. Но сейчас... сейчас уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Завязывай висеть на моей ноге, мелкий паразит, — пробасил отец, глядя куда-то вниз. Его голос, обычно похожий на скрежет камней, прозвучал на удивление мягко.

Я опустил взгляд.

У тяжелого сапога отца сидел Влен.

Маленький, радикально-черный, размером с крупного земного кота. Его шерсть не просто блестела — она физически поглощала свет, словно была соткана из самой материи ночного неба. Двенадцать пар фиолетовых глаз — ярких, светящихся вопреки законам физики — немигающе уставились на меня.

Стоило мне сделать шаг в его сторону, как Влен дернул одним из верхних ушей, и шерсть на его загривке угрожающе вздыбилась. Это было предупреждение. Для окружающего мира. Но не для меня.

Я плавно протянул руку. Влен моргнул всеми двадцатью четырьмя глазами разом — сверху вниз по его мордочке прокатилась завораживающая фиолетовая волна — и его шерсть мгновенно опала, став мягкой, как шелк. Он подался вперед и ткнулся влажным, ледяным носом в мою раскрытую ладонь.

— Влен, — прошептал я.

Он заурчал. Звук напоминал работу скрытого внутри низкочастотного генератора, от которого вибрировали кости.

— Отцепился наконец? — отец коротко хмыкнул и кончиками пальцев в перчатке потрепал Влена по загривку. — Ну иди к хозяину, предатель.

Влен фыркнул, изящно отпрыгнул в сторону и... просто шагнул в густую тень, которую отбрасывал плащ отца.

Теневой мир. Подпространство. Уникальная способность его вида. Для Влена тени были не отсутствием света, а дверями, порогами и бесконечными коридорами, пронизывающими ткань реальности.

Спустя долю секунды я почувствовал знакомую тяжесть на своем правом плече. Обернулся. Он уже сидел там, свесив длинный пушистый хвост, и довольно щурился, окидывая двор взглядом победителя.

Мать поднялась с крыльца, аккуратно отряхивая подол платья от смертельно ядовитой пыльцы. Она подошла ко мне и положила теплую ладонь мне на щеку. Ее рука пахла мятой, чабрецом и скрытой опасностью.

— Не дури там, сынок, — сказала она тихо, скрывая за строгостью подступающие слезы. — Учителя слушайся. Он хоть и простой смертный, кусок мяса, но мозгов у него в разы больше, чем у половины наших бессмертных магистров.

Я перевел взгляд в сторону дороги.

У раскидистого, многовекового дерева, спокойно опираясь на обычный деревянный посох, стоял мой будущий наставник.

Человек. Обычный смертный без единой капли магии в крови. Ему тогда было около сорока пяти. По меркам бессмертных — даже не эмбрион, а мимолетная вспышка. Но его глаза... Они были пугающе умными, цепкими, пронизывающими насквозь. Он ждал меня. Ждал, чтобы увести в горы и начать мою восьмитысячелетнюю пытку непрерывной учебой. Ни он, ни я тогда еще не знали, что я буду искусственно поддерживать в нем жизнь тысячелетиями, вливая ману в его стареющие клетки, пока не превзойду его знания и не перешагну ступень архимага.

— Эдди, — позвал наставник ровным, сухим голосом, в котором не было ни страха перед моей семьей, ни благоговения. — Пора.

Влен, сидящий на моем плече, вдруг заурчал громче. Ткнулся холодным носом мне в ухо, а затем шершаво, как кошка, лизнул в шею.

И в этот самый момент я почувствовал, как глубоко внутри моей сущности что-то щелкнуло. Тончайшая, невидимая, но абсолютно неразрывная нить энергии протянулась от его черной грудки прямо к моему ядру, намертво связывая нас.

Связь душ.

Накануне Влен пришел ко мне сам. Мы сидели на берегу реки, и он впервые заговорил со мной, хотя до этого только фыркал и рычал.

«Эднигоррр, — сказал он тогда, перекатывая звуки, как тяжелые камни, его голос был низким и древним. — Я хочу связать наши тени. Не ррабство. Не слияние. Пррросто нить. Чтобы всегда находить тебя. Даже если ты сдохнешь и свалишь в дррругой миррр».

Теневые звери делают такой выбор лишь раз в тысячелетие. Я согласился, не до конца понимая масштаба этого дара.

Сейчас, стоя на опушке и глядя на родителей, я физически чувствовал эту нить. Она пульсировала в такт биению моего сердца. Влен на плече заурчал — он знал, что я вспомнил и всё понял.

— Я вернусь, — сказал я отцу и матери.

И мы с наставником шагнули в портальную арку перехода.

***

Реальность возвращалась медленно, словно я продирался сквозь толщу вязкой, ледяной воды.

Сначала вернулись запахи. Специфический душок дешевого гостиничного освежителя воздуха, пыль в коврах и запах выстиранного хлоркой постельного белья.

Потом вернулись звуки. Гудение редких машин за окном, отдаленный, надрывный крик портовых чаек.

И вдруг...

Ощущение тяжести на моей груди.

Тепло. Знакомая, низкочастотная вибрация, отдающая прямо в ребра, проникающая под кожу.

И нить. Та самая призрачная нить, пронзающая пространство, время и саму смерть. Она была здесь. Натянутая, живая, горячая.

Я резко распахнул глаза.

Прямо на моей груди, в полумраке гостиничного номера, сидел Влен.

Маленький, радикально-черный. Его шерсть всё так же жадно поглощала скудный свет от уличных фонарей, пробивающийся сквозь шторы.

Он поднял морду. Двенадцать пар фиолетовых глаз вспыхнули во тьме, как гирлянда, и безотрывно, пронзительно уставились прямо на меня.

Я перестал дышать. Мозг отказывался обрабатывать эту информацию, списывая всё на галлюцинацию от магического истощения.

Влен моргнул. Всеми глазами сразу, пустив по мордочке ту самую, знакомую до боли фиолетовую волну.

Он приоткрыл пасть, и в тишине чужого, незнакомого мира раздался его низкий, вибрирующий, с характерной хрипотцой голос. Он растягивал согласные, пробуя их на вкус, словно не произносил слов тысячелетиями.

— Эднигоррр, — произнес он с легким упреком. — Пррроснулся наконец.

Никакого «Эдди». Только полное, истинное имя. Единственное существо во всей вселенной, которое имело право так меня называть.

У меня перехватило горло. Я сглотнул вставший поперек глотки ком.

— Влен... — мой голос дрогнул, предательски выдав бурю внутри. — Да. Проснулся.

Я медленно, боясь разрушить мираж, поднял руку и опустил ладонь ему на голову. Под пальцами оказалась мягкая, невероятно густая и горячая шерсть. Идеально реальная.

Влен прикрыл глаза. Сначала верхний ряд, потом средний, потом остальные. Из его груди вырвалось оглушительное тарахтение, от которого завибрировал матрас подо мной.

Нить сработала.

Эта черная, лохматая, двадцатичетырехглазая заноза каким-то немыслимым образом прошла сквозь саму смерть, прорвала границы мертвых реальностей, прогрызла ткань мироздания и нашла меня в этом богом забытом мире.

Влен вернулся.

А всё остальное дерьмо этого мира — герцоги, инкубаторы, отсутствие маны — пока могло подождать.

Глава 12. Морроженое

*Ночь*

Я проснулся посреди ночи от странного, давно забытого, но намертво вшитого в подкорку чувства.

Тяжесть на груди. И взгляд. Сверлящий, немигающий, прожигающий насквозь даже сквозь закрытые веки. Такой взгляд невозможно игнорировать — он физически давит на твою ауру, требуя немедленного внимания.

Двенадцать пар глаз.

По спине пробежал легкий холодок. Не от страха. Скорее, это было то щемящее, щекочущее чувство в груди, когда спустя долгие годы находишь на пыльном чердаке любимую вещь из детства, которую считал навсегда утраченной.

Я медленно разлепил веки.

Прямо на моей груди, возвышаясь надо мной в полумраке номера, сидел Влен.

Все его двадцать четыре фиолетовых глаза мягко, гипнотически светились во мраке, как россыпь крошечных неоновых светодиодов. Его радикально-черная шерсть не отражала, а жадно поглощала скудный желтый свет от уличных фонарей, пробивающийся сквозь щель в шторах. Длинный, пушистый хвост свешивался с края дивана, и его кончик нервно, ритмично подрагивал. Знакомый жест. Он был взволнован, хоть и пытался это скрыть.

— Эднигорррр, — укоризненно, с легкой хрипотцой произнес он, раскатывая согласные, как тяжелые бархатные шарики по стеклу. — Ну сколько можно дрыхнуть?

Я моргнул. Затем с силой ущипнул себя за бедро, проверяя, не слетел ли я с катушек от магического истощения.

Галлюцинация не исчезла. Она продолжала сидеть на мне и неодобрительно щуриться.

— Влен... — мой голос безнадежно сел, пришлось откашляться, чтобы прочистить пересохшее горло. — Мы... сколько мы с тобой не виделись?

Влен по-птичьи, резким движением склонил голову набок. Половина его глаз прикрылась, словно он производил в уме сложнейшие математические вычисления, сверяя календари разных реальностей.

— Где-то паррру тысяч лет, вррроде, — выдал он наконец, почесав задней лапой за одним из ушей. — Я ушел в спячку, когда тебе перевалило за семь тысяч. Ты тогда как ррраз увлекся трансмутацией живой материи и сутками торчал в лаборатории. Я подумал: «Эднигоррр и без меня спррравится со своими склянками, а мне надо вздремнуть».

Он фыркнул, и шерсть на его загривке слегка вздыбилась. Затем он наклонился вперед и шумно, по-звериному, втянул воздух возле моего лица. Его нос зашевелился, анализируя спектр запахов.

— Тело совсем дррругое. Чужое. Слабое. И этот мерррзкий запах... — он брезгливо сморщил мордочку. — Тени здесь воняют некррротикой, Эднигоррр. Я пока шел к тебе сквозь подпространство, чуть лапы не сжег об эту дрянь. Липко, грязно, фонит смертью. Что за помойка этот ваш мир?

Я тяжело вздохнул, закидывая руки за голову.

— После того как ты залег в спячку, прошло еще почти пять тысяч лет. Я много чего успел, Влен. Кромсал богов, закрывал Разломы, переписывал законы магии. А в итоге... — я криво, самоиронично усмехнулся. — Меня помножил на ноль мелкий теневой божок. Тален.

— А, Тален, — Влен презрительно фыркнул, и воздух вокруг него пошел легкой рябью от непроизвольного выброса теневой энергии. — Помню этого недомерррка. Вечно шкерился по темным углам, как побитая моль. Он еще к твоему отцу клинья подбивал, умолял яда продать. Отец его тогда так послал, что тот три века заикался. Рад, что ты его... того? На органы пустил?

— Нет, — я развел руками, признавая свое поражение. — Это он меня того. Подловил. Я расслабился, зазвездился. Решил, что раз я великий Эндиго, то мне никто не страшен. Мелочь, а досадно.

Влен моргнул всеми глазами сразу — сверху вниз по его мордочке прокатилась завораживающая фиолетовая волна.

— Глупо. Очень глупо, Эднигоррр. Даже дохлая мышь может отравить, если ее сожрать не глядя. А ты всегда был слишком самоуверенным.

— Знаю. Теперь знаю. Обещаю исправиться.

Я скосил глаза на телефон, лежащий на полу возле дивана. Светящиеся цифры на экране показывали два часа ночи. За окном на портовой площади гудел кран, перетаскивая контейнеры.

— Спи давай, философ, — я аккуратно натянул край гостиничного одеяла на его черную спину. — Завтра я введу тебя в курс дела. Работы предстоит много.

— Я спал пять тысяч лет, — проворчал Влен, всем своим видом показывая независимость, но тут же начал усердно утаптывать одеяло передними лапами, устраивая себе гнездо. — Хотя... в этом теле от тебя исходит тепло. Можно еще чуть-чуть подррремать.

Я положил ладонь на его спину. Пальцы тут же утонули в невероятно мягкой, невесомой шерсти. Влен мгновенно включил свой внутренний генератор — утробное, басовитое урчание завибрировало в моей груди, разгоняя по изломанному, уставшему телу успокаивающее тепло.

— Пррриятно-о-оррр... — протяжно выдохнул он, поочередно закрывая свои многочисленные глаза.

Впервые с момента моего перерождения в этой унылой дыре я почувствовал себя в абсолютной, железобетонной безопасности. Мой фамильяр, мой теневой страж был со мной.

***

*Утро*

Я проснулся от легких, почти невесомых шагов.

Не открывая глаз, прислушался к звукам в номере. Варя. Она больше не шаркала ногами, как сломанная марионетка с севшими батарейками. Ее походка стала легче, пружинистее. В ней появилась уверенность.

Влен на моей груди спал идеальным черным клубком, тихо и ритмично посапывая. При каждом выдохе внутри него что-то едва слышно насвистывало. Я мягко придавил его спину ладонью — лежи, не отсвечивай раньше времени.

Варя прошла в ванную. Дверь осталась приоткрытой, и через отражение в большом зеркале шкафа-купе я видел всё, что там происходило.

Она умылась холодной водой. А затем замерла, опершись обеими руками о края раковины, и начала внимательно себя рассматривать. Она трогала пальцами исчезающие, желтеющие синяки под глазами, проводила подушечками по посветлевшей, наливающейся жизнью коже щек.

В ее взгляде больше не было той космической, вымороженной пустоты, которая так поразила меня в камере инкубатора. Жуткий налет мертвечины треснул и осыпался. В глазах появились живые искорки. Она робко, одними уголками губ, несмело улыбнулась своему отражению. Словно проверяла — имеет ли она право на эту улыбку? Не накажут ли ее за это?

Я тоже улыбнулся, зарывшись лицом в подушку. Качественная, глубокая регенерация творит чудеса не только с разрушенными тканями, но и с истерзанной психикой.

Она выключила воду, вытерла лицо полотенцем и направилась в мою комнату.

Я быстро прикрыл глаза, изображая глубокую кому. Влен под одеялом тут же напрягся, почувствовав чужое присутствие. Я снова похлопал его по боку: свои, отмена тревоги.

— Эдди, — негромко позвала Варя, остановившись у края дивана. — Вставай. Утро уже. Завтракать пора.

Я неопределенно замычал, перевернулся на бок и натянул одеяло повыше, надежно прикрывая черный комочек.

— Эдди! — она настойчиво ткнула меня пальцем в плечо. — Ну сколько можно? Вставай давай!

— Еще пять минуточек, — пробормотал я хриплым, правдоподобно заспанным голосом.

И тут из-под моего одеяла раздалось четкое, недовольное:

— Пять минуточекррр.

Тишина.

Плотная, звенящая, осязаемая тишина затопила комнату.

Я краем глаза увидел, как Варя окаменела. Ее зрачки расширились до предела, губы мгновенно побелели, а рука инстинктивно вцепилась в дверной косяк так сильно, что побелели костяшки.

— Эдди... — ее голос подскочил на октаву, сорвавшись на сип. — Что... кто это сказал?

Я резко сел. Влен, сработав на древнем инстинкте самосохранения, мгновенно скользнул в теневое подпространство. Он просто стерся из реальности, оставив на смятой простыне лишь легкий морозец.

— А? Что? — я завертел головой, протирая глаза и старательно играя роль идиота. — Где кто сказал? Тебе приснилось.

— У тебя... у тебя из-под одеяла кто-то попросил пять минут! Мужским голосом! — Варя не сводила полных ужаса глаз с моей постели.

Я тяжело вздохнул, понимая, что спектакль окончен.

— А, ты про Влена? — я хлопнул себя по лбу. — Влен, выходи. Хватит в прятки играть. Не пугай человека.

Тень, падавшая от спинки дивана, вдруг дрогнула. Пространство сгустилось, воздух пошел рябью, как над раскаленным асфальтом, и из ниоткуда начали проступать фиолетовые огни.

Одна пара. Вторая. Пятая. Все двенадцать загорелись в воздухе. Затем из теней материализовалась вытянутая мордочка, радикально-черная шерсть и длинный хвост.

Влен грациозно уселся на спинку дивана и моргнул всеми двадцатью четырьмя глазами, глядя на остолбеневшую девушку.

— Чегорррр? — деловито спросил он. Его нос активно зашевелился, анализируя ее запах, эмоции и гормональный фон.

— Варя, знакомься. Это Влен, — я широко улыбнулся, наслаждаясь моментом. — Влен, это Варя. Та самая смелая девушка, с которой мы вместе сбежали с местной скотобойни.

Влен перевел снисходительный взгляд с нее на меня.

— А, эта, — протянул он с ленцой. — Которррая сейчас в обморррок рухнет?

— Пока держится, — хмыкнул я.

Варя открыла рот. Закрыла. Снова открыла, напоминая выброшенную на берег рыбу.

— У него... у него... глаза... много... — прошептала она, делая медленный, неуверенный шаг назад.

— Ну да, глаз чутка больше стандартного. Издержки вида. Зато он очень полезный, — попытался успокоить ее я.

Варя сделала еще один шаг назад. Зацепилась пяткой за алюминиевый порожек, взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, ее глаза закатились, и она начала медленно оседать на пол.

— Варь! — я метнулся с дивана, чудом успев подхватить ее обмякшее тело в сантиметре от паркета.

Она была легкой, как птица. Я аккуратно усадил ее, прислонив спиной к стене.

— Ну вот, приехали, — я легонько похлопал ее по бледным щекам. — Мы с тобой прошли пыточную, наемников с ножами, мутантов-волков... а ты от пушистика в отключку падаешь?

— Я не пушистик! — донесся с дивана глубоко оскорбленный голос. — Я высокоранговая боевая теневая единица!

— Единица, хватит болтать. Принеси воды, — бросил я.

— Я тебе что, официант? — возмутился Влен, но тут же послушно растворился в тенях и через секунду материализовался прямо у головы Вари, держа в зубах пластиковый стаканчик с водой из ванной. — Деррржи.

Я влил в Варю крошечный, тонизирующий импульс энергии. Она судорожно вздохнула, закашлялась и распахнула глаза.

Сначала посмотрела на меня. Выдохнула. Потом перевела взгляд... и уперлась прямо в немигающую морду Влена, который сидел в десяти сантиметрах от нее и внимательно ее изучал.

Варя дернулась, как от удара током, но я жестко придержал ее за плечи.

— Тихо, тихо, дыши. Это друг. Он разумный. Он не кусается. Ну, если его не бесить.

Варя судорожно сглотнула.

— Почему... почему у него так много глаз? — просипела она, вжимаясь в стену.

Влен фыркнул, всем своим видом выражая презрение к человеческой анатомии.

— А почему у тебя так мало? — парировал он. — Как вы вообще ориентиррруетесь в пррространстве с двумя камерами?

Варя замерла. Ее мозг явно отказывался переваривать происходящее, но потом защитные механизмы психики сработали: она вдруг нервно, чуть истерично хихикнула.

— Он реально разговаривает... Господи, я сошла с ума. И... что он еще умеет?

— Ходить сквозь миры, прятаться в тенях, жрать чужую ману и спать сутками напролет, — сдал я напарника со всеми потрохами. — Очень, очень ленивое существо.

— Я не ленивый! — взвился Влен, взмахнув хвостом. — Я энеррргосберррегающий!

— Как холодильник? — ляпнула Варя и сама испугалась своей дерзости.

Влен прищурил все глаза разом. Оценил шутку.

— Пррримерррно, — благосклонно согласился он, и его шерсть окончательно разгладилась.

Варя, опираясь на мою руку, неуверенно поднялась на ноги.

— Ладно, — выдохнула она, одергивая футболку. — Допустим, я окончательно рехнулась, и у тебя есть говорящий многоглазый черный кот-паук. Мы идем завтракать или как? Ты... с нами? — она с опаской посмотрела на Влена.

— В кафе нельзя, — ответил я за него. — Местные не поймут, вызовут экзорцистов.

— Тогда я посплю в сумке, — логично рассудил Влен и растворился в воздухе, оставив после себя лишь облачко морозного пара, пахнущего озоном.

***

*Кафе*

Утро в Приморске выдалось ветреным и свежим. Чайки с криками делили добычу над мусорными баками, пахло солью и водорослями.

Я спрятал свернувшегося в тугой клубок Влена в свою походную барсетку. Он не возражал — спать в тесноте ему было даже комфортнее.

В кафе «У моря» было тепло, пахло свежемолотым кофе и жареным беконом. Мы заняли свой привычный столик у окна. Знакомая официантка быстро приняла заказ, оставив нас одних.

Варя долго молчала, опустив взгляд и нервно крутя в руках бумажную салфетку.

— Эдди, — наконец начала она, поднимая на меня серьезные, неожиданно взрослые глаза. — Я уезжаю.

Я замер с чашкой кофе в руке. Поднял бровь.

— Куда?

— На юг. Подальше от Приморска. Подальше от фабрики, от герцога Верховского и всего этого дерьма. У меня ведь никого нет, Эдди. Мне нужно начинать жизнь с нуля. В месте, где меня никто не знает.

Я молчал, давая ей договорить.

— Ты меня спас, — ее голос дрогнул, но она упрямо вздернула подбородок, не позволяя себе расплакаться. — Ты вытащил меня с того света, поставил на ноги, вернул мне мозги. Я твой должник по гроб жизни. Но... я не могу висеть у тебя на шее вечно. Ты мне никто, Эдди. И я тебе никто. Ты сильный, у тебя впереди свои разборки с аристократами, дела с этой Цойской. А я буду только мешаться. Я буду балластом, который однажды используют против тебя. Я должна научиться ходить сама.

Я смотрел на эту худую, изломанную, но несгибаемую девчонку и чувствовал укол уважения. Семнадцать лет. Сколько из них она провела в аду инкубатора? И вот сейчас она не цепляется за сильного мага, не просит защиты в жестоком мире, а делает осознанный, тяжелый выбор.

Сильная.

— Варь, — я откинулся на спинку стула и посмотрел ей прямо в глаза. — Ты права. Мы никто друг другу. Двое выживших, случайно оказавшихся в одной камере. Но если ты уедешь, запомни одну вещь: у тебя есть я. Не как опекун, не как спонсор. А как ресурс. Если когда-нибудь в будущем тебе понадобится помощь — лечить, прятать, вытаскивать из тюрьмы или убивать — ты знаешь, к кому обратиться. Мой номер у тебя есть.

Она смотрела на меня долго и изучающе.

— Ты очень странный человек, Эдди. Совершенно не от мира сего. Но... спасибо тебе за всё.

— Когда поезд? — спросил я, допивая остывший кофе.

— Сегодня вечером. Денег, что ты мне дал, и тех крох, что я успела заработать уборкой в гостинице у Олега, хватит на билет и первое время.

— Умница, — искренне сказал я.

Мы вышли из кафе. Холодный ветер с моря трепал ее отросшие волосы.

— Обнимемся? — спросила она, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Я шагнул вперед и крепко обнял ее. Она была хрупкой, как воробей, но внутри у нее был стальной, несгибаемый стержень.

— Береги себя, Варя. Не давай себя в обиду.

— А ты не сдохни тут, Эдди, — она отстранилась и тепло, широко улыбнулась. — И пушистому холодильнику привет передавай.

Я стоял на набережной и смотрел, как она уходит. Легкая, свободная, растворяющаяся в толпе прохожих. Она заслужила эту свободу.

Опустив руку в барсетку, я почесал теплый, вибрирующий комочек шерсти.

— Ну что, Влен, — сказал я вслух. — Остались мы с тобой одни. Плюс Настя.

Из недр сумки донеслось недовольное, сонное бормотание:

— Моррроженое купим? Ты обещал.

— Купим. И мороженое, и мяса.

— Тогда норррмально, — удовлетворенно выдохнул Влен и снова захрапел.

Я усмехнулся и неспешно пошел к гостинице собирать вещи. Впереди меня ждала Настя Цойская, переезд в родовой особняк, война с герцогом Верховским и целый новый мир, который мне еще только предстояло прогнуть под себя.

Но прямо сейчас всё было просто отлично.

Глава 13. Осколки величия

С момента отъезда Вари прошла ровно неделя.

Эти семь дней я потратил с максимальной пользой: отъедался, много спал, гонял крохи маны по убитым каналам и изучал этот мир через светящийся экран телефона. Настя дала мне время прийти в себя, но вчера вечером мы созвонились, и я прямо сказал, что перебираюсь в ее родовой особняк. Гостиница — не место для того, кто собирается всерьез восстанавливать магический источник.

Утро началось со сборов. Точнее, вещи по сумкам раскидывал я, а Влен просто валялся на заправленной кровати, лениво комментируя процесс.

— А это чторррр? — он брезгливо подцепил острым когтем серую ткань.

— Футболка, — ответил я, закидывая стопку одежды в рюкзак.

— Стрррранная шкуррра эта твоя футболка. Тонкая, не греет, — фыркнул он, перекатываясь на спину. Затем теневой зверь шумно принюхался к лежащему рядом мобильнику. — А зачем тебе этот прррррямоугольник? Он даже магией не пахнет.

— Позже объясню и покажу, как этой светящейся коробкой пользоваться, — усмехнулся я, застегивая молнию. — Залезай. Пора менять локацию.

Выйдя из прохладного холла гостиницы на залитую солнцем улицу, я направился к знакомой потрепанной машине. Влен благополучно дрых на дне рюкзака, который я закинул на заднее сиденье.

Вадим, заметив меня, расплылся в широкой улыбке:

— О, какие люди! Живой, здоровый!

— Привет, Вадим. Довезешь до особняка рода Цойских?

— Без проблем, шеф. Пристегивайся!

Спустя полчаса мы выехали в элитный, зеленый район Приморска. За окном мелькали высокие заборы и ухоженные фасады, пока Вадим не ударил по тормозам возле массивных, но местами проржавевших кованых ворот.

— Приехали. Вадим, спасибо, — сказал я, расплачиваясь и вылезая из машины.

Таксист радостно показал большой палец и с ревом умчался по своим делам.

Я закинул рюкзак на плечо и посмотрел на резиденцию Цойских.

Первое впечатление — масштаб. Особняк был огромным, в три высоких этажа.

Второе впечатление — разруха.

Гигантские панорамные окна зияли выбитыми стеклами, наспех заколоченными фанерой. На фасаде чернели глубокие подпалины от боевых заклинаний и сквозные дыры. Некогда роскошный сад превратился в выжженную пустошь с перекореженными деревьями. Место видело настоящую бойню.

У парадного входа, на уцелевших ступенях, стояла Настя. Рядом с ней возвышался человек.

— Привет! — радостно помахала мне девушка.

— Привет, — с легкой улыбкой ответил я, подходя ближе.

Я перевел взгляд на ее спутника. Высокий, крепко сбитый парень лет двадцати. Но мой внутренний диагност, отточенный тысячелетиями, мгновенно забил тревогу. С парнем явно было что-то не так. От него не исходило тепла, а аура фонила старым, стылым камнем.

— Знакомься, Эдди. Это Дед, — представила его Настя абсолютно серьезным тоном.

Я завис на секунду, сопоставляя молодое лицо с прозвищем.

— Здравствуйте, господин, — произнес Дед. Его голос прозвучал странно глухо, и поклонился он как дворецкий из прошлого века.

— Будь здрав, друг мой, — спокойно ответил я, решив пока не лезти с вопросами. У местных аристократов свои скелеты в шкафу.

Я вновь посмотрел на израненный фасад особняка.

— Раньше это место было другим, — тихо сказала Настя, заметив мой взгляд. В ее голосе скользнула горечь. — До того, как наш род оказался втянут в войну с половиной аристократии империи. Они забрали у нас почти всё.

Я промолчал. Сочувствие делу не поможет. Здесь нужна холодная голова.

— Ну что, давайте зайдем, — предложил я. — А то ветер с моря сегодня прохладный.

Внутри особняк оказался куда более целым, чем снаружи. Видимо, Настя поддерживала порядок в уцелевшем крыле. Мы поднялись на второй этаж, и девушка толкнула тяжелую дверь.

— Это твоя комната. Располагайся.

Я зашел и одобрительно кивнул. Просторный кабинет, совмещенный со спальней. Большой рабочий стол у окна, плотные темно-бордовые шторы. Вдоль стен — книжные шкафы с фолиантами. На полу лежал толстый темный ковер, а в углу разместился широкий диван. Отличная берлога.

Я скинул рюкзак и убрал немногочисленные вещи в шкаф.

— Уютненько, — констатировал я, поворачиваясь к Насте. — Думаю, моему другу здесь тоже понравится.

Настя недоуменно нахмурилась.

— Какому другу? Ты же один приехал.

В этот момент я мысленно позвал Влена. Воздух вокруг моей шеи сгустился, пошел рябью, и из теней прямо мне на плечи скользнула тяжелая, черная масса. Излюбленная привычка моего фамильяра — висеть на мне, как воротник.

— Ух ты, прикольный у тебя шарф, — Настя шагнула ближе, разглядывая черную шерсть. — Правда, лето уже на дворе...

Она прищурилась.

— Так, стоп. Почему у твоего шарфа лапы?

Влен, услышав это, медленно поднял голову. Он не стал открывать все глаза сразу, чтобы не напугать хозяйку дома. Открыл только две пары. Фиолетовые зрачки уставились прямо на девушку.

— Здрррравствуй, — пророкотал он своим низким, вибрирующим басом.

Настя отшатнулась, но устояла на ногах — выдержка у нее была что надо.

— З-здравствуй, — обомлело выдавила она. — А ты... ты кто?

— Я дрррруг детства Эндигоррра, — важно представился Влен, перетекая с моей шеи на спинку дивана. — А вы, милая леди, кто?

— Анастасия, — изумленно прошептала девушка, не в силах оторвать взгляд от кота-паука. И добавила: — Цойская.

— Ну как, Влен, нравятся новые хоромы? — спросил я, садясь на диван.

— Опррределенно нррравится, Эднигоррр. Тут темно и тихо, — он окинул комнату взглядом. — А морррроженое в этом замке есть?

— Найдется, — усмехнулся я.

Настя наконец-то пришла в себя. Она перевела потрясенный взгляд с Влена на меня.

— Подожди... Эдди, а почему он назвал тебя Эндигором?

— О-о-о, — я похлопал по колену. Влен тут же спрыгнул ко мне на ноги, свернулся клубком и замурчал, как трактор. — Это очень долгая история, Настя.

Я посмотрел в ее глаза. Девушка заслуживала знать правду. Быстро и по фактам, не вдаваясь в лишние подробности, я пересказал ей свою историю. Историю лекаря, прожившего двенадцать тысяч лет и застрявшего в теле местного доходяги.

Настя слушала молча. Ни разу не перебила. Только взяла с меня клятву, что эта информация останется тайной.

— С ума сойти, — выдохнула она, переваривая услышанное. — Двенадцать тысяч лет... Ладно. Я видела разную дичь, но это бьет все рекорды.

Она немного расслабилась и посмотрела на дрыхнущего у меня на коленях фамильяра.

— Эдди, а почему это... могущественное существо спросило про мороженку? — с улыбкой произнесла она, протягивая руку, чтобы погладить Влена.

Она сделала это слишком резко.

Влен инстинктивно дернулся. Его шерсть мгновенно стала жесткой, превратившись в россыпь острых теневых игл.

— Ай! — Настя отдернула руку. На коже выступила капля крови.

— Влен, свои, — осадил я зверя. Иглы тут же опали, снова став мягким пухом.

Я перехватил руку Настя, пустил по пальцам теплый импульс, и порез мгновенно затянулся.

— Извини. Рефлексы, — пояснил я.

Влен, поняв, что провинился, решил загладить вину. Он мягко переполз на колени Насти, уселся столбиком и... открыл все двадцать четыре глаза разом, состроив максимально жалобную мордочку.

Это выглядело так странно и мило, что Настя не выдержала и звонко рассмеялась.

— Смешной у тебя питомец, Эдди.

Я улыбнулся, глядя, как эта тысячелетняя машина для убийств трется черной мордой о руку девушки.

— Он не питомец, Настя. Уже очень давно он для меня — единственный друг.

Смех постепенно затих. Улыбка сошла с лица Насти, и она снова стала серьезной, собранной наследницей клана.

Девушка аккуратно пересадила разомлевшего Влена на диван, поднялась и подошла к окну.

— Это всё невероятно, Эдди. Твоя прошлая жизнь, твой возраст, твой фамильяр, — тихо произнесла она, глядя на разрушенный двор. — Но в этой жизни у тебя пустой источник. А Верховский не простит тебе своих людей. Он поднял всех ищеек, чтобы найти нас.

Она обернулась, сложив руки на груди. Во взгляде читался сухой расчет.

— Ты пришел в мой дом не просто так. Какой у нас план? Прятаться?

Я откинулся на спинку дивана.

— Прячутся слабаки, Настя. Верховский — это проблема, да. Но моя главная беда сейчас в другом.

Я поднял руку, пропустив по пальцам бледную искру маны, которая тут же погасла.

— Мое тело — магический мусор. Каналы забиты, источник сухой. Любая серьезная стычка с сильным магом, и я труп. Зелья и пилюли мне не помогут. Поэтому план у нас один: я буду выжигать свою энергетику и отстраивать ядро заново. И мне нужна для этого база.

В этот момент в дверь дважды коротко стукнули.

— Войдите, — бросила Настя.

Дверь отворилась, и на пороге появился Дед. В руках он держал поднос с кофейником и чашками. Он шагал абсолютно бесшумно. Ни скрипа, ни шороха.

Он поставил поднос на стол, поклонился и замер у стены.

Я прищурился, пуская крохи маны в глаза, чтобы включить магическое зрение. Теперь всё стало понятно. Ни пульса, ни тепла. Его аура была соткана из густой некротики, которая энергетическими цепями уходила прямо в пол, связывая его с домом.

— Твой отец был гением, — искренне восхитился я. — Я-то думал, почему от парня несет могильным холодом. Он же мертвый. Высшая нежить, привязанная к родовому камню?

Настя слабо, но гордо улыбнулась.

— Знакомься еще раз. Дед. Последний страж рода Цойских. Он погиб, защищая моего прадеда сто лет назад. А дедушка Лео поднял его, сохранив разум. Пока цел фундамент этого дома — Деда невозможно убить.

Дед с лицом двадцатилетнего студента медленно кивнул мне.

Я усмехнулся. Мозаика складывалась идеально.

— Прекрасно, — я подошел к столу и налил себе кофе. — Значит, тыл прикрыт. Настя, такие особняки всегда строят на местах силы. У вас же остался родовой алтарь, подвальный источник или хотя бы склад с мана-накопителями?

Девушка кивнула.

— Источник на нижнем ярусе. Он сильно истощен после войны, но сырая энергия там еще есть.

— Идеально. Мне нужен доступ туда. И чтобы никто не мешал, — я сделал глоток обжигающего кофе и посмотрел ей в глаза. — Я лекарь, Настя. Я знаю устройство человеческой ауры лучше, чем кто-либо в этом мире. Я возьму чистую ману и буду ломать свои убитые каналы на голой силе воли.

Глаза архимага непроизвольно вспыхнули токсично-зеленым светом.

— Если люди Верховского сунутся в этот дом, их должен встретить не беглец из инкубатора. Их встретит Эндиго.

Глава 14. Скверна и сталь

Мы спускались всё ниже. Уютные ковры, резные деревянные перила и дубовые панели особняка остались где-то там, наверху. Здесь, под толщей земли, царил голый, утилитарный армированный бетон, освещаемый тусклым светом редких дежурных ламп в проволочных клетках.

В воздухе пахло застарелой сыростью, цементной пылью и тем специфическим озоновым привкусом, который всегда сопровождает места концентрации силы. Шаги гулким эхом отскакивали от стен. Настя шла впереди, кутаясь в легкую кофту — температура с каждым пролетом падала на несколько градусов.

— Этот ярус строил еще мой прадед, — негромко произнесла девушка, нарушив давящую тишину. — Во время войны родов именно здесь прятались остатки семьи, когда верхние этажи утюжили артиллерией и магией высшего порядка.

Она остановилась перед массивной стальной гермодверью. Толщиной сантиметров в тридцать, с тяжелым штурвалом запорного механизма по центру, она напоминала вход в хранилище национального банка. Но поверх тусклого металла были вытравлены сложные рунические цепочки, которые слабо мерцали при нашем приближении.

— Нижний уровень, — Настя навалилась всем телом на холодное колесо замка. Заскрежетал старый металл, внутри двери со звонким лязгом провернулись стальные ригели, и створка с тяжелым, протяжным вздохом отворилась, выпустив облачко холодного воздуха. — Источник там.

Я молча шагнул за порог, прищурившись от полумрака, и остановился, скрестив руки на груди.

Комната представляла собой идеальный куб из голого бетона размером десять на десять метров. Ни древнего алтаря, исписанного письменами, ни поющих магических кристаллов, ни светящегося подземного озера, которые так любят описывать в сказках.

Прямо по центру помещения, примерно в метре над полом, висела полупрозрачная, искрящаяся пространственная аномалия. Она напоминала битый пиксель в ткани реальности, рваную рану в самом пространстве, из которой, словно вода из неисправного, протекающего крана, лениво сочилась тусклая, сероватая мана.

Я долго смотрел на это жалкое зрелище, чувствуя, как внутри закипает смесь иронии и разочарования.

Я скептически выгнул бровь и обернулся к девушке.

— Серьезно? Настя, скажи мне, что это шутка. И за вот это воевали ваши предки? За эту пересохшую лужу? Да из нее даже мой кот не напьется. В моем прошлом мире светлячки в лесу фонили мощнее, чем ваш хваленый родовой узел.

Настя упрямо поджала губы. Было видно, что мои слова задели ее за живое, но она старалась держать лицо.

— Он истощен, Эдди, — жестко ответила она. — Из него выкачали всё до последней капли во время многомесячной осады. Дед Лео пожертвовал почти всей энергией источника, чтобы удержать защитный купол над домом. Но это чистая, глубинная энергия земли. Она восстанавливается. Медленно, но восстанавливается.

— Ладно. Прости. Я зажрался в прошлой жизни, — я тяжело вздохнул, стягивая футболку через голову и бросая ее в пыльный угол. — Для магического бомжа, которым я сейчас являюсь, и эти объедки — царский пир.

Я повернулся к ней, и мой взгляд стал максимально серьезным.

— Выйди. Закрой гермодверь на все замки, закрути вентиль до упора и сверху наложи самую глухую, самую параноидальную печать, какую только знаешь.

— Зачем печать? — Настя нахмурилась, инстинктивно делая шаг назад.

— Потому что я собираюсь ломать свою энергетику на живую, — спокойно пояснил я. — Я буду пробивать атрофированные каналы и формировать новое ядро. Этот процесс требует ювелирного контроля. Если я дрогну, если потеряю фокус и сырая мана сдетонирует внутри меня... здесь будет локальный взрыв, который сложит этот дом как карточный домик. Гермодверь и твоя печать защитят особняк. Что бы ты ни услышала отсюда — крики, грохот, вой — не открывай, пока я сам не постучу. Поняла?

Настя сглотнула, оценив перспективы, и серьезно кивнула.

— Поняла. Удачи, Эдди.

Она развернулась и вышла. Тяжелая стальная створка с грохотом захлопнулась. Лязгнули запоры, отрезая меня от внешнего мира. Через секунду по бетону под моими босыми ногами пробежала легкая вибрация — сработала внешняя магическая печать. Пути назад больше не было. Мы оказались в абсолютной изоляции.

Я повернул голову.

— Влен. Вылезай. Хватит притворяться воротником.

Тень у моих ног дрогнула, пошла рябью, и на холодный бетон грациозно выскользнул черный фамильяр. Он брезгливо понюхал пол, встряхнул лапами, посмотрел на мерцающую аномалию и выразительно чихнул.

— Какая скука смеррртная, — констатировал он, усаживаясь и обворачивая хвост вокруг лап. — Тут даже теней норррмальных нет. Один бетон. Я буду спать. Позовешь, когда закончишь этот свой мазохизм.

Не дожидаясь моего ответа, Влен просто сделал шаг в сторону и растворился в моей собственной тени, уходя в комфортное подпространство. Самое безопасное место во вселенной на данный момент.

Я подошел к источнику. Опустился на ледяной бетон в классическую позу лотоса, выровнял спину и положил ладони на колени. Сделал несколько глубоких вдохов, замедляя сердцебиение и отключая эмоции. Двенадцать тысяч лет практики не пропьешь и не забудешь.

Ну, поехали.

Я закрыл глаза, потянулся сознанием к мерцающей проекции и вонзил в нее невидимые энергетические щупальца.

Мана, хоть и слабая, неохотно поддалась, хлынув в мои иссохшие, убитые каналы.

Сначала это ощущалось как тепло. Мягкое, согревающее течение, которое побежало по венам.

А в следующую секунду пришла Боль.

Я не стал использовать техники блокировки болевых рецепторов, хотя знал их сотни. Мне нужен был идеальный, стопроцентный контроль над телом, а без боли ты не чувствуешь границ своих возможностей. Боль — это маркер. Индикатор того, где ткань рвется, а где еще держит.

Я пустил сырую, нефильтрованную ману по узким каналам, действуя ей, как концентрированной кислотой. Я сжигал старые, атрофированные стенки магических сосудов, оставшиеся от прежнего владельца тела.

Мое тело выгнуло дугой. Суставы угрожающе захрустели, кровь буквально закипела в венах, грозя разорвать артерии. Ощущение было таким, словно мне под кожу, прямо вдоль позвоночника, загнали раскаленную колючую проволоку и теперь медленно, с садистским наслаждением, тянули ее сквозь мясо.

Я стиснул зубы с такой силой, что хрустнула эмаль. На лбу выступила испарина, мгновенно превратившаяся в крупные капли пота.

Ломать. Выжигать. Строить заново. Расширять.

Мое сознание сузилось до одной микроскопической точки глубоко в груди. Дыхание стало хриплым, прерывистым, похожим на клекот раненого зверя. Энергия резала плоть изнутри, формируя новые, широкие и прочные магистрали для будущей силы. Я собирал свое ядро по крупицам, завязывая сложнейший многомерный узел, который в будущем сможет выдерживать объемы энергии, равные мощи архимага.

Процесс занял то ли час, то ли вечность. Время в таком состоянии теряет смысл.

И вот, в тот самый момент, когда перековка подходила к завершению, когда каркас нового ядра был почти готов... мана вдруг изменилась.

Она больше не была сероватой и пресной. Она внезапно стала невыносимо тяжелой. Липкой. И приторно-сладкой, как запах гниющих в закрытой комнате лилий.

Некротика! Причем чужая, агрессивная, концентрированная!

Я резко распахнул глаза. Зеленое пламя архимага на дне моих зрачков вспыхнуло на полную мощь.

Проекция источника передо мной больше не мерцала тусклым светом. Она почернела, налилась мраком и начала стремительно разбухать, как раковая опухоль, пожирающая здоровые клетки. Истонченная грань реальности на месте старого узла силы начала рваться. Я физически услышал этот звук — тошнотворный треск, похожий на рвущееся сырое мясо и бьющееся толстое стекло одновременно.

Пробой! Твою мать, прямо здесь и сейчас!

Мое вмешательство в ослабленный узел сработало как катализатор. Я потянул ману на себя, создав вакуум, и чужой мир, который давил на эту реальность снаружи, просто прорвал плотину.

Останавливать процесс формирования ядра было категорически нельзя. Если оборвать плетение сейчас — ядро схлопнется, и я просто взорвусь изнутри, размазав свои кишки по бетонным стенам бункера.

На одних только голых морально-волевых качествах, задыхаясь от невыносимой боли и хлынувшего в тесную комнату ядовитого, обжигающего легкие фона чужого мира, я докрутил энергетический узел. Сделал последний пасс внутри себя и намертво защелкнул его.

Всё. Новые каналы были идеальны. Прочны, как титан.

Но сил больше не осталось. Я вычерпал себя до дна. Чудовищная перегрузка нервной системы ударила по мозгам кувалдой, вырубая сознание.

Я рухнул на ледяной бетонный пол, больно ударившись плечом. Последнее, что успели зафиксировать мои гаснущие глаза — как черная клякса аномалии с мерзким чавканьем разрывается надвое, превращаясь в полноценный, вращающийся портал, из которого тянуло могильным холодом.

И мир померк.

***

Воздух в бетонном бункере задрожал от чудовищного перепада давления. Черный, сочащийся густым ядовитым туманом пространственный разлом стабилизировался, зависнув в воздухе и заняв половину комнаты. Температура мгновенно упала ниже нуля, по серым стенам поползла изморозь.

Из клубящейся черной бездны, не издавая ни единого звука при ходьбе, шагнули две высокие фигуры.

Они были закованы в странную, асимметричную броню, которая казалась не выкованной из металла, а выращенной из костей и темного хитина. Их открытая кожа имела болезненный пепельно-серый оттенок, а в глубоко посаженных глазах не было ни зрачков, ни белков — только сплошная, мертвая, маслянистая чернота.

Они синхронно повернули головы, сканируя замкнутую бетонную коробку.

— [Узел активирован, но пространственная стабилизация нарушена], — произнес один из них.

Его голос звучал жутко: гортанный, щелкающий язык, сопровождаемый постоянным змеиным шипением. Этот диалект не принадлежал ни одному человеческому народу.

Второй воин плавно приблизился к тяжелой гермодвери. Провел когтистой серой рукой в дюйме от промерзшего металла, считывая магический фон.

— [Выход заблокирован. Многослойная руническая печать местных. Вскрытие и подавление защиты займет слишком много времени. Врата нестабильны, скоро схлопнутся. Нужно уходить].

Первый иномирец медленно опустил свой абсолютно черный взгляд на пол. У подножия пульсирующего портала лежал обнаженный по пояс человек без сознания.

Серый воин присел на корточки, принюхиваясь к воздуху вокруг тела. Затем его черные глаза на секунду вспыхнули фиолетовым светом — он активировал глубокое магическое зрение.

Он замер, явно пораженный увиденным.

— [Посмотри на это], — прошипел он, указывая когтем на грудь Эдди. — [Он жив. Его резервуар только что был выжжен и отстроен заново. Каналы феноменально широкие и чистые. Но они абсолютно пусты. В нем нет ни капли сопротивления].

Второй подошел ближе, безэмоционально глядя на распластанное на бетоне тело.

— [Редкая находка. Идеальный пустой сосуд. Забираем мясо. Магистры найдут ему применение в грядущем ритуале].

Они действовали слаженно, как единый механизм, без лишних слов. Один подхватил Эдди под мышки, другой жестко взял за ноги. Не обращая внимания на тяжесть обмякшего тела, они бесшумно шагнули обратно в черную, клубящуюся пустоту чужого мира.

Пространство издало резкий звук, похожий на влажный хлюп, и портал стремительно схлопнулся сам в себя, не оставив следа. В запертом изнутри бункере повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь гудением ламп и оставшимся едким запахом разложения.

***

Сознание возвращалось медленно, нехотя, сквозь плотную пелену боли.

Первое, что я почувствовал — пронизывающий до самых костей холод. Моя щека прижималась к мокрому, шершавому древнему камню, который точно не был ровным бетоном бункера Цойских. Воздух здесь был настолько тяжелым, спертым и густым, что каждый вдох давался с трудом, обжигая горло.

Где-то совсем рядом, за пределами моего поля зрения, звучали голоса.

Гортанные, резкие, щелкающие, перемежающиеся раздражающим шипением. Мой мозг, хранящий в своих глубинах память о десятках мертвых языков вселенной, автоматически попытался расшифровать их речь, но тут же выдал ошибку. Я не понимал ни единого звука. Это был абсолютно чужой, искаженный язык, чуждый человеческой анатомии.

Я попытался приподняться на локтях. Мышцы слушались отвратительно, дрожа от слабости.

Внутренняя диагностика, въевшаяся в рефлексы, сработала мгновенно: каналы были идеальными. Мой адский труд увенчался успехом. Сосуды были широкими, прочными, способными пропускать сквозь себя океаны энергии. Мое тело было готово к бою.

Но резерв был пуст. Звенит от пустоты.

А самое паршивое — в окружающей атмосфере не было привычной природной маны. Только плотная, давящая со всех сторон некротика, которую я не мог поглощать напрямую без долгой предварительной фильтрации.

Я скосил глаза вниз. Тень от моего тела, падающая на влажный камень в тусклом свете, была неестественно темной и густой. Она даже не шелохнулась — Влен спал в моем подпространстве, надежно спрятанный от чужих глаз. Пожалуй, это была единственная хорошая новость за последние часы. Мой главный козырь остался при мне.

Чьи-то тяжелые, закованные в металл и кость шаги приблизились ко мне.

Я с трудом поднял тяжелую голову, пытаясь сфокусировать взгляд на возвышающемся надо мной расплывчатом, сером силуэте. Но организм, лишенный энергетической подпитки и истощенный перековкой, сдался. Мои руки подогнулись, и я снова провалился в холодную, спасительную темноту.

Глава 15. Архимаг Жизни

Возвращение в сознание было резким, как удар кнутом по лицу.

Я распахнул глаза и инстинктивно напряг все мышцы, ожидая почувствовать звенящую, болезненную пустоту магических каналов после той адской перековки в подвале особняка Цойских. Я помнил, как рухнул на бетон, выжатый до последней капли, словно губка под прессом. По всем законам физики и магии, сейчас я должен был представлять собой абсолютно беспомощный, парализованный кусок мяса.

Но тело пело.

Мои новые, расширенные и укрепленные на живую магистрали гудели от колоссального напряжения. Резерв не просто не был пуст — он разрывался от дикого переизбытка энергии. Пока я валялся в отключке, меня накачали под самую завязку.

Я лежал на правом боку. Подо мной был холодный, пористый камень, покрытый слоем мерзкой, теплой слизи. Я медленно перевернулся на спину и осмотрелся.

Камера напоминала внутренности исполинского мертвого зверя. Стены представляли собой сросшиеся ряды гигантских костяных ребер, промежутки между которыми были затянуты плотной, пульсирующей мембраной. Эта биомеханическая дрянь излучала тусклый, болезненно-желтый свет. Воздух был настолько пропитан густой, первородной некротикой, что его, казалось, можно было резать ножом. В каждом вдохе чувствовался металлический привкус чужой крови.

В тени под моими ногами что-то едва заметно шевельнулось. Тьма сгустилась, и оттуда высунулась острая черная мордочка.

«Эднигоррр, ты как?» — раздался в моей голове мысленный, чуть встревоженный голос Влена. Фамильяр благополучно перенес путешествие сквозь миры, спрятавшись в моем подпространстве.

«Жить буду», — мысленно ответил я, с трудом садясь и приваливаясь спиной к костяной стене. — «Нас, похоже, решили накормить за счет заведения. Подключись к их языковому фону. Где мы и что снаружи?»

Влен недовольно фыркнул, полностью вылезая из тени. Он брезгливо потряс лапами, стараясь не запачкать шерсть в светящейся слизи на полу.

«Здешние тени отвррратительны. Кислые, липкие и пахнут протухшим мясом. Я словно в кишках у болотногрррр червя. Но я уже в их сети. Сюда идут двое».

«Что за существа?»

«Люди. Или то, что от них осталось. Насквозь пропитанные Смеррртью. Судя по их болтовне, они считают тебя пустой болванкой. Идеальным пустым контейнером для какой-то их главной машины».

Я усмехнулся.

«Значит, я контейнер. Отлично. Пусть попробуют меня заполнить».

Я прикрыл глаза, расслабил шею и уронил голову на грудь, мастерски симулируя глубокий, коматозный обморок.

Кожистая мембрана, заменявшая дверь в камеру, с влажным, тошнотворным треском разошлась в стороны. Послышались тяжелые шаги. Я видел вошедших сквозь полуопущенные ресницы.

Это действительно были люди. Но поколения жизни в ядовитом, отравленном мире навсегда изменили их геном. Их кожа была болезненно-бледной, почти прозрачной, а под ней пульсировала жуткая черная сетка вздутых вен. На них была надета тяжелая, устрашающая броня, скованная из темной стали и укрепленная настоящими человеческими костями. Лица скрывали полумаски в виде оскаленных черепов.

— [Он еще не очнулся], — произнес один из них. Его голос прозвучал как скрип ржавого металла, на искаженном диалекте, который Влен мгновенно, в режиме реального времени, переводил мне в мозг.

— [Это не имеет значения. Магистр приказал тащить его к ПОГЖ. Подключим этот сосуд к Поглотителю, выкачаем досуха, а потом заполним нестабильным прахом. Сделаем из него отличную живую бомбу для прорыва в нижний мир].

Они подошли вплотную. Первый стражник небрежно пнул меня кованым сапогом в бедро, проверяя рефлексы. Я даже не поморщился. Тогда они грубо схватили меня подмышки, рывком подняли на ноги и поволокли в коридор.

Я не сопротивлялся. Безвольно висел на их руках, волоча босые ноги по каменному полу, и тихо, кровожадно улыбался про себя. Они сами, своими руками несли меня к своему главному генератору. Это сэкономит мне кучу времени на поиски местной инфраструктуры.

Нас тащили по извилистым, мрачным коридорам цитадели. Архитектура здесь сводила с ума: идеальные геометрические формы из камня переплетались с пульсирующей биомассой. Мимо проплывали десятки камер, закрытых такими же мембранами, откуда доносились приглушенные стоны, кашель и молитвы пленников из нашего мира. Местные некроманты собирали богатый урожай.

«Их тут сотни, Эднигоррр», — транслировал Влен, невидимым теневым пятном скользя следом за нами по стенам. — «Фон отвррратительный. Везде Скверррна. Если этот их Поглотитель окажется таким мощным, как они хвастаются, твоим новым каналам придется несладко».

«Не суетись, Влен», — успокоил я фамильяра, мысленно подготавливая сложнейшие структурные формулы. — «Они называют это Скверной. Но по факту, это просто мана со знаком минус. А минус на минус всегда дает плюс, если знать правильное уравнение».

Конвой остановился перед колоссальными, метров в десять высотой, створками из черного металла. Старший стражник приложил закованную в латную перчатку руку к замку, и двери со скрежетом разъехались в стороны.

Меня без церемоний швырнули на пол. Я приподнялся на локтях, осматривая Главный Зал.

Помещение было поистине исполинским. Потолок терялся во мраке. По всему периметру располагались ряды высоких, наполненных мутной зеленоватой жидкостью прозрачных капсул, внутри которых плавали тела людей. К ним тянулись провода и трубки.

А в самом центре, на возвышении из полированного черного базальта, громоздился он.

ПОГЖ — Поглотитель Жизни.

Это была чудовищная, кощунственная помесь древнего жертвенного алтаря и биомеханического генератора. Воздух вокруг него буквально гудел и искажался от невыносимой концентрации темной магии. Толстые, как стволы вековых деревьев, пульсирующие вены-шланги расходились от него во все стороны, впиваясь в стены цитадели. Аппарат высасывал жизненную силу из пленников, перерабатывал ее в концентрированную Скверну и питал этим ядом весь город.

Меня подхватили и грубо бросили спиной на ледяной камень алтаря. Механические захваты с металлическим лязгом вырвались из пазов и намертво сковали мои запястья, лодыжки и шею.

Двое палачей подошли к пульту управления, сложенному из светящихся черных кристаллов.

— [Зафиксирован. Подключаю главный контур], — равнодушно отрапортовал оператор.

Из глубины каменного алтаря с жутким, скрежещущим звуком поднялась толстая металлическая игла. Она была полой внутри и сплошь покрыта рунами вытягивания смерти. Механизм завис прямо над моим солнечным сплетением.

Я открыл глаза и посмотрел на старшего некроманта, который скрестил руки на груди, ожидая шоу.

— Знаешь, в моем мире за такое отношение к пациентам лишают медицинской лицензии, — произнес я абсолютно спокойным, даже скучающим голосом.

Оба иномирца вздрогнули от неожиданности. Они явно не ожидали, что "пустая болванка" заговорит, да еще и с такой издевкой.

— [Оно в сознании?] — прошипел оператор.

— [Тем лучше. Пусть чувствует, как его душа превращается в шлак. Активация!] — рявкнул старший.

Игла с силой пневмомолота вонзилась мне прямо в грудь. Пробила кожу, раздвинула мышцы и подключилась напрямую к моему энергетическому ядру.

ПОГЖ издал утробный рев, похожий на звук турбины падающего самолета, и начал тянуть.

Боль ударила по нервам высоковольтным разрядом.

Аппарат вцепился в мою ауру, вырывая ту энергию, которую в меня залили ранее, огромными, кровоточащими кусками. Ощущение было таким, словно в меня засунули вакуумную помпу. Обычный человек или местный маг сошел бы с ума от болевого шока в первую же секунду. Их сознание просто бы схлопнулось.

Мое тело выгнулось в дугу. Пальцы сжались в кулаки.

Но тишину зала разорвал не крик. Тишину разорвал мой смех.

Это был глубокий, искренний, резонирующий смех сумасшедшего хищника, дорвавшегося до свежей крови. Я хохотал, глядя прямо в потолок, а затем перевел взгляд, полный зеленого магического пламени, на опешивших палачей.

Я не блокировал боль. Я использовал океаны той маны, что была во мне, на мгновенную регенерацию. Машина рвала мои новые каналы — я сращивал их обратно за микросекунды. Это была чудовищная, самоубийственная растрата ресурса, но я мог себе это позволить.

— И это всё?! — прокричал я, перекрывая гул генератора. — Вы даже пытаете без фантазии! Я на экзаменах по анатомии испытывал больше дискомфорта, когда зашивал себя без анестезии! У вас настройки сбиты, дегенераты!

— [Что за бред?! Почему он смеется?!] — оператор в панике забил когтистыми пальцами по кристаллам пульта. — [Его ядро должно было рассыпаться минуту назад! Система показывает, что его каналы не разрушаются, они только укрепляются!]

— [Дай максимальную тягу! Вырви из него всё!] — взревел старший, выхватывая из ножен изогнутый костяной меч.

ПОГЖ завыл на пределе своих механических возможностей, переходя на ультразвук. Он выкачал из меня всё до последней капли. Мои каналы мгновенно опустели. Аппарат добрался до самого дна моего источника, упершись в пустоту.

— Как же вы предсказуемы, — прошептал я. Улыбка сошла с моего лица, уступив место ледяной концентрации. — Вы умеете только разрушать и жрать. Вы паразиты. А паразитов нужно выводить. Смотрите, как работают профессионалы.

Я резко перестал сопротивляться.

Я распахнул все ментальные шлюзы своего ядра, сделал его абсолютно прозрачным и сам, ментальными клещами, вцепился в энергетические каналы Поглотителя.

Произошел магический парадокс. Ошибка системы, не предусмотренная создателями этой машины.

Аппарат тянул из меня пустоту, так как я был пуст. А я, используя двустороннюю связь через воткнутую в меня иглу, запустил процесс Обратного Осмоса.

Я начал выкачивать энергию ИЗ генератора.

Концентрированная, собираемая десятилетиями Скверна хлынула в мои новые, пустые каналы мощным цунами. Но как только эта черная смерть касалась моего ядра, я применял высшую алхимию духа. Я насильно, на чистой воле архимага, перемалывал Смерть в Жизнь.

Черная, вязкая мана с ревом вливалась в меня, а наружу, сквозь мои поры, сквозь глаза и рот, начинал струиться ослепительный, золотисто-зеленый свет чистой жизненной энергии.

— [Остановить процесс! Отключите контур! Он высасывает генератор!] — завизжал оператор. Его голос сорвался на поросячий визг. Он видел, как толстые питающие кабели ПОГЖ стремительно усыхают, сморщиваясь, как гнилые яблоки.

Старший некромант с диким ревом бросился к алтарю, занося меч, чтобы просто отрубить мне голову и прервать связь.

Поздно. Процесс стал необратимым.

Я накопил достаточно. Мой резервуар был полон чистейшей, слепящей силы.

Я выпустил из своего тела волну концентрированной Жизни.

Для нормального мира эта волна стала бы исцеляющим чудом, от которого распускаются цветы и затягиваются раны. Но для этих ублюдков, чьи тела были сотканы из некротики, чистая Жизнь была смертельным, абсолютным ядом.

Волна зеленого света ударила во все стороны, смывая полумрак зала.

Старший некромант, оказавшийся в эпицентре, даже не успел опустить меч. Едва коснувшись этого света, он закричал так, что у меня заложило уши. Его бледная кожа начала плавиться и пузыриться. Черные вены, пронизывающие его тело, просто лопнули, не выдержав перепада магического давления. За три секунды он сгорел изнутри, рухнув на пол дымящимся, бесформенным куском обугленного мяса.

Оператора у пульта постигла та же участь — он захрипел, схватился за горло и осыпался серым прахом прямо на свои пульты.

Я напряг мышцы, вливая в них только что приобретенную ману, и одним рывком порвал сковывающие меня стальные захваты, как гнилые нитки. Сел на алтаре, выдернул из груди толстую иглу и отшвырнул ее в сторону. Рана затянулась мгновенно, не оставив даже шрама.

Я соскользнул на пол.

ПОГЖ, лишенный своей энергии, издал последний, жалкий металлический стон. Кристаллы внутри него лопнули, и исполинская машина раскололась надвое, превратившись в груду бесполезного металлолома.

«Эднигоррр!» — Влен выскочил из тени, жмурясь от невыносимого для него света. — «Это было крррасиво! Но ты сейчас светишься, как маяк в безлунную ночь! Они почувствовали падение генератрррора. Сюда сейчас сбежится вся их арррмия!»

— Пусть бегут, — я размял шею, чувствуя, как сила бурлит в каждой клетке. Давно забытое, пьянящее чувство могущества. — Я только разогрелся. Нам нужен выход. Широкий и просторный.

Я поднял обе руки, формируя между ладонями плотный, гудящий шар из переработанной маны. Энергии было так много, что она обжигала мне пальцы.

— Они хотели использовать меня как живую бомбу для прорыва? Что ж. Я всегда исполняю последние желания своих пациентов.

Я развел руки в стороны, расширяя зеленую сферу до размеров гигантского диска, и с яростным криком впечатал его прямо в глухую внешнюю стену Главного Зала.

*БАБ-БАХ!*

Ударная волна чистой энергии рванула вперед. Она не просто пробила стену — она стерла несколько метров толстенной, укрепленной заклинаниями каменной кладки в мельчайшую пыль. Пол под ногами затрясся, с потолка посыпалась крошка.

Энергия, рикошетом пройдя по залу, разрушила магические замки на всех мембранах инкубационных капсул. Стекла лопались одно за другим.

Сотни истощенных, напуганных, грязных пленников из нашего мира с криками и кашлем повалились на мокрый пол. Они барахтались в остатках питательной слизи, ослепленные моим светом и оглушенные взрывом. Начиналась паника. Люди жались друг к другу, с ужасом глядя на меня.

— Тихо! — рявкнул я, усилив голос магией так, что он ударил по ушам присутствующих, как раскат грома. Толпа мгновенно замерла. Я обвел их суровым взглядом. — Вы не в Приморске. Вы в другом мире. Ваши пленители мертвы. Здание рушится, а сюда бежит охрана. Если хотите жить — вставайте и идите за мной. Кто останется здесь — умрет.

Из толпы, пошатываясь, поднялся крепкий мужик лет пятидесяти. Лицо у него было измождено, но в глазах еще горела воля.

— А ты кто такой, мать твою, будешь? — хрипло спросил он, прикрывая глаза ладонью от моего свечения. — Очередной демон?

— Я хуже, — криво усмехнулся я. — Я ваш лечащий врач. На выход. Бегом!

Я отвернулся от них и первым шагнул в пробитую брешь, переступая через дымящиеся обломки.

В лицо ударил резкий, пронизывающий до костей холодный ветер.

Мы оказались на широкой, вымощенной черным камнем улице чужого города. Небо над нами было затянуто плотными фиолетовыми тучами, с которых медленно падал серый, похожий на хлопья пепла снег. Здания вокруг напоминали искаженные, болезненные готические соборы, высеченные из обсидиана. Шпили терялись в тумане. Это был величественный, но абсолютно мертвый мир.

Толпа из нескольких десятков спасенных людей робко высыпала на улицу следом за мной. Они жались к стенам, кутаясь в больничные лохмотья и стуча зубами от холода.

За спиной, в недрах разрушенной цитадели, уже пронзительно завыли магические сирены. Времени не было. Такую толпу гражданских я долго не защищу, даже с полным ядром. Нам нужен был портал.

— Влен, — я протянул вперед левую руку ладонью вверх. — Мне нужен пространственный локатор. Ищи аномалии. Я дам направление.

Я сконцентрировал ману на указательном пальце правой руки, превратив ноготь в бритвенно-острое лезвие. Без малейших колебаний я вонзил его в собственное предплечье и начал быстро, размашисто вырезать сложную руническую вязь прямо по своей плоти.

Люди за моей спиной ахнули. Кто-то судорожно вздохнул, глядя на этот кровавый мазохизм, но я не обращал внимания. Моя кровь смешивалась с магией, впитываясь в узор.

*Руна Вектора Аномалий.*

Я влил в вырезанный узор импульс маны. Руны на моей руке вспыхнули ярким, режущим синим светом, и от них в воздухе протянулась тонкая, пульсирующая путеводная нить, уходящая куда-то вглубь черного города.

Компас был готов. Он показывал кратчайшее направление к ближайшему разрыву в пространстве.

— Слушать мою команду! — я повернулся к дрожащей толпе. — Идти тихо. Никаких разговоров. Держаться плотной группой. Влен, в авангард. Снимай патрули до того, как они нас заметят.

Черная тень отделилась от меня и бесшумно скользнула вперед, растворяясь в переулке.

Мы двинулись по мертвым улицам. Нить на моей руке уверенно вела нас через лабиринты обсидиановых зданий. Где-то вдалеке слышался грохот кованых сапог и лающие крики — некроманты прочесывали сектора. Дважды из боковых переулков на нас пытались выйти патрульные, но Влен отрабатывал свой хлеб идеально. Люди успевали заметить лишь мелькнувшую тень и звук падающих тел в костяной броне со свернутыми шеями.

Мы шли около двадцати минут. Дыхание людей за моей спиной становилось всё тяжелее, многие едва переставляли ноги. Но вдруг узкая улица резко расширилась, выводя нас на колоссальную, вымощенную плотно пригнанными друг к другу черепами площадь.

Я резко остановился, подняв сжатый кулак. Толпа позади меня замерла, в ужасе затаив дыхание.

В самом центре площади, между двух исполинских, изъеденных Скверной обелисков, вращалась гигантская, ревущая воронка портала. Оттуда тянуло свежим, чистым воздухом нашего мира. Спасение было в ста метрах.

Но была одна маленькая проблема.

Площадь перед порталом не была пустой. Там, выстроившись идеальным, пугающим квадратом, стояла элитная гвардия некромантов. Не меньше сотни закованных в тяжелую шипастую броню бойцов с алебардами наперевес.

А перед строем, опираясь на двуручный меч, от которого исходил черный дым, стоял гигант в плаще, сшитом из человеческих лиц. Магистр.

Они не искали нас по городу. Они пришли к единственному выходу и просто ждали.

Я медленно опустил руку. Позади испуганно заскулили люди, понимая, что это конец. Крепкий мужик, который говорил со мной в лаборатории, обреченно осел на колени.

«Эднигоррр...» — прошелестел Влен, появляясь из тени у моей ноги. Его шерсть встала дыбом, все двадцать четыре глаза сузились в щелки. — «Их слишком много. Сюда стянули элиту. Мы не пррройдем. Нужно отступать и искать дррругой путь».

Я посмотрел на армию тьмы, перегородившую нам дорогу домой. На дрожащих, сломленных людей за своей спиной, которые доверили мне свои жизни. Затем заглянул внутрь себя — на полное, гудящее от переизбытка чистой Жизни и гнева ядро.

На моем лице медленно, сама собой, расползлась широкая, хищная, предвкушающая бойню улыбка.

— Спорим? — тихо произнес я, хрустнув шеей и делая первый шаг на площадь, навстречу сотне мечей. — Подержи мое пиво, Влен. Сейчас я покажу этим стервятникам, почему тысячу лет назад передо мной преклоняли колени боги.

Глава 16. Багровый Сад

Мы стояли на краю колоссальной площади, вымощенной почерневшими от времени и Скверны человеческими черепами. Воздух здесь был настолько плотным, что казался осязаемым — он пах озоном, старой пылью и морозным тлением.

Впереди, метрах в ста, вращалась гигантская воронка межмирового портала. Оттуда, сквозь фиолетовые сполохи искаженного пространства, тянуло свежим, живым ветром нашего мира. Спасение было на расстоянии короткой пробежки.

Но путь к нему был закрыт.

Между нами и порталом, выстроившись в идеальную, монолитную фалангу, замерла элитная гвардия цитадели. Больше сотни высоких, нечеловечески бледных воинов, закованных в шипастую броню из черной стали и мертвой кости. В их руках тускло поблескивали тяжелые алебарды и двуручные клинки, от которых исходил ядовитый зеленый дымок.

А перед строем, тяжело опираясь на иссиня-черный меч, стоял Магистр. Его фигуру скрывал длинный плащ, сшитый из сотен кусков выделанной человеческой кожи — лица тех, кого он лично выпил до дна, смотрели на нас пустыми, зашитыми суровыми нитками глазницами.

Толпа спасенных пленников за моей спиной синхронно ахнула. Крепкий мужик, который еще недавно пытался задавать мне вопросы, сдавленно заскулил и обреченно осел на колени, закрыв голову руками. Люди понимали: это конец. Одно дело — сбежать из разрушенной лаборатории, и совсем другое — пройти сквозь элиту целого мертвого города.

Влен, чья черная шерсть встала дыбом, превратив его в колючий шар тьмы, прижался к моей ноге.

«Эднигоррр», — его мысленный голос был лишен привычного сарказма. Это был голос древнего зверя, оценивающего шансы на выживание. — «Их слишком много. Я чувствую их фон. Это не пррростые охранники. Это мертвые лорррды. Их доспехи поглощают магию, а клинки отррравлены абсолютным распадом. У тебя полное ядррро чистой Жизни, но Жизнью не убивают сотни солдат за секунду. Нам нужно отступать. Искать обход».

Я медленно опустил поднятую руку, которой только что останавливал толпу.

Магистр в плаще из лиц поднял голову. Его глаза, лишенные белков и зрачков, вспыхнули тьмой.

— [Ты далеко зашел, пустой сосуд], — его гортанный, скрежещущий голос многократно усилился магией и раскатился по площади, отдаваясь в моей голове благодаря переводу Влена. — [Ты уничтожил ПОГЖ. Ты сжег моих слуг. Это интригует. Твоя аномальная регенерация станет отличным материалом для исследований. Сдавайся, и я позволю тебе кричать, пока буду препарировать твое ядро].

Я не ответил. Я смотрел на эту армию и молча, холодно считал варианты.

Влен был прав. Магия Жизни, которой был до краев заполнен мой новый, свежевыкованный резерв — это энергия созидания. Ею можно мгновенно зарастить любую рану. Ею можно убить одного, двух, десяток существ Скверны, если влить ее им прямо в ауру, как я сделал это в лаборатории.

Но Жизнь не создана для ковровых бомбардировок. Если я попытаюсь распылить ее на сотню элитных гвардейцев с антимагической броней, я просто истощу ядро быстрее, чем они добегут до меня. А за моей спиной — беззащитные люди, которых вырежут за пару секунд.

Классическая магия не сработает. Силовые щиты не выдержат.

Оставался только один выход. Тот самый выход, который я замуровал внутри себя восемь тысяч лет назад, поклявшись никогда больше не открывать эту дверь.

Магия Жизни — это не только исцеление и рост. Жизнь — это агрессия. Это опухоли, пожирающие здоровые клетки. Это паразиты, разрывающие носителя изнутри. Это первобытный, слепой голод.

Основа любой жизни — это плоть. И Кровь.

Магия Крови не была отдельной школой или проклятием демонов. Это была обратная, извращенная, темная сторона Магии Жизни. Самая разрушительная сила во вселенной. Я запечатал ее, потому что она вызывала привыкание, меняла сознание, будила внутри хищника, которому всегда было мало.

Но сейчас, стоя на площади из черепов, я понимал: иногда, чтобы спасти жизни, нужно выпустить на свободу монстра. Тем более, что старая печать, сдерживающая это Искусство, уже дала трещину. Когда я на живую выжигал свои каналы в подвале особняка, я нарушил целостность блока. Я чувствовал, как эта древняя, багровая сила бьется на самом дне моего идеального нового ядра, требуя свободы.

— Спорим? — тихо произнес я, отвечая Влену и делая первый шаг на площадь.

Магистр не стал тратить время на долгие монологи. Он просто взмахнул своим черным мечом.

— [Взять его! Живым или мертвым!]

Сотня гвардейцев синхронно, как единый механизм, сорвалась с места. Закованная в кость и сталь лавина смерти покатилась на меня, потрясая площадь грохотом кованых сапог.

Я остановился. Закрыл глаза, игнорируя приближающуюся смерть, и нырнул сознанием в самые глубины своего источника.

Вот он. Ментальный блок. Толстая, переливающаяся изумрудным светом цепь, сковывающая нечто пульсирующее, горячее и темное.

«Прости, наставник», — мысленно прошептал я фразу, которую не говорил уже вечность.

И я ударил по цепи всей массой своей воли.

*КРАК.*

Звук разорвавшейся печати прозвучал не в воздухе — он ударил по нервам каждого присутствующего на площади.

Мир вокруг меня взорвался.

Я распахнул глаза. Токсично-зеленое пламя, всегда горевшее в моих зрачках, стремительно налилось густым, рубиновым цветом. Температура воздуха на площади мгновенно подскочила. Запахло озоном, железом и свежей, горячей кровью.

Набегающая гвардия была уже в двадцати метрах.

Я не стал формировать фаерболы или плести сложные щиты. Я просто с силой опустил обе ладони на мостовую из черепов и пропустил сквозь себя Высшее Запретное Искусство.

Земля содрогнулась.

Авангард некромантов, бегущих на меня, вдруг споткнулся. Первые десять воинов замерли на всем скаку, их тела выгнуло под неестественными углами. Из-под щелей их тяжелой костяной брони брызнуло красным. Но это была не жидкость.

Их собственная кровь, подчиняясь моей воле, мгновенно закипела, уплотнилась и кристаллизовалась. Из тел гвардейцев с отвратительным влажным хрустом вырвались длинные, острые как бритвы рубиновые колья. Они пробивали сталь, разрывали кольчуги и тянулись друг к другу.

Армия тьмы смешалась. Магистр заорал что-то нечленораздельное, пытаясь остановить атаку, но процесс уже перешел в стадию цепной реакции.

Рубиновые пики, вырвавшиеся из мертвых тел, сплетались в воздухе, образуя толстые, пульсирующие багровым светом канаты. Они жадно вонзались в следующих солдат, прошивая их насквозь и выкачивая из них всю влагу, всю скрытую жизнь, превращая врагов в сухие мумии.

За несколько секунд в самом центре вражеского строя выросло ОНО.

Исполинское, высотой с десятиэтажный дом, кристаллизованное древо. Оно напоминало гротескную, искаженную версию цветущей сакуры. Его ствол был свит из тысяч переплетенных кровавых жил и пробитых тел гвардейцев, намертво впаянных в древесину. Ветви — тонкие, острые капилляры — стремительно раскинулись над площадью. А вместо листьев с них густым, непрерывным снегопадом осыпались тяжелые, рубиновые капли свернувшейся крови.

Дерево жило. Оно дышало. Оно питалось.

Каждый корень, пробивший мостовую, выискивал новую жертву, насаживал ее на шип и втягивал в общий ствол. За какие-то мгновения от элитной сотни не осталось никого. Только лес багровых кольев и звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь звуком падающих кровавых листьев.

Но я не мог остановиться.

Сорванная печать сделала свое дело. Магия крови хлынула в мои расширенные каналы, обжигая разум дикой, первобытной эйфорией. Мне хотелось большего. Мне хотелось поглотить весь этот мертвый мир.

Чужая костяная броня, которую я хирургически прирастил к своему торсу в камере, начала трещать.

Боль полоснула по лопаткам. Я стиснул зубы, упав на одно колено, чувствуя, как моя спина разрывается изнутри.

С влажным треском, разбрызгивая мою собственную кровь, из-под лопаток вырвались два колоссальных отростка. Это не были мягкие ангельские перья или кожистые крылья демона. Это был концентрат извращенной жизни.

Каркас крыльев состоял из бритвенно-острой кости, а между ними с шипением натянулись полупрозрачные, пульсирующие перепонки, сотканные из жидкого, кристаллизованного рубина. Размах этого чудовищного украшения составлял не меньше пяти метров.

Я медленно поднялся, расправляя эти жуткие, великолепные крылья. Они гудели от переполняющей их энергии. Я чувствовал себя Ангелом Абсолютной Смертельной Жизни.

На другом конце площади, у самого портала, стоял Магистр.

Он был единственным, кто уцелел. Его темный меч валялся на камнях, а сам он, неверящими, расширенными от первобытного ужаса глазами смотрел на меня и на возвышающееся позади меня Багровое Древо. Впервые за свою неестественно долгую жизнь он понял, что значит быть добычей.

— [Что... что ты такое?] — прохрипел он, делая непроизвольный шаг назад, к спасительной воронке портала. — [Это не магия людей... Ты не человек!]

Я не пошел к нему. Я просто поднял правую руку, сжатую в кулак, и медленно разжал пальцы.

Одно из самых длинных щупалец Багрового Древа молнией метнулось через всю площадь. Оно пробило грудь Магистра быстрее, чем он успел моргнуть. Кровавый шип вошел ровно в центр его плаща из человеческих лиц, пригвоздив гиганта к обсидиановому обелиску.

Магистр дернулся, захрипел, изо рта хлынула черная жижа. Я лениво сжал пальцы в кулак. Шип внутри его груди мгновенно раскрылся сотней мелких кристаллических лезвий, превратив внутренности врага в фарш. Тело обмякло и повисло на дереве очередным гротескным украшением.

Путь был свободен.

Я медленно обернулся к толпе спасенных мной людей.

Зрелище, которое предстало перед ними, было невыносимым для психики смертных. Они видели высокого, серого человека в костяной броне, с огромными рубиновыми крыльями за спиной, стоящего на фоне исполинского дерева, выращенного из трупов и крови.

Они не радовались. Они были сломлены.

Некоторые женщины рыдали, уткнувшись в грязные камни. Мужчины, даже самые крепкие, стояли на коленях, низко опустив головы, трясясь от первобытного, хтонического ужаса. Они молились. Они молились мне, принимая меня за нового, еще более страшного темного бога этого мира.

«Эднигоррр...» — голос Влена в моей голове звучал настороженно. Теневой зверь сидел на почтительном расстоянии, его шерсть всё еще стояла дыбом. — «Контролируй себя. Ты фонишь безумием. Печать сорррвана. Если ты сейчас не остановишься, ты выпьешь их всех, просто потому что твоя новая магия голодна».

Слова фамильяра окатили меня ледяной водой.

Я глубоко, со свистом втянул воздух. Внутри меня бушевал ураган. Магия крови требовала продолжения банкета. Она шептала мне, что эти люди — лишь ресурс, вкусная, теплая биомасса, которая сделает мои крылья еще сильнее.

Это была цена. Я открыл Ящик Пандоры внутри собственного ядра, и теперь этот яд стал частью меня.

С титаническим усилием воли, скрипя зубами, я подавил багровое пламя. Ментальными тисками сдавил источник, заставляя силу отступить.

Костяные крылья за спиной дрогнули, рассыпались кровавой пылью и с влажным чавканьем втянулись обратно под броню, оставив на лопатках лишь ноющую, тупую боль. Рубиновое свечение в глазах погасло, сменившись привычным, холодным зеленым цветом.

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как по виску стекает холодный пот.

— Встать! — рявкнул я людям, не позволяя своему голосу дрогнуть. — Я вам не бог и не демон. Я ваш единственный билет отсюда. Марш в портал! Быстро!

Магия моего голоса подействовала как хлыст. Толпа, спотыкаясь, рыдая и поддерживая друг друга, ринулась к ревущей воронке. Они старались бежать как можно дальше от гигантского кровавого дерева, обходя его по широкой дуге. Один за другим они ныряли в фиолетовое свечение и исчезали. Влен, бросив на меня долгий, оценивающий взгляд, скользнул следом, чтобы проверить обстановку на той стороне.

Площадь опустела.

Я остался один. Только я, тишина чужого мира и исполинская Багровая Сакура.

Портал за моей спиной начал гудеть и нестабильно мерцать — магия иномирцев иссякала, скоро проход захлопнется навсегда. Пора было уходить.

Но что-то удерживало меня на месте.

Я медленно подошел к гигантскому стволу дерева, сотканному из жил, кристаллизованной крови и костей мертвой армии. Поверхность была теплой. Она пульсировала, словно огромное, открытое сердце.

Я не собирался этого делать. Это было нелогично. Но рука сама потянулась вперед.

Я положил ладонь на горячий, влажный ствол.

В ту же секунду окружающий мир перестал существовать.

Пространство мигнуло. По стволу, от самых глубоких корней до верхушки, пробежала ослепительная багровая волна. Мои нервные окончания замкнуло, и прямо в моем мозгу, минуя уши, раздался голос.

Это не был голос духа мертвеца. Не голос демона или местного бога. Это был звук, с которым перетираются мельничные жернова. Сухой, древний, скрипучий шепот самой Силы, которая слишком долго была заперта во тьме и теперь впервые обрела физическую форму.

— *Ты... снова открыл меня, носитель,* — произнес Голос. В нем не было угрозы, только констатация факта и бесконечный, вековой голод. — *Ты дал мне форму. Но плоть слаба. Я хочу... пить. На этот раз... ты меня не запрешь.*

Волна ледяного холода прокатилась по моему позвоночнику. Это была не просто магия. Я высвободил разумный концепт.

Я мог запаниковать. Мог попытаться выжечь это дерево остатками света. Но я прожил слишком долго, чтобы совершать истеричные ошибки.

Дерево было голодно. Если я уйду просто так, оно начнет тянуть энергию из всего вокруг. Из самой ткани мира. Из портала, что могло привести к его схлопыванию прямо в момент моего перехода. А возможно, оно дотянется своими невидимыми корнями до моего ядра даже сквозь измерения.

Его нужно было успокоить. Усыпить хищника.

— Потом поговорим, — холодно произнес я вслух.

Я направил крошечный, но очень плотный импульс своей самой чистой, глубинной маны прямо через ладонь в ствол дерева. Словно бросил кусок первосортного мяса цепному псу.

Дерево вздрогнуло. Скрипучий голос в голове удовлетворенно стих, растворившись в сытом, пульсирующем гуле ствола. Якорь был брошен.

Не оглядываясь больше на свой жуткий шедевр, я развернулся и шагнул в фиолетовую воронку портала.

Переход был мгновенным. Меня выплюнуло на холодный бетон.

За спиной с влажным хлопком закрылся разрыв в пространстве.

Я стоял на коленях в темном, знакомом подвале особняка Цойских, упираясь ладонями в пол. Тяжело дышал, втягивая родной, чистый воздух без примеси Скверны.

И тут меня скрутило.

Я зашелся в жестоком кашле, выплевывая на бетон густой сгусток крови. Отдышавшись, я поднял левую руку и с мрачным осознанием уставился на предплечье.

Под серой кожей, прямо по моим идеальным, новым каналам, пульсировала тонкая, но ярко выраженная багровая паутина.

Магия крови не осталась на площади. Она ушла со мной. Она въелась в мое новое ядро.

«Эднигоррр...» — раздался из угла тихий голос Влена. — «Ты ведь понимаешь, что это уже не пррросто магия? Ты притащил в этот миррр кое-что похуже местных аристокррратов».

Я вытер окровавленные губы тыльной стороной ладони и криво усмехнулся.

— Знаю, Влен. Знаю. Кажется, мы только что усложнили себе жизнь.

Глава 17. Возвращение и перестройка

Подвал особняка Цойских встретил нас тишиной, которая после рева портала и грохота чужого мертвого города казалась оглушительной.

Я стоял на коленях на ледяном бетоне, тяжело дыша и опираясь ладонями в пол. Позади меня, сбившись в дрожащую, перепуганную кучу, жались спасенные пленники. Тридцать восемь человек. Грязные, истощенные, пахнущие страхом и некротикой. Они смотрели на меня не как на спасителя, а как на нечто непостижимое и пугающее. Я не мог их винить. Для них я был монстром, который только что вырастил дерево из трупов.

Я вытер окровавленные губы тыльной стороной ладони, посмотрел на багровую паутину, проступившую под кожей на моих руках, и медленно поднялся.

Мы находились перед той самой гермодверью. Настя выполнила мой приказ безукоризненно — стальная створка была наглухо заперта, а по ее поверхности тускло мерцала вязь блокирующей печати.

Я подошел к металлу и трижды коротко, ритмично ударил по нему костяным кулаком.

С той стороны повисла напряженная пауза. Затем печать мигнула и погасла. Заскрежетал запорный вентиль, ригели с тяжелым лязгом вышли из пазов, и дверь медленно приоткрылась.

В щель тут же просунулось лезвие тяжелого палаша. Дед, высший мертвый страж рода Цойских, стоял в боевой стойке, готовый рубить всё, что попытается выйти из бункера. Из-за его плеча выглядывала бледная, напряженная Настя.

Ее глаза расширились до предела, когда она увидела меня.

И я ее понимал. Картина была той еще. Высокий, серокожий гуманоид, закованный в шипастую броню из черной стали и мертвой кости. Лицо искажено чужой пигментацией. А за спиной этого урода — толпа оборванцев.

— Дед, руби! — крикнула Настя, отскакивая назад.

Мертвый страж сделал молниеносный выпад, целясь мне в шею.

— Стоять! — рявкнул я, не сдвинувшись с места и просто перехватив лезвие палаша закованной в хитин ладонью. Искры брызнули в полумрак подвала. — Настя, это я. Отбой тревоги.

Услышав мой голос, девушка замерла. Дед, подчиняясь невидимому приказу хозяйки, опустил оружие, но остался стоять пружиной, готовый к прыжку.

— Эдди? — Настя недоверчиво вгляделась в мое измененное лицо. — Боги милосердные... Что с тобой произошло? Ты выглядишь как...

— Как местная фауна того очаровательного мира, куда меня утащили час назад, — сухо закончил я. — Маскировка. Сейчас сниму.

Я закрыл глаза и пустил импульс маны под кожу.

*Магия Плоти. Отторжение.*

С влажным, хлюпающим звуком, который заставил Настю скривиться, костяная броня начала отслаиваться от моего тела. Нервные окончания и кровеносные сосуды, которые я хирургически сплел с чужим хитином, разрывались, возвращаясь в нормальное состояние. Броня кусками осыпалась на бетонный пол. Следом я запустил ускоренную выработку меланина. Серая, пепельная пигментация начала сходить пятнами, возвращая мне нормальный, человеческий цвет кожи.

Через минуту перед Настей стоял прежний Эдди. Голый по пояс, тяжело дышащий, но абсолютно человеческий.

Девушка шумно выдохнула, прижав руку к груди.

— Никогда больше так не делай, — пробормотала она. Затем ее взгляд переместился за мою спину. — А это... кто?

— Это издержки производства, — я устало махнул рукой на дрожащую толпу. — Пленники из инкубаторов Верховского. Точнее, из того филиала ада, куда их переправляли. Они истощены, напуганы и им некуда идти. Настя, их нужно спрятать.

Девушка растерянно обвела взглядом почти четыре десятка человек.

— Эдди, ты с ума сошел? Мы в особняке, на который открыта охота. Где я их размещу? Чем я буду их кормить? Наш род разорен, у меня на счетах пусто! Я не могу нанять даже врачей или охрану!

— Финансовый вопрос решен, — я сунул руку в карман своих джинсов, чудом уцелевших под броней, и вытащил пухлый кожаный бумажник, снятый с трупа наемника Льва в лесу.

Я бросил его Насте. Она рефлекторно поймала портмоне, открыла его и присвистнула. Внутри плотными пачками лежали крупные купюры. Сумма была более чем солидной.

— Здесь хватит, чтобы снять подпольную гостиницу, нанять молчаливого повара и купить им нормальную одежду, — сказал я. — Размести их в пустующем восточном крыле подвалов. Дед проконтролирует, чтобы они не бродили по дому.

— Ладно, — Настя быстро взяла себя в руки. Аристократическая выучка давала о себе знать — перед лицом кризиса она не паниковала, а решала проблемы. — Я займусь ими. А ты?

— А мне нужно поспать, — я потер виски. Мозг гудел. — Сколько меня не было? По моим ощущениям, я провел в том мире часов двадцать. Там было всё: допросы, бойня на площади, прорыв к порталу.

Настя посмотрела на наручные часы и подняла на меня ошарашенный взгляд.

— Эдди. Ты спустился в бункер ровно шестьдесят две минуты назад.

Я замер.

Один час. Время в мире Скверны текло совершенно иначе. Пропорция один к двадцати. Это многое объясняло, в том числе и то, как иномирцы умудрялись так быстро выкачивать ресурсы из наших людей.

— Век живи — век учись, — пробормотал я. — Настя, умоляю, займись беженцами. Я иду в свою комнату. Если кто-то попытается меня разбудить, я за себя не ручаюсь.

Оставив девушку и мертвого стража разбираться с толпой, я на автомате поднялся на второй этаж.

Ввалился в свою комнату, даже не зажигая свет, рухнул на широкий кожаный диван и провалился в тяжелый, липкий сон.

***

Я проснулся от боли.

Это была не та боль, к которой я привык. Не мышечная усталость и не раны на коже. Это был глубокий, тянущий, разрывающий изнутри зуд, который исходил из самого центра моего существа — из магического ядра.

Я открыл глаза. За окном уже стемнело, в комнате стояла густая ночная тишина.

Рядом, на спинке дивана, сидел Влен. Его фиолетовые глаза светились в темноте, внимательно изучая меня.

«Эднигоррр», — транслировал фамильяр. — «Ты пахнешь как скотобойня. Твоя аура нестабильна. Она мерррцает».

Я сел, скривившись, и посмотрел на свою левую руку. В темноте, сквозь кожу предплечья, отчетливо пульсировала багровая сетка каналов. Магия крови. Та самая сила, печать с которой я сорвал на площади, чтобы вырастить Багровое Древо.

— Знаю, Влен, — прохрипел я, вытирая холодный пот со лба. — Я пустил эту заразу в свои магистрали, и теперь она не хочет уходить.

Я попробовал провести простейший тест. Сконцентрировал ману на кончике пальца, желая зажечь крошечный зеленый огонек классической Магии Жизни — простого исцеляющего заклинания.

Как только энергия скопилась, мою руку пронзила дикая судорога. Зеленая искра на пальце зашипела, мгновенно окрасилась в кроваво-красный цвет и взорвалась с громким хлопком, оставив на коже ожог.

Я зашипел от боли, тряся кистью.

«Две полярррные системы в одном сосуде», — философски заметил Влен, обернув хвост вокруг лап. — «Жизнь созидает. Кррровь мутирррует и разрушает. Они дррерутся за контррроль над твоими новыми каналами. Ты построил шикарррное, ширррокое шоссе, Эднигоррр. Но теперь по нему навстррречу друг другу несутся два скоростных поезда. Рррано или поздно они столкнутся. И тебя рразорррвет на куски».

Кот-паук, как всегда, был убийственно прав.

В прошлой жизни я запечатал Магию Крови именно поэтому. Это была дикая, хищная энергия, требующая доминирования. Теперь же, когда старая печать была сломана, а мое ядро выжжено и отстроено с нуля, эта багровая эссенция почувствовала свободу.

Я не мог просто отказаться от нее — она уже стала частью меня. Зелья, эликсиры и медитации тут не помогут. Нужна была хирургия. Хирургия души.

— Придется делать перепланировку, — мрачно констатировал я, сползая с дивана на пушистый ковер.

Я принял позу для глубокой медитации. Выровнял дыхание.

— Влен, следи за фоном. Если я начну мутировать или у меня изо рта пойдет пена — просто выруби меня физически. Ударь по затылку.

«С удовольствием», — отозвался фамильяр, выпуская когти, которые блеснули в лунном свете.

Я закрыл глаза и погрузился в собственный внутренний мир.

Передо мной предстала архитектура моего магического ядра. Оно было великолепным. Ядро сияло ярким светом, а от него расходились толстые, прочные каналы. Но сейчас этот свет был отравлен. Зеленая энергия Жизни и багровая эссенция Крови сплелись в клубок змей, кусая и пожирая друг друга. Каналы пульсировали, не выдерживая этого конфликта.

Мне нужно было разделить их. Не уничтожить, а изолировать. Создать двухуровневую систему. Инь и Ян. Двойную спираль, где две разные энергии текут параллельно, не соприкасаясь, пока я сам не решу их смешать.

Я взял свою волю — закаленную двенадцатью тысячами лет дисциплины — и превратил ее в ментальный скальпель.

*Резать.*

Боль была невообразимой. Это было хуже, чем выжигать каналы в подвале. Я буквально расщеплял свою сущность надвое.

Я вонзил ментальный скальпель в самое сердце ядра и начал тянуть. Я отделял багровую энергию от зеленой, выдирая их друг из друга с корнем. Мое физическое тело на ковре забилось в конвульсиях, из носа потекла струйка крови, но я не ослаблял хватку.

Я строил внутри каналов переборки, сотканные из чистой воли. Я создавал две независимые магистрали.

Красное — налево. Зеленое — направо.

Кровь — в одну камеру ядра. Жизнь — в другую.

Мозг кричал от перегрузки. Внутренний зверь, порожденный магией крови, ревел, сопротивляясь изоляции. Он хотел сожрать всю ауру, хотел безраздельно властвовать надо мной.

«Лежать, тварь», — мысленно прорычал я, обрушивая на багровую энергию всю мощь своего тысячелетнего авторитета. Я скрутил эту хищную силу в тугую спираль и запер ее в отдельной камере новорожденного двойного ядра.

Между двумя половинами я возвел толстую стену нейтральной энергии, создав идеальный баланс.

Внутри меня воцарилась тишина.

Конфликт исчез. Каналы перестали дрожать, наполнившись ровным, двойным светом. Теперь я мог черпать силу Жизни, не боясь, что она взорвется у меня в руках. А если мне понадобится устроить кровавую баню — дверь в багровую камеру всегда была под рукой.

Я резко распахнул глаза, судорожно втягивая воздух.

Мое зрение на долю секунды раздвоилось: правый глаз полыхнул токсично-зеленым светом, а левый — глубоким, хищным рубиновым. Затем оба зрачка вернулись к нормальному состоянию.

«Ты спррравился», — констатировал Влен, спрыгивая с дивана и подходя ближе. Он удовлетворенно принюхался. — «Фон стабилен. Ты пахнешь как опасный, но адекватный маг. А теперь, Эднигоррр... ты обещал мне моррроженое».

Я рассмеялся, вытирая кровь из-под носа. Тело чувствовало себя невероятно легко. Двойное ядро работало как идеальный швейцарский хронометр.

— Пойдем, найдем тебе десерт на кухне. Заслужил.

Я встал, накинул чистую футболку из шкафа, и мы спустились на первый этаж.

Особняк был тих, но на кухне горел свет. Я ожидал увидеть там Настю, уставшую после возни с беженцами, и предвкушал спокойный разговор с чашкой чая.

Но когда я переступил порог, расслабленное настроение мгновенно испарилось.

Настя стояла у длинного дубового стола, опираясь на него обеими руками. Перед ней лежал какой-то старинный артефакт в виде бронзовой чаши, внутри которой метались тревожные красные искры. Дед застыл у окна, сжимая в руке свой двуручный палаш, и неподвижно смотрел на улицу сквозь щель в заколоченных фанерой окнах.

Девушка подняла на меня взгляд. Ее лицо было бледным, как мел, а под глазами залегли глубокие тени.

— О, Эдди. Ты проснулся. Как раз вовремя, — ее голос дрогнул, но она заставила себя звучать твердо.

— Что стряслось? — я подошел к столу, мгновенно оценив обстановку. Мой внутренний радар уже улавливал на границе восприятия множество враждебных аур. — Беженцы бунтуют?

Настя горько покачала головой и указала на бронзовую чашу с красными искрами.

— Это родовой пульсар. Система внешнего периметра особняка. Пока ты спал, Эдди, нас вычислили.

Я нахмурился.

— Ищейки Верховского?

— Хуже, — Настя сглотнула, глядя мне прямо в глаза. — Герцог не просто прислал ищеек. Он прислал Штурмовой Корпус. Мой дом окружен. Их там не меньше пятидесяти человек, боевые маги, снайперы, тяжелая техника. У нас есть минут десять до того, как они начнут штурм и сотрут этот особняк в порошок.

Она ждала, что я запаникую. Ждала, что мы начнем искать пути отхода, баррикадировать двери или просить пощады.

Но я просто посмотрел на бронзовую чашу, а затем на Деда, который безмолвно ждал приказа. В моей груди, в той самой багровой камере нового ядра, древний зверь радостно заворочался, почуяв скорую кровь.

На моем лице медленно расползлась абсолютно спокойная, холодная улыбка.

— Пятьдесят человек? — переспросил я, подходя к окну и мягко отодвигая Деда в сторону. Я выглянул в щель, оценивая расстановку сил противника в темноте улицы. — Знаешь, Настя. Я как раз только что закончил отладку своей магии. И мне срочно нужны были подопытные кролики для тестирования новой системы. Скажи Деду, пусть открывает парадные двери. Я выйду поздороваться с гостями.

Глава 18. Кровавый экзамен

Тяжелые двустворчатые двери парадного входа особняка со скрипом распахнулись.

Я вышел на широкое мраморное крыльцо, небрежно засунув руки в карманы джинсов. Холодный ночной ветер с залива тут же растрепал мои волосы. За моей спиной, словно отлитая из темного металла статуя, замер Дед. Его двуручный палаш тускло блестел в свете луны. Влен невидимой, но осязаемой тяжестью устроился в моей тени, радостно предвкушая охоту. Настя осталась внутри, у пульта системы безопасности, получив мой строгий приказ не высовываться.

Двор особняка Цойских, еще недавно погруженный во тьму, теперь напоминал растревоженный муравейник.

Они даже не пытались прятаться. Штурмовой Корпус герцога Верховского действовал нагло, полагаясь на подавляющее численное превосходство и грубую силу. Около полусотни бойцов в тяжелой тактической броне взяли периметр в идеальное кольцо. По кустам рыскали красные точки лазерных целеуказателей снайперов. В воздухе отчетливо гудело напряжение от плетущихся боевых заклинаний — не меньше десятка стихийных магов стояли во второй линии, готовя огненные и кинетические удары, способные сложить фасад дома за пару минут.

Вперед вышел высокий, широкоплечий мужчина в усиленном экзоскелете. На его груди красовалась эмблема Верховского — стилизованный серебряный вепрь.

— Именем герцога! — его голос, усиленный портативным мегафоном, громом разнесся по двору. — Особняк окружен! Сдайте беглеца и девчонку Цойскую, и мы сохраним вам жизни! В случае сопротивления приказ — пленных не брать! У вас минута на размышления!

Я стоял на верхней ступеньке, с легкой полуулыбкой разглядывая эту армию.

В моей груди, словно идеально отлаженный двигатель, ритмично пульсировало новое, двухуровневое ядро. Изумрудная спираль магии Жизни и багровая эссенция магии Крови текли параллельно, не смешиваясь, ожидая лишь мысленной команды.

— Минута? Как щедро с вашей стороны, — произнес я негромко.

Я не использовал мегафонов, но пропустил свой голос через магию Жизни, заставив звуковые волны резонировать в грудной клетке каждого присутствующего во дворе человека. Мой голос звучал так, словно я стоял прямо за их спинами. Наемники нервно переглянулись.

— К сожалению, я не могу принять ваше предложение, — продолжил я, медленно спускаясь на одну ступеньку. — Видите ли, я только что закончил переборку своих магических каналов. Мне жизненно необходимо провести полевые испытания. А тут вы... Сами пришли. Бесплатные манекены для краш-теста.

Командир Штурмового Корпуса хищно оскалился. Он не поверил ни единому слову худощавого парня в футболке.

— Огонь на поражение! Сровнять дом с землей! — взревел он, отскакивая за бронированный щит своего отряда.

Ночь взорвалась вспышками.

Три снайперские пули крупного калибра, выпущенные с разных точек, полетели точно мне в голову и грудь. В ту же секунду стихийные маги второй линии выпустили десяток ревущих огненных шаров и ледяных копий.

Я даже не почесался.

Мой левый глаз полыхнул токсично-зеленым светом. Я черпнул из правой половины ядра чистую энергию Жизни и выбросил ее перед собой. Это не был классический силовой щит. Я просто мгновенно уплотнил атомы кислорода перед собой, напитав их жизненной силой до состояния алмазной твердости.

Пули, способные пробить броню легкого танка, встряли в воздухе в метре от моего лица, сплющившись о невидимую преграду, и со звоном упали на мрамор. Огненные шары разбились об изумрудную пленку, обдав крыльцо бессильным жаром.

Глаза командира наемников расширились. Он понял, что что-то пошло не так.

— Дед, — спокойно скомандовал я, не оборачиваясь. — Фас.

Мертвый страж рода Цойских ждал только этого.

Двухметровая махина с лицом студента сорвалась с места с такой скоростью, что каменные ступени под его сапогами треснули. Дед врезался в передовой отряд штурмовиков, как товарный поезд. Его двуручный палаш описал идеальную смертоносную дугу, мгновенно разрубив троих бойцов в тяжелой броне пополам, вместе с их щитами.

Началась паника. Автоматные очереди захлебнулись. Маги перенесли огонь на Деда.

В спину нежити ударило копье раскаленной плазмы, выжигая огромную дыру в плоти и обнажая черные ребра. Обычный человек бы рассыпался пеплом. Дед лишь покачнулся.

Но я не собирался терять ценного телохранителя Насти.

Я щелкнул пальцами. Изумрудный луч магии Жизни ударил от меня прямо в спину Деда.

Магия Жизни не разбирала, кто перед ней — живой или мертвый конструкт. Она просто восстанавливала ткань. На глазах у опешивших наемников выжженная дыра в груди Деда затянулась за долю секунды, кости обросли новыми, невероятно плотными мышечными волокнами.

— Монстр! Он регенерирует! — завопил один из магов, пятясь назад.

— Вы еще монстров не видели, — холодно усмехнулся я.

Я переключил тумблер внутри своего ядра. Изумрудное свечение в моем левом глазу погасло. Правый глаз полыхнул густым, пульсирующим рубиновым светом. Печать Крови открылась.

В воздухе мгновенно запахло медью и ржавчиной.

Я поднял правую руку и медленно, с наслаждением сжал пальцы в кулак.

Дюжина наемников, пытавшихся окружить Деда, внезапно замерла. Их лица под визорами шлемов побагровели. Оружие выпало из ослабевших рук.

Я не бил их заклинаниями снаружи. Это слишком энергозатратно и пошло. Я ударил изнутри.

Магия крови легко, как нож сквозь масло, проникла сквозь их хваленую защитную экипировку, нашла ритм их сердец и просто изменила состав их крови. Жидкость в их венах за секунду превратилась в густую, кипящую смолу. Сердечные клапаны штурмовиков лопались один за другим с влажными, тихими хлопками. Двенадцать здоровых, тренированных убийц синхронно рухнули на газон, харкая черной, свернувшейся кровью. Сердечный приступ, вызванный дистанционно.

— [Магия Крови...] — сдавленно прохрипел командир, отступая к воротам. — [Отходим! Отступаем! Снайперы, прикройте!]

Но снайперы молчали.

Из густых теней на периметре двора, где прятались стрелки, не доносилось ни звука выстрелов. Только короткие, булькающие хрипы и звук рвущейся плоти.

«Снайперрров больше нет, Эднигоррр», — сыто и довольно промурлыкал в моей голове голос Влена. — «Они так забавно пялились в свои стекляшки, что даже не заметили, как их собственные тени перрререзали им глотки».

«Молодец, Влен. Добивай магов. Оставь мне только командира», — отдал я приказ.

Теневой кот-паук превратился в невидимый смерч. Черные, клыкастые сгустки тьмы выныривали прямо из-под ног оставшихся в живых магов и штурмовиков, перекусывая артерии, ломая шейные позвонки и утаскивая тела в подпространство. Дед молча, с методичностью газонокосилки, дорубал тех, кто пытался бежать.

Бойня длилась не больше трех минут.

Элитный Штурмовой Корпус, гордость герцога Верховского, перестал существовать.

Я неспешно спустился с крыльца и прошел по усеянному трупами двору.

Командир наемников лежал у самых ворот. Обе его ноги были неестественно вывернуты — Дед ударил плашмя, сломав ему голени, чтобы тот не ушел. Мужчина тяжело дышал, сжимая в руке пистолет, но руки его тряслись так сильно, что он не мог навести оружие на меня.

Я подошел вплотную, выбил пистолет носком кроссовка и присел перед ним на корточки. Мои глаза уже вернулись к нормальному состоянию, но наемник смотрел на меня так, будто перед ним сидел сам Дьявол.

— Ты... ты не человек... — просипел он, сплевывая кровь. — Верховский... он уничтожит вас... Он уже...

— Тс-с-с, — я мягко, почти ласково приложил палец к его губам. — Давай без пафоса. Твои ноги сломаны. Тебе очень больно. Смотри.

Я положил ладонь на его раздробленное колено и пустил мягкую, теплую волну магии Жизни. Кости хрустнули, срастаясь за секунду. Боль ушла мгновенно. Командир ошарашенно выдохнул, не веря своим ощущениям.

— Чудо, правда? — я улыбнулся. А затем мои глаза полыхнули багрянцем.

Я резко сжал кулак. Кровь внутри только что сросшегося колена вскипела, кристаллизовалась и разорвала сустав изнутри сотней крошечных рубиновых игл.

Наемник завизжал так, что сорвал голос, забившись в агонии на брусчатке.

— Я могу исцелять тебя и ломать заново всю эту ночь, — прошептал я, наклоняясь к его уху. — И поверь, мой резерв позволит мне делать это до самого утра. А теперь ты скажешь мне всё, что знаешь. Где сейчас Верховский и что он задумал? Почему он отправил вас сюда именно сегодня?

Командир захлебывался слезами и соплями. Вся его выучка растаяла перед лицом абсолютной, контролируемой боли.

— Фабрика! — прохрипел он, задыхаясь. — Он на старой фабрике в промзоне! Мы... мы должны были просто отвлечь вас! Удержать в особняке!

Я нахмурился.

— Отвлечь от чего?

— Портал... Он открывает Врата... Большие Врата! — наемник затрясся. — Те серые твари, с которыми он заключил сделку... они потребовали всю ману из инкубаторов! Верховский сжег сотни доноров сегодня ночью, чтобы напитать узел! Они идут сюда! Целая армия! Он отдаст им Приморск в обмен на место наместника!

Внутри меня всё похолодело.

Пазл сложился. Поглотитель Жизни в том мертвом мире, который я уничтожил, был лишь одним из генераторов. Верховский готовил для них плацдарм в нашем мире. Он решил впустить Скверну в человеческие земли. И он делает это прямо сейчас.

Я медленно поднялся.

— Спасибо за информацию, — холодно сказал я.

Я щелкнул пальцами. Крошечный рубиновый тромб, сформированный в мозгу наемника, оборвал его жизнь мгновенно и безболезненно. Я, всё-таки, был лекарем, а не маньяком. Врач не должен заставлять пациента страдать без необходимости.

Я развернулся к особняку. Дед стоял среди трупов, очищая лезвие палаша куском чужого плаща. Из тени у крыльца появился Влен, довольно облизываясь.

Двери открылись, и на порог выбежала бледная Настя. Она окинула взглядом кровавую баню, устроенную во дворе, и сглотнула.

— Эдди... они всё?

— Это был лишь отвлекающий маневр, Настя, — жестко ответил я, быстрым шагом поднимаясь по ступеням. — Верховский прямо сейчас открывает Большой Пробой на своей фабрике. Он впускает в наш мир ту самую некротическую дрянь, от которой мы с Вленом едва унесли ноги.

Я прошел мимо нее в холл, на ходу формируя в голове новые боевые плетения. Двухуровневое ядро гудело, требуя выброса энергии.

— Собирайся, Настя. Скажи Деду, пусть заводит броневик из гаража. Мы возвращаемся туда, откуда начался этот кошмар. Мы едем на фабрику.

Глава 19. Фабрика Смерти

Тяжелый бронированный внедорожник рода Цойских, за рулем которого сидел не знающий усталости Дед, мчался по пустынным ночным улицам Приморска.

Я сидел на пассажирском сиденье, закрыв глаза и прогоняя ману по своему новому, двухуровневому ядру. Изумрудный поток Жизни и рубиновый поток Крови вращались в идеальном, но напряженном балансе. Настя сидела на заднем сиденье. Она была бледной, но собранной, методично проверяя магазины в массивном техномагическом пистолете. Влен лежал у нее на коленях, недовольно подергивая хвостом — машина пахла бензином и горелым маслом, а не уютными тенями.

— Мы едем в самое пекло, Эдди, — негромко произнесла Настя, нарушив давящую тишину салона. — Фабрика — это не просто склад. Это его крепость. Там сотни наемников, магические барьеры и охранные химеры. Мы втроем против целой армии. Ты уверен, что мы справимся без подготовки?

Я открыл глаза и посмотрел на нее через зеркало заднего вида.

— Подготовка — это роскошь, которой у нас нет, Настя. Пока мы сидим и планируем, Верховский напитывает Большой Пробой. Если портал стабилизируется и из него выйдет регулярная армия некромантов... Приморск перестанет существовать к утру. Я был в их мире. Поверь мне, смерть от их рук — это не самое худшее, что может случиться.

Мы приближались к промышленной зоне. И даже без магического зрения было понятно, что там происходит нечто из ряда вон выходящее.

Небо над районом старых заводов исказилось. Оно приобрело тошнотворный фиолетово-черный оттенок, а низкие облака закручивались в гигантскую спираль, в центре которой беззвучно били багровые молнии. Воздух за окном становился всё плотнее, в нем отчетливо появился знакомый металлический привкус Скверны.

— Он даже не пытается скрыть выброс энергии, — Настя передернула затвор пистолета. — Значит, процесс на финальной стадии.

— Дед, — я повернулся к мертвецу за рулем. — Не тормози у ворот. Пробивай внешний периметр и паркуйся прямо в холле административного корпуса. Дальше пойдем пешком.

Мертвый страж не издал ни звука. Он просто вдавил педаль газа в пол.

Двухтонный броневик с ревом пронесся по прямой и со страшным грохотом протаранил хлипкие стальные ворота фабрики, снеся их с петель. Дежурившие на КПП наемники в панике брызнули в стороны, открыв запоздалый, беспорядочный огонь. Пули забарабанили по бронестеклам, оставляя лишь белые паутинки трещин.

Мы не стали останавливаться. Внедорожник пролетел по внутреннему двору, взломал стеклянные двери главного корпуса и, взвизгнув тормозами по мраморному полу, остановился посреди просторного фойе.

Я вышиб дверь ногой и вышел в облако оседающей цементной пыли.

Холл уже кишел боевиками Верховского. Около сорока человек, вооруженных штурмовыми винтовками, и пятеро стихийных магов в легкой броне. Они брали нас в полукольцо.

— Настя, оставайся за машиной. Прикрывай слепые зоны, — бросил я, разминая шею. — Дед. Вперед.

Мертвый страж с лязгом вытащил свой двуручный палаш и молча шагнул в толпу наемников. Автоматы затрещали, разрывая тишину. Пули рвали плоть нежити, но Деду было плевать на боль и раны. Он врубился в строй боевиков, как обезумевший танк, оставляя за собой кровавую просеку.

Один из магов — судя по всему, пирокинетик — попытался скастовать в Деда ревущую струю пламени.

Я не стал использовать магию Крови, оставив ее для более серьезных противников. Мой левый глаз вспыхнул изумрудным светом. Я щелкнул пальцами.

Пространство перед магом мгновенно уплотнилось. Его собственное пламя отрикошетило от невидимого щита из чистой маны Жизни и ударило обратно, сжигая мага дотла.

— Влен. Потолок и фланги, — скомандовал я.

Тень под моими ногами взорвалась черными кляксами. Кот-паук не стал принимать материальную форму — он просто скользил по стенам и потолку, как живая, голодная тьма. Влен выныривал прямо из-за спин наемников, перекусывал артерии, ломал оружие и растворялся прежде, чем тела падали на пол.

Путь к лифтам был зачищен меньше чем за три минуты.

Мы спустились на нижние, технические уровни. Туда, где располагались инкубаторы, из которых мы с Варей сбежали совсем недавно. Когда Дед выбил тяжелые бронированные двери Главного Цеха, картина, представшая перед нами, заставила даже меня сцепить зубы от злости.

Цех был огромен, как ангар для дирижаблей. Вдоль стен тянулись сотни стеклянных капсул. И они не были пустыми. Внутри, подключенные к системе откачки маны, плавали истощенные, бледные люди.

От каждой капсулы шли толстые светящиеся кабели, по которым текла их жизненная сила. Все эти линии сходились в центр помещения, где вращалась чудовищная, пятнадцатиметровая воронка пространственного разлома.

Портал уже стабилизировался. Его края почернели, покрывшись коркой инея. Из бездны тянуло абсолютной, вымораживающей некротикой, которая смешивалась с выкачанной из людей маной.

На стальном мостике, возвышающемся над разломом, стоял человек в идеально скроенном деловом костюме. Герцог Верховский. Он с безумным, алчным восторгом дирижировал процессом, корректируя потоки энергии с помощью парящих вокруг него артефактов.

Из портала, тяжело чеканя шаг по металлическому пандусу, уже выходили они. Элитная гвардия иномирцев. Люди с пепельной кожей, закованные в кость и черную сталь. Точно такие же, каких я уничтожил на площади в Багровом Саду. Их было около двух десятков, и портал продолжал выплевывать новых.

— Какая трогательная встреча! — мой голос, усиленный резонансом маны, ударил по ушам, перекрыв гул портала.

Верховский резко обернулся. Его одутловатое лицо исказилось от смеси удивления и ярости, когда он узнал меня.

— Ты?! — взвизгнул герцог. — Беглая лабораторная мышь?! Как ты вообще прошел живым?! Где мой Штурмовой Корпус?!

— Твой корпус сейчас отдыхает на газоне у особняка Цойских, по частям, — холодно констатировал я, медленно шагая к лестнице, ведущей на мостик. — А ты, я смотрю, решил продать свой мир за долю в чужом бизнесе? Какая дешевка.

— Убить его! — заорал Верховский, указывая на меня артефактным жезлом. — Гвардия! Разорвите этот мусор!

Два десятка прибывших иномирцев-некромантов синхронно повернулись ко мне, обнажая зазубренные мечи. От их брони исходили волны тяжелой, давящей черной магии.

«Эднигоррр, они свежие и полные сил», — предупредил Влен, материализуясь на моем плече. — «Их бррроня поглощает магию. Будь осторррожен».

— Я тоже не измотан, — усмехнулся я.

Я не стал тратить Магию Крови — этот козырь слишком нестабилен. Мой левый глаз полыхнул токсично-зеленым светом. Я зачерпнул из ядра чистейшую, первородную Магию Жизни, сконцентрировав ее до состояния плазмы.

Я ударил обеими руками по металлическому полу цеха.

Волна ослепительно-изумрудной энергии рванула вперед, как цунами. Я ювелирно обогнул капсулы с заложниками, направив весь удар исключительно на строй некромантов.

Для существ, пропитанных Смертью и Скверной, чистая, неразбавленная Жизнь — это кислота.

Броня иномирцев начала плавиться, источая черный дым. Они закричали — мерзким, булькающим звуком, пытаясь закрыться руками от обжигающего света. Их пепельная кожа пузырилась, вены лопались, не выдерживая давления чужеродной маны. За несколько секунд авангард армии иномирцев просто сгорел изнутри, осыпавшись на пол дымящимися кусками мяса и пепла.

Верховский на мостике побледнел так, что стал сливаться с цветом своей белоснежной рубашки.

— Что... что ты такое? — пролепетал он, пятясь назад к перилам.

— Я твой лечащий врач. И я пришел выписать тебе путевку в морг, — сухо ответил я, поднимаясь по металлическим ступеням.

Дед и Настя остались внизу. Дед занял позицию у основания пандуса, готовый рубить любого, кто попытается выйти из портала, а Настя бросилась к пультам управления инкубаторами, пытаясь отключить откачку маны от заложников.

Я подошел к герцогу. Верховский был трусом, но он был сильным магом.

С криком отчаяния он ударил жезлом о металлический пол. Вокруг него мгновенно вспыхнул многослойный, искрящийся барьер. Одновременно с этим он метнул в меня сгусток концентрированного гравитационного пресса, способного размазать человека в лепешку.

Я даже не стал уворачиваться.

Просто протянул вперед руку и активировал Магию Крови в минимальном, контролируемом объеме. Мой правый глаз вспыхнул рубином.

Я не ломал его щиты. Я ударил сквозь них.

Верховский рухнул на колени, выронив жезл. Его гравитационный удар растворился в воздухе, лишившись подпитки.

— Стой! Подожди! — завизжал герцог, хватаясь за сердце. Его лицо налилось багровым цветом. — Ты не понимаешь! Магистры... они предложили мне бессмертие! Они обещали, что я стану наместником этой провинции! Я могу поделиться! Мы можем править вместе! У тебя невероятная сила, они щедро заплатят за тебя!

Я остановился в шаге от него, глядя на это жалкое, трясущееся существо. Человек, который ради эфемерной власти отправлял сотни невинных людей в инкубаторы, теперь ползал у моих ног, готовый продать кого угодно.

— Бессмертие, говоришь? — я брезгливо наклонил голову набок. — Я прожил двенадцать тысяч лет, Верховский. Поверь мне, бессмертие — это адская скука. А вот смерть — это именно то, что ты заслужил.

Я положил ладонь на его потную макушку. Верховский задергался, завыл, пытаясь вырваться, но моя хватка была железной.

— Знаешь, как работает гипертонический криз? — прошептал я.

Я послал точечный импульс Магии Крови прямо в его сердечную мышцу. Я заставил его сердце биться со скоростью тысяча ударов в минуту.

Верховский выгнулся дугой. Его глаза выкатились из орбит, наливаясь кровью. Сосуды на шее вздулись, как толстые канаты. Он не мог даже закричать — его легкие парализовало спазмом, а из носа хлынула кровь.

Спустя три секунды его сердце просто разорвалось внутри грудной клетки с глухим, влажным хлопком.

Герцог обмяк, рухнув к моим ногам бесформенной кучей дорогой ткани и мертвого мяса. Я даже не стал тратить энергию на пепелизацию. Пусть валяется здесь, как мусор.

— Эдди! — отчаянный крик Насти снизу вырвал меня из мыслей о мести.

Я резко обернулся и посмотрел на Большой Пробой.

Смерть Верховского нарушила баланс. Черная воронка портала начала бешено пульсировать, стремительно расширяясь. Края льда трещали, отваливаясь огромными кусками. Внутри бездны зажегся ослепительный, мертвенно-белый свет. Гудение превратилось в физически осязаемый рев, от которого вибрировали и лопались металлические конструкции цеха.

— [Жалкий человеческий червь не справился с удержанием врат], — раздался из портала древний, грохочущий голос, который эхом отдался прямо в моей голове, заставив вибрировать зубы. Это был не язык рядовых некромантов. Это был голос того, кто стоял над ними. Голос Высшего Магистра.

— [Придется расширить канал и забрать этот мир силой].

Из воронки медленно, ломая саму ткань реальности, начала проступать исполинская фигура в развевающемся пепельном плаще, сотканном из душ. И, судя по давящей, удушающей ауре, этот Магистр был в десятки раз сильнее того, кого я уничтожил в Багровом Саду.

Я медленно спустился с мостика, разминая шею и чувствуя, как адреналин смешивается с магией в моих жилах.

— Настя. Дед. Назад, — не оборачиваясь, жестко скомандовал я. — Отключите капсулы и уводите людей. Это не ваш уровень.

Я встал прямо напротив пульсирующего портала, широко расставив ноги. В левом глазу горело изумрудное пламя Жизни, в правом — разгорался рубиновый пожар Крови. Две древние силы пели внутри меня, готовые сорваться с цепи и обрушиться на врага.

— Ну давай, вылезай, урод, — с холодной, предвкушающей усмешкой прошептал я. — Посмотрим, чья магия крепче.

Глава 20. Равновесие

Воздух в Главном Цехе фабрики стал настолько густым, что казался физически осязаемым.

Пространственный разлом, лишенный контроля со стороны аппаратуры Верховского, взбесился. Черная воронка разрослась до двадцати метров в диаметре, пожирая металлические перекрытия и осветительные приборы.

Исполинская фигура, выходящая из портала, окончательно обрела плотность.

Высший Магистр шагнул на пол нашего мира. Он был под три метра ростом. Его броня не походила на грубые костяные латы рядовых стражников — она была выкована из полированного черного кристалла, по которому непрерывно бежали фиолетовые руны абсолютного распада. Плащ, сотканный из серой мглы, струился за его спиной, не подчиняясь законам гравитации.

В руках Магистр держал оружие — не меч, а длинную, искривленную глефу, лезвие которой пульсировало чистой смертью.

— [Аномалия. Сосуд, который отказался быть пустым], — грохочущий голос Магистра ударил по моим барабанным перепонкам. В нем не было злости. Лишь холодный, научный интерес существа, которое тысячелетиями уничтожало миры. — [Твоя энергия омерзительна. Ты заражаешь чистоту Смерти].

— Вы, иномирцы, слишком много болтаете, — процедил я, стряхивая с рук остатки зеленой маны.

Я не стал ждать, пока он закончит свою пафосную речь. Мой левый глаз вспыхнул изумрудным светом. Я зачерпнул из левой половины ядра огромный пласт Магии Жизни, спрессовал его до состояния алмазного лезвия и отправил в грудь Магистра невидимый, но сокрушительный серп чистой энергии.

Удар, способный разрезать бронированный танк надвое, врезался в грудь иномирца.

И... просто растворился.

Черные кристаллы его брони вспыхнули фиолетовым, поглотив мою магию без остатка.

Магистр даже не покачнулся.

— [Примитивно. Моя броня пьет любую магическую агрессию], — констатировал он и неуловимо быстрым движением взмахнул глефой.

Я едва успел уйти перекатом. Лезвие глефы со свистом рассекло воздух там, где секунду назад была моя шея. Ударная волна от оружия врезалась в металлическую стену цеха за моей спиной, оставив в ней глубокую, оплавленную борозду, края которой мгновенно начали ржаветь и гнить.

Даже легкое касание этого оружия убьет меня.

«Эднигоррр!» — крикнул Влен, мечущийся по теням на потолке. — «Он поглощает прямые атаки! Тебе не пррробить его щит!»

Я отпрыгнул назад, уклоняясь от очередного размашистого удара. Магистр был огромным, но двигался с неестественной, пугающей грацией.

— Настя! Люди! — крикнул я, не сводя глаз с противника.

Краем глаза я видел, как девушка, грязная и задыхающаяся, вместе с Дедом выламывает замки на последних стеклянных капсулах. Сотни спасенных заложников, поддерживая друг друга, спотыкаясь, брели к выходу из цеха. Дед прикрывал их отход своим массивным телом.

— Если прямая магия не работает, будем работать тоньше, — прошептал я себе под нос.

Мой правый глаз полыхнул рубином. Я приоткрыл заслонку багровой камеры своего ядра, впуская в вены Магию Крови.

Я ушел из-под очередного выпада глефы, проскользнул Магистру под руку и ударил его раскрытой ладонью прямо в черный кристаллический нагрудник.

Я не пытался пробить броню. Я попытался нащупать кровь внутри существа.

Но мой импульс разбился о пустоту.

У этого существа не было крови. Под черной броней скрывалась не плоть, а концентрированный прах и сгустки чистой некротики.

Магистр презрительно хмыкнул. Он перехватил древко глефы, ударил меня обратной стороной оружия в грудь и отбросил на десять метров.

Я пролетел по воздуху и жестко впечатался спиной в стальную опору мостика. В груди хрустнуло — сломалось как минимум два ребра. Я сполз на пол, сплевывая кровь, которая тут же начала закипать на губах от переизбытка Магии Крови.

— [Твои попытки жалки. Ты лишь оттягиваешь неизбежное], — Магистр неспешно, чеканя шаг, направился ко мне, занося глефу для финального, добивающего удара.

Я тяжело поднялся на одно колено. Мои ребра уже срастались, но мана убывала.

«Я не могу пробить броню, потому что она поглощает магию», — лихорадочно соображал я. — «Я не могу вскипятить ему кровь, потому что у него ее нет. Он — идеальная машина смерти».

«Эднигоррр! Поррртал!» — голос Влена ворвался в мои мысли.

Я бросил взгляд за спину Магистра.

Черная воронка Пробоя ревела, расширяясь. Из нее уже виднелись силуэты десятков новых стражников, готовых выйти в наш мир. Если они переступят черту, я не удержу цех. Настя и люди не успеют уйти.

И тут меня осенило.

Я не могу убить Магистра прямой атакой.

Но кто сказал, что я должен атаковать его?

Я вскинул голову. На моем лице расплылась безумная, окровавленная улыбка.

— Эй, переросток, — хрипло крикнул я, поднимаясь на ноги. — Ты сказал, что твоя броня пьет любую магию?

Магистр остановился в двух метрах от меня, занеся лезвие.

— [Да. Твоя энергия лишь питает меня].

— Отлично. Приятного аппетита.

Я не стал защищаться. Я распахнул руки в стороны и открыл обе камеры своего ядра настежь.

Изумрудная Жизнь и Багровая Кровь хлынули по моим каналам. Но я не направил их во врага. Я направил их на самого себя.

Я снял ментальную переборку внутри своего двухуровневого ядра. Две полярные, ненавидящие друг друга энергии столкнулись внутри меня, вызвав колоссальный, неконтролируемый резонанс.

Мое тело вспыхнуло. Слева от меня пространство искажалось от слепящего, зеленого света абсолютного созидания. Справа — мир тонул в кроваво-красном, вибрирующем зареве мутаций.

Я превратил себя в эпицентр магического ядерного взрыва.

Магистр понял, что я делаю, слишком поздно.

Он попытался отскочить, попытался закрыться глефой, но было бесполезно. Его кристаллическая броня, запрограммированная на поглощение любой магии в радиусе поражения, жадно, как губка, втянула в себя этот резонирующий коктейль.

Броня иномирца вспыхнула одновременно двумя цветами.

Жизнь и Кровь, оказавшись внутри мертвого кристалла, начали разрывать его изнутри. Черная сталь пошла трещинами. Идеальный конструкт Смерти не мог переварить такой объем первородного хаоса.

Магистр закричал. Это был уже не высокомерный голос завоевателя. Это был вой существа, которое разрывают на атомы.

— [НЕ-Е-ЕТ!]

Его броня взорвалась.

Осколки черного кристалла брызнули во все стороны, как шрапнель. Вспышка смешанной магии ударила по цеху, снося металлические перекрытия, плавя остатки капсул и разбивая бетонные стены.

Я рухнул на пол, мгновенно восстановив внутреннюю переборку в ядре и обхватив голову руками. Меня накрыло ударной волной.

Магистра разорвало в пыль. От Высшего некроманта не осталось даже тени.

Но главное было не это.

Магический взрыв такой силы, произошедший в десяти метрах от нестабильного портала, нарушил его геометрию.

Черная воронка Пробоя жалобно завыла. Ее края загнулись внутрь. Те силуэты иномирцев, которые уже готовились шагнуть в наш мир, с криками затянуло обратно в Бездну. Пространство схлопнулось с оглушительным вакуумным хлопком, от которого у меня пошла кровь из ушей.

Наступила тишина.

Только трещали остывающие металлические балки разрушенного цеха, да где-то капала вода.

Большого Пробоя больше не существовало. Фабрика Верховского превратилась в груду обломков.

Я лежал на полу, глядя в пробитый потолок, сквозь который виднелось чистое ночное небо Приморска. Звезд не было видно из-за городской засветки, но небо больше не было фиолетово-черным. Скверна отступала.

«Эднигоррр», — прямо перед моим носом появилась черная морда Влена. Кот-паук был покрыт цементной пылью, но выглядел подозрительно довольным. — «Это был самый идиотский, самоубийственный и крррасивый план из всех, что я видел за десять тысяч лет. Ты жив?»

Я с трудом сел, опираясь на дрожащие руки.

— Если я чувствую, как болит каждая кость — значит, жив.

Из-за груды искореженного металла выбежала Настя. Дед, потерявший в укрытии левую руку по локоть (которая уже начала медленно отрастать), шел следом.

Девушка бросилась ко мне, упала на колени и просто обняла меня, уткнувшись лицом в мое пыльное плечо. Она не плакала, но ее трясло от пережитого напряжения.

— Ты закрыл его, — прошептала она. — Эдди, ты закрыл портал.

— Я же обещал, — криво усмехнулся я, похлопав ее по спине. — Все заложники вышли?

— Да. Они на улице. Ждут.

— Отлично. Звони своим доверенным людям. Пусть забирают беженцев, заметают следы и везут нас домой. Я хочу спать.

***

*Спустя три дня*

Я стоял на балконе восстановленного (насколько это было возможно) крыла особняка Цойских.

Раннее утреннее солнце мягко согревало лицо. Воздух пах морем и свежей выпечкой — Настя наняла молчаливого повара для беженцев, которых мы разместили в подвалах. Люди понемногу приходили в себя. Некоторые уже собирались разъезжаться, получив от Насти деньги из бумажника убитого наемника и поддельные документы.

Кризис миновал.

Герцог Верховский исчез. Официальная версия для полиции и журналистов гласила, что на фабрике произошла техногенная катастрофа из-за незаконных экспериментов. Тело герцога с разорванным сердцем не вызвало вопросов на фоне общих разрушений.

Влен сидел на перилах балкона и с аппетитом, урча, вылизывал картонное ведерко из-под фисташкового мороженого.

— Жизнь налаживается, Эднигоррр, — глубокомысленно заметил он, прищурив пару глаз. — У нас есть крррыша над головой, еда и покой.

Я сделал глоток горячего кофе из кружки и посмотрел на горизонт.

Да, всё было спокойно. Я выжил в тюрьме, восстановил ядро, уничтожил врага и закрыл портал. Для любого другого человека это был бы идеальный финал. Хэппи-энд.

Но я не был обычным человеком.

Я опустил взгляд на свою левую руку. Под кожей, скрытая от посторонних глаз, спала багровая паутина. Магия Крови. Она была тихой, покорной, запертой за ментальной стеной. Но она была живой. И иногда, в абсолютной тишине ночи, я слышал ее тихий, скрипучий шепот. Она ждала.

Кроме того, я понимал устройство этого мира.

Уничтожение Верховского и взрыв целой фабрики не пройдут бесследно. Герцог был лишь пешкой. Иномирцы лишились плацдарма, но они помнят того, кто разрушил их планы.

А в столице, в высоких имперских кабинетах, скоро начнут задавать вопросы: как опальный род Цойских внезапно обзавелся силой, способной стереть с лица земли элитный Штурмовой Корпус?

Это был не конец. Это была лишь выигранная битва перед началом настоящей, большой войны.

Я допил кофе, поставил кружку на столик и улыбнулся утреннему солнцу.

Двенадцать тысяч лет я изучал мир. Кажется, пришло время заставить этот мир изучать меня.