Лекарь 4. Бастион

Глава 1. Темное приглашение

Странно, что я так ни разу и не задумался, каким образом оказался в шестнадцатом веке. Фантастикой я не увлекался, и гипотезы относительно возможности перемещения во времени, честно говоря, у меня не было.

Так получилось, что с самого начала свалилось множество важных задач и жизнь закрутилась по своим законам. Расслабиться и подумать, как так получилось, что опытный химик-технолог и профессор медицинской биотехнологии перенесся на четыреста пятьдесят лет назад, не было.

Я очень быстро привык и влился в тот век, в котором оказался. В какой-то момент четко осознал, что раз Вселенная отправила меня так далеко, значит именно в этом месте, вернее, времени я и был нужен больше всего.

Удивительно, что в новом воплощении меньше, чем за год мне удалось сделать в десятки раз больше, чем за двадцать лет в своем времени. Во-первых, я гордился тем, что удалось избавиться от бесовского лекаря и вылечить государя Руси от отравления ртутью. Во-вторых, несколько новых изобретений работали на пользу страны, чем я безумно гордился.

Казалось бы, именно двадцать первый век считают стремительным, когда все куда-то бегут и ничего не успевают. Я тоже вначале так думал и ожидал, что судьба предоставила мне отпуск, и я наконец отдохну от суеты.

Не получилось. Именно в шестнадцатом веке я был постоянно занят, дела просто возникали из ниоткуда и все были срочными. Постоянно нужно было что-то делать, за чем-то следить и куда-то спешить.

Но я не жаловался. Ощущение причастности к развитию страны не заменить никакими должностями и заоблачными окладами. В своем времени подсознательно я ощущал себя бесполезным, таким маленьким винтиком в гигантской грохочущей машине, которая и не заметит отсутствия сотен мелких деталей. Я никогда не ощущал важности собственной персоны.

Время, в котором я оказался, было периодом, когда именно личность решала все. Время больших людей и великих свершений. Время гениальных руководителей и полководцев, которые вершили судьбу целого государства.

Наверное, поэтому я и не хотел обратно в двадцать первый век, и даже не думал, как оказался в шестнадцатом. Здесь личность словно отделялась от безликой серой массы и могла реализоваться в полной мере, как в хорошем, так и в плохом смысле. Я знал, что от моих действий зависит результат, и вот это ощущение ответственности радовало, но и пугало до смерти.

Производство бездымного пороха было запущено, и все причастные работали на пределе собственных сил, понимая важность мероприятия. Пушечный двор в Старице четко выполнял проставленные задачи не только по навариванию стальных колец на орудия, но и по отливке ручных гранат. Причем все негласно приняли необходимость тотальной секретности, зная, что враги повсюду, и нужно всеми силами оберегать новые технологии.

Производство развивалось и радовало то, что среди участников не было предателей, губной староста неусыпно следил за охраной производства кордита, ратники сотника круглосуточно охраняли пушечный двор.

Мне же Вселенной была уготована другая судьба. Не знаю, что такого я сделал в прошлой жизни, чтобы стать звеном между своими и предателями.

Приятным бонусом было то, что я все-таки увидел собственными глазами Москву шестнадцатого века, неприятным было то, что обстоятельства поездки никак не входили в разряд благоприятных. С точностью до наоборот.

Вот никогда не думал, что попаду в настоящую ложу просвещенных или просветленных, ну вернее считающих себя таковыми. Повезло, так повезло.

Заканчивалось лето 1576 года, на удивление погода стояла очень жаркая, во всяком случае мне так казалось. Работать на производстве было тяжело, но никто не жаловался, Федот оказался прекрасным администратором и часто выступал в роли представителя аналога профсоюза. Иногда смешило, как настойчиво он предлагал какие-то улучшения для работников, уверенный, что со мной придется спорить, как с адским владельцем-эксплуататором.

Я с улыбкой поддерживал все начинания команды, и благодаря Федоту была организована баня прямо на территории порохового производства, благо, воды было предостаточно. Работники могли освежиться после тяжелого дня.

Возможность ополоснуться холодной водой, когда было безумно жарко, радовала и меня в том числе. Очень помогало снова прийти в себя.

В один из жарких вечеров, после обливания холодной водой, пребывая в радостном настроении и в гармонии с природой, я зашел в лекарскую горницу. Расписание мое не было секретом, я каждый день проверял, как идут дела лекарские. Агафья на удивление успевала и следить за поставками сырья на производстве, и прекрасно выполняла обязанности по лечению людей. На другой стороне дороги я увидел повозку, слишком роскошную для Старицы.

Хотелось бы соврать и представить себя в роли бесстрашного агента, но врать себе тоже нужно уметь. Когда я понял, что дальше последует, сердце сделало бешенный скачок, поднявшись к горлу. Все внутри сжалось от страха.

Я буквально заставил себя сделать несколько шагов и подойти к повозке, из которой неспешно вышел мужчина в темном кафтане.

– Приветствую, лекарь, – проговорил мужчина низким голосом.

– Приветствую, – заставил я себя кивнуть в ответ, вежливость же никто не отменял, даже когда сердце бешено колотится в груди.

Казалось бы, я должен был подготовиться, на последнем совете с военными и главой тайного сыска мы несколько раз все проговорили. Эмоции, однако, всегда существовали отдельно и командам мозга не подчинялись. Тело просто сковало, и я следил только за тем, чтобы предательски не дрожал голос.

– Послан я передать приглашение от Московского представительства торгового дома Геймлих, – на удивление четко произнес курьер.

Я, конечно, не был специалистом по торговым делам и моментально изучить вопрос при помощи уникальной памяти не мог, ибо был парализован страхом. Но все же мне казалось, что подобной организации не существует, причем «Геймлих» в переводе с немецкого означало «тайный, секретный» и в большей мере «закулисный». Скорее всего, название выдуманное, чтобы прикрыть московское представительство ордена «черного солнца».

Правда от одной мысли, что в Москве был филиал ордена, стало тошно.

– Благодарю за приглашение, – сквозь зубы произнес я, думая, что в таком случае должен был сказать член тайного ордена.

– Старший торгового дома желает с тобой деловую речь держать, – создавалось ощущение, что курьер выучил послание наизусть. – Зовет в будущую субботу на совет о государевом деле, в третьем часу пополудни.

Страх не помешал быстро подсчитать, что на поездку в Москву у меня есть почти неделя. Шел я с производства вечером в пятницу, значит в следующую субботу в три часа дня я должен быть в представительстве несуществующего торгового дома. Хорошо, что было время подготовиться.

Курьер тем временем достал завернутый свиток и передал мне. Все как положено, официальная грамота, идеальное прикрытие для ордена. Лекаря из Старицы официально пригласили в торговую организацию в Москву.

Подсознательно промелькнуло, что орден и правда хорошо подготовлен, название Московского представительства торгового дома Геймлих звучало правдоподобно и вполне могло существовать. Причем по фамилии сразу понятно, что в таком представительстве будут иностранцы, европейцы.

– Премного благодарен за оказанную честь, – я попытался сделать нечто вроде поклона, ну откуда я знал, как принимают приглашение от ордена? – Передай представительству, что я приеду в указанный день и час.

Вроде все верно сделал, курьер все время стоявший с невозмутимым лицом, едва заметно кивнул, сел в поездку, которая быстро тронулась.

Я посмотрел на звездное небо и несколько раз вдохнул и выдохнул. Странное ощущение. Не могу сказать, что я прямо умирал от страха, нет. Я боялся испугаться, как бы странно это ни звучало. Переживал, что, когда придет момент я испугаюсь и не встану на защиту своей страны.

Который раз поймал себя на том, что настоящая семья каким-то образом умеет улавливать настроение других. Радовало, что в этом веке мне хотя бы подарили домашний очаг в лице братьев Ткачевых, жен и детей. Причем всегда переживание или боль одного всегда передавалась другим.

– Чем опечален, лекарь? – спросил Степан, когда я только сел за стол, на котором, как всегда, стояло огромное количество еды для ужина.

Отлично, все братья вместе, обсуждали, наверное, свои торговые дела и поездки. Мне же нужно было убедиться, что я прав в своих догадках.

– Да, возникли кое-какие неприятные обстоятельства, – кивнул я, выпив полчашки холодного кваса и пододвигая к себе тарелку с пирогами.

Врать своим не хотелось, я почти привык к атмосфере домашнего тепла, когда переживания близких сильно помогали справиться с тревогой.

– Какая поруха в промысле случилась? – спросил Никита озабоченно.

– Нет, с производством все в порядке, – поспешил успокоить я братьев. – И на пушечном дворе все отлично, и на пороховой мельнице. У вас тоже, как я знаю, все налажено с производством огнезащитного сукна. Возникли другие проблемы, которые придется решать. Кстати, мне нужно задать вам важный вопрос. Касается торгового дела, в котором я не сильно разбираюсь.

Все братья одновременно посмотрели на меня и сосредоточились в ожидании вопроса. Приятно осознавать, что люди искренне хотят помочь.

– Вы же постоянно продаете товары на разных ярмарках и знаете всех поставщиков, включая торговые дома, – начал я осторожно. – Скажите, есть такое Московское представительство торгового дома Геймлих?

До того, как я закончил предложение стало понятно, что я был прав. Федор откровенно засмеялся, остальные братья сдержанно улыбнулись.

– Нету торгового дома с таким именем, – Степан ответил спокойно, как самый рассудительный, но не смог скрыть ухмылку. – Такого отроду не бывало ни в нашем граде, ни в Москве, ни в других городах. Николи о таком торговом доме не слыхивал. Не ввели ли тебя в обман, лекарь?

– Судя по всему, ввели, – вздохнул я, хотя и до ответа купцов знал, что название организации вымышленное. – Спасибо, я так и подумал.

– В Москве есть подворье торгового дома Фуггера, – Петр явно пытался помочь, думая, что я ошибся в фамилии немцев. – Заморские товары покупать напрямую можно теперича, будем пытаться с ними дела иметь.

– Нет, Петр, назвали именно дом Геймлиха, – сказал я уверенно.

Братья переглянулись с одинаковым выражением лица. Причем не с удивлением, а с подозрительностью. Словно заранее подозревали подвох.

– Худое дело замышляют, недоброе, – покачал головой Никита.

Всегда буду поражаться особой интуиции людей в этом времени. Ну, по сути, ложное название торгового дома явно не могли придумать с благими целями. Вряд ли будет полезное общество скрывать собственное название.

– Да, Никита, очень недоброе, – сказал я, стараясь не обидеть и братьев, которых стал считать своей семьей и не выдать государственных секретов.

– Не нашего ума дело государевы тайны ведать, – сказал Степан.

Братья закивали головами, прекрасно понимая, что вымышленное название торгового дома вряд ли обычными людьми придумывается.

– Спасибо, что уточнили, – решил я как-то сгладить неловкость.

– Не приключилось ли с тобой какой напасти? – участливо посмотрел на меня Никита, явно переживая. – Помощь может какая надобна?

Каждый раз я с трудом справлялся с подкатывающим комком к горлу, сталкиваясь с неприкрытой добротой и желанием помочь чужих людей. Купцы считали меня своим, членом семьи, и это безумно радовало.

– Да нет, ничего страшного не случилось, – поспешил я успокоить братьев. – На следующей неделе поеду в Москву, на важную встречу.

Напряжение немного спало, и остаток вечера мы разговаривали о производстве, о семейных делах, о детях купцов и о разных мелочах.

Несмотря на то, что мне предстояло ехать в Москву на встречу с клубком наиболее опасных змей, после разговора с братьями мне полегчало. Ледяной ком, сформировавшийся где-то в области диафрагмы, растаял.

Я только в этом времени к возрасту сорока лет понял, что важны не столько действия близких людей, сколько наличие таких людей и поддержка. Знание того, что есть люди, которые понимают, невероятно согревает.

Кстати, надо вычислить свой возраст и праздновать дни рождения, год уже пролетел, точно стал на год старше. Займусь этим на досуге, если выживу.

Оставшись наконец один в своей комнате, я решил прочитать грамоту, зная устройство подобных тайных организаций. В письме могло быть спрятано зашифрованное послание или определенная команда, которую могут дать только посвященному члену ордена. Ну конечно, кто бы сомневался.

Орден мог похвастаться хорошей организацией, приглашение написано по всем правилам, любой проверяющий ничего не заподозрит.

«От Московской фактории торгового дома Геймлих...».

Фактория, конечно, звучит, красиво. В общем суть не изменилась – представительство несуществующего торгового дома. Тайного.

Исторические сведения подсказывали, что в данный период все приглашенные иностранцы в Москве концентрировались в Немецкой слободе, хотя в полной мере принцип расселения проявится позже, но в 1576 году уже существовали кварталы, где селились только заморские специалисты.

Начало официальное: «Многоуважаемому Иоганну, мастеру пороховых и иных дел, от Московской фактории торгового дома Геймлих».

Значит теперь я не просто лекарь, а «мастер пороховых дел». Так вот и повод, суть приглашения заключается в том, что торговая компания, зная об открытии порохового производства предлагает сырье: селитру, серу и остальное. Очевидно, торговый дом выступает поставщиком. Умно.

«Приветствуем вас и надеемся на ваше здравие. Хотели бы сообщить касательно поставок александрийской серы и качественной селитры, груз прибыл и будет доставлен в московскую факторию в день пятый месяца сентября, в лето от сотворения мира семь тысяч восемьдесят четвертое...».

Значит, когда будут проверять представители правоохранительных органов или тайного сыска, по грамоте меня пригласили в Москву по поводу сырья для порохового завода. Логично. Искал я правда другие подсказки.

«Поскольку товар сей требует разумения великого и испытания искусного, приглашаем к московскому подворью на смотр и на испытание пробной поставки. Всякий расход по пути будет вознагражден без замедления, предлагаем гостеприимство в подворье торгового дома».

За проезд соответственно мне заплатят и предлагают остановиться в московском подворье торгового дома. Вот интересно, если торгового дома не существует, жилье то настоящее? Холодно уже под открытым небом ночевать.

Сарказм немного помогал справиться с нарастающей тревогой.

«Извещаем, что к вам имеет неотложное дело господин Иеремия Горсей, англинский негоциант, который наслышан о великой мудрости вашей в искусстве пороховом. Господин желает тайно совещатися о составах…».

Дальше пошла древняя латынь. Однозначно проверка, потому что нельзя быть членом ордена черных алхимиков и не знать латинские термины. Тем более при помощи латыни легко закодировать истинный смысл послания.

Хорошо, игра началась. Вместе с азартом пришла дикая злость. Судьба оставила мне подарок в чужом времени в виде феноменальной способности получать любые знания. Вот этим талантом в полной мере и воспользуюсь.

Хотели скрыть послание, я же сделаю наоборот. Я решительно открыл тетрадь, достал чернила. Детально теперь расшифрую все для Колычева.

Пока разбирал тайное послание не мог избавиться от давящего ощущения. Фраза Корнелия о том, что борьба идет из глубины веков застряла в голове, и я даже не подозревал, насколько старец неизвестного возраста оказался прав. Невольно вспомнил все, что говорил безумный алхимик перед смертью и в какой-то момент стало по-настоящему страшно. Я никогда особо не задумывался ни в своем времени, ни в шестнадцатом веке, как сильно враги ненавидят Русь и жаждут полного уничтожения государства.

Возникал очевидный вопрос – да что такого русские сделали, чтобы другие желали всей стране тотального разрушения? Позиция по отношению к нашей стране по-настоящему удивляла. Ладно, война. Здесь все понятно, враги столкнулись и каждый хочет уничтожить другого. Но в отношении Руси было нечто другое. Скользкое и мерзкое ощущение росло по мере развития событий, и казалось, что причина ненависти и правда скрыта в глубине веков.

Глава 2. Замыслы ордена

Расшифровал приглашение от ордена я на удивление быстро. Особого труда не составило понять, чего хотят так называемые просвещенные. Главное теперь было официальное подтверждение, что Горсей руководит филиалом ордена «черное солнце» в Москве. В грамоте четко указывалось на то, что господин Горсей от меня лично «желает получить секретный совет».

«Господин (Горсей) желает тайно совещатися о составах целительных, ведати об «et dosis» зелий, и нет ли «periculum» для «at corpus». Господин сей уповает на вашу «discretio» и просит о «consilium secretum».

Хорошо, «et dosis» означает «о дозе», «periculum» означает «опасности». Господин хочет уточнить относительно составов, нет ли вреда «et corpus», для «тела» и конечно, уповает на мое «discretio», что значит «благоразумие».

Данная часть приглашения не была подозрительной, так обычно и писали. Смысл имела только последняя фраза, сей господин, то есть Горсей просит меня о «consilium secretum», что означает «тайный совет».

Какие могут быть тайные советы между поставщиком компонентов для производства пороха и производителем? Громкий такой звоночек.

«Дабы смешение состава было наикрепчайшим и к грядущей «opera magnum» всецело готовым, крайне потребны твои «consilium et schema»

Ну вот и сам колокол. Ни один торговый дом в мире в любом веке не напишет «Opera Magnum», так как это алхимический термин «Великого делания». Предположительно в контексте происходящих событий «Великое делание» служит кодовым названием предстоящего штурма крепости.

Следовательно, для подготовки врагов к штурму Ревеля нужны мои «consilium et schema», что означает «совет и чертеж». Совет было бы еще понятно, вот упоминание «чертежа» очевидно говорило о цели приглашения.

Конец приглашения противоречил началу – какие чертежи могут быть у покупателя сырья? Написанное относилось только к посвященному.

«Потщимся же вместе «ad finem coronat opus». Не забуди привезти с собою «libros tuos technicos» для полного согласования «et schema».

Много ума не потребовалось, чтобы понять суть приглашения. Должны увидеть, как «конец венчает дело», повторяется приказ, чтобы я не забыл привезти с собой «технические схемы и альбомы», и, конечно, «чертежи».

Четкий намек на то, чтобы я привез план осады Ревеля с совета военных. Причем команда была тщательно зашифрована, так как понять древнюю латынь обычный военный не мог, что исключало расшифровку при перехвате.

Понятно почему с самого начала князь Палецкий принес записи Бомелия мне на расшифровку. Конечно, военные догадывались, что алхимик был предателем и писал польскому королю, но не знали ни родного языка Бомелия, ни тем более древней латыни. Тайное же общество просветленных всегда пользовалось непонятными терминами на сложном языке. В большей мере из-за высокомерия, ну и ради конспирации. Привлечь Горсея за написанное приглашение было практически невозможно, хотя очень хотелось.

Ладно, пусть на официальном допросе не поможет текст грамоты, для главы тайного сыска я сделаю подробную расшифровку. Пусть Колычев вместе с Палецким сами решают, как использовать это против предателей.

Я составил полный список латинских терминов с толкованием в свете полученного задания сдать планы русской армии по осаде Ревеля.

Долго не мог заснуть. Оставалась неделя, нужно было очень хорошо подготовиться, так как предстояло оказаться, по сути, в логове врага.

Нужно все еще раз сверить. Мое выживание напрямую зависело от того, насколько точно я передам сведения, которые составили военные.

Решил поговорить еще раз с Колычевым и с князем Палецким, кроме расшифровки приглашения от ложного торгового дома, хотел точно сверить все детали. По моим предположениям члены ордена «черное солнце» с русской стороны обязательно передадут то же самое. Честно говоря, в моем участии необходимости не было, я прекрасно понимал, что со стороны руководства мерзкой организации передача плана осады Ревеля была проверкой. В осаде по-прежнему участвовали изменники, и явно военная стратегия и состав войск давно уже находились у Горсея и остальных членов.

Проверить нужно было именно меня, если данные, которые я привезу не совпадут, значит я встречусь с создателем намного раньше, чем планировал.

Утром с трудом встал, не только потому что в голове вертелась будущая миссия. Странно, я был уверен, что устаю сильно на производстве и поэтому мне все время жарко. Стояли последние дни августа, почти начало осени, не могло быть настолько жарко, что я буквально обливался потом.

Когда вышел к завтраку, за столом уже сидел Елисей, и Агафья накрывала на стол. Снова мелькнул вопрос, когда девушка все успевает? Я залпом выпил огромную кружку холодного кваса, немного полегчало.

Невольно заметил, как двое блаженных странно переглянулись, причем Елисей посмотрел на Агафью вопросительно, девушка едва заметно кивнула в ответ. Времени особо не было разбираться с очередными секретами.

– Господин лекарь, как себе здравствуете, не жарко ли вам? – неожиданно спросил Елисей, озабоченно меня рассматривая.

Уникально, теперь подросток переживает о моем состоянии.

– Да, очень жарко, Елисей, – ответил я вежливо, не желая обижать подростка, который спросил от чистого сердца. – Лето выдалось знойным, да и на производстве температура всегда высокая, просто помираю от жары.

– Не в промысле дело, – задумчиво рассматривая меня сказал Елисей.

Да что происходит? И откуда подросток может знать, почему жарко взрослому человеку? Ну точно блаженные, всегда сами себе на уме.

– Возможно, климат на Руси отличается от страны, откуда я приехал, – спокойно сказал я, предполагая, что в шестнадцатом веке жара могла быть сильнее за счет того, что не было современных домов и технологий.

Елисей ничего не ответил, но едва заметно покачал головой. Странно, что озабоченность с лица подростка не проходила. Что опять не так-то?

– Хотели попросить вас, господин лекарь, сходить в пещеру, раствор, который мы оставили, надобно проверить, – сказала Агафья напряженным голосом и мне показалось, что девушка странно на меня посмотрела.

Так все, нужно прекращать переносить паранойю, вызванную мерзким орденом, на блаженных. Как говорят, у страха глаза велики, мозг быстро насочиняет всякого. Кстати, я и правда почти забыл о величайшей находке.

– Хорошо, что напомнили, – спохватился я, вспомнив, что в кристальной пещере хранится находка, за которую в двадцать первом веке точно дали бы нобелевскую премию. – Обязательно сходим до моей поездки в Москву. Ты права, Агафья, нужно проверить раствор и вообще, все ли в порядке.

Елисей на удивление расслабился и даже улыбнулся. Я никогда не смогу понять, что на уме у блаженных, правда. Бесполезно даже гадать.

Позавтракав, я попросил Тимофея отвезти меня на производство, проверить все ли в порядке, и затем разыскать Колычева с Палецким. Резонно подумал, что раз мы встречались с военными в монастыре, значит найду руководство там же, заодно очень хотел посмотреть, что делает Чохов.

Доехали мы быстро, от производства до монастыря всего-то километра три. Оказался прав, перед активными военными событиями, основное руководство русской армии и глава сыскных дел обитали в стенах крепости.

Решил сначала поговорить о важных делах с Колычевым и потом уже проведать литейщика. Достал тетрадь, в которой весь вечер делал записи.

– Приветствую, господин Колычев, – немного поклонился я, когда встретил главу тайного сыска в Старицком монастыре.

Как я понял позже, в крепости при монастыре было нечто наподобие офисов главных командующих лиц, в частности, там было место встреч воеводы Хворостинина и отдельно помещение для главы сыскных дел.

– Не получили ты каких вестей от тайного ордена? – как всегда впившись цепким взглядом спросил Колычев.

– Получил, – обреченно кивнул я. – И не просто вести, а письменное приглашение в Москву в следующую субботу, к трем часам дня.

Удалось немного пошатать непоколебимое спокойствие главы тайного сыска. Колычев удивленно на меня посмотрел, оценивая ситуацию.

– Собственно поэтому и пришел лично, – продолжал я. – Хотел бы показать вам присланную грамоту и дать расшифровку тайных изречений.

Колычев промолчал, явно не понимая, что я имею в виду.

– Смотрите, члены таких тайных организаций всегда используют тайный язык, шифрование, – решил я пояснить. – Чаще всего используются термины на древней латыни, так делают алхимики и особенно те, кто занимается запрещенными опытами, чтобы не попасться, если будет проверка.

– Коли я стану грамоту сию читать, ничего лихого в документе не сыщу, – разумеется Колычев все правильно понял.

– Да! – обрадовался я, что смог пояснить. – Поэтому я перевел содержание послания и принес расшифровку, что на самом деле хотел сказать автор приглашения. Хотел, так сказать, поставить в известность.

– От кого приглашение сие прислано? – спросил глава тайного сыска.

– Вот это первый пункт, который очень важен, – сказал я. – Оказалось, что я изначально был прав в своих подозрениях, отделением, так сказать, ордена «черного солнца» на Руси руководит Джером Горсей. Строго по правилам он занимает второе место, так как главная роль отводится члену ордена с алхимическим знаком золота, польскому королю Стефану Баторию.

– Грамоту Джером Горсей прислал? – переспросил Колычев.

– Смотрите, вот абзац, – достал я грамоту и протянул главе тайного сыска. – Сказано, что ко мне «имеет неотложное дело господин Иеремия Горсей»… Который причем «наслышан о великой мудрости вашей в искусстве пороховом». Дальше «господин желает тайно совещатися о составах».

– Горсей тому тайному ордену голова? – посмотрел на меня Колычев.

– Не всему ордену, – вздохнул я. – Можно уже сделать вывод, что орден «черное солнце» является международной и очень крупной организацией. Такие сообщества подразделяются на представительства, как бы ячейки. Вот орденом, который пытается провернуть свои мерзкие дела на Руси, руководит Стефан Баторий. Джерома отправили на место Бомелия, он координатор.

– Предстоятель ордена, – медленно произнес Колычев. – Джером за тем стоит, чтобы государевых да воинских людей в орден завлекать.

– Что-то вроде того, – кивнул я.

Я протянул переданное курьером приглашение, Колычев внимательно все изучил. Как я и ожидал, поднял глаза и посмотрел с недоумением.

– Про это я и говорил, – решил я пояснить еще раз. – Основные моменты кодируются, важно правильно расшифровать то, что хотел сказать представитель тайного ордена. Обращать особое внимание нужно на латинские термины, потому что для обычного письма их не употребляют.

– Ну во-первых, Московской фактории торгового дома Геймлих не существует, и вы сами можете это легко проверить, – показал я первую строчку. – Дальше, идет легенда, что, узнав об открытом пороховом деле торговая компания предлагает мне заключить контракты на поставки сырья.

– Теперь, на что нужно обратить особое внимание, – показал я главе тайного сыска нужный абзац. – Сочетание слов «Opera Magnum» употребляется только алхимиками и означает «Великое Делание». С учетом предыдущего разговора с Гансом, великим деланием назвали штурм крепости.

– Верно глаголешь, такоже думаю, – согласился Колычев.

– Дальше, в приглашении пишется, что господин Горсей хочет держать со мной совет, латинское слово «consilium», – показал я Колычеву слово. – Вот только здесь написано «consilium et schema», что означает «совет и чертеж». Какие могут быть чертежи, если по приглашению я – производитель пороха, и торговый дом собирается предложить мне сырье и материалы?

– Под сим чертежом разумеется план градской крепости, чертежи укреплений требуют предоставить? – разумеется, Колычев все верно понял.

– Конечно, – согласился я. – В грамоте содержится указание, что я должен привезти с собой план взятия крепости, взятый у военных.

– План промысла над крепостью, какой давеча на совете воеводском учинили? – пристально посмотрел мне в глаза Колычев.

– Да, тот самый план, – медленно проговорил я.

Со временем стало заметно, что мы даже друг с другом старались не произносить лишних слов и не обсуждать деталей. Играл стала слишком опасной и каждое лишнее слово могло привести к провалу или к смерти. И Колычев, и я сейчас говорили о плане, который видели все воеводы, включая изменников. Потому что настоящий план будут знать всего несколько человек.

– Дальше, я составил полный список, чтобы вы изучили сей документ, – показал я Колычеву записи. – Сочетание «ordine et mensura» означает «порядок и мера», однако, в зашифрованном виде под «порядком» понимается собственно военная стратегия, то есть каком порядке русские войска будут атаковать крепость. Насколько я понимаю, под «мерой» имеется в виду четкий расклад количества и состава русских войск – кто в каком направлении будет атаковать, где будет стоять защита, и все остальное, связанное с ратниками.

– В учиненном плане весь замысел писан, – проговорил Колычев.

– Да, есть, – вздохнул я. – Расписанный состав войск и предоставлю.

– Теперь нужно обратить внимание на словосочетание «libros tuos technicos», – показал я фразу. – Дословно означает «твои технические книги или альбомы», можно подумать, что официально просят привести мои пособия по химии. Но в свете всех предыдущих подсказок можно догадаться, что речь идет о плане, выполненном в графическом виде, рисунки крепости.

– И последнее «compositionis», означает «состав», – сказал я. – Снова прикрытием является химический состав, но вместе с техническими альбомами, о которых говорилось выше, члены ордена требуют привезти военный план, диспозицию сил русской армии для штурма крепости.

Вроде все рассказал, можно выдохнуть. Все время, пока говорил, я старался подавить рвущееся наружу ощущение мерзости. Нет, сам факт, что существовал орден, по непонятным причинам желающий уничтожить мою страну, большого удивления не вызывал. Ощущение, что словно выкупался в грязи, появлялось потому, что план штурма крепости составлялся русскими воеводами и военными начальниками. Теми, кто обещал и давал присягу, теми, кто взял на себя ответственность защищать страну от внешних врагов.

Горечь подкатывала к горлу, потому что скрываться я должен был не только от врагов, но и от своих, принявших другую сторону. Половина из военного совета русской армии одновременно являлась членами противоположного лагеря, готовая за деньги, титул и землю продать страну.

Колычев, в отличие от меня, не сильно мучался подобными вопросами.

– Надобно тебе все хитро обдумать, – сказал серьезно глава тайного сыска, внимательно посмотрев мне в глаза. – Имей все крепко в мысли, дабы не споткнуться, все ответы в голове уложи, дабы душу свою сберечь!

– Конечно, спасибо, – выразил я искреннюю благодарность.

– Орден замыслил испытать на правду вести, кои ты привезешь – во взгляде Колычева промелькнула тревога. – Речи твои будут на перелом вести.

Что значит перелом я понял, разумеется, члены такой организации будут пытаться сломать, проверяя каждую деталь предоставленной информации. Будет нечто вроде перекрестного допроса, тщательно скрытого, малейшая оплошность могла привести к выводу, что я выполняю роль двойного агента. И из всего того, что я знал про подобные общества, жизнь моя в таком случае оценивалась очень дешево. Предателя, который знает про орден, знает тайные пароли и тем более был в ложе ордена ни за что не оставят в живых.

– Согласен приглашение на самом деле является проверкой, готов ли я служить ордену и пойду ли на предательство, – сказал я. – Мы прекрасно понимаем, что присутствующие на совете передали и планы, и чертежи, и все остальное. Теперь очень важно, чтобы моя информация полностью совпала с переданной ордену изменниками. Прямо скажем, от этого зависит моя жизнь.

– Выйди оттуда живым, лекарь, – голос Колычева все же дрогнул.

Приятно было, что кто-то еще переживает за мою жизнь, кроме меня самого. Кроме ощущения мерзости, сознание сковывало обычным страхом.

Я мог, конечно, сделать вид, что такой весь из себя грамотный и могу держаться холодно и непринужденно. Только без необходимости я старался не врать хотя бы самому себе. Руководители таких организаций идеальные кукловоды и обученные манипуляторы, и я понимал, что буду как муха под микроскопом. Я знал, что будет изучаться каждое мое движение, каждое слово и каждая эмоция. И малейший промах грозит смертным приговором.

Глава 3. Ядро разрушения

После разговора с главой тайного сыска стало немного легче. Не только потому, что Колычев искренне переживал за мою жизнь, важно было осознавать, что не один барахтаешься в загоне с озверевшими крысами. Когда я закрывал глаза, буквально видел, как захожу за ограду, где в грязи и экскрементах копошатся омерзительные твари, готовые разорвать на части.

Иногда в фильмах показывали героя-одиночку, такого несокрушимого, «один против всех». Ни тогда не верил, ни тем более сейчас. Победить одному физически невозможно, и мозг не способен справиться с такой нагрузкой.

Меня лично согревало ощущение, что есть воевода, есть сотник, теперь вот и глава тайного сыска. Разумеется, зайти вместе со мной в загон крыс руководители важных подразделений не смогут, да и не обязаны рисковать собой. Я просто должен был знать, что есть преданные своей стране люди.

План взятия крепости, который обсуждали на военном совете, я практически выучил наизусть. Составленный позже настоящий план, о котором знали всего несколько человек, должен был оставаться тайной.

Проблема заключалась в том, что я не имел никакого отношения к военному делу и не разбирался в стратегиях, тем более взятия крепостей. Боялся, что под перекрестным допросом, «переломом», как назвал Булычев, случайно перепутаю названия и, не дай Бог, выдам настоящий план.

Если я допущу ошибку, стратегию нападения военные поменяют, вот несовпадение моего плана с данными изменников означало только смерть.

«Пойду к Палецкому или если получится Хворостинину еще раз, – подумал я. – Надо, чтобы мне военные подробно все рассказали, и тем более помогли нарисовать чертеж. Не люблю выступать неподготовленным».

Выбора особо не оставалось, как только применить все свои научные умения и навыки для встречи с темным орденом. Всяко лекций и докладов с презентациями я прочитал сотни, значит буду делать то, что лучше всего знаю. Подготовлю доклад, собственно демонстрацией будет выступать чертеж, выучу все наизусть и предоставлю, так скажем, слушателям.

Другого выбора я не видел. И знакомая рутина по изучению информации для доклада успокаивала и позволяла сосредоточиться.

– Приветствую, лекарь, посмотри, как я сделал грани на ручных ядрах, – резко прервал мои печальные размышления веселый голос Чохова. – Придумал учинить литые ребра, дабы было более осколков и били крепче.

Я невольно улыбнулся. Энтузиазм литейщика заражал моментально, мрачные мысли быстро пропадали и возникало желание что-нибудь творить.

– Рад видеть вас в добром здравии, господин Чохов, – я и правда искренне обрадовался. – Значит производство ручных гранат идет успешно?

Мы зашли в литейную мастерскую, и я снова поразился огромному таланту Чохова не только, как литейщика, но как организатора. На специальных верстаках лежали разные формы отлитых гранат. Удлиненная, обтекаемая форма, ближе к РГД-5 была выбрана на предыдущих испытаниях.

Я взял в руку, да гранату можно было уверенно охватить ладонью. В длину граната достигала тринадцати сантиметров, то есть три вершка, в самой толстой части ширина составляла шесть сантиметров, почти полтора вершка. Идеально для метания. На удивление легко перевел размеры в вершки.

– Отличный размер и форма, – похвалил я, перекатывая заливку в руке.

– Смотри, – глаза Чохова светились от гордости. – Я рассчитал ребра, засечки сверху, дабы ядро в руке удобно лежало и не оскользнуло при метании. Взял тонкий ремешок и вдавливал в восковую модель, додумался крест-накрест делать, дабы узор вышел. Делал, где глубже, где мельче. Теперича после отливки выступы получились, видишь, за руку цепляются.

Литейшик явно гордился своей смекалкой и мастерством. Я согласно кивал, во-первых, чтобы не сбить настрой мастера, во-вторых, Чоков и правда был гениальным литейщиком. После отливки вся поверхность ручной гранаты была покрыта частыми угловатыми ребрами, получилось почти как как у Ф-1.

Разумеется, от привычного внешнего вида «лимонки» граната Чохова заметно отличалась, ребра не могли быть идеально ровными.

Каждое ребро представляло собой не острый граненый выступ, как было бы на профессионально сделанной гранате на заводе, скорее были валики с четко выраженными гранями. Ребра различались немного по ширине и глубине, вдавленный в воск ремешок и не мог дать идеально ровные выступы.

Прямо скажем, в шестнадцатом веке было не до ровности, проверять никто не собирался. Главное, теперь гранату можно было удобно взять в руку и при надлежащем обучении метнуть на значительное расстояние.

– Ты просто профессиональный мастер, – вырвалось у меня, так как граната выглядела прекрасно. – Догадался расположить ребра поперек.

Неточность выступающих граней придавала гранате рукотворный вид. Чохов догадался расположить ребра не вдоль, но поперек длинной оси гранаты, опоясывая по кругу. Причем все было сделано очень грамотно, ближе к «носу» и «затылку» самодельной формы выступающие ребра были короче и сходились, как меридианы на глобусе. Потрясающая интуиция.

– Форма не круглая, и не как яйцо, низ пошире сделал, верх, поуже намного, подумал, так лететь ядро дальше будет, – Чохов и не пытался скрыть бьющий через край энтузиазм, его просто распирало от гордости. – Видишь, теперича не выскальзывает из руки. Ладонь за наружные ребрышки цепляется. Когда кидать будут, не кувыркнется в воздухе, ребра направление дают. Такоже ребра и располагал от верха к низу, по кругу, в полете дабы крутилось ядро и силу набирало. Так вернее лететь будет и удар мощный будет.

Решил не проводить урок физики в шестнадцатом веке. Стабилизацию в полете обеспечивали не ребра, но преимущественно аэродинамическая форма гранаты, точнее смещенный центр тяжести. Заблуждение Чохова было не критичным, интуитивно он сравнивал гранату с булыжником, и действительно камень со сложным рельефом лучше летел, чем гладкий. Поправлять настолько увлеченного мастера, проделавшего адский труд, не хотелось.

В конечном итоге, именно он придумал форму гранаты со смещенным к низу центром тяжести. Никогда не смогу привыкнуть, как люди додумывали все детали в собственной голове, а не по чертежам из готовых учебников. Литейщик самостоятельно рассчитал, что круглая или овальная форма не даст дальности полета, и самостоятельно сделал нос гранаты, куда вставлялся запал, намного уже, низ намного шире, что усиливало скорость полета.

– Просто прекрасно, Чохов, граната отличная получилась по форме, – я и не собирался льстить, так как реально восхищался талантом мастера.

– Ты говорил внутри ручного ядра метательного надобны надсечки, дабы ядро разламывалось на осколки потребной величины и уязвление от разрыва было больше, – продолжал увлеченно Чохов.

– Конечно, – согласно кивнул я. – Надрезы или насечки создадут участки, где сконцентрируется напряжение. Тогда при взрыве разлом оболочки ручного ядра произойдет по этим самым линям, и получатся осколки примерно одинакового размера и веса, которые мы сами сформировали.

– Много размышлял, как в литье засечки сделать, – увлеченного литейщика было не остановить. – Внутрь решил вставить стержень, из глины огневой. Покуда глина не засохла нанес разные канавки, не вдоль, поперек и такоже винтом, как снаружи. Обжег стержень в печи, покуда не стал крепкий. Собрал внешнюю литейную форму и стержень с канавками, зазор оставил, когда расплавленный чугун залился, канавки и отпечатались, ребрами внутрь. Ребра снаружи помогают в руке держать и далеко метать ядро, надсечки внутри разломят на равные осколки и на потребное количество.

Чохов протянул мне две половинки расколотой формы, очень довольный собой. Я в очередной раз поразился смекалке русского народа.

Провел пальцем по внутренней поверхности, ощущая выпуклые засечки, на удивление Чохов очень ровно нанес рисунок. Сверху граната напоминала «лимонку», только чуть длиннее. Ребристая поверхность не давала ладони соскользнуть, гранату получалось взять уверенным ухватом. Баланс за счет более широкой и тяжелой части смещался к низу, то есть чисто интуитивно метатель понимал, как взять гранату для максимально эффективного броска.

Впервые, конечно, держал гранату, полностью отлитую из чугуна, поверхность была темно-серой, местами причем виднелись следы зачистки, также четко просматривались заусенцы и швы от литейной формы.

Но и не на выставку мы собирались с новыми гранатами. Важен был не внешний вид, а удобство для метателя и степень поражения цели.

– Чохов, ты просто молодец, – не сдержал я восхищения. – Ручное ядро получилось отличным, поражающее действие смертоносное. При взрыве за счет засечек осколочно-фугасное действие нанесет врагу огромный урон.

– Важно учитывать вот какой момент, – решил я пояснить подробнее. – Чугун хрупкий материал, и ты знаешь только действие черного пороха. Предложенный мной мощный порох разорвет чугун вдребезги. Теперь, за счет внутренних насечек, которые выполняют роль концентраторов напряжений, корпус должен расколоться именно в тех местах, где и было задумано.

– Только подумай вот над чем, – продолжал я сосредоточенно. – Стенки ручного ядра не должны быть слишком толстыми, как для черного пороха. Новый порох намного мощнее и взрыв может просто раздуть гранату в мелкую пыль. Нужно провести испытания уже с бездымным порохом и подобрать оптимальную толщину стенок, чтобы взрыв разрывал ядро на осколки.

Мастеру явно было приятно услышать похвалу, и он согласно закивал, прекрасно понимая, что я сказал про толщину стенок ручной гранаты

Граната обладала смертоносной эффективностью и была выполнена по грамотной и выверенной литейной технологии. Корпус удалось сделать максимально эффективным, осталось только рассчитать стенки гранаты под кордитный порох. Вот удалось бы вовремя обучить метателей, тогда у русской армии будет смертоносный отряд с оружием двадцать первого века.

– Метательные ядра с мощным пороховым зельем будут в воздухе разрываться, сила разрушительная велика будет, – проговорил Чохов.

– О да, – подтвердил я восторженно. – Ручные ядра имеют смертоносную эффективность за счет нового пороха, который создает при взрыве гораздо большее давление и высокую скорость по сравнению с черным порохом. Взрыв метательного ядра не просто разорвет корпус на осколки, но создаст значительную ударную волну, фугасное действие называется.

– Ты говорил, что ведаешь как делать запал долгогорящий, чтобы шнур к ядру ручному не обрывался и огонь до пороха донес верно, – спросил Чохов.

– Да знаю, нужно сделать дистанционный огнепроводный шнур, – вздохнул я, понимая, что со всеми разборками с темным орденом физически не успеваю выполнять основные производственные задачи.

– Огневой шнур должен тлеть исправно и неспешно, – задумчиво сказал Чохов. – Надобно отмерять длину и знать, сколько времени пройдет, покуда огонь добежит по шнуру до порохового зелья и учинит разрыв ядра.

В том, что Чохов со своим сильнейшим аналитическим умом разберется и с техническими деталями, я ни разу не сомневался.

– Конечно, – согласно кивнул я. – Нужно методом испытания отмерять длину шнура, чтобы четко определить время. Раньше если рванет, это убьет ратника, если позже, ядро не разорвется и могут успеть откинуть.

– Длиною шнура измеряется дистанция во времени между броском метательного ядра и разрывом, – сосредоточенно сказал литейщик.

– Правильно все, – сказал я. – Обязательно сделаем, я на той неделе поеду в Москву, по делам поставок нужно, вернусь и сразу займемся делом.

– Станем лить метательные ядра той отливке, что показала себя наилучше, – Чохов, в отличие от меня, очень хорошо планировал.

– Ты сможешь наладить массовое производство ручных ядер? – невольно я заговорил, как воевода. – Примерно через полгода будет нужно достаточное количество для специально обученного отряда метателей.

– К делу приступил, промысел организовал, мастеров выписал и снабдил всем потребным, – уверенно проговорил Чохов. – Нужное число ручных ядер метательных к условленному сроку будет изготовлено.

Значит Чохов собрал команду для нового производства и организовал поставки нужного сырья и материалов, как и я на своем пороховом заводе. Никто и не сомневался, что с организаторскими навыками и рвением старшего литейщика, будут изготовлены лучшие для этого времени ручные гранаты.

– Справится ли твой промысел? – внимательно посмотрел на меня Чохов. – Сможешь ли изготовить нового пороху в нужном количестве?

Я уверен, что старший литейщик не хотел специально меня задеть, он и правда переживал. Логично, если он готов выпустить необходимое количество ручных гранат, возникает вопрос, будет ли достаточно нового пороха.

– Помещения все выстроили, оборудование изготовили и расставили, – с готовностью ответил я. – Мне также прислали из Аптекарского приказа мастеров, собралась хорошая команда, поставки сырья и материалов налажены, перебоев быть не должно. Да, выпустим нового пороха достаточно и для пушечных ядер, и для ручных метательных ядер.

Чохов удовлетворенно закивал, явно обрадовавшись, что производство налажено и выпускаемые им изделия, получат пороховой заряд.

– Для государева дела стараемся, – промолвил Чохов. – Надобно все сделать на совесть со всем тщанием, дабы ратники ни в чем не нуждались.

Я посмотрел на Чохова и утвердительно кивнул. Как приятно было видеть людей, преданных своему делу и искренне переживающих об успехе русской армии. Очень радовало, что все же я не остался совсем один.

Разговор с Колычевым и особенно с литейщиком придали нужные силы. Сковывающий страх отступил, причем появилось странное ощущение. Я никогда не мог похвастаться особо высоким уровнем патриотизма, когда прямо готов умереть за свою страну. Однако осознание того, что работает производство ручных гранат, которые будут заряжаться мощным кордитным порохом и того, что изготавливается достаточное количество пороха, приносило облегчение. Подсознательно мелькала мысль, даже если меня и убьют во всех этих мерзких играх с тайным орденом, страна готова к победе. Не только в предстоящей осаде крепости, но и в других сражениях.

Чувство, которое выше собственной безопасности, никогда раньше не появлялось, и было восхитительным. Я радовался, что смог принести технологии, поднимающие вооружение русской армии на высокий уровень, и даже без меня страна сможет одержать победу. И это безмерно радовало.

Волновал меня и собственный доклад по стратегии взятия Ревеля, я всегда тщательно готовился к научным презентациям. Нужно было уточнить важные вопросы у руководителей, чтобы не ошибиться в разговоре даже в мелочах. Готовность служить своей стране была, но честно, не сильно хотелось умирать раньше времени, да еще и по собственной глупости.

К сожалению, в монастыре не было ни Хворостинина, ни князя Палецкого. Разумеется, люди военные заняты своими важными делами.

Ладно, дома набросаю пункты, что собираюсь сказать членам ордена и попробую нарисовать нечто наподобие чертежа крепости. Одна была надежда на способность мозга увидеть нужные детали по историческим источникам.

Вот уж не думал, что окажусь в кристальной пещере гораздо раньше. Когда вышел за стены Старицкого монастыря сильно удивился, так как у повозки Тимофея стояли Агафья и Елисей. Лица блаженных были чем-то омрачены, что случалось очень редко. Вернее, я никогда их такими не видел.

– Интересно, что вы делаете в монастыре? – удивился я. – Приехали проведать Корнелия? Кстати, не видел старца сегодня.

– Зной не томит вас, господин лекарь, не жарко вам? – обычно светлые глаза Елисея потемнели, что добавило изрядную долю удивления.

Очень странно. С чего бы это рядом с монастырем сыну купца, пусть и блаженному, спрашивать, не жарко ли мне? Ну да, лето выдалось невероятно знойным, производство вытягивало все физические силы, утром немного пожаловался на жару. Не означает же это, что нужно приезжать за мной.

Профессиональное чутье все-таки зашевелилось. На улице было самое начало сентября, и ни в доме купца, и тем более на улице, не могло быть настолько жарко. Я не застегивал кафтан и просто изнывал от жара. Ощущение было необычным, словно нестерпимый огонь поднимался изнутри.

– Лекарь вам надобно спуститься в кристальную обитель, – проговорила Агафья, и в голосе отчетливо прозвучала настоящая грусть.

Да что происходит? Никогда бы не догадался, почему я стал причиной расстройства блаженных и чем именно смог расстроить девушку и подростка. И не додумался вовремя связать странные вопросы блаженных о моем здравии и собственное состояние повышенной чувствительности к жаре.

Глава 4. Вечное сияние

Впервые в этом времени, да и вообще в любом другом, я не смог объяснить с научной точки зрения то, что произошло теплым осенним днем. Наверное, если бы я услышал подобную историю, либо похвалил бы фантазию автора, либо сдал бы рассказчика в подходящее лечебное заведение.

Вот только я был непосредственным участником, и убедить мозг в том, что мне приснился удивительный сон было довольно сложно.

– Конечно, Агафья, – ответил я на приглашение девушки. – Необходимо проверить раствор с веществом, которые мы оставили на хранение в пещере. От сохранности того, что в чаше, зависит жизнь большого количества людей.

Агафья согласно кивнула, Елисей заметно обрадовался, чем снова меня удивил. Я только потом понял, что делал все наоборот. Нужно было собирать все реакции и случайно оброненные фразы блаженных, я же, когда видел нечто выбивающееся из привычного, специально делал вид, что этого не видел.

От Старицкого монастыря до предполагаемого места пещеры мы доехали минут за десять. Насколько я помнил, подземная пещера, полностью выложенная целестином, находилась примерно в трех километрах.

В прошлый раз, когда я оказался наверху пещеры после удивительного исцеления проломленного черепа, везде был снег. Сейчас были только первые числа сентября, и все было покрыто начинающей желтеть травой. Сейчас я внимательно рассмотрел, что правый берег Волги выше по течению от монастыря представлял собой крутой, обрывистый склон, поросший смешанным лесом. Вдохнул с удовольствием свежий прохладный воздух.

Я посмотрел на Агафью и Елисея, которые почему-то остановились. Ни как я попадал в пещеру, ни как выбирался в прошлый раз, я не помнил. Сейчас я точно ничего не ел и не пил, чтобы предположить действие веществ с учетом гениальных навыков Агафьи, как травницы. Блаженные стояли и молчали.

Странно все это. Только собрался скомандовать, пусть уже показывают, как спуститься в пещеру, как заметил кое-что. Густой лес показался покрытым голубоватой дымкой, перед глазами появились едва заметные искры.

Как химик я знал, что есть множество испарений, исходящих из-под земли, которые могут вызывать необычное состояние, включая и ядовитые.

– Приглядись к тьме под деревьями, призри на сени древесные и многое увидишь, – сказал своим размеренным голосом Елисей.

С трудом сдержался, чтобы не сказать, что от «приглядывания» или «призрения» ничего не изменится. Лес он и есть лес. Приехали мы на место после обеда, оставалось часа два-три до наступления темноты.

Хорошо, что промолчал. Изменение восприятия света. Вот как я назвал бы это по-научному. Заметил, что тени, идущие снизу от земли на деревья, стали не просто серыми, но с едва заметным голубоватым оттенком.

«Точно не может быть голубых теней в лесу, – рациональная часть мозга не сдавалась никогда. – Я вижу не свечение, а преломление светового эффекта. Изменения произошли в моей собственной сетчатке. Вот что происходит».

– Тени древесные, как мгла небесная, древа объемлет, – сказала Агафья.

Голубоватая дымка и правда окутывала деревья, причем свечение шло снизу. Согласиться с наличием «небесной мглы», я не мог, как профессор медицинской биотехнологии. Мозг заработал на полную мощность.

«Восемь дней я провел в целестиновой пещере, – логичное объяснение появились практически сразу. – Стронций, исходящий от стен, накопился в сетчатке глаза. В обычной жизни не заметно, потому что я быстро перевожу взгляд с одного предмета на другой. Здесь же при долгом рассмотрении объекта стронций начинает влиять на восприятие определенной длины волн. Получается, я словно вижу «тепловую карту» рассеянного света. Все верно, тогда более холодные участки, собственно тени, имеют синеватый ореол».

– Ты права, Агафья, – проговорил я спокойно, не собираясь проводить лекцию по химии и медицине двум блаженным. – Тени кажутся голубыми.

Возникли и другие мысли. Очевидно, мы стояли на поверхности, где прямо под нами простиралась огромная пещера из целестина. Кроме накопления стронция на сетчатке, огромное количество кристалла выделяло такое же количество стронция. Целестин образовался в осадочных породах, в Старицких землях в известняке, в результате гидротермальной деятельности.

За счет повышенного содержания паров стронция, месторождения целестина и правда могли создавать слабые геохимические аномалии.

Вопрос, почему я раньше этого не видел, имел простой ответ.

В первый раз в пещеру меня внесли практически мертвым с проломленной головой, во второй раз я спешил и не обратил внимания.

Только собрался сказать, что времени нет разглядывать тени в лесу, нужно спуститься в пещеру, как взгляд зацепился на конкретный участок.

На заросшем кустарником и молодыми деревцами склоне песчаника небольшой участок чем-то отличался. Вроде бы ничего примечательного. Если бы не измененное зрение. Я совершенно четко видел, что кусок склона примерно метр в ширину и два метра в высоту мерцал едва заметной голубоватой дымкой. Впечатление, конечно, было мистическим, но мозг слишком сильно старался найти рациональное и научное объяснение.

«Термальная аномалия, – быстро пронеслось в голове. – Так называемое «дыхание пещеры». С учетом выделения стронция, которое происходило столетиями, очевидно, что именно на месте входа будет взаимодействие с потоком более теплого и влажного воздуха. Зимой, если бы я внимательно осмотрел, на этом участке не было бы инея. Если и правда мое зрение стало более чувствительное к инфракрасному диапазону после накопления стронция, тогда я просто вижу разницу в температуре. Вот откуда и появляется картинка размытого пятна, окрашенного в светлый голубоватый цвет».

– Видите ли вход в пещеру кристальную? – на фоне голубоватой дымки в лесу мелодичный голос Елисея звучал совсем уж загадочно.

– Да, Елисей, вижу, – не стал я отрицать очевидного.

Честно, я не хотел разбивать наукой верования блаженных, которые за счет долгого пребывания в подобных пещерах имели еще более измененное зрение, чем мое. Скорее всего, девушка и подросток, возможно, и старец, воспринимали светящийся голубой дымкой вход, как знак свыше.

– Нужно попасть внутрь и проверить чашу с веществом, – взял я себя в руки, намереваясь сделать то, ради чего приехал, несмотря на аномалии.

Девушка и подросток кивнули, и мы быстро подошли к входу в пещеру.

Я должен был все осмотреть, чтобы убедиться. На выделяющемся куске склона трещины в песчанике складывались в почти правильную арку. Можно было предположить, что когда-то здесь была естественная тектоническая трещина, которую люди (какие именно, вот вопрос?) немного расширили.

Из щелей во входе все ярче проявлялось голубовато-белое свечение.

«Объяснений может быть несколько, – как я мог не искать научное объяснение, если всю свою жизнь занимался химией? – Целестин представляет собой сульфат. В пещере, где воздух буквально заполнен парами стронция, происходят очень медленные окислительные процессы с участием серосодержащих газов, что и может создавать постоянное слабое свечение».

Мозг продолжал выдвигать различные гипотезы странного явления.

«Однако может быть и другая причина, – подумал я, внимательно осматривая вход. – Целестин имеет примеси радиоактивных элементов, в том числе радия-226, что является частью радиоактивного ряда урана. Излучение от таких микропримесей влияет на кристаллическую решетку целестина, вызывая свечение. Нечто наподобие свечения радиевых красок. Разумеется, человек с обычным зрением не увидит ничего подобного, но у блаженных и теперь у меня сетчатка накопила слишком много стронция. Получается, что «небесная сила пещеры» имеет обоснованное химическое объяснение».

Прокручивая в голове все события того вечера, я порадовался, что не пытался делиться своими откровениями с Агафьей и Елисеем. Не только потому, что я не хотел разрушать непоколебимую веру блаженных.

Гораздо позже я понял, что ошибся в ключевых моментах. Знаний профессионального химика хватало только на часть объяснения, другие загадочные события никакой ученый объяснить бы не смог. Никогда.

И я должен был прислушаться к внутренней интуиции, которая от нежелания принимать все необычное, топила мозг в научных знаниях.

На тот момент я же точно знал, что Бомелий прожил почти пятьсот лет. Видел собственными глазами, как от смертельного удара по голове за секунды вылечился старец, которому предположительно было двести пятьдесят лет. Слышал хруст собственного черепа и не мог нащупать даже шрам после пребывания в пещере восемь дней. Я должен был задать важнейшие вопросы и попытаться найти ответы. Я же долго не пропускал все это в мозг.

– Надобно камень подальше от входа откатить, – проговорила Агафья.

Помочь я не успел. Невольно вспомнил, как Елисей поднял одной рукой пятидесятикилограммовый бронзовый таз во дворе. Сейчас подросток отодвинул огромный камень в сторону, и я почувствовал влажный, прохладный воздух. Пройдя в лаз в пещеру я снова восхитился природной аномалией, со стен буквально струился неземной голубоватый свет. Стены лаза были сложены из кристаллов целестина, которые мягко светились в полной темноте. Причем, когда я был в пещере в прошлый раз, такого яркого свечения не видел. Подтверждалась версия о модифицированном восприятии, я буквально мог видеть невидимое излучение радиоактивного минерала.

– Давайте пройдем в место, где оставили серебряную чашу с веществом, – собрался я быстро с мыслями. – Внутри пещеры сможем безопасно посмотреть, что происходит с окаменелостью при взаимодействии с ртутью.

Агафья шла впереди, я пошел за девушкой, Елисей оказался сзади, потому что вернулся и задвинул лаз огромной каменной плитой.

Безопасность прежде всего. Я сознательно старался не обращать внимания на многие странности, мозг изо всех сил цеплялся за знакомую реальность и искал всему по возможности логическое объяснение.

По сути, это и было функцией мозга, спасти человека от безумия.

Мы шли по длинным коридорам довольно долго, в этот раз я гораздо внимательнее вглядывался в уникальное строение стен. Я старательно отгонял мысли об искусственном происхождении подземной пещеры, хотя все труднее становилось закрывать глаза на очевидные вещи. Настолько ровно сложиться в сплошные стены ромбовидные кристаллы целестина не могли. Удлиненные кристаллы выступали ровным полотном по всем коридорам. Ну и разумеется, размер пещеры с несколькими помещениями и условными коридорами поражал. Если это природа, тогда я точно должен стать верующим.

– Вы теперь не изнываете от зноя, господин лекарь? – раздался сзади мелодичный голос Елисея, который в пещере звучал намного звонче.

Я вздрогнул. Вспомнились вопросы девушки и подростка, не жарко ли мне. И правда странно. Никогда раньше так не реагировал на жару, изнывающее состояние, когда изнутри буквально горело все тело, изматывало. Мозг подкинул только одну идею, что в шестнадцатом веке по-другому пекло солнце, хотя другая часть сознания понимала, что это бредовое объяснение.

Вопрос Елисея все же застал меня врасплох, и я остановился.

– Нет, Елисей, в пещере совсем не жарко, – медленно проговорил я, вдыхая прохладный воздух и прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Хорошо, допустим, лето было жаркое. Предположим, акклиматизация происходит не только между странами, но и между столетиями. Возможно тело не привыкло к жаре данного времени и нужно было привыкнуть.

Мозг включился просто в смертельную схватку с интуитивным познанием, настойчиво предлагая разумные и научные объяснения. Внутреннее же чутье говорило, что дело не в жаре шестнадцатого века.

Точно так же, как нестерпимый жар шел буквально от костей, сжигая изнутри, после пребывания в пещере, сейчас прохлада шла из самой глубины организма, как бы неразумно это ни звучало. Я прислушался к собственным ощущениям, несколько раз вдохнул и выдохнул прохладный воздух.

– Холод как будто исходит от всего тела, – проговорил я вслух. – Вернее от венозной системы, словно тысячи иголочек исходит из вен и охлаждают весь организм. Кровь. Словно одновременно кто-то охладил всю кровь.

Я понимал, что сказал вслух довольно сложные вещи, оглянулся, чтобы либо извиниться, либо пояснить. Нет, я никогда не пойму реакции блаженных. Вообще никогда. Елисей широко улыбнулся и облегченно выдохнул.

Агафья повернулась, переглянулась с Елисеем и тоже заулыбалась.

Да что такое? Мало мне было забот с темным органом и со сложнейшими изобретениями и технологиями, так еще разбираться в том, что может находиться в голове у необычного подростка. И девушки в том числе.

Собирая позже мелкие и незначительные события воедино, я корил себя за то, что мог догадаться раньше. Просто, когда сталкивался с необъяснимыми и странными явлениями, связанными с блаженными, я прятал все непонятное очень глубоко в подсознании и старался об этом не думать.

Честно говоря, и оправдание у меня было серьезное, между сражениями, производством веществ и объектов из будущего и опасностью смерти от тайного ордена, некогда было остановиться и подумать о других странностях.

– Далеко еще до пещеры с чашей? – спросил я коротко, вместо того чтобы разобраться с происходящими странностями.

– Поблизости, уже пришли, – ответила Агафья и пошла вперед.

Буквально через несколько минут мы оказались в еще более странной пещере, которая восхитила и в прошлый раз своим красным цветом. Здесь-то я точно знал научное объяснение, почему целестин приобрел красный цвет, но все равно остановился и невольно залюбовался. Впечатление было потрясающим. Вспомнил слова Корнелия об «изначальном сиянии, которое было до солнца», так сказать «дыхание земли». На самом деле очень давно в результате аномальной геологической редкости произошла одновременная кристаллизация и целестина, и гематита, который и давал красный оттенок.

Пещера переливалась красноватым цветом. Внизу на кристальном выступе я увидел серебряную чащу, которую сам в прошлый раз и поставил.

Я помнил, что чашу оставили без герметичной крышки, потому что пещера, покрытая целестином, была идеальным природным контейнером для хранения. Осторожно подошел и присел рядом с серебряным сосудом, в котором в жидкой ртути растворилась окаменелость с древними спорами.

Стоп. Я встал, огляделся вокруг и снова сел, уставившись на чашу.

– Агафья, в пещеру никто кроме вас не заходит? – спросил я медленно.

– Про ту пещеру ведаем токмо мы, – уверенно ответила девушка.

Блаженные может и странные люди, но не могли же они подменить одну чашу на другую? Нереально. Я прекрасно помнил серебряный сосуд, покрытый амальгамой, в который сам помещал окаменелость в жидкую ртуть.

Причем я уверенно сформировал гипотезу, что черный алхимик каким-то образом привез окаменелость из мест вечной мерзлоты в Сибири.

Я был уверен, что в окаменелости находятся криомиценты – грибы-экстремофилы, которые дают долголетие, так как выживают в разных условиях. Что значит предположил? За эту окаменелость меня чуть не убили и в поисках разворотили всю лекарскую горницу. То, что содержимое чаши являлось основным компонентом мифического эликсира бессмертия, который очень сильно хотели изобрести алхимики ордена «черное солнце», я знал.

Как я, опытный химик и профессор медицины, мог так ошибиться?

Я внимательно смотрел на поверхность. Явно доминировали нитчатые структуры, похожие на криомицеты. Может измененное зрение позволяло видеть не только голубоватое свечение, но и усиливало остроту зрения.

Теперь я видел структуру нитей словно под микроскопом.

– Не может быть, – прошептал я сдавленно, вглядываясь в рисунок, который образовало вещество после растворения окаменелости. – Сферические образования с необычной морфологией стенок. Да это же археи!

Разве можно было так ошибиться с самого начала? В растворе плавали не криомицеты и вообще не грибы. Археи. Экстремофильные археи, идеально адаптировавшиеся к холоду, к вечной мерзлоте. Потрясающее открытие! В моем веке я бы точно получил за такое нобелевскую премию.

Глава 5. Ледяной геном

Кто же знал, что причастность к «небесной пещере» из целестина окажет мне огромную услугу, когда придется идти в загон с мерзкими крысами.

Я мог понять все гораздо раньше, если бы не выбрасывал из головы информацию, а попытался свести все нити. Я сознательно делал одно и то же на протяжении долгого времени при общении с блаженными, и сильно об этом пожалел, когда пришло время. Очень старательно я делал вид, что ничего странного не происходит, что все имеет разумное объяснение.

Спохватился только тогда, когда логика и разум сдались, и нужно было принимать критическое решение за доли секунды. Только тогда и собрались все части мозаики в единое целое. Мог бы понять намного раньше. Я же много читал про разные генетические коды наций и народов, знакомился даже с трудами об «особом гене» русского народа, но не придавал значения.

Да и кто будет воспринимать подобную информацию всерьез?

Я сидел в кристальной пещере, переливающейся красноватыми бликами и не отрываясь, смотрел на сетчатую структуру в жидком растворе.

В голове очень быстро мелькала информация по биологии – археи представляли самостоятельное царство, вместе с бактериями и эукариотами. Эукариоты включали все растения и животных, в том числе и грибы.

Археи же являлись одноклеточными микроорганизмами без ядра, но радикально отличались от бактерий по строению мембраны, по генетическим и биохимическим свойствам. Многие археи естественным образом и были экстремофилами, так как выживали в высоких температурах, в сильной кислотности. Теперь же я видел в чаше археи, которые случайно выжили и в вечной мерзлоте, экстремофильные археи, адаптированные к холоду.

– Археи могли быть заморожены миллионы лет, – прошептал я почти благоговейно. – Выжить в вечной мерзлоте Сибири и адаптироваться.

Отличие могло показаться незначительным, на самом деле организм, который использовался черным алхимиком для приготовления мифического «эликсира бессмертия», кардинально менял всю концепцию.

Мозг, по-прежнему, выполнял собственную функцию защиты от безумия, интуиция же химика настоятельно твердила, что теперь гипотеза о мифическом долголетии переходила в разряд возможных. С археями, выжившими в вечной мерзлоте, появлялась возможность научного доказательства, что некая группа людей с подходящим генофондом и правда могла жить столетиями. Хотя даже сама мысль об этом до смерти пугала.

– Семена, что во стуже лежат, силу жизни на многие лета продлевают, – я не обратил внимания, что Елисей все это время сидел рядом и восторженным взглядом смотрел на сетчатый рисунок на поверхности раствора.

– Да, Елисей, – сдавленно проговорил я. – Ты прав, порождения вечного холода при правильном использовании могут сильно продлить жизнь.

В моей голове происходило нечто наподобие взрыва. Я почти привык читать информацию из различных источников, только теперь казалось, что в моей голове собралась научная конференция и ученые перебивали друг друга.

«Ученые же находят живые археи в вечной мерзлоте Сибири, даже на Аляске и в Канаде, – метались мысли от одного источника к другому. – Доказано, что частицы были заморожены в течение миллионов лет. Последние опыты проводились примерно три года назад в моем времени и удалось оживить микроорганизмы именно из вечной мерзлоты. Подтвержденный возраст составил два миллиона лет. И археи не просто «выживают» во льду, организмы впадают в состояние глубокого анабиоза, некоего криптобиоза».

– То, что находится в чаше, является уникальным веществом, – сказал я вслух, потому что должен быть хоть кому-то это сообщить. – Археи демонстрируют снижение метаболизма практически до нуля, обмен веществ организмов замедляется настолько, что практически невозможно обнаружить. Микроорганизмы не растут, не размножаются, словно мертвые, хотя живые, впадают спящее состояние и просто ждут. Пробуждения, наверное.

– Семена, что во льду пребывают, недуги исцеляют и все тело обновляют, – сказала Агафья. – Плоть ветхую обновляют, яко новую.

Хотел бы включить строгого профессора медицинской биотехнологии, но не смог. Слова застряли в горле. Потому что Агафья была полностью права.

Господи, да в моем времени крупнейшие медицинские корпорации в моем веке дрались бы насмерть за получение такого вещества. Девушка сказала на доступном языке то, что могут делать выжившие в мерзлоте археи.

Я прекрасно понимал, что археи при оттаивании демонстрируют феноменальную способность «чинить» собственную ДНК, поврежденную за время заморозки. Организмы, осуществляющие ремонт собственной ДНК, могли при правильном применении точно также «починить» и ДНК любого другого существа. При грамотном соединении. Вот почему окаменелость Бомелия так сильно жаждали получить члены ордена черных алхимиков.

Несмотря на свою занятость изобретениями и технологиями, я ни на секунду не забывал про рецепт, сказанный мне однажды Корнелием. Введение архей в кровь убивало носителя моментально, дело было не только во вспомогательных веществах. Нужна была кровь «северных людей».

Все это время я запрещал себе думать, что Бомелий и правда прожил четыреста пятьдесят лет, и даже если Корнелий соврал, что маловероятно, я собственными глазами видел, как исчезла трещина от удара по голове.

Ну и скрывать от себя правду долго я тоже не мог. Я прекрасно знал, что выжить после расколотого черепа я физически не мог, и никакие «небесные камни» вместе с выделением стронция не залечивали трещины в голове.

– Откуда вы знаете про действие замороженных семян? – спросил я простым языком, не перегружая блаженных терминами вроде «археи».

– Древние отцы, века свои продлившие, учили, что семена, иже во льду соблюдаются, особую целительную силу имеют, телеса врачуют и обновляют, – ответила Агафья. – Токмо принимати надобно с опаской великою.

– Мужи северные, премудрость снискавшие, наказывали семена восприять со благоговением и страхом божиим, дабы во грех и погибель не обратились, – с набожным страхом проговорил Елисей.

Так, все интереснее и интереснее. Все это время меня поражали не только физические и биохимические характеристики подростка, но невероятный уровень знаний Агафьи, которая в буквальном смысл этого слова знала все. Значит дело не только в «светлом облаке разумения», которое по словам девушки периодически на нее опускалось. Либо блаженные читали древние записи мифических «северных людей», либо, что уж совсем за гранью фантастики, общались с «древними отцами, века продлившими» напрямую.

Набожный оттенок меня, честно говоря, не сильно напрягал. В своем времени я придерживался теории, что очень многое из того, что видели древние народы, можно было объяснить с научной точки зрения. Так как люди не владели многими знаниями, тех, кто владел и называли «богами».

Разумеется, если некая северная подраса случайно обнаружила археи-экстремофилы и смогла каким-то образом использовать уникальные свойства организмов для собственного долголетия, таких людей считали святыми.

Мозг ученого сдаваться не собирался. Хотя в научных версиях было слишком много пробелов, но и признать мифическое долголетие я не мог.

– Северные мужи в целом были правы, – сказал я примирительно, чтобы не обижать блаженных. – Найти подобную окаменелость в вечной мерзлоте само по себе невероятная удача. Жиры в клеточных мембранах древних архей имеют особое строение, что останавливает разрушение живых тканей.

Заткнулся, потому что при всей необычности ни девушка, ни подросток, не понимали современных химических и медицинских терминов.

Промолчал и о том, что археи могли быть заморожены не тысячи лет. Согласно полученным данным в двадцать первом веке, археи-экстремофилы могли прожить в вечной мерзлоте миллионы лет. Не сказал о совсем уж фантастической гипотезе ученых. что замороженные археи могли хранить в себе давно исчезнувшие с планеты гены и белки. В некотором роде археи могли хранить в себе генетические коды исчезнувших живых существ. Именно разных видов, в том числе и представителей человеческих рас.

– Потрясающе! – не смог сдержать я искреннего восхищения. – В вечной мерзлоте микроорганизмы могли жить миллионы лет, метаболизм архей в таких экстремальных условиях мог замедляться почти до нуля. После размораживания начинается моментальные процесс восстановления ДНК. Господи, это же реальный, не мифический, ключ к бессмертию! Шанс на лечение разных болезней, которые всегда считались неизлечимыми!

Я не мог оторваться от нитевидной сложной структуры, сеточкой покрывающей блестящую поверхность раствора. В мистику я не особо верил, но казалось, что при взгляде внутрь словно просачивалась неведомая древняя сила. Прохлада внутри усилилась, я буквально ощущал весь рисунок венозной системы и казалось, по венам протекает ледяной холод.

– Семена, спящие во льдах, дыхание холода источают и воздух стужей наполняют, – проговорил Елисей, не отрывая взгляда от чаши.

Конечно, археи, выжившие в вечной мерзлоте, представляют собой часть глобальной климатической системы планеты. Пробуждение в открытом доступе запустило бы цепную реакцию, изменился бы состав атмосферы и снизилась температура. Условно говоря, в фантастическом таком сценарии на планете резко похолодает, возникнут кардинальные изменения всего живого.

Вот откуда блаженный подросток это знал, хотелось бы спросить?

Допустим я профессор медицинской биотехнологии, но Елисей не мог обладать подобными знаниями в науках, которые появились гораздо позже.

К факту, что блаженные умеют читать мысли, причем на расстоянии, я давно привык, и старался не обращать внимания. К знаниям Агафьи тоже постепенно приспособился, смирившись с необычной интуицией.

Теперь же все представало в ином свете. Ощущая все сильнее холод внутри собственного тела, я невольно посмотрел на Елисея. С прошлого раза я так и ответил на вопрос, почему шестнадцатилетнему подростку легче дышать в подземных пещерах, состоящих из определенного камня. Однако даже тогда понимал, что это никак не было связано с болезнью.

Подросток буквально светился изнутри, и пусть мой внутренний научный логик взвыл от подобного наблюдения, я не мог бесконечно врать самому себе. Я прекрасно видел, что Елисей не мерзнет от слова совсем, поднимает невероятные тяжести и имеет при этом очень медленный пульс.

– Тебе же внутри легче, чем снаружи, верно? – посмотрел я на подростка.

– Да, в кристальной пещере легко мне дышать, – кивнул Елисей.

Я же не мог оторваться от сетчатого рисунка темных вен на белой, почти прозрачной коже подростка. Ночью под луной, да и просто в горнице я видел аномалию частично. Здесь же, с учетом накопившегося стронция в сетчатке я не только видел голубоватые тени рассеянного света. Мне казалось, что я мог изучать венозную систему без рисунков, на живом человеке. Вены четко просвечивали темными прожилками с учетом мельчайших ответвлений. Елисея, судя по всему, подобное состояние нисколько не беспокоило.

Наоборот. Используемый мной термин «блаженный» засиял яркими красками. Елисей выглядел невероятно счастливым, и правда блаженным.

«Симбиоз, – мысль все же прорвалась в сознание через неприступные барьеры, выстраиваемые логикой и знаниями. – Другого объяснения не может быть. Чисто гипотетически если предположить, что археи вступили в некий симбиоз с живыми существами, тогда археи не стали бы убивать, старались бы полностью перестроить носителя. Первое, что проявилось бы, невероятные способности выживать в экстремальных условиях, долголетие. И если верить Бомелию и членам ордена «черное солнце», симбиоз с археями может подарить бессмертие. Разумеется, будет цена за подобные эксперименты над собственным телом, вопрос только в том, какая именно».

Рецепт мифического эликсира бессмертия я теоретически знал на основании слов Корнелия, просто чтобы поупражняться в химии. Не мог я, ученый из двадцать первого века, принять гипотезу о долголетии.

Хотя и отвергать очевидные факты не мог. Древние ферменты архей, выживавших в холоде миллионы лет в медицинской биотехнологии стали бы революционным прорывом. Моя специальность и была связана с разработками технологий доставки лекарств в организм, исправления и вырезания дефектных генов восстановления тканей. Да археи позволили бы сделать огромное количество открытий и правда приблизиться к долголетию.

– Благословенные семена помогут тебе устоять против воинства тьмы кромешной, – посмотрел на меня лазурными глазами Елисей.

Вот только библейских фраз мне и не хватало. Мозг и так разрывался на части, пытаясь дать научное и логичное объяснение тому, что изначально лежало за пределами понимания. Теперь еще и «воинство тьмы кромешной» я должен одолеть при помощи организмов миллионного возраста.

– Семена благодатные дадут тебе силу против слуг черного ордена, – эхом отозвалась Агафья. – Оборонят от злых козней лиходеев.

Сговорились что ли? Я понимал, что сижу прямо перед открытием века, вернее сказать, веков. Вопросов было множество, в отличие от ответов.

Только как могли выжившие в мерзлоте археи помочь в моей ситуации?

– Как интересно пусть и уникальные древние организмы смогут помочь, когда я встречусь с реальными воплощениями зла? – не сдержался я.

Открытым, правда, остался вопрос, откуда блаженные знали о моей поездке в Москву, и тем более, что встречаться я буду с «лиходеями»?

– Вам откроются помышления сердец лиходеев, – сказала Агафья, посмотрев пристально мне в глаза, думая, что разъяснила вопрос.

– Ни один тайный умысел не устоит перед вашим взором, вам дано видеть знамения в лице и гласах человеческих, – вечно проповедующий подросток явно был уверен, что все прояснил.

Блаженные договорились разговаривать хором, что ли? Считали, что, если один скажет после другого то же самое, я быстрее поверю?

И во что я должен был поверить? Что каким-то невероятным образом археи-экстремофилы из вечной мерзлоты помогут в предстоящей поездке в логово опаснейшего ордена, которого я страшно боялся?

Я понимал всю опасность мероприятия, так как всего лишь один раз ответил правильно на пароль. Других доказательств того, что я являюсь членом ордена «черное солнце» не было, что, прямо скажем, не радовало.

Отсутствие черной метки, допустим, я бы легко объяснил.

Известно, что подобные организации имеют иерархическую структуру, и далеко не всем членам, находящимся на нижней ступени, открывали все то, что знали руководители. Я был уверен, что метку «черного солнца» получают только избранные, доказавшие преданность ордену и добравшиеся до верхних уровней. Всегда мог сказать, что ознакомился с деятельностью могущей организации, что сильно впечатлен и готов приложить все силы для развития ордена, что жду посвящения или перехода на следующий уровень.

– Хотел бы я Елисей, чтобы удивительные семена помогли хоть немного, – горько усмехнулся я, непроизвольно сжав от напряжения ладони.

Мозг лихорадочно пытался продумать все опасные повороты. Я понимал, что будут не только сравнивать мой план взятия крепости и план, принесенный изменниками, но и испытывать причастность к ордену.

Вот чего такие организации не прощали, так это «двойного агентства» и предательства. При малейшем намеке, что я не являюсь членом и просто где-то узнал пароль, мои шансы выжить резко снижались. Любопытство, если человек и правда хотел попасть внутрь ордена и наврал, простить еще могут, применив различные методы наказания и испытания. Но вот если узнают, что я специально проник в орден, чтобы выдавать планы руководству страны, моя жизнь обесценивалась практически мгновенно. Такого не простят никогда.

Мало было мне своих мрачных мыслей, так теперь блаженные в два голоса убеждают, что многолетние археи каким-то образом могут помочь.

Каким? Даже если я в сильном помрачении рассудка приму гипотезу, что «северные люди» очень давно соединились с археями-экстремофилами, и, по сути, стали симбиотами, все равно данный факт не помогал в моей поездке.

Конечно, я понимал, какие после воздействия археев могли произойти изменения в ДНК носителей, знал про восстановление и регенерацию внутренних органов. Я даже почти научно мог обосновать долголетие.

Ироничным было то, я оказался неправ. С самого начала нужно было собирать все мелкие детали относительно девушки и подростка и нанизывать, словно бусы. В результате навыки блаженных и правда помогли общаться с логовом змей. Вот только никогда бы не подумал, что незначительная мелочь, о которой я почти забыл, спасет меня от верной смерти.

Глава 6. Двойная игра

Жаль, что увидеть столицу Руси, Москву шестнадцатого века, мне пришлось при таких обстоятельствах. Хотя время было не подходящее для экскурсий, я все же был поражен видом тайной ложи ордена «черное солнце».

Перед поездкой я встретился еще раз с Хворостининым и Палецким, потому что должен был точно знать ложный план осады Ревеля, который нельзя было перепутать с настоящим. Различий было несколько, но таких, которые позволяли загнать врага в ловушку и выиграть осаду. Я не был военным, что сильно бросалось в глаза, вызывая улыбку у военных.

– Вспомнишь ли все исправно, лекарь? – спросил Хворостинин после того, как я в десятый уже раз переспрашивал расположение орудий и войск.

– На память я никогда не жаловался, – ответил я, – Просто слишком много новых терминов и непривычных действий, стараюсь понять.

Честно, я был очень расстроен. Обнаружилась неприятная деталь. Моя память всегда была ужасной, в новом времени спасал только очень странный дар, я мог подключиться к всеобщей базе знаний и все прочитать.

Только было одно «но». План, составленный вместе с изменниками, был новым, нигде в исторических учебниках такого не было. Я же, стараясь вспомнить, мог невольно посмотреть реальные данные об осаде Ревеля. И тогда все закончится очень быстро для меня, надеюсь, безболезненно.

Нужно было каким-то образом запомнить количество пехоты, включая стрельцов, казаков и ополчение, количество дворянской конницы.

Нельзя было перепутать расположение артиллерийского наряда, количество и место расположения бомбардов, стенобитных орудий и мелких орудий. Ладно бы количество, нужно было выучить план самой осады.

– Господин Хворостинин, я записал основные положения дислокации войск и артиллерийских батарей, – сверился я с тетрадью. – Рассчитываю, что лекарь, тем более алхимик – член ордена, не должен знать наизусть весь план. Специализация совершенно не моя. Так что буду смотреть в записи, и рассказывать, что якобы удалось выведать у военных. Главное, не ошибиться между ложным и настоящим планом, тогда точно возникнут проблемы.

– Склони сердца их, лекарь, к тому, что главный приступ будет на Верхний город, якобы основная сила будет там обретати, – князь Палецкий посмотрел на меня. – Дабы ни единого сомнения не осталось. К сему удару все мысли пусть и обратят, все силы и приготовления пусть готовят.

Я согласно кивал, потому что в настоящем плане, известном только трем людям и государю, менялась именно основная цель, на что и был расчет.

Изменения в планах я прекрасно запомнил, потому что военные повторили больше десяти раз. Совсем тупым я все же не был.

Разницу между ложным и настоящим планом я прекрасно понял, но и беспокойства военных были обоснованы. Нужно провести презентацию плана так, чтобы не осталось никакого сомнения, чтобы все силы противника и все войска были направлены на защиту Верхнего города, Вышгорода.

– Про Верхний город я понял, – сказал вслух я, сверяясь с записями и самодельным чертежом крепости Ревеля, которую составил. – Нужно убедить руководство армии противников, что основные наши силы будут сосредоточена на Верхнем городе, где находятся замок Тоомпеа и ключевые укрепления. Все должны поверить, что это и есть очевидная цель.

– Да, надобно учинить так, дабы враг лучшие свои силы и полки к этим воротам стянул, – повторил, наверное, уже в десятый раз Хворостинин.

– Число и расположение орудий дальних градобитных и стенобитных записал? – спросил Хворостинин. – Основная и мортирная батареи?

– Да, все записал и разместил на чертеже, – продемонстрировал я военному руководству свою тетрадь с самодельным чертежом.

Разговоры со своими хоть немного снижали тревожность и страх.

В последний день перед поездкой встретился еще раз с главой тайного сыска, и только благодаря Колычеву взял с собой незначительную, как мне казалось вещь, которая позже очень сильно пригодилась в Москве.

Колычев пришел в горницу, за день до моей поездки.

– Возьми с собой грамоту рекомендательную, дабы на заставах не чинили препятствия и пропуск был свободен, – сказал глава сыскных дел.

Вообще из головы вылетело. Честно сказать, вот о чем я никогда не думал, так это кто такой таинственный Иоганн из Нидерландов, то есть я?

Сам факт попадания в шестнадцатый век мозг блокировал еще сильнее, чем все остальные таинственные события. Я не хотел об этом думать.

Колычев был прав, это же как паспорт. Когда я только приехал, губной староста первым делом попросил грамоту, с которой меня якобы прислали на службу государеву в страну. В моих интересах было взять документ с собой.

– Да ты прав, – проговорил я. – В бумаге четко написано, что я магистр, ученый человек и «в лекарском деле искусен». Грамота выдана королем Испании и государем Нидерландов, Филиппом II Габсбургом. Тот факт, что я послан официально королем европейской страны будет играть мне на пользу.

Я почти и забыл, кто я по документам. Магистр Иоганн был голландцем, и я до сих пор не изучил все документы, которые были в лекарской сумке.

Окружающие близкие люди помогали отвлечься, однако, когда я остался один на один в повозке, на пути в логово черных змей, все страхи вернулись. Прокручивал в голове десятки разных вариантов развития событий, стараясь не пропускать самые опасные, чтобы не впадать раньше времени в панику.

На удивление вид Москвы и жизни в столице почти заглушил природный страх. Я с удивлением смотрел на подворья иностранных гостей в Немецкой слободе. Государь создавал все условия для приглашенных иностранцев, предлагая отличные места для проживания и другие привилегии.

Интересно, как сложилась бы моя жизнь, если бы я изначально отправился в Москву, как и было написано в рекомендательной грамоте?

Сейчас я уже не мог себя представить в другом месте. Я считал купцов своей настоящей семьей, запустил производство пороха и множество других дел. Нет, в Москву я уже не хотел. Хотя выглядело шикарно.

Тайный кабинет Джерома Горсея оказался в хорошо охраняемом доме в Немецкой слободе, что идеально подходило для тайных встреч. Сама Немецкая слобода представляла «государство в государстве», где жили в основном иностранцы. В малом государстве, разумеется, были свои порядки, и не было пристального внимание со стороны русских властей.

При входе в подворье Горсея меня встретил мужчина крупного телосложения с суровым лицом, который жестом пригласил войти.

– Я приглашен на встречу с господином Горсеем, – вежливо поклонился я, толком не зная, как себя вести в подобной ситуации.

Сторож посмотрел на меня и промолчал. Либо и правда немой, либо тщательно изображает молчаливого. Ну да, все в духе темного ордена.

Мы прошли по коридорам, через несколько комнат и спустились по ступенькам вниз, чтобы попасть в кабинет Горсея, как я понял позже, тайный. Официальный кабинет располагался в другом конце дома.

Невольно улыбнулся, словно стал героем фильма. Вход в кабинет был скрыт за книжным шкафом, разумеется, с поворачивающейся полкой.

Комната была сравнительно небольшой, удивила темная атмосфера, в кабинете было небольшое окошко, застекленное слюдой. Несколько массивных медных канделябров и светильников стояло на столе и на полке у стены. Мерцающий свет создавал таинственную, напряженную атмосферу.

По указанию встретившего меня сторожа я присел за массивный дубовый стол, за которым, наверное, и планировалось совещание. Гости прибывали по одиночке, с разным временным интервалом, что тоже немного насмешило. Я почему-то до последнего относился ко всей этой конспирации с иронией, входящие гости кланялись и рассаживались за столом.

Я внимательно наблюдал за жестами, чтобы вовремя сориентироваться и сделать то же самое, зная, как члены подобных сообществ обожают подобное. Не ошибся. Третий участник сразу после того, как сел за стол едва заметно нарисовал узор на столе, что-то вроде круга, какой-то знак.

Порадовало только то, что я прибыл первым, и никто меня не видел. Видеокамер точно не могло быть даже у могущественного ордена.

– Приветствую, магистр Иоганн, – раздался вкрадчивый голос, и я повернулся к только что вошедшему. – Рад, что вы смогли присоединиться.

Внешний вид Горсея немного удивил, иностранцы отличались по внешнему виду от русских. Горсей был приятного вида мужчиной лет сорока, с умным лицом, с пронзительным и оценивающим взглядом. Одет был в темный камзол, явно из дорогого сукна, в белоснежную рубашку с кружевными манжетами, на среднем пальце выделялся массивный перстень с печаткой. Одежда английского покроя резко выделяла Горсея даже среди других иностранцев. Вообще весь вид вызывал одну ассоциацию «щеголь».

Ганс Гофман в отличие от роскошного одеяния Горсея, был одет с немецкой практичностью и умеренным богатством. Уникально, что на темном камзоле в два ряда сверкали мельхиоровые пуговицы, хотя кафтан точно был другой. Он что, везде эти пуговицы пришивает? Ладно, это не мое дело.

– Рад возможности встретиться лично с руководителем крупной торговой компании, – проговорил я, привстав из-за стола и поклонившись.

Джером едва заметно усмехнулся. Вообще выражение лица англичанина было одновременно приветливым и настороженным, на лице застыла вежливая улыбка, однако глаза постоянно анализировали собеседника.

Ганс сидел по правую руку от Горсея, сидящий по левую руку мужчина сильно выделялся внешним видом. На мужчине был ярко-малиновый кафтан, обитым дорогим мехом. Кафтан был немного другого покроя и был весь расшит золотыми нитями. На груди была массивная золотая цепь и застежка из драгоценных камней. Я невольно подумал, что он разодет как клоун.

Спасибо вселенной за необычный дар получать доступ к информации. Вычурность, непривычный покрой кафтана и демонстративная роскошь были не дурным вкусом, а приметой польской знати, рвущейся к власти.

По всем параметрам – и по одеянию, и по месту за столом, выходило, что рядом с Горсеем сидел гетман коронный, канцлер Ян Замойский, по сути, второй человек в Речи Посполитой после короля, отличный полководец. Внешний вид подчеркивал исключительный статус, власть, богатство и мощь.

Значит, чтобы проверка была абсолютно достоверной, орден пригласил того, кто сможет профессионально оценить военные сведения. Военный план, принесенный мной, будет проверять главный полководец Стефана Батория.

Судя по всему, план гетман давно уже получил от русских изменников, от Шереметева и Бельского или других, но будет сверять досконально все, что расскажу я. Следовательно, именно мнение Замойского будет решающим при оценке. Страх медленно уходил, появлялась злость, очень хорошо.

– Приветствую всех собравшихся, – проговорил своим вкрадчивым голосом Горсей. – Надобно обсудить неотложные дела. Приступим.

Хорошо, что я был наготове. Наблюдательность не подвела. Всего за столом кроме Горсея, Гофмана и Замойского сидело еще человек пять. Все быстро положили правую руку на стол, резко выпрямив три пальца – указательный, средний и безымянный – прижав к ладони мизинец и большой палец. Чудом я вспомнил, что три вытянутых пальца это символика ордена, три луча черного солнца. Очень быстро сделал то же самое. Почти хором все сидящие произнесли «Lux in tenebris», что означало «Свет во тьме».

Вроде бы успел сделать все правильно, косых взглядов не заметил.

Дальше я вдоволь повеселился. Члены ордена не могли ничего лучше придумать, как проверить мои «алхимические познания». Нашли кого спросить про растворы, профессионального химика. Я с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос, изображая серьезность и важность момента.

– Расскажите нам магистр Иоганн об Aqua Regia, – надменно растягивая слова произнес Ганс Гофман. – Сир Джером упомянул, что вы ведаете способы растворять даже нерастворимое. Какой секрет позволяет влаге пожирать самого «царя металлов» – злато? В чем сокрыта мощь: действие серы, соли, или дух селитры в том пожирании оказывает главное действие?

Главное, не расхохотаться вслух. Состав и принцип действия Aqua Regia, которая представляла собой смесь концентрированных азотной и соляной кислот в соотношении один к трем, относились к базовым знаниям первокурсника. Оперирование такими понятиями алхимии, как «дух селитры» или «действие серы», придавали речи таинственность. С точки зрения науки азотная кислота окисляла золото, хлор-ионы из соляной кислоты связывали золото в устойчивый комплекс. Именно образование комплекса смещало равновесие реакции и позволяло «благородному» металлу растворяться. Речь шла об обычных окислительно-восстановительных реакциях. Тайной для алхимиков шестнадцатого века было смешивание, «делание», потому что по отдельности ни один компонент не мог сделать того, что делала смесь.

Я не собирался раздувать собственное высокомерие, но правда проходил это на первом курсе. Так, дух селитры – азотная кислота, дух соли – хлор.

– Секрет не в одной жидкости, но в крепком союзе, – сделал я наклон головой, всеми силами стараясь говорить на языке алхимиков. – Дух селитры пробуждает царя, делая злато уязвимым, тогда дух соли заключает царя в объятия, из которых нет выхода. Союз селитры и соли рождает могущество, превосходящее сумму сил каждой влаги пот отдельности.

Вроде бы выкрутился, ни разу не сказал «азотная» или «серная» кислота.

Гофман улыбнулся, и также вежливо поклонился в ответ. По лицу Горсея сложно было вообще, о чем он думает. С лица не сходила притворная улыбка. С химией, предположим, справились, сейчас пойдет основное.

К военному плану, однако, перешли не сразу и следующая поднятая тема привела меня в ступор. Почему-то я не подумал об очевидных вещах.

– Магистр Иоганн, ваши познания в искусстве алхимии впечатляют, слышал, вы стоите на пороге великих открытий, – Горсей, казалось, вообще не менял тон голоса, ровный, без эмоций, в меру приветливый.

– Скромно стараюсь познать тайны великого мастерства, – я слегка кивнул головой, пытаясь подражать напыщенной речи собравшихся. – Далек еще от познания истины, долгий путь надобно пройти, чтобы достигнуть.

Люблю такие предложения, сам не понял, что сказал.

Горсей не удивился, согласно кивнул, и пристально на меня посмотрел.

– Тщательно обдуманное дело по низвержению короны натолкнулось на препятствия, – проговорил Горсей. – Великое деяние по устранению короны русской потерпело крах. Надобны более действенные средства. Каковы ваши успехи, магистр, в обращении с живым серебром? Подвластно ли вам приготовление эликсира, способное навсегда разрешить проблему?

«Члены ордена не знают, – пронеслось в голове на дикой скорости. – Никто не знает, что именно я приготовил снадобье, чтобы вылечить государя Руси от отравления ртутью. Знал только князь Палецкий, который соответственно никому об этом не рассказывал. Отлично. Значит, орден не знает, что я приготовил противоядие чтобы вылечить от яда Бомелия».

Вторая мысль была не настолько радужной. Я очень хотел ошибиться, но, судя по всему, именно мне могут поручить приготовить ртутное зелье, чтобы снова попытаться отравить Ивана Грозного. Или наследника.

Мысли обгоняли друг друга на невероятной скорости.

Соглашаться я не собирался, но и отказываться не хотел. Не только потому, что боялся за собственную жизнь. В голове зрел опасный план, как сыграть на обе стороны, хотя игра становилась смертельно опасной.

– Мне удалось овладеть некоторыми секретами могучего вещества, – уклончиво начал я. – Я могу обратить живое серебро в питие, вызывающее болезное состояние. Навсегда. Только требуется еще время для опытов.

– Разумеется, на великое делание много времени потребно, – проговорил Горсей, согласно кивая, и я невольно выдохнул.

Я не обольщался, думая, что высокопоставленные члены ордена мне поверили. Задание отравить государя являлось проверкой на преданность ордену. Ну хорошо хотя бы то, что для опаснейшего мероприятия я выпросил время, чтобы все тщательно обдумать и обсудить с верными людьми.

Так, хорошо. Алхимия, теперь готовность убить государя собственной страны. Разумеется, члены могущественной организации серьезно относились к проверке собственных членов. Что дальше?

– Вы, магистр, допущены до советов военных, – прозвучал голос гетмана Замойского. – Известны ли планы воевод русских относительно осады Ревеля? Где ратники намерены бить пролом по стенам крепости и сколькими силами? Что вам известно относительно сроков и в какое место будет главный удар?

Ну вот, собственно, и главная цель, ради которой меня позвали. Оказалось, что алхимия и даже отравления государя было только разминкой. Дальше начался настоящий перекрестный допрос и прав оказался Колычев, что будут стараться «переломить», целью было сломать докладчика.

Спасло то, что страх прошел, и внутри разгоралось нешуточной пламя горькой ярости. Злость, как известно, прочищает мозг и придает сил.

Глава 7. Ложный план

– Вы совершенно правы, – посмотрел я на Замойского, не называя гетмана по имени, потому что официального представления не было. – Мне стали известны планы московских воевод относительно осады Ревеля.

– Насколько мне удалось узнать, основной стратегией является мощная и прямолинейная осада, рассчитанная на подавление защитников числом и тяжелой артиллерией, – заучивать длинные предложения для научных докладов я умел. – После осады планируется решающий штурм.

– Известно ли вам расписание, каково число ратных людей и наряда пушечного назначено для взятия крепости? – цепко посмотрел на меня гетман.

Уловка, что докладчик чего-то не знает и должен свериться с записями, всегда действовала даже на сложных научных докладах. Вызывала доверие к собеседнику. Впечатление всезнайки обычно всех раздражала.

– Вы должны понять, что я лекарь и алхимик, – сказал я вежливо. – В военных делах не такой уж великий мастер, позвольте посмотреть в мои записи, которые я сделал, чтобы предоставить ордену полный доклад.

Сработало. Горсей хмыкнул, но согласно кивнул.

Я демонстративно раскрыл тетрадь. Честно сказать, мне и правда было сложно запомнить все цифры и виды войск, как ни старался.

– Согласно плану воевод, состав штурмовых сил следующий, – невольно перешел на официальный язык. – Пехота в количестве двенадцати тысяч человек, включая стрельцов, казаков и ополчение. Дворянская конница планируется в количестве пяти тысяч человек. Задачей конницы является прикрытие осадного лагеря, блокировка подвоза провианта к крепости, и прямые бои в случае вылазок гарнизона войск из города.

Не о ошибся, все записанное прочитал. Каким-то образом я точно улавливал настроение и эмоции слушателей. Связал я необычный дар распознавания эмоций с запутанными речами блаженных гораздо позже.

Во время донесения мозг работал на предельной мощности.

– Каков пушечный наряд на осадное дело назначен? – спросил гетман.

То еще испытание, разбираться в орудиях шестнадцатого века.

– Насколько я понял разговоры военных, – я внимательно просмотрел собственные записи. – Планируется две батареи. Первая батарея включает шесть тяжелых бомбардов, стенобитных орудий, расположенных напротив Вируских ворот с южной стороны крепости. Ключевой задачей является мощный удар по Вышгороду, замку Тоомпеа, чтобы пробить бреши в мощных стенах. Планируется вести огонь по разным участкам стены, рядом с воротами.

Гетман начал проявлять интерес, немного наклонился к столу и внимательно слушал все, что я говорил. Отлично, пока все правдоподобно.

В расположении бомбардов и мортиров и была основная уловка, и для того, чтобы сработал настоящий план, нужно было, чтобы поверили в ложный.

– Запланирована установка восьми гауфниц, мортиров, для навесных ударов по Вышгороду, – сказал я спокойно. – Навесным огнем будут стараться разрушить внутренние постройки, поражать войска внутри крепости.

Все логично. Верхний город, Вышгород, включал замок Тоомпеа и ключевые укрепления. Цель атаки была хорошо обоснованной.

– В расположении орудий я мало что понимаю, – часто пользовался таким приемом, всегда помогало. – Как я понял, шесть стенобитных орудий будут установлены рядом на южной стороне крепости, напротив ворот.

– Мортирная батарея будет расположена восточнее и западнее от стенобитных орудий, по четыре с каждой стороны – продолжал я. – Мортиры будут вести огонь по замку и жилым кварталам Вышгорода.

– Главная сила пехоты и весь огнестрельный наряд будет обращен на приступ к воротам южным, – проговорил задумчиво Замойский.

– Да, – подсознательно подумал, что нужно усилить правдоподобность ложного плана. – Московские воеводы уверены, что смогут взять приступом из мощных орудий главные ворота и замок. Поэтому основные силы пехоты и артиллерий сосредоточены напротив южных стен Нижнего города, в районе Вируских ворот. Остальные войска с ручными и затинными пищалями будут одновременно окружать Нижний город, чтобы усилить осаду.

– Согласно плану, стенобитная батарея из шести бомбардов будет первые три дня бить по южной стене Вышгорода, между башнями «Харью» и «Кик-ин-де-Кёк», – зачитал я названия из записей. – Планируется пробить брешь в центральной стене шириной примерно в пять саженей за неделю.

Как объяснил Хворостинин, указание конкретных целей и точного количества дней бомбардировки поможет, быстрее поверят в фальшивый план. Подробности создают ложное чувство предсказуемости, и враги будут якобы знать, когда и в какое место ждать удар. В настоящем же плане меняется и день штурма, и соответственно место, что дает эффект неожиданности.

– Гауфницы начнут обстрел не сразу, только на пятый день осады, – сказал я уверенно. – Насколько могу судить, распределение атаки обусловлено необходимостью сберечь порох и деморализовать защитников крепости.

– Расположение мортиров по четыре с каждой стороны Вируских ворот позволит накрывать навесным огнем участок у ворот и прилегающие стены, – в точности повторил я сказанное князем Палецким.

К вопросу, почему только шесть тяжелых стенобитных орудий, бомбардов, я заранее готовился. Потому что в настоящем плане бомбардов планировалось больше, только с другой стороны. Очень важно было объяснить малое количество орудий так, чтобы Замойский мне поверил.

Разумеется, не зря ожидал вопросов с подвохом.

– Наряду малое число, стенобитного огня из шести орудий против крепости недостаточно, – проговорил Замойский. – Пролома не учинить.

То, что военный попросит рано или поздно посмотреть чертеж штурма крепости, я прекрасно знал. В приглашении четко было указано «привести чертежи, альбомы». Разумеется, второй, настоящий план, я оставил дома. Так на всякий случай. В тетради было нарисовано расположение, которое было и у остальных участников штурма, часть из которых была предателями. Расчет был на то, что речь можно и не запомнить, планы же обязательно сравнят.

Я сознательно повернул тетрадь с нарисованным планом, так как гетман и Горсей сидели напротив, чтобы всем было четко видно.

В других моих записях было четко помечено, что цель главного удара на Вируские ворота, демонстративная. Планировалось создать шум, дым и видимость мощной атаки, скрывая перегруппировку орудий и ратников.

Говорить подобное присутствующим я, понятно, не собирался.

– Все, что я понял из разговоров, – решил почаще прикидываться несведущим. – Акцент делается на первые три дня мощного штурма Вируских ворот Нижнего города. Орудия стенобитные калибром двадцать четыре фута будут установлены на дистанции эффективного прямого выстрела. Задачей штурма является разрушение методичным огнем каменную кладку башен и участка стены, то есть быстро создать брешь для штурма лучшей пехоты.

– Кроме шести тяжелых орудий по бокам будет расположено по четыре гауфницы, – продолжал я, поглядывая на нарисованный план. – Как я и сказал, к западу от основной батареи бомбардов, будет установлено четыре мортира на возвышенности для увеличения дальности, к востоку будет установлено четыре мортира, которые планируется укрыть в складке местности.

– Положение орудий лишено хитрости и мудрости, – проговорил Замойский. – Батарея устроена прямо, безо всякой уловки против вражеского приступа. Порядок орудийный обойти легко. Что будут делать пешие отряды, когда из крепости будут чинить ночные вылазки малыми людьми?

Ощутил себя снова, как на защите научных работ. К вопросу о том, что план кажется слишком простым, я готовился, разумеется, вместе с воеводой. Вот, что будут делать отряды ратников при набегах, придумаю на ходу.

Психологию никто не отменял, я же по роду своей деятельности убеждал десятки не шибко умных чиновников выделять средства для своей кафедры. Так что говорить убедительно я точно умею. Главное, не ошибиться.

– Разумеется, в ваших словах есть доля правды, – слегка склонил я голову. – Еще раз повторю, я не военный стратег, но из всего, что слышал, сделал вывод, что прямолинейный план штурма разработан именно потому, что от московских воевод ожидается хитрость. При осаде крепости защитники будут ждать каких-то хитроумных сплетений, потому что все подумают, также как и вы сейчас. Комендант Ревеля и шведские наемники являются опытными воинами. От нападения ожидается именно хитрость, подкопы, диверсии. В результате защитники будут укреплять слабые места, так как Вируские ворота и Вышгорода считаются самыми неприступными. И меньше всего как раз-таки ожидается атака на центральные ворота. Самоуверенность и планируется использовать, так как противник будет ожидать скрытых решений.

Выдохнул, довольно убедительно обосновал прямолинейный план.

– Шести орудий на главную приступную стену недостаточно, – сказал Замойский, как я понял, вопросы по плану задавал только гетман.

– Такой прием тоже используется московскими воеводами специально, – убедительно сказал я. – Планируется создать точечный эффект сокрушения. Всю стену равномерно обстреливать не будут. Огонь будет сосредоточен на одном небольшом участке, рядом с воротами. Каменная кладка не выдержит долго. Три дня стенобитные орудия будут бить по конкретному участку, мортиры вступят на четвертый день и будут вести навесной огонь. Ожидается паника и пожары в городе, деморализация защитников крепости, что и позволит нанести удар. План рассчитан на скорость и мощность.

– Внезапным приступом взять можно, от главных ворот приступа не ждут, – включился Горсей, посмотрев на гетмана, который задумчиво кивнул.

– С хитростью натиск скорый и нечаянный городские ворота отворит, – тон гетмана немного смягчился. – Будет держать в непрестанном напряжении.

Я выдохнул. Помогало то, что такой же план уже предоставили Замойскому либо Шереметев, либо Бельский. Я повторял известные вещи.

– Подкопы в крепости замышляют московские воеводы? – посмотрел на меня пристально гетман. – Под какие башни копать будут?

– Замышляют, – кивнул я и снова посмотрел я в тетрадь, в большей мере потому, что не мог запомнить названия башен. – Первый подкоп планируется под башню «Кик-ин-де-Кёк», что должно открыть дорогу ратникам в Вышгород. Второй подкоп планируется у ворот башни «Толстой Маргариты», чтобы обрушить укрепления у гавани, чтобы не дать подойти подкреплению с моря. Третий подкоп запланирован у башни «Длинный Герман».

Гетман снова наклонился к столу, не отводя взгляд. Я понимал, что при ответах он пытается уловить любую реакцию, свидетельствующую об обмане.

– Подкопов московские воеводы учинить не смогут, ибо град на скале стоит, на каменной тверди, – уверенно сказал Замойский.

– Согласен, – уверенно ответил я и посмотрел в ответ в глаза гетману. – Башня «Кин-ин-де-Кёк» очень важный стратегический объект, толщина стен и огневая мощь известны московским воеводам. По-другому башню не взять, только подкопом. В составе войск будут опытные мастера из Старицы, которые имеют опыт работы на каменоломнях, на известняке. Будут применять воду и разные приемы размягчения, кроме того, подкоп башни планируют начать не с холма, но с лощины, где слой почвы глубже.

Ну что касается веществ и пород, я чувствовал себя увереннее и говорил убедительно, потому что Замойский откинулся обратно на спинку кресла. Гетман вскользь посмотрел на Горсея и едва заметно кивнул. Поверили.

Расслабляться, понятно, было рано. По словам Хворостинина, в мою задачу входило убедить врага в том, что будут вестись подкопы в трех местах. Такой план был придуман потому, что к трем подкопам точно стянут все защитные силы крепости. Разумеется то, что я назвал, планировалось сделать отвлекающим маневром, нужно заставить защитников крепости тратить все силы, ресурсы и внимание на данные объекты. Чтобы настоящие подкопы, которые будут тихими и неожиданными, с другой стороны, не заметили.

Кстати, не соврал про умельцев из Старицы, вопрос о скалистой породе встал очень остро, когда разрабатывали тайный настоящий план. Врагам я не собирался сообщать всех деталей, но как химик-технолог получил еще одно задание – придумать как легче всего и быстрее размягчить почвы.

– Подкоп под орудийной башней «Толстая Маргарита», которая находится у Больших морских ворот, является более сложным, – покачал я головой для приличия. – Снова повторюсь, господа, я не разрабатывал план. Я только передаю все, что слышал. Подкоп под сторожевой башней замка Тоомпе «Длинный Герман» в большей степени имеет деморализующий эффект. Нападение на символ власти может существенно подорвать моральный настрой войск защитников крепости, на что и делается расчет.

Все. Я перелистнул страницу в собственной тетради, чтобы показать нарисованный план подкопов башен. Может быть, рисунки были и лишними, но в приглашении четко говорилось про «чертежи», поэтому я решил не рисковать. Все нарисовал, военные проверили, все правильно.

Замойский пододвинул к себе тетрадь, провел пальцем по карте, словно вычислял дистанцию. Да на здоровье, что я схемы чертить не умею? Главное, что гетман стал менее подозрительным. На рисунки он реагировал весьма положительно. Не знаю, может проверка ордена заключалась в том, что я буду скрывать чертежи осады крепости или попытаюсь изменить что-то?

Очень важно было убедиться, что члены ордена поверили и изменникам, и мне, как бы предателю. Я осознавал, что только от того, насколько силы защитников крепости будут сконцентрированы на указанных ложных пунктах штурма и подкопов, зависело, сработает ли настоящий план.

– Сколько дней московские воеводы мыслят вести приступ главных ворот крепости? – спросил Замойский.

– Первый этап штурма, насколько я понял, рассчитан примерно на две недели, – я поймал себя на том, что как студент радуюсь, когда достаю билет, который учил, потому что знал ответ на этот вопрос. – Методичный обстрел главных ворот и Вышгорода планируется вести, пока не будут готовы подкопы. Как я и сказал, расчет делается на удары не в сами ворота, а в стену. Шесть стенобитных орудий дней за пять повредят стену, когда вступят гауфницы, удар будет нацелен на защитников крепости и на орудия. Когда подкопы будут вырыты у башен, представленных на плане, будут подорваны мины. В образовавшиеся бреши пойдет лучшая пехота – стрельцы и казаки.

Даже я понимал, что план взятия крепости стандартный и придраться было не к чему. Гофман, конечно, имел собственный интерес.

– Ваши успехи в Старице, магистр Иоганн, впечатляют, – заговорил Гофман, растягивая слова. – До нас дошли слухи, что вы трудитесь над созданием зелья горючего, коему нынешний порох и в подметки не годится. Так ли сие? Каковы ваши успехи в изготовлении огненного зелья?

Так, мой выход. В растворах и порохе я понимал намного больше военных и всех присутствующих. Постарался изобразить удрученное лицо.

– Хотелось бы дать положительный ответ на ваш вопрос, господин Гофман, но пока невозможно, – горестно вздохнул я, разводя руками. – Как я и сказал вам в прошлый раз, я пробую различные комбинации сочетания материалов, пытаясь добиться нужного вещества. Только не удается. Вы же видели, что испытания орудий отменили, так как порох не получился. Смесь получается нестабильная, быстро взрывается и разносит все вокруг. Придется много работать, чтобы добиться нужного сочетания нужных материалов.

Я же не совсем тупой, специально при Замойском и Горсее вплел в свой ответ и подтверждение, что Гансу я говорил про порох, с ложными правда пропорциями. И кроме того, Гофман присутствовал на пушечном дворе в Старице, когда по моей же просьбе отменили испытания орудий.

Слушатели моего доклада согласно закивали и в этот момент я интуитивно четко понял, что получилось. Радовался я не только тому, что спас свою жизнь хотя бы на какое-то время. Я знал настоящий план взятия Ревеля, гениальный в своей простоте. Безумно хотел, чтобы мы победили.

Глава 8. Теневая игра

Основную задачу я выполнил, сделал все, чтобы в ложный план взятия Ревеля поверили, но вряд ли представлением военного плана дело закончится. Я сидел в логове изворотливых змей и понимал, что встреча может считаться успешной только после проверки на идеологическую верность. Пока руководители московской ячейки не убедятся, что я истинный член ордена «черное солнце», своими ногами мне отсюда не уйти.

Внутреннее напряжение усиливалось, потому что я не имел ни малейшего представления, каким образом присутствующие будут определять, являюсь ли я истинным, так сказать, членом. Я не верил в нелепые слухи и не ожидал, что потребуют выпить, например, кровь зарезанного младенца.

Все же сердце невольно сжалось от неизвестности и ожидания.

– Верные слуги светила черного, братья ордена, выражают благодарность вам, магистр Иоганн, за преданность, – проговорил Горсей.

– Падение государства московского, последней твердыни неправой веры, есть ключ, который отверзет чертог избранный и приблизит просвещенных к огню очищения! – голос Горсея прозвучал очень пафосно. – Скажи, брат, когда грядет восход черного солнца во славе своей?

В какой-то момент показалось, что нужно встать и отдать честь.

Понятно, первая проверка направлена на то, чтобы выяснить, разделяю ли я истинные цели ордена, которые известны только посвященным.

Снова помогла память. Судя по паролю, и по тому, что в агонии хрипел Бомелий перед смертью, настоящие цели ордена похуже в десять раз, чем у аналогичных организаций. Черные алхимики решили, что все население планеты, не владеющее «истинным знанием», нужно просто уничтожить.

Оставалось только повторить сказанное Бомелием.

– Вначале скверна человеческая истребится, и земля очистится, – процитировал я, борясь не со злостью, а по большей мере со смехом. – Огонь небесный пожрет недостойных. Надобно уничтожить старое, чтобы восстало новое, совершенное. Человеческая материя несовершенна, и потому должна сгореть в праведном огне, восход черного солнца не разрушение, а очищение.

Словно дети малые, честное слово. Я с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться, хотя веселого ничего в деятельности ордена не было. Судя по секретным писаниям и идеологии, братство реально было готово уничтожить человечество, только потому что материальное тело считалось порочным.

– Пороки человеческие болезни и смерти истреблены будут, – Горсея видно порадовало мое знание теории. – После зари новой землю будут насаждать избранные, во плоти не умирающие и владеющие тайным знанием.

Совсем умом тронулись. Эликсир бессмертия, который члены безумного ордена так тщательно старались изготовить, являлся пропуском в новую жизнь. То есть уничтожать «братья» собрались всех, кто не победил смерть.

Уникально. Люди обвинялись в том, что болели и умирали. Потому что отказались от непонятного «превращения» и не победили свою порочную природу. Все – недостойные. Вот «избранные», которые намеревались победить и болезни, и смерть, должны остаться жить в новой эпохе.

– Сойдет огонь очищения, род человеческий погибнет и восстанут сыновья чертога избранного, познавшие суть бытия! – также пафосно сказал Горсей, дословно повторив фразу, сказанную однажды черным алхимиком.

«Точно есть общие писания, – промелькнуло в голове. – Надо осторожно разузнать, и прочитать, чтобы не попасться в следующий раз. Хуже будет, если написанного текста нет, и члены ордена заучивают фразы при переходе на высший уровень. Каким-то образом надо узнать основные девизы».

– Скажи, брат Иоганн, почему сыны чертога избранного переживут огонь очищения и что означает «суть бытия», которую познают избранные? – спросил вкрадчивым голосом Горсей и посмотрел пристально в глаза.

После этой фразы не только старший брат, так скажем, все, сидящие за столом внимательно на меня смотрели. Понятно, ключевой пункт идеологии.

«Скверна человеческая, – подумал я. – Скорее всего, речь идет о греховной природе человека, которая подвержена тлению. Исцелять и лечить людей никто не собирается, нужно просто уничтожить. По аналогии сыны чертога избранного будут те, кто победил природу. Под грехом алхимики явно понимают не пороки, но материальные процессы. Значит избранные – победившие болезнь и собственно смерть. Безумной идеей ордена является то, что однажды горстка просвещенных выпьет эликсир бессмертия, которого не существует, уничтожит остальное «скверное» человечество и начнет править миром. Потрясающий восход черного солнца. Реально, сумасшедшие».

Ладно, поиграем в идеологические войны, все же я за последние двадцать лет произнес множество лекций и речей, включим риторику.

– Избранные сыны – суть познавшие основы бытия и великого делания, – я старался говорить, максимально копируя напыщенную речь Горсея. – Непосвященные и даже новые члены ордена, услышав, что «род человеческий погибнет», могут впасть в уныние и видеть в этом конец. Мы же говорим, «не конец – но начало зори новой», взойдет черное светило и наступит рассвет. Истинное блаженство дарует восход черного солнца для сыновей избранных, поправших пороки человеческой материи и познавшие суть бессмертия!

Жаль не было телефона или обычного магнитофона, с удовольствием записал бы собственную речь. Посмеялся бы потом, или прослушивал в удобной палате с психиатрами, со связанными за спиной руками.

Зато за столом возникло заметное воодушевление. Стая гиен, точно. После моей тирады, оправдывающей уничтожение всего человечества, глаза сидящих за столом загорелись, и казалось, закапала слюна от восторга.

– Пламень очистительный пожрет души, которые в горниле великого превращения духа не переплавились, в скверне неведения своего остались и отвергли великое превращение! – прозвучал глубокий голос одного из сидевших за столом. – Для сыновей чертога избранного светило черное не огонь уничтожения, но горнило трансформации! Подобно тому как искусный алхимик в сосуде своем горниле отделяет злато чистое от скверны шлака, так и пламень небесный отделит чад избранных, коих сущность познала истину блаженную, от прочей массы человеческой, бренною скверною отягченной!

В словах-то сами не путаются? Как у химика у меня появился вопрос, который не стоило задавать. Просто интересно, как приверженцы восхода черного светила собрались уничтожать все человечество? Если это некий огонь, или отрава в воде, или нечто похожее, как выживут «сыны избранные»?

Либо это были просто пустые речи, либо и правда зрел совершенно безумный и невыполнимый план. Избранные, судя по всему, собирались принять некое вещество, допустим мифический эликсир бессмертия, который и выступить противоядием. Тогда понятно, при введении яда, например, в воду, произойдет массовое отравление, все умрут, выживут только выпившие блаженное питие, так называемые сыны чертога избранного. Потрясающе!

Ладно, сейчас не время для философских отступлений, нужно было убедить сумасшедших, сидящих за столом, что я такой же безумец.

– Истинное блаженство стать свидетелем и участником нового творения, когда взойдет черное солнце и откроются врата к подлинному бытию, – я всеми силами старался сделать голос трагичным и напыщенным. – То, что для других конец, для избранных рождение. Род человеческий погибнет, чтобы верные сыновья светила черного, могли расправить крылья в свете новой зари.

– Что ты ведаешь, брат Иоганн, про трансформацию светила черного? – заговорил мужчина, который также до этого молчал.

Каверзный вопрос, и догадался я случайно. На обложке манускрипта, которые я мельком видел еще у ректора университета, который оказался безумным убийцей, затем у Корнелия, солнце гравировалось золотом.

Никто же не захочет поклоняться «черному» солнцу, безумцы были уверены, что солнце трансформируется в царя металлов, в чистое золото.

– Когда черное солнце переродится в золотое, познавшие тайный свет воцарятся над миром! – произнес я насколько мог пафосно.

Аплодисментов, правда, не дождался, но по реакции видел, что попал в цель. Члены ордена расслабились, и я решил воспользоваться моментом.

Нести всякую околесицу и правда надоело, не буду же я докладывать подобный бред Колычеву. Органам тайных сыскных дел нужна конкретная информация, кто, где и когда собрался нанести террористический удар.

Вот по поводу Руси раньше было, что-то относительно «последней твердыни неправой веры», как бы поточнее узнать, что имеется в виду.

На память пришло только последнее высказывание Бомелия, после которого Палецкий и застрелил безумца. Попробую зайти с этой стороны.

– Сказано, что древо царское государства московского должно быть под корень подсечено, – я старался придерживаться дословно того, что однажды слышал. – Род царский угаснет после уничтожения отпрыска, и взойдут на престол сыны избранные. Мне, как человеку из другой страны, немного непонятно. Я понимаю, что московское государство – твердыня ложной веры. Только хочу глубже понять суть угрозы? Почему падение Руси станет ключевым механизмом, который отопрет чертог светила черного? Что в державе сей является главным препятствием для нашего огня очищения?

Надеюсь, пронесет. После предоставления плана военных по взятию крепости и после ответов на все идеологические вопросы, члены ордена заметно расслабились. На это и был расчет, я должен был узнать, что такого Русь сделала могущественному ордену? Понятно, что безумные мечтают уничтожить человечество, но моя страна словно поперек горла встала.

– Падение царства московского – последняя печать, – сказал Горсей торжественными голосом. – Суть власти, как тебе известно, брат Иоганн, не армии и не золото, но знание, недоступное непосвященным. Только на Руси есть хранители древнейшего секрета самой жизни – исцеления тела и тайны продления жизни. Дикари северные не ведает в полной мере, чем владеют

Ну вот, кто бы сомневался, добрались и до людей северных.

С этого момента, как говорится, поподробнее. Несмотря на опасность, я не мог оставить все как есть, я должен был докопаться до истины.

– Благодарю, господин Горсей, – склонил я голову. – Я прошу меня понять, дабы мои действия на пользу ордена были осознанными и полными решимости, позвольте узнать. Значит с падением государства московского путь для очищающего огня светила черного будет окончательно открыт?

– Государство московское есть главный порок в составе человечества, скверна первоначальная, с устранения которой и начнется цепное превращение, – от тихого и словно шипящего голоса мужчины, сидевшего в тени и заговорившего в первый раз, по спине реально поползли мурашки.

Дело было не в том, что мою страну сравнили с «первоначальной скверной», которую нужно уничтожить. В интонации мужчины было нечто такое, что невольно сковывало все тело подсознательным страхом.

– Кровь дикарей северных – ключ к эликсиру, дарующему века жизни, свободной от немощей и увядания, – теперь в шипении мужчины появилась обида. – Представь, брат Иоганн, что мог бы сделать наш славный орден, если бы мы обладали такой силой? Армия бессмертных воинов. Сыны избранные могли бы править миром открыто, направляя остальные народы.

Замечательно. Нарвался на нациста в шестнадцатом веке. Кроме страха появилось чувство злобного удовлетворения. Обида говорившего сильно порадовала. Значит безумно хотят получить доступ к бессмертию, но не могут.

Вот и отлично. Теперь осталось самому разузнать про «людей северных», которых я считал наполовину легендой. Хотя, как химик и немного медик не мог отрицать наличия существенных генетических различий.

– Благодарю за ответ, – сказал я насколько мог спокойно, склонив голову. – Понятно, почему усилия направлены на уничтожение государства московского, после которого начнется превращение других народов.

«Евгеники недоделанные, – не мог я справиться с собственной злостью. – В шестнадцатом веке еще не наигрались в истребление народов. Получается война и правда на генетическом уровне. По какой-то причине «северные люди» словно бельмо в глазу. Не понимаю, ну живут, допустим, люди столетиями, и что? Кому мешают? Про них вообще никто ничего не знает».

Непроизвольно возникло сказанное однажды Корнелием: «борьба сия идет из глубины веков, между поклонниками черного светила и детьми северными вражда до скончания века будет и окончится при последней битве. Почитатели солнца ночного желают погубить потомков светлого сияния».

Не любил я всякие теории заговора, и пока вообще не понимал, как относиться к полученной информации. Значимых сведений для военных руководителей и главы тайного сыска по-прежнему не было. Не мог же я рассказать про «вечную войну» между северными людьми и черным орденом.

– Твой вопрос проницателен, брат Иоганн, – вкрадчиво сказал Горсей. – Государство московское есть стена губительная, что скрывает от мира источник силы превеликой, который по праву принадлежит Просвещенным.

– И что творят с вечным даром дикари северные? – голос Горсея наливался злостью. – Прячут, не развивают, не пользуются на претворение мира сего. Царство русское – помеха, преграда на пути эволюции. Потому должно пасть, дабы могущественная тайна жизни послужила великой цели – огню очищения. Надобно сжечь старый и больной мир и на пепле воздвигнуть новый, где будут править Просвещенные, не ведающие ни болезни, ни смерти.

Сил злиться не было, рассмеяться я вслух тоже не мог. Значит, объявившие себя просвещенными хотят получить исцеление от всех болезней и долголетие, то, чем предположительно владеют «северные люди». При помощи этой же тайны планируют уничтожить все человечество, защитив только узкий круг избранных. Ну как к такому можно относиться серьезно? К сожалению, безумцы и уничтожали целые народы ради сумасшедших идей.

Честно, надоело до смерти разыгрывать посвященного клуба идиотов. Обдумывал, как вообще прощаются и уходят с подобных сборищ?

– Вижу, магистр Иоганн, ты достойно совершил труд свой и оправдал надежду, кою король Филипп Габсбург второй на тебя имел, – прозвучал шипящий голос мужчины, от которого почему-то становилось не по себе.

Что ж, если члены ордена и хотели немой сцены, пожалуйста, получите. Я просто застыл. Как я мог так оплошать? Почему я никогда не думал, кто такой настоящий Иоганн из Голландии? Мне же с самого первого дня показались странными черные тетради и записи, которые я так и не изучил.

«От короля Испании и государя Нидерландов Филиппа II Габсбурга всякому, кто сей лист увидит», – пронеслось на бешеной скорости начало рекомендательной грамоты, которая была основным моим документом.

Я на автомате достал грамоту из сумки, которую всегда носил через плечо. Во-первых, я сам хотел знать, что в грамоте говорится относительно моей принадлежности к ордену. Во-вторых, правильно рассчитал, если члены верхнего круга московской ячейки увидят собственными глазами подтверждение, ко мне будет гораздо меньше вопросов в следующий раз.

Не ошибся. Горсей, как коршун, впился в документ, усмехнулся и пододвинул мужчине со странным голосом, который согласно кивнул.

Веселье началось без меня. Я не знал, как спросить-то, что члены ордена там увидели? Грамоту я же лично читал несколько.

На мое счастье, Джером Горсей любил поговорить.

– Магистр Иоганн, человек ученый и в лекарском искусстве искусен, послан в Москву для службы у царя, – начал читать Горсей грамоту. – Да пребудет с ним «animus indomitus qui mundum transfiguret et igne expiet».

Горсей явно был образованным человеком и без запинки прочитал древнюю латынь. Куда же я раньше смотрел? Почему не перевел?

– Несокрушимая воля к преображению мира и очищению огнем всесжигающим, – на автомате перевел я, чем заработал очки в клубе безумцев.

Даже мужчина с шипящим голосом слегка усмехнулся, Горсей откровенно заулыбался. Прекрасно, смог развеселить змей подколодных.

Святые угодники! Да почему же я, профессор недоделанный, не изучил одну единственную страницу собственной рекомендательной грамоты?

Точно идиот! Как можно было гоняться за опасным могущественным орденом и не знать, что в моей грамоте черным по белому написано, что я являюсь привилегированным агентом ордена «черное солнце»?

Глава 9. Маска предателя

Пожелание неизвестного мне короля неведомому Иоганну из Голландии словно кто-то гвоздями забил в мозг. Я прекрасно знал, что черные алхимики всегда пользовались латынью, и большинство словосочетаний имело сакральный смысл, известный только посвященным. Фраза, которой король Испании и государь Нидерландов Филипп II Габсбург напутствовал магистра Иоганна, то есть меня, никогда не употреблялась в письменной речи.

Неукротимая воля должна была преобразить мир и очистить огнем, что передавало намерение и желание. Сочетание «igne expiet», дословно означало «всесжигающий огонь», причем в «ignis» употреблялось в библейском смысле, огонь, который применяется для искупления и очищения.

Я реально оценивал особенности деятельности такой могущественной организации, и был почти уверен, что чертежи осады Ревеля со всей раскладкой сил, и отлично сданный экзамен на идеологию ордена, оказали незначительное влияние. Таковы были правила подобных братств. Никто бы стал искать никому не известного Иоганна из Голландии.

Выбрался я живым с уникальной встречи пожеланием и дальше выполнять задания для ордена, только благодаря рекомендательной грамоте.

– Орден уповает, что и впредь не оскудеет ревность твоя ко благу и процветанию ордена нашего, магистр Иоганн, – обычным вкрадчивым голосом проговорил Джером Горсей, когда я выходил из темной комнаты.

– Готов приносить пользу общему делу, – старался я придать голосу твердости. – Дабы узреть блаженный восход зари новой!

Нес всякую околесицу. Честно сказать, я безумно боялся никогда не покинуть мрачный кабинет проклятого ордена. Ощутил облегчение только, когда вышел на свежий воздух и прошел по столице. Внутри словно разжали ледяные клещи, и несколько минут я стоял и дышал, вполне осознав значение фразы «просто наслаждался жизнью». Решил, раз уж оказался в Москве, сделать несколько важных дел, прежде всего, побывать на ярмарке. Нужно было купить чаши для приготовления растворов, да и в лекарскую горницу баночки и бутылки, ибо Агафья быстро расширяла ассортимент лекарств.

Ярмарка, понятно, представляла из собой красочное зрелище, множество рядов было завалено разными товарами и заполнено людьми.

– Народ православный! Мороз лихой щеки кусает, мой тулуп овчинный как медвежья берлога, хочешь в студеную ночь на снегу ночуй! – раздался звонкий голос продавца, зазывающего покупателей.

– Шкура соболя, песца, куницы на бояр да на князей! На десять зим хватит! – перебивал другой еще более громкий голос торговца.

Я невольно поморщился, хотя раньше никогда так не реагировал на гул толпы. Сильное удивление испытал, когда повернулся по направлению голосов и обнаружил, что рядом вообще не было палаток с мехом и шубами.

– Подходи, дивись, мыльце аравейское, иглы булатные, колечко медное от сглазу, такого на всей Руси не сыскать! – звенел в ушах голос торговца.

На всякий случай повернулся и огляделся повнимательнее. Одним стрессом не получалось объяснить, почему вокруг не было торговцев, голоса которых я не просто слышал, но которые буквально звенели в голове.

В какой-то момент гул толпы на ярмарке превратился в единый шум, в какофонию из тысяч отдельных звуков. Я остановился, закрыл глаза, вдохнул и выдохнул. Нужно успокоиться, от стресса и не такие изменения могут быть.

– Горяченького, парного! Пироги с рыбой белой, сбитень с медом да зельями заморскими! – громкий голос раздался буквально за спиной.

Я резко повернулся и выдохнул с облегчением, недалеко и правда стояла небольшая лавка, где продавали пироги. Голова закружилась от резкого пряного медового аромата. Впервые увидел, так сказать, прототип термоса, на лавке стоял большой медный луженый самовар-сбитенник.

Сбитень на самом деле варили дома, но приносили на ярмарку в таких вот аналогах теплоизолированных сосудов. Рядом стояли деревянные кружки.

– Налейте, пожалуйста сбитень, – попросил я продавца, не переживая за свою речь, на ярмарке было множество иностранцев и разные акценты.

Мужик, взяв деньги, налил в грубую кружку густоватый, темно-янтарный напиток. Никогда не отличался зверским аппетитом, но сейчас от желания съесть целый пирог, а желательно и два, потемнело в глазах.

Я подошел к длинной доске, установленной на двух козлах, на которой лежало множество пирогов. Порадовало, что пироги сверху были прикрыты потертым, но чистым холщовым полотном, чтобы сохранить тепло и защитить продукты от мух. Невольно улыбнулся, так как никогда не представлял себе уличное кафе в шестнадцатом веке. Рядом стояла деревянная ступа с солью и миска с растопленным маслом и сметаной для смазки пирогов.

С трудом сдержался, чтобы не наброситься на еду, как дикарь.

На лавке лежало множество пирогов, примерно с ладонь.

– Дайте пожалуйста три пирога, – показал я сверху пальцем на пироги, расплачиваясь с торговцем, который явно обрадовался покупателю.

Пироги были еще теплые, тесто плотное и сытное. Проглотил я три больших пирога примерно за пару минут, выпив всю кружку сбитня.

Логика сопротивлялась до последнего, чтобы не допустить в мозг исследование таких вопросов, как можно слышать голоса людей, которые находятся на расстоянии нескольких десятков метров и почему после поглощения трех огромных пирогов я все еще ощущал сильный голод.

Я старался не думать ни о чем подобном, потому что пережил далеко не слабый стресс, но, когда съел еще три больших пирога и запил сбитнем, вспомнил, что всегда поражался нечеловеческим аппетитом Елисея.

«Хватит рассуждений о неподтвержденных легендах, – одернул я себя. – Нужно помочь Федоту ускорить запуск порохового производства. Раз я в Москве и считаюсь богатым, попробую найти азотную и серную кислоту, в этом времени «купеческую водку» и концентрированную серную кислоту. Петр покупал в Москве, «купоросное масло» называется. Искать нужно прилавки с толстостенными стеклянными или керамическими бутылями».

Прошелся по рядам, стараясь не обращать внимание на то, что голова просто разламывалась от разнородного шума ярмарки. Устал, перенервничал, с кем не бывает. Торговых рядов было много, хотел спросить, где искать растворы, и понял, что стою где-то рядом. В нос ударил едкий, удушливый запах. Точно запах кислоты. Обернулся и несколько раз оглядел ряды.

Запретил себе думать, почему ряды с купеческой водкой и купоросным маслом оказались примерно за сорок метров, от того места, где я почуял запах. Возможно, я ощутил характерные запахи кислот, потому что все происходило в другом времени. Как бы ни запечатывай, все равно просочится.

– Крепкую купеческую водку хочу купить у вас, вот эту, – посмотрел я на торговца, показывая рукой на темную большую бутыль.

На удивленный вид торговца не обратил внимания, расплатился и аккуратно положил бутыль в сумку. Надо подумать, как завернуть в какую-нибудь бумагу, чтобы по дороге не разбилось. Окинул полки взглядом еще раз.

– И бутыль купоросного масла, – сказал я, взяв в руки темный сосуд.

Продавец не сказал ни слова и молча на меня смотрел.

До меня стало доходить. Каким интересно образом, я узнал, что в темной запечатанной бутыли смесь азотной и серной кислоты, и что в другой такой же пыльном темном сосуде находится концентрированная серная кислота?

Я понимал удивление продавца и еще раз посмотрел на бутыль, которую держал в руке. Не подумал, почему вижу четкий синеватый контур вокруг бутыли. С точки зрения химических реакций, жидкость испаряется и охлаждает сосуд, только подобное нельзя увидеть обычным зрением.

«Тепловое излучение, – пронеслось быстро в голове. – Особой мистики здесь нет, из-за собственной высокой теплоемкости, поверхность бутыли с концентрированной серной кислотой, и тем более с двумя кислотами, будут иметь заметно другую температуру, чем бутыли с вином или маслом».

Мозг лихорадочно искал научное объяснение вместо магического. Все верно, концентрированная серная кислота гигроскопична и активно поглощает пары воды из воздуха. Такой процесс сопровождается выделением тепла, при этом поверхность кислоты, с которой может происходить испарение, будет холоднее окружающего воздуха. Значит я увидел бутыль со своего рода «холодным», синеватым темным пятном на стенках. Все логично.

Объяснить-то по-научному вроде получилось, вот только у человека нет таких способностей зрения, чтобы различать инфракрасное излучение.

– Простите, просто догадался, – поспешил я успокоить торговца, который в этом времени спокойно мог сдать меня, как черного колдуна. – Я лекарь, и заведую производством, мне нужны растворы для работы.

Добавил немного монет и быстро ушел с двумя бутылями.

Пошел дальше по рядам, так как увидел много интересного. Для химика прямо праздник, я даже не знал, как много всего можно было купить в торговых рядах в шестнадцатом веке. Купил соли ртути для приготовления антисептиков, помня, как обрабатывал проникающую рану в бедро. Впереди все-таки серьезное сражение и потери могут быть серьезными, нужно пополнить ресурсы. Купил серебро для прижиганий разного рода ран.

Обрадовался, когда нашел калийную селитру, пригодится и для порохового производства, и в медицинских целях. И снова запретил себе думать, как выбрал кристаллы селитры. Как химик я знал, что влажная селитра и сухая имеют разную теплоемкость. С первого взгляда отличил самый сухой и чистый мешок, так как в другом мешке видел холодные пятна, значит в порошке были влажные комья. Как я это увидел, оставалось непонятным.

Преимуществом признания «своим» в ордене гиен было то, что мне выделили шикарную повозку, дорогую и даже довольно удобную.

– Велено из Москвы в Старицу препроводить, – голос кучера показался хриплым, но я решил, что странных наблюдений пока достаточно.

Всю дорогу из Москвы в Старицу я перебирал в голове подробности встречи. Про военный план взятия крепости и ключевые детали, разумеется, все расскажу в подробностях Хворостинину и Палецкому. С учетом последнего события, раскрытия личности Иоганна из Голландии, в ордене в план поверили. Причем, когда воеводы изменят план осады прямо на месте, ко мне претензий не будет, потому что одинаково удивлены будут и изменники.

Нужно еще придумать за это время, как убедить государя изменить план буквально за неделю до осады. Нерешенным оставался вопрос, как уговорить государя отправить в военный поход сына, Ивана Ивановича?

Вот что делать с тем, что Иоганн из Голландии являлся посланным агентом ордена «черное солнце» я не знал. Ситуация была из ряда вон выходящая. Мне совсем не хотелось врать людям, которые были искренни со мной и преданы своей стране, но как интересно можно рассказать, что прямое указание на принадлежность к ордену относится не ко мне, а к Иоганну?

Я тогда кто? Не могу же я на полном серьезе рассказать главе тайного сыска или военным руководителям реальную историю, что однажды в погоне за убийцей оказался на проселочной дороге в Старицу. Причем в одежде голландского лекаря Иоганна, с его сумкой, вещами и грамотой.

Рассказать правду я не мог ни при каких обстоятельствах. Никто не сможет в такое поверить, даже если захочет. Оставалось надеяться только на то, что орден характеризовался невероятной скрытностью. Фраза на древней латыни ничего не значила ни для ни губного старосты, ни для военных, ни даже для главы сыскных дел. Значит, оставалось только молчать.

Плюс был огромный. Судя по тому, как присутствующие на собрании приветствовали меня, как своего, теперь есть неограниченный доступ к сведениям. Преимущество заключалось в том, что я – не Иоганн из Голландии, я всегда был и останусь преданным своей стране, до самой смерти. Значит, пока поднят занавес, буду играть по правилам или без правил. Как получится. Не я начинал опасную игру против Руси, да и вообще против всего мира.

Успокаивал я себя тем, что смогу использовать принадлежность личности Иоганна к органу на пользу своей стране и узнать много полезного.

Мыслей о членстве в ордене, о плане взятия крепости, о производстве кордитного пороха и ручных гранат, было предостаточно. Я безумно устал.

– Лекарь вернулся, – услышал я радостные крики детей братьев Ткачевых, которые услышали повозку, наверное, с конца дороги.

Я улыбнулся и все тревоги и волнения отошли на задний план.

Находиться в семье, вернее быть членом семьи, нравилось все больше. Понимание того, что ты не один против всего мира, что есть группа людей, которая будет на твоей стороне в любых обстоятельствах, грело душу.

– Добрый вечер, – с улыбкой я поздоровался со всеми детьми.

Давно заметил, детям и даже подросткам важно было прикоснуться к человеку, младшие просто прижимались, старшие могли похлопать по плечу. Я уже привык отвечать тактильным приветствием, даже понравилось.

– Привез вам подарки, – посмотрел я на младших детей Никиты, Ульяну и Илью, и на детей Федора, Матвея и Кирилла. – Должно быть очень вкусно.

Протянул детям фрукты в сахаре и леденцы. Засахаренные имбирь и апельсиновые корки вызвали такой восторг у младших, что я улыбнулся.

Поразило, как дети купцов спокойно стояли, не кричали и не требовали подарков, воспитание было глубоко изнутри. Я протянул дочерям Степана, Анастасии и Пелагее, по венецианскому зеркальцу в металлической оправе. Честно, подарки безумно дорого, считались предметом роскоши.

Девочки прекрасно поняли, что подарки дорогие. Анастасия подбежала и крепко обняла, Пелагея не могла оторвать восторженных глаз от зеркальца.

– Благодарствую, господин лекарь, – проговорила Анастасия почти со слезами на глазах. – Зеркальце оловянное в резной костяной оправе.

Я снова улыбнулся. Невольно осмотрелся, потому что вокруг сестер было облако из красноватых и оранжевых искр. Так и не понял, что давало подобный эффект. Достал подарки для детей постарше, подростков.

Петру и Егору, старшим сыновьям Никиты я привез по булатном ножу в красивых ножнах. Причем искусно расписаны были не только ножны, я достал и показал тонкий узор на самой стали. Дети онемели от восторга. Сразу же посмотрели на отца, негласно спрашивая разрешение. Никита не был против, согласно кивнул. Подростки ничего не сказали, но подошли и крепко обняли. После этого радостно побежали в дом рассматривать дорогие подарки.

– Не держите лекаря на дворе, поди уж холодно, осень наступила, – раздался спокойный голос Степана, и все дружно побежали в дом.

На глаза почти навернулись слезы, я понял по накрытому столу, что ждали специально меня. Конечно, событие, член семьи из Москвы вернулся.

Я достал из сумки подарки уже взрослым членам семьи.

– Смотрите, какую ткань привез, – достал я из сумки невероятно дорогой кусок настоящего бархата из Италии. – Не просто подарок, чтобы рассмотреть, можно ли попробовать наладить производство похожей ткани?

Никита, Петр и Федор с трех сторон взяли ткань, начали щупать, тянуть и проверять на прочность. Я решил обсудить возможность производства более дорогих тканей позже, реально безумно устал после дьявольской ложи.

– Степан, привез каждому по оловянной чарке, – достал я четыре сосуда, в которые обычно наливали пиво, медовуху и редко по праздникам вино.

В доме купцов были деревянные чарки, сам иногда пил пиво и медовуху с таких, оловянные и серебряные считались предметом роскоши. Не ожидал, что братья настолько сильно обрадуются подарку, все довольно заулыбались.

Когда достал белый сахар-головку, купцы еще больше удивились.

– Сахарная голова цельная, весьма дорогой товар, лекарь, – покачал головой Степан, который всегда был против расточительности.

Хотя было видно, что братья обрадовались и оловянным чаркам, и сахару. По цене не стал спорить, невольно провел аналогию, подарок головы сахара считался, как дорогой электронный девайс в двадцать первом веке.

Освещение изменилось как-то в избе. Не понимаю, до этого на улице заметил красноватые искры вокруг дочерей Степана, теперь вся комната словно заполнена оранжевым свечением. Я невольно осмотрел всю комнату.

– Ныне вы видите, господин лекарь, – тихо проговорила Агафья.

– Вижу что? – чуть не подпрыгнул я на стуле.

– Душевное устроение зрите, – спокойно ответила девушка.

Вот бы кто-нибудь дал переводчика, чтобы понимать, что происходит.

Глава 10. Свой круг

Подумать над странностями собственного восприятия не было времени. Осень была в полном разгаре, буквально через три месяца в января 1577 года начнется поход. Осада Ревеля являлась ключевым событием в Ливонской операции и не только потому, что имела особую важность. Просто это было началом конца. После провала осады в Ревеле произойдет гораздо более позорное поражение русских войск под Венденом в 1578 году, что станет ключевым и одним из самых кровавых эпизодов Ливонской кампании.

Я точно знал, что оба события окончательно переломят достаточно успешный до этого ход кампании в пользу противников России.

Русское войско в Вендене было практически уничтожено, потери исчислялись тысячами убитых и пленных. Я прилагал все усилия, чтобы не заразиться паранойей, но плохо получалось. Осадой Ревеля руководил Иван Шереметов, при взятии Вендена командующим выступал Иван Голицы. Один был предателем, другой пытался вступить в орден черных алхимиков. Не поэтому ли русские проиграли? Причем Шереметев погиб при осаде Ревеля, Голицын и Тюменский погибли при взятии Вендена. Много совпадений.

Что я мог сделать в такой ситуации? Работать. Я предложил мощнейший порох, который изобретут только через триста лет, и надеялся на талант Чохова, что снаряд не разорвет бандажированные стволы старых орудий. Литейщик смог отлить идеальную форму ручных гранат, которые, кстати нужно испытать вместе с огнепроводным шнуром и кордитным порохом.

Я должен был спешить на собственное производство, хотя благодаря профессиональной команде специалистов, сильно не переживал. Больше думал только о том, как не попасться, так как сказал, что порох не получается. Значит нужно продумать ложных два-три взрыва, чтобы распространился слух, что производство нового порохового зелья полностью провалилось.

После теплой встречи и полноценного сна, я встал отдохнувшим. Не успел ничего запланировать на день, так как к дому подъехала повозка.

– Велено отвезти вас, господин лекарь, в Старицкий монастырь, – коротко сказал ратник, когда я подошел к повозке.

Молча кивнул, понятно, все ждут известий. По дороге тщательно продумывал будущий разговор с военными руководителями и главой тайного сыска. Мне самому было мерзко от того, что придется скрывать правду. Только и рассказать, что происходит на самом деле я не мог. В грамоте было четко написано, что Иоганн был отправлен Филиппом II Габсбургом, королем Испании и Нидерландов, которые тогда находились под властью Испании.

Согласно рекомендациям, Иоганн, лекарь из Голландии, то есть, собственно я, являлся не новичком, но агентом темного ордена уровня выше среднего. Такие данные я не мог раскрыть, никто бы не поверил.

Мне хотелось, чтобы в круге своих, преданных стране и готовых отдать жизнь, не было секретов. Вселенная, однако, преподнесла сюрпризы. Как я расскажу, что я каким-то образом пришел из двадцать первого века?

Так, ладно, не буду о плохом. Сконцентрируюсь на всем хорошем, что удалось выяснить. Собирался позже все вопросы относительно членства в ордене и особенно моих меняющихся физических реакций, задать Корнелию.

Текущих задач было предостаточно, чтобы не думать о всякой мистике.

Когда я стал таким пугливым? Сильно напрягся, когда увидел в небольшом помещении в Старицком монастыре, в котором мы встречались в прошлый раз, незнакомые лица. Аллергия какая-то на новые фигуры.

– Промышленник Строганов взялся исправлять всякие государевы ратные надобности, – сказал Хворостинин, пристально посмотрев на меня.

Наверное, на моем лице четко просматривалась неприязнь к новым людям, и воевода поспешил обосновать присутствие новых членов.

– Гость Строганов согласился снабдить потребное и заготовить на государево войско всякие ратные запасы, – продолжал Хворостинин с нажимом, явно убеждая остальных в правильности своего решения. – Строганову показали промысел зелия пушечного нового и с каким умыслом оковываем стволы железными обручами, дабы не разорвало при стрельбе. Ядра ручные показали, метаемые рукою и при падении взрывающиеся.

Все время, пока говорил Хворостинин, Строганов согласно кивал и внимательно на меня смотрел. Так-то логично, я же очевидная центральная фигура всех привнесенных технологий в вооружение русской армии.

Я же невольно осматривал промышленника. Шуба, расшитая песцом и соболем, цепкий взгляд и без представления выдавал богатого человека.

– Думаю, угодны орудия и новое зелие пороховое государеву ратному делу, – промышленник сказал размеренным тоном. – Готов деньги на то положить, ибо вижу пользу великую и прибыль немалую. Без государевой защиты промысел сей враги, лиходеи да воровские люди разорят.

Я кивнул. Раз Хворостинин полностью доверяет Семену Строганову, значит пусть так и будет. В принципе неплохо иметь собственного богача, который обеспечивал бы военные нужды, с учетом того, что за обеспечение русской армии отвечают предатели, готовые на все, чтобы русские проиграли.

– Приветствую, господин Строганов, – я подавил желание поклониться, так как в ордене поклоны были важным ритуалом. – Я магистр Иоганн, лекарь из Голландии, прислан на службу государя. Очень рад, что вы увидели пользу в новых технологиях и готовы помочь в нашем промысле.

Пока слушал, анализировал имеющиеся сведения. Строгановы имели колоссальные деньги, ресурсы, соляные промыслы, леса и рудные месторождения. Семен, вместе с братьями Яковом и Григорием, управляли огромными владениями на Урале и в Перми. Конечно, промышленники были сильно заинтересованы в том, чтобы государство защитило владения от набегов и сибирских ханств. Причем кроме промыслов Строгановы содержали собственное войско, вели активную колонизацию и расширяли владения.

Блестящий ход Хворостинина я бы сказал, с учетом обстоятельств.

– Как я понимаю, вы можете предоставить ресурсы: металл, уголь, селитру, серу, и, если понадобится, рабочую силу? – спросил я с интересом.

– Приложим усилия о снабжении производства всем потребным, – Строганов уверенно подтвердил. – Хотел бы испытать порох новой мощи и ядра ручные метательные в ратном деле, дабы ведать, какой силой обладает.

– Можете не переживать насчет силы, – сказал я с воодушевлением. – Бездымный порох примерно в три раза мощнее черного, который армия применяет сейчас. Разрывная способность и скорость поразительные!

Промышленник удовлетворенно закивал, услышав про мощь новых технологий. На самом деле Строганов и не прикидывался благодетелем, поддержать новые производства было выгодно и дельцам, и армии.

Я порадовался расторопности и смекалке воеводы. Получается Хворостинин в поисках ресурсов для обеспечения новых производств и нужд армии решил не только государственную казну использовать. Умный ход. Очень грамотный. Показал промышленникам возможности нового пороха, бандажирование орудий стальными кольцами и разрывающиеся метательные ядра, тем самым продемонстрировав стратегические преимущества.

Строганов, как делец, увидел неограниченные возможности и решил защитить свои владения и ресурсы, ну и замечательно. Значит есть возможность мощного финансирования, что позволит создать секретные мануфактуры вдали от боярских интриг. Строгановы обеспечат ресурсами, финансами и смогут защитить эксперименты. И что важно, промышленники могли предоставить все необходимое, не дожидаясь указаний из Москвы.

– Очень хорошее расположение ваших промыслов, господин Строганов, – задумчиво посмотрел я на Строганова. – Можно на ваших территориях открыть настоящее производство, чтобы скрыть результаты от изменников

– Что разумеешь, лекарь? – с удивлением посмотрел на меня Палецкий.

– То, что члены ордена будут следить за каждым нашим шагом, я уже говорил – сказал я сосредоточенно. – Врагам нужно показать, что порох не получился, не взрывается или нестабильный, что пушки не принимают порох, что стволы разрываются или кольца раскалываются. И вообще не показывать ручные метательные ядра. Только реальные испытания пороха и орудий, военные и промышленные, проводить обязательно, иначе не получится.

– Удаленная база на Урале может стать идеальным местом для создания секретных мануфактур и полигонов, – посмотрел я на Палецкого. – Мы сможем проводить испытания новых видов оружия, вдали от боярских интриг и шпионов мерзкого ордена. Враги ничего не будут знать, мы же сможем немного расслабиться, территории Строгановых хорошо защищаются.

– Охрану нового промысла обязуемся поставить крепкую, – степенно сказал Строганов. – Стражу надежную учредим, сбережем от лиходеев.

Я промолчал про личную выгоду промышленников. Строгановы имели собственную армию, и конечно, попросят новые и более эффективные пушки и порох для своих ратников. Изобретения являлись прямой выгодой для защиты империи Строгановы и экспансии на восток, кроме того, требовалась мощная защита от постоянных набегов сибирских и ногайских ханов.

Ну и в чем проблема? Промышленники должны получить преимущества от своих вложений, кто против? Дельцы хотели защитить свои владения, и работали на благо Руси, значит полностью проходили проверку на верность.

Сегодня, наверное, день представления новых лиц. Не успел я привыкнуть к человеку, который собрался финансировать ратное дело, вступил Колычев. Рядом с главой сыска стоял мужчина приятной внешности.

– Дьяк Посольского приказа Шевригин, – официально сказал Колычев. – В делах европейских искусный и гораздо сведущий. Печется о государевых делах со окрестными землями и в обычаях стран разных гораздо разумеет.

«Понятно, почему внешность приятная, – пронеслось в голове. – Дипломат и должен располагать к себе. Честно говоря, на фоне деятельности мощного ордена, свой человек за рубежом не помешает, будет все узнавать».

Немного порадовало, что незнакомых людей представляли. Может и не лично для меня, но после поездки в логово врагов и изменников, не хотелось каждый раз оглядываться, чтобы не воткнули нож в спину. Промышленника подключил Хворостинин, когда понял, что придется менять план осады Ревеля на ходу и возможно противостоять своим, которые были предателями.

Колычев, значит, со своей стороны озаботился налаживанием контактов с дипломатом, который обеспечивает связь с внешним миром и добывает иностранные технологии и знания. Ничего не имел против. Очень умно.

– Рад приветствовать господин Шевригин, я – магистр Иоганн, лекарь из Голландии, прислан на службу государя, – решил повторить на всякий случай.

– Шевригин государевы тайны во внешних делах ведает, – Колычев явно хотел сделать особый акцент на деятельности дипломата. – Всех послов иноземных и лазутчиков знает, и о тайных умыслах проведывает.

Мог бы и не объяснять. Я прекрасно понимал, чем занимается агент внешней разведки. Убедиться бы, что Шевригин точно будет на нашей стороне, и тогда польза от разведчика будет колоссальная. Именно такие скромные дьяки и выступали серыми кардиналами дипломатии. Он в курсе всех иностранных дел, знает языки, имеет агентуру среди переводчиков и купцов. В силу своей должности Шевригин может фильтровать информацию, которая идет к государю, и сможет добывать нужные сведения из-за границы.

– Нисколько не сомневаюсь в огромной пользе деятельности господина Шевригина, – сказал, размышляя. – Очень помогли бы сведения, которые может предоставить господин, с учетом того, что против Руси выступает могущественный орден, имеющий разветвленную сеть филиалов.

Дипломата отличало умное лицо и оценивающий всех взгляд. В отличие от присутствующих я мог проверить, так сказать, личность человека благодаря историческим сведениям. Шевригин был специалистом по внешней разведке, значит можно было использовать для контрпропаганды и дезинформации членов ордена. Собственный дипломат мог распространить слухи о неудачных испытаниях пороха, например, или провалах в производстве.

–Поведаешь, как сподобился вывернуться, и какие речи велись на сборище ордена беззаконного? – тихо спросил князь Палецкий.

Я с благодарностью посмотрел на сотника. Мужчины вообще редко показывают эмоции и привыкли сдерживаться, но я четко услышал в голосе Палецкого искреннее переживание за мою жизнь, чем был безмерно тронут.

– Честно, нес всякую ахинею про уничтожение неверных, то есть всего человечества, и блаженный приход царства «сынов чертога избранного», – со злостью процедил я, чем вызвал улыбку дипломата Шевригина.

Разведчик явно был знаком с основной идеологией ордена.

Надеюсь, Колычев проверил тщательно верность дьяка, потому что дипломат был просто находкой с учетом решения стоящих задач.

Насколько я смог узнать, дьяк Шевригин был хорошим специалистом по западноевропейским делам, участвовал во многих переговорах.

– Дьяк Шевригин о делах государевых прилежит и много помышляет, ревнует, дабы все ладно свершилось, – проговорил Колычев убедительно.

– Очень хорошо, здесь все такие собрались, переживают за успех своего государства, – вздохнул я. – Жалко, что много таких, которые должны быть своими, но переживают почему-то за успех противоположной стороны.

Я все больше убеждался что Шевригин идеально подходил для нашей формирующейся коалиции, так как владел инсайдерской информацией.

– Вопрос важный есть к вам, господин Шевригин, если позволите спросить, – посмотрел я задумчиво на дипломата.

– Извольте спрашивать, дам ответ, – ответил дипломат вежливо.

Ну дипломат он и в Африке дипломат, ровный спокойный голос.

– Я был официально приглашен на уникальную встречу, – попытался я тоже как-то подипломатичнее рассказать суть события. – В Москве недавно проходило совещание, закрытого и, прямо скажем, мерзкого ордена.

–Знаю я, магистр Иоганн, на какое совещание вас позвали, – цепкий взгляд подтверждал, что Шевригин был опытным агентом внешней разведки.

– Очень хорошо, – кивнул я, обрадовавшись, что не нужно рассказывать всю историю заново, особенно с вынужденным двойным агентством.

– Затеяли вы игру весьма опасную игру, магистр Иоганн, – покачал дипломат головой. – Ибо насколько мне ведомо, члены ордена темного принимают вас за своего. Дело сие кровавым венцом обернуться может.

– Я знаю, – тщательно подавляемый страх поднялся наверх. – Спросить другое хотел. Не всех присутствующих смог определить на том совете.

– Сколько глав ордена на совете было? – коршуном набросился Колычев.

– Представил план ложный по взятию Ревеля? – настойчиво спросил Хворостинин. – Поверили орденские умыслу по приступу крепости?

– Сказал, что дело зелейное и пушечное не спорится, убытки и провалы во всем терпим? – как всегда возбужденно спросил Чохов.

Да что такое? Все сразу прямо налетели. Понятно, я владел важной информацией, к которой у всех присутствующих не было доступа.

– План представил, сказал, что порох не удается сделать и пушки не удается укрепить, разваливаются – постарался я коротко ответить всем сразу. – Почти уверен, что поверили. Сейчас постараюсь объяснить, почему.

– Пусть лекарь по очереди докладывает, – первым опомнился Колычев.

– Да, спасибо, – вздохнул я облегченно. – Вначале нужно определить, с кем именно я разговаривал. Если позволите, задам вопрос Шевригину. Совет ордена «черное солнце» проходил в резиденции Джерома Горсея, в Немецкой слободе в Москве. Горсей является руководителем московской ячейки ордена, это точно. На совете находился Ганс Гофман, литейщик, активный член ордена. Как удалось определить, для проверки принесенных мной военных сведений пригласили гетмана Яна Замойского, полководца Стефана Батория.

Произвел впечатление. Хворостинин и князь Палецкий уставились на меня, словно я вернулся с того света. Конечно, с известными людьми общался.

– На совете том люди были, много лютей и опасней тех, кого вы назвали, – проговорил Шевригин. – Без головы можете остаться, магистр Иоганн.

Обрадовал. Сердце сделало бешеный скачок, пульс забился адским ритмом по всему позвоночнику. Взгляды присутствующих по-прежнему были прикованы к моей скромной персоне, только теперь смотрели на меня, как на покойника. Ну нет, так просто я не сдамся. Уж если суждено погибнуть, сделаю, сколько успею, чтобы как можно больше тварей с собой утащить.

Глава 11. Кольцо змеи

– В змеином кольце было семь солнц черных, – первым заговорил сотник, так как рисунки в записях Бомелия мы обсуждали раньше всех.

– Да, круг, в котором находится семь солнц в круге змеи, имеет отношение к ячейке, созданной специально для свержения московского государства, – сказал я. – По алхимическим элементам удалось определить почти всех. Польский король Стефан Баторий под знаком золота возглавляет ячейку, собираясь захватить русские земли. Под знаком ртути, как мы поняли, Джером Горсей, под знаком серы немец Ганс Гофман, под знаком соли воевода Иван Шереметев, под знаком железа князь Иван Бельский, под знаком олова, как мы думаем, находится казначей, под знаком свинца – наемный убийца.

– Можно ли обрести поименный список, – спросил Шевригин, внимательно слушая мои рассуждения и перечисление государственных лиц.

– Разумеется, – кивнул я. – Как вы понимаете, распределение примерное на основании собранных данных. Вполне возможны ошибки.

– Откуда тебе ведомо, что за отравление государя Горсей ответ держит? – спросил Колычев. – Он точно за сим темным делом стоит?

– Точно знаю, что за отравление ртутью отвечает Джером Горсей, потому что он мне это дело и поручил, – сказал я с горечью. – Расскажу чуть позже. Сначала хочу узнать состав совещания, на котором я присутствовал.

– Как я понимаю, семь солнц в круге змеи, которых перечислил, является одной из множества ячеек ордена? – посмотрел я на дипломата.

– Истинно ведаешь, – подтвердил Шевригин, кивая.

– На совете Горсей и Гофман тоже были, – продолжал я, размышляя. - Был и гетман Замойский, и четверо мужчин, сидевших в тени и которых никто не представлял. Всего было семь человек. Получается, в Москве собирались руководители ячеек ордена? Значит иерархия такова, что Горсей руководит московским филиалом, в котором семь человек, включая Батория, Гофмана и, к сожалению, военных руководителей русской армии и государевых лиц. Значит, присутствующие на совете являются высшим уровнем ордена?

– Право, магистр Иоганн, мыслите, – вздохнул депутат. – На совещании том были верховные управители темного ордена.

– Такая организация имеет разветвленную структуру и строгую иерархию, – сказал я сосредоточенно, решив не приводить в пример спрута, опутавшего все своими щупальцами. – Значит на совещании были руководители более высокого ранга. Почему? Сведения, которые я принес по осаде Ревеля, не настолько важные, чтобы лидеры ордена лично присутствовали. Да и я не обладаю такой значимостью. Тогда зачем?

– Принесенное вами, магистр Иоганн, донесение может быть ценнее, нежели сами разумеете, – ровным голосом сказал Шевригин.

Я кивнул. Возможно, осада Ревеля имела и другое, скрытое значение.

– Хорошо, допустим, – сказал я, насколько мог спокойно. – Вы знаете всех, кто присутствовал на совете в резиденции Горсея в Немецкой слободе?

– Подозреваю, но воистину ведать не могу, братство сие весьма опасное и скрытное, – в голосе дипломата послышалось сожаление.

Понятно, агент внешней разведки знал далеко не все. Шевригин мог и не догадываться, зачем высокопоставленные руководители ордена из верхнего уровня, так сказать, прибыли лично в Москву на совет.

– Припомните, магистр, – посмотрел на меня Шевригин. – Вы можете описать образ и каковы были собою лица, сидящие в совете сем?

Понятно, также как я примерно определил гетмана Замойского, сверяясь с историческими сведениями в собственной голове, дипломат хотел по каким-то внешним признакам вычислить, кто был из руководителей в совете.

– Точно отвечать за каждую фигуру я не могу, – попытался я сосредоточиться. – Всего за столом было семь человек. Джером Горсей и не скрывал свою личность, Ганс Гофман тоже, и с немцем я разговаривал раньше. По внешнему виду и одежде, я уверен, что вопросы по военной стратегии задавал гетман гетман и канцлер Речи Посполитой Ян Замойский.

Шевригин согласно кивал, соглашаясь. Значит трех из семи, входящих в более высокий круг руководства ордена мы определили, уже легче.

– Гетман Ян Замойский, воевода храбрый и разумный, царскому величеству верный слуга и советник, – проговорил Хворостинин.

Я согласился, нужно очень точно оценивать врага. Толку с того, что мы между собой договоримся считать гетмана неопытным и неумным? В реальности все равно придется сражаться с умнейшим и опытным противником. Логичнее признать уровень врага, и к этому готовиться.

– Поверил ли гетман в промысел о взятии крепости? – с интересом спросил Хворостинин. – Что гетман выведывал, что вопрошал?

Конечно, мнение Замойского было ключевым в данном вопросе.

– Да, поверил, я уверен, – посмотрел я на Хворостинина. – Все, что я сказал по поводу плана осады Ревеля, и что спрашивал Замойский, я помню. Все расскажу. Проблема была не в гетмане, здесь я согласен с господином Шевригиным. Другие члены ордена вызывали гораздо больший страх.

Невольно проговорился, но не мог выбросить из головы мерзкие голоса сидящих в тени членов ордена и особенно один, резкий и шипящий.

Палецкий и Колычев одновременно на меня посмотрели, когда я сказал про страх. Порадовало, что во взглядах было понимание, а не осуждение.

– Опиши вопрошающих, дабы точно определить реестр братии орденской, – повторил Шевригин сосредоточенно.

– Простите, что выскажу собственные рассуждения, – посмотрел я на дипломата. – Из разговоров я понял, что орден «черное солнце» является крупной международной организацией, которая стремиться к мировому господству. Русь является лишь одним из пунктов плана по уничтожению всего мира. Значит, верхний уровень должен включать могущественных руководителей всей Европы, лидеры имеют мощное политическое влияние, финансовую мощь. И кроме всего прочего, имеют доступ к запретным знаниям и экспериментов черных алхимиков, одним из которых был Бомелий.

– Верно мыслите, магистр Иоганн, – спокойно отреагировал Шевригин, на мое пространное высказывание, очевидно, имел большой опыт в переводе речей иностранцев. – Орден затрагивает самые верхи европейских стран.

– Хорошо, – выдохнул я. – Сейчас попробую описать. Значит, меньше всех говорил невысокий мужчина, спокойны и рассудительный. Одет очень богато в парчу и бархат, золотая цепь на груди и перстень-печатка на пальце.

– На печати той, что на златой цепи, что изображено, какие письмена или лица? – вцепился в меня взглядом Шевригин.

Как бы я не сопротивлялся, к необычному восприятию звуков, цветов и запахов, придется привыкать. После вопроса Шевригина я понял важную вещь. Я не просто все помнил. Четко увидел высокий лоб, сжатые губы, детали одежды, и печать на цепи сидящего напротив мужчины. Допустим, к исторической памяти я немного привык, но здесь словно в голову вставили камеру, я видел мельчайшие детали. Вот о чем я не собирался говорить присутствующим, так это о том, что видел яркие цвета. Вокруг головы мужчины распространялся всполохами серо-фиолетовый ореол.

– Всадник на скачущем коне с поднятым на голове мечом, – ответил я внутренним взором смотря прямо на рисунок. – По краю круга шла надпись, все разобрать не смог, в конце написано «Lituaniae» и «Cancellarii».

– Канцлер Великого княжества Литовского, Лев Сапега, – быстро сказал дипломат, посмотрел на Колычева, который утвердительно кивнул в ответ.

Странно, когда я был непосредственно в комнате, не помню, чтобы я видел такие детали, как рисунок и тем более надпись на печати. Странные способности собственного мозга все больше удивляли и вызывали панику.

Хорошо, с одним членом верхнего уровня ордена определились. Я как будто снова находился в темной комнате и видел всех собственными глазами.

– С другой стороны стола, в тени сидел суровый такой мужчина, одежда больше была похожа на одеяние алхимика, взгляд пронзительный, – проговорил я, по-прежнему рассматривая сидящих за столом во всех деталях. – Темно-зеленый кафтан, на груди серебряная звезда, в центре звезды выгравирован рисунок «черного солнца», круг с двенадцатью лучами.

– Мужчина, носящий звезду орденскую, от лица высшего совета переговоры вести властен, – поделился дипломат устройством высших кругов. – Немецкий врач в алхимии искусный. Думаю, Генрих фон Кунрат.

Повезло, так повезло. С кем и мог посоревноваться в знании растворов и веществ химик из двадцать первого века, то есть я, так это с алхимиком Кунратом. Автором «Амфитеатра Вечной Мудрости». Работы алхимика лежали на стыке герметизма, каббалы и экспериментальной химии. Значит, за алхимическую основу ордена отвечает опытный и знающий специалист.

Понятно, у разведки свои методы. Значит дипломат и глава тайного сыска знали большую часть членов совета, просто должны были убедиться.

– Рядом с Гофманом сидел бледный такой мужчина, – продолжал я описывать присутствующих на совете. – Одет в дорогую одежду, но скорее неприметную. Хотя поразил рисунок вышивки, по всему одеянию золотом расшито нечто похоже на змей или скорпионов. Длинные пальцы и ухоженные руки, он постоянно держал сцепленные пальцы перед собой. На груди висел камень животного происхождения, такое обычно носят, как противоядие.

– Людольф Гранум, итальянский отравитель, – проговорил Шевригин. – Изготовленные снадобья вызывают недуги смертные, не отличить от болезни.

Дипломат говорил слишком уверено, чем подтвердил предположения. Разведка выполняла свои обязанности и знала достаточно много.

Странно только, если в верхних кругах ордена был известный отравитель, который мог изготавливать яды, не оставляющие следов, зачем Горсей спрашивал меня про ртутные растворы? Ордену что, мало планировать убить государя Руси, так обязательно, чтобы ртутью? Не понятно.

Я пристально посмотрел прямо в глаза Шевригину. Очень хорошо помнил фразу с чего началось выявление членов верхнего совета ордена.

– Вы сказали, господин Шевригин, что люди, которые был на совете, намного опасней, чем Горсей, Гофман и Замойский, – решил пойти я обратным путем. – И что я могу остаться без головы. Простите, но очевидно о Кеведо и Грануме вы знали и без моего описания. Тогда задам вопрос. Из семи, сидящих в тайной комнате резиденции Горсея, только один мужчина, говорящий шипящим резким голосом, вызывал самый сильный страх.

– В черной сутане, без цепей и без перстней, – принял вызов дипломат и внимательно на меня посмотрел. – На фоне золота, парчи и бархата не показалось ли вам, магистр Иоганн, что мужчина выглядит странно?

– Показалось, – медленно сказал я не только потому, что Шевригин был прав, но потому, что, находясь мысленно в той комнате четко увидел плотное черное облако вокруг человека с очень худым, аскетичным лицом.

Если вокруг остальных были серые, фиолетовые и темно-зеленые редкие всполохи, над мужчиной буквально нависала плотная черная тень.

– Религиозный фанатик, – быстро проговорил я. – Прямая спина, сдержанные движения, речь дозированная, убедительная. Идеологическая основа ордена, собирающихся уничтожить грязную человеческую природу, то есть вообще все человечество, и царствовать своим «чертогом избранным».

– Иезуит, Антонио Поссевино, папский легат, – кивнул Шевригин. – Ревнитель католический, замышляет веру православную искоренить.

В голове на дикой скорости замелькали исторические сведения. Да, иезуита и правда стоило бояться. Фанатик высшей идеи, и если он использует черную алхимию, то только, как средство. Святая цель явно оправдывала средства, целью же было обратить миллионы душ в «истинную» веру.

Под обращением понимался видно «очищающий огонь»? Так и правда легче, сжег и отправил человека в рай, чего тратить время на проповеди.

Омерзительный шипящий голос идеально вписывался в образ безжалостного инквизитора. Не думаю, что у иезуита от природы такой голос, явно натренирован в адских допросах и пытках так называемых еретиков.

– Получается еще одно «кольцо змеи», высшего так сказать состава, – сказал я медленно. – Кроме того, орден имеет идеологическую основу. Сложно придется Руси, если за орденом стоит не Баторий, который выступает мелкой пешкой в игре крупных фигур. Получается деятельность организации имеет невиданный размах и легитимность. Не понимаю только как орден алхимиков, которых католическая церковь уничтожает, включает религиозных людей?

– Сомневаюсь, что сей иезуит исповедует свою принадлежность к ордену открыто, – проговорил Шевригин. – Скрывает имя свое.

– Да, невесело, – медленно протянул я. – Судя по высшему составу орден, скорее всего, внедряется в государственные структуры всех стран.

– Потому дьяка и призвал, ибо орден темный к самым вершинам власти в землях разных приступает, не токмо на Руси, – сказал Колычев. – Орден черного солнца, лекарь, не таков, каков виделся вначале, много опаснее.

– Судя по присутствующим на совете лицам, полностью согласен, – сказал я, сосредоточенно размышляя. – Вот чего я не понимаю, так это почему настолько высокопоставленные лица, можно сказать, вершина ордена, снизошла до моей скромной персоны? Когда меня пригласили, допустим на проверку, Горсея и Замойского было бы вполне достаточно, чтобы выслушать военные сведения, которые я принесу. Зачем нужно было звать верха?

– Совсем не ради вас, магистр Иоганн, начальники орденские в Москву пожаловали, – проговорил Шевригин. – Нечто иное они умышляют.

– Понятно, – сказал я. – Я просто представил план осады крепости. Хотелось бы поменьше привлекать внимания к своей скромной персоне.

Сдержался, насколько мог, хотя сердце наращивало свой бег. Я не был специально обученным агентом или воином, и после осознания, кто управляет орденом, стало не по себе. Насколько я понял по тону Шевригина, разведка тоже не знает, почему правление ордена решило собраться в Москве.

– Умысел осады крепости донес верховным правителям ордена? – вернулся к своему вопросу Хворостинин. – Чертеж осадный предоставил?

– Да, – решил я переключиться на реальные задачи и поменьше думать об опасности. – План взятия Ревеля во всех деталях представил, объяснил и оставил два чертежа, которые были составлены и всеми утверждены.

– В чем гетман сомневался, выслушав умысел осадный? – деловито спросил воевода. – Какие пункты за исправные подсчитал, какие за ложные?

– Вначале Замойский, как я понял, сомневался, так как план слишком простой и очевидный, – посмотрел я на Хворостинина. – Обосновал я стратегию тем, что от московской армии и ждут какой-нибудь военной хитрости, прямой и мощной атаки не ожидают. Поэтому прямой доступ к крепости остается наиболее уязвимым. Потом волновал гетмана сильно вопрос, что слишком мало крупнокалиберных бомардов у центральных ворот.

На последней фразе Хворостинин, Палецкий и я переглянулись. Потому что мы прекрасно знали, сколько будет орудий, важно было, чтобы враг поверил в то количество, которое я отметил на чертеже осады крепости.

– Я рассказал стратегию, пояснил, что бомбарды будут бить не в сами ворота, но в стену, затем включится восемь мортиров, которые планируется установить по обе стороны от батареи бомбардов, – отчитался я.

Палецкий и Хворостинин уверенно закивали, явно одобрительно.

– Сказал, что порох вообще не получается изготовить новый, и стальные кольца не удается наварить на орудия, – посмотрел я на Чохова, который тоже согласно закивал, прекрасно понимая условия опасной игры со змеями.

– Пока слушал новых участников, – посмотрел я на Хворостинина и затем на Строганова. – Появилась идея, не знаю получится ли осуществить?

– Каков твой умысел? – заинтересованно спросил промышленник.

– Также как мы составили два плана, я предлагаю сделать два полигона основных производств, – посмотрел я прямо в глаза Строганову.

– Мыслишь орден окаянный провести? – хмыкнул Колычев.

– Да, мыслю, – кивнул я. – Здесь в Старице оставим все, как есть и будем тщательно создавать видимость, что все плохо и ничего не получается. Настоящее же производство скроем во владениях Строгановых.

– Замысел добр, – промолвил промышленник. – Окажем поддержку. Свои ресурсы и людей направим на новые промыслы, все сделаем.

Глава 12. Скрытый умысел

– Пушечное литье не столь отдаленные места переместить немыслимо! – воскликнул Чохов, после ответа промышленника Строганова.

– Я не предлагаю переносить туда литейную мастерскую и пушечный двор, – посмотрел я на Чохова. – И не собираюсь переносить на Урал пороховой завод и не только потому, что это очень сложно. Никто из врагов и изменников не поверит, что производство пушек и пороха прекратилось.

– Мы будем выполнять основные задачи, наваривать кольца, и делать порох, – сказал я уверенно. – Просто я предлагаю разделить производства и скрыть от глаз врагов самое нужное для армии на отдаленной территории.

– Которые промыслы тогда мыслишь перевести? – спросил Чохов.

– Нужно грамотно сыграть на уровне производства, чтобы создать ложное впечатление, – покачал я головой. – Ты продолжаешь отливать кольца на орудия, и распространяем слух, что все плохо. Можно сделать две или три партии из непрочного металла, чтобы изменникам донесли о неудачах.

– Также и на пороховом заводе я попрошу команду специалистов сильно не распространяться об объемах и успехах, – сказал я уверенно. – Официально будем отчитываться о гораздо меньших объемах. И почаще будем говорить о неудачах, как я и сказал на совете ордена. Гофман сам присутствовал, когда отменили испытания пороха. Будем в официальной версии сильно занижать объемы и создавать ложное впечатление, что все идет плохо.

– Производство же ключевых орудий и ручных метательных ядер нужно перенести на территории Строгановых, – заключил я.

– Литье ручных ядер метательных мыслишь перевести на слободу промышленников, – быстро сориентировался Чохов. – Сие дело подлежит государевой тайне великой, надобно скрывать от лиходеев и изменников.

– Именно! – подтвердил я. – Пушки у армии есть, здесь только частично процесс можно скрывать успехи в наваривании колец. Метательные же ядра совершенно неизвестная технология, тем более ядра планируется заправлять новым мощным пороховым зельем. Такого оружия ни у кого нет, нельзя, чтобы к врагам попали разработки. Лучше скрыть, что у русской армии вообще будет такое орудие при осаде Ревеля. В Старицком монастыре уже был посланец Гофмана, испортивший металл серой, враги постоянно рядом.

– На моем промысле наладим литье ручных ядер, – уверенно сказал Строганов. – Устроим литейную палату для делания ядер огненных.

– Такой план самый безопасный, – подтвердил я. – Про литье ядер знают только присутствующие здесь, это совершенно новая технология, никто и не спросит, где производство. У промышленников есть свои ресурсы, везти сырье и материалы не нужно, есть налаженная инфраструктура производства. Господину Чохову нужно будет сделать две-три поездки и наладить там все.

– Сырьевую и материальную потребность промысла я на свой счет и под контроль приму, – в голосе Строганова зазвучали деловые нотки. – Поставлять надобное сырье будем со своих рудников и заготовок, обеспечу промысел бесперебойно. Работными людьми, верными и дела знающими, укомплектуем сполна. Охрану сего дела возьмем на себя. Исполним верно.

– Расходы на подводы сего умысла знатно сократятся, – сказал промышленник, сосредоточенно размышляя.

– Да, – подтвердил я. – Раз вы отвечаете за финансирование нового производства, господин Строганов, намного выгоднее, чтобы поставки сырья и материалов шли с ваших рудников и ресурсов, снижение транспортных расходов снижает себестоимость, и разумеется, увеличивает прибыль.

Я специально сделал акцент на прибыли, в чем не было ничего предосудительного. Строганов и не объявлял о благотворительности.

– Производство ручных метательными ядрами на Урале выгодно еще и тем, что можно спокойно проводить обучение отряда ратников, – сказал я. – Раздавать всем подряд такие ядра ни коем случае нельзя. Обучим пятьдесят, максимум восемьдесят ратников, создадим специальный отряд метальщиков. Я помогу обучить военных, что будет критически важно при осаде Ревеля.

– Раз господин Строганов готов обеспечить новое производство, следовательно, он может изготовить ядра для собственных целей, сколько считает нужным, – решил я усилить акцент на прибыль. – Оружие очень мощное, обладает высокой степенью разрушения, понадобится для охраны.

Привычка выбивать деньги на научные исследования своей кафедры сильно помогала, всегда делал акцент на выгоде инвесторов. Строганов заметно обрадовался, когда понял, что охрана его собственных промыслов будет иметь новое оружие. Все время, пока я говорил он согласно кивал.

– Поднять пороховое дело нового зелья на Урале затруднительно будет, – проговорил Хворостинин, имея в виду мое производство.

– Я не собираюсь переносить пороховой завод на Урал, очень сложно и практически неосуществимо, – согласился я с Хворостининым. – Хочу большую часть готового бездымного пороха втайне переправлять в безопасное место, чтобы никто не знал о реальном количестве произведенного пороха.

– Обманывать казну никто не собирается, – посмотрел я убедительно на Хворостина и Палецкого. – Только с учетом изменников в руководстве армии, планирую двойную бухгалтерию. Буду подавать официальные отчеты о небольшом количестве произведенного порохового зелья, также ложные ведомости об использованных сырье и материалах. С командой специалистов я договорюсь, все люди верные своему государству, поймут для чего все это.

– Прочий порох куда девать мыслишь? – спросил заинтересованно Палецкий. – В амбарах не спрячешь, далеко такоже не отвезешь.

– Хранение основного пороха является самой важной частью замысла, – вздохнул я. – Наиболее практичным вариантом будет использование приречных пещер, как складов. Завод находится на Волге, на высоких склонах роются пещеры, на месте, где река не достанет. Вход будет не видно за счет леса и кустарников, зимой снег все покрывает. Подвозить и вывозить порох нужно только на лодках, и следить, чтобы изменники ничего не знали.

– Копание таких пещер труд великий и многолетний, – покачал головой Колычев. – Много людей и времени на такое рытье пойдет.

– Рыть пещеры как раз-таки не нужно будет, – задумчиво сказал я. – Есть идея, как использовать имеющиеся каменные пещеры для хранения. В общем процесс хранения большей части произведенного пороха втайне от изменников полностью беру на себя, подвоз и хранение пороха тоже.

Я сознательно скрывал информацию о блаженных, не хотелось выдавать секреты уникальных людей. Просить о хранении кордитного пороха в пещере из целестина тоже не собирался. Но я был уверен, что Агафья с Елисеем знают множество пещер, оставшихся от Старицких каменоломен. Хотел попросить блаженных показать две-три пещеры и помочь с хранением пороха.

– Перевозку ручных метательных ядер обсудим перед наступлением, в целом не так сложно организовать, – посмотрел я на Хворостинина.

– Заготовку и подвоз ядер ручных на своих людей положим, – уверенно вступил Строганов. – Промысел ядер для стенобитных орудий такоже на своих промыслах организуем, своими людьми и доставлять будем, где надобно.

– Отлично, – сказал я. – Значит на территориях промышленников можно отливать и ядра для крупных орудий и ручные метательные ядра, в нужное время для осады крепости доставим припасы, о которых никто не знает.

– Кольца стальные на крупные пушки наваривать только на Старицком дворе можем, не выйдет в ином месте, – сказал Чохов с уверенностью.

– Вот в отношении крупнокалиберных бомбардов есть одна идея, только пожалуйста, выслушайте сначала, – сказал я осторожно, понимая, что нарвусь на мощное сопротивление. – Можем ли мы отлить стволы для четырех крупнокалиберных орудий и четырех мортиров на территории господина Строганова? Затем привезти и приварить стволы на орудия непосредственно перед нападением, чтобы спрятать от агентов ордена.

– Кольца наварить или стволы отлить? – уставился на меня Чохов.

– Стволы, – сказал я уверенно. – Предлагаю отлить более мощные и прочные стволы только для пушек, которые будут использоваться в нападении, о котором не знают изменники.

– Каким манером предлагаешь отливать стволы? – загорелся Чохов.

– Обязательно все расскажу, – посмотрел я на литейщика. – Важно изготовить стволы на территории Строгановых и потом доставить к орудиям, которые играют ключевую роль в настоящем плане взятия крепости Ревеля.

– Ложный план взятия крепости известен присутствующим и представлен руководству темного ордена, – оглядел я пристально присутствующих. – Кроме того, имеется другая стратегия.

– Открывай помыслы без опаски, – уверенно сказал Колычев. – Все здесь свои, проверенные, никто не проговорится.

– Суть настоящего плана заключается в необходимости максимально незаметно подвезти четыре бомбарда и четыре мортира к другой стороне крепости, – план я выучил наизусть. – Согласно стратегии, которую знают и изменники, первая батарея из шести бомбардов ставится у Вируских ворот и создается активная атака, в течение пяти дней. Вторая батарея, по четыре мортира ставится с каждой стороны от ворот по южной стене.

– Помышляем учинить показательную атаку, дабы явить доблесть и мощь, – сказал уверенно Палецкий. – Сотворим у основных ворот шумный и зрелищный отводной маневр, дабы ввести врага в заблуждение.

– Именно, – согласился я. – Основной задачей является приковать внимание противника к Вируским воротам. Так как в план поверили, значит защита крепости подтянет к южной стороне резервы и артиллерию. Мощная атака позволит укрепить уверенность, именно это и есть главный удар.

– Под мнимый приступ и ложный шум в суматохе надобно четыре стенобитных орудия и четыре гауфницы провести тайно, – подтвердил Хворостинин. – Ночью к другой стороне крепости для верного плана.

– Да, про это и говорю, – кивнул я. – Главный удар будет на Верхний город. Количество планируемых к атаке орудий и чертеж осады крепости, которые я передал ордену, совпадает с тем, что есть у остальных руководителей. Теперь, настоящий план включает перевозку тяжелых орудий, четырех бомбардов и четырех мортиров. Согласен, когда враг будет занят отражением мощной и агрессивной атаки на Вирусские ворота должно получиться. Предлагаю я усиление вот каким образом.

Перевел дыхание, потому что собирался предложить сложный маневр.

– Много думал, и уверен, что Чохов осилит отливку гораздо более мощных стволов на орудия, – сказал я уверенно. – Только сделать это нужно не на пушечном дворе в Старицком монастыре, чтобы не узнали. Нужна абсолютная скрытность. Стволы перевести не так сложно, как пушки.

– Какой умысел предлагаешь, лекарь? – строго спросил Хворостинин

– Я предлагаю вместе с мощной атакой на Вышгород в крепости, воспользоваться и скрытой логистикой, – сказал я. – Для орудий, которые являются ключевыми для настоящей атаки и о которых не знают изменники, предлагаю отлить более мощные стволы на территории Строгановых.

– Помышляешь собирать стенобитные орудия на самом месте? – Хворостинин выразительно посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

– Я понимаю, что это сложно, но возможно! – парировал я. – И это даст стратегии огромное преимущество. Мы сможем отлить в секретном месте, о котором никто не знает, намного более крепкие стволы и поставить на орудия, которые играют основную роль во взятии крепости. Кроме неожиданности, обстрел будет вестись с использованием более мощного пороха.

– Градская стена от стрельбы пушечной новым зельем скорее рушится, – сказал размеренно Колычев.

– Разумеется, – подтвердил я. – Ядра из бомбардов будут лететь с гораздо большей начальной скоростью, иметь большую дальность и нанесут сокрушительные повреждения каменным стенам и воротам. При выстреле черным порохом для пробития стены нужно попаданий десять, новый порох сделает то же самое за два-три удара. С учетом неготовности данной стороны крепости, четыре бомбарда по мощности заменяют десять обычных орудий.

– Каким образом сие учинить помышляешь? – спросил Чохов. – И какие стволы для стенобитных орудий предлагаешь отливать?

– Технология отливки стволов более мощных, чем с наваренными стальными кольцами, не очень сложная, – посмотрел я на Чохова. – Смотри, ты можешь отлить ствол изначально с более тонкими стенками, что быстрее и потребует заведомо меньше металла. Тонкостенный ствол лучше изготовить из бронзы, как ты определил раньше, девять частей меди и одна часть олова. Цементование стали делаем по технологии, которую ты в полной мере освоил.

– Суть заключается в том, что вначале ствол не сверлится, – сказал я. – Кузнецы изготавливают из цементованной стали кольца, внутренний диаметр колец заведомо меньше внешнего диаметра ствола. Насаживание колец делаем по технологии, которая уже известна и отработана.

– Помышляешь сверлить ствол, когда окован стальными обручами? – воскликнул Чохов, всплеснув руками. – Сверление сместит все напряжение!

– Нет, не сместит, это технология предварительно напряженного ствола, – уверенно сказал я. – Применяется для повышения прочности и точности. Когда ствол уже усилен стальными кольцами и находится под напряжением, тогда осторожно растачиваешь ствол до нужного калибра. Механическая обработка напряженной конструкции позволит добиться идеальной геометрии под рабочей нагрузкой. В результате ты получишь орудие, которое по прочности будет сильно превосходить пушки, на которые ты сейчас навариваешь стальные кольца. Орудие, на котором сверлится отверстие уже после усиления кольцами, мобильнее и безопаснее, и главное, способно стрелять намного дальше и точнее благодаря новому мощному пороху.

– Каким обычаем стволы под стену крепости хочешь привести и на орудия поставить? – переспросил Хворостинин.

– Здесь важно то, что дней пять будет вестись атака, – выдохнул я. – Под прикрытием шума и суеты боев у Вируских ворот, наша задача максимально незаметно подвезти орудия с другой стороны, понятно ночью и используя обходные пути. Доставлять будем не по одной дороге, но малыми группами.

– Места для установки стенобитных орудий готовим заранее, но скрытно дабы в нужный момент быстро развернуть батареи, – кивнул Палецкий.

– Верно, стволы много легче везти, чем пушки, – вступил Строганов, внимательно слушающий весь разговор. – Надобно стволы к крепости на катках подтащить под прикрытием ночи, дабы неприятель не видел, и становить на орудия, пока приступ идет у другой стены града.

– Конечно! – воскликнул я. – После пяти дней отвлекающей мощной атаки с южной стороны, когда противник измотан на другом направлении, мы неожиданно откроем шквальный огонь с другой стороны. Мощным порохом. Суть моего предложения заключается в том, что орудия для настоящей атаки будут как минимум в два раза прочнее, чем основная батерея!

– Тогда ваш план, господин Хворостинин, будет обеспечен мощнейшей артиллерией, – посмотрел я на воеводу. – Если Чохов сделает стволы по предложенной технологии, и господин Строганов переправит стволы к крепости вовремя, остается только собрать орудия на огневой позиции.

– Потребны железные клинья, болты хвостатые да сборный снаряд, – задумчиво проговорил Палецкий – Станы надобно подготовить в укрытии. Обеспечить ратников снастями и всем потребным, дабы быстро справились.

– Ствол пушечные надобно при помощи рычагов да балок поднять и возложить на устои лафетные, – включился Чохов. – Ствол утвердить на лафете скобами железными, по сторонам клиньями дубовыми забить.

– Про это и говорю, – воодушевленно сказал я. – Тогда русская армия получает гораздо более мощную батарею для истинного плана, чем для ложного у южной стороны ворот. И ни враг, ни изменники не узнают, потому что орудия подвезем ночью, незаметно. Составные же части не отследят. Лафет можно принять за обычную телегу, ствол пушки можно выдать за металлическую балку или трубу для какого-нибудь строительства.

– Замысел дерзостен, но может осуществиться, – сказал Палецкий.

– План сложный, понятно, – посмотрел я на сотника. – Если начнем сейчас, успеем. Кроме мощных орудий с новыми стволами, на территории Строганова изготавливаем ручные ядра, и обучаем отряд ратников метанию. Я продумаю место хранения пороха нового, чтобы скрыть количество.

«Должно получиться», – я не сказал, но подумал с тревогой.

Осмотрел присутствующих, и порадовался. В глазах стоящих мужчин горел огонь решимости защищать свою страну до последнего вздоха.

Только сейчас дошло, что в круге стояло тоже семь человек. Впору создать свой «светлый» орден, чтобы противостоять темным силам.

Глава 13. Защитный щит

Я осмотрел присутствующих, понимая, что круг из семи верных своему государству людей сложился естественным образом.

Военным стратегом выступал воевода Хворостинин, который не имел такого веса в армии, как другие, но зато точно не был изменником.

Идеологическим звеном выступал глава сыскных дел Колычев, внешнее прикрытие и данные разведки обеспечивал дипломат Шевригин.

Финансирование и обеспечение ресурсами взял на себя промышленник Строганов с братьями. Связующим звеном между военными и сыскными делами выступал князь Палецкий, который отвечал и за личную охрану государя. Производственная сила обеспечивалась гениальным литейщиком Чоховым, который, я был уверен, сможет осилить любые новые технологии.

Ну и моя скромная персона, в виде гостя из будущего.

«Нужно придумать название, символ и пароль, – усмехнулся я про себя. – Станем настоящим тайным орденом, в противовес имеющейся мерзости».

Работы впереди было непочатый край, и я пытался сосредоточиться.

Подготовка к осаде Ревеля требовала концентрации всех сил и возможностей. Нужно было многое успеть сделать, оставалось меньше четырех месяцев. Причем я знал, что после Ревеля меньше, чем через год будет ключевое сражение Ливонской кампании, осенью 1578 года под Венденом. Которое обернулось поражением, что повлекло следующие неудачи.

Решил пока остановиться на утвержденных пунктах плана, и не загружать присутствующих новыми технологическими изобретениями.

Хотя в голове были идеи, как усилить вооружение и защиту русской армии. Планировал после успешной осады заняться разработкой с Чоховым и военными инженерами изготовлением высокотехнологичных нарезных ружей. Наваривание колец на огромные пушки было технически очень сложной задачей, сейчас просто не было времени создавать что-то новое.

Кроме ручных гранат с кордитным порохом хотел разработать ручное ружье с нарезкой под пулю Минье. Скорострельный нарезной штуцер. Гениальность пули заключалась в простоте. Пуля была меньше канала ствола, следовательно, легко и быстро заряжалась, при выстреле дно распиралось и входило в нарезы. Для изготовления пули нужна была подходящая форма для литья, что не было проблемой с таким гениальным мастером, как Чохов.

Про ружья я думал с самого начала, с кордитным порохом, оружие будет иметь огромные военные преимущества. Оружие было лучше по всем параметрам. По сравнению с дальностью выстрела лучших мушкетов, максимум на триста метров, нарезной штуцер под пулю Минье с кордитным порохом давал дальность выстрела вплоть до километра.

Преимущества заключались еще и в отсутствии дыма, и в скорости заряжения ружья, что играло огромную роль в стремительной атаке.

Дел было множество, нужно было собрать совет на пороховом заводе и объяснить важность политики скрытия реальных объемов от врагов. Запланировать еще и пару поездок на Урал, помочь Чохову с литьем стволов, ну и нужно найти каменные пещеры для хранения кордита.

– Лекарь, ты сказал, что за отравление государя живым серебром Горсей ответ держит? – вырвал меня из потока размышлений Колычев. – Откуда ведаешь, что он за погубление царское ответ держит?

– Точно знаю, что за отравление ртутью отвечает Джером Горсей, потому что он мне это дело и поручил, – сказал я с горечью.

Колычев внимательно на меня посмотрел, Шевригин шагнул чуть ближе, явно, чтобы не пропустить настолько важные для разведки сведения.

– Рассказываю, – вздохнул я. – На встрече Горсей с печальным видом сообщил, что тщательно обдуманное дело по низвержению русской короны натолкнулось на неожиданные препятствия. По мнению ордена великое деяние по устранению государя потерпело крах. Для решения вопроса, и чтобы довести дело до конца надобны более действенные средства.

– Горсей велел тебе сотворить из живого серебра смертное зелие? – переспросил Шевригин с интересом. – На погубление государево?

– Конкретно повеления еще не было, – решил я быть максимально точным. – Горсей сказал, что погубить государя не удалось и спросил, удалось ли мне подчинить себе живое серебро и до какого предела. Вопрос для алхимика означает, сумею ли я приготовить смертное зелье из ртути.

– Какой ответ ты дал Горсею, – спросил Колычев?

– Сказал со всей осторожностью, что живое серебро мне подчинилось, – покачал я головой. – Дословно мой ответ означал, что да, при необходимости я смогу приготовить зелье из ртути, которое станет смертельным.

– Истинно ли можешь из живого серебра сотворить умерщвляющее зелье? – спросил Шевригин, который видел меня, по сути, первый раз.

– Правда могу, – медленно сказал я, посмотрев на Колычева и затем на Шевригина. – Прошу меня внимательно выслушать. Я обученный лекарь, в растворах и веществах понимаю практически все. То, что я могу приготовить, не означает, что я собираюсь открывать лавку ядов и травить всех подряд.

Шевригин первый оценил сарказм и едва заметно усмехнулся.

– Никто на вас плохое не мыслит, магистр Иоганн, – сказал спокойно Шевригин. – Надобно знать ваши способности и истинные умения.

Понятно. Я тоже определил роли присутствующих и подсознательно искал выгоду каждого, в том числе и дипломата, который может принести и распространить сведения. Остальные делали то же самое, нужно было точно вычислить предел возможностей каждого, чтобы знать, как и что использовать в нужный момент. Ничего против я, разумеется, не имел.

– Господин Шевригин, – осторожно сказал я, подбирая слова, чтобы не выдать истинный предел своих способностей. – В деле смешения разных составов я очень искусен, я могу приготовить в принципе любой раствор.

– Вот только теперь не знаю, как выпутаться из опасной ситуации, – продолжил я. – Что я буду делать, когда попросят приготовить зелье?

– На замышляй суетного, оставим все как есть, – пристально посмотрел мне прямо в глаза Шевригин. – Дело сие можем в пользу свою обратить.

– Ежели лекарь приготовит смертное зелье на погибель государя, то станет в том деле опасном сообщником, – проговорил Колычев.

Я согласно кивнул. В аналитических способностях агента внешней разведки и главы тайного сыска я нисколько не сомневался. Очевидно, что, если я приготовлю яд, становлюсь заложником ордена. Идеальный крючок.

– Окромя того, Горсей хочет заметать следы, – сказал Колычев. – Англичанин имеет доступ к государю, ежели по отравлению сыск в отраве заморского состава будет, надобно, чтобы зелие русский состав имело.

– Хорошее замечание, как-то я не подумал об этом, – главе тайного сыска удалось меня удивить. – В случае выявления отравления будет проверка, Горсею нужно, чтобы в зелье, если обнаружат, был только русский след.

Шевригин и Колычев одновременно кивнули, соглашаясь.

– Вы сказали, господин Шевригин, что не нужно суетиться и просьбу Горсея можно обратить в пользу, – решил вернуться я к своей скромной персоне, так как все еще не хотел распрощаться с жизнью. – Можно пояснить, каким образом? Каковы мои действия? Согласиться на приготовление яда?

– Согласись, – сказал Колычев. – Ежели отречешься, испытания ордена не пройдешь и будешь отвергнут. Орденского дознания не миновать.

Логично, в случае отказа дознание ордена может плохо закончиться.

– Понимаю, – сказал, перебирая в голове разные варианты.

– Скажешь Горсею в другой раз, что готов приготовить смертное зелье на погибель государя, – уверенно сказал Шевригин. – Коли сможешь, уведай и разузнай, кто зелье сие государю подавать будет?

Понятно, нужно выяснить, кому поручат подмешивать ртуть в напиток государя. Сложная задача, подобные организации даже при полном доверии не раскроют такую тайну. Однако Шевригин прав, нужно попробовать.

В голове зрел невероятный план, опасный, но эффективный.

– Члены такого секретного ордена могут и не сказать, кто будет давать яд государю, – сказал я медленно. – Кроме того, из последних слов черного алхимика Бомелия я точно знаю, что отравить собираются сына, Ивана Ивановича, чтобы прекратить царский род. Можно узнать по-другому.

Теперь на меня смотрели не только Колычев и Шевригин, но и воевода с сотником. Я внутренне собрался с мыслями, так как идея была опасной.

– Господин Шевригин прав, нужно согласиться, – сказал я. – Потому что дело не только в дознании и потери позиций в ордене, но в том, что найдут другого исполнителя. В ордене достаточно черных алхимиков, владеющих искусством приготовления ядов. Согласен, предложение Горсея нужно принять. Приготовить я могу что угодно, любое зелье. Проверять на себе смертность никто не будет. Тогда тот, кто должен будет подмешивать яд Ивану Грозному, получит вместо отравы совершенно бесполезный раствор. Сработать может только в том случае, если кто-то уговорит государя хотя бы на какое-то время изображать симптомы страшного отравления.

Я понимал, что идея была безумной. Большинство стоящих вокруг тоже так думало, что читалось во взглядах. Однако на лице Шевригина появился интерес. Он внимательно смотрел на меня, сосредоточенно размышляя.

– План затейный и опасный, но может удастся, – сказал наконец дипломат. – Токмо все извороты наперед обдумать надобно, дабы не допустить никакой ошибки. Все хитрости угадать и предвидеть.

– Я и не говорю, что осуществить подобный замысел будет просто, – поддержал я дипломата. – В данной ситуации выбора другого не оставили. Если я отказываюсь, теряю связь с орденом и, возможно, жизнь. Жертва бессмысленная, потому что в ордене полно отравителей, пошлют другого. Если я соглашусь, тогда есть шанс изнутри понаблюдать определенное время за процессом, причем безопасно, и вывести на чистую воду преступников.

– Добавлю к рассуждениям тот факт, что отравление ртутью долгий процесс, – воодушевлялся я идеей. – Простите, наверное, это уже не секрет, но так я и познакомился с князем Палецким, потому что Бомелий давал государю ртутное зелье. Первые симптомы могут появиться через три месяца, финальная стадия наступает в период шесть-девять месяцев. То есть, если я придумаю безопасный раствор, и предатель будет подмешивать в питие государя, первые три месяца результата не будет видно в силу обычных причин. Кроме того, я всегда могу убедить Горсея и членов ордена, что специально приготовил раствор, который действует намного медленнее.

– Тогда сможем обличить перед государем Горсея, который будет наглядно уловлен в злодеянии, – посмотрел Шевригин на Колычева

– Да! – подтвердил я. – Насколько я могу судить, сейчас государь полностью доверяет иностранцам, и Горсею, и Гофману. Прийти и заявить, что именно они поручили приготовить смертное зелье, означает, что в темницу посадят меня. И казнят. В моем предложении есть идеальная возможность поймать отравителя на месте преступления, буквально за руку.

Конечно, от одной мысли на что я согласился, становилось страшно. Как долго мы сможем играть в отравление? Однако выбора не было, вместо меня члены могущественного ордена поручили бы приготовить яд кому-нибудь другому. Или просто убить, что намного проще. Тогда Горсея не удалось бы уличить в страшном преступлении против государственной власти.

– Вопрос только заключается в том, кто доложит все это государю, и обоснует необходимость изображать симптомы отравления? – вздохнул я.

– Я поведу слово перед государем, – неожиданно сказал Хворостинин. – Надобно поднести государю замысел, дабы сын старший возглавил поход ратный на Ревель, яко дело полезное, испросить милостивого разрешения. Такоже и донесу о плане сем об отравлении от лиходеев ордена темного.

Прекрасная идея. Истинный план по взятию Ревеля все равно требовал личного разрешения государя. Хворостинин должен был применить все свое мастерство, чтобы убедить Ивана Грозного отдать бразды правления, чтобы на ходу поменять стратегию осады. Назначить старшего сына главным в походе было блестящим ходом, царский род выше любых других воевод, вроде Шереметева и Мстиславского, которые были предателями.

Про себя подумал, что если получится убедить государя отправить старшего сына под защитой Хворостинина в поход, тогда будет законный повод после недели атаки, полностью изменить план нападения на крепость.

– Все пойдем пред государем и дадим ответ о деле сем, – уверенно сказал Колычев. – Предстанем и единогласно обо всем поведаем, правду выложим.

Присутствующие значительно переглянулись, и как мне показалось, сделали небольшой шаг к центру круга, чтобы больше сплотиться.

Я невольно улыбнулся. Точно придумаю название, пароль и символ. Потому что на моих глазах создавался новый орден, так скажем, светлых сил, готовый до последнего противостоять другому, слишком темному.

На самом деле, кроме желания принести новые технологии своей стране в трудный момент, у меня был и собственный мотив. Активной деятельностью я пытался отвлечься, так как не хотел думать о происходящих странностях.

Не мог никому признаться и даже самому себе, что странные способности усиливались. Я слышал разговоры людей, которые находились на расстоянии нескольких десятков метров. Видел цветовые характеристики людей и предметов, которых не могло быть по определению. Запахи стали очень сильными, казалось, что улавливаю я то, что человеческому восприятию не подвластно. Все это безумно пугало, и рациональная часть мозга отказывалась принимать или объяснять подобные явления.

Стоя, например, в круге семи людей, я не только ощущал верность присутствующих и готовность в любой момент умереть за свою страну.

Я видел. Как бы глупо ни звучало подобное утверждение, я был уверен на сто процентов, что всем в комнате можно верить, потому что видел. Над головами присутствующих были ярко-красные цветовые всполохи.

«У членов ордена я тоже видел, – подумал непроизвольно. – Серые, темно-синие и фиолетовые всполохи, в случае с иезуитом, черные полосы».

«При вручении подарков детям братьев Ткачевых я видел красноватые и оранжевые яркие всплески, – иррациональная часть мозга старалась победить рациональную. – Я не могу отрицать того, что реально было».

Правда, фразу Агафьи о том, что я вижу «душевное устроение» я всеми силами старался выкинуть из головы. Не мог я, как ученый, принять необъяснимые мистические теории, хотя и разумная часть мозга подбрасывала теории, объясняющие происходящее. Просто не хотел думать о подобном.

– Лекарь, ратники отвезут тебя к пороховому промыслу, – прервал мои размышления Палецкий, так как приехал я сюда на повозке военных.

– Я немного задержусь, – слова вырвались помимо моей воли. – Надобно навестить монаха, Корнелия, слаб он здоровьем, справиться, как он.

Лукавил очень сильно. Я был на сто процентов уверен, что Корнелий имеет здоровье, в десять раз крепче молодых мужчин. Да и не сильно хотел идти. Разумная часть мозга стояла намертво, ибо лучше не знать и не забивать голову. Другая же часть сознания хотела понять, что происходит и почему, запретить себе думать о чем-то на самом деле не так-то и просто.

Пока шел через двор в келью старца, старался сформировать в голове вопросы, которые задам. Хотя и понимал, что бесполезно. Подготовился к тому, что Корнелий сам начнет разговор на нужную тему. Блаженные оставались для меня загадкой, я не понимал, каким образом они все узнавали.

Не ошибся. Старец повернулся, когда я зашел и посмотрел на меня.

– Затеял ты дело опасное, страшное, но для службы государевой велико важное, – медленно сказал Корнелий, посмотрев на меня светлыми глазами.

Какое-то время я не мог ответить, уставившись повыше головы старца на небольшое окошко в келье. Интересно, может ли быть игра солнечных лучей настолько необычной? Раз я вижу инфракрасное излучение за счет накопления стронция на сетчатке, могу же видеть рассеяние света?

В небольшое окошко пробивались голубоватые лучи, полностью окутанные бордовым, даже пурпурным ореолом. Причем световые потоки заметно дрожали, словно переливались ярко-малиновым цветом.

«Точно, пары стронция при помощи калиевого обмена соединились с сетчаткой, вернее с пигментным эпителием, – мозг химика никогда не сдавался, пытаясь найти логичное объяснение. – В условиях сырости в сетчатке образовались кальциево-стронциевые кристаллы, которые встроились в структуру фоторецепторов и изменили фотохимические свойства. Вот почему я вижу разные цвета вокруг людей и явлений, сетчатка стала своего рода живым, органическим прибором ночного видения».

Теория была слабоватой и не давала объяснения, почему я могу слышать на далеком расстоянии, не мерзну и умираю от раздирающего все тело огня.

Объяснение со стороны интуитивной части мозга давно было готово, рациональная же часть стояла насмерть, не пропуская через врата критики.

Глава 14. Орудие власти

– Приветствую, Корнелий, – сказал я, оторвавшись от созерцания ярко-красных всполохов вокруг солнечных лучей. – Как ваше здоровье?

Вежливость никто же не отменял, хотя вопрос звучал глуповато.

– Люди темного ордена куда опаснее, нежели твой разум постигает, коварство и мощь паче, нежели чаешь, – подошел старец и присел на лавку.

После выяснения имен, сидящих за столом в комнате Горсея, в общем и целом, я был согласен с Корнелием. Если одну из главных ролей играл иезуит, приближенный к папе ревнитель инквизиции, можно было не ждать ничего хорошего от такого сборища. Да и остальные под стать подобрались.

– Корнелий, я не спорю, – кивнул я, соглашаясь со старцем. – Мы смогли определить всех, кто был на совете в Москве и понимаю, что вы правы.

– Не недооценивай силу темного ордена, ибо власть распространяется далеко за пределы того, что постигает человеческий ум, – монах, скорее всего, решил повысить градус предупреждения об опасности.

Да понял я уже, что орден «черное солнце» не представляет ничего хорошего. В отличие от Корнелия я много читал о подобных организациях, желающих управлять миром. И в моем времени таковых намного больше.

– Вы знаете, зачем члены верхнего уровня ордена собрались в Москве? – решил я воспользоваться ситуацией и узнать детали. – Явно не ради встречи со мной такие важные лица приехали. Есть ли другая цель? Какая?

– В душах начальников сего ордена – тьма и мрак, – покачал головой Корнелий. – Помышления исходят от темных сил, от лукавого.

Решил не спорить с религиозно настроенным монахом, потому что желание уничтожить весь мир, только потому что люди болеют и умирают, точно исходит из преисподней. Тотальное превосходство. Человек должен был победить «нечистую» природу, перестать болеть и стать бессмертным. Вот такие «сыны чертога избранного» и должны населять планету. Тот факт, что остальных нужно просто убить, не сильно волновал членов ордена.

Первое место по критерию непомерной гордыни в целом занято, значит, остальные явно черпают свои идеи из преисподней. Решил не вступать в идеологические рассуждения. Да и спросить у Корнелия хотел другое.

– Согласен, явно не от светлых сил мысли такие берутся у создателей ордена, – проговорил я примирительно. – Корнелий, зачем все лидеры собрались в Москве? Я знаю, что не из-за встречи со мной. Что замышляют?

– Помышляют верховники ордена возложить корону черного солнца, венец светила темного, на престол московский, – сказал размеренно Корнелий.

– Понятно, – проговорил я. – Такую же цель и Бомелий преследовал, для этого сначала нужно свергнуть или убить государя, затем убить потомков, чтобы прекратился царский род. Дальше, соответственно, захватить престол.

Про себя подумал, что ничего сверхъестественно в желании захватить власть я лично не видел. Такое было сплошь и рядом. То, что род царский должен прерваться и трон должен занять другой, прохрипел Бомелий перед смертью. Заговор московской знати был достаточно известен, бояре и военные начальники готовы были за титул и власть продаться Стефану Баторию.

– Желают взойти на престол начальники ордена темного не ради одного лишь земного владычества, – сказал Корнелий. – Замышляют завладеть престолом не для управления царством, для иной, сокрытой корысти.

– Кто бы сомневался, что темный орден будет иметь скрытые цели, – вздохнул я. – Понять просто хочется, что делать они собираются?

– Тайна сия чернее ночи, сын мой, – посмотрел на меня Корнелий. – Велели тебе зелье смертное для государя уготовить, из живого серебра.

Я даже не удивился. Со временем привык, что блаженные вообще все знают, слышат и видят. Наверное, и пророчествовать умеют. Кстати, нужно попробовать попросить бы Корнелия рассказать про будущую осаду Ревеля.

– Поручили, – сказал я удрученно. – Обсуждали вот с государевыми людьми да военными начальниками, как лучше дело обставить. Пока решили сыграть в опасную игру, точно не знаю, чем все обернется. Я приготовлю зелье и планируем, чтобы государь несколько месяцев будет показывать признаки отравления. Главное, чтобы члены ордена поверили. Тогда у главы сыска и разведчиков будет время раскрыть заговор и поймать виновных.

– Опасный замысел, но единственно верный, – кивнул старец. – Надобно точно рассчитать состав, дабы не навредить здоровью государя.

Я согласно кивнул. Насчет состава я не переживал. В приготовлении любых растворов с моим прошлым опытом и образованием проблем не было.

– Токмо верховники ордена темного много опаснее и коварнее, нежели ведаешь, – повторил старец фразу, которую сказал вначале. – План сей может против тебя обернуться. Проведают, что зелье было ненастоящее.

– Об этой опасности я тоже думал, – сказал я спокойно. – Корнелий, я многого не знаю, но в приготовлении растворов очень хорошо обучен. Разумеется, проверю все несколько раз, но разработаю такой состав, который точно будет безопасен. Если удастся уговорить государя только в присутствии членов ордена изображать признаки отравления, все поверят. В случае, когда заговор раскроется, никто не сможет изъять и проверить состав.

– Обосновать улучшение состояния государя также легко, – уверенно сказал я. – После раскрытия отравления, конечно, началось лечение. Я понимаю опасность, но вы сами сказали, другого пути просто нет.

– Ни свержение государя, ни захват власти не суть истинная цель верховников ордена черного, – Корнелий сказал медленно. – Токмо ступень.

Да что такое? Как мне надоели многослойные продукты, особенно когда не знаешь, что попадется на следующем уровне! Нельзя одну там или две цели поставить и достигать? Что за вечное сплетение таинственных задач?

– Настанет время и придется тебе противиться козням ордена черного светила, – продолжил старец, и я не успел спросить про истинную цель. –

– Хорошо, Корнелий, – примирительно сказал я. – Противиться, понятно придется. По сути, я этим и занимаюсь, разрабатывая передовые технологии и помогая своей стране в сражениях. Я не спорю, что Русь может быть только небольшой вехой на пути к мировому господству черных алхимиков.

– Через битвы и страдания надлежит дать отпор проискам слуг тьмы, – сказал старец, словно не слушая, что я говорил.

– Корнелий! – решил я повернуть разговор в нужное русло. – Зачем все верховные лидеры собрались в Москве. Если свержение государя и захват власти не главная цель, тогда какая? Что они обсуждали и что планируют?

– Великое единение веры православной с католичеством, хотят соединить православное исповедание с римской верою, – промолвил старец.

Мерзкая цель, но хотя бы ситуация прорисовывается. Великая уния, так сказать, принудительное объединение русской православной церкви с католической церковью, не было новой идеей. Подразумевалось единение, разумеется, под эгидой папы римского, и являлось заветной мечтой папства.

Кто бы сомневался? Принудительное объединение русской церкви с католичеством имело отношение вовсе не религии, но к мировому господству.

Уния означала бы реальную возможность владения всем миром одной политической силой. Московское государство стало бы зависимым, одним из множества фигурок на доске более крупных игроков.

– Да, цель и правда грандиозная, – я пытался одновременно получить сведения из собственной головы о русской православной церкви в данный период. – Уния гораздо важнее, чем свержение государя и захват трона. Амбиции у черного ордена колоссальные. Убийство государя и захват власти является всего лишь локальным политическим переворотом, даже в крупной стране. Уния же говорит о желании тотального мирового господства.

– Замысел ордена черного не токмо овладеть престолом, но переплавить душу народа православного по своему подобию, – с грустью сказал монах.

Я был полностью согласен с Корнелием. Одно дело захватить власть и поработить. Сменить веру в случае с Русью было даже не делом религии, но попыткой изменить цивилизационный код целого народа. В случае успеха объединения, вернее, подчинения православной церкви католическому папству, на столетия изменил бы развитие страны и ход всей мировой истории.

Орден и правда высоко замахнулся. Вот почему послали иезуита, кто-то должен был отвечать за построение идеологического плана такого единения.

– Глобальная цель у ордена черных алхимиков, как я посмотрю, – проговорил я вслух. – Уничтожение царского рода означает, что они смогут посадить на престол своего ставленника. Значит, марионеточный король и согласиться на объединение, вернее на подчинение православия католичеству. Мудрый ход, всех несогласных будут просто истреблять.

На самом деле идея унии, объединения католической и православной церквей, часто поднималась на поверхность, на что Русь так и не пошла.

Слабо я разбирался в религиях, но почти был уверен, что в православном мировоззрении и сформировалась душа всего русского народа. Если бы в тот момент не отстояли исконную религию, страна стала бы совершенно другой.

– Сила и влияние ордена черного светила простираются ныне повсюду, яко тень от горы высокой, и многие в страхе пребывают, – сказал монах печально. – Могуществом немалым орден сей обладает, тайным.

– Корнелий, на чем основано могущество ордена? – я ощутил поднимающуюся злость, потому что устал слышать, как велик и силен орден. – Что такого имеют члены ордена черного солнца, чтобы заявлять о мировом господстве? Хорошо, я согласен, знания, возможно, тайные, только много кто имеет подобное. Не основа же это для тотального правления миром!

– Верховники ордена темного втайне обладают всеми видами морового поветрия, – сказал монах с грустью, не имея понятия, что надавил на самую больную мозоль. – Подвластны приспешникам ордена все кары небесные, и моровая язва, и черная оспа, и проказа, все болезни и все моры.

«Господи, – пронеслось в голове. – Могущество ордена строится на владении биологическим оружием. Не может быть, чтобы мне так повезло!».

Корнелий при всей своей блаженности и умении читать мысли, все же не ведал, что я не лекарь из Голландии. И не знал, что я профессиональный химик и медицинский биотехнолог, пришедший из далекого будущего.

– Орден черного солнца владеет всеми язвами земными, – в голосе старца все сильнее слышалась горечь. – Приспешникам ведомы сокровенные тайны всякой заразы, и могут наслать мор на любое царство по своему хотению. Сведущи они сильно в искусстве моровом, и все виды черной немочи, от чумы до проказы, суть орудие богопротивное служителей ордена.

Печаль Корнелия была понятной, в шестнадцатом веке владение такими вещами, как проказа, черная оспа, или бубонная чума делала руководителей богами апокалипсиса. Элементарные вещи для двадцать первого века, такие как венерические заболевания, уничтожали целые страны и народы.

Я обрадовался по понятной причине, но для жителей шестнадцатого века, и на Руси в том числе, орден приравнивался к самому дьяволу. Лекарств от таких болезней не было, и противостоять заражению было невозможно.

– Начальники ордена, ослепленные гордыней, использовали знания во зло, и имеют власть над самой жизнью и смертью, – сказал монах. – Насылают кары страшные на народы, называя великой чисткой во имя Господа.

– Корнелий, – спросил я осторожно. – Ты хочешь сказать, что черные алхимики разрабатывают носители страшных смертельных болезней?

– Мудростью черной владеют, – подтвердил старец. – Не токмо берут язву, но усиливают в своих ретортах, дабы смертоноснее была. Держат карты стран и городов, где отмечают очаги моров и болезней. Создают смерть, для избранных изобретают целительные зелья, дабы самим не заразиться.

– Значит из группы людей, когда-то стремящихся к знаниям, с годами сформировался орден, который теперь разрабатывает все виды смертельных болезней? – решил я уточнить. – Умение создавать растворы, способные уничтожить все население планеты, используется, как рычаг власти?

– Отступили от Божьей истины, пошли врагом рода человеческого, – монах с силой сжал правое запястье в конце своей обличительной речи. – Противостать ордену лукавому можно лишь силою святого креста.

Невольно обратил внимание, как яростно старец сжал запястье. Я прекрасно знал, что поверх черного солнца у Корнелия сверху выжжен символ креста, уникальной квадратной формы. Все стороны были равны.

«Снова святой крест, – пронеслось в голове. – Сложно согласиться, что бубонную чуму или черную оспу можно победить простым крестом».

Свою недальновидность я понял гораздо позже, хорошо, что все же вовремя. Должен был догадаться, что старец, проживший двести пятьдесят лет, владеющий секретами раствора, в секунды заживляющего пролом черепа, не просто крест имел в виду. Все алхимики, даже бывшие, пользовались кодированием. В своем высокомерии я не подумал, что выражение «святой крест» и форма самого знака имели более важную основу, целительную.

– Черным алхимикам не нужно захватывать мир силой, они используют угрозу страшных болезней и смерти, как орудие власти, – согласился я со сказанным Корнелием. – Достаточно продемонстрировать свою мощь, заразив город или страну, и получить ключи от города на золотом подносе. Конечно, люди все отдадут за противоядие от смертной болезни. И дальше будут подчиняться, чтобы не вскрыли очередной смертный раствор.

Кто бы мог подумать, что извечная борьба, понимаемая обычно, как духовная, может иметь физическую основу? Точнее сказать, биологическую.

– Люди северные ограждены святым крестом от всяких немощей, – проговорил старец. – Не властны над ними ни болезни, ни лихорадки, ни моровая язва. Навсегда освободились люди сии от скорбей телесных.

– Вот почему члены высшего совета ордена так ненавидят «северных людей» – с удивлением проговорил я, вспоминая с какой злостью руководство ордена говорило о «северных дикарях», которых нужно уничтожить любой ценой. Речь шла о небольшой группе людей, не о всей Руси.

Я не собирался влезать в философские и тем более религиозные рассуждения, но что, если и правда борьба имела биологическую основу? Орден черных алхимиков, имея вначале вполне благородные цели получения знаний, пришел к тому, что может контролировать весь мир и иметь всю власть. Кто бы отказался? Появление некоторых штаммов и вирусов, особенно настолько смертных, как бубонная чума, всегда вызывало вопросы.

Значит орден разрабатывает возбудители страшнейших смертельных болезней и постоянно совершенствуется в изобретении новых. Понятно, для себя и «сынов чертога избранного» необходимо разработать противоядия.

И тогда вопрос. Что если деление на «светлых» и «темных» изначально имело генетическую основу? Темные несли смертельные вирусы, и смертью подчиняли себе мир, светлые несли исцеление и давали надежду.

Исходя из того, что я лично видел и имел достаточно научное подтверждение, северные люди не были подвержены морам и болезням, изобретением которых члены ордена так сильно гордились. Однако только за это уничтожать небольшую группу людей было неразумно.

– Корнелий, мне очень нужно, чтобы ты ответил на один вопрос, – решил я уточнить все раз и навсегда. – Чем северные люди так помешали могущественному ордену? Прости за грубость, но логичнее было использовать кровь, например, для бессмертия, или изучать характеристики.

– Совсем крайний вариант, можно поработить и использовать таких людей, – продолжал я, пока старец молчал, опустив голову. – Однако из того, что я слышал, братство просто ненавидит именно северных людей и готовы на все, чтобы полностью искоренить. Как минимум, это не эффективно.

– Северные люди силой святого креста всякую болезнь и поветрие мировое отогнать могут, – сказал Корнелий, посмотрев на меня.

Теперь понятно, только северные люди владеют некими уникальными способностями, чтобы противостоять возбудителями страшных болезней, которые с таким усердием разрабатываются орденом черного солнца!

Допустим. Северные люди противостояли ордену, потому что могли исцелять от всех моров и болезней, распространяемых «черным солнцем».

Вопросов было несколько. Первый – где искать северных людей, даже если они остались в малом количестве? Пока я лично знал одного блаженного, Елисея. Второй – что за «святой крест»? Ну не могут же и правда северные люди крестом исцелять моровые язвы типа черной оспы или бубонной чумы?

Глава 15. Незримая угроза

Вспоминая позже разговор с монахом, жалел я только о том, что не догадался раньше. Я догадывался, что редкая кровь редкой субрасы или какие-то другие другие биологические свойства могли нейтрализовать носителей смертельных болезней. Вот только как химик не понимал, каким образом?

Очень жаль, что я сразу не занялся этим важным вопросом.

Я не посвятил должного времени рассуждениям об особенностях северных людей, и не спросил об изменении собственного восприятия цвета и запахов, еще и потому, что после сказанного монахом, сильно разозлился.

Понятно теперь, почему в руководителях ордена находятся великие отравители и лучшие алхимики данной эпохи. Дикая злость перекрыла все остальные эмоции, когда я шел по двору монастыря к повозке.

– Властители ордена темного вершат суд над живыми и мертвыми, – звучали в голове слова Корнелия. – Решают, кому жить, а кому умереть.

Хорошо! Хотят поиграть в богов апокалипсиса, владея тайными рецептами смертельных болезней, не на того нарвались. Стыдно признаться, но втайне я даже обрадовался. И не собирался надеться только на уникальные свойства северных людей. Кровь кровью, а знания химика не пропьешь.

Задача оказалась даже слишком легкой. Злость поднималась все выше.

Я устрою вам чистки рас и народов, нацисты недоделанные.

Профессиональный химик-технолог и профессор медицинской биотехнологии, я провел всю жизнь в разработках веществ, которые всему ордену и во сне не снились. Оспа, чума, замечательно. В моем времени для всех заболеваний разработаны действенные лекарства. Зато других штаммов разработано столько, что отравители дар речи потеряют, если узнают. Осталось только поискать аналоги компонентов для противоядий в шестнадцатом веке. На одних антибиотиках далеко не уйдешь.

Я ученый и опережаю знания этого века почти на пятьсот лет, разберусь!

Гордыня и злость, конечно, плохие советчики. Разумом я понимал, что при запуске очередной заразы со стороны ордена, нужно будет быстро определить по симптомам суть болезни, еще быстрее найти компоненты и придумать противоядие, и успеть дать всем пострадавшим. И кроме того, при заражении какой-нибудь чумой страны или народа, я физически не смогу быстро объявиться с противоядием. Самолетов не было, и путешествие могло занять недели и даже месяцы. Ладно, не буду пока думать обо всем мире.

Я сделаю все для своей страны. Тем самым не только защищу русский людей, но Русь получить противоядия от смертельных моровых болезней.

«Власти захотели? – мелькали бешено мысли в голове. – Будет вам власть. Я костьми лягу, но разработаю лекарства. Когда Русь получит противоядия от всех мерзких болезней, нам и воевать не придется. Страны сами будут приходить с поклоном, в обмен на избавление от смерти».

Злость усиливалась. Я помнил про отравление воды редким ядом из чемерицы. Скорее, всего пробные попытки, они точно попытаются снова.

Без проблем. Сработаем на опережение. Я до последнего сдерживался от предложения отравить воду или провиант крепостей и городов, которые русская армия должна была взять в сражении. Этические принципы намертво держали. Не нанести вред – всегда было моим ключевым принципом.

Направленность темного ордена на отравления словно сорвала клапан морали. Немного по-детски, но они начали первыми. В отравления хотите поиграть? Не вопрос. Вот вообще не проблема. Поиграем в яды, чего нет?

Сложно было предугадать, чем именно собираются потчевать мир решившие поиграть в «богов» приспешники ордена. Такого уровня предвидения у меня не было. Смертей не избежать, и это сильно злило.

«Ладно, многие виды отрав, которыми гордятся руководители ордена, я знаю, – думал я. – Значит придется работать на опережение. Разработаю заранее все противоядия хотя бы против известных заболеваний».

Добавил себе работы ко всему остальному. Времени катастрофически не хватало. Шла последняя стадия подготовки к осаде Ревеля, нужно было усилить производство пороха и решить вопрос по хранению в пещерах.

Про пещеры я не забыл спросить. Корнелий сказал, что Агафья и Елисей покажут несколько заброшенных каменломен, которые вообще никто не найдет. Значит нужно было решить, как втайне перевозить порох для хранения, и как потом уже транспортировать к месту сражения.

Поговорить с членами совета спокойно не удалось.

Когда я вышел из повозки рядом с пороховым производством, навстречу быстро шел заведующим промыслом, поставщик и администратор Федот.

– Мастер, Агафья не дозволяет брать бочку с купоросным маслом в промысел, – в голосе Федота было больше недоумения, чем возмущения. – Утверждает, что масло с изъяном и пагубно есть. Искры видит какие-то…

– Пошли быстро на склад, – после явных подтверждений невероятных способностей блаженных я пошел очень быстро, почти бегом.

Если Агафья видела какой-то изъян, значит так и было на самом деле.

На складе у плотно закрытой бочки стоял Елисей и Агафья, также подошли Матвей, пороховой мастер, и Григорий, селитренный мастер.

Меня удивило, что на лице девушки явно читался испуг.

– Агафья, в чем дело? – спросил я быстро. – Что не так с кислотой?

– Мастер, купоросное масло, аки вода свинцовая, хладно и тяжко на вид, – заговорила Агафья напряженно. – И такоже мутно всегда, яко туман осенний.

Господи, продраться бы через терминологию шестнадцатого века.

– Понятно, – в ситуации стресса спасала всегда интуиция. – Значит ты обычно видишь серную кислоту, как тяжелую и холодную субстанцию, верно?

Девушка согласно закивала и немного расслабилась. Наверное, боялась, что занятые делом мастера не поверят и поднимут на смех. Агафья всегда скрывала удивительные способности именно из-за страха других людей.

– Агафья, – посмотрел я внимательно на девушку. – Пожалуйста, успокойся. Никто ругать тебя не будет и даже плохо думать не будет. Ни я, ни все мастера производства. Молодец, что докладываешь обо всем необычном, что видишь. Расскажи, что именно не так с этой бочкой кислоты.

Порадовало, что взрослые мастера согласно закивали. Очень хорошо. Мужская поддержка для молодой девушки очень много значила.

– Сию бочку вчера к вечеру привезли, – успокоилась Агафья. – Как вы велели, я платом, намоченным в зольной щелочи, уста и нос покрываю. Затем смотрю на состав масла, дабы одного цвета было и тяжелое на вид.

Да, действительно, я научил Агафью смачивать ткань в щелочном растворе и закрывать нос и рот, когда проверяет растворы. Мы приготовили зольный щелок, посредством выщелачивания золы от сжигания древесины.

– Купоросное масло во тьме источает сияние бледно-желтое и унылое, яко гнилой лесной гриб, свет желтый да тусклый, – проговорила девушка.

Странный, конечно, способ определять чистоту серной кислоты, но буквально через несколько минут я благодарил всевышнего за то, что на производстве есть девушка, отличающая растворы по цвету и весу.

– Что не так было в бочке, Агафья? – медленно спросил я, интуитивно понимая, что девушка не могла ошибиться с таким уровнем восприятия.

– С низу бочки искры стали подниматься, ядовито-зеленые, – тихо проговорила девушка. – Искры яркие сверкали яко изумрудный огонь, кверху шли. Купоросное масло водянистое стало, не густое, сила от раствора отошла. Масло сие нельзя брать в промысел, разжижено и слабо стало.

Наградила же меня вселенная научной интуицией, иначе бы я долго разбирался в речах блаженных. Пока говорила Агафья, ладони невольно сжимались от подступающего страха. Да не может быть такого!

– Агафья, скажи, искры ядовито-зеленые как-то менялись? – своим вопросом вызвал недоуменные взгляды профессиональных мастеров.

– Да, – девушка расслабилась, что ей поверили и заговорила свободно, как обычно. – Волны исходили от зеленых искр, по всему водному полю круги расходились, яко от камня, что метнули. Купоросное масло сстало жидким и слабым, не густым и тяжелым, яко должно. Зараженное стало.

Все-таки интуиция была основным качеством мастеров в этом времени. К разговору девушки внимательно прислушивался Матвей.

– Что не так с купоросным маслом, мастер? – спросил Матвей.

Я едва сдерживался от злости. Мало этим нацистам недоделанным из черного ордена своих забот со смертельными ядами, решили и производство подорвать. Так за что? Когда я покидал Москву, отношения со змеями были на удивление хорошие. Никаких подозрений я не вызывал, и после грамоты от короля Испании вообще перешел в категорию привилегированных адептов.

Кто мог это сделать? И главное я не понимал, почему? Я же доказывал, что новый мощный порох не получается, что все плохо с производством.

– В серную кислоту, Матвей, добавили воду, – проговорил я со злостью. – Если серная кислота недостаточно концентрированная, в данном случае разбавлена водой, произойдет неполное нитрование. Произведенная таким образом нитроцеллюлоза будет химически нестабильной.

– Купоросное масло будет разбавляться, пока не прорвется огнем, – удивил меня познаниями селитренный мастер Григорий.

– Все верно, Григорий, – подтвердил я. – В готовом продукте останутся остатки целлюлозы и следы кислоты. Простыми словами, смесь станет нечистой и нестабильной, поэтому со временем будет медленно разлагаться. При разложении будет выделяться тепло. Оксиды азота ускорят дальнейшее разложение всего объема готовой продукции. В конечном итоге, все закончится самовозгоранием. Только через несколько дней или недель.

– Нитрование будет неполным, – включился Федот. – Порох отмечен скрытой порчей, нестабильный, извергнется пламенем сам собой.

– Причем разложение начнется не сразу, только при хранении и довольно долгое время, – процедил я. – В этом и суть диверсии. Планировали испортить большую партию, причем вызвать не мгновенный взрыв, но, чтобы успели произвести некачественную и нестабильную нитроцеллюлозу.

Вопрос, как можно было увидеть добавленное небольшое количество воды в бочке с серной кислотой, оставался открытым. Я посмотрел на Агафью.

Девушка прекрасно понимала, о чем говорят, и просто сияла от радости.

– Агафья, ты просто молодец, – сказал я искренне, чтобы подбодрить. – Если бы этого не увидела, порох взорвался бы на складе. Причем через несколько дней или недель, и никто не знал бы причину.

– Купоросное масло негодное, нельзя такое в промысел применять, – Агафья согласно закивала. – Весь порох погубит, беда случится.

– Да, Агафья, – вздохнул я. – Если бы такое масло применили в промысле, произошла бы очень большая беда, ты все правильно сделала.

Я решил не спрашивать Агафью при всех о том, что девушка увидела в жидкости, вокруг стояли мастера. Выясню детали позже, когда доберусь до дома. Заодно и спрошу блаженных по поводу пещер, нужно срочно найти место хранения, чтобы не было диверсий на складах с готовой продукцией.

– Что учинить с маслом купоросным, которое в негодность пришло? – деловито спросил Федот, не привыкший долго простаивать.

– Вылить, – сказал я насколько мог спокойно. – Разбавить очень большим количеством воды и вылить за пределы производства.

– Дальше нужно проверить на складе все бочки с кислотой, – продолжил я. – Привести с водой купоросное масло не могли. Значит, у кого-то на производстве был доступ, чтобы до применения в нитровании подмешать воду в кислоту. Нужно поговорить с десятскими, которые охраняют промысел.

Федот согласно закивал. Матвей и Григорий молча смотрели на меня, видно ожидая дальнейших указаний. Порадовало, что никто на впал в панику от диверсии, на лицах всех читалась умеренная злость и решимость.

– Значит, давайте устроим внеплановую проверку всего производства, – сказал я после некоторого размышления. – Главное, никакой паники и подозрений. Делаем все, как обычно, чтобы не было лишних разговоров.

– Федот, ты отвечаешь за проверку всего сырья и материалов, – начал я, хотя пока говорил, понял, что именно эта часть производства вне опасности.

Не ошибся. Федот не успел ничего сказать, вмешалась Агафья.

– Все зелия и растворы по десять крат на день проверяю исправно, – затараторила девушка, видно переживая, что ее обвинят в нерадении.

– До нынешнего времени ни в сырье, ни в припасах никакой порчи не являлось, – степенно сказал Федот. – Все сырье было добротно, Агафья и Елисей все испытывают всяк день, промысел идет исправно, без порухи.

Я кивнул, понимая, что дело не в поставках, а в целенаправленной диверсии. По сути, проверить материалы нужно было просто для галочки.

– Токмо на сей бочке с купоросным маслом клеймо другое стояло, – раздался мелодичный голос, и от неожиданности я чуть не подпрыгнул.

Ко всем прочим своим талантам, Елисей и ходил совершенно бесшумно.

– Вся партия масла купоросного едина была, от проверенного поставщика, – сказал размеренно Федот. – Одна токмо бочка иным клеймом была помечена. Надобно было в то же час проверить, не порчен ли товар.

– И как бы ты проверил? – спросил я с интересом. – Добавили совсем немного воды. Если бы Агафья не увидела ярко-зеленые искры и разводы, мы никогда не догадались бы, что в серную кислоту добавили воду.

Федот, Матвей и Григорий посмотрели на девушку с благодарностью. Я выпалил про видение на эмоциях, но вот что удивляло, так это реакция взрослых мужчин, промышленных мастеров. Никто не удивился, что девушка увидела какие-то зеленые разводы внутри воды и сказала, что кислота теперь не тяжелая, но разбавленная. Да как вообще понять такое можно без приборов?

Создавалось ощущение, что мужчины смотрят на девушку с огромным уважением. Понять не могу, как Агафья это делала.

– Проверить клеймо обязательно, – посмотрел я на Федота. – Всего одна бочка. Поставщики насколько мне известно, так товар не привозят. Всегда партиями. Я спрошу губного старосту и есть еще кого попросить, чтобы помогли определить, кто такую милую бочку на производство подкинул.

– Елисей, Агафья, – я понял, что разговаривать нужно с блаженными по поводу проверки подобных вещей. – Огромная вам благодарность от меня лично и от всех мастеров и работников, вы реально спасли производство.

Удивляла и реакция блаженных. Я и называл девушку и подростка так потому, что они радовались как дети. Елисей заулыбался, посмотрел на Агафью, которая засветилась от счастья. Словно приносить людям пользу являлось для блаженных высшим благом. Может так и было на самом деле?

– Теперь на ваши глаза и другие ощущения вся надежда, – сказал я серьезно. – Проверять все, и по десять, и по двадцать раз. И сырье, и материалы, и готовую продукцию. Малейшее несоответствие – зовите меня.

Агафья и Елисей закивали довольные, как будто получили работу своей мечты. Ладно, с блаженными я решил детально все обсудить уже дома.

– Григорий, Матвей, – повернулся я к мастерам. – На всякий случай все проверить по несколько раз. Все поступающее сырье и материалы, оборудование, инструменты. Просто проведем внеплановую проверку.

Мастера согласно закивали, на лицах всех читалась решимость. Все знали, что нужно делать и быстро разошлись по своим участкам. Я был уверен, что подмешали воду не свои. Знал и все. Ведал, как сказала бы Агафья.

Елисей и Агафья побежали к складам, видно решили сразу все проверить по сто раз. Ну уж пусть лучше так, чем взрыв на пороховом заводе.

Я задержался, потому что хотел проверить гипотезу, и одновременно сильно боялся, если все подтвердится. Медленно подошел к ведру с известковой водой для гашения извести, смочил льняную ткань и завязал рот и нос. Затем подошел к бочке с серной кислотой, вскрыл пломбу, и посмотрел на жидкость. Уникальное занятие для профессионального химика.

Что я ожидал там увидеть? Густая мутная жидкость перемешивалась мелкими и едва заметными разводами, ядовито-зеленого цвета. Зеленые полосы расходились кругами, как будто и правда бросили камень.

«Что со мной происходит?» – вопрос наконец прорвался в сознание.