Лекарь 3. Прорыв

Глава 1. Живая тайна

Морозным утром я шел в прекрасном настроении в свою лекарскую горницу. Радоваться чужой смерти, конечно, некрасиво, но я не чувствовал вины. И не собирался. Я вдыхал воздух полной грудью, словно все вокруг очистилось от ядовитого смога, хотя прекрасно понимал все последствия.

Весь день после темной зимней ночи, когда группа заговорщиков стояла над полыхающим телом дьявольского лекаря, я провел дома, помогая братьям Ткачевым в расширении производства. Сил прибавилось, как минимум, втрое: я много разговаривал, шутил, казалось, что воздух стал более чистым.

Приятно было осознать, что за страшные преступления безумец понес справедливое воздаяние. Может быть, Вселенная согласна, и убийство с последующим сожжением трупа останется незамеченным? Не с моей удачей.

У дверей лекарской горницы стоял губной староста. Кто бы сомневался. Наступили морозы, на старосте была меховая шуба, подбитая овчиной.

Я вздохнул, морально готовясь к тяжелому разговору. Конечно, должны были наступить последствия убийства. В любую эпоху, независимо от того, что совершил человек, есть закон и нельзя так просто убивать и сжигать труп.

Выглядел губной староста уставшим. В темно-русых волосах и короткой бороде было много седых волос, хотя староста был младше меня лет на десять. На строгом лице не было никаких эмоций, мы зашли внутрь.

Староста снял меховую шапку, сел напротив и долго на меня смотрел.

– Видал ли бесовского лекаря? – спросил Игнат довольно спокойно.

– Да, встретил позавчера, – тщательно подбирал я слова, чтобы врать частично. – Ждал на улице вечером, когда я выходил из горницы.

– Зачем зелейник-то приходил? – спросил староста.

– Думаю за своим серебряным ларцом, который мы с тобой нашли на месте сгоревшей аптеки, – вздохнул я. – Игнат, понятно, что ты – служитель закона и улики должны быть в положенном месте. Прости за нарушение процедуры, находку отдать не могу. Содержимое ларца очень опасно. Я могу тебе показать, где временно спрятал шкатулку, чтобы никто не пострадал.

На лице старосты промелькнула озабоченность и понимание.

– Ежели в ларце зараза таится, пусть останется при тебе, – рассудительно заявил староста. – Чего ради зелейнику чуму-то собирать?

– Как тебе объяснить Игнат, – задумчиво сказал я. – Содержимое очень опасно, но может использоваться для приготовления зелья. В серебряном ларце находятся окаменелые споры редкого вещества, которое выживает при вечном холоде. Найти такое можно только очень далеко, в сибирских пещерах.

– Чего ради Бомелию ядовитая пыль надобна? – спросил староста.

– Понимаешь, при всех ужасных деяниях, Бомелий очень умный алхимик, – искренне сказал я. – Процедура позволяла получить из пыли нужные элементы для вечного напитка. Правда без нужного оборудования и правильного хранения пыль эта может отравить огромное количество людей. Пока мы положили ларец в землю и обложили льдом. Нужно найти в записях Бомелия точный рецепт, как он содержал настолько опасное вещество.

– Так царский лекарь приходил за зельем, дабы варево бесовское приготовить? – с интересом спросил губной староста.

– И да, и нет, – задумчиво сказал я. – Даже если бы лекарь заполучил окаменелость, готовить эликсир было уже поздно. Основным элементом является кровь убитых девушек. Кровь останавливала действие яда и позволяла использовать уникальные свойства спор. Прошло слишком много времени, и процедура была нарушена. Бомелий медленно и мучительно умирал, собственно, от заражения вот этой самой ядовитой пылью.

– Токмо зелейник не сам умер? – прищурившись посмотрел староста.

– Нет, не сам, – медленно ответил я. – Игнат, отвечать по закону я готов, если посчитаешь нужным, но не могу рассказать все, что случилось.

– Только одно мне ведать надобно, – степенно сказал староста. – Зелейник окаянный подох наконец? Да не встанет ли опять?

– О да, в этот раз Бомелий точно мертв, – усмехнулся я. – Лично проверил, точно не встанет и никому больше не причинит вреда.

– На костре такому колдуну гореть, окаянному! – в сердцах сказал Игнат.

– Можешь не переживать, – сказал я, пристально посмотрев старосте прямо в глаза. – В огне адский лекарь и сгорел. Лично подтверждаю.

– По делам псу и воздаяние, – перекрестился староста.

Вроде бы пронесло. Убивать даже жестоких преступников и сжигать труп было преступлением. Хотя совесть меня совсем не мучала. И тот факт, что стрелял в лекаря сотник, никому рассказывать я не собирался.

– Надобно избавиться от нечисти, что таится в ларце серебряном, – сказал озабоченно староста.

– Все не так просто, – сосредоточенно сказал я. – В медицине много таких веществ, которые при правильном использовании могут принести пользу. При малейшем нарушении приготовления могут навредить. Пока окаменелость со спорами в безопасности, но ненадолго. Стараюсь побыстрее найти описание, как Бомелий хранил такой ядовитый компонент.

– Ежели что приключится, сразу извещай меня без промедления, – в глазах старосты отразилась тревога, что было оправданно.

Конечно, Игнат был прав. Оттаивание спор криомицетов грозило массовым заражением. Избавиться от окаменелости можно было, только отвезя обратно в Сибирь. Что пока невозможно сделать. Я не мог не думать о том, что существует призрачный шанс приготовить эликсир бессмертия.

– Игнат, все под контролем, не волнуйся, – убедительно сказал я. – Если что-то непредвиденное случиться, сразу же тебе сообщу.

Губной староста кивнул и пошел по своим делам. Я же сидел и смотрел в небольшое окно в горнице, наблюдая за вычурными узорами на стекле. С убийством вроде разобрались, теперь ждал военных, чтобы обсудить список.

– Надобно схоронить бумаги лекаря в надежное место, дабы никто не ведал, – постепенно я привыкал к тому, что Агафья возникает из ниоткуда.

– Ты же тщательно спрятала все? – возразил я.

– На место лихого злодея придет другой, горше прежнего, – сказала девушка. – Будет всячески искать грамоты лекаревы.

Все верно. Ничего нового Агафья не сказала. Просто не успел насладиться чувством победы. Конечно, могущественный орден быстро вычислит, кто убил члена, занимающего один из руководящих постов. Кроме мести, основной задачей станет и возвращение важных документов. Не хотелось думать о том, что все теперь в огромной опасности.

Правда я еще многого не знал и не ожидал, что окажусь в самом центре змеиного клубка. Посреди разверзшегося ада без единого права на ошибку.

– Согласен, – не стал я высказывать собственные мысли вслух. – Нужно придумать место, где бумаги точно не найдут, и перепрятать.

– Надобно сделать подложные грамоты, – проговорила Агафья.

Особый блеск в глазах девушки сложно было не заметить, точно что-то придумала. Причем обычно странные идеи Агафьи меня и спасали.

– Что ты имеешь в виду? – переспросил я.

– Изготовим ложные письмена и положим на старом месте в горнице, – уверенно сказала девушка.

И правда туплю. Агафья права. Можно наоборот открыто брать и класть бумаги в старое месте внутри балки в сенях. Тогда если даже вычислят, где хранятся записи лекаря, получат набор никому не нужных бумаг.

Я улыбнулся. Внимательно посмотрел на девушку. С самой первой встречи меня поражало то, что описать внешность Агафьи или определить возраст было почти невозможно. Я даже не знал, как назвать такой феномен.

Девушка умудрялась быть везде и нигде одновременно. Времени особо не было задуматься об этом, но несколько раз ловил себя на мысли, что общаюсь с двумя или даже с тремя разными людьми. Вот сейчас передо мной стояла высокая и довольно красивая девушка, со светло-серыми глазами и русой косой. Ну может чуть старше двадцати лет. Иногда казалось, что общаюсь с невысокой девушкой с темными волосами, старше двадцати пяти.

Я помотал головой. Наверное, игра восприятия. Такое невозможно в силу законов реальности. Однако в любом виде Агафья знала слишком много.

– Прекрасная идея, Агафья, – продолжал я улыбаться. – Мы не знаем, кто приходит в горницу, и, если захотят подошлют своих в виде пациентов. Будем делать вид, что бумаги царского лекаря лежат на прежнем месте.

Девушка закивала довольная, и побежала готовить зелья и лекарства.

Так, нужно купить бумаги и чернил. Я не планировал переписывать все бумаги, и отдавать редкие рецепты врагам тоже не собирался. Особенно с учетом процедуры выращивания криомицетов-экстремофилов и призрачной возможности приготовления напитка бессмертия. Подделаю несколько бумаг, положим сверху и снизу, внутри понапишу что-нибудь на современном языке.

Идея, конечно, хорошая, только были и другие важные дела. Рисунок с алхимическими символами не давал мне покоя. Знак серы точно означал кого-то, кто разбирался в пороховом деле. С учетом производства нового мощного пороха дело приобретало значение государственной важности.

Олово, символизирующее, скорее всего казначея, подменяющего деньги в государственной казне, тоже напрягало. Да и свинец, служащий для обозначения наемного убийцы, если Агафья права, прямо скажем не радовал.

Однако, больше всего переживаний приносил рецепт пороха. Я планировал проследить, чтобы модифицировали все орудия в стране, так как знал о провале в осаде Ревеля. Теперь был отличный шанс взять крепость.

В планах была и разработка легких доспехов с кольчужной основой и огнезащитными пластинами, тоже не хотелось, чтобы рецепт передали врагам.

Да, невесело, нужно поговорить с военным руководством.

Дел в общем полно. Начал с самого важного. Рецепты переписывал в свою тетрадь, которую теперь нужно придумать, где хранить. С каждым новым обгорелым листком росло чувство огромного сожаления.

Я понимал, что мы избавились от порождения самого дьявола, но не мог отрицать гениальности Бомелия. Тем более, знал человека не как царского лекаря, а как самого талантливого медика двадцать первого века.

Как можно было такой талант растрачивать на пустые мечты «черного солнца»? Такие знания направить бы в нужное русло. Можно было столько всего сделать, придумать столько лекарств и помочь своей стране.

– Господин лекарь, надобно идти на обед, – сказала Агафья.

– Да? – удивленно спросил я. – Надо же, засиделся тут с рецептами.

– Не всякая мудрость от всевышнего, иные знания от бесов бывают, – раздался тихий голос девушки. – Ведающие на лихо дело употребляют.

– Знаю, Агафья, – вздохнул я, смиряясь с мыслью, что девушка неизвестным образом умеет читать мысли.

Я сложил тетрадь, положил в лекарскую сумку, которую покупал для сражений. Через плечо носить было намного удобнее, чем чемоданчик. Завернул все бумаги в льняную ткань, и Агафья все спрятала в старом месте, пока не изготовили подделки и не решили, где прятать настоящие записи.

Однако на обед я все-таки не попал. В горницу вбежали два ратника из конного отряда князя Палецкого, которых я уже знал. Сильно взволнованные.

– Во святой обители, в монастыре Старицком, старца по голове лютым ударом поразили, – быстро сказал запыхавшийся ратник. – Старец немощен, едва душа в теле пребывает, никого окромя лекаря видеть не желает!

Господи, сохрани и помилуй! Напали на Корнелия! Старик же практически все знал, да и книги редчайшие, которые пытался получить Бомелий, были в келье. Я быстро накинул кафтан, оглянулся в поисках нужных предметов или лекарств. Вроде бы все нужное было в сумке.

До монастыря лошади долетели минут за десять. Во дворе у входа в келью стоял сотник с другими ратниками. Я кивнул и вбежал внутрь.

На лавке неподвижно лежал старец. Первое, что бросилось в глаза, большая лужа крови, стекающей прямо на лавку. Я кинулся к Корнелию, дыхание слабое, но было. Так, нужно сосредоточиться и осмотреть рану. Шансы на спасение были призрачные, но сдаваться без борьбы я не собирался.

Быстро раскрыл сумку, достал полоски льняной ткани, которые служили бинтами, смочил в дистиллированном хлебном вине.

Заметил я только когда присел у головы, чтобы обработать рану. Старец совершенно по-другому выглядел. Возникло желание вскочить и позвать остальных, так как на лавке лежал не Корнелий. Во всяком случае не тот, которого я видел несколько раз. Вместо седых и редких волос, которые выбивались из-под капюшона монашеского одеяния, с лавки свисали плотные перламутровые кудри. Приглядевшись, понял, что вижу лицо Корнелия, только очень молодого мужчины, без морщин. Да что происходит-то?

– Ослаб сильно от смертельного удара, потому сокрытие и спало, – услышал я необычный звонкий голос и резко поднял голову.

Что за день сегодня? Парад чудес? Рядом с тяжело раненым старцем стояла высокая девушка невероятной красоты. Тонкая фигура, ангельские черты лица, словно вычерченные гениальным художником, кристальные прозрачные глаза, переливающиеся блеском, длинные перламутровые волосы.

Ошибки быть не могло. Передо мной стояла девушка – представитель редкой северной расы. Кто-нибудь скажет мне, что вообще происходит?!

– Возьми зелье целебное, за стеной утаенное, – прозвенел голос.

Я посмотрел на стену кельи, и когда повернулся обратно, удивительной девушки уже не было. На лавке лежал тяжело раненный старец-монах.

Рассуждать о видениях времени не было, рана на голове была смертельной, и монах доживал последние минуты. Сидеть и ждать смерти не в моих правилах. Я должен потом сказать себе, что сделал все, что мог.

Промыл рану, убедился, что проломлен череп. Корнелий едва слышно застонал. Так он еще живой! Я вскочил, оглядывая стену. Явно монахи умели прятать что-то в каменных стенах, найти-то как, никто не знает?

Так, думай. Все-таки в своем времени я считался гениальным ученым. Я прощупывал взглядом каждый камень в стене, остановился на более светлом выступе. Вселенная, видимо, желала спасти Корнелия, потому что при нажатии на выступ камень ушел вглубь, и в тайнике заметил небольшой пузырек. Рассуждать и изучать что-то времени не оставалось.

Решил не разбавлять ничем, ни водой, ни спиртом. Метнулся обратно к монаху, открыл пузырек и влил несколько капель в рот. Что еще я мог сделать? По наработанной привычке ставить колбы там, где взял, я встал и вернул пузырек обратно в тайник, выдвинув обратно камень с выступом.

Сегодня точно день странных явлений. Когда я повернулся, Корнелий поднимался с лавки, чтобы сесть и держался рукой за голову.

– Корнелий, – бросился я к старцу. – Вам нельзя двигаться, рана очень опасная, ложитесь, сейчас перевяжу и смажу обезболивающим.

– Не печалься, лекарь, все ладно, – проговорил монах. – Чудодейное зелье исцелило рану. Токмо никому не сказывай, укрой яко тайну!

Я встал, чтобы осмотреть рану старца, не собираясь ни спорить, ни выслушивать религиозные причитания. Нет, день сегодня был не мой. Минуту я осматривал голову Корнелия, пытаясь собраться с мыслями. Лично же промывал рану, видел буквально осколки от пробитого черепа.

Ничего. Чисто. Даже шрама не осталось.

– Что в пузырьке за стеной, Корнелий? – севшим голосом спросил я.

– Придет час и разум твой узрит, как сотворить питие вечное, – проговорил старец, встав с лавки и подойдя к полке с книгами.

Всю дорогу домой я прокручивал в голове странные сцены. Мозг сопротивлялся изо всех сил, и я почти убедил себя, что я безумно устал, вот и померещилось. Осталась только мысль, что я знал голос странной девушки.

Происходило слишком много важных событий, и необычные видения ушли далеко в подсознание. Чтобы однажды вернуться.

Ночью я прокручивал в голове странные видения. Допустим, измененная внешность мне померещилась, подсознательно я причислял Корнелия к расе северных людей, вот и показалось. Голос мог быть отголоском сознания во время стресса, я метался, чтобы исцелить монаха.

Только в ране я ошибиться не мог. Нереально. У Корнелия был насмерть проломленный череп. Не заживают такие раны за минуту. И пузырек сложно отнести к видению, держал же предмет в собственных руках, и монах немного выпил. Правда, я никому не сказал, даже сотнику, что Корнелий передал мне на сохранение редчайшие записи, за которыми и пришли члены ордена.

Глава 2. Ложные формулы

В который раз убедился, как много значит дом и семья. В своем времени я был все время один, и навалившиеся проблемы решал самостоятельно. Здесь в большом шумном семействе купцов происходило нечто удивительное.

Простое общение, разговоры о домашних делах, ничего важного. Но терапевтический эффект был потрясающим. Словно кто-то смывал весь негатив за день. Вернулся я к ужину. На столе было, как обычно много еды.

Я с удовольствием все съел, запил квасом. Нервный стресс вызывал бешеный аппетит. Купцы рассказывали о том, что удалось закупить сукно по хорошей цене для будущего производства. Обсуждали, что во время зимних морозов не построить новые амбары, нужно дождаться весны. Распланировали следующую поездку, решили, что нужно купить.

Дети прибежали на ужин в дом Петра, чтобы похвастаться, сколько удалось насобирать медной проволоки и других медных изделий. Я с улыбкой вышел во двор и прошел до амбара. Детям важно было все лично показать.

– Вы просто молодцы, – удивление было искренним.

Весь бронзовый чан почти до верха был заполнен кусками медной проволоки, застежками, монетами, кучей других предметов, которые сложно было определить. Из такого количества меди можно приготовить медного купороса на вымачивание сотней метров сукна. Просто поразительно.

– Столько меди собрали, потрясающе, а кто отрезал проволоку? – спросил я, рассматривая гору медных кусочков в чане.

– Сказали, надлежит нарезать на мелкие части, – размеренно проговорил Елисей. – Я клещами медную проволоку перерезал.

– Да, да, все верно, – поспешил я успокоить подростка. – Разумеется, маленькие кусочки позволят сделать более густой раствор.

Елисей улыбнулся, что сделало ангельское лицо еще более красивым. Только сейчас я заметил, что-то выбивающееся из общей картины. На улице был сильный мороз, примерно, минус двадцать, все дети были в теплых шубах, шапках и в теплых варежках. Елисей же вышел на улицу в домашней рубахе, только поверх накинул легкий кафтан, без шапки и без варежек.

– Елисей, срочно вернись обратно в дом! – лекарский долг проявился в полной мере, не хватало снова лечить подростка от лихорадки.

– Мне не студено, – спокойно ответил Елисей.

– Он никогда от холода не страждет, – проговорила старшая дочка Степана, Анастасия. – Тятенька говорит, Елисей стужи не чувствует.

Я с трудом сдержал рвущееся возмущение. На улице страшный мороз, и дети будут рассказывать сказки, что не чувствуют холода. Что-то внутри щелкнуло. Помнится, Агафья и Елисей убеждали, что подросток вообще никогда ничем не болеет, та страшная лихорадка была вызвана отравлением.

Решил прежде, чем возмущаться, присмотреться. Одетые в теплые шубы и шапки дети переминались с ноги на ногу, включая меня. Стоять долго на морозе было невозможно. Елисей и правда, не двигался, не сжимался.

– Елисей, тебе не холодно? – спросил я, непроизвольно посмотрев на ноги подростка, который вышел в домашних мягких туфлях.

– Нет, я не ощущаю стужи, – уверенно сказал Елисей.

То, что подросток, читающий самостоятельно Евангелие каждый день, не будет врать, было понятно. Вот как он мог не мерзнуть, вызывало вопросы. В голове замелькали совсем уж нереалистичные предположения.

– Можно я тебя осмотрю? – спросил я.

Темный двор – не лучшее место для осмотра, но в теплом помещении подросток быстро бы согрелся. Я взял руку Елисея, подсчитать пульс. Все прошлые попытки давали одинаковый результат. Уникальный отрок дышал намного реже, чем любой обычный человек, пульс был примерно тридцать ударов в минуту. Как, впрочем, и сейчас. На двадцатиградусном морозе.

– Все ли благополучно? – спросил озабоченно Петр, сын Никиты.

– Да, да, все отлично! – поспешил я успокоить детей. – Вы прекрасно поработали. Теперь можно приготовить много раствора для производства.

Дети довольные заулыбались и побежали в дом греться. Елисей спокойно пошел вслед за всеми. Я внимательно смотрел вслед.

Научная интуиция не раз позволяла делать уникальные открытия. Что-то внутри подсказывало причину такого состояния, только мозг наотрез отказывался воспринимать настолько нерациональное объяснение.

В горнице я подошел к подростку, перевернул правую руку Елисея и внимательно присмотрелся. Затем левую. В голове возник образ Бомелия. Не потому, что ассоциировал убийцу с ангельским отроком. Раньше я просто не обращал внимания, но вены Елисея имели темные, почти черные прожилки. Со стороны незаметно, поэтому никто и не обратил внимания, включая меня.

Однако я решил промолчать и оставить наблюдения пока при себе.

Общение с семьями братьев Ткачевых сильно помогало успокоиться. Утром в лекарскую горницу в прекрасном настроении, настраиваясь на то, что нужно будет сделать кучу дел. Записи Бомелия, новые технологии.

Ну вот вспомни, как говорится. Перед входом в горницу стояли воевода Хворостинин и князь Андрей Палецкий.

– Добро пожаловать, – вежливо кивнул я.

Военные зашли, сняли шапки, сели напротив на лавку. Зная, по какому вопросу пожаловало начальство, достал лист с символом, где было изображено семь алхимических знаков в круге «черного солнца».

– Надобно изыскать, кто еще крамольник и умышляет на вред в государевых делах, – размеренно начал Хворостинин.

– Надо бы, – вздохнул я. – Пока расшифровали только второй рисунок, в бумагах царского лекаря могут быть и другие подсказки, я еще не изучил все. Давайте хотя бы определим, все ли согласны с тем, что уже нашли.

Я достал лист, на котором в центре была нарисована корона, предположительно символизирующая Русь, и впивающиеся стрелы, исходящие от черного солнца. В круге было семь алхимических знаков.

– Злато, ты сказал, польского короля знаменует, – сказал Палецкий.

– Думаю, да, – задумался я. – Имена, конечно, не написаны, поэтому придется догадываться и измышлять, кого символизирует знак. Золото означает богатство и власть, скорее всего, польский король.

– Ртуть означает лекаря бесовского? – процедил сквозь зубы Палецкий.

– Да, уже мертвого, – посмотрел я многозначительно на князя.

Хворостинин пристально посмотрел мне в глаза:

– Откель ведаешь, что зелейник царский мертв?

К подобному вопросу морально я был готов. Сразу решил, если что, все беру на себя, участие военного руководителя в убийстве и сожжении пусть даже и ужасного преступника, не пройдет бесследно для сотника.

– Господин воевода, можете просто мне поверить? – сказал я медленно, не отводя взгляд. – Бомелий экспериментировал с очень опасными ядами и растворами, пытаясь создать эликсир бессмертия. Он уже умирал от действия одного из препаратов. Я лично уверяю вас, что он мертв.

Хворостинин явно понял больше, чем было сказано, но, как и губной староста не собирался поднимать шум из-за смерти дьявольского отродья.

– Доподлинно ведаешь, что он мертв? – переспросил воевода.

– Да, Бомелий больше не появится, точно, – кивнул я.

– Соль больше всего подходит для обеспечения войск провизией, – осторожно продолжил я, понимая, что вступаю на тонкий лед. – И я лично видел черную метку. Предположим, что это воевода Иван Шереметев.

На лице Хворостинина промелькнула горечь. Понятное ощущение, знать, что защищаешь страну бок о бок с предателем, так себе знание.

– Железо означает что-то связанное с изготовлением оружия, – я пытался говорить тактично. – Так как на пароль после военного совета ответил князь Иван Бельский, я предположил, что возможно это он.

– Князь орудиями ратными управляет и ведает оружейный наряд, – теперь в голосе Хворостинина прозвучала тревога.

– Вот это и страшно, – вздохнул я. – Недавно было проведено первое испытание, по насаживанию стальных колец на орудия. Малейшее нарушение, и пушку разнесет вдребезги от мощного пороха. Вдруг мы правы, что тогда делать? Можно же специально сделать так, чтобы орудия взрывались!

Воевода вздохнул, Палецкий задумчиво посмотрел на листок. Так, лучше сразу закончить, чтобы решать все проблемы одновременно.

– Что меня напрягает больше, чем железо, это сера, – показал я на знак. – Простите, господа военные, но сера является ключевым элементом пороха. Если в руководстве русской армии есть предатель, и рецепт нового мощного пороха попадет к врагам, война слишком быстро закончится.

Молчание затянулось. В голове мелькала только мысль, подсказанная Агафьей. Интересно, как военные отнесутся к такой идее?

– Можно попробовать вот какой вариант, – выдохнул я. – Так как на место Бомелия явно пришлют замену, и члены ордена будут пытаться сделать все, чтобы получить бумаги лекаря, можно на этом и сыграть.

– Что предлагаешь, лекарь? – внимательно посмотрел на меня Палецкий.

– В отношении бумаг Бомелия нужно изготовить ложные, – сказал я, решив пояснить. – Почерк легко подделать, я напишу рецепты, не имеющие отношения к делу, и положу на место, где хранятся настоящие бумаги. Тогда при попытке украсть предатели получат совершенно бесполезные записи.

– Лучше пустить ложную весть, – задумчиво сказал Хворостинин. – Ввести в обман, дабы думали, что истинную грамоту получили.

– Точно, надо изменить пропорции! – воскликнул я. – Я могу написать не просто ложный рецепт, а разработать опасную смесь. Изменить пропорции и изготовленный порох просто не загорится. Или взорвется. В следующий раз хорошо подумают перед тем, как воровать секретные военные документы.

– Такоже со всеми составами надобно сделать, – оживился князь Палецкий. – Враги получат пустые зелья, которые не действуют.

– Долго играть в такую игру не получится, – покачал головой я. – Хотя на какое-то время и правда поможет. Пока украдут, отправят, там тоже не сразу испытают, пройдет четыре-пять месяцев. Дальше догадаются, что получили ложные данные, второй раз не сможем обмануть.

– И все равно нужно определить всех из этого символа, – показал я еще раз на круг, в котором было изображено семь алхимических знаков. – Железо, допустим, определили. Сера кого олицетворяет, неизвестно, но кого-то связанного с изготовлением пороха. Олово, скорее всего, означает казначея, того, кто отвечает за распределение денег русской армии. И самое страшное, свинец. Судя по тяжести металла, возможно, наемный убийца.

– Для кого душегубца нанимали? – спросил Хворостинин.

Простой вроде бы вопрос выбил меня из колеи. Наемный убийца всегда нанимается заказчиком для определенной цели. Речь не идет о том, что за всеми нами начнется охота, что произойдет рано или поздно. Суть наемного убийцы в том, что человеку платят за выполнение убийства. Одного.

Что меня подтолкнуло к страшной мысли, я не знал. Наверное, все та же интуиция. Я перевел взгляд на воеводу, потом на сотника:

– Бомелий перед смертью рассмеялся мне в лицо, – тщательно подбирал я слова, чтобы не выдать присутствие Палецкого на месте преступления. – Когда речь зашла о государе всея Руси, который вылечился от отравления, лекарь сказал страшную мысль. Что планируется под корень подрезать правящую династию, уничтожить отпрыска и род царский прекратится.

– Наемного убийцу должны прислать, чтобы убить сына Ивана Грозного, – вырвалось на автомате, о чем я сильно пожалел.

– Отколе ведаешь, что для государева сына душегубца наемного послать хотят? – спросил воевода Хворостинин серьезно.

– Не ведаю, но догадываюсь, – вздохнул я. – Бомелий много чего сказал перед тем, как испустить дух. Планы ордена «черное солнце» направлены на то, чтобы уничтожить и государя, и потомков. Чтобы захватить корону.

– Бережение сына государева надо укрепить, – сказал Палецкий с напором. – Ратникам прикажу охрану удвоить, надобно оберегать пуще глазу!

– Согласен, – кивнул я. – Твой отряд изначально и перевели в Старицу, чтобы выявить, кто травит государя. Повезло, что удалось вычислить Бомелия. На место лекаря обязательно пришлют другого, и для убийства наследника престола точно пришлют наемного убийцу, неизвестно кого именно.

Князь Палецкий активно закивал, соглашаясь с тем, что я сказал.

– Господин воевода, – решил я сменить мерзкую тему с предателями. – Как вам известно, испытание бездымного пороха прошло успешно. Новый состав мощнее используемого сейчас черного пороха, минимум в три раза. Нужно успеть подготовить все оборудование, которое будет использоваться при осаде крепости. Наварить на все пушки стальные кольца. Пусть Терентий лично проследит за состоянием орудий после бандажирования.

– Отколе знаешь про осаду крепости? – посмотрел на меня воевода.

Проговорился все-таки. Хорошо, что еще не назвал Ревель. Не мог же я рассказать, что в отличие от остальных знал, что в январе 1577 года начнется осада Ревеля. По историческим данным, которыми я располагал, осада будет неудачной, и после провала наступления в Вендене в 1578 году, Русь начнет проигрывать в Ливонской войне. Я просто хотел бы сделать все возможное, чтобы изменить ход истории и вывести страну к победе, планировал довести до конца все начатые изобретения и успеть внедрить новые.

– Не знаю ничего про осаду, – пришлось немного соврать. – Я говорил про испытание нового пороха. Мощность нового состава позволяет пробивать стены, которые старые ядра не пробивают. На полигоне военные сказали, что ядра с черным порохом делали отметины в стене, порох, который мы разработали, пробил бревна навылет. При осаде очень сильно поможет мощный заряд, только для этого нужно подготовить стволы орудий.

– Истино глаголишь, – кивнул Хворостинин. – Поставим своего человека проверять орудия, дабы изменник орудия не испортил.

Вроде пронесло. Надо тщательнее следить за словами. Легче всего в измене заподозрить непонятно откуда взявшегося лекаря.

– Есть хорошие идеи по поводу защитного снаряжения для ратников, доспехи с кольчужной основой и огнезащитными пластинами, – сказал я. – Как только разработаю образец, сразу покажу, попробуем испытать.

Хворостинин одобрительно закивал. Понятно, кто бы отказался от мощного оружия и хорошей защиты во время войны?

Военные попрощались и направились к выходу. Палецкий повернулся у самой двери и с благодарностью поклонился. Я кивнул в ответ. Не собирался я выдавать отличного военного руководителя, который убил мерзкую тварь.

Весь день я пытался разобраться в бумагах Бомелия, мало было сложностей с переводом, теперь нужно еще изготовить и подложные бумаги.

Вечером я долго стоял у горницы, вдыхая морозный зимний воздух. Вокруг было полно снега, света не было, и казалось, что попал в какую-то сказку. Изучение писем алхимика и понимание уровня предательства среди своих вызывало только одно желание – смыть с себя грязь.

Записи Бомелия напрягали, нужно было отвлечься. Должен же был догадаться, что собранная информация окажется только вершиной айсберга.

Размышляя обо всем, что успел прочитать, дошел до дома, зашел во двор и с удивлением заметил Елисея, который в одном кафтане и в домашних мягких туфлях стоял у колодца. Во дворе Петра в металлические кольца ворот был вставлен факел, как и во дворах других братьев. Купцы не бедствовали, и могли позволить освещать ночью двор. Я подошел поближе, уже не удивляясь, что на белой коже подростка не было ни румянца, ни мурашек. Елисей спокойно дышал несмотря на то, что на улице был двадцатиградусный мороз.

– Пошто, господин лекарь, во столь поздний час возвращаетесь? – вежливо спросил подросток.

– Мысли мрачные одолевают, Елисей, – честно ответил я.

В свете факела казалось, что кожа подростка словно высечена из мрамора и глаза светятся кристальным светом. Я помотал головой. Оптическая иллюзия, однозначно. Подросток подошел и внимательно на меня посмотрел.

– Не все тайны открывать надобно, господин лекарь, диавольское знание ко душевной погибели приводит, – прозвучал мелодичный голос, словно говорил не шестнадцатилетний подросток, а мудрец, посвященный в страшную тайну. – Душа оскверняется и впадает во тьму.

– Тайны надо знать, Елисей, чтобы разработать план сопротивления, –запнулся я, понимая, что пытаюсь оправдаться за свой научный интерес.

Елисей просто улыбнулся своей ангельской улыбкой, поклонился и пошел спокойно в дом. Могло мне показаться темной ночью, что после подростка на глубоком снегу не осталось ни единого четкого следа?

Глава 3. След грабителей

Давно я не просыпался от громких голосов в горнице, вначале даже возникло ощущение, что снова попал во временную петлю. Быстро вскочил, оделся, накинул кафтан и вышел. Увидев губного старосту, мозг быстро предложил несколько вариантов на основании уже имеющегося опыта.

Снова нападение на Корнелия? Убийство? Бомелий собраться из пепла точно не мог, значит алхимик отпадает. Что еще могло случиться рано утром?

В горнице стоял губной староста с десятскими, и выражение озабоченности на лице служителя закона мне не понравилось. Оказался прав.

– Горницу лекарскую разорили, – быстро выпалил Игнат. – Воры налезли ночью, все дочиста побрали.

Сердце подпрыгнуло до самого горла. Господи! Только же говорили о том, что нужно успеть перепрятать бумаги черного алхимика.

Мы почти бегом добежали до горницы. Картина, представшая перед глазами, была удручающей. Горница, которую мы с Агафьей так долго пытались сделать местом исцеления для жителей Старицы и которой гордились, представляла жуткое зрелище. Воздух внутри был тяжелый, горьковато-пряный, по всему полу были разбросаны осколки пузырьков, порошки и травы. Смешанный запах разных растворов был ужасным.

– Какого лиходеи искали в лекарской лавке? – на лице губного старосты отражалось удивление. – Потраву какую мыслили добыть?

– Что можно было искать в обычных растворах? – кинулся я к шкафу, где мы несколько месяцев собирали лекарства. – Нет в горнице никакой отравы, закон аптекаря, опасные вещества не держать в открытом доступе. Все яды и вредные вещества я держу только в своей лекарской сумке.

Массивный стол был опрокинут на бок. Шкаф из толстых сбитых досок, правда, опрокинуть не смогли, однако все с полок было вышвырнуто на пол.

Да что искали-то? Все-таки мы не двадцать первом веке, чтобы искать запрещенные вещества и громить для этого аптеку. Можно просто выйти в чистое поле и нарвать себе белены, сколько хочется. Ну или других трав.

Видно было, что искали нечто конкретное, потому что мешочки, в которых Агафья завязывала сушенные травы, коренья, кору, были разорваны. Глиняные горшочки, в которых хранились смолы и жидкости, были разбиты. На полу смешалось несколько десятков видов трав и жидкостей. Разбили даже пузатую бутыль из темного стекла, которую я купил для хранения масла.

– Ладно, искали что-то, но переворачивать-то все зачем? – со злостью проговорил я, осматривая оставленный бардак.

– Что изъяли лиходеи из лекарской горницы? – деловито спросил Игнат.

Логично, полицейские первым делом составляют список пропавших вещей. Вот здесь и начинались странности. Пока осматривал оставленный ворами бардак, появилась умная мысль. Ничего не украдено.

– Вывернули, конечно, все, но ничего не взяли, – сказал я, размышляя. – Ту же бутыль можно было взять и продать, довольно дорогая вещь. Инструменты все тоже достаточно дорогие, не взяли вообще ничего.

Я переступил через гору осколков в луже масла, которое вылилось из разбитой бутыли. Бутылку разбивать было зачем? Масло сподручнее все же выносить вместе с емкостью. Воры искали что-то конкретное. Предмет должен быть небольшим, так как разворачивали все мешочки с травами и разбивали емкости. Мысль, видно, не сформировалась окончательно.

В горницу вбежала Агафья, явно сильно расстроенная.

– Господин лекарь, что за напасать такая? – на глазах девушки показались слезы. – Что за лихо такое приключилось?

Я вздохнул. Просто надо было видеть, с какой радостью и благоговением Агафья собирала травы, как завязывала красивые мешочки, как расставляла все в строгом порядке. Девушка обожала свою работу. Увидеть все растерзанным и разбросанным по полу – так себе удовольствие.

– Агафья, ничего страшного, – поспешил я утешить девушку. – Все целы, никого, слава Богу не убили и не ранили. Сейчас все уберем и будем заново собирать растворы и готовить лекарства. Денег достаточно, у меня и свои есть, и из казны государевой выделили достаточно на лекарскую горницу.

Девушка всхлипнула и стала осматриваться по сторонам.

– Какую корысть мыслили найти? – задал логичный вопрос староста.

Понятно, так просто чего вламываться. Обязательно должна быть прибыль с воровского дела. Не понимаю все же, что искали то?

– Судя по тому, что разгромили все, искали нечто конкретное, – промолвил я, еще раз оглядывая разгромленную лекарскую горницу. – Денег здесь нет, зелья может искали редкие, так в этом разбираться нужно.

– Рецепты, – начал я фразу и вздрогнул.

Бумаги Бомелия! Я побежал в сени, встал на лавку и отодвинул сучок в бревне, которое служило тайником для бумаг черного алхимика. Пусто!

– Нет записей царского лекаря, – севшим голосом сказал я.

Вчера вечером я немного успел изучить, и когда уходил, лично спрятал все в тайнике, который вырезала Агафья в бревне под потолком избы.

– Хотя, если искали именно бумаги, зачем разрывать каждый мешочек с травой, разбивать глиняные чаши и бутыль? – задумчиво проговорил я.

– Господин лекарь, – перестала всхлипывать Агафья. – Грамоты лекаря я утаила в другом месте, перепрятала вчера вечером.

Возникло два противоречивых чувства. Первое – огромное облегчение, что бумаги гениального алхимика не украдены. Второе – почему именно вчера вечером Агафья решила перепрятать бумаги? Я же уходил очень поздно.

Ладно, сейчас не до выяснения таких деталей, спрошу позже.

– Молодец, Агафья, – решил я подбодрить девушку.

– Да и не похоже, что искали бумаги, – мысль, появившаяся ранее, все-таки поднялась в мозг. – Так как все разорвано и разбито, искали что-то маленькое, что можно спрятать в мешочках с травами или в горшочках.

Святые угодники! Если хватило ума забрать ящик, где лежала окаменелость, массовое отравление обеспечено. Я выскочил из избы и завернул за угол, отыскивая в снеге деревянный колышек, вбитый Егором.

– Ищешь, ларец, в котором зараза была спрятана? – услышал я за спиной голос губного старосты, последовавшем за мной.

В догадливости старосты я не сомневался. Вот по отношению к собственной рассудительности возникли обоснованные подозрения. Идиот!

Как можно было во дворе оставить настолько опасную вещь! Ладно бы взяли те, кто знает, как выращивать споры криомицетов в ртути.

Я и сам не знаю, хотя дипломированный химик и биотехнолог. Пока не нашел в бумагах Бомелия, как держать такое опасное вещество. Вот если просто украсть и бросить, не дай Бог в воду, так отравится куча народа!

– Вот тот кол, что мы вставили, – подбежала Агафья.

И правда, снега выпало много и колышек едва виднелся. Раскопать мерзлую землю было практически невозможно, снег нетронут.

– Место нерушимо, все в сохранности, не сыскано следов, – профессиональным взглядом окинул староста все вокруг колышка.

– Да, пока не тронули, – проговорил я. – Но, судя по разгрому в горнице, именно этот предмет и искали. Нужно срочно придумать, где в безопасности хранить такое. Хорошо, что Агафья бумаги перепрятала. Я в ближайшие два-три дня плотно засяду за изучение записей алхимика, нужно найти описание процедуры, как хранил Бомелий настолько опасное вещество.

– Доколе не утаишь зелье ядовитое, повелю десятским стеречь лекарскую горницу, – уверенно сказал губной староста.

Я решил, что не буду лишний раз объяснять, что в ларце не зелье, а опасные споры криомицетов-экстремофилов, которые были основным компонентом эликсира бессмертия. Охрана – это замечательно, пусть и правда приглядывают за горницей и за двором, пока не решу, куда это поместить.

– Спасибо, Игнат, – искренне поблагодарил я старосту. – Пока буду наводить порядок, надо все новое закупить. Завтра пойду на торговые ряды.

– Агафья, – поднявшаяся злость на тех, кто все это устроил вернула и ясность мысли. – Составь список всего, что было разбито и высыпано. Чаши, бутыль, пузырьки, все напиши, будем закупать новое. Травы все мы не найдем, зимой не получится. Но то, что можно купить или найти сейчас, тоже составь список. Нужно как можно быстрее приготовить лекарства и растворы, люди придут за помощью к лекарю, а у нас вообще ничего не осталось.

Девушка повеселела и побежала внутрь. Ну первым делом придется, конечно, весь этот разгром убрать. Так мебель цела, значит уже легче.

До обеда мы с Агафьей убирались в лекарской горнице, хотя девушка настаивала, что сама все сделает, я не согласился. Не красиво оставить разгром на помощницу, тем более я воспринимал Агафью, как будущего лекаря, не как уборщицу. Я собирал с пола все осколки, девушка смела рассыпанные травы.

Попросил десятского, которого Игнат оставил присмотреть за горницей, пока идет уборка, поставить обратно массивный стол. Тяжелый очень. Когда мы перевернули стол, я наклонился, чтобы подобрать закатившиеся осколки.

– Что сие есть, надобно ли? – спросил десятский, держа в руках небольшой круглый предмет.

Я подошел, подумав, что десятский держит осколок от бутылки.

– Пуговица, – проговорил я, удивленно разглядывая предмет.

– Лиходей уронил, – проговорил десятский. – Пуговица серебряная, не простой человек горницу разорял, из боярского роду.

– Не серебряная, мельхиоровая, – поправил я служителя закона.

– Пошто ведаешь, что не серебряная? – удивился десятский.

Да, спросили химика. Я любые составы и сплавы во сне мог отличить. Пуговица была очень редкая, серебристо-белая, правда немного потертая. Не стал загружать представителя правопорядка, что мельхиор считался в этом времени редким сплавом. Носить на одежде пуговицу из мельхиора мог только то, кто был связан с алхимиками или монетными мастерами.

– Точно тебе говорю, пуговица сделана из мельхиора, – убедительно сказал я. – Послушай, я понимаю, что это улика на месте преступления, но можно пока мне оставить это у себя. Нужно кое-что выяснить.

Десятский кивнул, видно не считая блестящую пуговицу важной уликой.

Я внимательно разглядывал маленький кружок. Сверху виднелась гравировка, немного стертая. Ну а что я еще ожидал там увидеть?

Черное солнце. Редкий и тайный символ, который изначально обозначал скрытые знания, доступные только избранным. В расширенном толковании черное солнце связывали с секретной стадией алхимического процесса, связанной непосредственно со смертью. И последующем возрождении.

Я задумался. До сего момента я ничего не знал о пуговицах. Если все члены ордена носили такое, тогда все становится намного проще. Посмотреть на пуговицу явно легче, чем смотреть на скрытую под рукавом правое запястье или задавать вопрос и ждать правильный ответ довольно сложного пароля.

Интуиция, однако, подсказывала, что рядовые члены не могли себе позволить подобные пуговицы. В горницу заявился кто-то из высшего круга?

– Господин лекарь, надобно идти на обед, – сказала Агафья.

И правда, как я мог забыть? Ограбление или убийство, не важно, обед строго по расписанию. Невольно улыбнулся, как сильно в этом времени ценились порядки. Раз так заведено, значит нужно строго следовать.

Я положил найденную пуговицу в карман теплого кафтана, отпечатки пальцев сохранять в шестнадцатом веке было бесполезно.

Пока шел домой, мозг лихорадочно работал. Мне срочно нужно изучить все бумаги алхимика, во-первых, опаснейшие споры криомицетов требовали помещения в специальный сосуд, во-вторых, нужно искать все, связанное с находкой. Кто из ордена мог носить мельхиоровые пуговицы с символом?

Когда я зашел в дом, за столом сидели все братья купцы. Разумеется, сеть работала быстрее, чем всемирная паутина в моем времени. Сейчас начнутся расспросы, хотя не удивлюсь, что купцы знают уже больше меня.

– В лекарской горнице лихо учинили? – спросил Степан.

Не знаю, как объяснить это чувство, но внутри словно разлилось тепло. Вроде бы простой вопрос, но участливость в голосе, взгляды остальных братьев, проникали в самое сердце. Ощущение дома, где все переживают, интересуются, как дела и принимают участие, растопило застывший лед. Как будто часть тревоги и волнений принимали на себя близкие люди.

– Да, ночью воры ограбили лекарскую горницу, – сказал я с сожалением. – Губной староста и десятские, все осмотрели. Главное, ничего не украли, просто разнесли все вдребезги. Нужно будет покупать новые бутылки, чаши. Плохо, что некоторые растворы лечебные не сделать так быстро, мы с Агафьей несколько месяцев собирали все нужное. Людей же нужно лечить.

Наверное, впервые я говорил с ощущением, что меня слушают по-настоящему. В моей прошлой жизни слова почти ничего не значили, люди кивали, что-то говорили, но не пропускали смысл внутрь. Здесь же я реально чувствовал, как с каждый словом уходит боль и становится легче дышать.

Люди слушали сердцем, забирая отрицательные эмоции, как будто перенимали часть груза на свои плечи. Потрясающее ощущение.

– Лиходеи дела мерзкие творят, – в сердцах сказал Петр. – Ничего, Бог даст, сыщут злодеев, воздастся по делам неправедным.

Никита пододвинул ко мне еще теплые пироги с грибами и большую чашку кваса. Я невольно улыбнулся. Считалось, что обильная и вкусная еда способна заглушить многие проблемы. В целом помогало. Несмотря на страшное происшествие, я съел все пироги и выпил две чашки кваса.

– Мы с братьями помыслили и решили помочь тебе в лихе сем, – размеренно сказал Степан. – Мало здесь, но на потребные сосуды хватит.

Старший из братьев положил на стол небольшой мешочек с монетами.

Наверное, это был первый случай, когда я едва сдержал слезы. Я никогда не плакал ни своем времени, ни в этом. Даже следуя за жестокими убийствами адского лекаря, я не позволял себе расплакаться. Мужчина все-таки.

Сейчас же ком застрял в горле и подступили слезы. Отцы многодетных семейств, содержащие четыре дома, подумали о чужом, по сути, человеке. Сострадательность и желание помочь в трудную минуту были настолько искренними и необычными для меня, что я с большим трудом сдержался.

– Спасибо, большое всем вам, – выдавил я из себя.

Братья собрались вместе и обсуждали, как помочь заморскому лекарю, который несколько месяцев назад появился из ниоткуда и поселился в доме. Внутри что-то подсказывало, что нельзя сказать, что у меня есть деньги и я сам все куплю. На столе в небольшом мешочке лежали не монеты, а символ искренности и сердечной чистоты людей, кто умел сопереживать.

После обеда братья пошли по своим делам, меня же сильно интересовал вопрос, почему и когда Агафья успела убрать бумаги Бомелия из горницы.

Я пошел в комнату Елисея, спросить, где может быть Агафья, потому что давно заметил, что эти двое старались всегда держаться вместе.

Первое, что я увидел, когда зашел в комнату, что рядом с Елисеем сидит девушка такой же ангельской красоты, как и подросток. С длинными перламутровыми волосами и белой мраморной кожей. Секунда, и видение пропало. На лавке сидела Агафья, листая книгу, оставленную монахом.

– Агафья можно спросить кое-что? – подошел я и сел рядом.

Девушка согласно закивала.

– Когда ты успела вынести все бумаги Бомелия и где спрятала? – спросил я, подсознательно ощущая нестыковку в цепочке событий.

– В нощи глубокой пришла, ибо было видение, – потупилась девушка.

– Какое видение? – удивился я.

– Ко сну я готовилась и вот привиделось, – вздохнула девушка. – Змеиный клубок град наш опутал со всех сторон, а двуглавая черная змия ползла к лекарской горнице. В одной главе змия держала острый нож, в другой главе пламя яркое горело. Жутко в сердце стало, трепет объял великий.

– Я побегла, бумаги забрала да домой принесла, – сказала Агафья.

Девушка вскочила, взобралась на лавку, которая стояла у печи в комнате Елисея, засунула руку за печь и достала стопки, замотанные в льняные тряпки.

Увидев бумаги Бомелия, я немного успокоился.

– Спасибо огромное, Агафья, – сказал я искренне. – Не обращай внимания на видения разные, просто приснился страшный сон.

– Видения Бог посылает, дабы люди остерегались, – раздался мелодичный голос Елисея. – Путь грешным показывает, какой выбрать.

Я, конечно, не специалист по видениям, но как рациональный ученый, не верил ни в гадания, ни в предсказания, ни в вещие сны.

– Наверное, теперь с ножом нападут или лекарскую горницу подожгут, – попытался пошутить я, очевидно, неудачно.

Вот зачем надо было привлекать темные силы? Как будто тянул кто-то за язык. Тем более Елисей и Агафья свято верили во все сверхъестественное. Говорят же, нельзя смеяться над блаженными. Пришло время, и все сказанное тем вечером я вспомнил без улыбки, скованный диким страхом.

Глава 4. Слезы луны

Несколько следующих дней я занимался бумагами алхимика не только потому, что за записями велась охота, но из-за находки. Я не мог держать так долго опасное ядовитое вещество в земле, обложенное льдом.

Каждый день я приходил в лекарскую горницу утром и возвращался поздно вечером. Бумаги, завернутые в льняную ткань, теперь носил с собой в лекарской сумке, с которой меня нашли на обочине дороги. Такие сумки имели твердое основание, похожее не чемодан, и можно было легко уложить пачки.

– Агафья я буду изучать бумаги лекаря, нужно срочно поместить ледяные споры в специальный раствор, – предупредил я помощницу.

– Каменная плесень, ключ от преисподней, – перекрестилась девушка.

– Да, они самые, – решил я не спорить. – Ты занимайся восстановлением наших запасов лекарств и растворов, что нужно, говори. Дам денег, пойдешь на торговые ряды и купишь все необходимое. Всем приходящим стараемся помогать по мере возможности, если не разберешься, спросишь.

На самом деле, в плане приема людей и лечения Агафья выигрывала у меня по всем статьям. Я и медиком то не был. Медицинская биотехнология не имеет прямого отношения к лечению людей. И уже тем более химическая технология. Вот Агафья с неизвестным происхождением знала все про травы и методы лечения. Пока не было случая, чтобы девушка не справилась.

Искал я долго и ничего похожего не нашел. Рецепты, гороскопы, записи.

После недели бесплодных поисков я решил изменить порядок изучения, так сказать. Достал две черные книги из сшитых тетрадей.

До этого я разбирал отдельные листки. Предположил, что самое важное, скорее всего, Бомелий записал бы именно в тетрадях. И не ошибся.

Взял первую самодельную книгу из нескольких тетрадей, пролистал. Снова рецепты, знаки, гороскопы. Примерно треть тетради была написана на древней латыни. Я немного лукавил, говоря, что нужно найти описание процесса, как хранить опасные споры криомицетов. Нет, конечно, я думал о безопасности, но глубоко внутри огнем жгла даже мизерная возможность найти, наконец, рецепт. Того самого напитка. Эликсира бессмертия.

Хотел уже отложить, когда заметил, что следующий лист в тетради оказался пустым. Стал листать дальше. Несколько пустых страниц.

Дальше снова шли записи, похоже на рецепты, значки меры, веса. Интересно, почему несколько листов в тетради просто пустые?

Предположить, что алхимик уровня Бомелия пропустил листы и начал писать дальше, я не мог. Бумага была очень дорогой в этом времени. Да и не мог Бомелий изобрести симпатические исчезающие чернила.

Задачка для химика. Поднял тетрадь и посмотрел на лист под острым углом, чтобы увидеть следы от давления игольчатого пера. Если бы следы были, можно было посыпать лист темным порошком, сдуть и прочитать написанное. Лист был гладким. Слишком гладким и слегка поблескивал.

Потрясающе! Листы покрыты воском. Прямо праздник для химического технолога со стажем. Я подошел к окну с раскрытой тетрадью и внимательно присмотрелся. Лист и правда был покрыт тончайшим слоем воска.

Так, вызов принят. Смыть воск не такая уж и проблема, главное, чтобы прочитать после этого написанное. Современных растворителей в моем распоряжении в этом времени не было. И я не мог пойти и купить все нужное.

– Чего ищете, господин лекарь? – прозвучал за спиной голос Агафьи.

– Сейчас покажу, смотри, – подозвал я девушку подойти к окну.

Агафья подошла, я поднял раскрытую тетрадь на уровень глаз.

– Ничего не замечаешь? – спросил я, уверенный в особой наблюдательности Агафьи.

– Бумага гладкая сверх меры, писать не получится, – удивительно проговорила девушка, рассматривая поверхность листа.

– Все верно, – кивнул я довольный. – Обычная бумага имеет немного неровную, шероховатую поверхность. Здесь же слишком гладкий лист. Видишь? Когда я поворачиваю под светом, еще больше начинает блестеть.

– Бумагу кто-то засалил, жирная, – сказала Агафья.

– Правильно! – обрадовался я тому, что помощница разбирается в подобных вещах. – На поверхность бумаги нанесли воск, видишь, лист намного жестче? Написанное сверху покрыли воском, чтобы нельзя было прочитать. Скрыли записи. Раз скрыли, значит точно, что-то важное.

– И можно увидеть другие признаки, – продолжил я, чтобы Агафья знала, как отличать подобное. – Листы, покрытые воском, более желтые по сравнению с другими листами в тетради. Ну и конечно, запах. Воск или другие маслянистые средства, которые использовались для покрытия, имеют запах.

Агафья не разочаровала своим острым умом. Девушка взяла тетрадь, немного помяла самый уголок бумаги и понюхала. Кивнул довольная.

– Дух исходит медный и смольный, – промолвила Агафья.

– Все верно, – подтвердил я. – Восковая маскировка, довольно известный способ для черных алхимиков. Значит на таких листах точно записано нечто очень важное и секретное, нужно обязательно прочитать.

– Как прочесть, что зелейник написал? – спросила Агафья.

– Нагревать бумагу и соскабливать воск довольно опасно, можно повредить записи, – задумчиво сказал я, прокручивая варианты. – Попробуем аккуратно смыть воск. Нужен винный спирт. Можно использовать, как слабый растворитель, чтобы смыть воск с бумаги. Помнишь, мы делали раствор из хлебного вина? Жалко, горницу разнесли, наверное, все разбили.

Агафья довольно улыбнулась и побежала к самодельным полкам, где мы собирали все приготовленные растворы и лекарства. Ну кто бы удивился? Природная подозрительность и осторожность не один раз спасали. Девушка присела и засунула руку в узкую щель между полками и стеной.

Разумеется, пузырек, плотно завязанный бечевкой.

– Ты молодец, Агафья, – искренне удивился я.

– Нужные зелья надобное за семью печатями держать, бабка моя так говорила, – уверенно проговорила девушка.

Вот было бы здорово пообщаться с бабушкой Агафьи, чьи познания значительно превышали уровень знаний не только алхимиков шестнадцатого века, но и профессора химии двадцать первого века.

Надо на досуге горницу обыскать, уверен, что по углам да в тайниках в бревнах найду много интересного. Ладно, сейчас главное, что спирт имеется.

– Так, процедура очень сложная и требует много внимания, – сказал я девушке. – Нельзя просто налить спирт на бумагу. Я буду наносить ланцетом маленькую каплю, ты найди тряпицу и сразу же промокай, поняла?

Агафья закивала, побежала снова к шкафу и принесла маленькие полоски из льняной ткани. Я положил раскрытую тетрадь на стол.

– Смотри, важно понять принцип действия спирта, – предупредил я. – Промокать надо не рано и не поздно. Нельзя стирать воск, он должен раствориться под действием спирта. Ты увидишь, как появятся небольшие разводы, тогда сразу промокай тряпицей, чтобы удалить воск со спиртом.

Смывание воска и правда представляло сложную процедуру, но оставить секретные листы просто так я не мог. В середине тетради оставлено несколько пустых листов, значит алхимик скрыл нечто очень важное. Я должен был знать. Я вздохнул, достал ланцет, открыл пузырек и взял на самый кончик каплю жидкости. Поднес к самому углу листа и капнул на бумагу.

Реакция у Агафьи была превосходной. Девушка впилась глазами в растекающуюся каплю и через пару секунд быстро промокнула тряпицей. Воск смылся, хотя в самом углу листа ничего написано не было.

– Хорошо, – похвалил я. – Теперь пойдем от верха листа и будем делать все то же самое. Главное – не три лист! Только прикладывай и промокай.

Агафья закивала, не отрывая глаз от бумаги. Я давно заметил, что девушку впечатляет сам процесс изменения веществ. Как и меня, впрочем.

Увлеченные сложной процедурой мы не заметили, как пролетело время. Постепенно стали появляться линии и знаки, но я старался не отвлекаться, чтобы закончить полностью очистку бумаги. Однако примерно на половине листа я все же остановился. В тетради был нарисован схематический рисунок.

Пока я не понимал, что именно нарисовано, но удивился. Значки алхимические и формулы я видел много раз. Здесь же почти на весь лист была изображена какая-то схема. На гороскоп не похоже. Да и зачем заливать воском лист с изображением планет? Не такой уж и великий секрет.

Провозились мы с одним листом примерно часа три. Я стоял и смотрел на непонятный рисунок. Сверху листа было нарисовано что-то, напоминающее полусферу или закрытую чашу на низкой ножке.

Отдаленно напоминало чашу для причастия, но вряд ли Бомелий сильно был озабочен религиозными процедурами. Однозначно можно было определить, что чаша плотно закрыта сверху, сверху было нарисовано нечто вроде горизонтальной пластины. Вокруг рисунка были сделаны надписи, и на второй половине листа шли записи, разумеется, на древней латыни.

– Что сей образ значит? – удивленно спросила девушка.

– Не знаю, Агафья, – ответил я задумчиво. – Видишь линии и подписи? Нужно перевести, что каждая надпись означает, иначе не понять, для чего чаша. Алхимик мог описывать процедуру приготовления всяких растворов, и схематически изобразить, в чем лучше осуществлять смешивание. Точно не знаю. Во второй половине листа много написано, надо расшифровать записи.

Я задумчиво смотрел на чашу, вроде бы ничего необычного. Зачем рисунок сосуда, в котором готовились растворы, заливать воском?

– Господин лекарь, надобно идти на обед, – строго сказала Агафья.

Я непроизвольно улыбнулся. Каждый раз меня это умиляло. Неважно, насколько важными были события, обед строго по расписанию.

– Да, хорошо, – кивнул я. – Только нужно бумагу высушить. Принести две чистые тряпицы, одну положим под низ страницы, другую сверху страницы, и закроем тетрадь. Под собственным прессом и высохнет.

Девушка быстро справилась с заданием. Я аккуратно положил тетрадь в лекарскую сумку, не собираясь больше оставлять записи в горнице.

Дошло до меня уже после обеда, когда я зашел в комнату отдохнуть. Как обычно, лег на кровать, планируя поспать днем, прокручивая в голове отмытый от воска странный рисунок чаши. Помогла память, потому что теперь я мог полностью воспроизвести в голове то, что хоть раз видел.

От неожиданности я сел на кровати. Почему я сразу об этом не подумал? Неужели наконец повезло? Я сосредоточился на возникшем образе.

Перед глазами стояла страница с рисунком, тонкая линия к горизонтальной пластине, закрывающей чашу и надпись на древней латыни:

«Excitatio vis sopitae», повторил я написанное в самом верху.

Слово «excitatio» означает пробуждение, существование, «sopitae» наоборот, что-то спящее, дремлющее. Так, «vis», «vita», очевидно, сила.

«Пробуждение дремлющей силы», тихо проговорил я.

Достал тетрадь из лекарской сумки, раскрыл страницы, переложенные льняными тряпицами. Бумага еще не высохла, ладно, буду осторожно. Чернил дома не было, надежда только на память, что запомню и позже запишу.

Я посмотрел на надпись чуть ниже, справа от схемы сосуда. Только сейчас заметил небольшую латинскую цифру, означающую единицу. Пробежал глазами вниз, справа от чаши записи были пронумерованы. Всего было пять цифр, которые сопровождались небольшими заголовками.

Внизу страницы снова повторялись пять латинских цифр, только текст после каждый цифры был значительно длиннее. План научных записей. Все логично. Вверху цифрами обозначены заголовки, внизу расшифровывается, что означает каждый заголовок, наверное, какие-то действия с веществом.

Хорошо, первый заголовок: «Пробуждение дремлющей силы».

Рядом с латинской цифрой два было написано:

«Praeparatio vasis reponendi».

Слово «preparatio» сохранило основу в современном английском «приготовление, подготовка», сосуд «vasis» тоже довольно известное слово. Так, теперь «reponendi» в родительном падеже, от глагола «хранить».

Значит, второй заголовок: «Подготовка сосуда для хранения».

Прежде, чем смешивать вещества, нужно было правильно подготовить сосуд. Правда выбрана довольно странная форма, закрытой полусферы. Почему не колба? Или бутыль? Так было бы намного логичнее.

Второй заголовок был ниже первого, но ненамного. Третий заголовок располагался значительно ниже, стрелочка вела справа и была расположена прямо посередине чаши. Скорее всего, вверху был заголовок всей процедуры, затем указывалось на то, каким должен быть сосуд. Тогда указатель в середине чаши указывал на содержимое, на сам раствор, который должен быть внутри.

«Collectio lacrimarum lunae».

Можно и без словаря догадаться, «collectio» сбор, собирание, «lunae» очевидно «луна», «lacrima», насколько мне известно, «слезы», только другой падеж и множественное число. Бессмыслица какая-то.

Третий заголовок: «Собирание слез луны».

Что это может значить-то? Собрать слезы луны. Каким интересно образом и что собирать? Ладно, надеюсь в записях ниже будет расшифровка.

Так, в четвертом заголовке повторяются «слезы луны».

«Seminis in lacrimas lunae demission».

Почему нельзя было попроще написать? Допустим «seminis» означает «семени», «lacrimas laune» слезы луны, остается глагол. Насколько мне известно, «demission» означает «опускать», погружать что-то.

Час от часу не легче. Чем дальше, чем меньше смысла в записях.

Четвертый заголовок: «Опускание (погружение) семени в слезы луны».

С учетом того, что я понятия не имею, что такое «слезы луны», и тем более не догадываюсь, какого «семени», понятно только действие. Значит, что-то, какое-то семя, погружается в раствор, который в чаше. Описана и правда алхимическая процедура приготовления чего-то.

Хоть следующий заголовок более или менее понятен.

«Sigillo speculari Hermetis claudere».

Слово «Hermetis» было знакомым, означало «герметичный». Термин «sigilio» применялся для обозначения «печати». Печать Герметиса.

Значит речь шла о том, чтобы плотно закрыть чашу. Получается, я был прав в самом начале, когда разглядел на схематичном рисунке герметичную пластину, которой накрывается полукруглая чаша. «Печать Герметиса» означала, что приготовляемый раствор нужно было обязательно закрыть плотно, загерметизировать. Следовательно, вещество было опасное.

Непонятно почему правда «печать Герметиса» должна быть зеркальной. Слово «speculari» означало «зеркальной», «clauder», понятно, закрывать.

Пятый заголовок гласил: «Закрыть зеркальной печатью Герметиса».

Предположим, закрыть герметично то, что готовится в чаше, логично. Зеркало могло означать и просто стекло, но зачем? Металлической пластиной нельзя было накрыть? Если вещество окисляло металл, логики не было, вся чаша была серебряной. Не понимаю, зачем герметично закрывать зеркалом?

Последняя надпись располагалась в самом низу рисунка, слева от ножки чаши, надо тонкой линией было написано:

«In angulo frigoris servare».

Сплошные загадки. Слово «angulo» по логике угол, значит, «в углу», дальше «servare» означает «хранить», и «frigoris» означает холод.

Шестой заголовок означал: «Хранить в углу холода».

Хранить в холоде, допустим, понятно, но что значит «в углу холода»?

Голова просто разрывалась от догадок, я ничего не понимал. Я знал, что особенно черные алхимики писали так, что даже при переводе значение фраз мог понять только посвященный. Ну я явно не относился к посвященным.

Снова не заметил, как прошло время. В дверь постучали, зашел Елисей.

– Агафья ужин изготовила, надобно идти, – сказал подросток.

Я собрался идти на ужин, как вдруг заметил, что Елисей не отводит глаз от рисунка чаши. Спрашивать подростка о секретных алхимических практиках было, конечно, неразумно. Но я слишком много видел необычного после того, как попал сюда. Почему бы и не спросить блаженного отрока?

– Елисей, как ты думаешь, что это такое? – спросил я спокойно.

– Пробуждение от сна смертного спор древних, семян ледяных, – мелодичным голосом произнес Елисей.

Должен же был догадаться. Пробуждение спор. Мне все-таки повезло найти процедуру выращивания и хранения криомицетов-экстремофилов, выживших в вечной мерзлоте. Я внимательно посмотрел на подростка.

– Ты знаешь, как это делается? – наудачу спросил я.

Елисей молча кивнул, не отрывая взгляда от рисунка.

– Откуда? – только и смог выдавить я.

– Корнелий сказывал, иже в летописях праотцев упомянуто, – ответил Елисей. – Не подобает сего творить, кто рожденным во тьме пребывает.

И правда, что я все время как в первый раз. Все же понятно. В летописях шестнадцатого века все записано. Уникальнейшие процедуры с растворами, которые не известны химику-технологу из двадцать первого века.

Я вздохнул и пошел с Елисеем на ужин. Надеюсь, я не отношусь к тем, кто «рожденным во тьме пребывает»? Потому что я собирался расшифровать полностью записи черного алхимика. Я должен был знать.

Глава 5. След серы

Разобраться с процедурой хранения и выращивания ледяных спор мне не удалось, потому что свалилась куча других неотложных дел.

Кроме уникального компонента вечного напитка, и поиска процедуры хранения одновременно прокручивалось несколько важных мыслей. Я все время думал о нераскрытых именах предателей. Один был связан с железом, другой с серой, если верить рисунку. В свете предстоящих сражений я хотел предложить новые полезные открытия, которые помогли бы русской армии усилить и нападение, и защиту. Только меньше всего хотелось, чтобы открытия попали в руки к врагам, или чтобы изменники устраивали диверсии.

Кто же знал, что с диверсией я столкнусь в ближайшем будущем?

Мельхиоровую пуговицу, найденную на месте разграбленной горницы, я положил в сумку, чтобы при случае показать воеводе и сотнику.

К дому Петра после завтрака заявились неожиданно ратники во главе с сотником, явно чем-то взволнованные. Заходить отказались, я оделся и вышел.

– Надобно спешно ехать на пушечный двор, в Старицкий монастырь, государево дело великое, – с тревогой сказал Палецкий.

Раздумывать долго не стал, забрался в повозку с ратниками.

– Что случилось? – спросил я Палецкого.

– Терентий, пушечный литец, доложил, что с металлом случилось худое дело, – проговорил сотник, повернулся и посмотрел на меня.

Говорят, нельзя думать о плохом, притянешь неприятности. Как раз о предателях и думал. В монастыре мы провели первое испытание нового бездымного пороха на пушке с наваренными стальными кольцами. Там же планировали разработать технологию и наваривать кольца на орудия, для использования более мощного пороха. Что-то явно пошло не так.

– Терентий не может быть изменником, – сказал я, перебирая в голове все варианты. – Он обычный литейщик, не похож на члена тайного ордена.

– Не думаю, что он, – кивнул князь Палецкий.

– Кто-то пострадал? – дошла до меня опасность положения, если в мастерской по ковке колец металл испортили сознательно.

– Бог миловал! – облегченно сказал Палецкий и перекрестился. – Надобно, чтобы ты проведал, какое лихо с металлом учинили.

Ну это намного легче, чем рецепт бессмертия искать. В металлах я понимал практически все, как и в остальных сплавах. Кстати, как раз можно проверить состав, и может быть предложить какие-либо улучшения. Правда сначала нужно разобраться, что именно заметил Терентий.

В этот раз я внимательнее осмотрел пушечный двор, который находился на территории Старицкой крепости. Двор располагался в самом отдаленном углу двора, достаточно далеко от соборов монастыря, практически у самой ограды. Понятно, чтобы не мешать проводимым службам и мероприятиям. Да и при испытании орудий, на одном из которых я присутствовал, не хотелось бы, чтобы случайно были повреждены основные здания монастыря.

Пушечный двор был огорожен со всех сторон частоколом. Я подошел к ограде, которая располагалась практически у самого обрыва в Волгу. Разумно, при осаде крепости можно было подвозить орудия по реке.

Входом в пушечный двор служили крепкие ворота из бревен.

Центральная часть двора представляла собой утоптанную земляную площадку, везде лежали бревна, заготовки металла и кучи древесного угля.

Литейная мастерская, или пушечная изба, стояла в центре, большой амбар с мощными стенами из бревен и высокой двускатной крышей. Я невольно порадовался, вспомнив наше химическое производство во дворе Никиты, мы достаточно профессионально построили помещение.

Терентий вышел из пушечный избы, чтобы встретить нас. На лице литейного мастера была заметна растерянность и злость одновременно.

– Металл нечист, – гневно сказал Терентий. – Не тихнет в горне, пузырями и пеной исходит, нельзя такой в дело пускать.

– Покажи металл, – коротко сказал я, прокручивая в голове варианты.

Мы зашли внутрь избы, стены были закопчены до черноты. Внутри находилась литейная яма, которую я впервые видел вживую. Глубокий колодец, выложенный огнеупорным кирпичом, в котором и делалась литейная форма для пушек. Рядом стояла огромная печь, сложенная из глины и камня, для плавки металла, огромные мехи приводили в движение работники. В нос ударил резкий запах горящего метала, древесного угля и жженой глины.

Терентий подвел меня к печи к смотровому отверстию. Я понимал, что вагранка, то есть печь, не была полностью герметичной. Литейный мастер должен был проверять через смотровое отверстие процесс плавки металла.

– Пламя не то, сизое, – отодвинул заслонку Терентий.

– Да, я вижу, – перебил я литейного мастера, всматриваясь в отверстие и прекрасно понимая, что он хочет сказать.

Пламя от древесного угля должно быть желто-оранжевым, может быть легкий сизый оттенок от паров. Сейчас же пламя в печи было с явным синеватым оттенком. Расплав отличался повышенным пенообразованием, что указывало на добавку. Ну и ошибиться в запахе было невозможно. Едкий удушливый запах насторожил бы любого мастера, работающего на плавке.

– Дух тяжкий и удушливый, – проговорил басом Терентий. – Якоже тухлое яйцо из болота принесли, скверну в шихту подкинули.

Повезло же с литейным мастером. Если бы не заметили, кольца для пушек не удалось бы изготовить, металл ломался бы под молотом.

– Ведаешь, какой прием делали, что металл изгубило? – спросил князь Палецкий, стоявший позади меня с Терентием.

– О да, ведаю, – сказал я, медленно наливаясь злостью – Сера. В шихту, где все готовилось к плавке, в один из слоев угля положили серу. При плохом освещении желтый цвет просто не заметили. Или же диверсант проник ночью, засыпал слой серы, а сверху, чтобы не было видно, посыпал уголь.

– Терентий – опытный мастер, и, если бы не обратил внимание на цвет пламени и запах, кольца могли и выковать, – я старался сдержать рвущуюся ярость. – Только при первом же выстреле пушка разорвалась бы.

Впервые я испытывал подобные эмоции обиды и разочарования. Чего стоило придумать, как сделать более мощный порох на триста лет раньше, чем кордит вообще изобретут. Сколько усилий потребовалось, чтобы насадить стальные кольца на пушки для усиленного снаряда.

Я понимал, что были враги и, собственно, против врагов и делалось оружие. Здесь же металл испортили свои, русские, которые вместо защиты своей страны решили загубить изобретение, и заодно кучу народа.

– Металл не выдержит порохового духа, разорвет орудие вдребезги, – проговорил Терентий, прекрасно поняв все, что я сказал.

– Да, Терентий, – выдохнул я, пытаясь успокоиться. – Кольца не получилось бы выковать, металл с такой добавкой становится хрупким и ломким. На самом деле это еще хороший вариант. Потому что, если кольца все же сделали бы, они внутри были бы пористыми, с мелкими дырочками, и при выстреле мощным порохом, орудие просто разорвалось бы.

– Думаю, именно на это и рассчитывали, – внимательно всматривался я в пенящуюся расплавленную массу. – Добавили небольшое количество серы, тот, кто прекрасно разбирается в составах. Кольца сделать получилось бы, но при выстреле произошел бы разрыв не всего ствола, а срыв бандажа.

Я все больше убеждался в правильности своих выводов. Работал явно профессионал, добавили ровно столько, чтобы повредить состав.

– Ведомо, в расплавленный металл учинили примесь серы, – повторил Палецкий и многозначительно на меня посмотрел.

Мог бы и не сверлить взглядом. Я почему-то думал больше на железо, ожидал, что на пушечном дворе объявится изменник, чтобы испортить производство орудий. Теперь получается, мы имеем дело с серой.

Да и Ивана Бельского, который отвечал за обеспечение артиллерии и которого мы связали с железом в Старице, точно не было в последние дни.

Разумеется, могли быть совпадения. Хотя странно, именно сера. Господи, да что происходит? В следующий раз мы же можем не заметить!

– Металл серой испортили, – в сердцах сказал Терентий. – Сплав негоден, переправлять надобно, заново лить.

– Я так и сказал, – вздохнул я. – Да, Терентий, сплав для колец придется делать заново. Следи за каждым шагом, за всей процедурой, понял?

Литейный мастер согласно закивал, и, продолжая недовольно качать головой, пошел давать распоряжения работникам мастерской.

Каким образом мы будем проверять состав сплавов? Невозможно отследить все литейные мастерские в стране. Выход видится только один.

– Господин сотник, князь, – невольно продублировал я обращение к Палецкому, так как хотел убедить в важности мероприятия. – Носиться по всей стране и проверять литейные ямы вы не сможете, любой мог подойти ночью и подмешать серу. Опасность для применения нового пороха огромная, такое нельзя допустить. Я пока вижу только одну возможность.

– Кольца делать надобно в одном месте, в единой литейной палате, в иных местах к тому не приступать, – прочитал мои мысли сотник.

Я удовлетворенно выдохнул. Да, именно это я и собирался сказать.

В Старице по-прежнему находился сотник с лучшим отрядом конных стрельцов, находился Терентий, в верности которого я лично был уверен. Особенно после своевременного обнаружения диверсии. Я никому не сказал, но на всякий случай осмотрел руки литейного мастера, черной метки не было.

Ну и в Старице находился я, для всех обычный заморский лекарь, в действительности же высококвалифицированный химический технолог. Я лично могу проверять все сплавы, и малейшее отклонение замечу сразу.

– Да, – утвердительно сказал я. – Надо собрать кольцевое дело только в одной литейной палате, здесь в Старице, и установить сильный контроль.

Мы старательно избегали одного очевидного факта. Тот, кто подмешал серу в сплав, тоже находился в Старице. Я даже примерно не мог определить, кто? По логике рисунка в записях алхимика в кольце должны были быть обозначены только люди высшего ранга, как воевода Шереметев и князь Бельский. Кто из высшего военного руководства мог отвечать за сплав для изготовления колец, я предположить не мог. Нет, я понимал, что лидеры не будут сами ночью пробираться в литейную мастерскую и кидать в печь серу. Разумеется, есть круг исполнителей, что делало проблему намного серьезнее.

Что мог пообещать руководитель простому работнику мастерской, который и добавил серу в плавильню? Главное, как определить – кто именно?

– Ты же понимаешь, что изменник, который добавил серу в печь, также находится в Старицком монастыре, или где-то поблизости? – высказал я наконец мысли вслух, обращаясь к Палецкому. – Кроме того, сплав испортили очень профессионально, добавили такое количество серы, чтобы кольца можно было выковать. Разорвались бы бандажи при выстреле из пушки.

Сотник кивнул, сосредоточенно о чем-то размышляя.

– Такую диверсию мог совершить только очень опытный кузнец или подмастерье, который досконально знал процесс литья, – подлил я масла в огонь. – Чужой человек со стороны не смог бы выполнить поручение, надо знать количество и точный момент, когда подмешать серу. Значит мы говорим о ком-то из своих, кто работает в литейной мастерской.

– По сему делу надобно учинить тщательный сыск, – промолвил Палецкий. – Дабы распознать виновного и допросить, как и что было.

– Ты прав насчет расследования, – медленно сказал я. – Я могу оказать значительную помощь. Нужно провести полную экспертизу изготовленных колец, поискать следы в месте сварки, вдруг уже выковали партию колец с испорченной смеси? Также нужно тщательно осмотреть саму литейную мастерскую, где-могли остаться микроскопические остатки серы. Расспросить людей, конечно, нужно, только позволь сделать важное замечание.

Князь Палецкий повернулся и внимательно на меня посмотрел.

– Вы сами с воеводой научили меня одной опасной игре, – посмотрел я сотнику прямо в глаза. – Если сейчас мы начнем открыто искать предателя и всех допрашивать, ты никогда не узнаешь, кто это сделал. Важно то, что делал это профессионал, или дал поручение простому кузнецу, четко рассказав процедуру того, что нужно сделать. Нужно найти, кого обозначили серой в том рисунке черного солнца. Мы можем, наоборот, ничего не говорить?

– Ведать хочешь дело сие тайно, без всякой молвы? – спросил Палецкий. – Дабы изыскать изменника скрытым сыском и не спугнуть?

– Да, – подтвердил я. – Я предлагаю поговорить только с Терентием и еще раз дать четкие инструкции, чтобы он все проверял тщательно и по три раза. Всем остальным пустить слух, что привезли партию порченного металлолома, или уголь попал в сплав, что угодно можно придумать. Поэтому сплав нужно переделывать и внимательно проверять все остальное.

– Дело говоришь лекарь, – согласно кивнул Палецкий. – Так и сделаем. Поставлю двух конных стрельцов, дабы охраняли литейную избу и склады.

Замечательно, что удалось уговорить сотника, потому что поднимать лишний шум и бегать по пушечному двору в поисках диверсанта означало никогда не найти изменника. Мы вышли из литейной мастерской, я огляделся. Недалеко стоял меньший сруб, где располагалась кузница. В кузнице должны изготавливать кольца, которые насаживались на ствол орудий.

Неподалеку стояли навесы, под которым стояло несколько пушек. Под другими навесами хранился лом металла, издалека я определил бронзу и железо, также лежал уголь, песок и все необходимое для литья орудий.

Поодаль располагались казармы, избы для мастеровых. Разумеется, в шестнадцатом веке не сподручно ездить на работу, потому что не на чем. Следовательно, работники жили прямо рядом с местом работы, так сказать.

– Значит поговорю с Терентием, и объясню самое необходимое, – сказал я, не собираясь посвящать литейного мастера в государственные дела.

– Действуй, как и задумано, – решительно сказал князь Палецкий. – По делу каждую весть докладывать токмо мне и никому иному!

– Разумеется, – согласно кивнул я. – Охранять нужно и литейную мастерскую, где могут испортить сплав и кузницу. Можно намеренно пережечь состав перед ковкой колец, держать над огнем дольше. Тогда зерна водорода проникнут в структуру, металл станет рассыпчатой и непригодной.

– Железо, изменник опять, – в голосе Палецкого прозвучала тревога.

Прекрасно, два в одном флаконе. Разве могло быть по-другому?

– Точно мы не знаем, поэтому и надо провести расследование незаметно, – уверенно сказал я. – Если не сами лидеры, значит, кого-то уговорили или подослали, нужно выявить не только исполнителей, а заказчиков.

На удивление сотник понял все, что я сказал, и согласно кивнул.

Я пошел разыскивать Терентия, планируя, как рассказать так, чтобы и всю правду не выдать, и четко обозначить инструкции по проверке.

Терентий стоял у складов, где был свален металлолом, внимательно осматривая запасы, выбирая, что использовать для следующей партии сплава.

– Терентий, – сказал я осторожно. – Мне нужно поговорить с тобой.

– Сплав учинили вредительством, умышленно, – грубоватым голосом отрезал литейный мастер. – Лиходей нашелся среди своих, он испортил!

Да, наверное, я забыл, что в этом времени у людей была невероятная интуиция, объяснять лишний раз не пришлось. Терентий прекрасно все понял сам, оставалось только решить, какую часть правды сказать. Вряд ли стоит рассказывать про тайные записи черного алхимика и про секретный орден.

– Ты знаешь, кто мог это сделать? – на удачу спросил я.

– Ежели бы ведал, сам лиходея казнил, – со злостью сказал Терентий.

– На пушечный двор кто-нибудь приезжал недавно? – спросил скорее для протокола, пытаясь выстроить логику расследования.

– Намеднись боярин из Пушкарского приказу был, – кивнул Терентий. – Осмотр делал наряду пушечного да зелья порохового.

Кто бы удивился? Разумеется, высший ранг. Государя предает не народ, государя предают бояре. Так во всяком случае говорится.

Глава 6. Предательский сплав

Так. Пушкарский приказ появился как раз в 1576-1577 годах. Управлял приказом Глава, боярин, назначаемый лично государем Руси. Глава выполнял функции главного артиллериста страны, отвечал за организацию литья, вел учет орудий, отвечал за ремонт и применение в военных операциях.

Подчинялся главе Пушечного приказа дьяк, тоже высокопоставленный чиновник, отвечающий за финансы и текущие распоряжения.

В 1576 году главой Пушечного приказа был князь Семен Коркодинов и именно он отвечал за производство, распределение и учет всего оружия.

Несмотря на знание того, что в высшем руководстве русской армии были изменники, я всеми силами старался не заразиться паранойей. Не мог я просто без доказательств всех подряд подозревать в измене, тем более исторические данные говорили о том, что Коркодинов управлял русской артиллерией вплоть до 1582 года и по всем данным сыграл важную роль в развитии отрасли.

На военном совете, где я представлял идею кордитного пороха, меня познакомили с выдающимся литейщиком Андреем Чоховым, который возглавлял литейный двор в Старице. Он был достаточно опытным мастером, прославится создатель Царь-пушки немного позже. Отправили Чохова в Старицу для увеличения производства артиллерии во время Ливонской войны.

Подозревать без оснований великого литейного мастера Андрея Чохова в предательстве я тоже не мог. Хотя, главное правило измены гласило, предателем может оказаться тот, на кого меньше всего подумаешь.

Литейный мастер Терентий, насколько мне известно, был главным помощником Чохова и отвечал за производство орудий. В подчинении, были мастера, подмастерья и ученики, жившие в рабочих казармах.

– Терентий, ты же обучался литейному делу, верно? – спросил я.

– Знамо так, – кивнул мастер. – С подмастерья вышел в мастера, в литейном деле обучен на Москве, на государевом Пушечном дворе, литье пушечное освоил по обычаю. Учился у московских мастеров.

Понятно, индивидуальное обучение. Терентий прошел обучение на Пушечном дворе у иностранных или русских мастеров, только после этого назначали на должность старшего мастера. Обучение было сложным, подмастерье проходил все стадии, от подготовки форм, изучения всех сплавов, процедуры плавки в литейных печах до литья и отделки орудий.

– Кто приезжал на пушечный двор в Старице, знаешь? – спросил я.

– Боярин важный, – повторил Терентий. – Глава Пушкарского приказу, долго разговаривал с литейным мастером, дела разные обсуждали.

Я вздохнул. По логике подобных секретных орденов завербованным должен быть кто-то, занимающий высокий чин в руководстве. Смысла включать в такие могущественные организации простых литейщиков и кузнецов никакого не было. Нанять для выполнения работы подмастерья, конечно, могли. Причем если это был ученик, он мог и не знать, что подсыпает то, что разрушит структуру металла. Да и откуда ученику может быть известно, что вообще такое сера? Вполне возможно, что тот, кто хорошо разбирался просто сказал добавить вот этот компонент для укрепления.

– Терентий, – медленно сказал я. – Ты должен сделать так, как будто ничего не произошло, понимаешь? Нужно сохранить событие в секрете.

Литейный мастер посмотрел на меня, прищурившись.

– Нельзя поднимать панику, – продолжал я. – Придумай простое и понятное объяснение, почему этот не годится и нужно заново сделать состав. Может привезли некачественный металлолом, или что-нибудь похожее.

– Хочешь хитростью и уловкой подловить злодея, – сказал размеренно Терентий, прекрасно поняв предлагаемую стратегию.

– Конечно, – кивнул я. – Я тебя заверяю, что действовал обученный и высокопрофессиональный человек, не может обычный литейщик догадаться подсыпать нужное количество серы, чтобы металл стал хрупким.

Литейный мастер согласно закивал, соглашаясь с моими доводами.

– Поэтому нужно сделать все тихо, – сказал я. – Ты лично опроси всех своих работников, особенно подмастерьев и учеников, узнай, кто вчера ночью был рядом с печью и мог добавить в состав металла куски серы.

– Хитрый план, – одобрительно кивнул Терентий. – Разберусь со всей тщательностью в сем деле, все выясню и доложу.

– Когда все узнаешь, результаты расскажешь только сотнику, князю Андрю Палецкому, хорошо? – решил я немного подстраховаться.

Причин подозревать в измене главу Пушкарского приказа у меня не было, как и старшего литейного мастера, однако осторожность не помешает.

Терентий внимательно на меня посмотрел и снова согласно кивнул.

Я собрался уже уходить, когда вслед услышал странную фразу.

– Начальные люди участилось, – недовольно пробормотал Терентий. – Всякие приказные осмотры делают, да шастаются без дела.

Недовольство постоянными проверками со стороны вышестоящего начальства и мне было всегда неприятно, зацепила другая деталь.

– Прости, Терентий, – резко повернулся я. – Ты сказал начальные люди, несколько человек, верно? Как я понял, глава Пушкарского приказа беседовал со старшим литейным мастером пушечного двора в Старице, верно?

– Не, мастер литейный, начальный человек, свойский, – отмахнулся Терентий. – С главой Пушкарского приказу иностранный литейщик был, в зеленом кафтане, вес серебром расшит. Пуговицы на солнце аж сверкали.

Вот зря он сказал про пуговицы. Я сжал небольшой круглый предмет, который лежал в кармане. Довериться литейному мастеру? Уверен ли я на сто процентов, что Терентий не сам подмешал серу в сплав металла?

Я все-таки решился, потому что всегда доверял своей интуиции. С первого момента, как встретил литейщика на военном совете, почувствовал, насколько сильно человек болеет за дело и желает победы своей стране.

– Терентий, – медленно сказал я. – Можно я покажу тебе один предмет небольшой, а ты скажешь свое мнение, где это могло быть изготовлено?

Литейный мастер посмотрел на меня сосредоточенно. Я достал из кармана мельхиоровую пуговицу и положил на ладонь.

Терентий взял пуговицу, поднес к глазам и внимательно осмотрел. Затем поднял повыше и снова осмотрел на свет, провел пальцем по рисунку.

– На Руси таких пуговиц не отливают, – сказал Терентий уверенно. – Сплав заморский. Белый металл, не серебро, диковинный.

– Ты уверен? – посмотрел я на пуговицу

– Литье мудреное, такой узор вылить не всякий мастер возьмется, – покачал головой литейщик. – Работа хитрая, с подвохом.

– С каким подвохом? – искренне удивился я.

– Таков мудреный узор не сделать, надобно точный оттиск в меру точную, – утвердительно сказал Терентий. – Восковая модель требуется. Окромя того, сие не пуговица, не пришить на одежу никак.

– Как не пуговица? – искренне удивился я. – И почему не пришить?

Литейный мастер усмехнулся, перевернул предмет и поднес поближе к глазам, приглашая меня посмотреть. Вот идиот, я же мог сам внимательнее осмотреть. Обратная сторона пуговицы была зеркальной, слишком гладкой и, самое главное, ушко для нитки было сильно смещено вверх.

Пришить такое можно было только как медальон, для красоты.

– После литья вставку врезали, – добавил Терентий. – Желтая медь.

Теперь я и сам видел. Ушко якобы для нитки было расположено почти у края пуговицы, в середине же был вставлен небольшой прямоугольный кусок из другого металла. Латунь, которую называли «желтой медью».

– Странно, для чего здесь вставка! – рассматривал я предмет. – Если ты прав и это не пуговица, тогда что это такое?

– Хитрое устроение, дивное, – задумчиво сказал литейщик.

– Для чего? – не мог я сдержать удивления.

– С виду похоже на ключ, – пожал плечами Терентий.

Очень весело. Если вор, член ордена «черное солнце» обронил важную деталь при ограблении лекарской горницы, он же обязательно вернется, тем более, если это ключ. Ладно, будем решать проблемы по мере поступления.

– Спасибо, Терентий, – решил я не отнимать больше время у литейного мастера, которому предстояло провести сложное расследование.

При выходе из пушечного двора стоял князь Палецкий.

– Господин сотник, – начал я официально, пытаясь собрать всю информацию вместе. – Я поговорил с помощником литейного мастера, с Терентием. Сказал, что расследование необходимо держать в тайне, чтобы не распространились ненужные слухи. Он опросит подмастерьев и учеников, кто ночью был у литейной печи и отвечал за добавление компонентов в сплав.

– Подозреваешь кого? – заинтересованно сказал сотник.

– Конкретно, нет, но есть некоторые важные сведения, – сказал я, заметив, как Палецкий напрягся. – Несколько дней назад на пушечный двор в Старице приезжал глава Пушкарского приказа, делал осмотр орудий, металла и разговаривал со старшим литейным мастером, с князем Андреем Чоховым.

Сотник заметно вздрогнул и внимательно на меня посмотрел.

– Имеешь подозрение на литейного мастера, – спросил Палецкий.

– Нет, не имею, – помотал головой я. – И на главу Пушкарского приказа тоже не имею. Доказательств никаких нет, и честно говоря, оснований не вижу. Важной по нашему делу сейчас является другая информация.

Я заметил, что сотник немного успокоился, решил уточнить:

– Ты хорошо знаешь литейщика, князя Чохова?

– Знаком он мне, – проговорил Палецкий. – Мастер литейного дела и слуга государев верный, дело справляет с великим прилежанием.

– Раз ты за него поручаешься, проверь только запястье правой руки, на всякий случай, – медленно сказал я. – И тогда расскажешь все, что произошло. Пока знает о совершенной диверсии только помощник, Терентий.

– Какая тайная весть есть, сказывай, – посмотрел на меня Палецкий.

– Так, нужно рассказать с самого начала, – вздохнул я. – Недавно лекарскую горницу ограбили, приходил губной староста с десятскими, все проверили. Ничего не взяли, но искали тщательно, потому что разбили все, что можно. Когда я с десятским поднимал стол, нашли вот этот предмет.

Сотник взял в руки мельхиоровую пуговицу, повертел в руках.

– Сразу так и не заметишь, смотри, – поднес я предмет повыше. – Видишь, что выгравировано сверху?

– Черное солнце, – медленно произнес князь Палецкий.

– Да, и это еще не все, – перевернул я пуговицу. – Я был уверен, и Терентий подтвердил, что на Руси такое не делают. Слишком сложный узор, и мельхиор не используется для подобных целей. Главное, что это и не пуговица. Игольное ушко находится вверху, к одежде не пришить. В середине припаян небольшой кусок, ровный квадрат, из другого металла, латуни.

– Ключу подобен, – сказал Палецкий, рассматривая предмет.

Все умные больно, как я посмотрю. Почему я этого сразу не понял?

– Да, похоже на механизм, который используется для открывания или закрывания чего-то, – решил я не акцентироваться на собственной глупости.

– Лиходей будет искать утерянное, опасно дело сие, – посмотрел на меня князь Палецкий с тревогой.

– Знаю, важно другое, – выдохнул я. – Ни на главу Пушкарского приказа, ни на старшего литейного мастера пушечного двора я не думаю. Но вместе с главой приезжал иностранный мастер, Терентий сказал. Ты знаешь, кто?

Сотник отрицательно покачал головой.

– Ради чего спрашиваешь? – спросил Палецкий с интересом.

– Потому что по словам Терентия, иностранный литейщик был в зеленом кафтане, расшитом серебром, – медленно сказал я. – И пуговицы сверкали белым блеском на солнце. Такой отсвет дает вот этот металл, мельхиор.

Князь повернулся и внимательно посмотрел прямо в глаза.

– Я изведаю, кто сей был и возвещу тебе, – проговорил сотник.

Я поклонился, выражая благодарность. Приятно было, что военный руководитель включил меня в ближний круг, пообещав рассказать, что за иностранец приезжал в пушечный двор при Старицком монастыре. Возвращение вора за своей пуговицей, честно, не сильно пугало.

Всю дорогу домой я думал, для чего сделан настолько сложный и хитрый механизм, и если это ключ, то, что может открывать?

Иногда человека, горящего душой за свое дело и переживающего за благо страны легко распознать по тому, как он будет возмущаться.

На следующий день в лекарскую горницу буквально влетел высокий мужчина, в плотном коричневом кафтане, шубе и высокой шапке.

Возмущаться он начал с порога, и я быстро понял, кто пришел с визитом.

– Почто утаили от меня злодейство на пушечном дворе? – громко воскликнул пришедший, размахивая руками. – Как посмели не донести?

– Господин Чохов, князь, – подсознательно я повторил звания, чтобы усилить важность обращения. – Пожалуйста, успокойтесь. Никто не собирался ничего от вас скрывать. Поверьте мне. Присаживайтесь, я все расскажу.

Возмущение на лице Чохова осталось, но он попытался успокоиться. Снял шапку, шубу и сел на лавку напротив моего самодельного стола.

– Зови меня, Андреем, – сказал литейный мастер.

– Хорошо, Андрей, я расскажу, что касается пушечного двора в Старице, – проговорил я. – Я тебя уверяю, что скрывать от руководителя правду никто не собирался. Просто, когда мы приехали, на месте был Терентий.

– Ездил по делу, запасы собирать, – сказал уже спокойно Чохов.

– Разумеется, у руководителя литейной мастерской много дел, – кивнул я. – Насколько я понимаю, ты знаешь про испытание нового более мощного пороха и про то, что для безопасности нужно укреплять стволы орудий?

– Стальные кольца насаживать, дабы не разорвало, – согласно закивал Чохов. – Смеси разные делаем, которая крепчайшая изберем.

– Прекрасно, – сказал я, обдумывая, как сказать про диверсию и не рассказывать про орден и предателей. – В литейной мастерской произошло неприятное событие, с которым нужно разобраться. Когда мы приехали, твой помощник, Терентий показал мне состав металла. Синий дым и запах позволили быстро определить, что в горячую смесь добавили серу.

– Металл погубить так можно! – громко воскликнул князь Чохов, вскинув руки. – Сплав хрупкий не выдержит напора орудие, разлетится!

Князь Чохов явно был вспыльчивым человеком, но при этом производил впечатление того, кто всей душой болеет за производство. Мне очень нравился настрой старшего литейщика, про таких говорят, человек с открытой душой.

Тем неприятнее было врать человеку, который был честен. Ладно, на самом деле я не вру, просто не говорю всей правды. Хорошее успокоение.

– В этом и суть проблемы, – сказал я. – Случайно добавить серу в печь, как ты понимаешь, нельзя, добавили нужное количество и в правильной пропорции. Профессионал, который очень хорошо разбирается в сплавах и металлах. Чтобы кольца выковали, и внутри образовались трещины.

– Я знаю, что это не ты и не Терентий, – поспешил вставить я, предвидя следующую реакцию возмущения князя. – Я даже почти уверен, что если добавил какой-то ученик или подмастерье, то не сам. Додуматься до такого невозможно. Кто-то очень умный подсказал, что сделать, понимаешь?

Вспыльчивость не влияла на аналитические способности князя Чохова.

– Надобно изведать, кто сие учинил, – сказал Чохов уже спокойнее.

– Совершенно верно, – кивнул я. – Только очень важно, чтобы ты провел расследование незаметно. Нельзя спугнуть лиходея, который все это придумал. Постарайтесь с Терентием тихо опросить своих работников, узнать, кто приходил, может рассказал про новый состав, или предложил что?

– Все исполню, – согласно закивал Чохов.

– Когда узнаешь, доложишь только князю Палецкому, – сказал я.

Я и без исторических справок понимал, что напротив сидел легендарный литейный мастер, который поднял отрасль на новый уровень. Интуиция не подвела. Как и в случае с воеводой Хворстининым, и сотником князем Палецким, я никогда не пожалел, что доверился и рассказал о своих новых изобретениях князю Чохову. Без знаний и опыта старшего литейщика, не получилось бы внедрить в производство то, что и привело нас к победе.

Глава 7. Чаша жизни

Оставшийся день после ухода литейщика Чохова я провел в размышлениях. Кто приезжал с главой Пушкарского приказа? Почему на пушечном дворе, который имел важнейшее стратегическое значение во время Ливонской войны вообще был иностранец? Хотя так-то и я считался иностранцем, присланным из Голландии на службу государю.

Может быть, пригласили специалиста по плавке металлов и производству, чтобы освоить новые виды оружия? Если Терентий опознает того, кто приезжал, получится вычислить еще одного изменника.

Ладно, ничего нового я не придумаю, пока князь Палецкий не узнает, кто именно был на пушечном дворе в Старице. Размышления об измене без фактов – пустая трата времени Вестей от князя Чохова и Терентия пока не было, так что я решил заняться насущной проблемой – окаменелостью.

Зима подходила к концу и после морозов мне негде будет держать опасную окаменелость со спорами. В прошлый раз мы с Агафьей смыли воск со страницы, где был рисунок чаши странной формы, и я перевел надписи к рисунку. Правда не имел ни малейшего понятия, что они означают.

Неважно во сколько я приходил в лекарскую горницу, Агафья всегда была уже там. Понятия не имею, каким способом девушка передвигается. И по-прежнему не мог описать внешность девушки, образ все время менялся, и не только цвет волос или глаз, менялся даже рост. Наверное, нужно было в свое время изучать не средневековых алхимиков, а феномен русских ведьм.

– Агафья, поможешь мне с бумагами алхимика, – сказал я, заходя в лекарскую горницу. – Нужно очистить другие листы от воска и прочитать записи, чтобы понять процедуру, представленную ну рисунке.

Только сейчас обратил внимание на полки, которые несколько дней назад были совершенно пустые после ограбления. Когда она все успевает?

Практически сверху донизу стояли аккуратно завязанные мешочки и чаши с травами, склянки и колбы с растворами и маслами. В углу стояла новая бутыль, в которой раньше было эфирное масло. Откуда она все это взяла?

Причем состав лекарств сильно улучшился после разгрома. Я подошел, внимательно изучая препараты. В пузырьках и бутылочках были масла, в жестяных и деревянных емкостях были густые субстанции, включая деготь.

Мешочки с травами я не стал даже пересматривать, давно понял, в травах Агафья разбиралась лучше профессора двадцать первого века.

– Ты молодец, Агафья, – не сдержал я восхищения. – Когда ты успела заново собрать столько лекарств и растворов? И масло откуда взяла?

– Господин лекарь, деньги, что милостиво выделили на указанное дело, в точности употребила, – деловито начала девушка.

Давно заметил, что и купцы, и Агафья, да и остальные очень осторожно относились к деньгам, отчитывались за каждые пол-копейки.

– Да я тебе верю, Агафья, – поспешил я успокоить девушку. – Все замечательно, как ты так быстро все сделала?

– Припас травяной всегда вдвое против нужды надобно держать, бабка так учила, – покачала головой Агафья, словно я спросил, какую-то глупость.

Я так и сказал. Мне кровь из носу нужно лично познакомиться хоть с одной женщиной, которую считают ведьмой. Уверен, что узнаю множество новых рецептов, которые профессору медицинской биотехнологии даже в голову не придут. Ну и разумеется, запас трав и растворов нормальные ведьмы делают двойной. Мог бы и сам догадаться, чего спрашивать умных людей?

– Чаши, склянки на зелье и пузырьки на торговых рядах купила, – продолжала отчитываться Агафья. – Купно взяла, все дешевле вышло.

Значит купила лекарскую посуду оптом, вышло дешевле.

– Бутыли на масла особо купила, – проговорила Агафья.

– Подожди, не одну бутыль, несколько? – удивленно спросил я.

Девушка довольная кивнула и подошла ближе к полкам. Я невольно присмотрелся. Агафья сделала нечто вроде деревянной перегородки из доски. Впереди стояли чаши и мешочки с травами, когда девушка отодвинула доску, вторым рядом ровно стояло почти с десяток бутылей. Я опешил и начал разбирать надписи, которые Агафья прикрепила к каждой бутылке.

Ладно, розмариновое масло при болях в мышцах и суставах можно применять, шалфейное масло при воспалении горла. Масло гвоздики, уже интереснее, это мощнейший антисептик и обезболивающее. Можжевеловое масло для лечения ревматизма и кожных заболеваний. Ничего себе, в самом углу стояло лавандовое масло, сильное антисептическое средство для обработки ран и ожогов, также применялось для снятия головной боли.

– Агафья, ты просто гений, – не сдержался я.

Поразила не столько аккуратность, сколько состав новой аптеки. В принципе теперь у нас были лекарства вообще от всех болезней. Девушка тем временем присела и также отодвинула доску с самой нижней полки.

Хотел присвистнуть от удивления, но сдержался.

На самой нижней полке стояли сложные и многокомпонентные эликсиры. Обратил внимание на небольшие кусочки бумаги, где достаточно аккуратно чернилами были подписаны названия. Все составы содержали очень опасные и ядовитые травы, отнесенные к запрещенным веществам в моем времени, причем дурман и белладонна были не самыми сильными.

Вместе с эликсирами с такими же опасными компонентами стояли мази, тщательно растертые порошки, даже пластыри на основе смол.

– Когда ты научилась писать, Агафья? – спросил я, потому что честно немного ошалел от состава собственной лекарской горницы.

– Смотрела, как вы, господин лекарь, пишете и внимала, – довольно сказала девушка, явно гордясь новым навыком, – Бумагу ценную не расходовала, куски, где письма не было, отрывала и в дело употребляла.

Я невольно улыбнулся. То, что бумага была дорогой в этом времени, я сразу понял. Но я бы никогда не догадался перебирать бумаги алхимика и отрывать полоски для изготовления этикеток на лекарства.

– Агафья, мы не настолько бедные, я могу выделить еще денег, купи нормальной бумаги для записей, – сказал я убедительно.

Девушка отрицательно помотала головой с таким выражением лица, словно я предложил ограбить царскую казну. Наверное, расточительность здесь приравнивалась к смертному греху, а бережливость считалась высшей добродетелью. Я решил не спорить, куплю сам на досуге бумагу.

Сложно было справиться с эмоциями, я впервые видел человека, настолько заинтересованного в своем деле. Хотя себя я тоже считал фанатом и обожал свое дело, но настрой Агафьи был во много раз сильнее.

– Поможешь мне с переводом текста алхимика? – предложил я.

Глаза девушки вспыхнули неподдельным интересом. Конечно, я мог и сам перевести, но, во-первых, Агафья заслужила награду за свое усердие, во-вторых, был у меня и корыстный интерес. После нескольких уникальных моментов, я понимал, что какие-то вещи Агафья знает лучше меня, и Елисей с Корнелием тоже. Правда пока не мог понять, откуда у них такие знания.

Девушка метнулась к полкам, взяла винный спирт для расщепления воска и льняные полоски. Кто бы сомневался, что Агафья все запомнила.

– Также я немного капну раствора, как только начнет расползаться, промокай, – я раскрыл страницу, где был виден рисунок и надписи.

В этот раз мы намного быстрее стерли воск, как я и догадывался, внизу под цифрами шла расшифровка непонятных заголовков. Не могу, правда, сказать, что стало понятнее. Я медленно переводил вслух латынь, потому что надеялся на сообразительность и уникальные знания Агафьи.

– Так, судя по всему «Пробуждение дремлющей силы» является заголовком самого рисунка, – просмотрел я в третий раз записи. – Никак больше не объясняется, и не описывается. Какой силы?

– Пробуждение силы небесного камня, – проговорила девушка.

– Возможно, – кивнул я. – Только нужно найти рецепт хранения, Агафья! Если мы не найдем, где и как хранить споры, когда пройдет мороз, наступит серьезная опасность, понимаешь? Мы должны поместить окаменелость в специальный раствор, чтобы никому не нанести вреда.

Возможность вреда помогла Агафье собраться и успокоиться.

– Так, вот цифра «два», повторяется заголовок «Подготовка сосуда для хранения», – я всеми силами пытался разобрать мелкий почерк алхимика. – Не простое серебро, а «меркуриальное серебро». Много ненужного, конечно, о «первичной материи металлов» и о том, что серебро – металл Луны. По делу написано только сплавить очищенное серебро с малым количеством ртути.

– Знаете, как злато серебристое делать? – спросила Агафья с интересом.

– Да, Агафья, знаю, – сказал я рассеянно. – Чаша должна быть изготовлена из серебряной амальгамы – сплав серебра и ртути, которым покрывается стекло. Процедура опасная и может быть ядовитой. На стекло наносится тонкий слой амальгамы, затем при нагревании ртуть испаряется, и поверхность остается, как тонкое зеркальное покрытие из чистого серебра. «Меркуриальное серебно» вообще-то процесс создания зеркала в прошлом.

На последних словах Агафья внимательно на меня посмотрела. Надо следить за словами. Хорошо, что не сказал, что это способ изготовления зеркал до того, как в девятнадцатом веке появился химический способ.

– Испарения ртути очень опасные, Агафья, – продолжил я. – Форма «сосуда для хранения», как и нарисовано в виде полусферы. Написано про покрытие внутренней поверхности знаками Луны и Меркурия, знаками зодиакам и всякими магическими формулами. Можно пропустить.

– Надобно сделать чашу, златом серебристым украшенную, – промолвила Агафья, внимательно рассматривая рисунок.

– Судя по всему да, – задумчиво сказал я. – Логика понятная, речь идет о хранении очень опасного вещества, нужно, чтобы при оттаивании споры не попадали на поверхность. Поэтому дальше и будет про герметичность.

– Под цифрой «три», «Собирание слез луны» описано приготовление раствора для хранения ледяных спор, – вникал я в древнюю латынь.

Рецепт раствора, в котором предлагалось хранить споры, был сложным даже для меня. Я не переставал удивляться уровню знаний черных алхимиков.

– Налить в сосуд воды, что не знала света, – сказала девушка медленно.

В то, что Агафья понимала древнюю латынь, я никогда не поверю, значит, хотя бы часть рецепта была ей знакома, как я и предполагал.

– Это как раз-таки не очень сложно, – проговорил я. – Нужна кипяченная и охлажденная вода, но в которой нет кислорода. Пассивная основа для раствора. Нужно воссоздать талую воду ледника, откуда споры и взяли.

Не стал бросаться терминами вроде дегазированной и дистилированной воды, кипячение удаляет кислород. В принципе это сделать не сложно.

– Добавить источник жизни и печать, – прочитал я медленно.

Подписано ниже было «Sulfur Florens» – сера цветущая. Нужно раздобыть самой чистой и мелкодисперсной серы. Светло-серый порошок.

«Кипяченная, дегазированная вода, – разумеется, мозг химика не мог остановиться. – Кипячение удалит растворенный кислород. Для чего алхимику создание анаэробной среды? Получался стерильный буферный раствор».

Ну допустим вода для сохранения. Но цветущая сера? Явно метаболизм. Сера – не консервант, но источник энергии в состоянии анабиоза. Значит, выращивание. Бомелий хотел поддержать «дремлющую» биохимию спор.

Хм. Значит вода без кислорода и чистая сера. Ну и герметичный сосуд.

– Дальше цифра «четыре», заголовок «Погружение семени в слезы луны», описан процесс опускания спор, – прочитал я следующую надпись. – Нужно пинцетом взять окаменелость и аккуратно поместить в чашу.

– Ледяные споры станут не губительные, – сказала Агафья.

– Не совсем так, – включился мозг. – Губительными споры останутся, просто будут находиться в защищенной чаше, в стерильной среде, в растворе.

– Вот под цифрой «пять» заголовок «Закрыть зеркальной печатью Герметиса», – показал я девушке на записи. – Сосуд необходимо накрыть зеркальной крышкой, в которой находится стекло-линза по центру. Ничего не может ни выйти из чаши, ни попасть внутрь. Стык между зеркальной крышкой и чашей нужно запаять тонкой полоской свинца, «до великого превращения».

– Ледяные споры не токмо хранится будут, произрастать будут, – прошептала почти благоговейно Агафья.

– Правильно, – подтвердил я. – Процедура хранения включает процесс «выращивания» спор. Пока это не важно. Главное, закрыть опасное вещество в герметичный сосуд, и никто не пострадает, понимаешь?

Я, конечно, был озабочен безопасностью окружающих и понимал, что нельзя хранит криомицеты в земле под снегом. Однако, немного лукавил. Я знал, что отсутствие опасности успокоит Агафью. Подсознательно же постоянно думал о том, как черный алхимик использовал уникальный компонент для приготовления эликсира бессмертия. Хотя до конца не верил.

– Про хранение дальше и написано, – показал я девушке на запись в самом низу страницы. – Под цифрой «шесть» заголовок «Хранить в углу холода». Написано, что нужно сделать нишу в каменной стене, причем внутри выложить пластины слюды и куски природного кристалла. Интересно, где же взять все это? Логика понятна, создастся имитация вечной мерзлоты, как бы родная среда обитания для грибок-криомицетов, что облегчит хранение.

– Сделать чашу, поместить споры в раствор и накрыть герметической пластиной сложно, но хотя бы возможно, – проговорил я задумчиво. – Вот нишу в каменной стене как найти и где раздобыть куски кристалла?

– Кристалл какой надобен? – спросила заинтересовано Агафья.

– Так как криомицеты требуют холода и герметичности, нужен кристалл для создания локального холода, – не знаю, почему я стал объяснять сложные процессы обычной девушке. – Лучше всего подойдет прозрачный кварц, кристалл горного хрусталя. Кристалл может собирать солнечные лучи, только нужно использовать не для нагрева, но для охлаждения чаши с грибами.

– Как камень хрустальный студеным сделать? – спросила Агафья.

– Не знаю, – ответил я. – Нужно как-то охладить кристалл и положить в чашу. Разная температура. Тепло от спор будет переходить к более холодному. То есть кристалл будет забирать тепло, впитывать и охлаждать споры.

– Кристалл естеством своим студеным будет в себя жар вбирать, – понимающе кивнула Агафья.

– Все верно, – сказал я уверенно. – Холодный кристалл создаст среду, в которой споры будут безопасны, и при этом сохранятся.

– Вода в чаше не допустит тления, – сказала Агафья.

– Да, – посмотрел я на девушку. – Воду специальным образом подготовим, и добавим серы. Такой раствор в запаянном сосуде создаст нужную среду. И зато опасности для окружающих больше не будет.

Сказать, что я был впечатлен, ничего не сказать. Дело не только в том, что простая девушка, помогающая по хозяйству, быстро разобралась в сложнейших терминах. Мне снова стало жаль гениальности безумного алхимика. Надо же было иметь такой сильный мозг и так бездарно растратить.

Он создал не просто процедуру хранения криомицетов, живущих только в вечной мерзлоте, а протокол, непрерывный алхимический акт с идеальными условиями. Стал понятен заголовок рисунка, при помощи сложнейшей процедуры пробуждалась сила, дремлющая в многолетних спорах.

– Процедура очень сложная Агафья, – заключил я. – Нужно очень много найти и придумать, как сделать. Главное я понятия не имею, где найти каменную стену, чтобы хранить сосуд, даже если успешно сделаю остальное. Пока стоят морозы, немного времени еще есть, буду думать, как все сделать.

Агафья внимательно на меня посмотрела, и снова мелькнуло ощущение, что девушка выше ростом и глаза показались намного светлее. Я помотал головой. Обман зрения, ничего более. Насмотрелся на мелкий почерк на древней латыни, вот и мерещится всякое. Знал же, что нужно было доверять собственной интуиции, которая никогда раньше не подводила.

Глава 8. Стальной сплав

Приступить к процедуре изготовления чаши сразу не получилось. Единственное, что пока было на моей стороне, это морозы. Я надеялся, что в мерзлой земле и обложенная льдами окаменелость пролежит долгое время.

Братья купцы вернулись с ярмарки, закупив большую партию сукна и остальные ингредиенты, необходимые для производства огнезащитной ткани. Построить новые помещения мы могли только весной, однако плащи ратникам требовались сейчас, поэтому решили делать максимальное количество, которое позволяло уже действующее, так сказать, химическое производство.

С растворами Никита разобрался очень быстро и даже лучше меня организовал процесс. Однако, возникли другие проблемы, в основном встал вопрос, как высушить мокрое тяжелое сукно на сильном морозе.

– Надобно горницу сушильную устроити, дабы сукно сушить, – сказал Никита, оглядывая двор Федора, в котором были натянуты веревки.

В принципе решение было правильным, нужно было только достаточно большое помещение с печью, где можно развешивать пропитанное сукно.

– Идея хорошая, – задумчиво сказал я. – Только в этом амбаре ставить печь нельзя, рядом с растворами не должен быть сильный жар. Новые амбары начнем только весной строить, и сразу нужно ставить сушилки. Длинные бараки, внутри печь с дымоходами, проложенными по периметру помещения. Чтобы горячий дым проходил по кирпичным трубам и выходить в сушилку, тогда сушка сукна будет безопасной. Братья прекрасно поняли идею.

– Как баня топится по-черному, – сказал Федор с понимающим видом. – Дым идет внутрь и наружу через волоковое оконце выходит.

– Да, именно такой принцип, – согласился я. – Сушильня должна быть устроена по принципу бани по-черному, только помещение лучше делать не квадратное, а узкое и длинное, так лучше будет воздух вентилировать.

– Сушильни не поставить, покуда земля не отмякнет, – вступил Петр. – Земля в стуже, весной как снег сойдет, надобно лес везти да ставить.

Упоминание того, что весной сойдет снег заставило снова переживать. Все меньше оставалось времени для подготовки хранения опасных микроорганизмов, процедура же, которую описал Бомелий была сложной даже для меня. Ладно, подумаю об этом позже, как говорится.

– Можно, конечно, развешивать пропитанное сукно в больших помещениях, где есть печное отопление, – задумчиво сказал я, вспоминая, что подобное помещение я видел. – Специальные комнаты для сушения по технологии производства есть в прядильных или в ткацких мастерских.

Я знал, что в этом времени в Старице, как и в других небольших городах России ткачество считалось одним из распространенных ремесел.

Ткацкие производства были везде, я же сам покупал на торговых рядах у местных продавцов ткань и для рубахи, и для кафтана.

– На посаде, что на окраине градской ткацкая изба стоит, – сказал Никита, так как работал на производстве. – Делают сукно власяничноое.

– Вот нужно с ними и договориться, чтобы разрешили сушить сукно, – ответил я. – Заказ на изготовление плащей от ратного руководства, делаем не для себя, а для нужд русской армии, так что должны пойти навстречу. Правда возить довольно далеко, еще и по морозу, и упаковывать придется.

– Ничего, – уверенно вступил Степан. – Кони да телеги имеются, Тимофей будет править, отроки подмогут сукно класть да носить.

Я согласно закивал, ничего против Тимофея я не имел, не так давно именно конюх спас мне жизнь. Насчет отроков я даже не сомневался, желание помочь и принять участие в общем деле было, наверное, в крови. Позже я с улыбкой наблюдал, с каким удовольствием дети носили деревянные чаны с сырым сукном, грузили на повозку Тимофея, и выгружали сухое.

Сопричастность настолько ярко проявлялась, что всегда вызывала умиление. Однако, я думал, как еще облегчить процедуру сушки сукна.

– Смотрите, – проговорил я. – Можно попробовать некоторые приемы, чтобы быстрее высушить сукно после пропитки. Первое, можно приготовить раствор квасцов не в холодной, а в кипящей воде. Горячее сукно имеет более высокую температуру и содержит меньше влаги, что ускорит процесс сушки.

Никита утвердительно закивал головой. Думаю, скоро в производстве пропитанного сукна купец будет разбираться лучше, чем я.

– Надобно в кипящий раствор соль подсыпать, – сказал Никита.

Ну точно. Тяга к химическому производству у Никиты проявлялась очень сильно, он ловил каждое слово и очень быстро учился. С учетом аналитического ума, скоро сможет предлагать различные инновации.

– Конечно, – уверенно сказал я. – Соль повысить общую концентрацию солей и при остывании выпадет больше кристаллов квасцов. Сократится время пропитки. Сукно будет высыхать быстрее будет даже более эффективным.

Братья активно начали обсуждать новую идею, решали, когда поехать договариваться с ткацкой мастерской. Торговые люди очень хорошо ведут дела, как я понял. Купцы быстро решили, что нужно предложить владельцу мастерской плату за аренду помещений для сушки, и сумму внести в расходы.

Я невольно улыбался, наблюдая, как развивается производство. Приятно было ощущать, что сделать что-то полезное для своей страны. Я не мог этого объяснить, но в моем времени такого ощущения не возникало. Я управлял кафедрой, единственной в стране и распределял миллионные гранты, было сделано множество открытий. Но вот ощущения, когда видишь результат собственного труда не возникало. Здесь же четко видел, что сделал и понимал – вот это сделано моими руками, это результат моих усилий.

Почему все не может быть таким безоблачным? После обеда, я по привычке пошел отдохнуть, и невеселые мысли быстро подавили радость.

Меня сильно волновала найденная пуговица, которая оказалась не пуговицей в прямом назначении, а каким-то секретным ключом. Я был прав с самого начала, и Терентий это подтвердил. Такой предмет нельзя было сделать на Руси в то время. Мельхиор, сплав меди с никелем, станет известным в Европе через два столетия, в шестнадцатом веке пуговица из мельхиора с рисунком означала доступ к секретным металлургическим знаниям. Значит, носитель такого предмета однозначно принадлежал к ордену «черное солнце».

Вопрос, что делал иностранный специалист с таким уровнем знания на пушечном дворе в Старице, оставался пока без ответа, что страшно злило.

На ужине за столом были только я и Елисей, Агафья подавала на стол. Петр ушел в дом к Степану, когда купцы планировали новое дело, всегда собирались вместе за ужином, чтобы обсудить все детали и составить план.

Несмотря на то, что Петр нанял еще одну помощницу, Агафья с завидным упорством продолжала помогать по дому. С самого первого раза, когда я появился в доме и лечил умирающего Елисея, я заметил, что девушка делает все, чтобы не оставлять подростка одного. Елисей тоже тянулся к девушке, может потому, что нуждался в материнской поддержке.

С другой стороны, больше было похоже на опеку старшей сестры, эти двое вместе разбирали книги, которые оставил Корнелий, вместе читали.

– Что помышляете, господин лекарь, – спросил мелодичным голосом подросток. – Печаль какая одолела? О делах государевых?

То, что Елисей отличался необычайной проницательностью, я давно знал. Иногда правда пугало, что ребенок буквально видел тебя насквозь.

– Да, Елисей, – глядя в прозрачные глаза почему-то не хотелось врать или что-либо скрывать. – Именно о делах государевых печаль и одолела. Слишком много тайн появилось, и это сильно расстраивает.

– Врага надобно его силою сокрушать и его оружием одолевать, – спокойным тоном сказал Еслисей. – Тогда вражеская сила обратится назад.

Замечательно, подросток в шестнадцатом веке рассказывает про философские приемы, что врага нужно одолевать его же оружием. Как интересно я это сделаю, если речь идет о постоянных секретах?

– Тайные знания, – сказал я вслух, поняв глубокий подтекст в словах Елисея. – Я трачу все силы на то, чтобы найти изменников и разгадать тайны страшной организации. Оружие, которым они пользуются, основано на секретности. Что если сделать наоборот? Создать тайну и распространить слух, тогда и искать не придется, изменники придут сами, чтобы узнать.

– Враг придет с лукавством, дабы тайну важную выведать, – сказал Елисей, доедая, наверное, четвертый пирог. – Дня через три-четыре приспеет, по тайной примете лиходея познать можно.

Слова подростка прочно засели в голове, что можно ловить изменников, так сказать, на живца. Никто не собирался давать изменникам настоящий рецепт пороха. Допустим, можно наврать насчет сплава, который нельзя сделать в силу отсутствия компонентов. Сделать так, чтобы все об этом узнали, и тогда тот, кто действительно послан за секретами, объявится.

Знал бы я тогда, к чему приведет заигрывание с огнем.

Удивительно, но через несколько дней я получил подтверждение всего сказанного Елисеем. Невольно подумал, что может я первый, кто лично встретился с блаженным, умеющим предсказывать будущее?

Я много думал о том, как использовать прием с секретными данными. Решил, пусть будет ложный состав сплава. Когда Андрей Чохов приходил в горницу, он сказал, что практическим методом ищет лучшую комбинацию состава для колец, чтобы наваривать на орудия. Бронзовые и чугунные орудия усиливали стальными бандажами, чтобы выдержать нагрузки. Знал об этом только я, так как такое начали делать только в девятнадцатом веке.

Был вариант переплавки старых пушек с доведением бронзы до оптимального уровня, «оловянистой бронзы» с десятью процентами олова в составе металла. Для кордитного пороха такой прием не годился и вопрос заключался, как сделать стальные кольца на орудия в шестнадцатом веке.

Решил обсудить состав металла, только сделать это нарочито открыто. Все равно нужно было поговорить с Чоховым насчет сплава.

Почему бы и нет? Я свободный лекарь, могу распланировать поездки, заодно проведаю и старца Корнелия, узнаю, как он оправился после удара.

Договорился с Тимофеем, конюхом Петра, чтобы отвез меня в монастырь и подождал. Никто не собирался рассказывать настоящее соотношение сплава, но я планировал сделать вид, что секрет есть.

В общем создать некий информационный шум.

– Здравствуй, лекарь! – старший литейщик оказался приветливым, наверное, потому что в этот раз поводов для злости не было.

– Здравствуйте, господин Чохов! – сказал я вежливо.

– Звать меня Андрей, – напомнил литейщик.

Как я понял Чохов был достаточно простым и не любил высокопарного обращения. Мне все больше нравилась искренность и открытость мастера.

– Андрей, я хотел обсудить некоторые вопросы относительно состава сплава для колец на орудия, – начал я осторожно.

Старший литейщик удивленно на меня посмотрел, понятно, откуда лекарь пусть даже и заморский может знать состав стали.

– Сплав используем по пушечной мере, – уверенно сказал литейный мастер. – Медь с оловом сплавляем. На десять частей меди одна часть олова.

– Да, я в курсе, – кивнул я. – Знаю, что ты вырабатываешь состав бронзы и прочность металла практическим методом, по крепости и по прочности.

– Так, ежели переложить олова, металл станет хрупким, и ствол лопнет, – согласился старший мастер пушечного двора закивал. – Ежели недоложить олова, ствол будет мягким и его раздует. Надобна точная мера.

– Согласен, – сказал я. – Новые пушки отливать никто не предлагает. Речь идет о новом составе пороха, который в три раза мощнее. Проводили испытание, Терентий наварил кольца на ствол орудия и пушка выдержала выстрел. Но в следующий раз может разорваться, нужна серия испытаний.

– Так и делаем, – уверенно сказал Чохов. – Надобно сперва зарядить орудие малым зарядом и проверить, как орудие выдержало. Затем снова зарядить полным снарядом и потом самым большим снарядом.

– Я про другое, – сказал я. – Можно попробовать сделать кольца из цементованной высокоуглеродистой стали, хотя производство достаточно сложное, и мы обязательно обсудим такую возможность.

– Какова крепость и прочность? – в глазах Чохова вспыхнул интерес.

– Давай представим, что в заморских странах прочность металла на разрыв можно измерить в некоторых условных единицах, – вздохнул я.

Процесс изготовления колец из нагар-стали я прокручивал в голове, только планировал рассказать все это позже. Ладно, попробую объяснить.

– Предположительно у сплава есть предел прочности, после которого орудие разорвется от мощности пороха, – продолжал я. – Допустим, предел крепости олова очень низкий и составляет примерно десять единиц.

– Ты практическим методом вычисляешь более прочный состав, – продолжал я. – Определяешь девять частей меди и одну часть олова, которую используешь для производства пушек. Прочность тогда становится двести единиц. То есть состав становится в двадцать раз прочнее, верно?

Чохов на удивление все понимал, и согласно кивал.

– Давление, которое создает предложенный мной бездымный порох, составляет триста или даже четыреста единиц, – увлеченно продолжал я. – Значит имеющихся двухсот единиц недостаточно, орудие разорвет.

– Надобно, дабы сплав для колец на орудия стал выше четыреста единиц, – уверенно сказал Чохов, быстро перерабатывая новую информацию.

– Совершенно верно, – согласился я. – Вариантов несколько, и нужно учитывать множество факторов. Нужно сверху на стволы наваривать такие кольца, которые намного прочнее, чем бронза, чтобы сжимали орудие.

Несомненно, что Чохов все это знал до того, как я сказал.

– Кольца должны быть не просто железными, но упругими, работать, как пружина, – добавил я. – Мы можем попробовать производить сдерживающие кольца на орудия на основании цементации стали. Цементация позволит обеспечить твердую поверхность металла, стойкую к износу.

Я собирался обсудить детали производства колец позже, но старший литейщик внимательно на меня смотрел. Попробую рассказать.

– Смотри, даже при оптимальном составе бронзы с десятой частью олова, мы не получим главного свойства – упругости, – сказал я уверенно. – При заряде и выстреле нужно, что наваренное кольцо растягивалось меньше, чем ствол, то есть, кольцо должно взять основную нагрузку на себя.

– Кольцо на орудии надобно ковать крепче, дабы выдержало тягу великую, и чтобы не порвало, – уверенно проговорил литейщик.

– Все верно, – я и не сомневался, что Чохов поймет все очень быстро. – Единственный материал, который обладает высокой прочностью это сталь. Сталь имеет упругость почти в два раза выше, чем бронза, то есть при одинаковом давлении, которое возникает при использовании нового пороха, стальное кольцо растянется почти в два раза меньше, чем бронзовый ствол.

– Надобно насталивать железо, – проговорил Чохов. – Выдержать железо в укладе на сильном жару, чтобы жаром пронялось и было твердо.

Уклад – измельченный древесный уголь, понятно.

– Конечно, – кивнул я. – Процедура цементации сложная, но сделать можно. Полоску железа нужно продержать в раскаленном древесном угле несколько часов, что даст поверхностный слой с высоким содержанием углерода. Из заготовки делаем кольцо проводим термообработку. Кольцо нагревается до оранжевого каления и резко охлаждается в воде, затем снова нагревается в печи, пока по всему периметру не появится темно-синий цвет.

Я не стал называть температуру, чтобы не усложнять. Да и такой опытный литейщик, как Чохов прекрасно знал, что сначала нагревать кольцо нужно сначала до температуры восемьсот градусов, для появления синего цвета по периметру кольцо нужно нагревать при температуре триста градусов.

– Сложности начинаются дальше при установке колец на ствол, – сказал я. – Мы подробно обсудим процедуру в следующий раз, сейчас я пришел по-другому поводу. Ты можешь меня выслушать и сделать то, что я попрошу?

Литейщик посмотрел, понимая что речь пойдет о чем-то важном.

– Все рассказать тебе не могу, – вздохнул я. – Очевидно, что на войне всегда будут изменники, которые будут передавать секреты врагу, верно? Составы, которые ты используешь сейчас, состав нового более мощного пороха, и новые сплавы нужно держать в строжайшей тайне.

– Государевы дела в тайне держим крепко, – воскликнул Чохов.

– Я не сомневаюсь, что ты так и поступаешь, – поспешил я успокоить темпераментного мастера. – Только сейчас нужно сделать наоборот. Мы придумаем ложный, неправильный состав и пустим слух, что есть важная тайна производства нового металла, понимаешь? Надо, чтобы услышали все и обязательно указать, что лекарь в Старице, то есть я, состав этот знает.

– Враг придет сам, тайну выведать, – прищурился хитро литейщик.

– Да, – облегченно вздохнул я. – Нужно выманить того, кто явился для кражи секретов производства. Сможешь пустить слух о новом металле?

Чохов с удовольствием согласился помочь, и прекрасно справился с заданием. И Елисей оказался прав, враг объявился довольно быстро после распространения придуманного секрета. Собственной, так сказать, персоной.

Глава 9. Знак серы

В много раз спрашивал себя, можно ли было повернуть назад? В опасной игре с членами ордена каждая ошибка могла стоить жизни. Я мог всего этого и не делать. Когда я оказался в ловушке, еще оставался шанс отойти в сторону, сделав вид, что я обычный лекарь, который не участвует в государевых делах.

Только что было делать с такими понятиями, как честь и совесть. И любовь к своей стране. У меня был шанс узнать планы очень хорошо скрытый орден «черное солнце», я воспользовался возможностью и не жалел об этом.

Чохов и Терентий хорошо справились с заданием, рассказав, что скоро будут пробовать новый состав сплава, который намного прочнее. Как и сказал блаженный отрок, буквально через три дня в горницу пожаловали гости.

– Здравствуй, господин лекарь! – неожиданно прозвучал резкий голос с заметным акцентом, и я резко повернулся.

В сенях при входе в горницу стоял достаточно высокий мужчина, который сильно выделялся на фоне остальных. Худощавый, на вид лет сорок, то есть практически мой ровесник. Глаза светлые, пронзительные.

На мужчине был темно-зеленый кафтан, из дорогой шерсти. Взгляд, однако, остановился на блестящих мельхиоровых пуговицах. Прекрасно.

Металлы я умел очень хорошо распознавать. По всему ряду до низа кафтана были пришиты крупные пуговицы с холодным, серебристо-белым металлическим блеском, который бросался в глаза на фоне темного кафтана. Мельхиор. Сплав меди и никеля даже для Европы были технологической диковиной в шестнадцатом веке. Иностранец же спокойно разгуливал по городу. Разглядывать в упор незнакомца было неудобно, но беглый осмотр позволял сделать вывод, что все пуговицы на месте. Да и предмет, который я нашел в своей лекарской горнице, пуговицей не являлся. Непонятно.

– Здравствуйте, – вежливо ответил я, думая, как себя вести.

Промелькнула мысль, что это настоящий иностранец, который говорит с акцентом, я же русский, только из другого века. Ну акценты не обязательно должны совпадать, отвечу если что, что я с другой страны.

– Пришел поприветствовать, – пришедший растягивал слова, но в целом говорил на русском очень хорошо. – Меня зовут Ганс Гофман, из Нюрнберга, занимаюсь горным делом. Нанят русским правительством по контракту.

Так понятно, немецкий литейщик и рудознатец. Мне нужно четко изложить собственную легенду, чтобы не врать в том, что не являлось важным.

– Очень приятно, – встал я, чтобы поздороваться. – Меня зовут Иоганн, я лекарь, прислан на службу государеву, вот открыл лекарскую горницу.

Пока представлялся литейщику, в голове мелькали исторические сведения. Нюрнберг. В то в время научный и технологический центр горно-металлургической отрасли всей Европы. Ганс должен прекрасно разбираться в пушечном деле, специалистов такого уровня переманивали все европейские страны. Иван Грозный также нанимал иностранных мастеров, чтобы научиться производить оружие в стране и не покупать у других государств.

– Рад приветствовать настолько сильного специалиста, – продолжал я изображать вежливость, хотя думал только об одном.

Ганса не удастся обмануть ложным составом металлов. Хотя я все-таки из двадцать первого века, могу рассказать такое, чего точно не было.

Память услужливо подсказала, что именно в Нюрнберге работали лучшие умы эпохи, в частности, фундаментальный труд «отца минералогии», Георга Агриколы считался основной книгой всех горных инженеров.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – предложил я незнакомцу. – Расскажите, что привело вас в страну, планируете новые производства?

Можно сказать, что я тянул время, нюрнбергские специалисты были известными специалистами во всей Европе, Нюрнберг считался городом высоких технологий для шестнадцатого века, здесь производили научные инструменты, такие как астролябии и компасы, также было освоено изготовление часов, точного оружия, навигационных приборов.

– Приглашен по жалованной грамоте государя, для улучшения литья орудий, – размеренно сказал Ганс. – Надобно искать в Старицком уезде и других тверских землях рудные места, железные и медные. Велено измышлять новые сплавы для большей крепости орудий. Также русских мастеров литейного дела обучать немецкому литейному обычаю, более крепкому.

Иностранного специалиста и пригласили в страну, чтобы освоить технологии литья новых и более легких пушек. Я понимал, что иностранцы приносили в страну технологии, и сам считался иностранцем. Только с учетом всего, что я нашел в бумагах Бомелия, предположения совсем не радовали.

Интуиция. Сейчас работало только мое внутреннее чутье, которое никогда не подводило. Я прекрасно знал, кто передо мной сидит, только не мог пока доказать и тем более не мог сказать вслух то, что думаю.

– Хорошее дело, – внутреннее напряжение нарастало, я думал, как построить разговор, чтобы выведать, как можно больше. – Слышал, что немецкое литейное дело продвинулось далеко вперед, сможете предложить литейщикам новые сплавы металлов. На пользу русского государства.

Разумеется, настолько могущественный орден не прислал бы кого попало. Ганс прекрасно владел собой и явно был профессионалом своего дела.

– Желал бы видеть и разуметь русскую хитрость в литейном деле, – несмотря на выдержку, озвучить основную цель визита все же пришлось. – Сказывают, что пушечный двор в Старице освоил новое литье для орудий, которые бьют дальнобойно, ядро летит с большей силой и гораздо далече.

Прекрасно. Цементованием стали и тем более составом бронзы с десятой долей олова Ганса вряд ли можно было удивить, опытный металлург знал намного больше русских литейщиков. Порох. Вот что привлекло иностранца.

– Подобных тонкостей военного дела, я, простой лекарь, знать не могу, – решил я максимально отвести от себя угрозу раскрытия.

В голове же формировался опасный план. Я прекрасно знал пропорции бездымного пороха, чтобы получить максимальный результат. И разумеется, знал, что небольшие, почти незаметные изменения соотношений приведут к плачевным результатам для предателей. Сомневался я потому, что сыграть в такую игру можно только один раз. Сразу после провала меня просто убьют.

Я, понятно, хотел пожить подольше. Но дело было не только в этом. Хотелось разработать такую стратегию, чтобы водить за нос изменников как можно дольше. Про ложные рецепты сказала и Агафья, и военные. Мы решили, что заменим бумаги Бомелия на другие, с измененными растворами.

Значит, так и надо сделать. Раз Ганс вломился в лекарскую горницу один раз, придет и в следующий раз. Нужно успеть разработать ложный рецепт кордита с отложенным, так сказать, эффектом. Сейчас необходимо изобразить секретность и дать понять, что рецепт такого пороха у меня есть.

– Правда, высокое мастерство в лекарском деле, позволило продумать комбинацию веществ, чтобы создать мощный раствор, – продолжил я. – Пока не могу сказать, что все получилось, но провожу различные испытания.

– Какие вещества соединяешь, дабы получить зелье пороховое? – Ганс буквально впился в меня светлыми глазами. – Какое делание свершил?

Первый звонок. Фразу «свершил делание» мог сказать только алхимик, обычные лекари и литейщики не употребили бы подобное сочетание слов.

Хорошо. Подыграю. Что мне стоит?

– Заключил союз между крепкой водой и маслом купороса, – на ходу сочинял я, стараясь использовать алхимические термины. – Проверяю соотношение, крепкой воды надо меньше, купоросного масла много больше.

Сложно было говорить и формулировать в голове будущие ложные записи. Так, сделаю по правилам алхимиков. Крепкая вода «aqua fortis», азотная кислота. Масло купороса «oleum vitrioli», серная кислота.

Я прекрасно знал пропорции для изготовления кордита, и в общем-то успешно сделал нитроцеллюлозу, только в рецепте для Ганса нужно изменить пропорции. Логичнее увеличить количество «крепкой воды» и снизить долю «купоросного масла». Увеличение доли азотной кислоты сделает порох более чувствительным, и заряды будут взрываться при выстреле или даже при жаркой погоде. Недостаточная доля серной кислоты вызовет неправильное горение и в конечном итоге приведет к потере баллистических характеристик.

Осталось добавить одну фатальную ошибку.

– Совсем малую часть надобно добавить земли меловой, – медленно сказал я, понизив голос, чтобы казалось, что это самый важный элемент.

Карбонат кальция, по-простому мел, катализирует разложение, что приведет к самонагреву и самовозгоранию. Идеальной добавка является потому, что нагрев и возгорание складов с таким порохом может произойти только через несколько недель или даже месяцев. Следовательно, конкретно определить, что именно я дал ложный рецепт, практически невозможно.

И кроме того, я не говорил пропорции Гансу лично. То, что немец украдет записи, я был уверен. Но тогда, если возникнет вопрос, всегда можно сказать, что это были промежуточные записи. Я же четко сказал, что проверяю разные пропорции и пытаюсь найти нужную комбинацию. Нечего воровать рабочие записи химика, где может быть несколько комбинаций составов.

– Проверял состав огненного зелья? – с интересом спросил Ганс.

– Нет еще, – соврал я, демонстративно показывая на лежащие на столе сшитые тетради. – Только расчеты разные провожу, да в бумагах все записываю, проверять все нужно много раз, нельзя ошибиться.

Судя по реакции иностранца, мне удалось его убедить. Я выдохнул. Так, срочно сегодня вечером сделать записи и оставить тетрадь на столе.

Я не хотел, чтобы все труды Агафьи разнесли заново. Ганс, как я понимаю, придет за рецептом мощного пороха, тетрадь будет на виду.

– Вы какие новые технологии или составы планируете предложить русским литейщикам? – решил спросил я, так как Ганс сам об этом сказал.

– Орудия можно улучшить, дабы ядро летело дальше и прямее, – спокойно ответил Ганс. – Надобно сыскать самую угодную и справную меры длины ствола, веса и размера орудия для улучшения выстрела.

– Очень полезное дело, – согласился я. – Надеюсь все получится, и вы сможете наладить производство более мощных и сильных орудий.

– Хотел бы спросить, господин лекарь, – голос немца изменился. – Слышал, что тебе покорился бледный лунный металл, что не тускнеет от влаги и времени. Я сам пытался собрать слезы луны, да не удалось делание.

Второй звонок. Прямо даже скажем не звонок, а звон колокола. Разодетый иностранец даже не из-за состава мощного пороха ко мне пожаловал. Он ищет окаменелость, которая была у Бомелия, и выспрашивает, удалось ли мне создать раствор, чтобы выращивать экстремофилы.

– Нет, лунный металл мне не покорился, и я не знаю, как собирать слезы луны, – ответил я, повторяя фразу Ганса, так как лихорадочно думал, что же сказать дальше. – Честно говоря, я даже плохо понимаю, о чем вы говорите.

Решил разыграть пока полное неведение, чтобы изменники поверили, что я не находил серебряный ларец Бомелия с окаменелостью ледяных спор.

Дальнейшее произошло слишком быстро, и, возможно, если бы было время подумать, я бы принял другое решение. Хотя, скорее всего, поступил бы точно также. Я хотел знать, что задумали враги моей страны.

– Какого цвета пламя в пустоте? – тихо прозвучал голос иностранца.

За несколько секунд сменилось несколько реакций. Первое, что я ощутил, подсознательный страх, ползущий иглами вниз по позвоночнику. Думать и гадать, это одно. Знать точно, что перед тобой сидит член могущественной опасной организации – совсем другое. Сразу после страха возник вопрос – что мне теперь делать? Человек, который пришел в горницу, был сильным профессионалом, я мог многое узнать из планов и замыслов ордена «черного солнца». Только нужно было самому стать предателем.

– Черное солнце не конец, но начало, рассвет будет нашим, – услышал я свой голос как будто со стороны, ощущая, как бешено стучит сердце.

Ну вот, я стал полноценным агентом. При малейшей возможности раскрытия, мне грозила моментальная, хорошо, если не мучительная, смерть.

Ганс довольно улыбнулся, развязал небольшую кожаную сумку, которая висела через плечо, достал небольшой лист пергамента и положил на стол.

Кто бы удивился? Знакомый рисунок чаши в форме полусферы, которую я нашел в записях Бомелия. Правда без подписей и без текста.

– Надобно семя, дарующее жизнь, и погрузить в слезы луны, – разъяснил Ганс. – Мы близки к созданию великого эликсира, только нужно найти семя, живущее в вечном холоде, и извлечь великую силу бессмертия.

Застыл я не потому, что немец сказал что-то, чего я не знал. С рецептом Бомелия я практически разобрался, и судя по тому, что Ганс пришел лично, только и обладал секретом выращивания грибов, дарующих долголетие.

Символ серы. На сумке в самом верху четко был виден вышитый золотыми нитками алхимический знак серы. Страх не прошел, даже наоборот, заметно усилился. Немец оказался одним из семи символов «черного солнца», атакующих русскую корону. Кроме того, я понял, что предатель знает расположение пушечных дворов в русской армии, запасы металла, слабые места производства. Также знаком с качеством русской артиллерии,

Голова гудела от новой информации и от бессилья. Как же теперь охранять все секреты русской армии, если изменники проникли так глубоко?

– Процедура очень интересная, – решил я на ходу разыгрывать ученика, который понятия не имеет, что нарисовано. – Я далек еще от познания таких глубоких тайн, только стараюсь познать и нужно многому учиться.

По реакции я понял, что Ганс мне поверил. Сыграло, наверное, еще то, что он обыскал все в горнице, и не нашел ни бумаг Бомелия, ни окаменелости. Значит пока я был вне подозрения со стороны членов темного ордена.

Важным преимуществом во всем произошедшем было то, что теперь я точно знал, кто обозначен знаком серы и мог рассказать ратным людям. Оставалось только найти предателей со знаками олова и свинца.

Когда немец наконец ушел, мозг заработал еще сильнее. Так, чтобы потом меня не обвиняли в двойной измене, сам расскажу. Во-первых, это Хворостинин и Палецкий просили меня спрашивать пароли, чтобы узнать, кто изменник. Только получилось так, что иностранец принял меня за своего и спросил первый, я ответил. И нашел еще одного предателя.

Честно, сказать переживал я напрасно. Ратное руководство все больше меня поражало. Воевода Хворостинин даже не стал скрывать, что рад тому, что меня теперь считают членом ордена «черное солнце». Прелестно.

– Немец уверился, что ты от ордена темного, – посмотрел на меня Хворостинин, хитро прищурившись. – Сие нам зело потребно и во благо есть. Ты будешь ведать и извещать нас доподлинно, что замыслили лиходеи.

Да все просто замечательно. Мало того, что я вообще в шестнадцатом веке оказался, так еще в разгар войны умудрился стать двойным агентом.

– Мы стеречь тебя будем со всяким радением, – сказал князь Палецкий, и в голосе кроме искренности послышалась тревога.

Я согласно кивнул. Именно Палецкий послал своих стрельцов в горящее здание только для того, чтобы спасти незнакомому лекарю жизнь.

Конечно, было страшно. Люди, которые не боятся, быстрее умирают, особенно на войне. Я был достаточно взрослым и прекрасно все понимал.

Иногда, когда становилось очень тяжело ходить, как по лезвию ножа, я спрашивал себя, зачем я так поступил? Не знаю, но ни разу не пожалел. Я получал важнейшие сведения и успевал передать своим, что принесло стране несколько важных побед. Причем довольно хорошо играл свою роль несколько лет, каждый раз удавалось создать легенду, и меня не поймали.

И однажды пришло время, когда мое ложное членство в ордене «черного солнца» спасло жизнь самым важным людям в русском государстве.

Глава 10. Молчание камней

Я не сильно расстроился, слишком много было дел, переживать особо было некогда. Главное, что я понял после разговора с иностранным литейным мастером, что делать сосуд для хранения окаменелости с криомицетами, нужно втайне. Теперь я считался вроде как членом ордена, и не хотелось бы глупо попасться в самом начале. В горнице проводить процедуру не получится. И поставить под удар дом купцов я тоже не мог.

Мне нравилось заниматься текущими делами, особенно если никто не приходил с паролями мерзких тайных орденов. Судя по всему, Ганс поверил, что у меня нет окаменелости. Проблема заключалась в том, что она была.

Зима подходила к концу, и я постоянно думал о том, где взять все необходимые ингредиенты и как соблюсти все условия хранения. Пещеры каменной с нишей для хранения не было, прозрачного кварца тоже.

Опыта было достаточно, чтобы расставить приоритеты. Помещенные в раствор ледяные споры и запаянные герметической крышкой перестали бы быть опасными для окружающих. Хранение в каменной стене и с прозрачным кварцем было дополнением, но не обязательным элементом.

В любом случае нужно было придумать, где организовать производство, честно говоря, в горнице я тоже не представлял, как покрываю чашу амальгамой и наливаю раствор с серой. Нужно было другое место.

– Старец пособит сотворить чашу, дабы споры многолетние держать, – я почти научился не вздрагивать, когда голос Агафьи появлялся из ниоткуда.

Подсознательно промелькнула шальная мысль, что однажды окажется, что никакой Агафьи не было, а я все время разговаривал сам с собой.

– Ты говоришь про Корнелия? – переспросил я девушку.

– Да, – согласно кивнула Агафья. – Он поможет сотворить сосуд для грибного хранения и нишу каменную укажет, где сыскать.

Кстати, вариант. Агафья была права. Я знал гораздо больше, чем в самом начале, когда попал сюда. Корнелий каждый раз раскрывался с новой стороны, и обладал редкими тайными знаниями. Не удивлюсь, если процедура изготовления чаши и рецепта для хранения криомицетов ему известны.

– В общем-то ты права, Агафья, – вслух сказал я. – Надо навестить Корнелия, он многое может подсказать. Нужно еще найти прозрачный кварц.

После посещения горницы иностранцем, который принял меня за члена ордена «черное солнце», прошло несколько дней. Поехать в Старицкий монастырь было хорошей идеей, поговорю с Корнелием и заодно наведаюсь и на пушечный двор, узнаю, чем занимаются Чохов и Терентий.

Тревожить ратных я не стал, доносить пока было нечего, никто со мной не связывался и важной информацией я пока не обладал. Попрошу Тимофея, он отвезет меня в Старицкий монастырь, и подождет, как в прошлый раз.

Каждый раз, когда я видел башни монастыря-крепости, возникало светлое такое чувство, здание было невероятно красивым. Решил сначала проведать монаха. Пока шел к келье обдумывал, как спросить так, чтобы Корнелий поделился нужной информацией. То, что старец говорит небольшую часть информации, скрывая остальное, я понял давно.

– Здравствуйте, Корнелий, – поприветствовал я монаха, который сидел на лавке и что-то читал. – Извините, что пришел без предупреждения.

– Проходи, лекарь, – голос старца звучал как обычно с хрипотцой. – Желаешь ведать про пробуждение спор древних ледяных?

Как они переговариваются? Реально, скоро начну верить в телепатию. Корнелий дословно повторил фразу, которую сказал Елисей за ужином.

– Не то, чтобы сильно желаю, – начал я. – Дело в том, что окаменелость пока хранится в мерзлой земле, обложенная льдом. Как только начнется весна, есть опасность оттаивания, что безумно опасно для жителей города.

– Надобно поместить в углубление в каменной стене, – проговорил Корнелий. – И потребны пластины камня хрустального прозрачного.

Удивил. Я уже голову сломал, думая, где найти нишу в каменной стене и тем более, где взять прозрачный кварц, кристалл горного хрусталя.

– Я знаю, Корнелий, простите, – я пытался не выдать раздражения от собственного бессилия. – Поэтому и пришел к вам, я не знаю, где найти каменную стену с нишей и где взять прозрачный кварц, то есть пластины.

– Тебе надобно спуститься в Старицкие каменоломни, – посмотрел на меня старец. – В Старице пещеры древние и подземные ходы сохранились.

И правда, я могу с большой вероятностью найти прозрачный кварц в Старицких каменоломнях. Нужно только поговорить с каменотесами и исследовать пещеры и берега Волги. В городе несколько веков добывали известняк, так называемый «Старицкий белый камень» для строительства Москвы, Твери и других городов. Туннели же никто после окончания работы не засыпал, значит остались подземные пещеры, бывшие каменоломни.

Откуда такие сведения у Корнелия, я уже не удивлялся. Я лично видел, как на голове старого в общем-то человека за секунды затянулась смертельная рана. И я никак не мог забыть, что старцу почти двести пятьдесят лет.

– Хорошо, – кивнул я согласно. – Значит в подземных каменоломнях я смогу найти место, где можно и процедуру провести, и хранить чашу. Вопрос остается только с охраной, нельзя, чтобы кто-то получил доступ к чаше.

– В пещерах подземных найдешь камень прозрачный хрустальный, – продолжал Корнелий. – Камень охладит древние споры в чаше.

То, что монах знал процесс пробуждения криомицетов, которые химик из двадцать первого века не знал, тоже меня не удивлял. Я почти привык.

Он прав. Память подсказывала, что в карстовых пещерах и разломах Старицких каменоломен часто встречались прожилки с кристаллами прозрачного и молочно-белого кварца. Понятно, что идеальных кристаллов горного хрусталя я не найду. Но мне и не обязательна форма. Мне нужны прозрачные образцы кварца, желательно размером с человеческий кулак.

Прекрасные новости, мне не нужно ехать никуда. Опрошу старожилов и каменотесов в Старице, поспрашиваю, кто видел хрустальные или стеклянные осколки. При добыче может кто заметил куски прозрачного кварца.

В любом случае попасть на берег Волги в заброшенные каменоломни, вопрос одного дня, а не длительного путешествия. Я немного взбодрился. Скорее всего, придется взять с собой растворы и приборы, чтобы не наливать раствор внутри и не запаивать крышку свинцом. Так даже удобнее, найду подходящее место в пещере, на месте все сделаю, там же и оставлю, обложив кристаллами. Только нужно попасть в каменоломни, чтобы никто не видел.

– Каменосечцев не вопрошай, да не ведает никто, куда идешь, – покачал головой старец. – Сохрани путь свой в тайне, и место в пещере подземной, где древние споры ледяные оставить хочешь, никто не должен ведать.

Он что, и правда мысли читать умеет? Хотя, конечно, он прав. Начну спрашивать каменотесов, тогда те, кому нужно, спросят то же самое и легко найдут. Самому искать тот еще праздник. Тем более я не мог ждать до весны.

– Отрок да девица покажут тайные пещеры, дабы никто не ведал, – уверенно сказал старец. – Доверься и они покажут верный путь.

Речь могла идти только о Елисее и Агафье, странно, почему именно эти двое. То, что Корнелий учил блаженных всему, я давно понял. Сейчас же речь шла об очень важном мероприятии, размещении опасного вещества.

Ладно, выбора особо не было. Я понимал, что действовать придется очень быстро, значит заранее нужно все подготовить. Затем дождаться первой оттепели и осматривать свежие обвалы и осыпи на берегах Волги, обнажаются новые пласты породы и шанс найти прозрачный кварц сильно возрастает.

В каменоломню я сам и не собирался. Не потому, что боялся чего-то, а просто по технике безопасности. Малейший обвал и ты похоронен под землей. Незнакомцев нельзя брать, пригласить Корнелия в подобное путешествие я не мог. Значит и правда остаются только блаженные отрок и девушка. Тем более, по словам монаха Елисей и Агафья знают нужные каменоломни, не удивлюсь, если старец научил их обследовать своды и стены подземных пещер.

Поиски пещер энтузиазма не прибавляли. Я всегда считал себя книжным червем, не сильно любил всякие походы и путешествия. Но, судя по всем, придется смириться, так как другого выбора просто не было.

– Спасибо, Корнелий, – решил я не задерживать более старца и пойти по своим делам. – Вы мне очень помогли, буду искать каменные пещеры.

– Когда вырастишь споры древние для приготовления напитка вечного, – проговорил Корнелий. – Испроси отрока, дабы рассказал про слезы кровавые, как получить. Сие есть последняя часть пития бессмертного.

Я замер. Конечно, я не мог не думать о том, что у меня есть пусть мизерный, но шанс приготовить эликсир бессмертия. Больше напоминало сказку. Убивать никого я не собирался, и с прошлого раза помнил, что «северные люди», по словам старца, умеют плакать кровавыми слезами.

Получается, основной ингредиент вечного напитка – кровавые слезы редкой расы, из представителей которой знал я только одного Елисея.

– Хорошо, – медленно сказал я, решив не задавать ненужных вопросов.

Когда помещу криомицеты-экстремофилы в безопасное место, в герметичный сосуд где-нибудь глубоко под землей, тогда вернусь и спрошу.

Знать бы тогда, чем обернется мой интерес к редкому напитку.

Когда я вышел из кельи навстречу быстро шел Чохов. Мне все больше нравился прямой и искренний характер гениального литейщика.

– Лекарь, надобно обсудить насталивание железных колец на орудия, – с ходу начал Чохов. – Нашел нужную меру, но совет твой потребен.

Да я помнил, что предложил единственный метод уплотнения стволов орудий, использовать для колец железо с повышенным содержанием углерода, собственно, сталь. Собирался подробнее рассказать литейщику процесс цементования, но особо не удивился, что Чохов прекрасно разобрался сам.

Зайдя в литейную мастерскую, увидел керамический ящик явно для прокаливания железных полос. Чохов воодушевленно все показывал.

– Насталивание мы испытывали, – сказал литейщик. – Железные полосы в угле древесном заключаем в сосуд глиняный и в огне прокаливаем.

Все правильно делал. Железные полосы в закрытом глиняном ящике нужно поместить в раскаленный горн. Углерод из угля постепенно проникал в железо, делая металл более твердым и прочным, но и более хрупким.

Я не стал разглагольствовать о самом процесс обогащения железа углеродом, очевидно, что древесный уголь, раскаленный в бескислородной среде, вступал в реакцию с кислородом, который оставался в порах железа и ящика. В результате происходило образование окиси углерода. Окись углерода, соприкасаясь с поверхностью горячего железа, распадалась на углекислый газ и атомарный углерод. Железо обогащал углерод, проникая в кристаллическую решетку железа, образуя на поверхности сталь.

– Температура в горне какая? – коротко спросил я.

– Смотрю желтый и оранжевый огонь для каления, – уверенно ответил мастер. – Держать в жару надобно, дабы не портилось железо.

– Да, нужно чтобы жар прокаливания был немного ниже температуры, при которой плавится железо, – согласно кивнул я. – Активаторы добавляли?

– Ведомо, – сказал Чохов. – Костная мука, соль и зольная щелочь.

Костная мука, соль и углекислый калий (поташ). Перечисленные вещества выделяли газы, которые интенсивнее науглероживали железо.

– Опосля семи дней достаем ящик и охлаждаем железо, – продолжал рассказывать старший литейщик. – Кузнецы полосы в кольца стягивают и сваривают концы внахлест. Охлаждаем и сызнова нагреваем, пока цвет пламени не станет синим и даем остывать не спеша, для крепости.

Я в очередной раз поразился аналитическому складу ума литейного мастера, процедура была описана с максимальной точностью.

– Будем раскаленное кольцо на ствол надевать, – видно было, что Чохов волновался. – Надобно свести бандаж со стволом.

– Я с удовольствием помогу, – с радостью согласился я.

Конечно, во мне проснулся интерес. Принять участие в новой технологии по насаживанию стальных колец на ствол, великая честь.

Правда, как и ожидалось, я простоял молча, вмешавшись только пару раз. В основном я восторженно наблюдал за работой лучшего литейщика в стране. Чохов очень быстро учился и моментально схватывал новые идеи.

Подошел Терентий, и по взгляду я понял, что они вычислили, кто добавил серу в металл. Значит после бандажирования нужно поговорить.

Момент был очень ответственный и самый зрелищный.

Стальное кольцо поместили в кузнечный горн и раскалили докрасна, наблюдая за цветом пламени. Нужно было достичь температуры 800-1000 градусов, чтобы металл расширился. Кольцо увеличивалось в диаметре, и внутренний диаметр становился больше внешнего диаметра холодного ствола.

Терентий с другими помощниками надежно закрепил ствол орудия в горизонтальном положении. Теперь все упиралось в скорость.

Специальными клещами Терентий достал раскаленное докрасна кольцо и быстро надел на холодный ствол, где двое помощников сразу начал поливать горячее стальное кольцо водой. Сталь остывала и должна была сжаться, только теперь мешал ствол.Суть бандажирования и заключалась в том, что стальное кольцо с огромной силой обжимало ствол, создавая мощное напряжение сжатия. В принципе на одно орудие можно было надевать два или три кольца.

Для испытания сошлись на том, что нужно попробовать выстрел новым мощным порохом с одним кольцом, чтобы еще раз проверить действие.

– Ты принес ратным людям могучий порох, – повернулся ко мне Чохов. – Как ведаешь, орудие ныне с оковами стальными не разнесет?

– В принципе не должно, – задумчиво сказал я, осматривая ствол. – Скрепленный ствол должен выдержать гораздо большее давление пороховых газов. Вероятность разрыва ствола при выстреле значительно снизилась.

– Будем испытывать орудие со стальными оковами, – уверенно сказал Чохов. – Не будет ли крепче, ежели несколько обручей поставить?

– Тоже можно попробовать, – сказал я. – Ты сильно не переживай, новый порох отличается не по мощности, а по стабильности горения и отсутствия дыма. Бронза, по сути, должна выдержать выстрел из бездымного пороха. И одно испытание мы уже провели, правда кольцо было железное.

– Железное не годится, ржавчина пойдет, – помотал головой Чохов.

– Да, поэтому и предложил делать стальные кольца, – согласился я. – Порох создает более высокое давление, чем черный, который сейчас применяется, но пиковая температура ниже. Проблема рассчитать такую толщину стенок ствола, чтобы орудие выдержало давление газов кордита.

Литейщик прекрасно понимал, о чем я говорил, и уверенно кивал.

– Состав бронзы с десятой долей олова является верным решением, – продолжил я. – Прочности металла должно хватить, стальные кольца мы навариваем больше для подстраховки. Как поведет себя орудие при выстреле, я точно не знаю, поговорим уже детально после испытания.

– Порох могучий надобно в малые орудия, в ручницы заряжать, – задумчиво сказал Чохов. – Пороха меньше потребно, а поражение пуще.

Я старался не удивляться, когда люди в шестнадцатом веке предлагали уникальные решения. Каждый раз я сталкивался с тем, что уровень анализа и смекалки был намного выше, чем у живущих в двадцать первом веке. Здесь люди изобретали все заново, мозг работал на полную мощность.

– Здесь ты тоже прав, – с интересом сказал я. – Думал о том, возможно ли изготовить небольшие ружья, которые заряжать кордитом. Не для всех, только для конных стрельцов. Получатся специальные подразделения, которые смогут стрелять намного дальше. Сейчас максимальная дальность выстрела триста метров, а с новым порохом стрельба может достигать километра. Тогда стрельцам не нужно будет рисковать и приближаться, можно будет с безопасного расстояния уничтожать командный состав и прислугу вражеских батарей. Такой подход сильно изменит ход любой битвы.

Особый блеск в глазах ученого я умел распознавать. Чохов и не скрывал интереса, прокручивая, скорее всего, в голове несколько вариантов.

Глава 11. Подземные ходы

Решил, раз поделился идеей с ружьями, рассказать сразу и про другие проекты, которые хотел разработать для победы страны в войне.

– Можно попробовать создать нечто наподобие ручных гранат на основе нового бездымного пороха, – осторожно сказал я. – Такие ручные метательные ядра, которые силою огня разрываются, когда падают на территорию врага.

– Ты поведаешь секреты орудий малых? – горячо спросил Чохов. – Как ручные ядра делать, каков вес, как лить и ковать надлежит?

– Расскажу, конечно, много чего можно попробовать, – кивнул я. – Только сейчас мне нужно поговорить по поводу случая с серой.

Андрей Чохов сразу приосанился, так как речь шла о важном государевом деле, в моем времени это называлось государственной изменой.

– Ведаем, кто серу подмешал, – уверенно сказал старший литейщик. – Пойдем, надобно с Терентием совет учинить о сем деле.

Мы вышли из литейной мастерской и прошли к складам, где под деревянным навесом под открытым воздухом хранились куски металлолома.

– Вот уж воистину лихое дело сотворили, серу в металл подмешали, – грубовато сказал Терентий, подходя к нам.

– Вы смогли определить, кто это был? – прямо спросил я.

– Поведаю тебе, лекарь, токмо не потребно подмастерье наказывать, – в голосе Терентия прозвучала тревога. – Млад еще, разума не нажил.

– Он не сам до этого додумался, – подтвердились мои худшие догадки. – Хорошо, я сохраню все в тайне, если разрешишь поговорить с подмастерьем.

Заметил, что Терентий и Чохов одновременно выдохнули, видно было, что руководители переживали искренне за своих работников. Я все понимал, хотя и нарушал закон. Только если подтвердится моя версия произошедшего, молодого парня отравлять на каторгу смысла никакого не было.

Откуда подмастерье знает, кто имеет право раздавать приказы, а кто нет? Есть даже такой пункт, если команду дал вышестоящий, то тот, кто в подчинении обязан выполнить, и не будет нести за это ответственность.

Мы прошли по пушечному двору до рабочих казарм, Терентий зашел внутрь и вышел с невысоким молодым парнем, примерно двадцати лет, в грубой рабочей одежде. Простая льняная рубаха серого цвета была почти вся покрыта пятнами масла и сажи, из-под закатанных до локтей рукавов были видны жилистые, довольно худые руки, с въевшейся сажей.

Обычный рабочий, темно-русые волосы забраны под колпак, чтобы не загорелись во время работы, на ногах сильно стоптанные сапоги.

Я подумал, что парень, скорее всего, старший в семье и зарабатывает на пропитание для младших. Все же это не повод портить целую партию сплава только потому, что вовремя не подумал и не спросил старшего.

– Как тебя зовут? – спросил я вежливо.

– Кузьма, – ответил подмастерье, опустив глаза.

– Послушай, Кузьма, – решил я немного разрядить обстановку. – Не надо бояться, никто не собирается тебя ругать или увольнять. Мне нужно, чтобы ты честно и подробно все рассказал, что произошло поздно вечером или ночью в литейной мастерской. Кто приходил? Что тебе было велено сделать?

Парень поднял голову и несмело посмотрел. Определял, наверное, правда ли никто не будет ругать. Вступил Терентий, который, судя по всему, пользовался непререкаемым авторитетом среди работников.

– Кузьма, – твердо сказал Терентий. – Скажи лекарю всю правду, ничего не утаивая! Что третьего дня случилось, когда металл попортили?

– Я мастеру литейному у горна помогаю, – заговорил Кузьма низким голосом. – Мехи держу, подручные дела разные делаю.

Понятно, подмастерье находится в помощниках у литейщика, работает непосредственно у литейной ямы, значит имеет прямой доступ. Огромную печь для плавки металла с мехами я видел, тяжелая работа.

– Намедни, третьего дня работу доделывал в литейне до глубокого вечера, – продолжал Кузьма. – Когда горн погасили, темно уж было.

– Боярин важный в литейную мастерскую пожаловал, – сказал подмастерье и даже сейчас в голосе слышалось удивление.

И правда, чего боярам делать в литейной мастерской?

– Высокий в темно-зеленом кафтане с белыми блестящими пуговицами в два ряда впереди? – спросил я, показав на себе ряды с пуговицами.

– Нет, – уверенно замотал головой Кузьма. – Совсем другой.

– Подожди, – искренне удивился я. – Боярин со светлыми волосами, выше меня, говорил с акцентом и слова растягивал, как иностранец.

– Вовсе не таков, – ответил подмастерье. – Невысокий, волосы якоже у меня, темные, и говорил чисто по-русски, нимало не косноязычно.

Замечательно. Получается, что с точки зрения местных жителей я разговариваю косноязычно. Ладно, речь уже не переделать.

Кто тогда приходил в литейную мастерскую на пушечный двор?

Вот еще третьего лишнего не хватало. Хотя логика в этом была.

Так-то сам Гофман не пойдет ночью на литейный двор. Есть сеть, приказы идут сверху через промежуточные звенья к исполнителям.

Мог ли Ганс, интересно, переодеться, чтобы поздно ночью заявиться в литейную мастерскую? Так-то возможно, но стать ниже ростом и заговорить на русском без акцента немец не мог. Да что ж такое? Еще искать одного?

– Хорошо, – решил я до конца выслушать рассказ. – Пришел боярин, ты оставался один в литейной мастерской. Дальше, что произошло?

– Боярин сказал, что надобно порошок подсыпать в шихту при закладке, для крепости сплава, – голос Кузьмы задрожал. – Не ведал я, что у боярина в том мешке было. Думал, так и надобно, для крепости металлу добавить.

Я сосредоточенно размышлял, пытаясь понять, где искать предателя. То, что подмастерье понятия не имел, что подсыпает, это и в первый раз было понятно. Как искать того, кто приходил? Любой подходит под описание.

– Кузьма, – посмотрел я на парня. – Послушай, никто тебя не ругает. Просто в следующий раз, все, что ты делаешь в литейной мастерской, спрашивай только у Терентия и у господина Чохова. Горн раздуваешь, или добавляешь уголь в печь, или болванки в огне держишь и в воду окунаешь, неважно. Все нужно спрашивать только у двух человек, понял?

Кузьма с готовностью закивал головой, видно было, что парню не по себе. Мне же надо было получить хоть какие-то данные. Где я буду искать боярина, который может и не боярин вовсе, просто в кафтан оделся?

– Теперь попытайся сосредоточиться и вспомни, как выглядел боярин, – посмотрел я внимательно на Кузьму. – Любые детали, начни описывать человека заново, как зашел, что на нем было, что сказал, хорошо?

Кузьма стал серьезным, понимая, что от него требуется что-то важное.

– Темень уже на дворе была, когда боярин пожаловал, – сказал Кузьма, сосредоточенно думая. – Борода клином, волосы русые темные, пониже меня ростом. Кафтан цвета земляного. Сказал, что прислан крепость металла пушечного умножить и надобно порошок подсыпать в сплав при углях, когда закладывать буду. Воистину я не ведал лиха, и в разум не входило!

На последних словах подмастерье почти сорвался на крик.

– Кузьма, успокойся, все хорошо, – решил я ободрить парня. – Иди отдыхай и продолжай работу. Все, что касается работы в литейной мастерской, делай только то, что говорит Терентий и господина Чохова, договорились?

Подмастерье облегченно выдохнул, поклонился, перекрестился и побежал обратно в казарму. Да, понятнее не стало ни разу. Где искать боярина?

– Боярин не простой должон быть, дабы пройти на пушечный двор, – верно заметил Чохов. – Может из Разрядного или Пушкарского приказу?

– Понимаешь, Андрей, – сказал я серьезно. – Сера была подмешана очень искусно, в совершенно правильной пропорции. При таком составе кольца бы кузнецы выковали и даже надели. Разорвало бы уже орудие! Рассчитать точное количество серы для такой диверсии мог только профессионал, прекрасно разбирающийся и в металлургии, и литейном деле.

– Кто по твоей думе за лиходеем стоит? – спросил Чохов, посмотрев прямо в глаза. – На кого помышление имеешь?

– Помышление может и имею, но не знаю, кто был в мастерской, – сказал я с досадой. – Я знаю, кто серу дал. Приходил кто, я не пойму.

– Иноземный пушечный мастер, немец? – спросил Андрей прямо.

– Думаю, что да, Ганс Гофман, – вздохнул я, уверенный, что Чохову можно доверять. – Понятно, он сам бы не пошел к подмастерью, подослал другого, причем боярина. Вот надо бы найти, кто это был!

– Буду разведывать подлино и донесу немедля, – темпераментно, как обычно, воскликнул Чохов. – Проведаю, кто учинил лиходейство такое!

– Послушай, те, кто этим занимается, представляют особую опасность, – сказал я уверенно, решив, однако, не грузить литейщиков рассказов об ордене и изменах. – Диверсия может быть на любом этапе производства и испытания. Вы должны предусмотреть какую-то степень защиты.

– На основании уже произошедшего случая, строго накажите всем работникам, чтобы выполняли поручения только ваши поручения, – сказал я, внимательно посмотрев на Чохова и Терентия. – И предупредите, что, если кто-то другой, неважно, князь, боярин, дворянин, прикажет что-нибудь сделать со сплавом, металлом или орудием, чтобы сразу докладывали вам.

– Такоже сделаем, – пробасил Терентий. – Будем стеречь литейную, велю всем работникам оберегать мастерскую от лихих людей.

– Дело не только в составе, – решил я сразу все пояснить. – Вы выполняете очень ответственную работу, потому что порох примерно в три раза мощнее, чем тот, который был. Кольца – пока единственное решение, чтобы использовать этот порох. Проверяйте все. Вдруг если подкупят кузнеца, можно пережечь сталь перед ковкой или, наоборот, недодержать нагрев.

– Сталь станет негодная для ковки! – возмутился Чохов.

– Вот именно, – подтвердил я. – Терентий, следи, когда кольца насаживаете, может быть неправильная посадка. Если сделать со слишком большим зазором, будет неправильное распределение напряжения. С учетом того, что делается это специально, могут повредить ствол прямо перед насадкой кольца. Тогда ствол разорвется, и никто не будет знать, почему.

– Будем надзирать крепко и следить за лиходеями! – серьезно сказал Чохов. – Станем отслеживать и учиним неусыпный надзор.

Меня, конечно, радовал такой активный настрой, да и в литейщиках я не сомневался. Но понимал, что против могущественного ордена этого может оказаться недостаточно. Каким-то образом нужно сыграть на опережение.

Возвращаясь домой поздно вечером, я не мог успокоиться и прокручивал в голове разные варианты. Не стал спрашивать у Чохова и Терентия, хотя не мог понять одного – как чужой человек попал на пушечный двор, который находится в закрытой военной крепости? Кто пустил?

Значит тот, кого пропустили, имел право на посещение литейной мастерской. Даже иностранный литейщик, Ганс, приезжал с главой Пушкарского приказа. Здесь же, поздно вечером, боярин, по словам Кузьмы заходит в литейную мастерскую и раздает советы, что добавить в сплав.

Я был уверен, что ратный одел неприметный коричневый кафтан, чтобы не выделяться. Нужно спросить у Хворостинина и Палецкого, кто вообще имеет право на посещение литейной мастерской в Старицком монастыре.

В доме Петра было тихо, после получения заказов от военных братья купцы занимались новым производством. Смогли договориться об аренде ткацкой мастерской для высушивания сукна. Никита освоил процедуру приготовления растворов и вымачивания и даже кое-что улучшил. Приятно было, что производство, пусть и небольшое, функционирует самостоятельно.

Очень хорошо. За ужином значит поговорю с Агафьей и Елисеем. Отрок, как обычно будет сидеть за столом, Агафья в любом случае окажется рядом.

– Здравствуйте, господин лекарь, – мелодичным голосом сказал подросток, когда я пришел на ужин. – Старец пришел во здравие?

– Да, Елисей, Корнелий поправился и чувствует себя хорошо, – сказал я спокойно, подумав про себя, что произошел сбой в налаженной сети.

Подросток по логике уже должен был знать, что старец выздоровел.

– Как ты дни проводишь? – задал я обычный вопрос. – Чем занимаешься?

– Пособляю дяде Никите и дяде Степану, – с гордостью ответил Елисей. – Ношу сукно да чаны тяжелые с растворами.

На автомате хотел предупредить, чтобы не таскал тяжести, и осекся. То, как подросток поднимал невероятно тяжелые чаны и даже не запыхался, я видел несколько раз. Ну и кроме всего прочего, Елисей не мерз.

– Корнелий сказал попросить вас показать мне некоторые места, – начал я издалека. – Агафья знает о чаше, которую нам срочно нужно изготовить, чтобы запечатать долголетние ледяные споры. Скоро начнется оттепель и нужно срочно провести сложную процедуру и спрятать емкость.

– Надобно спуститься в пещеры подземные да по темным ходам потаенным пройти, – уверенно сказал Елисей.

Здорово, сбой устранен. Сеть налажена, подросток снова может читать мысли. Я иронизировал, чтобы не думать о странностях некоторых людей, с которыми встречался. Просто запрещал себе думать, что Корнелию, скорее всего, почти двести пятьдесят лет, Агафья выглядит каждый раз по-разному, а Елисей с пульсом тридцать ударов в минуту обладает нечеловеческой силой.

Обычная работа рациональной части мозга. Я защищал душевное равновесие, проблем и так хватало с изменниками да с новыми технологиями.

– Да, Елисей, – сказал я вслух. – Мне нужно, чтобы вы с Агафьей показали бывшие каменоломни. Нужно найти такое место, о котором никто не знает, и там провести сложную процедуру запечатывания грибов. В пещере найдем каменную нишу, и главное, чтобы вы помогли мне найти прозрачный кварц, кристалл, чтобы создать атмосферу для хранения грибов.

Агафья и Елисей, как мне показалось, странно переглянулись.

– В общем, как только начнется оттепель, недели три примерно, – сказал я, с удовольствием поглощая пироги с грибами и запивая квасом. – Отправимся на берег Волги и поможете найти заброшенные каменоломни.

– Не надобно оттепели дожидаться, – размеренно сказал Елисей. – В потаенные каменные пещеры, никому не ведомые, можем путь показать.

Как бы ни старалась рациональная часть мозга не воспринимать все мистическое и таинственное, несколько моментов в речи подростка меня смутили. Первое, каким интересно образом мы попадем в подземные пещеры, если еще стоят морозы. Второе, как пещеры стали тайными, если речь идет о каменоломнях, где добывали известняк, то есть было полно рабочих.

– Другие пещеры, не те места, где камень секут, – вступила Агафья.

Кто бы сомневался. Без тайных ходов под землей никак не получится.

– Ходы потаенные можем указать, – продолжила Агафья.

Ну ничего мистического в предложении девушки и подростка не было, древние каменные пещеры и подземные ходы сохранились по всему миру и на этой почве строится множество интересных теорий. Тот факт, что в пещеры можно пройти и не дожидаясь оттепели, также легко объяснялся. Расположение входа в пещеры могло быть таким, что не заваливало снегом.

Допустим, в Старице сохранились древние пещеры и подземные ходы, хорошо, я смогу попасть туда раньше, чем споры начнут оттаивать.

– Вы то откуда про каменные пещеры и тайные ходы знаете? – решил я все же спросить странную парочку.

– Часто ходим в подземельные ходы, – мелодичным голосом ответил Елисей. – Воздух там легкой, дышится вольготно, грудь не давит.

После слов подростка что-то дернулось внутри. Я мог, конечно, и дальше закрывать глаза на то, что у Елисея пульс максимум тридцать ударов в минуту, отсутствие ощущения холода, огромная физическая сила и еще куча необычных характеристик. Чисто интуитивно, или по подсказке Агафьи, подросток спускается в подземные пещеры, где ему легче дышать. Известны случаи, когда из расщелин выходил газ, тогда нужно определить какой.

Я решил, что должен обязательно разобраться. Может быть то, что я старательно закрываю глаза на странности подростка, приведет к большой беде. Вполне возможно, что у Елисея какое-то редкое заболевание.

К сожалению, ответ на вопрос, почему шестнадцатилетнему подростку легче дышать в подземных пещерах, состоящих из определенного камня, я получил намного позже. И это не было связано с болезнью. Наоборот.

Глава 12. Тайный умысел

Следующие недели выдались очень занятыми. Постоянно думал о том, что может наступить ранняя оттепель. Я давно перестал удивляться странной связи Агафья и Елисея и старца, прожившего пару столетий. Однако, несмотря на рассуждения о духовной защите, я мыслил, как ученый. Процедура выращивания экстремофилов была очень сложной. Начиная от поисков чаши, подготовки раствора и заканчивая раскопкой пока еще мерзлой окаменелости.

Отправиться на побережье Волги можно было только через две недели, когда я собрал все необходимое. Стояли еще сильные морозы, и я понятия не имел, каким образом девушка и подросток попадут в каменоломни.

К сожалению, не знал, что попаду в подземные пещеры, не имеющие отношения к каменоломням, намного раньше. И не по своей воле.

Литейное производство двигалось своим ходом, странно, что ко мне никто из ордена не приходил. Наверное, фильмов насмотрелся. Думал, что после того, как сказал пароль, прямо завалят заданиями-диверсиями. Нет, интерес к моей скромной персоне никто не проявлял, но я не расслаблялся.

Сказал Агафье, что нужно записать пропорции приготовления бездымного пороха, чтобы увести изменников по ложному следу.

Долго сидел, записывая в тетради ложные комбинации. Пропорции соотношения сдвинул, как и собирался, правда дольше сидел, стараясь подделать написанное под стилизацию алхимика шестнадцатого века.

В какой-то момент даже увлекся, и нарисовал схему союза между «aqua fortis» (крепкой водой, азотной кислотой) и «oleum vitrioli» (купоросным маслом, серной кислотой). Как и планировал, изменил немного доли, написал, что нужно почти сорок процентов азотной кислоты и примерно шестьдесят процентов серной кислоты. В общем, сдвинул соотношение один к трем.

В результате неправильной комбинации порох станет чувствительным к возгоранию и будет неправильно гореть, что изменит характеристики.

Главное, внизу написал самый важный, ключевой якобы элемент – карбонат кальция, земля меловая. Мел катализирует разложение и постепенно приведет к самонагреву пороха и самовозгоранию, что произойдет далеко не сразу, а только через несколько недель или даже месяцев.

Так как одновременно приходилось решать множество проблем, я забывал делать очень важные вещи. За что чуть не поплатился.

– Господин лекарь, сотник пришел, – услышал я голос Агафьи.

В дверях стоял князь Андрей Палецкий и двое ратников.

– Испытывать пушку на крепость будем, с пороховым зельем да кольцами наваренными, надобно тебе быть, – сказал сотник.

Конечно! Чохов точно овладел цементованием стали. Значит, хотят провести испытание бездымного пороха на орудии со стальными кольцами.

Процедуру испытания выстрела я видел в прошлый раз, изготовленное небольшое количество шашек с кордитным порохом я передал военному руководству. Планировалось, что, когда все испытания орудий пройдут успешно, будет налажено производство нового мощного пороха.

Сильно переживал за секреты, когда начнется промысел. Нужно сделать все, чтобы рецепт кордита не попал врагам, тогда в изобретении не будет никакого смысла. Собственно, этим и занимался все утро. Рецепт ложного состава кордитного пороха был готов. Автоматически сложил тетрадь и положил в свою походную лекарскую сумку, которую всегда носил через плечо. Собирался же оставить на видном месте в горнице, но просто забыл.

На пушечном дворе было много народа, Чохов и Терентий стояли рядом с орудиями, так как отвечали за пробный выстрел. Издалека я заметил, что на орудии одно кольцо. Наверное, два или три кольца решили попробовать позже.

Я осмотрелся и невольно похолодел. Конечно, на испытании нового пороха Ганс Гофман имел право находиться. Согласно легенде, немца официально наняли для улучшения литейного производства.

Вот только в отличие от других, я точно знал, кто он такой.

Так, очень интересно. Рядом с немцем суетился невысокий боярин в темно-коричневом кафтане, с темно-русыми волосами под круглой шапкой.

– Приветствую, лекарь, – вежливо поздоровался немец.

– Здравствуйте, Ганс, – также вежливо ответил я.

По правилам этикета должны представить всех присутствующих, однако не стал дожидаться, мне нужно было знать имя боярина.

– Смотрю, многим интересно посмотреть испытание орудия, – сказал я нейтральным тоном, обращаясь к невысокому боярину. – Я лекарь в Старице, недавно присланный на службу государеву. Как вас величать?

Всегда, когда я вставлял в речь старые слова, местные жители плохо реагировали, наверное, употреблял неправильно. Боярин прищурил глаза и недоверчиво на меня посмотрел. Здесь я вспомнил про жест, который показывал Корнелий. Ганс посмотрел на мужчину и практически незаметно поднес запястье к правому уху. Боярина после этого словно подменили.

– Головин, Иван Васильевич, – представился боярин. – Князь, известный в боярских кругах. Ты, лекарь, человек разумный и в делах ведаешь.

Повезло, так повезло. Иван Большой Васильевич Головин был одним из самых знатных и влиятельных бояр в это время. Проблема была в другом.

Высокопоставленные бояре Иван Головин и Михаил Лыков входили в известный заговор против Ивана Грозного. Причем Иван Головин являлся одним из главных руководителей заговора, как представитель старой московской боярской знати. Князь Михаил Иванович Лыков также был из высокородной знати, принадлежал к роду Рюриковичей.

Теперь нужно контролировать каждое свое слово. Именно Иван Головин получал золото от немецких покровителей и должен был руководить переходом русской знати на сторону польского короля Стефана Батория.

В моем времени, правда, казнили всех заговорщиков. Получается в реальной жизни я оказался во времени до планируемого предательства.

Судя по последней фразе, боярин принял меня за своего после жеста немца. Я же убедился, что это Головин сказал подмастерью подсыпать серу.

Мысли судорожно заметались в голове. Нужно срочно что-то придумать. Нельзя, чтобы сейчас изменники увидели успешное испытание.

– Русь тщетно готовится к наступлению могущественного короля, – проговорил Иван Головин. – Переход свершится, и корона падет.

Надо же было угодить в самый центр заговора. Переход на сторону Стефана Батория заключался в сдаче врагам стратегически важных крепостей и дезорганизации обороны. Кроме того, планировался боярский мятеж в тылу у Ивана Грозного. Сутью перехода на сторону врага было записанное в бумагах Бомелия – разрушение русской короны, свержение или физическое убийство государя Руси. Причем в заговор входили аристократические роды и знатные бояре. Я лихорадочно искал решение. Нужно поговорить с военными.

Разумеется, мы готовились к нападению и поэтому активно проводилось испытание пушек. Уверен, Чохов работал день и ночь, чтобы изготовить крепкие стальные кольца. И я лично был уверен в успешном испытании кордитного пороха на бандажированном стволе. Только именно сейчас нельзя было допустить, чтобы предатели увидели успешное испытание.

– Простите, господа, нужно отойти, хотел успеть монаха навестить до испытаний, – придумал я на ходу причину.

Не могу сказать, что я великий заговорщик. Но даже обычного мозга ученого хватало на то, чтобы понять основные моменты. Нам было гораздо выгоднее, чтобы предатели расслабились и поверили. Что у нас ничего нет.

Идеально было бы, конечно, провести провальное испытание, чтобы ствол пушки разорвался, тогда изменники бы донесли, что у русских литейщиков не получилось использовать новый мощный порох. В этом случае враги бы готовились к осаде, уверенные в том, что русские пушки не прошли испытание. Однако испортить дорогостоящее орудие никто не позволит.

Пока искал сотника и воеводу, думал, как убедить военных отменить испытание и пустить слух, что не получилось подготовить орудия.

– Князь, нужно срочно поговорить, – запыхался я, наконец увидев сотника. – Воевода Хворостинин тоже здесь, на испытании?

– Ведомо присутствует, – удивился Палецкий такому вопросу.

Наверное, Палецкий прочитал в моем взгляде отчаяние, потому что сам изменился в лице и стал осматриваться по сторонам в поисках воеводы.

– Приведи воеводу срочно к старшему литейщику Чохову, – не знаю, когда я начал спокойно раздавать команды военным, но я все сильнее переживал, что не успею остановить испытания.

Увидев Чохова, я буквально подбежал, литейщик также удивленно на меня посмотрел. Я перевел дыхание, собираясь с мыслями, чтобы убедить и военных, и литейщиков не проводить успешное испытание пороха.

– Господин Хворостинин, господин Чохов, – выдохнул я и уверенно посмотрел я на воеводу и на литейщика. – Нельзя сейчас проводить успешное испытание пушек с новым бездымным порохом. С учетом присутствующих на пушечном дворе, нельзя показывать, что у нас все получилось!

Чохов выглядел растерянным, но не Хворостинин.

– Что выведал у изменников? – прищурив глаза, спросил воевода.

– Много чего выведал, – ответил я. – С немцем Гансом рядом стоит достаточно известный боярин Иван Головин. Именно он был ночью на пушечном дворе и сказал подмастерью Кузьме подсыпать серу в сплав.

Темпераментный Чохов в негодовании всплеснул руками, но ничего не сказал, понимая, что рядом стоят руководители армии и дальше последует более важная информация. Я бы сказал, что информация была мерзкой.

– Заговор заключается в том, чтобы передать польскому королю Стефану Баторию расположение стратегических военных крепостей и организовать на местах мятежи, чтобы максимально разрушить оборону, – выпалил я, словно хотел побыстрее избавиться от грязных сведений. – Проблема в том, что они не знают, что мы нашли ошибку после диверсии и заменили состав. Цементование стали – не великий секрет, немцы этим приемом пользуются. Но они не знают, что у нас получился мощный порох.

– Господин Хворостинин, – посмотрел я прямо в глаза военному. – Я заготовил ложный рецепт бездымного пороха, немного совсем поменял пропорции и добавил новый элемент. Если по моим записям изменники изготовят порох, через несколько недель их склады начнут взрываться. Порох получится сильно чувствительным к возгоранию и к обычной жаре. Пусть думают, что у нас ничего не получилось, и донесут своему руководству.

– Разумею, что ты возвестить хочешь, лекарь, – Чохов успокоился и сосредоточенно о чем-то размышлял. – Утаить надобно успех.

– Конечно! – воскликнул я. – Изменники должны думать, что их мерзкий план работает. Они не знают, что мы знаем! Надо пустить слух, что пытались ковать кольца, а металл рассыпался, прямое воздействие серы. Предатели расслабятся и будут уверены, что все с диверсией у них получилось.

– Истину глаголишь, лекарь, пущай думают, что оружие у нас ветхое и нового зелья ждать не будут, – серьезно сказал Хворостинин. – В обман введем, и когда применим мощный порох, не готовы будут.

– Да! – сказал я горячо. – Я же со своей стороны подготовил ошибочное соотношение компонентов для пороха и Гансу об этом рассказывал. Когда они попробуют изобрести порох, ничего не получится. Испытание, конечно, проводить надо, что чтобы об этом не знали те, кто в круге черного солнца.

На последней фразе я осекся, и заметил, что Чохов обратил внимание на странное окончание моей пламенной речи. Ладно, когда полностью удостоверюсь, может и расскажу литейщику, что на самом деле происходит.

– В заговоре участвует не только боярин Иван Головин, – закончил я. – Все московская знать, несколько боярских родов. Планируется массовый переход на сторону польского короля и уничтожение русского государя.

Сегодня день, когда все на меня подозрительно смотрят. Я давно общался с сотником, и знал его характер, только сейчас Палецкий странно на меня посмотрел. Вроде бы хотел что-то спросить, но передумал. Причину такого необычного поведения сотника я узнал немного позже.

Хворостинин дал указания Чохову пустить слух, что испытания нового пороха не удались. Официально объявили, что выстрела не будет, так как не удалось сковать кольца, сказали, что металл получился хрупкий и ломался.

Ухмылка и многозначительный взгляд Ганса говорили о том, что план удался, теперь изменники были уверены, что у русских литейщиков ничего не вышло. Замечательно. Значит обратно пойдут сведения, что русская армия не готова к нападению польского короля. Как и планировалось изначально.

Так и играли несколько лет в утомительную и очень опасную игру. Мы ведали, а они не ведали, что мы ведаем. И каждый неверный шаг грозил не только смертью кого-либо из нас, но поражением страны в войне.

Постепенно все начали расходиться, я выдохнул, в толпе не стал подходить к немцу, честно, было очень противно и сложно притворяться.

– Ты точно ведаешь про боярский заговор против государя? – вздрогнул я, потому что князь Палецкий как-то незаметно подошел.

– Точно ведаю, – уверенно ответил я.

– Можешь поведать, кто главный и что точно затеяли? – в голосе сотника было что-то, чего я не мог определить, как и раньше во взгляде.

– Могу поведать, – невольно повторил я часть вопроса.

– Надобно, чтобы ты сие главе сыскных дел поведал, – медленно проговорил сотник, и я наконец понял, что мне напоминал его взгляд.

Специальные службы. Никогда бы не подумал, что князь Палецкий не только ратник, но и работает на тайный сыск. Так, раз он сказал главе, значит сотник явно не возглавляет сыск. Да и по статусу не мог он этого сделать.

– Хорошо, расскажу все, что знаю, – я подсознательно подсобрался, понимая, что тайному сыску точно лучше не врать. – Кто глава сыска?

– Я тебя представлю, – спокойно ответил Палецкий. – Он человек великого ума, верный отечеству и сильно радеет о государевых делах.

То, что сотник помогал тайному сыску, меня не удивило. С первых дней моего пребывания в Старице, я знал, что небольшой отряд князя Палецкого включает лучших конных стрельцов. В мое время назвали бы группой быстрого реагирования, отряд и был послан в Старицу, чтобы определить, кто травит государя. Я радовался, что хватило навыка заметить отравление и разработать противоядие, иначе все бы закончилось очень плохо.

Разговоров о главе сыска никогда не велось. Ну надо, значит надо. Внутренне я даже обрадовался. Ходить с клеймом двойного агента – так себе удовольствие, знает об этом только Хворостинин и Палецкий. Лучше уж я сам расскажу все главе тайного сыска, и буду спать спокойно.

Спать, правда, спокойно этой ночью у меня не получилось.

Что же я такого сделал в прошлой жизни, что на меня сыпались всякие неприятности? Я вышел со двора Старицкого монастыря в хорошем настроении. Предателей удалось обмануть, испытание пушки и кордита мы проведем сами втайне. Значит, у военных есть шанс при осаде Ревеля использовать оружие, о котором поляки и литовцы не имеют ни малейшего понятия. Рассказал о заговоре предателей, следовательно, снизилась опасность для государя и для страны в целом. Размышляя обо всем сделанном и о том, что нужно сделать, я не заметил, как отошел довольно далеко, метров пятьсот.

На улице было темно. Подумал, что надо вернуться и просить кого-нибудь меня подвезти. Пешком не дойду до дома Петра.

В общем это была последняя мысль, которая мелькнула в голове перед тем, как я услышал мерзкий хруст и моментально отключился. Звук исходил от проломленного черепа. Моего. И если бы не тайны подростка и девушки по хозяйству, которые обычно раздражали, в живых меня бы не было.

Никогда бы не подумал, что попаду в пещеры раньше, чем планировал.

Глава 13. Пещера исцеления

Вроде бы провел полжизни в сфере, близкой к медицине, но не знал, какие ощущения возникают после того, как приходишь в себя после мощного удара по голове. Во рту ощущался страшный привкус железа, глаза раскрыть пока не получалось, на веках словно лежали тяжелые гири.

– Господин лекарь, лежите, не двигайтесь, – раздался тихий голос.

Замечательно. Голос Агафьи. Значит я хотя бы где-то внутри, а не на снегу лежать остался после того, как услышал хруст собственного черепа.

Двигаться я в общем-то и не собирался, ибо не мог. Сказать ничего тоже не мог, даже пошевелить челюстями казалось непосильной задачей.

Странное возникло ощущение. Мне показалось, что я лежу в гробу. Без шуток. Руки плотно прижаты к телу, голова и ноги упираются во что-то твердое. Может меня парализовало? Или последствия удара так отразились на двигательной активности? Веревок никаких не чувствую, значит не связан. Да и с чего бы это Агафье меня связывать, даже по голове ударенного?

– В чувство токмо пришел, покой ему потребен, – услышал я знакомый глубокий голос. – Надлежит еще несколько дней возлежать.

Ну понятно. Агафья здесь, Корнелий, значит, тоже здесь. Все в сборе. Для полной картины только блаженного подростка не хватает.

Стоп! Какие несколько дней и что значит еще? Я что без сознания где-то лежу уже столько времени? И где я вообще нахожусь?

Может я все же умер и слышу голоса людей, которые стали самыми близкими? Кстати, это правда. При всех необъяснимых странностях, старец, девушка и подросток заняли очень важное место в моем сердце.

– Лекарь будет исцелен, придет во здравие? – раздался мелодичный голос Елисея.

Можно расслабиться, вся троица в сборе. Где я все-таки нахожусь? Почему такое странное ощущение, что я не могу пошевелиться?

Ноги и руки реально упираются во что-то очень твердое.

– Камень жизни мощный, своею силою всю хворь из него вытянет, – размеренным голосом сказал Корнелий.

Какой камень? И при чем тут хворь, если я совершенно отчетливо слышал хруст собственной головы? Мне размозжили череп, причем, судя по звуку, умереть я должен был в ту самую минуту. Может я все же мертв?

Сознание медленно обволакивало пеленой и больше я ничего не слышал.

Позже я узнал, что между первым и вторым разом, когда я пришел в себя прошло несколько дней. И после того, как меня неподвижного занесли в каменную пещеру, известную только троице блаженных, я также лежал без сознания несколько дней. В моем восприятии я открыл глаза сразу же.

В этот раз ощущения были получше. Во рту не было привкуса железа, тяжести на глазах не было. Пришла мысль, что ни в первый раз, ни сейчас у меня не болела голова. Наверное, я и правда умер. После такого удара болеть должна именно голова, очень сильно и значительно долгое время.

Я медленно открыл глаза. Закрыл. Показалось, что я нахожусь в каком-то светло-голубом царстве, все вокруг переливалось мерцающим блеском.

Да, лежал я, простите, в каменном гробу. В прямом смысле. Насколько мог, я скосил взгляд и посмотрел по сторонам. Выше меня примерно сантиметров на пятнадцать возвышались стены из светлого кристалла, поднять голову я не смог, но уперся ногами в твердое основание.

Гроб. Кристальный, светло-голубой, но по форме точно он.

Я попытался посмотреть чуть дальше. Может это так душа отделяется от тела? Может я и правда лежал в собственном гробу и видел все сверху? Тогда понятно, почему вокруг все переливается и мерцает.

Подумал я об этом потому, что недалеко от моего места лежания, так сказать, я увидел высоких людей в сверкающих белых одеждах. Ну или мне так показалось. Высокие, очень худые, с длинными перламутровыми волосами до пояса. Точно умер. Так в общем-то все и описывают ангелов.

– Надобно мох подменить под головой, положить свежего, – деловитый голос Агафьи быстро развеял странные видения.

Значит я жив. Зачем мне под головой свежий мох?

Мозг заработал, значит вместе с черепом не повредился, это радовало. Тортула деревенская, звездчатый мох, рос в пещерах и сырых каменоломнях на известковых породах и обладал удивительными исцеляющими свойствами.

Мох являлся прекрасным антисептиком, так как содержал природные антибактериальные и противогрибковые соединения, фенолы. Мох часто использовался от заражения ран. При этом мох хорошо вбирал влагу, значит впитывал кровь и сукровицу, сохраняя рану сухой, что важно для заживления.

Я знал, что мох использовался для перевязки ран вплоть до начала двадцатого века, как доступный и эффективный перевязочный материал.

Все же, причем тут мох? И почему все мерцает светло-голубым блеском?

– Сходи набери свежего и положи под голову, – голос Корнелия звучал спокойно. – Мох, вобравший силу небесного камня, приведет во здравие.

Звездочный мох, конечно, замечательное средство. Но не против трещин в голове. После удара. Что все-таки происходит и где я нахожусь?

Повернуть голову я не мог, но немного шевелил глазами. Понятно, блеск отражался от факелов в стенах из небесно-голубых кристаллов. Реально возникало ощущение сказки. Ничего мистического, конечно, в мире полно кристальных пещер. Но картина была абсолютно нереалистичной.

Разжать, наконец, челюсти стоило огромного труда.

– Где я? – просипел я, с трудом услышав выходящий из горла свист.

– Лекарь очнулся, дышит! – радостный возглас подростка вызвал бы улыбку умиления, если бы я мог улыбаться. – Действует сила камня жизни!

Какой еще камень жизни? Я же химик в конце концов. Как камни вперемешку со мхом могут залечить трещину в черепе?

Позже я подсчитал, что встал я в общей сложности через восемь дней.

– Не торопись, лежи пока, – строго сказал Корнелий. – Онемение тела сходить должно, подождать надобно. Привыкни малость.

Привыкать было не к чему, я с трудом осмотрелся вокруг. Мистики, к сожалению, не было. Природная аномалия была, но ничего таинственного.

Целестин. Впервые видел минерал в таком количестве. На сколько я мог видеть достаточно большая пещера была все покрыта целестином, которые образовывал невероятно красивые голубоватые, белые или прозрачные кристаллы. Камень так и назвали, от латинского «caelestis», то есть небесный.

Кристалл часто называли «небесным даром», «камнем жизни» или «слезой богов». В древних культурах считалось, что целестин поглощает болезни и дарует жизненные силы, хотя для этого было научное объяснение.

– Как я сюда попал? – прошептал я чуть громче, чем в первый раз.

– Сотник нашел тебя замертво на земле, – тихо сказала Корнелий. – Весь в крови лежал, не двигался, чуть дышал. Думали, конец. Повез в дом Петра. Там Агафья с Елисеем не мешкая нимало на телегу тебя отнесли, да с конюхом в тайную пещеру привезли. Конюх, что есть мощи коней гнал.

Я попытался улыбнуться, плохо получилось. Как Тимофей летел на лошадях, когда мы преследовали черного алхимика, я прекрасно помнил.

– Пещера вся из камня целебного состоит, – проговорила Агафья. – Здесь место сильное, хворь отступает и раны заживают скоро. Вот и положили вас, господин лекарь, в ложе, где силы камня жизни особенно богато.

Комок поднялся к самому горлу. Наверное, я бы заплакал, если бы мог. Господи, я же чужой человек, что для сотника, что для этих троих. Нестись и тащить взрослого мужчину в кристальную пещеру и выхаживать восемь дней. Мне нечего было сказать. Слов не было, чтобы выразить то, что я чувствовал.

– Камень небесный особую силу имеет, – благоговейно проговорил Елисей. – Я молитвы читал непрестанно о здравии, дух камня и вернул жизнь.

Не собирался я включать менторский тон и объяснять людям, которые спасли мне жизнь, что в целестине нет мистических свойств. Просто кристалл создает очень слабый естественный радиационный фон из-за примесей урана. Речь шла об очень спорном, но известном явлении в современной науке.

Радиационный гормезис являлся стимуляцией восстановительных процессов организма сверхмалыми дозами радиации. Данная теория в медицине вызывала множество споров, хотя многие склонялись к мнению, что малые дозы ионизирующего излучения не вредны, но полезны, так как активируют в клетках защитные и восстановительные механизмы.

Я попытался сесть, Корнелий подхватил меня за одну руку, Елисей подошел и взял за другую руку. Странное ощущение. Старец и немощный подросток. Может я настолько ослаб? Но хватка была просто железной.

Решил не делать сразу много движений, сел и осмотрелся. Я и правда провел восемь дней в каменном, вернее, кристальном гробу.

Почему-то возникла ассоциация с русскими сказками, красавиц не хоронили, но помещали в усыпальницы, обычно кристальные. В древних сказках и легендах народа часто можно найти рациональное зерно.

– Спасибо большое, что поместили в такое удивительное место, – я запнулся, не зная, какими словами за подобное можно выразить благодарность. – Если бы не ваша помощь, я не выжил бы.

Даже в своем плачевном состоянии я ощущал, что воздух в мерцающей светло-голубой пещере был другим. Влажным и прохладным, и словно заряженным чем-то. По телу разливалось легкое, едва уловимое покалывание. Наличие урана в целестине давало слабый радиационный фон. Источниками такого «целебного излучения» были микропримеси в голубоватых кристаллах. Значит, мое предположение было верным, радиационное слабое излучение.

– Камень чудотворный забрал всю хворь, – повеселела Агафья, когда увидела, что я уже могу сидеть. – Мох такоже рану затягивал.

– Сколько дней я пролежал… здесь…, – вовремя остановился, чтобы не назвать гробом место исцеления, которое эти трое явно считали святым.

– Неделя да еще день, – сказал Елисей.

– Восемь дней, – пробормотал я. – Сотник! Вы сказали, где я и что со мной все в порядке? И что случилось в тот вечер? Кто меня ударил?

– Я сказала сотнику, что монах вас врачует, – сказала Агафья спокойным тоном. – Сотник наказал строго докладывать, как во здравие придете. Сумку целебную украли, за это лиходеи и ударили по голове.

Ну точно идиот. Я же специально сделал ложные записи, чтобы оставить в лекарской горнице. На самом видном месте для воров. Просто в спешке положил в сумку. Жив остался просто чудом. Кстати, как именно я остался жив? Всех характеристик целестина даже с примесями урана и слабой радиацией совершенно недостаточно, чтобы залечить расколотый череп.

Когда я уже оказался дома, братья купцы все мне рассказали. Сотник гнал лошадей от места, где нашел меня недалеко от Старицкого монастыря. Ответ на вопрос, как князь Палецкий оказался рядом, я получил позже.

Агафья уговорила сотника оставить меня дома, что все будет в порядке. Палецкий строго настрого приказал рассказать утром, что со мной. Агафья и Елисей с Тимофеем везли меня больше часа, чтобы попасть в пещеру.

Медленно поднял руку и пощупал рану на голове. Странно. Надо будет позже внимательно себя осмотреть. На ощупь череп был совершенно гладким. Как рана на голове могла затянуться с такой невероятной скоростью?

– Сумку могли бы просто взять, вовсе не обязательно было бить по голове, да еще с такой силой, – проворчал я обиженно. – Я же специально и сделал ложные записи процедуры приготовления нового пороха. Ладно, пусть пробуют. Теперь, когда у них все взрываться начнет, не смогут предъявить мне претензии, иначе придется признаться, что чуть не убили.

Я попытался пошевелиться и вылезти из кристального гроба. Корнелий с Елисеем буквально вытащили меня, попытался встать на ноги.

Предмет, в котором я провел восемь дней и который я называл гробом, представлял собой уникальную конструкцию. Я был слишком слаб и не мог определить, естественное ли это образование или какой-то древний вид искусства. Прямоугольный ящик, размером с человеческое тело, с толстыми кристальными стенами, высотой примерно сорок сантиметров.

– Грот сей благодатный, от всякого недуга исцеляет, – проговорил Елисей, с восторгом рассматривая переливающийся светло-голубой кристалл.

Грубить блаженному подростку, который молился за чужого взрослого человека, я не мог. Но и остановить работу мозга не получалось. О благотворном воздействии малых доз радиации на живые организмы, мне было хорошо известно. Целестин являлся сульфатом стронция. В воде и на влажных стенах пещеры содержались ионы стронция. Контакт с водой или пылью целестина запускал процессы ускоренного заживления костей черепа и тканей мозга. Мох адсорбировал и удерживал на поверхности ионы стронция из влажного пещерного воздуха, создавая постоянный контакт с раной.

Я прекрасно понимал, что сам себя уговариваю. Никакие природные аномалии не могли стянуть смертельную рану на черепе. Вместе с мхом. Нереально. Признать же другое объяснение не хватало мужества.

– Откуда вы вообще знаете про кристальную пещеру? – я медленно осматривал стены, боясь делать резкие движения. – И как вы тут оказались?

– Мы с Агафьей часто сюда ходим, – сказал Елисей. – Дышится тут весьма легко и телу много легче, силы многие прибывают.

Несмотря на то, что я только что встал после пребывания без сознания восемь дней, научный интерес тут же включился в полную мощность.

– Елисей, тебе здесь в пещере, рядом с «камнем жизни», намного легче, верно? – внимательно посмотрел я на подростка.

– Воздух здесь благодатный, – закивал подросток. – Душа и тело здравствуют. Иногда много часов сижу, сильно легчает.

В моем случае было понятно благотворное воздействие. Нахождение в течение восьми дней в пещере с особым микроклиматом, насыщенным ионами стронция оказало благотворное воздействие. Слабый радиационный фон целестина с примесями урана запустил в организме процессы регуляции и ускорил регенерацию. Вот почему в пещеру приходит Елисей, я понять не мог. Невольно бросалось в глаза, что подросток в пещере словно ожил. Елисей дышал заметно легче, выглядел бодрее, пропали темные пятна под глазами.

– Значит ходи сюда почаще, раз тебе помогает, – улыбнулся я.

Кто я такой, чтобы объяснять настолько чистым и невинным людям, что камень жизни, который они почитали, не может исцелять от болезней?

Рассказывать блаженным, которые меня спасли, про воздействие радиационного фона, который исходил от светло-голубого целестина с примесями урана, я не собирался и со здоровой головой, тем более с больной.

Я постарался осторожно повернуться и осмотреться. Много встречалось мне спекулятивных фильмов про то, что все подземные пещеры имеют искусственное происхождение. Всегда относился с улыбкой к таким вещам. Сейчас, однако, моя вера в науку немного пошатнулась. Пещера была просто огромной и имела множество ответвлений. Высота достигала трех метров, и на удивление вверху был достаточно гладкий кристальный потолок.

Мы находились можно сказать в центральном помещении, которое имело форму почти ровного круга. Как мне показалось в диаметре место достигало примерно двадцать метров. Вертеть головой по сторонам я не мог в силу понятных причин, но насчитал как минимум четыре ответвления, отдаленно напоминающих коридоры. С гладкими мерцающими стенами.

Прямо гостиная с несколькими комнатами. Стены стояли вертикально, что странно для природной пещеры, пол был выложен слишком ровным слоем кристалла. Кристальное образование, в котором я провел восемь дней с подушкой из звездчатого мха, стояло на возвышенности примерно полметра. Все стены переливались светло-голубым блеском, потому что в разных местах были вставлены факелы. Для природного образования стены были слишком гладкими. Да и структура пещеры наводила на разные мысли.

Мысли продолжали хаотично метаться. Ничего не сходилось.

Помочь оздоровлению своей благотворной атмосферой пещера могла, но я точно знал, никакой «камень жизни» не смог бы собрать обратно осколки раздробленного черепа. Я ощупал себя пару раз, не осталось даже шрама.

Причем я видел подобное. Что же у Корнелия находится в том пузырьке, который я однажды достал за серым каменным выступом?

И не дал ли мне старец того зелья, от которого раздробленный насмерть череп сросся за восемь дней так, что не осталось даже трещины?

Глава 14. Ледяные семена

– О нет, – спохватился я. – Восемь дней, скоро начнется оттепель. Нужно срочно принести в пещеру окаменелость. Про это место никто не знает?

– Никто не ведает, тайная пещера сия есть, – уверенно вступил Елисей, явно защищая место, в котором ему становится намного легче.

Агафья улыбнулась и показала рукой в сторону одного из коридоров.

– Пойдемте, покажу камену нишу, где споры многолетние сберечь можно, – сказала девушка, явно довольная тем, что может помочь.

Я попытался идти и чуть не упал на кристальный пол. Замечательно, теперь разобью голову сам прямо об исцеляющий «камень жизни».

В этот раз показаться мне не могло. За правую руку выше локтя меня подхватил Елисей. Каким бы ослабленным я не был после восьми дней, но все же я взрослый мужчина сорока лет, рост выше среднего и примерно восемьдесят пять килограмм живого веса. Ну даже если я похудел, не настолько, чтобы сравняться с подростком. Елисей весил максимум килограмм сорок, ростом был немного ниже меня. Тонкий, как тростинка.

Хватка же на руке была просто железной. Я понял, почему отрок так легко поднимал тяжелые чаны. Все время нет времени разобраться с этим вопросом. Ну не «камень же жизни» делает подростка Гераклом?

Опираясь на руку подростка, я пошел за Агафьей. Корнелий шел следом. Слабость не мешала мне оглядываться по сторонам и отмечать все больше удивительных моментов. Как и в центральном, так сказать, помещении, так и в коридорах стены стояли вертикально, что нереально для природных образований. Пол и потолок также были слишком горизонтальными.

Агафья несла факел, и я понял, что пещера полностью выложена целестином, что в общем-то сложно объяснить природными факторами.

Мозг работал, как обычно, подбрасывая логичные объяснения.

Пещера могла быть и естественной, просто формирование вызвано очень редким стечением геологических обстоятельств. Искусственность пещеры вполне могла являться следствием обмана восприятия.

Целестин представлял собой уникальный кристалл, и из-за математической точности кристаллической решетки минерала возникало ощущение вмешательства сверхъестественных сил при создании пещеры.

– Агафья, вы давно ходите в пещеру с Елисеем? – спросил я.

– С тех пор, как Елисей малым ребенком был, – спокойно ответила девушка. – Сызмальства вожу его в пещеру, дабы здравен был.

– Свет небесный в пещере тайной плоть животворит и душу просвещает, – голос Елисея в такой обстановке звучал еще более мелодично, возникло ощущение, что зазвенели сразу десятки колокольчиков.

К духовным изречениям подростка я постепенно привык. Разумеется, свет в пещере казался Елисею небесным. Целестин является минералом, сквозь который проходит свет. Возникает такое эфирное, рассеянное свечение. Эффект создавался за счет того, что перед нами было не несколько кристаллов, и даже не плита, а огромное подземное помещение, выложенное кристаллом.

Рассеянный свет не слепил, но мягко освящал все вокруг, казалось, что внутри все залито лунным светом. Ну или если окунуться в фантастику, представлялось, что работает огромный голубоватый светодиод.

Поражал, конечно, и воздух. В обычной жизни мы редко замечаем движение, зато, когда воздух практически был неподвижным, это ощущалось сразу. Температура была прохладной, причем в целестиновой пещере была постоянной, примерно десять-двенадцать градусов тепла.

Ну и сульфат стронция, конечно. В пещере пахло, как обычно пылью и камнем, хотя примешивался едва заметный запах серы.

– Странно, почему в пещере такая ровная поверхность? – наконец я задал вопрос, который меня очень сильно волновал.

Мы прошли по так называемому коридору примерно метров двадцать, стены не сужались и не расширялись. Пол не поднимался, потолок не опускался. Вся поверхность была слишком ровной для природной пещеры.

– Небесные силы воздвигли камень сей в благодатную обитель, – раздался сзади немного хриплый голос Корнелия.

– Камень цельный в основание положен, – проговорил Елисей.

– Ты прав Елисей, стены, пол и потолок полностью состоят из кристалла, – сказал я. – Пещера выложена монолитным кристаллическим агрегатом.

В который раз за сегодня я прикусил язык. Я запрещал себе разглагольствовать на научные темы и доказывать, что все имеет рациональное объяснение. В глубине души я понимал, что пытаюсь себе все объяснить с рациональной точки зрения, потому что было немного не по себе.

Точнее сказать ощущения возникали очень странные. Ощущение, что и правда попал в какую-то небесную обитель, увеличивалось. Я понимал, что природные феномены могли оказывать такое воздействие, но не настолько.

И я тщательно подавлял вопрос – как природная пещера из целестина могла вылечить проломленный череп? Примерно за неделю.

С другой стороны, и науку никто не отменял. Я понимал, что поверхности стен, пола и потолка казались идеально ровными, потому что по непонятному мне закону природы представляли собой гигантские, сросшиеся друг с другом кристаллы. Наклониться и рассмотреть пол я не мог, для детального анализа стен не хватало освещения и соответствующих приборов. Но я был уверен, что пол не гладкий, как стекло, но слегка шероховатый, так как состоит из множества сросшихся граней целестина. При нужном освещении пол скорее всего покрыт сетью кристаллических сколов.

Насколько я мог оценить коридоры были примерно два метра в высоту, что не очень характерно для земных пещер. Ширина была примерно метр. Агафья впереди шла с факелом, Корнелий сзади также нес факел. В переливающемся свете было хорошо видно, что стенки коридоров состояли из вытянутых кристаллов целестина, растущих перпендикулярно стенке. Создавалось ощущение, что голубых копья направлены внутрь коридора.

– Сия палата годится для сбережения веществ древних, не умирающих, –сказала Агафья. – Камень жизни пробудит силу древнюю спор живоносных.

Девушка шла первой, и как я понял, остановилась в конце коридора у следующей комнаты. Я правда не знал, как называть уникальное сооружение. Комнаты, коридоры. Да не могла природа так ровно все выстроить!

Я подошел и снова не смог справиться с ощущением нереальности происходящего. Из коридора мы попали в круглую пещеру, меньше примерно в два раза центральной. Данная часть пещеры отличалась не только по цвету.

Цвет стен ответвления, где я лежал в гробу был не однородным, и переливался от белого и молочно-голубого до светло-голубого и серо-голубого. Пока мы шли я разглядел, что во многих, где кристаллы чище и крупнее, четко можно было заметить полосы, дендритные включения оксидов железа, также встречались пузырьки газа, застывшие миллионы лет назад.

– Комната желто-красная, – вслух сказал я от удивления.

Поразил медово-желтый, почти красноватый цвет кристаллов. Возникла ассоциация с комнатой кривых зеркал. Комната представляла собой круглое помещение, диаметром примерно десять метров. Поверхность была не монолитной, как в центральной комнате и коридорах, но состояла из множества прозрачных ромбовидных призм, полностью покрывающих стены. Плитка. Реально было похоже на смелое и даже безумное решение дизайнера, приклеившего на стены тысячи кристальных ромбов разной формы. Свет переливался между ромбами, ощущение было невероятным.

– Сияние небесное, в камень обращенное, – благоговейно произнес Елисей. – Кровь земная проникает сквозь камень, никогда не гаснет

– Храм самородный испускает свет подземный, нетленный, – раздался голос Корнелия. – Огненная сила в камне тлен грибной уймет.

После страшного удара и восьми дней без сознания, голова и так сильно кружилась. Теперь же нужно было витиеватые духовные изречения блаженных перевести на свой язык, и желательно найти научное объяснение.

«Так красный оттенок возник, скорее всего потому, что целестин может образовывать твердые растворы с гематитом, минералом железа, – мелькали быстро мысли в голове. – Цвет гематита красновато-кирпичный, ржавый, что изменило цвет целестина. «Кровь земная» достаточно точное определение, не научное, но передающее суть. Микроскопические частицы, смешавшись с кристаллами целестина, придали равномерный красный оттенок».

– Пещере должно быть очень много лет, – сказал я вслух, твердо пообещав себе еще раз, что не буду рассказывать верным почитателям о природных закономерностях формирования священного храма.

– Сияние изначальное, что было до солнца, дыхание земли, светящееся, – ну разумеется, разве мог монах выражаться научным языком?

Хотя подтверждения от старца мне и не требовалось. Стабильная температура, давление и неизменный химический состав раствора на протяжении тысяч лет. Разумеется, шансы очень малы, только все равно пещера являлась аномальной геологической редкостью, а не храмом богов.

Представить настолько стабильные условия кристаллизации, конечно, было сложно. Должно было происходить одновременное осаждение и целестина, и гематита. Более вероятно, что целестин формировался уже на микроскопических частицах гематита. Шанс один на миллион, но вероятен.

– Вы правы, Корнелий, – решил я думать о насущных вещах, а не о происхождении уникальной пещеры. – Здесь можно провести саму процедуру помещения ледяных спор в раствор, никто не пострадает. Запаять чашу и здесь же и оставить. Обкладывать кварцем теперь не обязательно, природный кристалл обеспечит просто идеальное хранение вещества.

– Господин лекарь, как во здравие придете, сделаете чашу для хранения спор ледяных древних, – сказала девушка. – Место дюже холодное, хрусталь прозрачный, жар семен многолетних будет забирать и гнилья не будет.

– Верно, Агафья, – сказал я медленно.

Блаженные люди. Я не знал, чем заслужил такую щедрость от Вселенной в виде прекрасных людей. Спасать человека от смерти, допустим, долг каждого человека, но предоставить место для хранения. Удивительно.

– Где мы только поставим чашу? – я медленно осматривал пещеру.

Столов, стульев не предусмотрено, но не настолько я немощный. Значит посижу на полу. Главное, найти серебряную чашу, покрыть амальгамой, сделать правильный раствор и поместить окаменелость. Чувствовать я себя буду спокойно только тогда, когда закрою крышкой этот злополучный ингредиент эликсира бессмертия. Вопрос. Как же я запаяю свинцом верхнюю крышку чаши? В бумагах алхимика четко написано – печать Герметиса.

Стоп. Неужели Корнелий знал, но снова решил не говорить часть правды. Паять чашу не нужно. Гениально. Пещера с «камнем богов» представляет собой идеальный природный контейнер для криомицетов.

– Корнелий, ты знал, что в пещере можно хранить окаменелость с долголетними семенами без запаивания, верно? – решил я спросить прямо.

– Споры морозные спали многие тысячи лет, – размеренно проговорил старец. – Камень жизни дает темноту, пещера естеством своим влагу изводит и хлад постоянный блюдет. Прохлада охладит жар семян живоносных.

– Разумеется, в целестиновой пещере сохраняется стерильность, – сказал я, сосредоточенно размышляя. – Влажность практически нулевая. Толщина целестина защищает от проникновения воздуха, в сочетании с гематитом обеспечивается постоянна прохладная температура. Причем независимо от времени года, и, конечно, темнота. Идеальное место для хранения.

«Я же и раньше много читал, алхимики шестнадцатого века могли знать больше, чем любой профессор в двадцать первом веке, – я не мог справиться с удивлением. Откуда? Главное свойство целестина – гигроскопичность, воздух будет всегда сухой, как в самой совершенной лабораторной сушилке. Любая влага извне немедленно поглощается стенами пещеры».

– Значит осталось выкопать окаменелость и принести в пещеру так, чтобы вообще никто не заметил, – решил я не обвинять Корнелия в том, что он не говорит мне все, в конце концов, он не обязан.

– Девица и отрок помогут, – уверенно сказал старец. – Ни одна живая душа не знает прохода в обитель каменную, целительную.

В способностях Агафьи и Елисея хранить удивительные секреты я ни разу не сомневался. Мне все время казалось, что знаю я примерно треть обо всех троих, хотя считал и правда всех самыми близкими людьми. Каждый раз открывалось что-то новое, что все сложнее было объяснить с позиций разума.

– В этом помещении можно оставить чашу не запаянной, – убедительно сказал я. – Целестиновые стены работают как природный абсорбент, вытягивают из воздуха влагу и поддерживают идеальную сухость. Сочетание целестина с гематитом обеспечит надежную защиту и стабильность.

Делиться ощущением с тем, что это не просто природная пещера, я не стал. Хотя удивлялся все больше. Я стоял в уникальнейшем природном криохранилище, созданное самой геологией для хранения окаменелости со спорами криомицетов-экстремофилов. Каковы шансы, что природа постаралась сделать лабораторию со всеми условиями хранения вещества?

Один на миллион. Как и все остальное в странной пещере.

Целестин обладает сильными гигроскопичными свойствами.

Гематит является, по сути, железной рудой и обладает магнитными свойствами, что позволит создать дополнительную защиту.

Сухость, прохладная стабильная температура и темнота представляют подходящие условия для криоконсервации. Слишком идеальные.

Возникло странное ощущение, но не проникло в мозг в виде мысли.

– Нужно выходить, – вздохнул я. – Прошло восемь дней, меня ждет много дел. И очень бы хотелось узнать, кто пытался размозжить мне голову?

– Мы выведем вас, господин лекарь, – с готовностью сказал Елисей.

Слово «выведем» невольно зацепило какую-то мысль, с учетом того, что сказал Корнелий раньше. Девица и отрок помогут мне принести сюда чашу и ни одна живая душа не знает о пещере. Смысл сказанного я понял чуть позже.

Можно, конечно, списать все на последствия страшного удара по голове и помутнению рассудка. Хотя все остальное время мозг работал прекрасно.

Только я не помнил, как мы вышли из пещеры. Помню, что вышли из красной целестиновой комнаты, повернули, шли по длинному довольно коридору. В центральное помещение вроде бы снова не заходили.

Если бы мы поднимались или опускались, я бы ощутил разницу, так как был довольно слаб после удара, и любое напряжение заметил бы сразу. Следующее, что я помнил, как мы стояли на снежной поверхности.

Я осмотрелся. Вокруг ничего не было на несколько сотен метров. Впереди были видны начинавшие таять льды Волги.

То, что мы стояли на побережье Волги объяснимо, именно сюда я и собирался направиться в поисках каменоломен. До Старицы насколько мне известно добираться примерно час. Вот откуда мы вышли, я не знал.

Я тщательно, насколько мог в ослабленном состоянии, оглядывался по сторонам, внимательно осмотрел поверхность под ногами и рядом.

Ничего. Мерзлая земля. Никаких проходов, выходов или туннелей.

Да как вообще такое возможно? Меня, что снова ударили, вынесли, и привели в чувство, чтобы я ничего не помнил? Ну может блаженные и не будут бить человека, одурманили может чем-то, но чем? Я ничего не пил и не ел.

Неожиданно мысль, возникшая раньше в рассуждениях о слишком идеальных условиях пещеры, наконец прорвалось в мозг.

– Бомелий знал про пещеру, – выдохнул я. – Здесь и выращивал споры, ни в аптеке, ни в других лабораториях не нашли все, что нужно для процедуры. Взял он с собой в Чукавино окаменелость в серебряном ларце, чтобы приготовить эликсир, так как собрал, прости Господи, остальные компоненты.

– Не думай о злодее, ибо это пожрет твою душу, – тихо сказал Корнелий.

Глава 15. Новый круг

Корнелий был прав, рассуждать на морозе о черном алхимике, после того, как я восемь дней пролежал в кристальной пещере, не совсем правильно. Хотя странно, если пещера нечто вроде храма, как там находился сам дьявол?

Ладно, подумаю об этом позже. Я вдохнул морозный воздух и снова огляделся. Пустота. Нужно было думать, как выбираться отсюда.

Как интересно мы попадем в Старицу?

– Пещера сия с камнем целебным отстоит от монастыря на три версты, – сказал монах, явно читая мои мысли.

– Добегу до монастыря, попрошу телегу, – с готовностью сказал Елисей.

В любой другой ситуации я бы начал возражать и объяснять, что субтильному подростку не стоит бегать по морозу на такие расстояния. Сейчас решил промолчать, потому что давно наблюдал за Елисеем. Из всего, что я видел, могу предположить, что отрок запросто пробежит и тридцать километров. Причем пульс останется тридцать ударов в минуту.

«Значит мы на западном берегу Волги, – промелькнула мысль. – Хорошо, что не так далеко от монастыря. Старицкие пещеры по логике и должны находиться здесь, и тянуться еще километров на десять».

Как я все же попал наверх? Где вход в странную небесную пещеру?

Настаивать на том, чтобы мне открыли все тайны, я не собирался. Ни разу не возражал, чтобы приходить в пещеру только с Агафьей и Елисеем, и даже Корнелием. Тайное место, наверное считается у блаженных священным. Без проблем. Просто хотел понять, где я находился все эти дни?

К мыслям о пещере пришлось вернуться позже, потому что я наконец попал домой. Елисей добежал до монастыря минут за тридцать, и вернулся за нами на крытой повозке. Мне, как немощному, помогли залезть внутрь и примерно через час я подходил ко двору, который стал считать своим.

Дом и правда стал родным. В горле появился комок, когда я увидел на улице все семейство братьев Ткачевых. Возникло ощущение, что я смотрю новости и очередной важный гость или известный актер идет к трапу самолета. Только что красную дорожку не расстелили по снегу.

– Лекарь воротился, во здравии, слава Богу, исцелел! – первое, что я услышал, выйдя из повозки перед домом, детский крик.

Все дети подбегали, брали за руку, подростки постарше хлопали по плечу. Было необычно, потому что я знал, что в шестнадцатом веке не очень принято прикасаться к чужому человеку. Здесь же детям обязательно нужно было меня потрогать, чтобы убедиться, что я и правда живой. Не призрак.

– Все в порядке, со мной все хорошо, не переживайте, – сказал я, смотря на детей и стараясь не расплакаться на глазах у всей семьи.

– Небесными силами лекарь исцелился, – раздался мелодичный голос Елисея, и я непроизвольно отметил две вещи.

Первое. Дети реагировали на блаженного подростка так же, как и взрослые. Он ничего особенного не делал, но авторитет среди двоюродных братьев и сестер был абсолютным. Как будто все ждали, что скажет Елисей, и последнее слово за ним. Дети закивали, соглашаясь, многие крестились.

Второе. Елисей ни слова не сказал о пещере, как и Агафья. Ни сейчас, ни позже. Несмотря на то, что это была единая дружная семья, и Елисея точно все обожали, тайна о кристальной пещере не поднималась ни разу.

Братья Ткачевы, конечно, не побежали, ибо не по статусу, но стояли перед воротами. Рядом стояли жены, многие утирали глаза руками.

– Приветствую, лекарь, – первым подошел Степан. – Рад, что Господь уберег от зла, цел и невредим домой вернулся!

– Спасибо, Степан, – сказал я искренне. – Хорошо, что уже дома.

– Кой лиходей дерзнул на такую лютость! – не выдержал Федор, всегда отличавшийся особой эмоциональностью. – Окаянный, учинить такое зло!

– Федор, главное лекарь жив остался, – размеренно вступил Никита. – По воле Божией и молитвами святых, исцеление приял от сил небесных.

Петр молча подошел и крепко обнял. Правда бы не расплакаться.

– Так, нечего лекаря на стуже держать, – строгим голосом сказал Степан. – Пущай в горницу заходит, стол яствами уставлен, не ел поди ничего.

На самом деле я был безумно голоден. Должен был предположить, что если в обычные дни на столе было еды на небольшую роту солдат, то по случаю моего возвращения количество блюд увеличится еще раза в три.

Я с улыбкой осмотрел стол, пустых мест между блюдами не было. Все было заставлено разнообразными яствами, причем, как я понял чуть позже, стол накрыли праздничный. Состав блюд и количество сильно отличались.

Вот чего я не учел так это перемены блюд. Обычный обед подразумевал смену двух или трех блюд, сейчас я перестал считать после пятого раза, блюда уносили и приносили каждые полчаса. Я не понимал, как можно съесть столько еды за один раз, даже с перерывами, но с удовольствием досидел до конца. Ощущение семьи, которая реально переживала и радовалась моему выздоровлению, не купишь ни за какие деньги. Все улыбались и не скрывали радости, старались незаметно оглядеть меня, убедиться, что все в порядке.

Блюда пододвигали с уникальной настойчивостью. Я с трудом мог отличить половину того, что ел. Отдельно стояли большие чаши с тушенным мясом, отличил по вкусу я только курицу и баранину, остальное на понял, но постеснялся спросить. Купцы устроили настоящий пир по случаю моего выздоровления и возвращения. И тут я с вопросами, что это за блюдо.

Наверное, впервые я увидел так называемые «поставные» пироги, это пироги, больше обычных раза в три, которые ставили на стол. Вкус был потрясающий, в одном блюде несколькими слоями шли разные виды мяса, в другом также несколькими слоями были выложены разные виды рыбы.

На одной из последней перемен блюд поставили множество десертов. Я никогда не пробовал яблоки в квасу, просто потрясающий вкус.

Мне все еще было не по себе, ко мне никто так не относился в моем времени. Я знал, что в шестнадцатом веке богатый стол выражал отношение хозяев к тому, для кого накрывали. Судя по количеству выставленных блюд в честь моего выздоровления, ощущал я себя королем огромного государства.

Теперь главной задачей было не умереть от переедания. Ослабленный после восьми дней лежания, я с трудом справлялся с третьей частью еды, хотя все буквально заглядывали мне в рот и радовались каждому проглоченному куску. Я улыбнулся про себя, давно заметил такую особенность, здесь считалось если человек хорошо ест, значит точно поправляется. Никаких других симптомов не требовалось, много еды входит, значит все в порядке.

– Губной староста раза два заходил, – сказал Никита, когда уже перешли к квасу, во время еды старались не разговаривать. – Беспокоился о твоем здоровье, вопрошал, где лиходей напал да какое зло учинил.

– Ведомо дело сыскное начнут, – вступил Петр, выражая возмущение. – Сыщут того злодея, что тебя по голове насмерть ударил.

Точно, заведут же официальное дело, преступление серьезное. Выжил я совершенно случайно. Удар был рассчитан точно, смертельный.

– Согласен, бить людей по голове – неправильно, – согласился я. – Обязательно зайду завтра к старосте, все расскажу, как и что было.

– Как возможно содеять зло такое? – Федор явно не мог успокоиться. – Кто дерзнул такое лицо учинить? Ведомо ли, человека чуть не убил!

Мысль промелькнула и исчезла, слишком много было событий, обилие еды и физическая усталость. Зря я не задержался на том, что удар и правда был не случайный и не вскользь. Человек прекрасно знал, в какое именно место бить, чтобы стопроцентно убить. Соотношение с одним из металлов в круге «черного солнца» я установил намного позже. Свинец. Наемный убийца.

Накрытый стол, огромное количество еды и разговоры пусть даже из близкими людьми постепенно утомили. В физическом смысле я был слишком слаб, чтобы быть полноценным участником подобного веселья.

Как я и думал, мое ослабленное состояние быстро заметят. В этом времени чуткость и сострадательность были развиты на уровне инстинктов.

– Лекарю покой надобен, – размеренно сказал Степан. – Дома уже он, будет время, наговоримся. Видано ли такое дело пережить.

– Спасибо вам огромное за все, – лучше бы промолчал, слезы снова подступили. – Я очень рад, что судьба дала мне такой прекрасный дом.

Братья молча закивали, но было заметно, что им приятно такое слышать.

До комнаты и я правда дошел с трудом. Снял кое-как одежду и остался в рубахе. Добрался до постели, уверенный, что теперь буду спать еще примерно неделю. Размечтался. Хорошо, что хоть не рано утром подняли.

«Карма она и есть карма, – мелькнула мысль в непроснувшемся мозге, когда я снова услышал громкие голоса в гостиной. – Вот как пошло с самого начала просыпаться под голоса с неприятными новостями, так теперь и будет».

Я с трудом поднялся, голова не болела. Ощупал голову на месте удара очень тщательно. Ничего. Ровный череп. Вернусь к этому вопросу позже. Надел пояс с футляром на рубаху, надел кафтан и вышел в горницу.

Ожидая увидеть вместе с князем Палецким воеводу Хворостинина, ибо осталось много нерешенных вопросов относительно секретных ратных дел, я удивился. Рядом с сотником стоял совсем другой мужчина.

– Рад, что во здравие пришел, лекарь, – сказал Палецкий сдержанно, но в глазах промелькнуло облегчение. – Силы прибывают?

– Да все нормально, спасибо, – ответил я. – Пришел вроде в себя, слабость есть, но голова не болит. Хотел выразить искреннюю благодарность, что нашли меня, господин сотник. Иначе после такого удара я бы не выжил.

Конечно, я хотел спросить, что делал Палецкий за пятьсот метров от Старицкого монастыря, но не при чужом человеке. Я внимательно посмотрел на пришедшего. Высокий мужчина, примерно моего возраста, волосы темно-русые. В темно-зеленом кафтане, отороченном мехом, в такое же шапке.

Я посмотрел в глаза пришедшего, и невольно улыбнулся про себя.

Как вот интересно агенты специальных служб это делают? Тренируются что ли специально? Нельзя было не заметить цепкий проникающий взгляд.

Даже до представления Палецким я понимал, с кем сейчас будет длинный и долгий разговор. Глава тайного сыска. Ну почему бы и не сейчас?

– Князь Палецкий по государеву указу тайные дела розыскные вершил, – прозвучал приятный глубокий голос. – Посему и последовал за тобой.

Кто бы сомневался? В этом времени абсолютно все умеют читать мысли, начиная от простой девушки по хозяйству и заканчивая главой сыска.

– Ведали мы, что крамольники будут искать твои письмена, выкрасть помышляют – сказал человек, словно извиняясь, что установил слежку. – Потому наказал сотнику приглядывать за тобой, дабы не случилось лиха.

Ну лихо все же случилось, хотя если бы не сотник, в живых меня бы уже не было. Нет таких пещер, чтобы мертвых воскрешать, и десятки блаженных не помогли бы. Хорошо, что за мной следили не только враги, но и сотник.

­– Я лекарь, присланный на службу государеву, зовут Иоганн, – решил представиться, чтобы узнать по возможности имя собеседника.

– Боярин Василий Колычев, государев человек, – посмотрел на меня пришедший с сотником, прекрасно поняв намек. – Ведаю тайным сыском.

– В горнице не очень удобно государевы дела обсуждать, – сказал я спокойно. – Давайте пройдем в мою лекарскую горницу.

Сотник и Колычев кивнули, потому что при всей моей любви к семьям братьев купцов, я не хотел распространяться о подобных вещах дома. И лишняя информация вызвала бы только ненужные волнения.

Агафья понимала все без слов задолго до того, как возникала просьба. Увидев на пороге меня с гостями, девушка быстро накинула теплый кафтан и выбежала из горницы. Я присел на лавку, гости расположились напротив.

– Господин Колычев, – если честно, я специально использовал прием, называя всех господами, чтобы точно не ошибиться в должностях и званиях. – Я понимаю, что нужно рассказать о случившемся со мной недавно, и обсудить многие другие вопросы. Главное определиться, с чего начинать?

– Что ведаешь про боярский заговор против государя? – быстро сориентировался глава сыскных дел, повторив вопрос сотника.

Цепкий взгляд темно-серых глаз и быстрая реакция говорили о том, что Колычев занимает свое место по праву. Хорошо, перейдем сразу к делу. Здесь главное не перепутать, что я реально мог знать в этом времени, потому что часть информации я знал из исторических данных по данному вопросу.

– Все равно придется немного вернуться назад, – вздохнул я. – Коротко, в бумагах царского лекаря были найдены зашифрованные записи и рисунки, в которых совершенно точно заключена информация об измене. План включает убийство или свержение государя и передача власти Стефану Баторию.

Колычев кивнул, внимательно слушая каждое слово.

– На двух уже рисунках повторяется одна и та же идея, – продолжал я, пытаясь собрать в короткий рассказ результаты догадок и исследований за последние несколько месяцев. – На царскую корону наступает орден «черное солнце», причем в круге указано семь членов ордена, явно занимающих очень высокие государственные посты. Кроме семи важных фигур, имеющих метку данной организации, функционирует целая сеть изменников и предателей.

Я выдохнул. Наверное, ничего нового глава тайного сыска не узнал. Ладно, пойдем дальше. Нужно перейти к последним событиям.

– По этому делу много информации, если это необходимо, я все расскажу, – выдохнул я. – В тот вечер проводились испытания нового бездымного пороха, более мощного, чем тот, который используется сейчас. Литейщики на пушечном дворе в Старицком монастыре готовят орудия, чтобы не было повреждений во время выстрела. За несколько дней до этого мы раскрыли диверсию, и я точно теперь знаю, кто приказал подмешать серу, чтобы испортить металл. На испытании орудия, которые мы отменили, вместе с иностранным литейщиком, Гансом Гофманом и находился изменник.

– Тот, на кого думаешь, главный? – коротко спросил Колычев.

– Среди московской аристократии, да, главный он и еще несколько бояр, – кивнул я. – Только выполняет он поручения немца, Ганса Гофмана, который совершенно точно является важным членом ордена «черное солнце».

– Ведаешь кто? – спросил Колычев и взгляд стал пронзительнее.

– Ведаю, – ответил я спокойно. – На стороне изменников, желающих посадить на трон польского короля, выступают высокопоставленные бояре. Одним из главных является Иван Васильевич Головин, с которым я разговаривал лично и знаю, что это он принес в литейную мастерскую серу, чтобы подмешать в сплав. Вместе с ним в заговоре участвует князь Михаил Иванович Лыков и несколько боярских родов, господин Колычев. Насколько мне известно, запланирован массовый переход на сторону польского короля.

По лицу главы тайного сыска сложно было что-либо определять, думаю сотрудников специальных служб специально этому обучают, не показывать эмоции. Однако в обострившихся чертах лица, в сжатых челюстях и потемневшем взгляде хорошо просматривалась знакомая мне ярость.

«Верный человек, – невольно пронеслось в голове. – И преданный».

Мне кажется, я делал это вначале неосознанно, просто рациональное и довольно логичное решение. Бесконечные интриги и круги с семью солнцами, потом еще и семь алхимических знаков, вызвали дикую злость.

Естественно, сознание сработало по принципу противопоставления.

Я собирал свой круг. Против уже имеющегося круга темного ордена. Мозг не принимал роль жертвы, и не мог все время горевать по тому поводу, что на Руси полно предателей, готовых продать родную страну за титул и надел земли. Возникла обратная реакция, пусть и у нас будет свой круг. Преданных и верных государству людей, желающих блага своей стране.

Конечно, я не собирался рисовать никаких таинственных знаков и раздавать пароли. Просто в какой-то момент начал считать некоторых людей своими, как бы в круге. Явно первыми кандидатами круга против «черного солнца», были воевода Хворостинин и сотник князь Палецкий, кто не раз доказал свою преданность и кому можно было полностью доверять.

Мне очень нравился Чохов, я думал, что тоже включу литейщика в новый круг. Можно меня осуждать за такое разделение, но что мне оставалось делать? Если даже вся московская аристократия спокойно брала деньги у немецких шпионов, и готова была передать власть польскому королю? Я составлял некий «круг верности» для себя, чтобы элементарно не сойти с ума.

Удивительно, что главу тайного сыска я сразу включил в круг. Бывает такое ощущение, что ты человека знаешь сто лет и сразу начинаешь доверять, хотя встретил впервые. Был какой-то странный надлом в личности Василия Колычева одновременно с горящим сердцем. Ни то, ни другое нельзя было не заметить. Позже я узнал, насколько тяжелой выдалась жизнь главы тайного сыска, что только добавило уверенности в том, что Василий – наш человек.