Лекарь 6

Глава 1

Ключи оказались, как специально, у самого последнего из обшаренных мной пациентов.

«Хотя я бы все равно всех обыскал, ведь на редкость правильная народная мудрость меня еще ни разу не подводила, — усмехаюсь я. — Что у самого плохого человека можно найти немало хорошего, если тщательно обыскать его надежно зафиксированное или мертвое тело».

Пока идет кропотливый обыск, народ начал приходить в себя, осознавать свое незавидное положение в резко изменившейся системе координат. Только реагировать на подобное изменение совсем по-разному.

Среди найденных на потенциальных рабовладельцах вещей оказалось немало денег в бумажках и мелочи, ключи от жилья и трех замков для меня, расческа и сигареты. Все поголовно болгарские «Родопи» и «БТ» в нагрудных карманах рубашек, еще одно, уже которое по счету, доказательство, что я в том самом Советском Союзе.

Денег тоже хорошо вышло, наглядно видно, что парни не бедные. У одного — тридцать пять рублей, у второго — сорок два рубля с мелочью, меньше всего нашлось у Зураба — всего восемнадцать рублей.

«С тем, что я нашел в тайнике, набирается уже сто двадцать два рубля, средняя зарплата, — насколько я помню, — для начинающего инженера. Или уже получившего какой-то первый повышенный тарифный разряд, ведь стандартная зарплата всего сто пятнадцать деревянных. С такими средствами уже можно куда-то уехать и жить, только про решение вопроса с паспортом не стоит даже думать».

Да и вообще без связей с местными мафиози мне о документах можно не мечтать. Придется данным делом заняться вплотную, как уеду из здешнего, местами гостеприимного дома.

Сам Зураб не захотел ни в какую примириться с тем, что профессор Пашка внезапно оказался почему-то сильнее и круче. Поэтому он и высказывается по данному поводу, совсем не жалея мои уши, своими грубыми и некультурными фразами.

Зато остальные двое пособников будущего рабовладельца помалкивают пока и внимательно смотрят. Просто ожидая, как я стану реагировать на оскорбительное лично для меня сквернословие. Поощрять недовольство оказалось явно не в моих интересах, мне от пленников требуются честные и обстоятельные ответы на все свои вопросы. Мужики сами в принципе не видели, как я талантливо играл профессора-ботаника с Зурабом. Поэтому по своим понятиям могут признать меня серьезным человеком, которому не западло даже помочь по жизни.

Но у Зураба уже сложилось определенное мнение обо мне. Из-за чего он никак не хочет признать, что серьезно ошибся и попутал берега, ввел в непонятки уважаемых людей и теперь только усугубляет свое и их положение.

Ведь положение стало довольно шаткое, сами они криминальные люди, наверняка, в милицию не побегут с заявлением. Тем более содержимое парников — очень серьезное преступление в особо крупных размерах, вмешивать органы правопорядка никто не будет. Даже если они все тут сегодня умрут, остальные члены преступного сообщества просто прикопают их неподалеку или в любом удобном месте. Будут искать злодея или злодеев уже сами, а члены банды официально окажутся пропавшими без вести вообще неизвестно где.

Судя по размаху бизнеса, его контролируют самые серьезные люди, которых в Грузии даже при социализме хватает всегда. Если я обойдусь без особо изощренного членовредительства, мужики не станут доносить старшим о своей промашке и невольном свидетеле наркобизнеса, взявшем их в плен. Даже если расскажут про меня, милицию авторитеты подключать будут пассивно, без объявления в розыск по республике.

«Нет, вообще никого не станут подключать, если я ограблю только самих мужиков и уеду на чужой машине», — говорю себе уверенно.

Использование мной маны и каких-то невероятных вещей они не увидели. Сам я ничего сверхъестественного не сделал, просто на редкость точно наносил очень сильные и концентрированные удары.

«Пожалуй, сейчас они думают и побаиваются, что я какой-нибудь опер из органов или даже из КГБ. Хорошо тренированный, правильно подготовленный для силовых захватов и жесткого допроса. Такой себе волчара, так легко прикинувшийся овечкой. И вскоре послышатся звуки мигалок, а с неба опуститься вертолет с остальными оперативниками». усмехаюсь я про себя.

Придется мужиков успокоить, только сначала нужно Зураба вразумить, за слишком нехорошие слова серьезно ему предъявить. Поэтому я подхватил грязную швабру, ловко перевернул ее и глубоко воткнул пару раз в солнечное сплетение лежащему хозяину, как научился в самой Гильдии и гвардейской рукопашной школе. Зураб поперхнулся очередным ругательством, покраснел лицом от прилива крови и негодования, но заткнулся на пару минут.

— Нехорошо говоришь. Совсем нехорошо. Сам понимаешь, за какие слова наказан, — так я обосновал свое противодействие непрерывным матам и оскорблениям.

Судя по лицам остальных мужиков, сильного осуждения мой поступок не вызвал. Зато у них появился законный вопрос:

— Тибе чего надо от нас? — спросил второй пленник, с трудом шевеля челюстью.

— Известно, чего — самых искренних извинений от души и признания своей вины, — даже весело ответил я на давно ожидаемый вопрос. — Только очень искренних, чтобы за душу дремучую мою проняло!

— За что это? — уже с гораздо меньшим акцентом спросил первый пленник.

— За нарушения законов гор и неправильное гостеприимство, — такая вот первая попытка объяснить свое видение произошедшего с моей стороны.

— Законы гор — наши законы, посторонних они не касаются, — легко ушел от признания вины первый, более подкованный на язык и говорящий почти без акцента мужик

— А про гостя? Нам виднее, кто гость, а кто — подсыл. Мы тут хозяева, — сказано категорично и однозначно.

Ага, настаивают на правильной версии своего взгляда на жизнь и произошедшую стычку.

— Цепь эта, такое все-таки очень нехорошо, — я поднял всю цепь целиком и не спеша открыл все замки, подобрав ключи и оставив их в замках.

— А что ти хотел? Пришел в наше место, все разнюхал и думаешь спокойно уйти? — не сдается разговорчивый первый пленник. — Развяжи нас, ми сядем и поговорим, как мужчины. Могли ведь сразу тебя того.

Это он намекает на просто убийство.

— Нет, не могли. Поэтому не выросли еще до правильных разговоров, — обламываю я наивные надежды.

Интересное предложение, можно поступить даже так, только забрав сначала ружье из машины и проверив собаку, насколько она надежно закрыта. Однако вынужден буду все же сразу отказаться от заманчивого предложения. Ведь мужики снова полезут в драку, похватав подручные предметы, придется их глушить еще серьезнее. Про такое меня предупреждает мое умение отличать ложь от правды. А в подобных игрищах на выживание возможно всякое, вплоть до переломанной шеи или, как минимум, пострадавших рук и ног.

«На хрен мне такой праздник по второму разу? Все будет еще веселее и травмоопаснее для хозяина дома с его закадычными приятелями», — пожимаю я плечами.

Зато криминальные люди уже признают, что имели нехорошие намерения, пусть даже косвенно признают. Я же собираюсь их откровенно пограбить, поэтому требуется небольшое моральное обоснование для задуманной реквизиции и совершаемой операции — все отнять и поделить, в мою пользу, конечно.

— Вы тут тихонько полежите, подумайте над своим поведением, неправильными поступками. И чем еще можете загладить свою вину, чтобы отблагодарить победителя, — с этими словами я вышел на улицу, раскрыв пошире дверь, желая намекнуть пленникам, что буду за ними присматривать.

Мужики попробуют, конечно, развязать друг друга, только ждет их большой облом. Несмотря на общее, не слишком перетягивающее конечности состояние веревок, узлы на них затянуты намертво, в Гильдии я прошел очень хорошую школу. Крос мне все подробнейше рассказал и показал, как связать пленника так, чтобы он не мог ничего поделать с путами. Но руки и ноги все равно не затекали сразу, а нам не требовалось постоянно контролировать здоровье пленников.

«Мои, попавшиеся в силки, узники местного замка Иф могут еще попробовать столкнуть ножи или что-то острое со стола».

Только я забрал все такие предметы и сложил их на подоконнике, куда им уже не добраться, как бы они не старались.

Пес очень обрадовался, когда я один вышел из дома, начал бросаться на свою загородку с такой силой, что я всерьез задумался — удержит ли она его надолго. Ведь сделана, наверняка, с тем самым знаменитым кавказским пофигизмом.

«Да, щеколда уже чудом не выскакивает от толчков могучих лап зверюги, самое время ее завязать веревкой», — признаю я и за которой вскоре возвращаюсь обратно в дом.

Пока прижимаю щеколду вниз и надеюсь, что пару минут она продержится. Похоже, что проблема только в ней, столбы и забор на вид довольно крепкие. На подходе к двери я слышу горячий диалог, только на грузинском языке, сразу же замечаю, что пленники немного переместились поближе друг к другу.

— Нехорошо вообще, граждане бандиты и тунеядцы, — снова повторяю я, отрезав ножом кусок веревки.

Потом прихватываю под руку одного из мужиков, лежащего посередине между подельниками, вытаскиваю его легко на улицу полежать перед домом. Мужик не стал довольнее, что его вытащили из душного дома на красивую травку, но и на жизнь не продолжил жаловаться. Просто перенес эвакуацию со стоическим терпением.

Я пока завязал щеколду веревкой, чтобы собака не присоединилась к нашему общению, став его самым активным участником. Тогда ее неизбежно придется глушить маной, а здешний народ поймет — что-то со мной явно не так, возникнут новые вопросы и проблемы. Пусть я останусь в их памяти, как обычный человек, просто обладающий большой силой и поставленным ударом. Каких много на свете, особенно среди бывших спортсменов, криминала и спецназа ГРУ.

Я подошел к машине, с понятным удовлетворением обнаружил ключи в замке зажигания, как сразу подумал, когда не нашел их в карманах Зураба.

«Отлично, знакомый транспорт уже имеется под рукой. Уехать на несколько десятков километров я смогу из безлюдных предгорий в более обжитые места», — радуюсь я.

Только, как я хорошо помню из прошлого, сейчас везде стоят посты ГАИ на дорогах, про их расположение узнать необходимо у моих пленников. Как еще про все населенные пункты до этих постов, ведь проезжать через них я не рискнул бы, да деваться особо некуда. Наверняка, новое лицо за рулем знакомой всем машины тормознут, если только заметят меня.

— И что тогда делать?

Вступать в открытое противостояние с милиционерами мне ни к чему, после такого инцидента придется срочно возвращаться в Храм. Поэтому стоит хорошо запомнить дорогу обратно к этому месту, чтобы не заплутать на узеньких дорожках в предгорьях. Придется позаимствовать одну грязную простыню у хозяина, чтобы отмечать все важные места, типа поворотов, лоскутами из нее.

Я сейчас же приступаю к осмотру и откровенному обыску Жигулей-копейки. Машины, немного мне знакомой по стажировке в колледже и редким случаям, когда подобные агрегаты все же пригоняли на сервис. Наш работал по ценам выше среднего, поэтому такое дело случалось нечасто.

— Так, что же Зураб достал из тайника? Деньги или документы?

Первым делом я обыскиваю салон, сразу же нахожу под сидением водителя толстый и понтовый лопатник из блестящей кожи. Красивый такой, напомнил мне мой щегольский портфель, с которым я так важно ходил на службу в Ратушу.

В лопатнике нашлись купюры, солидная пачка, но безо всяких документов. Я посмотрел в бардачке и за солнцезащитными козырьками, нигде их нет, ни документов Зураба, ни каких-то отдельно на машину.

В принципе, если кататься только по местности, где все хорошо знакомы, то местные и так знают друг друга, чтобы не останавливать просто так для проверки документов. Тем более такого сильно негативного по жизни парня, как мой теперь хорошо знакомый Зураб.

Я включаю зажигание, хочу сразу проверить, сколько бензина в баке, только указатель топлива ничего не показывает. Как я и думал, машинка ушатанная у такого хозяина, явно, что она не своя, именно для работы на плантации выдана, скорее всего. Да еще должность подобного агронома у него не очень солидная и слишком рисковая для взрослого мужика. Похоже, мой хозяин — явный залетчик, именно для местных авторитетов залетчик.

«Накосячил где-то серьезно, а теперь отбывает трудовой срок на опасной плантации», — решаю я.

Зато к моей огромной радости в бардачке находится подробный атлас дорог Грузинской ССР, выпущенный в тысяча девятьсот восьмидесятом году и выглядящий вполне свежим.

«Понятно, значит, я где-то за этим годом очутился здесь, никак не раньше. Посмотрю я его потом, когда посчитаю деньги в кошельке».

— Пора проведать моих пленников, не замышляют ли чего против моей магической милости? — напоминаю себе.

Возвращаюсь в дом мимо беснующейся собаки, смотрящего по сторонам в надежде на какую-то помощь вытащенного на улицу пленника, пытающегося сразу отвлечь меня интересным разговором. Но я не обращаю внимания на его вопрос, долго ли я собираюсь держать его связанным. Ведь сразу заскакиваю в дом, предварительно осмотревшись с порога, остались ли красавцы связанными и не поджидают ли уже меня со стулом в руках.

«Не поджидают. Только успели сползтись, как змеи, и пытаются, судя по теперешнему положению, развязать друг друга. Что сделать на ощупь довольно трудно и почти невозможно, не видя соседа и лежа спиной к нему. Но все же стараются и не сдаются, крепкие морально мужчины, стойкие на излом», — признаю я.

Лопатник я опускаю в карман своих немецких штанов, ключи тоже и кладу атлас дорог на стол. Погрозив пальцем непослушным мужикам, я утаскиваю второго помощника на улицу, оставив Зураба совсем одного загорать в доме.

Оттаскиваю его подальше от лежащего подельника и бросаю около дерева цепь с замками. Кажется, я придумал, как оставить своих пленников здесь, чтобы не рисковать слишком скорой погоней, а они не померли из-за стянутых рук и ног. Ведь видно, что пытаются изо всех сил порвать веревки, но те только плотнее впиваются в запястья рук. Так и до ампутации дойдет, если сегодня никто не появится спасать пропавших криминальных граждан.

Возвращаюсь к машине, осматриваю заднее сидение и багажник. На заднем — ничего интересного, кроме ружья, которого я не касаюсь. Зато в багажнике обнаруживается полная канистра, даже с убогой, самодельной воронкой. Поэтому проверив, что в канистре именно бензин, а не украденная где-то солярка, я выливаю ее полностью в бак, потом бросаю канистру рядом с машиной.

Затем вспоминаю, что оставил на ней свои отпечатки, надеваю найденные в багажнике рабочие рукавицы, тщательно протираю всю канистру, на самой ручке и снизу, где я хватался за нее. Придется протереть все, что я брал в руки или касался в доме, чтобы не наследить. Вряд ли есть хоть сколько-то большой шанс, что милиция появится здесь вскоре, я собираюсь подготовиться на самый крайний случай, если подобное чудо все же произойдет.

Пленники в таком случае сразу завопят, что они тут сами жертвы, раз в кандалах сидят и поэтому самые честные граждане. А настоящий хозяин дома и огорода, что окажется самое важное, уехал на машине, ни с кем не попрощавшись, еще его отпечатки пальцев есть на всем, чего он касался.

«Надо мне такое? Не требуется, конечно, чтобы мои отпечатки пальцев появились в базе МВД, как подозреваемого в особо крупном производстве и сбыте наркоты, как хозяина целой незаурядной плантации», — уверен я.

Потом с таким делом разумеется разберутся, только все равно возникнут новые вопросы, на которые я не хочу отвечать. Не стоит оставлять после себя любые следы, а то отправят по чужой статье на много лет за решетку невинного пришельца и активного путешественника во времени.

Завожу машину для проверки. Все нормально, повозившись немного с выбором скоростей на ушатанной коробке передач, я переставляю ее задом к воротам, чтобы сразу скатиться с косогора вниз, если появится надобность.

«Придется еще захватить у хозяина бутылек дешевого одеколона большого объема. Именно такой я видел на зеркале и пару тряпок, чтобы убрать свои следы в машине», — напоминаю я себе.

Возвращаюсь к дому, обхожу пленников, довольно уже злобно таращащихся на меня, и вхожу в дом, закрываю дверь. Поняли, что я собираюсь вскоре эвакуироваться, теперь боятся, что брошу их прямо так связанными.

Нахожу бутылек с одеколоном, кухонное замасленное полотенце, потом поднявшись на второй этаж, протираю все, чего мог коснуться, особенно окно, которое открывал, и даже лестницу, по которой спускаюсь вместе с рюкзаком. На первом этаже так же занимаюсь протиранием ложек, ножей и оконных ручек, Зураб с обалдевшим видом глядит на меня и мои хлопоты, но уже угрюмо молчит. Начинает до него доходить, что все может окончиться очень печально для него и приятелей, раз я занят весьма подозрительными предосторожностями.

Так, вроде все протерто, пора провести допрос арестованного на знание о местности и о возможных встречах с милицией. Лопатник я решил вообще не светить хозяину, забрать без разговоров просто все, что в нем лежит.

«Ведь ведет себя все так же нехорошо, вины не признает и раскаиваться не собирается. Пусть не знает, нашел я деньги или нет, в любом случае заберу я половину, как собирался сначала, или все сумму, ничего такое не изменит», — решил уже я.

Искать меня он будет так же настойчиво, только за половину или все же за всю сумму. Так что не стоит метать бисер перед свиньями, как говорится в одной мудрой басне.

Глава 2

— Так, пора пообщаться, уважаемый гражданин Зураб. Надеюсь, не будете возражать?

— Гавари. Давай, — похоже, хозяину надоело лежать на полу, да еще руки затекли от веревок.

Вот он и возжелал пообщаться, надеется, хитрая рожа, что доверчиво развяжу его, тогда появится у него шанс отыграться. Хорошо видно, что мой хозяин, и правда, немного настоящий дурачок, только очень упертый.

«Ну, получил ты уже по башке, вчерашний профессор оказался круче сразу троих авторитетных парней. Нет, все же никак не хочет признать свою ошибку», — смотрю я на него с заметным интересом.

Вот был он вчера гораздо главнее своего гостя и мнение свое уже составил о его беззащитности. Вот так и будет теперь думать, хоть ты ему кол на голове затеши. Хоть ты его убей.

«Я все же приличный человек и настоящий путешественник между мирами, поэтому только деньги, одежда и автомобиль, ружье уже довеском идет. Все получилось именно так, как я, в принципе, и задумывал с самого начала», — улыбаюсь я, разглядывая его злое и нахмуренное лицо.

Дал хозяину себя проявить во всей красе, только теперь моя совесть сладко спит, одобряя все мои дальнейшие суровые действия по отношению к нему и его друзьям.

Я открываю атлас на самом затертом и, значит, самом используемом месте, тут имеется карта предгорий рядом с Цхинвали с одного краю и Кутаиси — с другого края. Значит, и есть то место, где я ориентировочно сейчас нахожусь. Нужно привязаться к ближайшему населенному пункту на карте и дальше двигаться соответственно. Как хорошо видно, из крупных городов рядом Цхинвали и Кутаиси, еще есть немаленький город Зестафони.

— Первое дело, расскажи, где мы находимся и какой город ближайший? — задаю я невинный вопрос, только слышу в ответ угрозы и ругань.

Разговаривать со мной хозяин желает только после своего полного освобождения. Поэтому снова получает ручкой швабры в сплетение, после чего уже довольно долго приходит в себя.

— Полежи, подумай, в следующий раз умнее будешь, — бросаю я и выхожу на улицу, где обращаюсь с подобным вопросом к одному из лежащих мужиков.

Тот ведет себя гораздо общительнее, вообще не видит повода не ткнуть носом в примерное место на карте, помявшись для начала. Зато на второй вопрос тоже отвечает:

— Пост ГАИ в Ткибули, стоит после города.

— Милиция есть в Они, городке по дороге? — дальше интересуюсь я, сориентировавшись по атласу.

— В Они есть отдел, но ГАИ нет, — и на второй вопрос отвечает мужик, потом добавляет. — Иногда они заезжают и в Они, но не часто.

— А в Амбролаури бывают чаще?

— Да, там чаще гостят.

Вот я и узнал все, что пока мне непосредственно требуется. Ответы честные, и поэтому я верю своему узнику. Больше вопросы задавать ни к чему, мужики и так смекнули, что я точно не сотрудник. И бежать в милицию с заявлением точно не собираюсь, поэтому готовы мне помочь по мере сил своих. Люди они не простые и сразу поймут, что я совсем не местный, просто не врубаюсь в то, чем страна и люди в Грузии живут сейчас, если я начну подробно спрашивать за жизнь.

Почему так мало мне требуется от них информации?

Потому что я не хочу расспрашивать своих пленников о том, в какой год я попал. Не хочу задавать много лишних вопросов, совсем я не в курсе реалий местных и советских. Ведь всего-то десять лет мне оказалось, когда социализм закончился. Придется в него активно вживаться, шевелить плавниками и хвостом, образно говоря.

Ну, одиннадцать лет мне было, если строго говорить, вроде до начала девяносто второго года еще плановой социалистической экономикой попахивало из последних сил. С первого января цены поменялись в магазинах, еще государственных, та же вареная колбаса, которой не лежало на прилавках по два рубля двадцать копеек за кило, появилась уже по шесть рублей, но так же быстро исчезла, полежав всего пару дней. Стремительно обесценивающийся рубль не дал возможности зафиксировать цены на больший срок. После того, как мне кажется, уже не оказалось никаких ценовых ограничений, все решал только беспощадный рынок.

Сам-то я не помню таких событий, отец с матерью рассказывали, когда приходило время воспоминаний в семейном кругу. Любили вспомнить такое время, как пережили распад государства и что делали, чтобы выжить. Вопрос выживания не стоял так уж остро в нашей семье. На самом деле оба родителя оказались востребованными людьми и довольно быстро вернулись на прежний уровень жизни при советской власти, а дальше благосостояние семьи только неуклонно поднималось.

Я же, судя по всему, теперь на сто процентов в Союзе. Так как в Храм возвращаться мне еще слишком рано, думаю пока задержаться здесь. Намеки из описаний, которые я вычитал в бумагах Магов, вполне определенно говорят о том, что ходить через Храм без относительно большого перерыва между переходами — довольно опасно для своей личности и сознания.

Сколько именно составляет такое относительно продолжительное время, там нигде не указано, думай сам, что хочешь. Может — месяц, может — год, в любом случае мне придется какое-то солидное время пожить в новой для меня стране и времени. И не сказать, чтобы я оказался как-то особенно против. Даже как-то волнительно снова попасть в страну всеобщего равенства и братства, пусть особенно в таких национальных окраинах полностью декларативного.

Попади я на пока заблокированную для меня Вуоксу, даже не представляю сейчас, как мне удалось бы легализоваться в этом новом мире. Вот там очень трудно оказалось бы получить документы и провести их через государственные органы.

Здесь же, в благословенной Грузии, мне кажется, такое проще всего сделать за хорошие деньги и при поддержке местных хозяев жизни. Мне в моем новом состоянии достаточно сильного Мага всегда есть, что предложить таким людям, помимо денег.

«В общем, может данное дело не так просто провернуть, но точно здесь проще всего в СССР устроить подобный вариант», — правильно понимаю я здешние расклады.

Заодно я отошел к парникам и там пересчитал деньги в лопатнике Зураба.

«Что же, есть, чему хорошо и откровенно порадоваться, несколько сторублевых купюр, в два раза большее количество зеленых пятидесятирублевых, еще больше фиолетовых двадцатипятирублевок и полпачки в банковской упаковке розовых десяток, всего около двух с половиной тысяч рублей», — подвожу я итог пересчета.

— Вот реальный подъем на уровень годовой зарплаты хорошего рабочего!

Ну, ладно, не очень хорошего на самом деле. Те по триста минимум получают в такие интересные времена.

— Откуда столько денег взялось у сторожа и начинающего агронома? — задаюсь я вопросом.

— Так ведь работа у него при денежном месте, на солидных оборотах все здесь творится.

Не знаю, кажется мне, Зураб очень не хотел, чтобы его подельники узнали о солидной сумме, спрятанной в тайнике. Наверно, приторговывает налево по знакомству явно не своим продуктом, который должен поставляться только по специально оговоренным каналам. Все же отщипывает понемногу от волшебных растений себе на личный карман.

Вроде я все узнал, что мне требуется для дальнейшего движения вперед, машина нормально заправлена. Осталось только разобраться с пленными, поменять гардероб немного, чтобы не привлекать явно излишнего внимания своим натовским камуфляжем. Менять придется только штаны, нужно найти что-то похожее на брюки моих пленников, чтобы добраться до магазина и полностью переодеться.

Хотя, зачем полностью, футболка у меня просто качественное х/б, в глаза особо не бросается, да еще без всяких надписей. Куртка синтетическая, будет очень модной по местным реалиям, тоже без надписей, ремень обычный, обувь придется поменять на более вентилируемую. Рюкзак — модный такой, хорошо, что не слишком яркий. Еще кепка осталась, тот самый поддельный «хилфигер», ее тоже можно оставить.

«Хотя, нет. Я не должен выглядеть ни модно, ни дорого, пока не обзаведусь документами. Поэтому мне лучше просто не привлекать взгляды и все. Поэтому кепку в рюкзак и мне нужны брюки, точно такие же, как на мужиках», — быстро решаю я.

Снова вхожу в дом, видно, что Зураб пытается освободиться, поэтому говорю ему с легким таким сочувствием:

— Даже не мечтай, тебя связал настоящий профессионал. Чем больше стараешься напрягаться, тем сильнее пережимаешь кисти рук, а скоро дело запахнет реальной ампутацией.

Опять раздается поток неудержимой ругани в мой адрес, за неимением швабры под рукой я вставляю довольно жестко грязное кухонное полотенце в рот. Который он не собирается закрывать, несмотря на все мои уговоры. Зураб пытается меня укусить и бешено сопротивляется моим попыткам, но приставленный вплотную к глазу тот же столовый нож делает его неподвижным и покорным.

«Хорошо знакомый прием от брата Кроса».

Теперь с кляпом во рту хозяин может только злобно мычать, продолжая следить за мной вытаращенными от злобы глазами. Я же изучаю его шкаф с одеждой, если можно так назвать вешалку со всем его добром, сиротливо висящую на стене. Две рубашки, одни брюки, фуфайка, резиновые сапоги — вот и все, что есть, все явно не моего размера.

«И что с ними делать? В таких висящих штанах ходить по городу тоже подозрительно. Придется пока надеть и доехать на машине до первого промтоварного магазина, вот даже всплыло такое давно забытое слово. Или все же рискнуть, поехать пока в своем камуфляже до первого магазина?» — задумываюсь я на секунду.

Нет, в натовском камуфляже буду очень непривычно выглядеть для местных. Еще милицию вызовут с перепугу, поэтому я решительно сдергиваю грязные штаны хозяина с вешалки. Дойти до магазина из машины хватит вполне, больше они мне не потребуются, надеюсь», — вздыхаю я.

Переоденусь, когда отъеду, чтобы меньше подобной информации увидели мои пленники. Пока поднимаю воду ведром из колодца, наливаю в найденный термос и сам жадно пью. Потом приходится напоить мужиков, просящих о том же. Еще я стаскиваю обоих пленников к толстому дереву, где собираюсь заняться их заковыванием в цепи, превращением в типичных невольников.

Но сначала, понимая, что мужикам, возможно, придется ночевать здесь же на земле, если они не смогут сами освободиться, приношу из дома матрас и пару одеял, оставляю их тут же около дерева. Туда же приношу ведро, полное воды. Проявляю максимум гуманизма и сочувствия к попавшим под раздачу слонов пленникам.

Пленники, понимая, что мои хлопоты касаются именно их судьбы, просят их развязать, обещая не предпринимать вообще никаких враждебных действий против меня. Хорошо бы поверить им, ведь мое умение молчит сейчас. Только мне совсем не требуется, чтобы они быстро, за какие-то пару часов, добрались до первой деревни и там, слезно попросив помощи у земляков, пустились в погоню за мной. Или хотя бы могли позвонить своим подельникам, чтобы сдать мои приметы по внешности и одежде, по той же угнанной машине.

«Нет, хватит мне проблем, еще вполне возможных, с одной милицией. Пора получить хотя бы день передышки, чтобы одеться, поменять внешность, найти местный криминал и залечь на дно», — решаю я.

Поэтому никакой жалости и самаритянства в данном моменте.

— Нет, мужчины. Вы хотели меня в раба превратить, теперь сами попробуете, что такое сидеть на цепи. Это будет справедливо по всем понятиям.

Похоже, боль в пережатых руках не дает мужикам возможности больше спорить со мной, и я приступаю к осуществлению своей задумки. Обматываю цепь вокруг дерева, один раз ее пускаю на узел и прихватываю замком первого пленника. Обматываю довольно плотно ему щиколотку и вешаю замок. Потом очередь доходит до второго, его я цепляю за короткий конец цепи, также навешивая замок. Оба прикованных все еще лежат связанными, пока я притаскиваю Зураба. Который продолжает сопротивляться, цепляясь за дверь ногами, потом за порог, наконец, пристегиваю и его к цепи, но уже за шею.

Хорошо, что большая сила дает возможность не сильно напрягаться, таская сопротивляющегося здоровенного мужика.

— Быстрее уже развяжи, — молит один из подельников.

Только спешить нельзя, я достаю тряпку с одеколоном, сначала тщательно протираю цепь и все замки. Потом осматриваю мужиков и вижу, чем они могут попробовать открыть сами замки, ведь на каждом в брюках есть ремень с железным язычком. Замки куплены недешевые, с достаточно сложным ключом и можно вроде бы не опасаться их вскрытия настолько допотопной отмычкой, сделанной из язычка или пряжки ремня. Только я вполне справедливо опасаюсь, что мои клиенты — очень непростые люди, поэтому не хочу давать им еще одно преимущество.

Просто расстегиваю ремни один за другим и вытаскиваю из брюк, отношу их в машину. Они даже мне самому понадобятся в новой жизни, модные такие аксессуары для нормальных мужчин.

Пособники переживают ограбление стоически, Зураб опять ругается, судя по всему, мычит страшные ругательства через плотный кляп. Поэтому я разрезаю веревки на руках только двоим, которые начинают немедленно растирать руки и стонут от боли, когда кровь возвращается в перетянутые прежде конечности.

Ножик убираю в карман и кидаю вокруг последний взгляд. Прощаюсь коротко и по-деловому:

— Будьте здоровы, граждане-бандиты. Не поминайте лихом.

И, не слушая ответных речей, спешу к машине, держа в руках бутылек одеколона и все ту же тряпку. Оно мне все еще пригодится, если я успею неторопливо покинуть машину.

Сажусь, газую и уезжаю, оставив на косогоре сизый выхлоп не совсем здорового мотора. В след мне несутся проклятия и обещания страшной мести от осмелевших пленников. Даже громкий голос Зураба тоже слышен, похоже, ему первым делом вытащили кляп изо рта.

Атлас на сидении рядом, рюкзак лежит под сидением на коврике с брюками и ремнями, на заднем все так же валяется ружье, от которого пора избавиться.

Дорога оказывается сложная, узкая вырубленная полоса, постоянно теряющаяся из глаз. Приходится тормозить изо всех сил, крутить непривычную большую баранку без намека на гидроусилитель. И постоянно смотреть, чтобы колеса не отвалились на самой полосе с препятствиями в виде огромных узловатых корней, которые я объезжаю с грехом пополам. Через километр около приметного дерева я останавливаюсь, пробую затянуть ручник, который, конечно, здесь не работает. Поэтому оставляю машину просто стоять между двумя высокими корнями. Мотор прогрелся, дымит уже меньше, что отрадно, и я, прихватив ружье тряпкой, рукавом куртки берусь за ствол ружья. Переламываю оружие, проверяю патроны в обоих стволах и убедившись в их наличии, закрываю ружье, вешаю его стволом вниз на один из сучков так, чтобы его не было видно с дороги.

Мало ли, вдруг пригодится когда-то подобное знание, что на этом дереве спрятано оружие. Оставлять хозяину его совсем излишне, возить с собой — очень с моей стороны неблагоразумно, поэтому пусть повисит здесь.

Еще через десять минут медленной езды по дорожке в лесу я наталкиваюсь на сплошную стену растительности. Какая-то хитрость налицо, мне приходится заглушить машину, выбраться из нее и растащить в стороны искусно сплетенные в подобии стены ветки кустов. В некоторых местах прихваченные темными веревками, чтобы внешне со стороны обычной деревенской дорожки для телег и скота, нельзя никак было заподозрить существующий здесь проезд.

Потом я выруливаю на саму дорожку и, немного подумав, решаю не маскировать съезд с дороги на тропу к дому Зураба. Вдруг придется вскоре быстро возвращаться с возможной погоней на хвосте, поэтому для точного ориентира ломаю немного подальше ветку так, чтобы она хорошо выделялась на общем фоне с другой стороны дороги.

Все, теперь не спеша вперед. Мне придется проехать два небольших города, судя по карте, и несколько деревень, местность вокруг довольно густо заселена. В Они, в первом городке, требуется посетить универсам и приодеться. Еще найти парикмахерскую и постричься. И побриться.

Поэтому я качусь по проселочной дороге, верчу головой по сторонам, чтобы не пропустить милицейский патруль или еще что-то такое подобное.

Глава 3

Так, спокойно катясь, я проехал одну за другой две деревни по проселочной дороге. Потом добрался до первого города на моем пути, города Они с таким вот интересным названием.

Дорога уже асфальтовая, повела меня прямо через городок, и я покатился, высматривая название какого-нибудь магазина с одеждой. Или хотя бы любой парикмахерской для начала.

Естественно, я понимаю, машина у меня здесь хорошо известная, поэтому на глазах у всех не собираюсь вылезать из нее, чтобы лишние вопросы не возникли.

— Где хозяин и кто я вообще такой, очень не стриженный? Поэтому придется сначала отъехать в темный угол и уже там из нее вылезать.

Только увидел я не магазин, а здание, красивое и помпезное, очень сильно выделяющееся на фоне разномастных домишек. Какой-то дом религиозного культа, но ничего знакомого я не разглядел на ходу и проехал мимо.

Потом подумал, что время уже подошло к обеду, магазины будут закрыты. Только мне нет никакого смысла терять его, катаясь по кругу в небольшом городке, где все знают мою копейку. Поэтому прибавил газу и сразу поехал в следующий город, примерно такого же размера, где мне будет легче затеряться со своей машиной. В тот самый Амбролаури, постоянно катясь вдоль реки Риони, как поведал мне атлас.

Следующие тридцать километров проехал за час, потратив время на остановку, чтобы переодеть брюки, севшие на меня, как раскрытый парашют на велосипедиста. Ладно, хоть один из ремней, самый щеголеватый, нормально сможет поддерживать их на поясе. Сильно висят и еще довольно грязные, только все равно лучше приметного натовского камуфляжа. Камуфляж пока спрятал в рюкзак, как свою куртку. Ведь температура повышается по мере понижения высоты за бортом, становится уже жарко в машине и на улице.

«Так, хорошо помним, рюкзак у меня — самое дорогое место во всей Грузии, самые дорогие в мире артефакты, золото и украшения, спрятанные в камуфляжных немецких штанах. Но самое главное — Палантир или Источник, как называют подобный предмет в Черноземье, близко не знакомые с творчеством Толкиена, местные Маги».

Рюкзак — главная моя надежда на вживание в здешний мир, поэтому я должен держаться за него до конца.

Сам я, конечно, сильно могучий для моего старого мира Маг, но с Источником я становлюсь сильнее в десятки раз, реально приближаюсь к уровню Бога. Очень мне нравится так думать и сравнивать себя с тем же Зевсом.

«Ладно, хватит патетики, вот уже показались окраины городка, задача моя по-прежнему та же самая, приодеться и переобуться», — напоминаю я себе.

Моя копейка неспешно заезжает в городок, проезжает с замиранием моего сердца мимо патрульного уазика милиции. Хорошо, что ППС занята важным разговором с прохожими, а когда бросает взгляд в мою сторону, сержанты уже не могут разглядеть, кто там за рулем в машине.

Сердце у меня замирает, потом отмирает на несколько секунд, но вскоре снова замирает, когда милиционеры садятся в уазик и трогаются за мной. Я держу расстояние между нами под сотню метров и постепенно успокаиваюсь, видя, что козлик меня не догоняет. Тем более вскоре он совсем сворачивает в переулок. Только я снова проехал всю центральную часть с магазинами, теперь не хочу возвращаться обратно, опасаясь снова наткнуться на служивых.

— Черт, теперь сорок километров рулить до уже более крупного города Ткибули, на выезде из которого стоит пост ГАИ, — ругаюсь я.

Я уже изрядно притомился рулить и бояться, хочется отдохнуть нормально. Но теперь мне остался последний бросок до центра города Ткибули, из которого в Кутаиси ходит поезд или автобус, так что придется потерпеть.

Дорога оказалась еще та, проехал ее еще за час, сплошной серпантин мимо большого водохранилища, после чего реально чуть не помер крутить баранку по серьезной жаре. В общем, вкатился в новый город, слегка обалдевший от подобного экстрима и едва не уперся в зад газону, пропускавшего кого-то из своих знакомых против всяких правил, как я понял.

Кавказ — такой образ жизни, во много мне уже нравящийся, поменьше работать, побольше играть в нарды и радоваться жизни каждый час и каждый день. Здесь вам проживают не какие-нибудь зашоренные скандинавы или деловитые гансы, живущие только для того, чтобы все время работать.

Когда въехал в городок, как раз обеденное время в магазинах закончилось, поэтому, заметив первый универмаг, я сразу свернул на тихую зеленую улочку за ним, где и заглушил машину, невольно вытерев пот с лица. Настоящий трудовой подвиг для попаданца и Мага — проехать под сотню километров на подобном довольно неуклюжем чуде советского автопрома. Да еще по сплошному серпантину горной дороги.

Честно говоря, увидев, сколько мне теперь добираться до места, где находится Храм, я засомневался, стоит ли мне вообще двигаться дальше. Вернуться туда будет непросто и довольно хлопотно, иначе и не скажешь, если только не нанимать такси.

«Впрочем, теперь у меня есть серьезные деньги, так что все в моих руках! — отмахнулся я от печальных мыслей. — Пока все идет удачно, сразу нашел криминальных деятелей, которых не жалко, забрал у них машину и деньги!»

Но жизненные перспективы даже в моем варианте все же не очень.

Скоро вечер, я голодный и замученный, где ночевать — не знаю. В таком небольшом городе мне лучше долго не светиться, в гостиницу без паспорта все равно не попасть. Да еще те же вездесущие таксисты вряд ли здесь отираются на площади перед вокзалом, совсем некого мне зарядить на поиск жилья. Вокзал здесь тоже есть, находится на краю города.

Протер тряпкой руль, рукоятку передач, ручку стеклоподъемника, козырьки, бардачок, собрал рюкзак, засунув в него атлас, и вышел из машины, незаметно протерев еще наружную ручку. Потом бросил протертые ключи на пол, в район педалей и захлопнул дверцу локтем.

Машина может еще вернется к негостеприимному Зурабу. Только она стоит с незакрытыми дверями, пусть он чешет репу, куда девался его кошелек, когда доберется до города. То ли меня искать, то ли радоваться возвращению пепелаца и махнуть на потерянные деньги рукой.

«Никто, вроде, меня не видит за деревьями, тихая улочка совсем, народу никого рядом нет», — осматриваюсь я.

Все, теперь пора в универсам, двухэтажное такое серое здание из силикатного кирпича, я уже разглядел отдел с одеждой. Так и оказалось, на втором этаже отдел с одеждой и обувью, на первом — продуктовый и кафе с мороженым и соками. Очень захотелось присесть туда и перекусить, но мой совсем непрезентабельный вид может вызвать слишком большое удивление. Поэтому я сразу поднимаюсь выше по лестнице и захожу в помещение магазина с одеждой.

Продавщицы, все грузинки, в фирменных халатах, смотрят на меня с удивлением и не торопятся обслуживать. Стоят кружком и что-то обсуждают на своем языке.

Сервис, конечно, советский, но вид у меня самого, с неухоженной бородой и волосами, в висящих брюках, которые мне явно велики, совсем не тянет на Алена Делона.

«Ничего, все можно поправить самым несложным образом, просто придется заплатить сверху», — уверен я.

— Девушка, — обращаюсь я к ближайшей ко мне молодой продавщице, — не поможете мне с выбором одежды?

И я кладу на прилавок красненькую купюру, прикрываю ее рукой и подвигаю к ней.

За счет не случившегося пока рабовладельца Зураба чего не шикануть немного?

— Конечно, — с легким акцентом, но уже по-русски, приветливо отвечает симпатичная грузинка и спрашивает. — Что вам нужно?

Десять рублей она невзначай роняет в ящик стола и теперь смотрит на меня с определенным интересом.

— Одну пару брюк на меня хорошего качества, одну рубашку светлую, трусы, свитер натуральный, пару носок, — диктую я заказ и прошу подобрать все самое хорошее по качеству.

Грузинка внимательно осматривает меня и исчезает на несколько минут в подсобном помещении, откуда выходит с парой вешалок, на которых висят брюки сероватого цвета и белая рубашка, еще у нее в руках свитер из натуральной шерсти в упаковке.

Даже с импортной эмблемой на пакете, тоже явно не советского производства, как я с большим удивлением вижу. Неплохо снабжаются даже такие отдаленные от большой цивилизации места в отдельных уголках нашей великой социалистической Родины. Можно подобное улучшенное снабжение даже на себе почувствовать, если знать правильный подход.

Вроде десять процентов сверху положено выдавать, но за советские холодильники, телевизоры и какую-то то дефицитную мебель отечественного производства, за настоящую фирму выйдет побольше наверняка

— Примеряйте, я сейчас принесу трусы и носки, — теперь продавщица сама любезность.

Остальные собрались в сторонке и негромко обсуждают что-то, то есть именно меня, конечно.

С размерами девушка не ошиблась, брюки из синтетики сидят на мне, как влитые. Рубашка тоже впору, как тот же свитер из ангорской шерсти, похоже, реально фирменный.

«И точно — турецкий, судя по мульке».

От трусов и носков я уже давно отвык, обувь ношу последнее время на босую ногу или портянки, трусы выкинул еще на стоянке, чтобы не удивлять своего сурового наставника настолько странным предметом одежды.

— Мужчина, примите заказ, — и мне подают оба заказанных предмета, которые я сразу не надеваю, сначала хорошо бы принять ванну или сходить в баню.

Уже в новой одежде подхожу к кассе и жду расчета.

— За свитер придется доплатить еще десять рублей, вещь импортная, — негромко предупреждают меня, я сразу киваю головой, давая понять, что полностью и абсолютно согласен.

— Так, брюки — шестнадцать двадцать, рубашка — восемь сорок, свитер — сорок пять рублей, носки — двадцать копеек, трусы мужские — восемьдесят. Итого с вас семьдесят рублей шестьдесят копеек, — продавщица по очереди пробивает все покупки.

Я отсчитываю восемь десяток и кладу желтый рубль сверху:

— Спасибо большое. Очень хорошее обслуживание. Скажите, есть рядом мужская парикмахерская?

— Да, она в соседнем здании, вход с торца, — меня осыпают улыбками и предлагают бумажный пакет для покупок.

Куда я складываю носки и трусы, футболку, еще старые брюки, провожаемый теперь взглядами всего отдела иду на выход.

«Можно довольно быстро решать проблемы при социализме, если не скупиться и заранее правильно смазать дающую руку торгового работника!» — с легким удовлетворением говорю себе сам.

Зайдя в обувной, я забраковываю все, что представлено на полках. Поэтому решаю заняться обувью на рынке, который планирую посетить в Кутаиси, чтобы там решить все проблемы с обувью и остальной одеждой. Наверняка, здешние цеховики продают свои изделия на местных рынках вполне свободно и открыто. Так что кроссовки и джинсы я найду там, да еще много чего могу прикупить для новой жизни.

«Спасибо старательно левачащему на криминальном товаре Зурабу!» — еще раз искренне благодарю хозяина денег.

Он сделал все абсолютно так, чтобы я ограбил его с удовольствием, весомым основанием и хорошим настроением.

Пока в промтоварах я покупаю зубную пасту «Поморин», вроде болгарскую, зубную щетку убогого вида. Но сейчас меня радует откровенно и такая неказистая вещица после того, чем я пытался чистить зубы в Черноземье. Еще мыло, мочалку, крем для бритья, одеколон «Шипр», за неимением гербовой — пишем на простой. Бритву, которая развинчивается, и пачку лезвий «Спутник», за все отдаю пять сорок, то есть кладу шесть рублей и не жду сдачу.

Судя по реакции взрослой продавщицы с усиками на верхней губе, все правильно делаю.

«Отлично. Я возвращаюсь к цивилизации, у меня теперь есть зубная паста и безопасная бритва, чего мне так не хватало в Асторе и остальных местах благословенного Терена», — улыбаюсь я стремительно меняющейся жизни.

На первом этаже вижу ювелирный магазин рядом с продуктовым. Только ноги сами меня несут в кафе, где я набираю два вида мороженного, каждый по двести граммов, пломбир и крем-брюле в креманках, два стакана сока, томатный за десять копеек и персиковый за восемнадцать, еще забираю две последние котлеты с единственным куском хлеба. Даю трешку и получаю полтора рубля сдачи, не заморачиваясь с мелочью, от еще одной симпатичной молодой грузинки.

Наслаждаюсь давно забытым вкусом, сидя за столиком в кафе, смакуя каждую ложечку мороженного, каждый глоток сока.

«Эх, еще бы пару глоточков заварного кофе и жизнь казалась бы совсем прекрасной», — постоянно улыбаюсь я.

Я любуюсь видом цивилизации, когда девушка в отделе Соки — Воды залезает на стул, чтобы наполнить колбу с персиковым соком из большой стеклянной трехлитровой банки, которую она прижимает к солидной груди, чтобы не уронить. Длинная юбка не позволяет ничего увидеть, но мне больше и не требуется, в Черноземье мини еще тоже не вошло в моду.

Заметив, как я ее пристально разглядываю, девушка краснеет и недовольно смотрит на меня. Да, видок у меня еще тот, нестриженные космы и неопрятная борода снижают к нулю вероятность заинтересованных взглядов прекрасного пола. А уже хочется и скоро сможется, как продолжу знакомство с бритвой, машинкой для стрижки волос и зубным порошком. Как герой Корнея Чуковского, имя свое, кстати, придумано самим автором.

Все доев и выпив, я покупаю бутылку Боржоми и пару шоколадок местной фабрики, чтобы иметь запас калорий и воды. Мой термос, теперь уже мой, но ненадолго, пустой и довольно грязный, скоро будет выброшен в мусорную урну.

Уже прилично приодетый, я выхожу в благодушном настроении из универсама. Пока стою в тени деревьев и ищу взглядом вывеску парикмахерской, где собираюсь преобразиться в когда-то знакомого мне по зеркалам Олега Протасова. Кожа лица давно уже отвыкла от бритвы и пены, очень хочется посетить знакомое учреждение и привести себя в приличный вид.

Слава богу, хоть вшей нет после всех частых ночлегов на земле, по кустам и полной антисанитарии. В Гильдии известна хорошая травка, заваренный настой которой хоть и заставляет немилосердно чесаться голову, зато избавляет от подобной пакости с трех раз без всякого керосина, неизвестного пока никому в тех местах.

Но тут мне в глаза бросается стенд посреди площади с местными газетами, смутно знакомый еще со времен Союза. На таких информационных щитах размещают при коммунистах местные и центральные газеты.

Чувство острого любопытства, которому я не могу противостоять совсем, несет мои ноги выйти из спасительной тени на площадь, ярко освещенную еще не собирающимся заходить Солнцем.

Вообще не глядя по сторонам, расслабившись от легкого и вкусного полдника, еще удачной покупки одежды безо всяких проблем, я иду прямо к информационному щиту.

— Мне хочется позарез узнать, какой сегодня день и месяц, самое главное, какой вообще сейчас год на дворе?

Я прохожу двадцать метров и впиваюсь взглядом в газету. Одна из них на грузинском языке, но все подобное не главное!

Главное — то, что я вижу фотографию Генсека Брежнева, обнимающего какого-то иностранного, судя по виду, мужика в строгом костюме. На груди у нашего лидера мнений пять звезд Героя, но мне не особенно важно их количество, я ищу русскую версию газеты и нахожу на другой стороне стенда.

18 мая 1982 года, вторник, газета точно свежая, вчерашняя или сегодняшняя, под настолько ярким солнцем бумага быстро выгорает.

— Да, вот я и прокатился на настоящей машине времени! Зато промахнулся мимо своего года, куда очень хотел вернуться, на целых тридцать восемь лет! — приходит полное понимание. — Какой жестокий промах! Однако знаний по перелетам в капсуле мне явно изначально не хватало, особой моей вины в данном пролете нет.

Примерно так получается, я нажал девятнадцать раз, сдвигая знак назад, значит, шаг времени не один месяц, а целых два года. Фантастический промах и пролет по времени!

Подобное изменение жизненных планов требуется серьезнейшим образом обдумать. Хотя я и так давно уже понял, что промахнулся и попал в СССР на излете строительства коммунизма, в такой вполне себе перезрелый социализм.

В крайне волнительный момент моей жизни, когда я начинаю ощущать себя пылинкой на весах мироздания, я вдруг почувствовал пристальное внимание, обращенное на меня сзади. И тут же вспомнил, что слышал полминуты назад скрип тормозов и гулко хлопнувшую дверь попозже.

Еще я заметил, что люди в поле моего зрения остановились, заинтересованно смотрят мне за спину, кидая время от времени взгляды на меня самого. Их оказалось немного, таких людей, я вижу отчетливо троих из них, попавших в поле моего зрения.

«Вот, какой-то песец подкрался ко мне незаметно», — понял я и подумал. — Явно не стоило мне привлекать внимание своим вызывающе неряшливым внешним видом. И еще довольно странным для всех грузинских товарищей желанием выйти на площадь, чтобы почитать среди бела дня передовицу газеты «Правда».

— Среди бела дня и у всех на глазах! Это грандиозный провал! — разведчик Штирлиц нервно засмеялся внутри меня.

Точно, здравые люди при исполнении обязанностей приняли меня за психического больного, только что сбежавшего из дурки. По внешнему виду в самый раз похоже, не стану такое отрицать.

Приближающиеся ко мне сзади шаги остановились, не дойдя до меня пары метров, и я тут услышал уже ожидаемое:

— Сержант Кавсадзе! Предъявите ваш паспорт, пожалуйста! — произнесенное с легким акцентом.