Лекарь 2. Заговор

Глава 1. Новый лекарь

Привыкать к жизни лекаря в шестнадцатом веке оказалось не так просто, как хотелось бы. Хотя не могу сказать, что радужные мечты разбились о твердые скалы реальности. Нет. Мне нравилось здесь все больше.

Просто теперь меня не считали малознакомым чужестранцем, лекарская горница в Старице потихоньку набирала обороты, и я занимался обычными делами. Никто и не мечтал, что можно будет сидеть в горнице и смешивать разные растворы и лекарства. Пришлось, так сказать, расширить специализацию и стать врачом небольшого русского города.

Жить я остался у братьев Ткачевых, в доме купца Петра, постепенно познакомился со всем семейством, включая жен и детей. Все было замечательно, к спокойной и размеренной жизни довольно быстро привыкаешь.

С огромным удовольствием лечил жителей Старицы, расширяя познания в приготовлении лекарств из компонентов, доступных в шестнадцатом веке. Можно сказать, стал настоящим лекарем и собирал травы, правда не соблюдал фазы луны. Как и планировал, начал создавать запасы разных лекарственных средств, чтобы сразу найти нужный элемент и смешать для лечения конкретной болезни.

Записи приходилось вести пока самому. Агафья оказалась очень сообразительной, но писать толком не умела, только училась. Девушка, однако, была намного умнее, чем пыталась казаться. Я тщательно изучал руки, шею и ноги после того, как загорелся в аптеке. Не осталось даже и малого шрама.

Агафья молчала, боясь ненужных слухов, но травоведение передавалось в семье испокон веков. Бабушка научила Агафью, и каждый раз познания обычной девушки в лечении безумно удивляли, если не сказать больше.

Все было бы хорошо. Только в процессе затяжной Ливонской войны пришлось очень быстро расширять специализацию. Я не думал, что смогу оказать помощь в укреплении русского государства. Зато другие подумали.

Вопрос сотника – умею ли я готовить только лечебные зелья – застал врасплох. Сложно было обозначить свою специальность в шестнадцатом веке, назвался лекарем, но медиком то и не был. Образование химического технолога и многолетняя работа в области медицинской биотехнологии давали огромные преимущества в приготовлении разных по назначению растворов. Я и сам понимал, что была возможность разработать новые составы, включая современные и мощные виды оружия, очень нужные на войне.

Сотник вернулся примерно через неделю.

– Приветствую, господин сотник, заходите, – я пытался изо всех сил соответствовать речи шестнадцатого века, хотя не очень-то получалось.

– Будь здоров, лекарь, – голос сотника звучал мягче, как мне показалось.

Наверное, общие трагические события всегда сближают.

Я примерно понимал, о чем хочет поговорить сотник. Вкратце требования были озвучены раньше. Стране сейчас нужны были новые возможности, потому что шла затяжная кампания. Ливонская война вступила в завершающую фазу.

Приходилось думать о том, что можно сделать, так как в отличие от остальных мне был известен ход войны из учебников истории. Россия именно в данный исторический период столкнулась с самым сильным сопротивлением со стороны Речи Посполитой, объединения Польши, Литвы и Швеции.

В истории моего времени говорилось, что начиная с 1576 года будет перелом в войне, не в пользу Руси. Страна проиграла ключевые осады и наступления, что привело к поражению.

Понятно, рассказать сотнику, да и вообще кому бы то ни было исторических подробностей я не мог. Сказать о том, что Стефан Баторий, в связях с которым Бомелия и подозревали, станет польским королем в 1576 году означало подписать смертный приговор. Откуда лекарь мог знать подобное?

– Разговор наш помню, господин сотник, – старался я соблюдать официальный тон. – Над вашим вопросом размышляю день и ночь. Изучаю разные варианты, как приготовить смеси для более сильного оружия. Можно попробовать горящие смеси, сильно поможет при штурме крепостей, планирую попробовать растворы, которые не потушить водой, сложный состав. Думаю, как улучшить метательные снаряды, чтобы усилить степень разрушения.

Господи, когда я научусь разговаривать коротко? Хорошо, хоть не сказал про нехватку чистых реактивов, так как понятия не имел, как добыть концентрированную серную кислоту без специального оборудования.

На удивление сотник не обратил особого внимания на мои пространные разглагольствования о возможности изготовления новых видов оружия.

– Благо, что попечение о благом успехе воинства имеешь, лекарь, ревнуешь о ратном одолении, – проговорил сотник задумчиво.

– Вы по другому вопросу пришли, верно? – догадался я по тону голоса.

– Право мыслишь, лекарь, – медленно сказал сотник.

– В чем дело? – не сдержался я.

– Дело такое, когда аптека огнем объята была, ратники мои бумаги зелейника взять успели, – проговорил сотник. – Письма да записи разные.

Выражение «сделать стойку», видно, касается не только служителей правопорядка. Я просто замер, понимая, что есть призрачная возможность изучить рецепты «черного алхимика». Спросить напрямую? Не так поймет.

Сотник, однако, точно не о растворах думал.

– Вот чего хочу, чтобы ты, лекарь, поискал в записях, – посмотрел пристально сотник. – Писал ли колдун письма королю польскому? Ежели писал, истолковать сможешь, что у того волхва в грамотах к королю писано?

– Понятно, – пришла моя очередь задуматься. – Ты же сказал, что царский лекарь точно сгорел, труп закопали. Зачем знать, что в письмах написано?

– Лекарь, сие есть тайность ратного дела, – строго посмотрел на меня сотник. – Разве что клятву дашь, что тайну соблюдешь?

– Государственная тайна, понятно, – кивнул я, вспоминая недавние события, когда подписывал соглашение о неразглашении. – Обязуюсь хранить в секрете.

– Знать надобно, ежели найдешь, какова суть писания волхва к королю польскому, – серьезно сказал сотник. – Не известил ли он ратного шествия? Не открыли ли тайну войскового хода и шествия ратных людей?

– Ты хочешь знать, раскрыл ли Бомелий военные секреты, писал ли в письмах о ратных планах русской армии, – перевел я на свой язык.

Сотник согласно кивнул. В моей голове же что-то не сходилось.

– Конечно, со всей тщательностью изучу документы, – сказал я медленно. – Только если Бомелий писал польскому королю о количестве и составе войск, о военной стратегии, ценная информация есть у противников, ничего уже не сделаешь.

– Добро сие, ежели есть, – проговорил сотник.

Я внимательно посмотрел на руководителя военного подразделения. Во взгляде явно читался подвох и что-то наподобие коварства.

– Понятно, – протянул я медленно. – Польские и литовские военные будут идти по плану, который описал Бомелий. Следовательно, русская армия успеет кардинально поменять состав и стратегию. Умно, ничего не скажешь.

Сотник слегка усмехнулся.

– Посему точно знать сие надобно, – повторил сотник.

– Конечно, все изучу, каждую букву, все что найду, дам полный отчет, – согласиля я, еще раз поражаясь особой смекалке русского народа.

– Знать надобно еще про отраву погубительную, коим зелейник государя травил, – со злостью в голосе проговорил сотник. – Таковое в письмах пишется?

– Да, пишется, – кивнул я утвердительно. – Рецепт зелья ртутного уверен, что найду. Вот будет ли там записано, что Бомелий государя травил, не знаю.

– Ищи, лекарь, все полезное сразу мне докладывай, – сказал сотник.

В сенях стояли ратники, и по команде сотника занесли в комнату перевязанные веревками две достаточно большие стопки грубой бумаги. Я как коршун бросился к записям. Плотные листы были обуглены по краям с выгоревшими фрагментами, но в целом записи неплохо сохранились. Несколько блокнотов, вернее, толстые сшитые записные тетради, причем две в кожаной обложке. Бомелий явно не бедствовал.

Конечно, я переживал за участие русского народа в затяжной войне и всеми силами желал победы. Но, честно, немного лукавил. С трудом сдерживался, чтобы не наброситься на обугленные листы и не прочитать записи злого гения. Сколько там может быть тайных рецептов и растворов?

Из истории было известно, что по одной из легенд записей Бомелия так и не нашли, ходило много слухов, что могло быть в записках. Разумеется, больше всего на свете я хотел изучить рецепты растворов и всего остального.

Редчайшие исторические документы, которые в моем времени считались безвозвратно утерянными. Просто невообразимая удача.

– Записи сии следовало передать губному старосте, – проговорил сотник. – Токмо мне надобно для охранения государства Московского.

Разумеется, найденные предметы на месте преступления по принципу передачи вещественных доказательств должны были быть отданы тем, кто отвечал за ход расследования. Поймал себя на то, что стал распознавать не только то, что люди говорили, но и то, что подразумевали.

– О принесенных документах никому не скажу, – заверил я сотника.

По реакции военного понял, что оказался прав.

Сотник удовлетворенно улыбнулся и вышел из горницы вместе с ратниками.

Я смотрел на обгоревшие листы и тетради, думая, что нехорошо прямо сейчас кинуться все изучать. Во-первых, требовалась осторожность, некоторые листы сильно обгорели, важным же было каждое слово. Во-вторых, нужно было спокойное место и время, понятия не имел, на каком языке писал Бомелий. Надеялся только на свою удивительную память.

– Давайте спрячу в нужном месте, никому не сыскать, – за последние два месяца я так и не привык к тому, как Агафья всегда оказывалась в нужном месте и в нужное время. Ни разу не слышал, как девушка подходила.

«Наверное, в другой ситуации Агафью бы точно обвинили в том, что она ведьма, – промелькнуло в голове. – Как она все слышит и откуда появляется?».

– Спасибо, Агафья, – сказал я вслух. – Послушай меня внимательно. Никто, понимаешь? Никто не должен знать, что это здесь есть? Поняла?

Девушка с готовностью закивала. Честно, я все больше ей доверял. Когда Агафья не сохранила секрет и рассказала, куда мы уехали с Тимофеем, очевидно, руководствовалась только желанием помочь. Девушка быстрее, чем любой другой, реагировала на опасность, интуиция была невероятной. И собственно говоря, именно это и спасло мне жизнь. Однако все другие секреты, о которых я просил Агафью молчать, она не выдала. Петр так никогда и не узнал, что Елисей мог погибнуть в ту роковую ночь. Девушка умела хранить тайны.

– Домой к Петру это нести нельзя, здесь разбирать и читать буду, – показал я на связанные стопки. – Принеси тряпку побольше, замотай хорошо и спрячь.

Агафья быстро развернулась и побежала выполнять поручение.

Я решил потерпеть до завтра, чтобы спокойно с утра закрыться в горнице и начать разбирать уникальный архив «черного алхимика». Брезгливость смешивалась с диким любопытством, что может оказаться в записях, которые исторически считались утерянными. Была и этическая сторона вопроса, в том числе напутствие монаха, что нельзя «читать дьявольские книги», но я не мог удержаться. Тем более теперь было официальное задание – найти была ли и переписка Бомелия со Стефаном Баторием, и если была, то о чем.

День выдался спокойный, всего было два человека. Сильный ушиб, приложил смесь из подорожника и сока березы, и небольшое растяжение, сделал свинцовую примочку. Никогда не работал, так сказать, врачом с приемом пациентов, но нужно было рассчитать посещения и составить график.

«Так, Старица в данный период являлась укрепленным поселением с крепостью, и играла роль оборонительного центра, – подумал я. – Население города могло составлять от полутора до двух с половиной тысяч человек. По статистике процентов десять обратятся за помощью с разными заболеваниями. Значит, максимум на прием может прийти двести пятьдесят человек».

«С учетом скорости приготовления лекарств, – продолжал я размышлять. – В день можно помочь не больше, чем трем посетителям. В общем, работой обеспечен. Нужно разделить день. Прием с утра до обеда, оставшуюся часть дня на приготовление лекарств, сбор средств. Надо купить сосудов, да заказать пару больших шкафов, чтобы плотник сколотил из полок».

Удивительно, как легко я принял новую жизнь, размышляя об обустройстве новой лекарской горницы в небольшом городке. Жаль только, что в своих расчетах не учел, что скоро через город будет проходить множество военных. И все расчеты по оказанию помощи пришлось умножить на десять.

Я помнил вопрос сотника, когда он приходил в прошлый раз.

Кроме записей, которые безумно хотелось изучить, думал я о другом. Шла война, и нужно было найти способ применить знания на пользу государства. Я все же был химиком из двадцать первого века, война шла в шестнадцатом веке. Если получится, смогу предложить русским войскам более современное оружие.

Осталось придумать какое. Собрался открыть тетрадь и записать важные вещи, поняв, что ручек, карандашей и блокнотов здесь не было.

«Вот еще одна задача первостепенной важности: наладить производство бумаги и карандашей», – промелькнуло в голове.

Ладно. Сконцентрироваться нужно на новых лекарствах, возможно, передовых методах лечения, и, разумеется, на более сильном оружии.

Постепенно научился пользоваться редким механизмом. Кроме поиска информации, который напоминал запрос поисковой строки, пытался научиться сохранять страницы. Ну в некотором смысле. Я концентрировался на том, что узнал и старался, чтобы информация осталась в памяти.

Сосредоточиться на новых изобретениях, однако, не успел.

– Надобно бы поговорить, лекарь, – прозвучал неожиданно знакомый голос, причем я не слышал, как открывалась входная дверь.

У входа стоял Игнат, губной староста, за спиной стояло двое десятских.

– Господи, надеюсь ничего не случилось? – реакция в общем-то была оправданной с учетом последних событий.

– Дело такое, – помялся староста.

– Какое? – резко спросил я.

– В селе Чукавино караульщик без вести пропал, – сказал староста.

Я выдохнул. Ну после всего, что пришлось видеть за последние месяцы пропажа сторожа казалась неважным событием. Наверное, требуется помощь.

– Проходите, садитесь, – вспомнил про правила приличия.

Губной староста зашел, присел напротив на лавку, десятские остались стоять в проходе. Порядок не мной установлен, значит не мне и решать.

– Что значит сторож пропал? – спросил я ради вежливости, не понимая, как может помочь лекарь в подобных делах. – Когда обнаружили?

– Караульщика Лаврентий звали, – сказал размеренно староста. – Старой, искони в селе житницы стерег, дабы мышей не было да от лихих людей.

«Житницы – амбары с запасами зерна, – пронеслось в голове. – Сторож охранял амбары от воров и следил, чтобы мыши не завелись, понятно».

Ведь мог же не спрашивать и тогда продолжал бы спокойно спать по ночам. Нет же, кто-то потянул за язык. Что за наказание?

– Когда сторож Лаврентий пропал? – спросил я, подсознательно догадываясь, какой будет ответ.

С надеждой, что не подтвердится.

– Так знамо сразу опосля того деяния, когда аптека огнем занялась, – ответил староста и внимательно посмотрел прямо в глаза.

Глава 2. Грани открытий

Ну зачем я спросил? Последние два месяца я заставил себя не думать о том, что видел на ярмарке в Нижнем Новгороде, убедил себя, что померещилось.

– Уехал может куда, к родственникам, в другое село, – пробормотал я, понимая, что мозг тщетно пытается ухватиться за любую возможность.

– Стар больно, немощен куда-то ехать, – помотал головой Игнат.

– Два месяца прошло, почему только сейчас ищете? – спросил я.

– Так искали, всем селянам допрашивание чинили, – убедительно сказал староста, доказывая, что работу проводил тщательно.

В усердии старосты никто и не сомневался. Только стало все налаживаться, у меня была горница, куча дел, еще и бумаги, которые староста принес.

Точно много грешил в прошлой жизни.

– Последний раз где видели Лаврентия? – обреченно спросил я.

– Сего ради и пришел, – вздохнул Игнат. – Житницы то, что караульщик стерег, недалече от заброшенной аптеки стоят. С той поры и пропал.

– Игнат, – сказал я сдавленным голосом. – Где похоронили колдуна?

– Яко пса последнего закопали на пустыре, – процедил староста.

– Вы место отметили? – спросил я.

– Крест деревянный установили, чтобы душа черная огнем горела, да покоя не имела, – в сердцах сказал староста. – Ради чего спрашиваешь?

– Очень надеюсь, что я неправ, поверь мне, – искренне сказал я. – Только сдается мне, не тот на пустыре закопан, про кого думаешь.

За что же мне такое наказание? Как я буду убеждать всех в шестнадцатом веке проводить эксгумацию трупа? Закопают же рядом с Лаврентием.

Губной староста долго молчал, понимая, что в словах моих был смысл. Совпадало время и место. Одновременно со смертью черного колдуна пропадает сельский сторож. В силу возраста Лаврентий не мог уйти с села самостоятельно.

Я молчал, потому что всеми силами пытался избавиться от ужасного видения. Староста, конечно, догадался, что я что-то скрываю.

– Что можешь поведать лекарь? – спросил Игнат, на удивление не грозным голосом. – Почто столь уверен, что не волхв там зарыт?

– Прости, я должен был сразу рассказать, думал показалось, – вздохнул я.

– Говори, что ведаешь, лекарь, без утайки, ужо я сам уразумею, как рассудить, – проговорил староста.

– Да не ведаю я ничего! – сорвался я, начиная употреблять архаичные выражения. – Один раз показалось мне, что видел кое-что.

– Что зрел? – подался вперед староста.

Я снова вздохнул.

– Как только я поправился от ожогов после той ночи, попросил Петра взять меня на большую ярмарку в Нижний Новгород, – я пытался успокоиться и говорить по существу. – Покупал всякое оборудование, ткани вот для горницы.

Непроизвольно показал рукой на занавески в комнате, которые тогда и присмотрел на ярмарке. Губной староста не сводил с меня глаз.

– Когда покупал ткань, мне показалось, – остановился я на секунду перевести дыхание, хотя сильно было похоже на драматическую паузу. – Рука в черном плаще тянулась к прилавку. Рукав задрался и была видна кисть.

– Что далее? – с нетерпением спросил староста.

– Черное солнце, – проговорил я медленно.

Стало на самом деле легче, хотя бы кто-то еще будет об этом знать.

– Что есть солнце черное? – Игнат явно удивился.

– На руке человека на ярмарке, на тыльной стороне кисти правой руки был выжжен символ, – я для наглядности показал не себе. – Черное солнце с двенадцатью лучами большими и двенадцатью малыми. Примерно такое.

Тратить чернила и дорогую бумагу я не хотел, понял уже, что здесь не так просто сесть и написать что-нибудь. Показал примерно пальцем на столе.

Губной староста кивнул.

– Печать бесовская, – уверенно сказал староста.

Сказать, что я удивился, ничего не сказать. Я смотрел на губного старосту, думая, как спросить потактичнее. До этого времени был просто уверен, что символ единственный, потому что знал сложнейшую процедуру нанесения.

– Так ты знаешь, что это такое? – удивленно спросил я. – Видел где?

– Сам не сподобился видеть, но люди сказывают, – спокойно ответил староста. – Чернокнижники отступные такой же знак наводят. Дьявольский.

Я молчал, думая, что рассказать вначале.

– Ты знак бесовский где видел? – спросил староста первым.

– На правой руке царского лекаря, – процедил я. – Который в огне сгорел и на пустыре закопан, по твоим словам, под деревянным крестом.

– Потому судишь, что жив колдун? – прямо спросил староста.

От злости я сжал зубы. Особенностью времени, в котором я оказался, было говорить все прямо. Я убеждал себя, что всякое бывает, что мне показалось, что придумал, что увидел внутренний страх. Староста же не ходил вокруг да около.

– Давай я кое-что поясню, – решил разобраться с этим вопросом раз и навсегда. – Нельзя просто огнем на руке такое выжечь. Тем более сложно сделать, чтобы рисунок был черным. Игнат, наносится сложнейший символ ртутью, которую смешивают со специальными мазями, чтобы не было сильного ожога. Рисуется гусиным пером, или похожим чем-то. Черным рисунок становится потому, что костяной иглой вкалывают березовый уголь и втирают.

– Сделать такое могут только опытные алхимики, колдуны, – заключил я. – И такой символ был на правой кисти Бомелия. Вы сказали, что лекарь сгорел. Даже похоронен. Но я точно знаю, что видел руку с таким символом. Теперь же ты говоришь, что пожилой сторож Лаврентий пропал в это же время.

– Тако ты мыслишь, что в аптеке сгорел караульщик? – на удивление губной староста понял все, что я сказал, и очень быстро сделал выводы.

– Да, – выдохнул я.

– Ежели ты печать бесовскую видел, знамо чародей жив остался? – с опаской спросил староста.

Понятно, если вдруг мы правы, и лекарь выжил, значит все заново. Опасный убийца и профессиональный лекарь, где искать его по всей Руси?

– Либо, если ты прав, и такие знаки отступники делали, – задумчиво проговорил я. – Значит я мог видеть кого-то еще.

Хотя от мысли, что на Руси может быть несколько людей, разбирающихся в ядах и зельях с печатью «черного солнца» стало только хуже. Вот преступной группы не хватало ко всем остальным трудностям.

– Тогда караульщик где? – задал резонный вопрос староста.

– Вот точно этого я знать не могу, – я не собирался озвучивать вслух свои мысли о том, что в таких случаях проводят эксгумацию трупа.

Были более важные дела, связанные с изучением записей лекаря, государственной безопасностью и с организацией лекарской горницы.

Сил гоняться за призраками уже не было. Да и поумнел я.

– Не знаю, что тебе сказать, Игнат, – я принял решение не играть больше в детективов и не заниматься опасными расследованиями. – Я думаю, что Лаврентий похоронен на пустыре. Случайно вместо бесовского лекаря сгорел сторож. Как выжил Бомелий и как сбежал, не спрашивай, понятия не имею.

По глазам старосты было видно, что он в растерянности. С одной стороны, он должен расследовать исчезновение сторожа. Рассказать всем, что Лаврентий, скорее всего, сгорел и похоронен без должного церковного обряда, так себе мероприятие в шестнадцатом веке. С другой стороны, уверенности не было. Нельзя же делать выводы только на рассказе другого заморского лекаря.

Губной староста встал, очевидно, приняв решение.

– Никому не сказывай про бесовского зелейника, да про клеймо, – посмотрел мне прямо в глаза староста. – Смуту только разведешь.

– Конечно, – с готовностью согласился я. – Вообще рассказывать не собирался, тебе только в связи с пропажей сторожа.

– Добро, размышлять буду о сем, – вздохнул Игнат.

– Успехов тебе, – сказал я, понимая, насколько сложная задача стоит перед стражами правопорядка.

Староста с десятскими ушел, я сел и пытался прийти в себя. После того, как я чуть не умер, мои взгляды на жизнь несколько изменились. Не сказать, что я постарел за несколько месяцев, но точно стал спокойнее и мудрее. Мне нравилась новая работа, предстояло очень много сделать.

И честно, расшифровка записей черного колдуна волновала меня куда больше. Я надеялся найти кучу рецептов, чтобы предложить людям безопасные и действенные лекарства. С учетом, что алхимики большую часть времени посвящали изучению смесей металлов, сильно надеялся найти возможные подсказки, как усовершенствовать оружие для русской армии.

Ну и разумеется, нужно было выполнить просьбу сотника. Неизвестно, сжигал ли лекарь крамольные письма. Возможно, в переписке и остались документы, уличающие царского лекаря в связях с польским королем.

– Господин лекарь, ужо пора обедать, надобно домой идти, – раздался за спиной голос Агафьи.

– Бумаги хорошо спрятала? – спросил я с беспокойством.

– Не бойтеся, в потайное место положила, ни один человек не сыщет, – улыбнулась девушка, явно довольная собой.

– Мне покажешь, где бумаги лежат-то? – сказал я с сомнением.

Я убедился в развитом уме девушки, и подумал, что могу и сам не найти документы. Агафья радостная побежала в сени, я пошел за ней.

Да, точно никогда бы не нашел.

В сенях оборудовали нечто вроде приемного покоя, поставили лавку, где могло сидеть три человека, если бы вдруг образовалась очередь на прием.

Про пол я подумал, вот про потолок нет. Не просто потолок. Я, разумеется, не знал устройство избы в шестнадцатом веке, зато Агафья знала.

Девушка легко запрыгнула на лавку, протянула руки к толстой сосновой балке. Со стороны заметить было невозможно. Засунула руку прямо в балку, где было выдолблено большое углубление и достала сверток. Предварительно бумаги девушка завернула в плотную ткань и перемотала веревкой.

Думаю, Агафью легко взяли бы в любые спецслужбы мира.

– В балке велико дупло выдолбила, – девушка просто сияла от радости и собственной догадливости. – Ткань воском насквозь пройденная.

«Ткань, пропитана воском, защита от влаги», – автоматически перевел я.

– Ты молодец, Агафья, – невольно улыбнулся я.

Девушка обрадовалась, засунула обратно бумаги в объемное углубление. Самое странное, что со стороны невозможно было понять, что там что-то есть. Просто толстая потолочная балка, на которой разного размера трещины.

Когда только успела все сделать?

Отлично, значит завтра начну разбирать бумаги лекаря, непонятно живого или мертвого. Я невольно вздохнул. Всеми силами я старался запретить себе думать о возможном развитии событий, если Бомелий все же выжил.

Так, хватит. В детектива наигрался. Ради разнообразия нужно побыть химиком. Все-таки идет война. В отличие от военных этого времени по историческим источникам я знал, что с 1577 года в Ревеле начнутся поражения, которые закончатся в 1583 году перемирием и потерей территорий.

Я умел делать растворы и смеси, значит мог придумать новый вид оружия.

Горница находилась примерно в десяти минутах ходьбы от дома купца Петра. Дошел я довольно быстро, Агафья каким-то образом оказалась в доме раньше меня. Я вообще часто не понимал, как эта девушка все успевает. В принципе даже не мог определить, откуда она появляется и куда исчезает.

Когда я пришел, Агафья уже бегала и помогала другой девушке, которую Петр взял на замену, накрывать на стол. Энергии видно было много, и Агафья продолжала помогать по хозяйству. Рядом с ней я ощущал себя дряхлым стариком. Устало опустился на лавку, и взял огромную кружку холодного кваса.

Братья Ткачевы обычно обедали вместе, так как довольно часто обсуждали общие дела. Жены и дети обедали отдельно, в своих домах.

За столом уже сидел Елисей. Я подсознательно чувствовал свою вину за произошедшее той страшной ночью, но вроде Елисей выглядел нормально. Повеселел, участвовал в разговоре, даже был не таким бледным, как обычно.

Обычно я старался не слушать разговоры братьев о тканях, так как ничего в этом не понимал. В этот раз что-то привлекло мое внимание.

– По уговору, сукон шерстяной повезем на кафтаны да зипуны ратным людям, – степенно сказал Степан, старший из братьев-купцов. – Также войлок повезем, холодная, шапки ратным надобны. Вот телега одна и заполнена.

– Токмо не шибко прочна ткань, некрепкая, – со вздохом сказал Петр. – Мастера нерадивые, кафтаны ратным шить, так и разлезутся.

– Не купцы сукно знамо делают, а суконщики, – вступил самый младший брат, Федор. – С купцов какой спрос? Мы токмо торг ведем.

– Такоже всегда и было, – степенно ответил Никита. – Кто делал, с того не спросят, достанется купцам, что сукно некрепкое продали.

– Простите, что вмешиваюсь, – осторожно спросил я. – Какое сукно для производства военной одежды вы продаете?

– Знамо, сукно ратное делается из шерсти овечьей, валяное да крепко катаное, – ответил Степан. – Делается крепкое, плетется в три пряди, с подмесом козьего волоса, чтоб ратники не замерзали да ветра не боялось.

– Как называется сукно? – коротко спросил я.

– Власяничное сукно, власяница, – ответил Никита, посмотрев на меня с интересом. – Грубое, простое да некрашеное. Для знатного рода делается крашеное сукно, да чаще фламандское и английское сукно возим.

– Простите еще раз, как власяничное сукно изготавливается? – в голове металось множество идей, но нужно было точно знать процедуру.

– Никита ведает больше, суконным мастером многие лета был, ведает все, как сукно валять, – сказал Петр, также посмотрев на меня.

«Понятно, Никита до того, как стал торговать сукном достаточно долгое время работал на производстве, знает технологию изготовления сукна», – я продолжал автоматически переводить сказанное на свой язык.

– Ты лекарь, для чего вопрошаешь? – строго спросил Степан, понимая, что не просто так я заинтересовался особенностями производства тканей.

– Можно попробовать пропитать сукно, – быстро сказал я. – Вы сказали, что качество ткани некрепкое. Тем более, речь идет о военных. Защиту можно сделать от огня, что сильно повысит уровень защиты ратников.

Когда-нибудь я перестану удивляться, как местные жители понимали мою речь. Купцы быстро перевели мой язык на свой и поняли все прекрасно.

– Защиту каким способом предлагаешь делать? – спросил Никита сосредоточенно. – На готовое сукно, али когда еще валяется?

– На готовое сукно, – быстро ответил я, прокручивая в голове несколько вариантов изготовления. – Сукно вымочить нужно в крепком растворе квасцов.

Братья молчали, я решил рассказать всю процедуру.

– Смотрите, – я постепенно загорался идеей. – Сукно власяничное, которое используется для плащей и накидок военных, можно не только укрепить, но сделать максимально огнезащитным. Ткань нужно пропитать сначала квасцовым раствором, вымочить в квасцах и затем уксусе. Для огнезащиты.

– Как сие делается? – Никита ловил каждое слово.

– Квасцы каменные, выглядят как кристаллы соли, нужно растворить в крепком уксусе, можно в деревянном чане, – увлеченно продолжал я. – Получается кислотный раствор с сильными огнезащитными свойствами. Добавить в раствор отвар коры дуба или ивы, чтобы уменьшить гниение. После вымачивания сукно нужно тщательно просушить. Из пропитанной ткани и нужно шить верхнюю одежду военным – накидки, плащи. Такая одежда обладает высокими огнезащитными свойствами, что очень важно при стрельбе.

– Каким образом сия материя пламени противостоит? – спросил Никита.

Остальные братья также увлеклись и внимательно на меня смотрели.

– Квасцы кристаллизуются в волокнах, – ответил я, решив не пытаться подобрать слова этого времени, в надежде, что по смыслу братья поймут. – Квасцы при нагревании, когда попадет искра пламени от стрелы или пороха, выделяют воду и увеличиваются в объемах. Получается барьер, пропитанная ткань не воспламеняется мгновенно, как хлопок или лен, но медленно тлеет.

– Как сие сукно от пламени устоять может? – удивленно спросил Степан.

– Не верю, дабы сукно не возгорелось! – воскликнул Федор

– Я не говорю, что ткань станет негорючей, – уверенно сказал я. – Дело в том, что квасцы создают препятствие между огнем и волокном, мгновенного возгорания не происходит. Ткань после попадания огня будет тлеть и обугливаться. За это время ратник успеет погасить пламя или отойти.

– Делают вощенную ткань, кожа такоже не с первого часа возгорается, – медленно сказал Никита, размышляя над тем, что я сказал.

– Конечно, но пропитанное квасцами и уксусом сукно будет не воспламеняться намного дольше, – горячо возразил я, так как прекрасно разбирался в вопросе. – Во-первых, я предлагаю пропитывать самое дешевое сукно, намного дешевле кожи, во-вторых, степень огневой защиты намного выше.

Глава 3. Огневая защита

Первым после моего предложения заговорил Степан, внимательно слушавший и явно взвешивающий все за и против подобного мероприятия.

– Можем ли сами сукно сделать таким обычаем? – посмотрел на меня Степан. – Али потребно закупати что для суконного дела?

– Сукно готовое вы и так закупаете, – ответил я. – Мы можем попробовать делать пропитанное сукно, чтобы потом верхнюю одежду для ратников шили. Сложного ничего нет. Нужны только будут большие чаны, можно деревянные для вымачивания, да место, где сушить. Двора точно хватит.

– Мы можем сделать экспериментальную партию огнезащитного сукна, пропитанного квасцами и уксусом, – загорелся я идеей. – Отправить, пусть одежду изготовят ратникам, и испытают в боевых столкновениях. Мы получим обратную связь, помогает или нет. Может изменить что нужно будет.

– Дело доброе, да непростое, – покачал головой Никита. – Где ныне покупать квасцы суконные? Товар дорогой, так и не везде сыскать можно.

Хорошо, за столом сидело четыре опытных человека в торговом деле.

– Квасцы суконные и правда сложно достать, в основном товар везут импортом через Новгород и Псков, – я буквально зачитывал строчки исторической справки в собственной голове. – Купить можно в торговых рядах, где торгуют химическими товарами, привозят ганзейские купцы.

«Ганза, Ганзейский союз – это союз купцов из разных стран и городов, купеческая гильдия, созданная для общей выгоды, Новгород входил в союз», – я не сказал это вслух, явно братья купцы знали, о каких купцах идет речь.

Вот интересно. Зато теперь узнал, что есть специальные ряды на ярмарках, где торгуют химическими товарами. Самому нужно на такие ряды, сколько всего можно купить для лаборатории. Да и квасцы нужны. Во-первых, это антисептик и кровоостанавливающее средство, язвы, кожные болезни лечить. Во-вторых, дезинфицирующее средство. Сделаю раствор для обработки ран.

– Через две недели в Новгороде и будем, – вступил Петр. – Часть сукна власяничного часть надобно в доме оставить на наше дело.

«Наше дело, купцы согласились попробовать?», – пронеслось в голове.

– Квасцы суконные, стало быть, у ганзейских купцов на ярмарке в Новгороде купить можно, – проговорил Никита. – Токмо нынче дорого стоят.

– Подождите, если мы готовы, – вскинулся я, – могу оплатить все.

Я еще не совсем освоился в расчетах с местной валютой, но понимал, что имею немалые деньги. Мешочек в сумке голландского лекаря, в теле которого и оказался в шестнадцатом веке, я израсходовал примерно на треть. С учетом того, что закупил все необходимое оборудование и мебель для лекарской горницы, купил кучу растворов и веществ и зимнюю теплую одежду.

На самом деле еще был мешочек, в котором было намного больше монет. Я никому не сказал про отравление государя всея Руси и про то, что приготовил лекарство. Государь поправился и, как и обещал, выделил из государевой казны денег на открытие горницы. Судя по всему, очень щедро отблагодарил.

Я сбегал в свою комнату и принес в комнату, где за столом сидели братья купцы, все свои сбережения, раскрыл два мешочка и высыпал на стол.

По взглядам братьев понял, что не ошибся, денег было много.

– Лекарь то заморский обильно богатый, – протянул удивленно Степан.

– Так человек лекарское дело ведает, болезни лечить умеет, вон горницу содержит, – утвердительно сказал Федор. – Нищим не останется.

– Честно говоря на открытие лекарской горницы из казны государевой много денег выделили, – решил я выдать часть информации.

– За казенные деньги полный отчет держать будешь, – сказал Никита.

– Конечно, – закивал я, прекрасно зная, как отчитывался за каждую копейку государственных денег, когда был заведующим кафедрой. – Так покупку квасцов в расходы и запишу, ради благого же дела. В помощь ратникам хотим укрепленное сукно сделать, защитное от огня для ратных походов.

– Верно лекарь глаголит, – сказал Петр. – Отчет и будет держать, что деньги из казны на доброе дело трачены, на сукно, чтобы сразу не возгоралось.

– Дело добротное, будем делать, токмо надобно с толком да порядком и с разумным устроением, – сказал Степан уверенно. – Тем паче деньги государевы, отчет все держать будем, делать надобно с тщанием да по совести.

– Знамо дело, все творить надо исправно, дабы не посрамиться и угодить Богу да людям честным, – кивнул Никита утвердительно.

Братья закивали, повернулись к иконам и дружно перекрестились.

Придется все же начать ходить в церковь и заодно научиться креститься. Долго не получится прикидываться заморским лекарем. Теперь я вроде, как местный, значит нужно знать и соблюдать все обычаи этого времени.

Братья согласились попробовать производство экспериментального огнезащитного сукна, и теперь все зависело от знаний химика, то есть меня. Я был уверен, что правильно продумал рецепт пропитки и все верно рассчитал.

– Хорошо, значит, когда будете на ярмарке в Новгороде, – вспомнил я свои навыки руководителя. – Вы должны закупить квасцов алюмокалиевых, в торговых рядах, где торгуют химическими товарами. Давайте рассчитаем, какую партию сукна мы можем сделать самостоятельно в качестве эксперимента.

– Сукно власяничное везем, шириной два локтя, – включился быстро Никита в расчеты. – Локтя три в длину надобно для одного воинского плаща.

– Отлично, сейчас активных сражений нет, – сказал я. – Надо, чтобы плащи испытали именно в деле, где есть огонь. Ратники на засечной черте, на системе укреплений, отбивают набеги, участвуют в пограничных защитах.

– Знамо дело, поганые вороги отовсюду на Русь лезут, – с чувством сказал Федор. – Вон в Зубцове дозоры имеются, сторожи конные непрестанно следят, чтобы крымские люди не прокрались к Старице да к Твери.

– Верно, – кивнул я, зная, что пограничные стычки были постоянными в тот период. – Вот для пограничников и попросим сшить плащи из огнезащитного сукна, которое мы сделаем. Проверим на деле, помогает ли и насколько.

«Старица была укрепленным пунктом, прикрывала доступы к Твери и к Москве, но не пограничной заставой, – промелькнуло в голове. – Зубцовская застава находилась примерно за шестьдесят километров от Старицы, Тверская область. Застава входила в систему обороны западного направления государства и контролировала переправы через Вазузу и дорогу на Смоленск».

– Сколько примерно конных стражников на Зубцовской заставе служит? – спросил я, пытаясь рассчитать количество ткани, которую нужно пропитать.

– Как сказывали, стоит два десятка стрельцов заставных, – степенно сказал Петр. – Стало быть для ратных людей на заставе и изготовим сукно.

– Да, – кивнул я. – Как раз получается небольшая партия, изготовить нужно будет из огнезащитного сукна двадцать длинных плащей.

– Шестьдесят локтей сукна и будет надобно изготовить твоим способом, лекарь, – сказал Никита. – Чтобы справити два десятка плащей ратных.

«Так два локтя – это примерно метр, – быстро подсчитал я. – На один плащ-накидку, без рукавов, уходит примерно три локтя, полтора метра. Значит пропитать нужно будет сукна около тридцати метров, многовато будет».

– Хорошо, – согласился я. – Тогда на ярмарке вы купите квасцов, деньги выделены. Уксус я здесь в Старице закуплю, в торговых рядах. Деревянные чаны нужны большие, ну три или четыре штуки нужно для вымачивания ткани.

– Деревянные чаны великие пользуем для варки кваса, – сказал Федор. – И кади большие дубовые имеются на хозяйстве, стоячие.

– Лучше бочки, стоячие, – сказал я, понимая, о чем говорит Федор, пару бочек я лично видел во дворе Петра, когда прогуливался вечером.

– Отвар коры дуба или ивы, мы с Агафьей заготовим и будем добавлять в раствор, в котором сукно будет вымачиваться, – продолжал я перечислять все необходимые действия. – Отвар защитит ткань от гниения. Ну и чтобы просушивать сукно, нужно веревки натянуть, и развесить.

– Веревки натянем, к столбам привяжем, – кивнул Никита.

– Значит попробуем приготовить сукно с повышенной защитой от огня и воспламенения, – подытожил я. – С сукна попросим изготовить плащи для конных стражников на Зубцовской заставе. И проверим, как это работает.

– Мы не можем указ учинить, ткань сию во одеяние воинское употреблять, – высказал Степан основную проблему. – Станут ли слушать купцов да лекаря?

– Вопрос хороший, Степан, – вздохнул я. – Я почти уверен, что ратники послушают и изготовят первую партию воинских плащей для пробы. Скажем так, есть человек, к которому можно обратиться с подобной просьбой.

Услуга за услугу. Конечно, я понимал, что сотник спас мне жизнь, но я и не для себя собирался просить. Хотел предложить русской армии того времени усовершенствованный вариант защитной ткани. Во благо, так сказать.

То, что сотник был один из приближенных, которому государь полностью доверял, было понятно сразу. Только конный отряд сотника охранял государя в монастыре и расследовал дело о возможном предательстве Бомелия.

– Ужо время обеда давно прошло, – заключил Степан, вставая. – Дел много, чего рассиживать. Ты свое дело готовь лекарь, мы сукно приготовим.

Не заметил, что за обсуждением производства огнезащитной ткани проговорили мы часа три. Скоро и ужинать пора. Надо же, как легко я привык к этому времени, знал основной распорядок, когда и что делать.

Братья встали из-за стола и разошлись по своим делам, я пошел к себе в горницу. Комнату научился тоже называть на языке шестнадцатого века.

Ужин прошел в обсуждениях предстоящего сложного мероприятия, судя по всему, братья купцы сильно загорелись идеей по производству нового сукна. Я невольно поразился уровню организации, подсознательно все же представлял шестнадцатый век немного отсталым, как и все остальные. Ничего подобного. С удивлением наблюдал за очень точным планированием мероприятия.

На ужин братья заявились с торговыми книгами, высчитали точный расход, время изготовления ткани, примерный план продаж, так сказать. Конечно, все горели желанием помочь стране в тяжелый период и обеспечить военных самым лучшим, что не исключало принципов торгового дела.

Братья остались довольными, потому что быстро рассчитали расценку и поняли, что получат значительный доход от продажи огнезащитной ткани.

Вердикт был положительный. Степан составил точный план, собирались ехать в Новгород за покупкой квасцов через две недели. Деньги за закупку квасцов и уксуса выделялись из моих запасов, так что проблем не возникло. Разумеется, составили план, какие еще ткани выгоднее повезти в Новгород, продать и закупить для будущей торговли. Мне даже не пришло в голову обвинить купцов в том, что братья сильно заинтересованы в доходе.

Торговля есть торговля, про благотворительность речи не шло.

Я и правда был приятно удивлен.

«Вот бы мне в двадцать первом веке подобный уровень организации и хозяйственности, – невольно подумал я. – Точно бы лаборатория биотехнологии еще и прибыль приносила, и не нужно было бы постоянно выпрашивать бюджетные дотации. Потрясающая деловитость и смекалка».

После ужина всегда выходил во двор, отдохнуть от обильной еды, к которой я пока еще не привык, и спокойно подумать о насущных делах.

– Господин лекарь, в раствор, что для ткани предложили, подобает еще нужную часть всыпать, – невольно я вздрогнул.

Наверное, я никогда не привыкну к неожиданному появлению Агафьи. Да как у девушки так получается? Ладно подойти незаметно можно научиться. Но Агафья, убирая посуду и принося еду, умудрилась услышать весь разговор, понять, о чем речь и сказать, что нужен дополнительный компонент.

– Агафья, расскажи по порядку, что ты имеешь в виду, – небольшой опыт научил прислушиваться ко всему, что скажет удивительная девушка.

– Окромя квасцов да уксуса, в настой, где сукно будем вымащивать, надобно золу добавить, – уверенно сказала девушка. – Дабы огонь не прияло.

«Щелочная среда намного снижала воспламеняемость, конечно», – пронеслось быстро в голове. Агафья-то откуда знала такие детали?

Я не успел спросить, откуда у девушки такие познания в химии.

– И сукно надо не единожды промокать в настое, – настоятельно проговорила Агафья. – Много раз, мочить и сушить, чтобы крепче стало.

«Многократная пропитка и сушка, конечно, для лучшего закрепления состава», – подумал я, с удивлением рассматривая девушку.

– Агафья, все верно, только откуда ты все это знаешь? – все же спросил, искренне поражаясь такому уровню познаний веществ и растворов.

Девушка засмущалась и опустила голову.

– Может еще медный купорос добавим в раствор, для снижения горючести? – спросил я честно, чтобы подзадорить девушку.

Ну такого девушка знать не могла. И снова ошибся.

– Синий камень сильно поможет, – закивала Агафья. – Сукно огонь принимать не будет, токмо сложно добыть такой. Надо искать в каменных расселинах, где вода стекает синяя. Изготовить весьма сложно.

«В природе медный купорос может образоваться естественным путем в зонах окисления медных месторождений», – услужливо подсказала память.

Знаниям Агафьи поражался больше, чем собственной памяти.

– Агафья, никто не будет тебя ругать, я никому не скажу, – я понимал, что девушку учил кто-то очень умный. – Рассказывай, все что знаешь.

Очевидно, Агафья знала гораздо больше, чем приготовление состава примочек от ожогов из ромашки да календулы. Только очень боялась и скрывала свои знания, чтобы не быть обвиненной в колдовстве. Вот что я хотел бы знать, так это кто мог подобному научить девушку в шестнадцатом веке.

– Мало где вода синяя течет, – немного расслабилась девушка. – Близ Москвы, недалече от деревни Горетово есть урочище «Синий камень». Так и назвали, потому как синий налет на камнях был, вода синяя там течет.

«Можайский уезд, Подмосковье, окрестности Звенигорода, – подсказала память. – Примерно четыреста километров от Старицы. Название «Синий камень» возникло из-за выходов окисленной медной руды, подобные места искали по «синему налету» на валунах и позже обнаружили медные включения».

Я решил уже не спрашивать девушку, откуда она знает о синей воде в месте за четыреста километров от города, где живет. Потом как-нибудь узнаю.

– Молодец, Агафья, – вслух сказал я. – Только так далеко не получится поехать, много времени займет, дорого и не факт, что синяя вода будет иметь нужную концентрацию. Я могу приготовить медный купорос здесь, в горнице.

На время я выиграл первенство по уровню знаний. Хотя уникальное, конечно, соревнование. Простая девушка, которая убирается по хозяйству, знала больше, чем профессор химической технологии и медицинской биотехнологии.

Глаза Агафьи распахнулись, девушка смотрела с искренним удивлением.

– Приготовить такой раствор очень сложно, – осторожно сказал я. – Когда будем посвободнее, я тебе покажу. Ты права, медный купорос сильно усилит огнезащиту ткани. Поэтому обязательно сделаем и добавим в раствор.

Девушка радостно заулыбалась, повернулась и пошла по своим делам.

Уникальный феномен. Я же думал, как уговорить купцов купить мне серной кислоты, «купоросное масло», как называли в этом времени. Такое могли привести только из Европы, значит нужно в торговые ряды к заморским купцам.

Поняв, что уже темнеет, решил, что пора уже ложиться спать. День выдался очень напряженный. Все-таки планировалось новое производство ткани на основании моих знаний, как химика. Конечно, я сильно нервничал.

Погрузившись в незнакомый процесс производства огнезащитной ткани я невольно забыл все остальное. Когда же остался один в своей комнате перед сном, все мысли вернулись с удвоенной силой. Сгорел ли Бомелий в аптеке? Может просто труп алхимика не нашли, или он сгорел полностью?

Такое же может быть, что в огне сгорел дотла, косточки искать никто не пепелище не будет. Труп сторожа оказался с краю, вот его и вынесли.

Долго не давала покоя мысль о загадочных бумагах черного алхимика. Завтра с утра первым делом сяду изучать, безумно хочется узнать, какие рецепты он готовил и для чего. Разумеется, просьбу сотника нужно выполнить, перечитать все, чтобы узнать, писал ли что Бомелий польскому королю, и если писал, то что именно. К сожалению, о том, что царский лекарь не мог быть единственным предателем в ближнем окружении, я не подумал. Очень зря.

Глава 4. Тайны лекаря

Зимнее утро поражало первозданной свежестью. Никогда в своем времени не увидел бы подобной красоты. Поблескивающий на солнце снег отливал перламутровыми лучами, деревья и избы казались покрытыми удивительной сверкающей пеленой. Сильные морозы еще не наступили, я медленно шел от дома Петра к лекарской горнице. Своей. В которой мог применить накопленные знания, помогать людям, создавать новые виды лекарств.

Наверное, возможность полностью реализовать потенциал и применить умения и навыки и есть блаженство. Радовало все. Не было ни одной секунды, чтобы я пожалел о том, что живу в простой избе, иду пешком по хрустящему снегу в собственную лабораторию. Ни разу не подумал о том, что хочу сесть в машину и пытаться по диким пробкам доехать до работы.

Я наслаждался прекрасным утром, воодушевленный еще и тем, что сейчас сяду изучать записи, которые ценятся на вес золота, и которые считались пропавшими. Что мог знать злой гений? Какие рецепты готовил и какими секретами владел? Может получится применить на благо общества?

В горнице уже была Агафья, кто бы удивился. Девушка тщательно следила за чистотой, убирала и мыла все приборы, в которых готовили растворы.

– Агафья, принеси пожалуйста стопку бумаг, которые сотник принес, – попросил я девушку, присаживаясь за самодельный стол.

Ну наверное, единственное, по чем я скучал, так это по мягкому креслу в своем кабинете в университете. Сидеть на твердой лавке за деревянным столом, так себе удовольствие. Предусмотрительно положил, конечно, войлочную подстилку. Ничего, удобное сидение тоже со временем придумаю.

Агафья положила на стол обвязанную веревками довольно объемную пачку. В стопке было две сшитые тетради, множество отдельных листов грубой бумаги, часть по краям была сильно опалена. Придется восстанавливать.

Я невольно затаил дыхание. Вот он момент, когда химик из двадцать первого века может прикоснуться к исторической тайне – пропавшим записям черного колдуна Бомелия. Достал нож, который был в футляре на поясе.

Очень аккуратно надрезал веревки и осмотрелся.

Ладно, скучал я еще по обычным ручкам, карандашам и блокнотам. По компьютеру, честно, не скучал. Я любил записывать важные мысли рукой.

Вот только затачивать гусиное перо, макать в чернила и писать получалось плохо. Как только решу основные дела, обязательно займусь изобретением хотя бы простых карандашей. Заодно и блокнотов. Я сделал несколько самодельных тетрадей, чтобы вести записи лекарской горницы. Тщательно записывал все растворы, пропорции, от каких болезней можно применять. По примеру найденных в лекарской сумке записей, старался быть максимально точным.

Одну тетрадь придется использовать для расшифровки записей опального царского лекаря. Ну дело того стоит, зато все будет записано в одном месте.

Я очень аккуратно взял верхний обгорелый листок.

Разумеется, латынь. Значит медицинские записи или гороскопы. Логически я рассудил, что для всего, связанного с лекарством, записи делались на латыни. Вот переписку Бомелий, скорее всего, будет вести на своем родном языке, хотя какой язык то родной? Версий о происхождении Бомелия было несколько, либо из Голландии, либо из Германии. По ходу разберусь. Одна надежда, что при помощи своей памяти смогу переводить незнакомые языки. Я же перевел записи, которые были в моей лекарской сумке.

«Contra Capitis Dolorem». Понятно, «против головной боли».

Ну вроде ничего необычного. Лаванда и розмарин, мед.

«Aqua vitae», логично, куда же без спирта. Хотя на самом деле спирт помогал выделять активные вещества из трав, ускоряя действие препарата.

Принцип приготовления обычный, растолочь все травы, смешать с медом и спиртом, процедить через «pannum linteum», льняную ткань.

Интересная приписка в конце. «Si dolor persistit, addatur pulvis opii». Ну в мое время такие приписки делать было уже нельзя: «Если боль не проходит, добавить снотворный мак». Такой мак можно было и без трав давать, тоже помогло бы.

Язык я понимал, но не знал всю символику. Многие записи содержали значки, R, ℈, ℥, судя по всему, обозначение меры веса. Другие же значки, которые стояли в разных местах, я, к сожалению, не знал. Нужно будет изучать.

«Ad Sanguinem Restringendum». Тоже понятно, «для остановки крови».

Рецепт включал смолу драконового дерева, сушеные листья подорожника, белый купорос и белок яйца.На самом деле ничего мистического в драконовом дереве не было. Называлось дерево так потому что при надрезе выделяло темно-красную смолу, внешне похожую на кровь. Разумеется, в средневековье подобное считалось чем-то мистическим. Деревья имели зонтиковую крону и произрастали в редких местах. Значит смолу покупали готовую.

Астральный фиксатор для «запечатывания ран» красиво, конечно, написано, хотя смола являлась обычным кровеостанавливающим средством.

Вот чего я не знал, так это то, что смолу драконового дерева применяли при приготовлении пресловутого «напитка бессмертия».

Понятно, называлась смола иногда «кровью дракона», по цвету и консистенции подходило. Применялась для «трансмутации металлов», нужно еще разобраться, что под этим алхимики подразумевали. В целом смола драконового дерева считалась символом жизненной силы, что автоматически делало вещество важным элементом «вечного напитка», эликсира бессмертия.

Так, рецептов, судя по всему, будет огромное множество, составлю полный список позже. Всегда полезно узнать о новых методах лечения.

Сейчас важными являются две задачи. Первая – найти возможное подтверждение того, что Бомелий был предателем и переписывался с польским королем, причем желательно перевести суть переписки. Что мог царский лекарь передать польскому королю, чтобы нанести вред русской армии, я не знал.

Я отложил обгорелый листок, начал просматривать остальные. Решил отложить все, что на латыни и искать другой язык, чтобы найти письма.

– Лихое знамение, зело пагубное, – раздался тихий голос из-за спины.

Когда же я привыкну не дергаться каждый раз, когда неслышно подходит Агафья? Уникальный просто навык. И не только подходит же. Читает, что в записях и распознает знаки. Все-таки надо спросить, кто ее всему научил?

– Какой знак, Агафья? – спросил я удивленно.

Девушка подошла ближе к столу и показала на знак, который располагался в верхнем правом углу обгорелого листа. Так. Стоп. Вот это интересно

Значок «☿» я встречал в своих предыдущих научных исследованиях. Обозначение ртути, которая считалась «планетарным металлом».

Как говорится, с этого момента поподробнее.

– Агафья, откуда ты знаешь, что это за знак и почему знаешь, что символ очень плохой? – осторожно спросил я, пытаясь не смутить девушку.

– Окаянное зелье, смерть в себе носит, – уверенно сказала девушка. – Бесовское, лишь темные волхвы да колдуны таковым зельем пользуются.

Странно. Ртуть, конечно, очень опасное вещество. Однако при правильном применении и соблюдении всех мер предосторожности могла применяться и для благих дел. Откуда девушка могла знать про отравление ртутью?

После замечаний Агафьи я присмотрелся к листку.

«Tinctura Mercurii», «настойка меркурия». Я знал прекрасно, что в шестнадцатом веке европейские алхимики работали с ртутью, которую называли меркурием. Считалось, что это основной компонент философского камня.

Во всяком случае в этой записи ничего про отравление не сказано.

«Mercurium vivum», понятно, ртуть металлическая, «Sulphuris rubrum», сера очищенная и «Sal armoniacum», разумеется, хлорид аммония.

От паров такой смеси при нагревании можно было отравиться насмерть, но в целом записанный алхимический рецепт подходил для приготовления специального состава. Алхимики средневековья были просто помешаны на поисках философского камня и трансмутации металлов.

Из своих прошлых изысканий я помнил, что реальный алхимический рецепт включал не чистую ртуть, но соединение ртути с серой, обработанное особым способом. Так называемый «брак Солнца и Луны».

Также для ртути часто применялись названия типа «жидкая луна» или «змея». Алхимики умирали от испарений, но это было не то, что я искал.

Я хотел сказать Агафье, что она ошиблась в этот раз и на листке записана процедура приготовления состава из ртути, но не яда. Не успел.

Агафья все это время стояла рядом и прекрасно понимала, что я читал. Девушка покачала головой и показала пальцем не на листок, который лежал на столе, но на следующий. На тот, который лежал верхний в стопке.

Кроме значка ртути я обратил внимание на другое. Почерк отличался. Либо Бомелий умел писать разными совершенно способами, либо рецепт отравления ртутью писал не он. Получается, рецепт был в каком-то письме.

В правом верхнем углу стоял значок «☿», который обозначал ртуть.

«De TincturaHydrargyri Letalis». Да, Агафья оказалась, как всегда, права.

«Смертельная настойка ртути».

В рецепте описывалось, что живое серебро, то есть ртуть нужно очистить через дистиллятор при помощи нашатыря. Затем растворить в настойке крепкого спирта и варить, пока не почернеет. Под почернением подразумевалось образование ядовитой ртутной соли. Внизу было написано, что это есть «жидкость, которую испивший отойдет к теням смертным».

Мерзко, конечно, но наличие рецепта отравления не доказывает, что Бомелий готовил данный напиток и тем более, что травил государя.

Для доказательств сотнику маловато будет.

– Зелье бесовское цареубийственное, – очень тихо проговорила Агафья.

Я сдержался, чтобы не подпрыгнуть на месте. Как так получалось, что я профессор по всем составам и веществам не видел того, что видела девушка?

– Агафья, – строгим голосом сказал я. – При разборе подобных документов очень важно не поддаваться суевериям и слухам. Ученый всегда должен быть объективным и собирать только данные, которые являются доказательствами. Нельзя утверждать, что именно этот рецепт готовился для отравления царя.

Я промолчал, боясь спросить, знает ли Агафья про то, что Бомелий и правда травил Ивана Грозного ртутью? Точно бы не удивился.

Девушка не обратила внимания на мои пространные замечания и показала на самый низ листка. Да. Агафье точно нужно выпросить премию.

Внизу страницы после рецепта ядовитого ртутного состава схематически был нарисован двуглавый орел с короной и крестом, символ царской власти на Руси. Вот только символ был перечеркнут вертикальной линией сверху вниз.

Святые угодники! Допустим, символ может быть истолкован двояко, но в самом низу линии мелко было написано «Tinctura Regicida».

«Настойка цареубийцы, – пронеслось в голове. – Получается, рецепт писался именно для того, чтобы отравить царя. Явно русского, потому что рецепт найден в бумагах Бомелия. Можно ли считать это доказательством?».

Что-то не сходилось. В голове хаотично металось множество мыслей.

– Рецепт написан не почерком Бомелия, – показал я девушке листок, втайне надеясь, что Агафья может знать еще что-нибудь полезное для дела. – Почерк царского лекаря, вот на первых листках, и дальше, видишь? Одинаковый. То есть линии написания букв совпадают, значит писал один человек.

Девушка быстро закивала головой, значит поняла.

– Рецепт же для отравления государя написан другой рукой, – решил говорить, как есть, не скрываясь от девушки. – Видишь? Почерк другой. Линии по-другому изгибаются. Писал совсем другой человек, не Бомелий.

– Волхву черному велели государю чашу зеленого вина поднести, – еле слышно прошептала девушка, сдерживая слезы. – Дали зелье смертное.

«Поднести чашу зеленого вина – образное выражение, означало яд, отравление, – быстро промелькнуло в голове. – В целом верное утверждение».

– Получается, что так, – задумчиво проговорил я.

– Агафья, – вспомнил я о секретности. – Никому не рассказывай, что мы найдем в записях черного лекаря, поняла? Вообще ни одному человеку!

В глазах девушки кроме испуга было согласие держать все в тайне.

Я не случайно сказал «мы найдем». Записей два блока, толстые тетради. Дело даже не во времени, вдвоем понятно мы разберем все быстрее. Получалось, что Агафья знала гораздо больше меня, разбиралась в алхимических записях и символах. Откуда у девушки такие знания, вот что хотелось бы знать.

Ладно, мне надо хоть кому-то начинать доверять в этом времени. Пока Агафья не давала поводов для сомнений. Попробуем разобраться вместе.

Позже обязательно узнаю, кто научил простую с виду девушку премудростям алхимической науки, включая «черную алхимию».

Помощь не помешала бы. В свете вновь открывшихся данных.

Значит Бомелий получил приказ отравить Ивана Грозного, и пославший такое повеление заранее озаботился и рецептом. То есть дал четкие указания и чем травить государя всея Руси. Уникальные, конечно, открытия.

Теперь вместо одного вопроса, возникало сразу десять.

Если Бомелий получил письмо с рецептом и приказом отравить Ивана Грозного, то кто отправитель сего документа? Почему Бомелий послушал?

Я задумался. Во-первых, Бомелий и сам мог приготовить десятки ядов, и из ртути в том числе. Во-вторых, странно, что царский лекарь получал указания.

Девушка, не отрываясь, смотрела, как я пишу.

– Агафья, я обязательно научу тебя писать, – сказал я.

По сияющим глазам девушки, понял, что попал в цель. Значит тайным наукам и приготовлению рецептов научили, писать не научили. Тоже странно.

Я переложил обгорелый листок, так дальше рисунки, судя по всему, что-то наподобие гороскопа. Знаки Солнца, Луны и знаки для обозначения веществ.

Хотел уже отложить листок и взять следующий, но Агафья положила сверху руку. Преимуществом было то, что по лицу девушки можно было прочитать любые эмоции. На лице была смесь испуга и понимания.

– Что здесь нарисовано? – спросил я с интересом.

– Знамения, печати планет, – медленно проговорила девушка, быстро пробегая глазами по нарисованным символам планет и созвездий.

Нужно обязательно найти время и спросить у Агафьи, кто и когда мог научить обычную девушку подобным вещам. Составление гороскопов уже точно было редкостью в шестнадцатом веке. Как и знаки ртути и других металлов.

Лично я видел набор знаков и надпись:

Regis Tenebrae

Обозначение Сатурна, символ Луны почему-то с черточкой, вроде знак Козерога, вот последний символ не знаю… Зачем я посмотрел вниз?

В нижнем правом углу был знак, от которого похолодело в груди.

Допустим я замер, потому что «черное солнце» с двенадцатью лучами было связано с тяжелыми воспоминаниями, и я так и не знал, выжил ли тот, у кого такой знак был выжжен ртутью на тыльной стороне правой кисти.

Возник вопрос, почему замолчала Агафья?

Решил сначала узнать, что в наборе знаков видела девушка.

– Агафья, что это значит? – требовательно спросил я.

– Когда Сатурн и темная Луна сойдутся в доме Козерога, перевернутая Луна возвестит…, – девушка запнулась, потому что не могла прочитать.

– Regis Tenebrae означает «царство тьмы», – подсказал я.

– Нет, – Агафья замотала головой. – Государь падет во тьму…

Девушка показала на символы, расположенные выше черного солнца.

– Король растерзан драконом…, Агафья запнулась, на знаке ртути.

– Ртутным драконом – попытался я принять участие в расшифровке дурацких символов. – Государь растерзан ртутным драконом.

– Дракон – предатель, государь будет напоен злым зельем, – проговорила медленно девушка.

Господи, ну почему не могли писать нормально? Смысл в общем понятен, правителя страны собирались отравить ртутью, естественно, предатель.

Понятно, что шифр алхимики использовали всегда, чтобы избежать гонений и смерти. Но смешение астрологических знаков и латинских терминов начинало надоедать. Пока я злился, с Агафьей произошла перемена. Девушка резко выпрямилась отошла от стола и серьезно на меня посмотрела.

– Черное солнце поглощает корону…, – сказала девушка с испугом.

При упоминании символа, который я видел до того, как попасть сюда, я невольно напрягался. Ну определились бы уже, то ртутный дракон, то черное солнце. Хотя сочетание символов на одной линии подсознательно напрягало. Не успел я высказаться по данному поводу, как Агафья продолжила.

– И примет скипетр грифон крылатый, – проговорила Агафья.

Глава 5. Темный сговор

Грифон крылатый. Я знал на чьем гербу в то время был такой знак. Не великая редкость. В отличие от живущих в шестнадцатом веке, я знал, что очень скоро, в 1576 году к власти должен прийти польский король Стефан Баторий.

Речью Посполитой в декабре 1575 года Стефан был избран королем, хотя был и другой претендент, коронация же проходила в мае 1576 года.

Ну вот только подумал, что все наладилось, можно жить спокойно и заниматься своей лекарской горницей. Радовался русской зиме, которая сильно отличалась от гор бурого снега и грязных луж в столице.

Начало декабря 1575 года. Подсознательно я относил расшифровку записей безумного лекаря к прошлому. Теперь же понимал, что речь идет о ближайшем будущем, в котором для Руси заготовлено множество испытаний.

В странных знаках было зашифровано четкое послание. С приходом польского короля пророчили смерть Ивана Грозного и, следовательно, полное уничтожение Руси. Бомелий получал четкие указания, что сделать для того, чтобы план сработал. Причем здесь черное солнце?

– Лихие люди государя убить хотят, да землю отдать грифону крылатому, – на удивление в голосе Агафьи звучал не страх, а как мне показалось, злость.

– Люди? – внутри что-то екнуло. – Агафья, ты точно не перепутала, ты сказала «люди»? Много людей или один человек?

Как я хотел, чтобы Агафья хотя бы раз ошиблась. Надеялся. Вот чего не хватало, так это раскрыть заговор внутри властных структур страны.

– Много, не один, – утвердительно сказала девушка.

Предателем был не только Бомелий, внутри ближнего круга государя было полно тех, кто желал прихода Стефана Батория и вовсе не победы Руси. Господи, как я скажу сотнику, что в боярских кругах много предателей?

Я резко выдохнул, продолжая внимательно смотреть на обгорелый лист. Все равно не мог понять, как в нескольких рисунках можно прочитать такое?

Ладно, будем идти поэтапно. Сначала нужно записать, хотя бы то, что уже нашли, и в чем уверены. В легенды и догадки окунусь позже. Писать гусиным пером, опуская в чернила, то еще удовольствие. Записал я две вещи.

Первое, в бумагах Бомелия был рецепт приготовления яда из ртути.

Второе, внизу письма был дан недвусмысленный приказ – использовать настойку из ртути для отравления государя нашей страны.

Немного помедлил. Остальные символы я видел так же, как и Агафья. И хотя мозг до последнего сопротивлялся, было понятно, что не стал бы Бомелий на досуге в рисовании практиковаться. Да и значения знаков были достаточно очевидными. Выстроить рисунки в единый рассказ, как девушка, я не мог. Но понимал, что в конце одной строчки написано «царство тьмы», и ниже нарисовано черное солнце рядом с короной, стрелка и крылатый грифон.

С превеликим удовольствием расшифровал бы рисунки по-другому, только как? Все было достаточно логично. Вот только чего я не понимал, так это почему «лихие люди»? Почему во множественном числе? Может быть, все же Бомелий сам по себе выполнял поручения польских бояр и травил государя?

Ну и в конце концов, может быть «много людей» относилось к вражеской армии? Там и правда полно народа и все явно хотели смерти Ивана Грозного.

– Государевы люди, – почти прошептала Агафья.

Да что такое? Я как подросток при каждой почти фразе этой девушки дергаюсь. И точно не по причине романтики. Откуда такие догадки?

– Агафья, – попытался я сказать строгим тоном. – Мы уже говорили об этом. Выдвигать версии и предположения можно только на основании четких доказательств. Которых пока нет. Я согласен, что в знаках возможно зашифровано определенное послание, да, есть отравление ртутью, понятно, что касается отравление государя всея Руси. Переход короны и скипетра к крылатому грифону в общем-то тоже достаточно ясно представляется.

– Но почему ты считаешь, что людей, которые планируют воплотить отравление и передачу власти, много? – спросил я также серьезно. – И на каком основании можно утверждать, что в заговоре участвуют государевы люди?

Так и не смог понять, как местные люди меня понимают. Пытаясь донести мысль, я говорил достаточно сложными предложениями, причем в стилистике языка своего времени. На удивление Агафья все поняла.

– Другие знаки есть, – убедительно сказала девушка.

Я еще раз внимательно осмотрел обгорелый лист. Первая строчка с наступлением «царства тьмы» располагалась в верхней половине листа. Вторая строчка с передачей короны от «черного солнца» к крылатому грифону была немного ниже. Дальше на листе располагалось несколько непонятных знаков.

Мне бы и в голову не пришло, что надо все символы изучать. Хотя должен был. Вряд ли Бомелий, подбирая слова, просто рисовал закорючки на листе.

Отдельно, под второй строчкой ближе внизу страницы был нарисован круг. Ну знак дракона или змеи, пожирающей свой хвост, не такая уж и редкость для записей алхимика. Память, правда, услужливо подсказала, что меркурий, окруженный змеей, всегда означает коварство и измену. Змеи или драконы в круге означали знак тайного общества или злых сил, сплетенных вместе.

Да не может этого быть! Куда же я смотрел?

Не знаю, какое у Агафьи зрение, у меня не очень, и лупы явно под рукой не было. Вокруг перевернутого знака меркурия, ртути, было семь точек.

Точки в алхимической символике означали множество умов, объединенных вместе злым умыслом. Только на рисунке были не точки.

Черные солнца. Вокруг перевернутого меркурия, заключенного в круг змей располагалось ровно семь черных солнц. Идентичных символу, который располагался выше на странице, и был мне более, чем знаком.

И что я теперь должен думать? Что Агафья права? Сильно сомневаюсь, что царский лекарь, когда изображал участников заговора против царской короны в тайных записях, имел в виду семь крестьян или ремесленников. Однозначно в мерзком мероприятии участвовало семь человек, занимающих высокий пост. Государевы люди. Заговор был в ближнем круге государя.

Расшифровку записей по правилам нужно рассказать сотнику.

Проблема теперь была в том, что я ничего не знал о сотнике и какую он выполняет роль? Понятно, что паранойя заразна, но в письмах бесовского лекаря четко указывалось на то, что круг приближенных к государю готовил заговор. Можно было надеяться, что заговор в прошлом и отравление государя ртутью удалось предотвратить моими скромными усилиями. Очевидно же, что люди, занимающие важные посты, с намерениями свергнуть царя и посадить на трон польского короля, не остановятся. Поставят другую цель. Знать бы какую.

И как я, лекарь без году неделя в этом времени, могу догадаться, про кого говорится в письме. И самый главный вопрос – кому теперь верить?

Я вздохнул, откладывая уже изученные листки. Сосредоточенно думал, как же сформулировать последние выводы в записи в тетради.

Бомелий явно был участником заговора об убийстве государя и передачи власти королю другой страны. В плане участвовало как минимум еще семь человек, которые занимали важные посты. Я прекрасно знал историю, под подозрение о предательстве попадали многие, не всегда обоснованно.

Разводить еще больше панических настроений не хотелось.

– Господин лекарь, я побегла, на стол надобно накрывать, обед скоро, – быстро сказала Агафья и выбежала из горницы.

Удивительно, как девушка могла переключаться. Только что рассказывала про тайный заговор, который касался не только отравления государя, но и безопасности всего государства. Вот только обед был строго по расписанию. Ладно, пусть так. Хотя бы отойду от мрачных мыслей.

Я сделал последнюю на сегодня запись в тетради. Стараясь аккуратно подбирать слова. Бомелий выполнял поручения группы людей, объединенных страшной целью – отравить государя и погубить страну. Предположительно в заговоре участвовало семь человек, которые занимают важные посты.

Теперь придется сотнику рассказать и про черное солнце, и про то, что на ярмарке в Нижнем Новгороде я видел руку с выжженным символом.

Странно, но государевых людей с подобным рисунком на правой руке сложно было бы не заметить. Значит знаки делали не все. Почему?

Я вздохнул. Как я понял, разбирать записи придется еще месяца два, если не больше. Сегодня изучили всего два листка, и полученные результаты ни разу не радовали. Что же сказать сотнику? Я отложил перо и закрыл тетрадь.

Нужно отвлечься и подумать о чем-нибудь хорошем. Кроме записей у меня была горница, нужно было лечить людей. И было новое мероприятие.

Когда я пришел домой, братья купцы уже сидели за столом. На столе было полно еды, и я поймал себя на мысли, что скоро привыкну столько есть.

– Поедем на ярмарку в будущую неделю, – сказал Степан. – Сукно для дела нашего дома оставляем, якоже и договорились, шестьдесят локтей.

С удовольствием переключился на обсуждение новой идеи. Изготовление огнезащитного сукна для ратников на пограничной заставе радовало. Разумеется, думал о пользе, которую могут принести плащи, но больше наслаждался новаторством. Изобретать что-то новое я любил всегда, именно поэтому изначально и пошел в отрасль, где требовались научные открытия.

– Сегодня пятница, – сказал я. – Значит вы будете на ярмарке в Новгороде, как раз на выходные дни, субботу и воскресенье, верно?

– Торг устраивается во дни субботние и недельные, – кивнул Петр.

Я уже понял, что «неделей» называли воскресенье, кивнул.

– Тогда вернетесь вы примерно в среду, – рассчитывал я в голове все, что нужно успеть приготовить, для пропитки сукна.

Купцы привезут квасцы суконные, я в прошлый раз написал, что нужно купить алюмокалиевые. Теперь надо бы сесть и расписать процесс небольшого химического производства. Все нужно заготовить заранее.

– Верно, вернемся в среду, – сказал Никита. – Товар, что просил, привезем. Знамо, можно будет зачинать суконное дело. Пока на ярмарке будем, Агафья, да новая работница помогут. Елисей такоже пусть помогает в трудах.

Сложно я представлял себе участие худосочного беловолосого подростка в тяжелом суконном производстве, но Никита прав. Не может же подросток постоянно сидеть в своей комнате и молиться. Нужно привыкать к труду.

– Мне надо, чтобы вы еще купили кое-что на ярмарке, – сказал я, подумав, что можно попробовать сложное изготовление медного купороса.

Агафья правильно предложила использовать «синюю воду», и дешевле было сделать купорос самим, чем ехать за четыреста километров.

– Говори, что нужно для дела, на ярмарке и прикупим, – сказал Степан.

– Нужно купить «купоросное масло», – попросил я. – Привозят такое только из Европы, значит можно купить у заморских купцов.

– Серное масло, – подтвердил Петр. – Слыхал о таком, торгуют купцы.

– Да, именно, – подтвердил я. – Денег я дам. Только аккуратнее везите, должно быть в закрытом сосуде и хорошо запечатано, чтобы не разлилось.

– С Божьей помощью в целости доставим, – уверенно закивал Петр.

– На что годится купоросное масло? – с интересом спросил Никита, так как лучше остальных братьев разбирался в суконном деле.

– Кроме квасцов, в раствор добавляется отвар ивы или дуба, – пояснил я. – Но, чтобы сукно было еще крепче и огонь отражало, нужно изготовить медный купорос. Я попробую сам сделать, нужна только медная проволока.

– Синяя вода, пропитавшая сукно, ограждает от огня? – спросил Никита.

– Да, – сказал я уверенно. – Получится, мы сделаем двойную защиту. Вымачиваем в растворе с квасцами, и затем в медном купоросе. Тогда при попадании огня, кристаллы не дадут загореться, как я и сказал, ткань будет тлеть. Пропитка медным купоросом позволит еще подольше задержать возгорание.

– Защитит ратных от огненного паления, – закивал Никита.

Никита очевидно все понял и про раствор, и про купорос. Я бы не удивился, если бы он сам и раствор сделал. Смекалка людей поражала, в хорошем смысле. Мне казалось, я употребляю иногда сложные химические термины, говорю про реакции, горжусь достижениями науки. Местные же люди понимают суть вещей, не задерживаясь на терминологии, поэтому понимают все гораздо быстрее. В своей лаборатории я писал бы уже десять отчетов с пространным описанием производства. Здесь люди все поняли за пять минут.

– Верно, – кивнул я. – Тогда, пока ждем квасцы и купоросное масло, мы подготовим все для вымачивания сукна. Подготовим бочки, рассчитаем сколько нужно, расставим столбы и натянем веревки для просушки сукна.

Про себя подумал, что ткань должна высыхать полностью, тем более вымачивать будем два раза. Повесить сукно для просушивания можно только вдоль, чтобы не касалось земли. Двор большой, должно поместиться.

Значит сукно придется разрезать на партии. Предположительно, Степен сказал на один плащ для ратников нужно полтора метра, значит все сукно шестьдесят локтей, то есть тридцать метров, нужно разрезать на части.

Так, полтора метра на одного, значит шесть метров хватит на четыре плаща, получается тридцать метров сукна нужно разрезать на пять частей.

«Нужно завтра в горнице все записать, – подумал я. – Производство должно четко фиксироваться, включая приготовление растворов».

Когда-нибудь я привыкну и перестану удивляться тому, что Агафья слышит каждое слово любого разговора и все знает. Когда я вышел во двор, девушка подбежала и показала мне достаточно много нитей медной проволоки.

– Где ты раздобыла медную проволоку? – спросил я, продолжая удивляться уникальным способностям девушки.

– Вы глаголили, что надобно медную жилу волоченную, для изготовления синей воды, – радостно сказала девушка.

Я усмехнулся. Подобный блеск в глазах перепутать ни с чем невозможно. Потому что мои глаза обычно горели точно также во время изобретения. Радость новаторства, возможности создать новое вещество – уникальное переживание.

– Сказал, верно, – кивнул я. – Где проволоку удалось достать?

– Старые сундуки в погребе стоят, не надобны более, – быстро пояснила Агафья. – Скреплены медными жилами, я вытащила. Елисейка помогал.

Упоминание отрока немного меня удивило. То, что Агафья понеслась в погреб вытаскивать из крепления деревянных сундуков медную проволоку, я уже воспринимал спокойно. Характер у девушки был просто уникальный.

– Ежели потребно, медная жила еще есть, – посмотрела девушка.

Я осмотрел то, что принесла девушка. Да, нужно бы немного побольше.

– Если там есть еще проволока, и сундуки и правда никому не нужны, да нужно бы побольше, – проговорил я. – Покажи, сам посмотреть хочу.

Девушка повернулась и быстро побежала обратно в дом, я пошел за ней. Вроде бы помнил, где спускаться в погреб. Внизу было довольно просторно, горело несколько лучин. Удивился не только тому, что там стоял Елисеей. В руках у подростка было нечто наподобие пассатижей, только попроще.

– Елисей, ты помогаешь Агафье? – спросил я, осматриваясь в погребе.

– Благое дело ратникам помогать, – закивал подросток. – Тятенька сказал, вы будете защиту огненную на одежду делать, подобает потрудиться в сем деле.

Я непроизвольно улыбнулся. Отрок и правда блаженный, сказать нечего. Причем он говорил настолько искренне, что невольно трогало.

– Все верно, – подтвердил я. – Вы уверены, что сундуки старые и никому не нужны? Спрашивали у взрослых?

– Господин Петр разрешение дал, – твердо сказала Агафья. – Испрашивала, сказал, сундуки не надобны. Помогать приказал лекарю во всем.

Приятно было слышать. Работы было много, и идея с пропиткой сукна была моя. Может атмосфера погреба повлияла или потому, что рядом был Елисей. Я задумался о неприятных открытиях в записях Бомелия.

– Агафья, можешь честно ответить на вопрос? – невольно вырвалось.

Девушка внимательно на меня посмотрела.

– Нет, не подумай, я не буду тебя ругать, – поспешил я заверить. – Мне просто интересно, откуда ты знаешь все про вещества и алхимические знаки?

– Корнелий, знамо, научил, – ответил вместо девушки Елисей. – Книги приносил, якоже вы видели, и многое поведал нам, учил знакам и законам.

Как же я не догадался? Корнелий слишком много знал для монаха. Точно паранойя, предатели везде мерещатся, хотя вряд ли монаха под девяносто лет можно считать фигурой, занимающей важное положение в аппарате власти.

Глава 6. Битва стихий

На фоне развивающейся паранойи, я не знал, как относиться к новой информации. Корнелий знал то, что не входило в религиозное учение, хотя мне рассказал только про расу северных людей, к которой точно относился Елисей. Причем старец сказал мне, что рецепт эликсира бессмертия записан в колдовской книге, с символом черного солнца. Рецепт, который требовал жидкостей, изъятых из живых девушек. Мерзость, конечно.

Теперь, судя по тому, что Агафья может распознавать секретные записи черного алхимика, я понимал, что Корнелий явно не в религиозных текстах все это вычитал. Да и книги, которые он оставил Елисею, прямо скажем, не входили в список духовных текстов. Значит, монах не по слухам был знаком с тайной черной алхимией. Может, отрекшийся алхимик и обратившийся к Богу? Знания же не пропадают, даже после того, как человек веру поменял.

Нужно снова попасть в монастырь. Попрошу сотника меня отвезти.

При мысли о сотнике невольно напрягся. Что рассказывать-то представителю власти? Нужно срочно искать в записях Бомелия письма. Вернусь и отделю записи на латинском, с заговором разберемся позже. Письма если есть, должны быть написаны либо на германском, либо на нидерландском.

Как я буду переводить средненемецкие и нижненемецкие диалекты, я еще не подумал. Да и старонидерландский диалект, разумеется, не знал.

– Господин лекарь, много ль еще меди проволочной надобно? – от размышлений меня отвлек звонкий голос Елисея.

Я повернулся. Когда-нибудь я перестану удивляться усердию русских людей этого времени. Была дана задача найти медную проволоку. Хорошо, что сундуков в купеческой семье было и правда много. Елисей достаточно ловко для худенького подростка орудовал пассатижами, Агафья вытаскивала проволоку. Когда я повернулся, девушка держала в руках толстый пучок проволоки.

Интересно, если бы дольше стоял в раздумьях, они бы по соседним погребам пошли? Вслух главное не озвучивать. И правда же побегут.

– Нет, больше не надо, – быстро сказал я. – И так очень много. Спасибо большое. Теперь отнесите все во двор. Агафья, нужно найти место во дворе, куда дети не бегают, и строго-настрого запретить подходить. Потому что будет использоваться много химикатов и веществ, отравится еще кто-нибудь.

Агафья с проволокой быстро побежала, Елисей довольный, что удалось помочь в важном благом деле, пошел за девушкой.

Да, ничего не скажешь. Ощущение семьи в шестнадцатом веке было другое. Дети чувствовали себя единым целым со взрослыми, и, если затевалось общее дело, старались всеми силами помочь. Тем более доброе дело.

Значит купцы привезут купоросное масло, ну точнее серную кислоту, и можно будет попробовать сделать медный купорос. Нужно во дворе выделить место под производство, все вещества ядовитые, на дай Бог, случится что.

Я вышел из погреба и пошел посмотреть, где подходящее место. За четыре почти месяца пребывания в доме Петра, я познакомился с женами купцов и детьми. Все весело подбегали, здоровались, уважительно кланялись.

Купеческое семейство. Словно в фильм исторический попал.

Из двора Петра легко можно было пройти во дворы остальных братьев. Такое небольшое поселение, можно сказать, из четырех семей. Наверное, специально рядом избы ставили, кучнее выживать было легче.

Пройдя через калитку в невысокой ограде дома Петра, я попадал в дом Никиты. С одной стороны двора можно было попасть в дом Степана, с другой стороны в дом Федора. Ну примерно минут за пятнадцать можно было побывать в доме каждого из братьев Ткачевых. Семьи были большие и дружные.

Не успел толком осмотреться, заметил только Никиту и двух его старших сыновей, носящих доски. Решил подойти поближе, может баню новую строят? Я уже понял, что здесь нельзя было стоять в стороне, если кто-то затевал какое-либо дело, нужно было обязательно предложить свою помощь.

Подойдя поближе, я попытался определить, что же собирается строить Никита. От забора примерно на метр были выставлены вертикально высокие бревна, метра два с половиной, на которые Никита и Федор набивали доски, которые приносили сыновья. Метров на десять вперед стояли такие же бревна, получалось четыре опоры. Между опорами стояли на расстоянии метра бруски, которые и обивали досками. Похоже делали стены какого-то строения.

Может новый сарай строили? Слишком большой. Я уже примерно определил размеры основных построек. Сарай размером пять на десять метров не бывает, пятьдесят квадратных метров слишком большая площадь.

– Помощь требуется? – спросил я, собираясь помочь братьям.

– Пока не надобно, сами справимся, – повернулся Никита. – Вот осмотрись заодно, пригоже ли сие помещение под новое потребное дело?

Какой уже раз я страшно завидовал, что у меня в двадцать первом веке не было таких организаторов и исполнителей. Мало того, что подсчитали все. Я был уверен, что придется самому искать рабочих, узнавать сколько стоят доски, строить помещение для небольшого, так скажем, химического производства.

– Отлично! – невольно воскликнул я. – Просто замечательно. Площадь большая, по краям поставим бочки с раствором, где сукно будем вымачивать. Сушить и вымачивать два-три раза будем, чтобы взялось хорошо. Осталось только придумать, где сушить сукно, всего пять кусков будет, но больших.

– Сукно сушить во дворе Федора будем, поставили такоже столбы, после веревки потянем, – сказал Никита, взяв доску и примеряя между столбами.

Я смотрел, как братья слажено прикладывают доски, прибивают, и на моих глазах появлялась стена. Помещение для моего будущего мероприятия.

Всю жизнь я провел в науке и никогда в жизни ничего не строил собственными руками. Что-то внутри щелкнуло. Радость от того, что руками можно сделать конкретный объект и увидеть результаты собственного труда.

Я подошел к братьям и внимательно осмотрел будущую постройку. Вроде бы ничего сложного. Между большими бревнами стояли бруски, к которым горизонтально набивались доски. Слесарные молотки и строительные гвозди. Ну вроде все понятно. Не думая, я скинул кафтан и повесил на колья забора.

– Лекарь, одежду измараешь, да и кафтан в грязи изваляешь, – повернулся Федор и довольно скептически осмотрел парадный наряд.

– У меня еще есть, – сказал я уверенно. – И потом, если нужно будет еще куплю новый кафтан да рубаху, я же богатый, помнишь?

Юмор в этом веке тоже хорошо понимали, Федор усмехнулся и взял очередную доску у сыновей Никиты. Сыновьям, насколько я помню было почти столько же, сколько Елисею, пятнадцать и шестнадцать лет вроде.

Высокие, крепкое телосложение, русые волосы. По-моему, между ними был всего год разницы и братья везде ходили парой, неразлучные. Сейчас в работе это было особенно заметно, братья одновременно наклонялись, брали доски и приносили к будущему помещению. Никита и Федор прилаживали доски к брускам, и набивали рядами. Я осмотрелся в поисках молотка и гвоздей.

– Петр, Егор, принесите из сарая молоток и гвозди лекарю! – крикнул отец, сыновья повернулись и пошли в сарай, чтобы принести мне инструменты.

Уникально, что даже отец обращался сразу к двум сыновьям.

Я быстро понял процедуру, братья разделили участки. Никита набивал доски на стену, которая была параллельно забору, Федор на следующую. Я посмотрел на стык, доски ровно сходились. Ну были некоторые неточности.

– Углы потом сровняем, доски стоймя приколотим, – сказал Федор.

Иногда создавалось такое ощущение, что люди и правда умели читать мысли. В моем времени никто не говорил то, что думал, и не пытался предсказать намерения другого. Здесь же, простой купец понял, о чем я думаю, и решил пояснить, что на углы помещения вертикально будут набивать доски.

Я кивнул, осмотрелся и решил, что могу прибивать доски на другую стену, напротив Федора. Сыновья Никиты принесли мне столярный молоток и поставили рядом деревянную чашу с гвоздями. Быстро побежали за досками, понимая, что теперь они должны вовремя приносить материал для трех человек.

Наверное, самым запоминающимся событием в шестнадцатом веке станет не приготовление лекарства государю, не раскрытие плана Бомелия и даже не открытие лекарской горницы. Момент, когда поднял молоток, взял гвозди и прибил первую доску, я запомню на всю жизнь. Как будто кровь по венам потекла быстрее. Я брал доски, старался прикладывать как можно ровнее к предыдущей и старательно вбивал гвозди в вертикально стоящие бруски.

Много чего в жизни я делал, имел несколько ученых степеней и наград, но радость от физической работы перекрыла все остальное. Горячее глубокое чувство поднялось наверх. Я собственными руками строил дом. Ну не совсем.

Ощущения были невероятные. Растворения в деятельности и полной удовлетворенности. Обязательно буду сам строить будущий дом.

Проработали мы допоздна, когда уже начало темнеть.

– Ныне довольно работы, ужо поздно, – прервал нашу работу Никита, собирая инструменты. – Почти закончили. Хорошо порадел, лекарь.

Я улыбнулся и кивнул. С гордостью смотрел, как за пару часов сделал почти половину стены производственного помещения. Наград у меня достаточно, и многословных речей я наслушался, но похвала простого купца стала одним из самых радостных событий. Поразило меня то, как работали здесь.

Общность. Общинность. Не знаю, как назвать. Люди словно сливались в едином деле, и каждый физически чувствовал энергию другого.

Заметил я это еще раньше, когда увидел худенького подростка с пассатижами в руках в подвале, выдергивающего медную проволоку. Словно все включались в процесс делания, и становились единым целым. Уникально просто.

Было уже поздно, и братья пошли ужинать по своим домам. Девушка, которую взяли на смену Агафьи поставила пироги и квас на стол.

Петр пошел ужинать к Степану, обсудить торговые дела, так как было много изменений, а братья привыкли все тщательно планировать.

За столом сидели я и Елисей. Подростку пошло на пользу выходить из комнаты и работать вместе со всеми. Он повеселел, лицо стало более живым.

– Вы вопрошали Агафью про то, откуда таинства и знамена ведает, – сказал Елисей и посмотрел мне в глаза. – Ради чего сие потребно?

Уникальный подросток. Сразу понял, что не так просто я спросил про знания Агафьи относительно алхимических символов. И не соврать ведь.

– Понимаешь Елисей, – начал я осторожно. – Мне нужно разобраться в бумагах очень плохого человека, алхимика, понять, что там написано.

– Ведаю, что сказать изволите, – кивнул подросток с понимающим видом, – Надобно письмена лекаря-чернокнижника разобрать.

Что Агафья, что подросток. Откуда такие умные взялись то?

– Верно, – ответил я. – Откуда ты знаешь, что он лекарь-чернокнижник?

– Так чернокнижник он, солнцу поклоняется, – с осуждением сказал Елисей. – Идолопоклонник, светило небесное почитает паче Бога.

Почему-то я был уверен, что подросток ответит про убийства невинных девушек, и про то, что чуть сам не стал жертвой лекаря-палача. Нет. Речь шла о религиозном противостоянии. Из истории я знал, что солнцепоклонники не принимались православной церковью. Только тут дело было в другом.

– Наверное, – аккуратно ответил я. – Понимаешь, дело не только в том, что лекарь другую религию исповедует. Много злых дел он сделал, вот в чем проблема. Ты откуда знаешь, что черный колдун солнцу поклонялся?

– Печать на руке была, – закивал уверенно Елисей. – Знак бесовский, ставят те, кто Богу противятся и бессмертия алчут, напитками бесовскими достигают.

Я внимательно посмотрел на подростка.

– Елисей, мне очень важно это знать, – проговорил я. – Ты видел на руке мужчины, который приходил той ночью в дом, вот такой рисунок?

Бумаги и ручки, понятно, не было, я попытался нарисовать на столе круг и двенадцать лучей. Нужно правда сказать, что солнце черного цвета.

Подросток вскочил, быстро побежал к себе в комнату и вернулся с книгой, которую я раньше видел. Только от ума великого не изучил подробно.

Елисей раскрыл огромную книгу с металлическими защелками и на удивление быстро нашел нужную страницу. До боли знакомый знак.

– Такое же черное солнце, – медленно сказал я, разглядывая символ.

– Нет, не таков, иной, – энергично замотал головой Елисей. – Призрите прилежно, светило черное под крестом погашено.

Я пригляделся повнимательнее, верно, вместо лучей были видны прямые линии, на черное солнце как будто и правда наложили крест.

– Кто тебе показал этот символ? – спросил я, разглядывая знак и пытаясь прочитать, что написано внизу сразу под рисунком.

– Корнелий, – сказал подросток.

– Только не помыслите, что он подобен, – ну кто бы удивился, услышав голос Агафьи. – Он благочестивый, против чернокнижников да колдунов.

Я не понимал, где девушка стояла все это время, но она явно слышала весь разговор. Ну ладно с этим вопросом разобрались. Старый монах не входит в круг «черных солнцепоклонников». Придумал на ходу культ, потрясающе.

– Под рисунком написано «Virtus sanctae crucis solem atrum vincit», – я как мог на ходу попытался перевести древнюю латынь. – Значит «Сила святого креста побеждает черное солнце». Странно, что это может значить?

– Корнелий сказывал, что бессмертную душу стяжать можно, токмо веруя в живого Бога, – проговорила Агафья. – Отступники от веры да чернокнижники без креста святого бессмертия ищут, дела страшные совершают.

– Поклоняться живому Богу это хорошо, – использовал я терминологию девушки. – Но почему символ черного солнца крестом перечеркнут?

– Злу противостоять надобно, – благоговейно сказал Елисей. – Корнелий сказывал, что ведати подобает о делах тьмы, и светлыми благодеяниями попрати.

Я понял, что узнал много нового. Суть сказанного Корнелием была понятна. Он учил девушку и подростка не прятаться от зла, иначе черное солнце стояло бы отдельно, а крест отдельно. Логичнее было бы, чтобы монах строго настрого запретил изучать все, связанное с «черным солнцем».

Нет. Корнелий, наоборот, все рассказал про то, чем занимаются люди с такой символикой. И показал знак, каким образом подобное побеждается.

К сожалению, я был не сильно верующим человеком, и плохо себе представлял, как крестом победить ученых, владеющих настоящими знаниями.

Агафья точно умеет читать мысли, теперь я в этом не сомневался.

– Крест не токмо знамение, мощь в нем есть, – уверенно сказала девушка. – Сила великая в травных да водных растворах таится.

Вопросов было множество. Получается под «силой креста» монах понимал что-то конкретное? Какие еще травные да водные растворы?

– Поздно ужо, пора идти ко сну, – прозвучал голос Петра.

Агафья поднялась, и вышла из избы. Елисей встал, поклонился отцу:

– Благую тебе ночь, батюшка, – подросток сказал спокойно, взял огромную книгу и пошел в свою комнату.

Как я понял отец никогда не ругал сына. Сложно представить, что на Елисея можно было вообще повысить голос, или отругать за что-либо.

Я тоже пожелал Петру спокойной ночи и пошел в свою комнату. Радостные события, включая сбор медной проволоки и постройку помещения для химического производства давали временную передышку.

Все время я думал о знаках, которые нашел в записях Бомелия.

С учетом новой информации, полученной от слишком умной девушки и не по годам благочестивого подростка, я многое понял. Только не до конца разобрался. Не успел спросить, что за «сила креста» в травных растворах может быть спрятана. И почему черное солнце перечеркнуто крестом?

Определенные мысли у меня, конечно, были.

Не знаю, насколько примитивно это выглядело, но по аналогии с белой и черной магией, как я понял, на Руси в это время были черные алхимики и, так сказать, белые алхимики. Причем белые алхимики не просто отстранились от черных, но противостояли. Так. Мне обязательно нужно попасть к Корнелию.

Глава 7. Тень мертвеца

С самого утра в горнице я тщательно я перебирал бумаги Бомелия, чтобы найти нечто, похожее на письма. Как и собирался, отделил все написанное на древней латыни. Доказательства того, что лекарь готовил отравление ртутью для государя всея Руси мы с Агафьей нашли. Попутно обнаружили, что он получал указания от кого-то и занимался подобными мерзостями не в одиночку.

Мысль о наличии сговора не давала покоя. Я всеми силами старался не принимать на веру то, что сказала Агафья. Круг со змеями, внутри которого расположено семь черных солнц, не означал еще, что семь «государевых людей» участвует в страшном мероприятии по убийству царя и захвату власти.

Я понимал, конечно, что скорее всего так и есть. Только нужно было точно знать, кого именно обозначали такими символами. О том, что всех подряд в данный период подозревали в измене, я знал из истории, поэтому не мог разбрасываться огульными обвинениями. Кроме того, сотник попросил найти именно переписку Бомелия со Стефаном Баторием, если таковая имелась.

Нашел! Я не великий специалист в языках, но на листке была явно не латынь. Было ли это нужное письмо, непонятно, но записи на родном языке Бомелия имели первостепенное значение. Похоже на средненидерландский диалект шестнадцатого века. Значит, царский лекарь все же из Голландии.

Только как я буду это переводить? Попробовать вызвать в памяти не текст, а словарь? Ладно, нужно попробовать.

Буквы-то латинские, хотя бы прочитаю:

«Ic groete u, machtige coninc».

Нужно все же выбраться в церковь и поблагодарить Бога или Вселенную за то, что отправили в чужое время с такой памятью. В голове быстро замелькали строчки. Язык отличался от современного, но было много похожего.

«Ic groete u», понятно, первое короткое слово – это «Я», последнее по аналогии «тебя», значит в середине приветствие, должен быть глагол.

«Я приветствую тебя». Логично. Письмо начинается с приветствия.

Так, после запятой слово «machtige» похоже на «власть, могущество», так как дальше идет еще слово, скорее всего, существительное, значит это прилагательное. Последнее слово «coninc» точно означает «король».

«Я приветствую тебя, могущественный король».

Не нравилось мне то, чем я занимался. Не хотел я знать, что лекарь, приближенный к Ивану Грозному, и подающий еду и напитки, приправленные ртутью, приветствовал совсем другого короля, называя «могущественным».

Я раскрыл тетрадь и решил записать только русский вариант. Оригинал письма, хоть и обгорелый, покажу сотнику. Записал первую фразу.

«Van onser gemeyne sake wil ic dit melden».

Сложно без Интернета и без словарей искать информацию в собственной памяти. Особенно по древним языкам. Ладно, надо сосредоточиться.

Слово «onser» по аналогии с английским похоже на «наш». Дальше «gemeyne», судя по всему, означает «общий», «sake» переводится, как «дело».

Получается «наше общее дело», и первое слово, скорее всего, предлог.

«О нашем общем деле». Часть фразы вполне могла начинаться так.

Предположим, что «wil ic» означает будущее время, значит желание, причем «ic» вверху уже было, это «Я», значит «Я хочу». Осталось понять значение слова «melden». По логике фразы получается «сообщать»:

«О нашем общем деле хочу сообщить следующее».

Содержание письма мне нравилось все меньше. Почерк был точно Бомелия, судя по первой фразе, письмо предназначено королю. Конечно, лекарь мог писать и любому другому королю, но явно не тому, у кого был на службе. Не мог же Бомелий писать письма Ивану Грозному. Бессмыслица.

Значит, лекарь, приветствовал какого-то могущественного короля и собирался сообщить нечто важное «о нашем общем деле». Да, ситуация.

Третья фраза была намного сложнее двух первых.

«Dat dranc na uwen toegezonden recepte is wel ghemaect».

Я решил сначала искать слова, которые имели смысл, существительные, глаголы и прилагательные. Предлоги можно по смыслу расставить.

Первое слово явно предлог, поэтому я решил начать со второго.

Похоже, что «dranc» старое слово от современного «drank», пить, напиток. Предположу с алхимическим уклоном, что «dranc» это зелье.

Ага, знакомое слово «recepte», от латинского во всех языках данной группы видно сохранилось без изменений, значит «рецепт». По аналогии «uwen» должно означать «ваш». Получается «ваш рецепт». Осталось самое длинное слово. Попробую воспользоваться памятью, как поисковой строкой. Вроде бы получилось, в старом варианте яызка «toegezonden» означало «присланный».

Если додумать предлоги, получится «по вашему присланному рецепту».

Вторая часть фразы начиналась легко, «is wel» было похоже на английский оборот, хорошо и утвердительная форма глагола. Слово «ghemaect» означало «изготовлено», сделано. Переводчик с меня не очень, но получалось:

«Зелье по присланному вами рецепту успешно изготовлено».

До чего же сложно продираться через средневековые языки.

Я посмотрел на письмо, и на свою самодельную тетрадь. Пока было написано три переведенные с большим трудом фразы.

«Я приветствую тебя, могущественный король».

«О нашем общем деле хочу сообщить следующее».

«Зелье по присланному вами рецепту успешно изготовлено».

Как говорили в моем времени «остальное додумай сам». Понятно было о чем идет речь, но я не мог себе позволить придумать остальное. Нужны были доказательства. Всю жизнь я провел в точной науке и научился скрупулезно собирать данные. По трем фразам нельзя было сделать вывод, что Бомелий травил Ивана Грозного по сговору с польским королем.

Додумать можно. Утверждать – нет.

Я посмотрел на листок. Письмо довольно длинное. Понял, что сил переводить старые незнакомые языки у меня уже нет. Решил сделать, как все – пойти на обед, потом отдохнуть и с новыми силами разбирать письмо.

Не с моей удачей.Меня просто преследовали дела, о которых совсем не хотелось думать. Уже собирался выходить, как зашел губной староста в сопровождении десятских. Разумеется, сторож Лаврентий, старичок лет по девяносто. Губной староста, наверное, принес последние новости.

Вдруг хорошие? Еще раз про мою удачу.

– Поговорить с тобой надобно, лекарь, – с порога сказал староста.

– Проходите, конечно, садитесь, – вздохнул я, выбора-то не было.

Староста прошел и сел на лавку напротив моего самодельного стола. Десятские, как и в прошлый раз остались стоять в проходе. Ну не мое это дело.

– Что-нибудь известно по сторожу, Лаврентию, нашелся? – первым спросил я, потому что внутренне надеялся на благополучное решение.

Зря. По взгляду старосты понял, что мне всегда достается худшее.

– Нет, как сквозь землю провалился, – вздохнул губной староста. – Дети караульщика в тревоге пребывают, вопрошают. Говорят, ежели умер, найти надобно да похоронить по церковному обычаю.

– Ты говорил детям что-нибудь про закопанного колдуна на пустыре? – спросил я напряженным голосом.

– Тайна сия крепко держится, – помотал головой староста. – Ни к чему селянам ведать о таком. Только пустые слухи пойдут.

Я молчал, но как видно, в этом времени вообще все умеют читать мысли.

– Ты что сказать хотел, лекарь? – пристально посмотрел мне в глаза староста. – Как разуметь тот ли покойник закопан али другой? Колдуна ли в землю положили или подменен мертвец? Распознание есть какое?

Теперь вздохнул я. Конечно, я знал метод, так как жил совсем в другом веке, где к эксгумации трупа относились так же, как к лечению насморка. Процедура была известной и особых проблем не вызывала. Вот только как я скажу служивым людям в шестнадцатом веке, что нужно раскопать могилу.

Сомнения, наверное, четко читались на лице.

– Ты ведаешь, но молчишь, какова причина? – догадался Игнат.

Мне тоже нужно было убедиться, закопан ли черный колдун. Только не хотелось оказаться рядом со сторожем в одной могиле за черное колдовство.

– Давай по порядку, – решил я сначала выяснить детали. – Известны ли какие-нибудь приметы сторожа Лаврентия? Такие, что можно определить на мертвом теле. Понимаешь? Например, цвет глаз нам не поможет.

Губной староста закивал, прекрасно понимая, что я имел в виду.

– Разумею, что глаголишь, – подтвердил Игнат. – Проверить надобно, Лаврентий или зелейник на пустыре закопан. Одежда вся сгорела, как сказывали.

– Верно, нужны приметы, чтобы можно точно определить, – сказал я. – Вот если бы руки или ноги не было, тогда легко определить.

– Уродство было, – промелькнула искра догадки в глазах старосты. – Лаврентия в молодости конь сбросил, ногу переломил. Хромый был.

Да что за наказание на мою голову? То, что Бомелий сильно хромал на правую ногу я лично видел. Как и ректор моего университета.

– Нога с того времени короче стала, – продолжал Игнат. – С трудом ходил.

– Какая нога, Игнат? – наудачу спросил я.

– Знамо, левая, – уверенно сказал староста.

– Встань, покажи на себе, какая, – я должен был убедиться.

Игнат послушно встал и указал на левую ногу. Так небольшой шанс есть. Я совершенно точно знал, что Бомелий хромал на правую ногу.

– Почто спрашиваешь? – с интересом спросил староста.

– Ты говоришь, что у сторожа Лаврентия левая нога была короче правой, правильно? – еще раз переспросил я.

– Знамо, так, – подтвердил Игнат. – Кость срослася неровно, короче стала.

– Лекарь, за которым я шел, точно хромал на правую ногу, на другую, – для наглядности я показал на правую ногу старосты.

– Стало быть на покойнике сможешь определить, какая кость сломана? – посмотрел на меня Игнат вопросительно.

– Сломана ли была правая или левая кость, и тем более, какая короче, точно определить смогу, – я сознательно промолчал, что труп придется выкопать.

Молчал и Игнат. Прекрасно он понял, что нужно будет сделать, но тоже не хотел первым озвучить подобное мероприятие. Пауза затянулась.

– В Европе иногда, если очень важно для дела, начали применять такую практику, – начал я осторожно издалека, если что с заморского лекаря, какой спрос. – Можно раскопать и изучить покойника, чтобы точно знать.

– Слыхивал, дед рассказывал, делали подобное в стародавние времена, в далеких селах, – проговорил Игнат.

Пришла моя очередь удивляться, потому что я боялся даже заговорить об эксгумации трупа.

– В селах трупы раскапывали? – с недоверием спросил я.

– Колдунов да волхвов, – кивнул староста. – Дабы знамение наложить крестом, да помолится, да святой водой окрестить. Как недород зачинался и посевы гнили, стало быть, колдун али ведьма месть чинили. Ежели были захоронены неподалеку, шли, да на мертвое тело печать накладывали.

Какая прелесть! Значит меня не сожгут за колдовство. Идеальная причина убедиться наконец, кто похоронен на пустыре недалеко от заброшенной аптеки. Бомелий явно относился к черным колдунам, такого с радостью раскопают.

– Игнат, это же хорошо! – наверное я сказал слишком радостно, староста посмотрел с удивлением. – Смотри. Бомелий точно черный колдун, ну тут сомнений ни у кого не должно возникнуть. Сказать жителям села Чукавино, что нужно раскопать колдуна да обряд православный провести. Пригласи священника – святая вода, кадило, крестное знамение, и все дела. Я быстро осмотрю труп и определю, какая нога короче. Ну скажешь, что обряд такой новый заморский – осматривать колдунов мертвых, придумаешь что-нибудь.

– Тогда все будут думать, что освещают злую силу колдуна святыми вещами, мы же точно будем знать, кто все-таки закопан, – заключил я.

– Истину глаголишь, лекарь, – по глазам было видно, что староста понял идею. – Тогда вина будет на колдуне, крепкий довод. Приходскому священнику скажу, что обряд провести надобно, дабы беда не приключилась.

– Конечно! – подтвердил я, чувствуя себя заговорщиком.

– Разрешение только надобно испрашивать, – вздохнул Игнат.

– Насчет этого не переживай, я знаю, у кого спросить разрешение, – сказал я уверенно. – Точно повыше твоего начальства будет.

Может я запнулся, думая о своем, или во фразе прозвучало сомнение, но люди здесь моментально считывали любую реакцию.

Игнат внимательно на меня посмотрел.

– Про сотенного начальника вопросить желаешь? – пристальный взгляд немного смущал, но я понял, что все равно должен знать.

Должен же был я кому-то доверять, губной староста ни разу меня не подводил. Вообще-то и сотник меня от смерти спас. Ладно, я же не собираюсь никого в измене обвинять, спрошу, как зовут сотника. Староста-то должен знать.

– Ты же должен знать, кто руководит отрядом конных стрельцов, которые остановились в Старице? – набрался я смелости.

– Знамо кто, князь Андрей, род Палецких, – спокойно сказал староста.

На огромной скорости в голове замелькали строчки, спасибо памяти:

«Князь Андрей Палецкий, княжеский род Палецких идет от ветви Стародубских Рюриковичей. Отец Андрея – князь Дмитрий Федорович Палецкий, был воеводой при Василии III. Иван и Федор, братья, также были известными военными деятелями и административными управленцами».

Хорошо, не сказал вслух. Я молча кивнул.

Ну вроде бы все в порядке. По данным, которые услужливо всплыли по запросу в моей голове, князь Андрей Палецкий был достойным военным.

– Пошто спрашиваешь лекарь? – спросил Игнат.

Я молчал. Не мог же я сказать губному старосте, что хочу убедиться в верности военных начальников государю. Какие у меня были права на подобные вопросы? Никаких, кроме собственных сомнений. Как мне рассказывать про тайные записи Бомелия и тем более письма польскому королю, если я могу столкнуться с предателем? Все, нужно остановиться. Заражусь паранойей и начну все подозревать, такое всегда заканчивается плохо для всех сторон.

– Полки в подчинении сотника тверские да старицкие крепости стерегут, – сказал с уважением Игнат. – Такоже на Зубцовской заставе службу государеву несут. На рубежах литовские отряды отбивают от ворогов земли русской.

«В 1575 году государь укреплял оборону западных рубежей, – пронеслось в голове. – Князь Андрей Палецкий считался опытным воеводой и мог быть направлен в Старицу для выполнения военных задач. Контролировал передвижение войск, отвечал за сбор ратников в тверских землях и подготовку к боям при возможном нападении литовцев. Курировал защиту крепостей на западном направлении. Так, значит он отвечает за пограничные заставы».

– Я просто так спросил, – решил я успокоить губного старосту. –Сталкивались пару раз, да и сотник жизнь мне спас той ночью, хотел знать, как зовут. Значит, Зубцовская застава под его руководством, верно?

– Знамо так, – кивнул Игнат. – Ратники набеги отражают ворожеские. Иль у сотенного начальника разрешение просить хочешь, покойника проверить?

– Да, Игнат, – спокойно сказал я. – Будет скоро разговор у меня с сотником, расскажу, что мы планируем сделать. Как только получу разрешение, я сообщу тебе. Думаю, дня два или три, и сможем выполнит задуманное.

Губной староста довольный кивнул, попрощался и вышел вместе с десятскими. Я немного успокоился. По сути, я и познакомился с сотником, когда конный отряд сохранял государя в монастыре и расследовал дело о предательстве Бомелия. Надо кстати перестать называть его сотником.

Спрошу лично, как правильно обращаться к военному начальнику. Не называть же сотника князем? Или Андреем? Глупо звучит как-то.

Хорошо, если бы имя было главной проблемой. Допустим о письме Бомелия не так страшно рассказать, все это и так было известно. Нужно правда еще поискать, писали ли что Бомелий о военных, о количестве да о стратегии.

Вот как рассказать сотнику о предательстве в высших кругах? Тогда я еще не знал, что князь придет не один, но с вышестоящим начальством.

Глава 8. Новый рубеж

После ухода губного старосты решил, что пока хватит с меня писем и заговоров, теперь еще прибавилась проблема выкапывания трупа.

Я пошел на обед и решил, что надо заняться более спокойными вещами, как например будущее химическое производство. Поймал себя на то, что очень хотел вернуться и продолжить стройку помещения с братьями. Возможность приобщиться к общему делу и к физическому труду страшно привлекали.

Решил, что одену рубаху попроще, которую покупал в Старице, вообще-то надо бы пойти и купить побольше одежды. Прошел через двор Петра. Никита, его сыновья и Федор уже работали. Стены почти закончили.

– Приступай к делу, лекарь, – крикнул Никита, прибивая доску.

– За этим и пришел, – ответил я, невольно улыбаясь.

Время, проведенное за постройкой помещения я запомню навсегда. Слаженная работа, возможность увидеть результаты труда безумно радовали. Я брал доски, которые приносили сыновья Никиты, старался как можно ровнее приложить к нижней доске, и прибивал к брускам. Постепенно появлялась стена. Думаю, что братья и их дети не воспринимали возведение простого амбара также восторженно, как я. Для меня же это был другой мир. Новый и прекрасный.

Еще одно преимущество физического труда я заметил еще в прошлый раз. Все проблемы и тревожные мысли словно испарялись под каждым ударом молотка. Когда работал руками, мозг как будто выключался и переставал донимать постоянными вопросами, как, что и почему. Идеальная возможность отвлечься от тяжелых размышлений, что радовало больше всего.

В результате все стены мы возвели за два дня. Я отошел и с удовольствием смотрел на четыре ровные стены достаточно большого помещения.

– Красиво как получилось! – не сдержался я.

– Срублено ладно, добротный абмар получился, – подошел Никита.

Возможно, купец и не улыбался во весь рот, как я, но в глазах я заметил полную удовлетворенность. Такое ни с чем не спутать. Гордость за свое дело.

– Завтра будем думать, как крышу положить, – сказал Никита.

Федор кивнул, также с одобрением осмотрел стоящие стены, попрощался и пошел в свой дом. Благо дворы братьев купцов находилось рядом.

– Пойдем, лекарь, накормим тебя пирогами да квасом, – сказал Никита.

Я решил, почему бы и нет. Все это время я завтракал, обедал и ужинал в доме Петра. Теперь вот в гости пригласили. Как усердного работника.

Настроение было прекрасное. В доме у Никиты было шумно. В отличие от Петра, у которого был один сын, у Никиты было четверо детей. Двое старших сыновей, которые подносили нам доски, Петр и Егор, и еще двое помладше, мальчик и девочка. Жена у Никиты была приятная, доброжелательная.

Девушка, помощница по хозяйству, быстро накрыла на стол, калачи, пироги с разной начинкой, с рыбой и грибами. Вообще заметил, что здесь редко ели мясо, больше было каш, овощей, грибов и иногда рыба.

Пиво тоже пили довольно редко, зато холодный квас пришелся впору.

За поздним ужином Никита рассказал, что работал в суконном деле, как я понял лет пять-шесть. Судя по тону, ему очень нравилось производство. Я невольно заинтересовался рассказом, так как понятия не имел, как вообще делалась ткань, ни в этом веке, ни в своем. Интересная технология.

– Получается, в ходе производства можно менять и плотность сукна, и состав, – спросил я заинтересовано.

– Конечно, сукно можно переменить в основе, – уверенно кивнул Никита.

– Пробовали какие-нибудь методы? – с интересом спросил я.

Не мог сдержаться. Конечно, мне же нужно все менять, чтобы каждый раз получать новый результат. Химик, что сказать. Производство сложно перенастроить и в моем времени, тем более в шестнадцатом веке.

– Какие способы предложишь испробовать? – Никита с интересом посмотрел на меня, в душе видно тоже был экспериментатором.

– Ну например, двойную нить, – сказал я уверенно. – Смотри, нити скручиваются в одном направлении. Если же одну нить крутить в одном направлении, другую в другом, основа ткани станет намного прочнее.

– Дело говоришь, лекарь, – удовлетворенно кивнул Никита.

Может быть, мы продолжили бы обсуждение новых способов производства сукна, но к Никите подбежала младшая дочка, Ульяна.

Светлые волосы спускались кудрями почти до пояса, ясные голубые глаза внимательно изучали окружающий мир. Что-то в походке девочки меня напрягло. Я невольно присмотрелся. Девочке было лет шесть-семь, не то, чтобы она хромала, как-то неуверенно становилась на обе ноги.

Девочка забралась на руки к отцу, и прижалась.

– Ульяна, а ты когда ходишь много, бегаешь, играешь с братьями, у тебя ножки болят? – аккуратно спросил я.

– Да, – девочка закивала, потирая ноги ниже колен.

– А когда спать ложишься, бывает, что ножки как будто скручивает кто-то? – никогда не был детским врачом и не знал, как спросить про судороги.

Ульяна закивала, явно удивившись, откуда чужой дядя знает, что у нее болят ноги. Никита все это время внимательно на меня смотрел.

– Кости у дочки слабы сызмальства, – размеренно сказал Никита, посмотрев прямо в глаза. – Видишь ли какой недуг, лекарь?

– Вижу, – кивнул я. – Пока не сильно запущено, мы можем успеть вылечить. Только ты должен точно делать все, что я скажу.

Никита с готовностью закивал, даже не спросив, какая болезнь. Очевидно, что отец сильно любил свою дочь и хотел, чтобы девочка была здорова.

Я же видел рахит, не в сильной еще стадии, но все признаки совпадали. Очень слабые кости и нехватка витамина D. Все верно, холодный климат, девочка редко бывает на солнце, все время одета. Кости не получили питания.

Так, самое быстрое, что я могу приготовить – это рыбий жир и раствор из крапивы и полевого хвоща. Пригодилась бы Агафья. Я уже был уверен, что как только я назову компоненты, она обязательно скажет, откуда все это принести.

– Нужно бы позвать Агафью, – вслух сказал я.

– Петр, Егор, сходите к брату да позовите девицу, – скомандовал Никита.

До меня только сейчас дошло, что старшего сына Никита назвал в честь своего брата Петра. Сыновья мгновенно исчезли. Я продолжал просчитывать в голове что мне сейчас понадобится. Нужна жирная рыба. Каждый день я ем пироги либо с грибами, либо с рыбой. Значит рыбы должно быть в избытке.

Агафья появилась в доме Никиты буквально через минуту. Может и правда на метле прилетает, поэтому неслышно, как подходит?

– Агафья, нужна рыба, желательно треска, жирная, есть такая? – спросил я, надеясь, что девушка поймет, что я имею в виду.

– Много рыбы есть, – закивала девушка. – В леднике лежит.

«Ледник, точно, яма со льдом, – пронеслось в голове. – Можно сказать прототип нашего холодильника. Там все продукты и хранили».

– Принеси срочно одну или две, – сказал я, думая, что делать дальше.

В этот раз Никите командовать не пришлось, братья сами быстро побежали помогать Агафье. Я же оглядывался в поисках сковороды.

– Никита, растопи печь, но не сильно, нужно, чтобы рыбий жир медленно плавился, – сказал я, просчитывая как сделать то, чего никогда не делал.

Легко пойти в аптеку и купить рыбий жир. Вот когда нужно самому из рыбы вытопить нужное количество жира, мозг работает совершенно по-другому.

Агафья быстро вернулась с двумя большими рыбинами, я разделал рыбу, вырезал печень и положил на сковороду, которая уже нагрелась.

– Агафья, нужно чтобы собирался жир, – показал я на появившиеся пятна на сковороде. – Медленно двигай, чем больше будет жира, тем лучше, поняла?

Нашел кого поучать. Девушка, мне кажется, поняла еще до того, как я начал говорить. Быстро взяла тряпкой сковороду и начала медленно двигать.

Так желательно еще крапиву и полевой хвощ. Приготовить отвар, содержит много кальция и минералов. Снова спрашивать Агафью.

– Так, Петр иди сюда, – решил я сам покомандовать без разрешения Никиты, оба брата подскочили одновременно. – Держи сковороду. Видишь, что Агафья делает? Вот стой и очень медленно двигай, чтобы вытапливался жир.

Братья закивали с такими серьезными лицами, будто я рассказывал им как сделать атомное оружие. Ну, исполнительность – это хорошее качество.

– Агафья, можно где-нибудь найти сухие листья крапивы и хвоща полевого, – я запнулся, крапива то везде росла, вот другая трава под вопросом.

Когда уже привыкну? Девушка быстро сорвалась с места, накидывая платок, на улице все-таки была зима. Вернулась минуты через три.

С сухими листьями и крапивы, и хвоща полевого. Надо бы мне на досуге попасть в тайную кладовую Агафьи, уверен, что найду там много интересного.

– Так, хорошо, давай сделаем отвар, – сказал я, осматриваясь.

Никита все это время внимательно следил за нашими манипуляциями, достал с верхней полки небольшой медный ковш и подал мне. Насколько я знал, у зажиточных горожан могла быть металлическая посуда, ну братья Ткачевы точно не относились к бедным. Агафья налила воды в ковш, я поставил на печь.

У братьев неплохо получалось и судя по всему, треска была очень жирная. Теперь жир нужно процедить, охладить и принимать холодным. Ну сегодня уговорим девочку выпить ложку теплого жира, потом уже как положено.

– Можно добавить мед для вкуса, – сказал я.

Снова первым среагировал Никита и поставил на стол деревянную чашу с медом. Возникло то самое удивительное ощущение общинности. Неважно, строился ли амбар или заморский лекарь готовил зелье. Все моментально включались, причем с высокой степенью готовности и желанием помочь.

– Петр, Егор, достаточно, – сказал я, когда понял, что жир растопился. – Агафья нужна тряпка, чтобы процедить жир и посуда, где хранить. Но не деревянная. Есть стеклянная или керамическая чашка?

Девушка побежала в сени достать чистую льняную тряпку, Никита поставил на стол красивую стеклянную чашу. Стеклянные чаши могли себе позволить зажиточные купцы, покупали на ярмарке у европейских торговцев.

– Сейчас аккуратно, – сказал я, взяв тряпкой сковороду. – Агафья натяни ткань, я буду заливать в чашу жир. Горячий, поэтому осторожно.

Девушка деловито натянула ткань над чашей и прижала по краям. Я осторожно наливал жидкий рыбий жир. Никита и сыновья следили за всем процессом. Общность. Уникальное качество. Все делают только вместе. Получилось прилично жира, пить-то нужно всего одну ложку в день.

Агафья быстро собрала ткань отжала, и побежала выносить. До того, как я решил проверить воду, девушка успела вернуться и бросить в кипящую воду листья крапивы и хвоща. Да, я должен однажды разгадать тайну Агафьи.

Невероятная скорость и необъятный ум. Я уверен, что, если бы девушку проверили, тесты показали бы очень высокий коэффициент интеллекта. Хотя, если честно, и остальные поражали развитым аналитическом умом.

Егор пододвинул мед и достал ложку, явно собираясь добавлять мед в рыбий жир. Все запоминали. Я кивнул, Егор зачерпнул побольше меда и добавил в теплый еще рыбий жир и тщательно размешал. И объяснять не пришлось.

– В отвар, что Агафья перельет в чашу, тоже меда добавь, – сказал я.

Егор закивал с таким серьезным лицом, словно стоял на сложном конвейере по сбору самолетов. С другой стороны, может быть так тщательно и нужно относиться к каждому делу, даже к тому, которое кажется неважным.

Я решил, что первый раз покажу, как давать рыбий жир, хотя он и теплый. Потом уже будут давать охлажденный. Отвар тоже немного остыл.

– Ульяна, послушай, что я скажу, – присел я на корточки, чтобы посмотреть девочке в глаза. – Тебе нужно будет принимать ложку вот этого белого лекарства и пить ложку отвара. Я знаю, что будет горько и неприятно. Но ты обязательно должна это делать каждую ночь перед сном. Тогда ножки болеть перестанут, и ты сможешь много бегать и обгонять братьев.

Не заметил, как рядом выстроились три брата Ульяны и внимательно слушали каждое мое слово. Ну хорошо, если хотят, чтобы младшая сестренка поправилась, будут уговаривать ее каждый вечер принимать рыбий жир.

То еще удовольствие. Я невольно поморщился, представляя вкус.

– Да, господин лекарь, – тоненьким голоском сказала Ульяна.

Я налил в ложку немножко рыбьего жира, дал девочке.

– Нужно глотнуть сразу все, – строго сказал я.

Ульяна взяла ложку, и послушно выпила жидкую белую смесь. Немного поморщилась. Я одобрительно улыбнулся и повернулся к Никите.

– Жир хранить только в стеклянной банке, поставить в холод, – сказал я официальным почти тоном. – Каждый вечер давать по ложке обязательно. Там есть мед, чтобы было не так противно. Нужно также давать по ложке отвара.

Агафья быстро все поняла, налила немножко отвара, остудила и дала девочке выпить. Бедный ребенок, после рыбьего жира еще и горькая крапива.

На удивление Ульяна держалась молодцом, поморщилась, но промолчала.

– Можно после лекарства выпить немного молока, – сказал я отцу.

Девочка выпила молока и побежала с младшим братом обратно в комнату. Никита все это время молчал, когда я уже собрался выходить, подошел.

– Чем дочь моя хворает? – спросил Никита с тревогой в голосе.

– Не переживай сильно, – сказал я. – Такое часто бывает в холодном климате. Ты верно сказал, кости некрепкие. Только это лечить можно. В рыбьем жире и в отваре много нужных веществ. Так как Ульяна маленькая, кость еще растет. Да и болезнь не сильно развилась. Принимайте, как я сказал, и постепенно кости окрепнут, вырастет здоровой и сильной, не волнуйся.

Никита облегченно вздохнул, проводил меня до двери, и я пошел домой.

Хорошо, я не только физический труд полюбил. Больше всего я все-таки любил лечить людей. По темному двору к дому Петра я летел, как на крыльях.

Конечно, я обожал процесс приготовления растворов, которые могли вылечить болезнь, но больше всего я радовался, что семилетняя девчушка поправится и будет здоровой. Не с кривыми ногами и слабыми костями.

Очень жаль, что положительными эмоциями нельзя запастись впрок. Спал я прекрасно, радостных событий хватало и перед сном я не думал ни о чем.

Вот только потом, как обычно, наступило утро. Мысли вернулись, память никуда не делась. Я очень хорошо помнил строчки письма Бомелия, которые с огромным трудом пытался перевести. Работу свою я любил, но вот сегодня идти в горницу не хотелось, я понимал, чем буду заниматься с раннего утра.

Не все предусмотрел. Подходя к горнице, я сразу заметил высокую фигуру сотника, теперь я знал, что это князь – Андрей Палецкий. И не один. Рядом стоял мужчина немного выше сотника. По одежде и по осанке легко можно было догадаться, что пожаловало начальство. Каким-то образом, независимо от века, можно легко определить того, кто занимает более высокое положение.

Внутренне я собрался с мыслями. С начальством по ходу работы общался много, особенно не любил ничего не понимающих дельцов из министерства. Всегда, когда приходит начальство с проверкой, не жди ничего хорошего.

Со стороны картина выглядела почти исторически.

Сотник, как я знал теперь князь Андрей Палецкий, был почти одного со мной роста, мужественное лицо, широкие скулы, прямой взгляд. Алый кафтан был сделан из дорогой парчи, с золотым шитьем и меховой опушкой.

Стоящий рядом мужчина был немного выше, в глаза бросалась осанка. Внутренняя уверенность всегда отражается в положении тела. Мужчина стоял ровно, на нем был темно-красный кафтан из бархата с высоким воротником, также отсрочен по краю мехом. Сапоги из мягкой кожи с загнутыми носами. Выделял высокий чин стоявшего и кожаный пояс с серебряными бляхами.

Пока я подходил к своей к лекарской горнице, думал, как правильно здороваться с воинским начальством того времени. Поклониться? Или не нужно?

– О прежнем деле пришли поговорить, лекарь, – сказал сотник.

Как же мне теперь называть сотника? Да и как вообще обращаются к военным высокого ранга? Не спросишь же напрямую, как обращаться.

– Да, конечно, заходите, присаживайтесь, – сказал я, незаметно осматривая второго пришедшего с сотником. Суровый мужчина.

Тогда я еще не знал, что утро стало началом новой вехи, военной, и все знания и навыки химика придется применить для помощи стране в тяжелый момент. Со знакомства с полководцем Дмитрием Хворостининым началось сложное и опасное сотрудничество для победы Руси в Ливонской войне.

Глава 9. Верный воевода

Военные прошли в комнату, присели на лавку. Я скинул кафтан и сел напротив за самодельный стол. Я прекрасно знал, что сейчас спросят, и пытался собраться, чтобы дать краткий и логичный ответ. Письмо я еще не перевел, зато при помощи Агафьи получил достаточно точные данные, что рецепт и приказ отравить государя всея Руси Бомелий получил. От кого, правда, пока неизвестно.

По серии знаков, о том, что черное солнце планирует забрать корону и передать крылатому грифону, можно догадаться, кем был прислан рецепт.

Я сознательно старался не думать о знаке, где в круге змей было помещено семь черных солнц, означающих по словам Агафьи семь «государевых людей». Предателей, которые принимали участие в страшном плане по развалу Руси.

– Пришли по важному делу, лекарь, – раздался неожиданного глубокий голос военного, пришедшего с сотником.

– Понятно, – кивнул я, оглядываясь.

Пачку, которые мы разбирали, я не стал прятать в тайник в сенях. Агафья тщательно замотала льняной тканью, наверное, чтобы бумаги не сырели.

Я медленно размотал ткань, положил листки перед собой и непроизвольно вздохнул. Все утро я продумывал несколько вариантов, как повести разговор.

– Об чем думаешь, лекарь? – спросил пришедший с сотником.

Умные все, как я посмотрю, мысли читать умеют. Ладно, чему быть, того не миновать. Спрошу напрямую, потому что от подозрений люди с ума и сходят.

– Можно мне тоже задать важный вопрос? – посмотрел я на военного.

– Добро, вопрошай, – в темно-серых глазах, которые пристально меня изучали, я видел глубокий ум и понимание, что ли.

Удивительное ощущение. Наверное, у хорошего руководителя и должен быть такой взгляд – все понимающий. Мозг как будто охватывал десятки разных вещей и держал все под контролем. Управленец от Бога, таков был мой вердикт.

– Я приношу извинения за то, что собираюсь спросить, – набрал я воздуха для смелости. – Есть вещи, которые сильно меня беспокоят, и я должен знать.

Военный молчал, молчал и сотник. С одной стороны, я не хотел лишиться всего, чем уже сильно дорожил. Мне все больше нравилась жизнь здесь, размеренный быт, собственная лекарская горница и новые друзья. С другой стороны, я не знал, как рассказать о том, что в ближнем кругу государя точно есть предатели. Был шанс, что предателям и буду это говорить.

Риски тоже понимал. Вопрос не сильно поможет. Как будто предатель возьмет и признается. Но для успокоения я должен был хоть что-то сделать.

– Я присланный лекарь из Голландии, магистр Иоганн, – решил, что по правилам приличия представлюсь первым. – Прислан на службу государя всея Руси, имеется рекомендательная грамота от короля Нидерландов.

Подумал, что не буду говорить, что формально грамота от короля Испании, который в то время правил и Нидерландами. Пусть будет Голландия.

– Простите, господин сотник, и вы, всемилостивый государь, – старался я смягчить вопрос. – Но я должен знать ваши имена и должности. Для дальнейшего плодотворного сотрудничества важно понимать, с кем я разговариваю.

Выдохнул. Сейчас или меня заберут, или промолчат, или есть небольшой шанс. Высокий военный в темно-красном, почти бордовом, кафтане усмехнулся, и я понял, что будет благоприятный исход моего небольшого выпада.

– Отвечает за заставы и временно направлен в Старицу воевода – князь Андрей Палецкий, – чеканным голосом ответил явно старший по званию.

– Ради решения великого дела и устроения направлен государев воевода Дмитрий Хворостинин, – представил себя лично военный.

Я немного оторопел. Скрытый механизм в мозге включился моментально. За доли секунды я узнал, что в моей скромной горнице стоял один из лучших полководцев не только времен Ивана Грозного, но и всей России.

Поклониться что ли? Как поприветствовать? Нужно что-то сказать, но что?

– Не без причины вопрошаешь, лекарь, – прервал мои метания сам воевода. – Что тебя тяготит? О государевой опасе идет речь?

Во взгляде великого воеводы не было осуждения, и я принял решение.

Невозможно никому не верить, так и развивается паранойя. Я посмотрел также прямо в глаза Хворостинину, повернулся и развернул стопку бумаг.

– Да, речь идет о безопасности страны и государя, – сказал я уверенно. – На данный момент я только начал разбирать бумаги царского лекаря, Бомелия. Большая часть рецептов написана на древней латыни, много рисунков и карт для составления гороскопов. Продолжаю искать личные письма лекаря, которые предположительно должны быть написаны на его родном языке.

Решил пока рассказать только про знаки алхимические, письмо, во-первых, я еще не перевел до конца, во-вторых, сам хотел полностью разобраться.

Разумеется, в глазах представителей военного руководства сразу загорелся неподдельный интерес. Я достал обгорелый листик, раскрыл свою тетрадь, планируя, как рассказать все коротко и без собственных измышлений.

– Значит, алхимики всегда кодируют послания в тайных знаках, – решил начать с пояснения. – Понятно, что записи будут зашифрованы. Поэтому понимание написанного или нарисованного может быть ошибочным.

Сотник кивнул понимающе, но не сводил глаз с листка.

– Найден рецепт, действие которого немного уже известно господину сотнику, – показал я на значок «☿». – Знак обозначает «ртуть, меркурий».

Решил, что лучше покажу сразу все, что связано с самым страшным планом – отравлением государя всея Руси ртутью.

– Вверху страницы заголовок, который переводится, как «смертельная настойка ртути», – сказал я коротко. – Далее записан сам рецепт и вот здесь внизу страницы более мелко написано «настойка цареубийцы».

– Лекарь царский лиходейское зелье замыслил, – процедил со злостью князь Палецкий. – Чародейством губительным помышлял.

– Не стоит спешить, господин сотник, – покачал я головой. – На листке почерк не Бомелия. Все указывает на то, что рецепт отравления ртутью и приказ отравить государя всея Руси царскому лекарю кто-то прислал.

Короткий взгляд воеводы о многом говорил. Конечно, какой военный не хотел бы узнать, с кем переписывался лекарь правителя страны?

Вот только я не знал пока ответа на данный вопрос.

– Гораздо больше меня волнует следующая запись, – я достал второй обгорелый листик. – Также используется тайная система обозначения важных событий при помощи знаков. Конец первой строчки заканчивается символом, означающим, что «король будет растерзан ртутным драконом». Дракон, скорее всего, означает предателя, речь идет «злом зелье», то есть отраве.

Воевода Хворостинин поднял на меня глаза и спросил:

– Ты, лекарь, мыслишь, что изменник умышлял отравительным зельем?

– Я не думаю, а знаю, – за собственные выводы я готов бы отвечать. – Я лично видел симптомы отравления государя ртутью и изготовил, так скажем, обратное зелье. Как я слышал, государь пришел во здравие. Также могу утверждать, что травить ртутью мог только приближенный человек, который подавал напитки, и в частности, наливал вино. Ртуть можно было добавлять только в красное вино. Поэтому да, утверждаю, что травил царский лекарь.

Воевода согласно закивал, признавая, что я прав в своих рассуждениях.

– Что сии знамена изображают? – спросил сотник, показывая на следующую строку. – Какову силу имеют?

Пауза затянулась, из-за черного солнца, но я приказал себе собраться.

– Черное солнце поглощает корону и примет скипетр грифон крылатый, – медленно сказал я, проводя пальцем по каждому знаку.

Решил сказать все сразу, чтобы сразу сорвать пластырь.

– Вместе с другим знаком получается, что лихие люди государя убить хотят, да землю русскую отдать грифону крылатому, – проговорил я, показывая на знак, где были изображены семь черных солнц, заключенных в змеиный круг.

– Знаки сии что значат? – спросил Хворостинин, рассматривая символ.

В наблюдательности великого воеводы сомневаться не приходилось. Плюс ко всему у мужчины отличное зрение. Он показывал именно на семь точек.

– Когда алхимики заключают в круг несколько точек, это означает несколько умов, объединенных одним умыслом, – сказал я напряженно. – Чаще всего речь идет о злых намерениях. Важно, что здесь изображены не точки. Нарисованы черные солнца, которых, как мы видим семь. Предположительно, речь идет о государевых людях, которые занимают высокий пост.

– Письмена сии написаны рукой царского лекаря? – спросил сотник.

– Да, – кивнул я. – Первый листок написан кем-то другим, как я могу предположить, Бомелию прислали рецепт отравления ртутью и приказ отравить изготовленным зельем государя. Второй листок, который мы сейчас изучаем точно написан рукой Бомелия. Может быть, мои выводы и не совсем верные, но пока получается, что имеет место заговор, между лекарем и королем, чей символ царской власти – крылатый грифон. Насколько мне известно, такой знак принадлежит человеку, которого очень скоро изберут польским королем.

– Подтверждаешь ли сие, что лекарь государев писал королю польскому? – спросил воевода. – Чинил заговор против великого государя всея Руси?

– Подтверждаю, – сказал я уверенно.

– Кто сии семь знаков? – спросил князь Палецкий.

– Откуда мне знать? – спросил я, невольно напрягаясь. – Я лекарь, понятия не имею, кто среди государевых людей участвует в заговоре.

– Потому и спросил, кто мы есть? – спросил Хворостинин.

– К сожалению, у меня не было выбора, господин воевода, – с вызовом посмотрел я на Хворостинина. – Человек, находившийся при дворе и лично подававший вино государю, писал об убийстве и захвате страны. Польскому королю. Откуда мне знать, что вы не в круге змеи? На лбу же не написано.

Сейчас мне точно прилетит. Разве можно такие вещи говорить напрямую военным, занимающим высокие посты в русской армии?

– Мы люди верные, лекарь, не изменники, – твердо сказал великий полководец. – Едино печемся о сохранении державы от всякого лиха и ворогов.

Никогда не думал об этом раньше, только сейчас понял, почему иногда человеку веришь полностью и сразу. То ли взгляд, глубокий и проникновенный, то ли голос с оттенком горечи и боли. Не знаю. Но я один раз и навсегда поверил военным, которые пришли ко мне морозным зимним утром в горницу.

И ни разу потом об этом не пожалел.

– Понимаю, простите, я не хотел обидеть, – искренне сказал я. – Просто я же ничего не знаю ни о том, что происходит в стране, ни о людях у власти.

– Семь людей сии, государевы, живые пребывают? – спросил Палецкий.

Я с удивлением посмотрел на сотника. Вот о чем я не подумал, так об этом.

– Странно, не могу ответить на этот вопрос, – протянул я. – Я не подумал, живы ли семь человек, которые изначально имелись в виду.

Все верно, насколько мне известно из исторических данных, подозрения в государственной измене были повсеместны в данный период, может быть всех, кто имелся в виду в том проклятом круге уже казнили? Было бы здорово.

– Один-то точно мертв, – проговорил князь Палецкий.

Наверное, по моему выразительному молчанию определить тревогу было легко. Особенно для двух проницательных военных руководителей.

– Лекарь, говори, что знаешь, – посмотрел на меня сотник.

Я так и не определился, как обращаться к гостям. Выбрал нейтральное «господин сотник» да «господин воевода», нельзя вроде по именам называть.

– Господин сотник, как раз по данному делу была важная просьба от губного старосты города Старица, – начал я осторожно.

Так как воевода мог быть не в курсе, пришлось коротко рассказать про пожар в аптеке в Чукавино и про то, что на пустыре закопано тело, как все думали, бесовского лекаря. В доказательство того, что могли похоронить не того, передал разговор с губным старостой. Раз уж появилась возможность, попросил разрешение на то, чтобы раскопать покойника и провести осмотр.

– Что еще ведаешь, лекарь? – сотник внимательно посмотрел на меня.

Достались же мне одни умные и проницательные. Пришлось рассказать, что черное солнце я видел на руке человека на ярмарке в Нижнем Новгороде. Пояснил, что такой символ сложно сделать, нужен высокий уровень мастерства.

– Стало быть, лекарь после того огня жив остался, – проговорил воевода.

– Точно этого я утверждать не могу, – сказал я. – Однако судя по доводам губного старосты, на пустыре закопали сельского сторожа, Лаврентия.

– Дело, какое задумали с губным старостой, делайте немедля, – решительно вступил сотник. – Направлю ратников на охрану да на помощь. Опознаешь тот ли покойник захоронен, лекарь?

– Да, – уверенно сказал я. – Есть точные приметы, по которым я точно смогу отличить похоронен Бомелий или сторож Лаврентий.

– Распознай и сразу доложи, – командным тоном сказал Палецкий.

– Ведомо ли тебе, где царский лекарь пребывает? – спросил Хворостинин.

– Если бы, – с досадой сказал я. – Ярмарка была в Нижнем Новгороде, и судя по всему, царские лекарь быстро перемещается между городами. Понятия не имею, где его искать. Примета, одна точная есть, символ ничем не вывести.

– Благодарствую, лекарь, что рассказал ведомости о тайных замыслах, – сказал воевода. – Ведаешь, что сие есть государева тайна?

Я согласно закивал. Государственная тайна и неразглашение. Все понятно.

– Сможешь ли найти в записях лекаря, кто сии семь государевых людей, – посмотрел мне прямо в глаза Хворостинин, указывая на змеиный круг.

– Думаю, что смогу, – кивнул я, зная, что у меня две пачки бумаг лекаря.

Должно где-то проскользнуть, какое-то упоминание, знак, символ. Сильно хотелось помочь военным, тем более речь шла о безопасности государства.

– Нашел письмо, о котором вы спрашивали, господин сотник, – решил я рассказать все сразу. – Только начал. Закончу полностью перевод и передам вам.

В глазах князя мелькнул неподдельный интерес.

– Правда ли, что лекарь царский к королю польскому писание посылал? – спросил быстро сотник.

– Правда, – вздохнул я, открывая тетрадь и показывая письмо. – Написано почерком Бомелия и на его родном языке. Пока перевел только начало.

Я прочитал начало письма. Сомнений не возникало, о чем и кому письмо. По приветствию, по наличию общего дела и по тому, что Бомелий отчитывался о приготовленном зелье, можно было догадаться. Хотя прямого указания на польского короля не было, да и других доказательств тоже.

– Пространное письмо, – заметил воевода, просматривая документ.

Так и было. С трудом я перевел всего три строчки. Письмо же было на весь лист бумаги. Понятия не имею, что еще там обсуждалось.

– Коли что сведаешь по делам государевым и письмо на русский язык обратишь, дай знать, – посмотрел на меня воевода.

– Конечно, – кивнул я утвердительно. – Составлю полный отчет после осмотра покойника на пустыре в Чукавино, и когда переведу письмо. Тайну государеву никому не выдам, понимаю все важность молчания.

Наверное, тот факт, что просил я не только за себя, придал мне смелости. Понимая, что военные сейчас уйдут, я решил еще раз испытать удачу.

– Прошу меня простить, господа военные, но есть еще одно дело, на которое мне нужно ваше разрешение, – сказал я уверенно.

– Какое дело есть? – повернулся князь Палецкий.

– Как я и говорил, я могу делать не только лечебные, но разные растворы, – решил я, что нужно короткое вступление. – Я разработал вещество, в котором нужно вымочить и высушить сукно для производства верхних плащей военным. Такая ткань не будет воспламеняться, огневая защита в общем.

Как и думал, попал прямо в цель. Оба военных посмотрели на меня с большим интересом. Кто бы отказался на войне от огнезащитной ткани?

– Как сделать сие, ведаешь? – удивленно спросил Хворостинин.

– Очень хорошо ведаю, – употребил я старое слово. – Ткань после пропитки таким раствором долго не загорается, тлеет. Значит ратник сможет отбежать и потушить огонь. Сильно может помочь в близком бою.

– Мы с купцами Ткачевыми здесь в Старице хотим сделать немного сукна такого, на двадцать плащей, – продолжал я. – Хотел спросить, можно ли ратникам на Зубцовской заставе дать такие верхние одежды? Нужно испытать в деле и посмотреть, насколько ткань защищает от огня.

– Коли сумеешь такое сукно справить, плащами снабдим заставников, – сказал воевода. – Дело доброе и похвальное, ладно замыслили.

– Учини вспоможение, – повернулся воевода к сотнику. – Ратников своих на заставе облачишь в плащи новые. О свершении дела поведать мне лично.

Сотник выпрямился, поднес правую руку к груди, и склонил голову. Я был уверен, что видел радостный блеск в глазах князя. Конечно, получить для своих ратников огнезащитную ткань, которой ни у кого не было, кто бы отказался?

Военные ушли. Я же быстро сложил бумаги, замотал в ткань. Дело было не только в том, что подошло время обеда, я хотел быстрее рассказать братьям купцам, которые так сильно старались, что есть официальное разрешение.

Глава 10. Пламя прогресса

На удивление разговор с военным начальством немного меня успокоил. Скорее всего, помогло распределение ответственности. Теперь не я один буду думать о том, что опаснейший убийца, причем бессмертный, где-то гуляет по просторам огромной страны. Пусть ратные люди решают проблему, не только царский лекарь желал погубить государя и разрушить Русь, но есть неизвестная ячейка предателей, обозначенных в круге змеи черными солнцами.

Я радовался потому, что наконец мы сможем выполнить задуманное и попробовать экспериментальное производство огнезащитного сукна. Разрешение от вышестоящих военных было получено, и плащи из изготовленной нами ткани готовы были испытать на ратниках в Зубцовской заставе.

Вернулся домой почти к обеду. Зашел во двор, поболтал с конюхом Тимофеем, поздоровался с новой помощницей по дому, с работниками. Невольно отметил, что крыша в одном месте прохудилась и весной нужно менять. Поймал себя на том, что воспринимаю дом Петра как свой настоящий дом. Очень быстро все стало родным, и невысокие избы шестнадцатого века, и большие дворы, заставленные разной утварью, и добрые люди, которые всегда говорили то, что думали. Нужно и правда сходить в церковь и поблагодарить высшие силы за то, что я оказался в эпохе, в которой было хорошо и уютно.

Я снял кафтан, и пошел в общую горницу, так как уже накрывали на обед. Хорошо, что за столом собрались все братья, поделюсь радостными новостями.

– Чего радостен так, лекарь? – спросил Федор, когда я сел за стол.

Наверное, скрывать эмоции не так легко, как кажется.

– У меня есть очень хорошие новости, – отпив холодного кваса сказал я. – По поводу нашего небольшого производства огнезащитного сукна.

– Какие есть известия? – спросил Степан серьезно.

– С утра в моей лекарской горнице были посетители, – начал я. – Высшее руководство русской армии. Приходили правда по прошлым делам, связанным с окаянным убийцей.

Братья, не договариваясь, повернулись к углу с иконой и перекрестились. Так нужно точно пойти в церковь, покреститься что ли, иначе неудобно.

– Вести какие от ратных людей? – переспросил Степан, внимательно смотря мне прямо в глаза. – Дозволили начинать дело?

– Дозволили, – сказал я радостно. – Приходил сотник, который здесь в Старице с небольшим конным отрядом на постое находится. Сотник отвечает за несколько застав, и Зубцовская застава находится под его контролем.

Братья одобрительно закивали, понимая, о чем идет речь.

– Так как военные люди приходили по другому делу, детали производства рассказывать не стал, – продолжал я. – Сказал только, что мы можем пропитать сукно специальными растворами и ткань не будет сразу воспламеняться. Пояснил, что сделать сукно можно собственными силами. Только нужно разрешение, чтобы потом пошили верхние плащи для ратников.

– Что господин сотник ответил? – нетерпеливо спросил Федор.

– Очень обрадовался, – сказал я с уверенностью. – Мы все-таки хорошее дело предлагаем, защиту ратников от огня. Сотник сказал, что двадцать плащей раздаст заставникам в Зубцове. Стычки происходят регулярно, поэтому, как только ратники в новых плащах примут участие в сражении, мы узнаем детали. Помогла ли ткань остановить огонь? На какое время? Может какие проблемы возникли, тогда нужно будет думать и менять что-то в производстве сукна.

– Ведомо, лекарь, дело глаголишь, – вступил Никита. – Как можно все знать? Не навыкли мы тому промыслу, руки приложим да узнаем.

– Да, именно про это и говорю, – кивнул я. – Первая партия одежды для ратников, как эксперимент, попробовать, проверить и сделать нужные выводы.

Видно было, что братья сильно обрадовались. Конечно, одно дело придумывать, другое дело – получить разрешение на производство. Знакомое ощущение, сколько раз я ощущал подобное, когда кафедра подавала на исследовательские гранты. Планировать новые лекарства и растворы интересно, только все равно находишься постоянно в томительном ожидании.

Как только приходит подтверждение, что изобретение принято в экспериментальное производство, невольно приходит облегчение.

– Сотник без повеления высших начальников не может одежи ратным заставникам переменять, – с сомнением сказал Степан.

– Не переживайте, разрешение от высшего руководства также получено, – задумчиво сказал я, вспоминая глубокий и проникновенный взгляд воеводы.

Поймал на себе пристальные взгляды сидящих за столом. Разумеется, откуда у лекаря разрешение от высшего ратного руководства государства? Не мог я все рассказать, так как помнил про государственную тайну.

– Вместе с сотником по важным государевым делам приходил воевода, – осторожно сказал я, думая, что факт прихода начальства не является тайной.

С учетом того, как в этом времени разносятся новости, я просто был уверен, что уже вся Старица знает, что к лекарю приходили военные. Не удивлюсь, если в отличие от меня, местные знали и имена, и звания гостей.

Понял, что значит выразительное молчание. Купцы ничего не сказали, но очевидно ждали продолжения моего рассказа, причем с нетерпением.

– Приходил, так сказать, главный командующий, государев воевода, – сказал я, подумав, что и здесь военной тайны. – Внимательно выслушал наше предложение, и поручил сотнику оказать вспоможение. Отдал приказ из сукна нашего изготовить плащи и испытать на Зубцовской заставе.

Удивительно, как легко меняется язык, если все вокруг говорят одинаково. Самому понравилось больше «вспоможение», чем помощь или содействие.

– Про что лекарь с ратными начальниками толковал? – спросил Федор с интересом.

– Федор, не нашего чина сие дело, – с осуждением покачал головой Петр. – Лекарь ученый, знания особые имеет, знамо толковал с воинскими начальниками, как ратников лечить да каково здоровье в походе держать.

Я невольно улыбнулся. Федор, как самый младший из братьев, был эмоциональным и нетерпеливым. Вспомнилась известная русская сказка, про трех братьев. Иногда казалось, что степенность и терпение раздается от старшего брата к младшему. Степан отличался молчаливостью, суровостью и железным характером, Никита очень походил на старшего брата, также демонстрировал размеренность и спокойствие. Петр чаще проявлял эмоции, однако был рассудительным и старался себя сдерживать. Федор по сдержанности уступал остальным братьям и более открыто из всех проявлял чувства.

– Секретов особых нет, вот обсуждали новое производство, что можно помочь ратникам от огня защищаться, – сказал я примирительно.

Я старался не приносить домой все рассуждения по поводу мерзких писем черного лекаря и тем более не собирался рассказывать, что в ближнем круге государя либо были, либо еще есть, как минимум семь предателей.

– Надобно поспешить с делом, – вынес конечный вердикт Степан. – Воевода одобрил и ждет свершения, негоже задерживать.

– Согласен, – подтвердил я. – Теперь сукно с огневой защитой утвердили официально, заставники ждут новые плащи. Нужно побыстрее изготовить, чтобы не подводить военное руководство. Сегодня после обеда пойду проверю – сколько можно взять бочек для приготовления растворов, чаны нужны еще деревянные. Если не хватает, пойду в торговые ряды, будут докупать.

– Добро бы нам на сей неделе товар везти на ярмарку, – вступил Петр. – Товар подготовим и поедем. Надобно в точности купить, что лекарь заказал.

– Надо поспеть крышу положить, – степенно сказал Никита. – Завтра все соберемся да совершим потребное, с утра начнем да дня за два справимся.

Все верно, сегодня, насколько я помнил, был вторник. Среда и четверг остается на окончание строительства помещения, крыша осталась и доски положить на пол. И в пятницу рано утром братья уедут на ярмарку в Новгород.

– Тогда с утра не пойду в горницу, Агафье скажу, что делать, если придут посетители, – решил я. – Давайте правда закончим быстро помещение, вы поедете за нужным товаром, я пока расставлю все необходимое.

– Сыновья, Петр и Егор станут помогать, – уверенно сказал Никита. – Все им укажу, откуда бочки и чаны брать, и иное. Пускай носят все, ты токмо говори, куда что положить. Сыновья у меня работать любят, не ленивые.

Внутри что-то дернулось. То, как Никита говорил о своих сыновьях, восхищало. Со всей отцовской строгостью, но и с невыразимой любовью.

– Елисей такоже помогать будет, – вступил Петр. – Отрок знает, где что хранится, пущай трудится со всем заодно. Общее дело делается.

Я, конечно, плохо представлял худосочного подростка с ангельским лицом, носящего тяжелые бочки, хотя помнил картину с пассатижами в погребе. Тогда Елисей минут за пятнадцать надергал очень много медной проволоки.

Проволока. Стоп, мне же нужен еще металлический чан, причем нельзя медный, так как с проволоки я и буду пытаться сделать медный купорос.

– Все будут помогать, работа для всех найдется, – сказал я по поводу участия сыновей купцов в работе. – Для приготовления синей воды, медного купороса, нужен металлический чан. Я могу купить в Старице такое?

– Куповать не надобно, – уверенно сказал Степан. – Чан бронзовый добрый стоит, крепкий, пиво в нем варим. Без расходу обойдемся.

– После приготовления раствора в чане нельзя будет уже пиво варить, – сказал я уверенно. – Купоросное масло с медной проволокой оставят осадок, не получится для напитков использовать. Вдруг отравится кто?

– Так пиво будем в медном варить, раз к делу не годится, – сказал Петр.

Зажиточные купцы. Память мне услужливо подсказала, что медные и бронзовые чаны были только у богатых семей. Хорошо, что все есть.

– Тогда пока все приготовлю, поставим бочки для раствора, где сукно будем вымачивать, – сказал я. – Подготовлю чан и остальные компоненты. Как только привезете квасцы и купоросное масло, сразу и приступим.

Братья довольные закивали, все дела вроде решили.

После обеда я пошел к себе в комнату. Спать не хотелось, но прилег отдохнуть. Вроде бы должен был думать об измене и опасности для государства, но профессию я себе выбирал по призванию. Новаторство было в крови, и я сильно хотел помочь своей стране в тяжелый период своими изобретениями.

Лежал и думал, что огнезащитное сукно не поможет выиграть войну. Начало достойное, но совершенно недостаточно для существенных сдвигов.

В отличие от посетивших меня военных начальников, я знал, что штурм Ревеля в 1577 году будет неудачным. Осада продлиться полтора месяца, и город не будет взят. Основная причина провальных попыток штурма заключалась в том, что русские войска не имели достаточной артиллерии для взятия мощных стен города. Нужно было гораздо более сильное оружие, причем срочно.

Ключевой причиной поражения не только в Ревеле, вообще в Ливонской войне во всех источниках называлось отсутствие русского флота, роковая проблема. Взять такие крепости без кораблей было невозможно. Я не мог сказать воеводе и сотнику, что в попытке взять Ревель русские войска подойдут вплотную, вот только без флота взять город не смогут. Будет поражение.

Неудачная осада Ревеля заключалась в том, что русские войска обстреливали крепость калеными ядрами, чтобы загорелись строения. Длилась осада шесть недель, только горожане создали специальную команду, которая следила за полетами и падением ядер, подбегала и научилась тушить огонь.

Проблема заключалась и в том, что ревельская артиллерия превосходила русскую по количеству пушек примерно в пять раз. Из крепости постоянно велся прицельный огонь и русским войскам был нанесен серьезный урон.

Мыслей было несколько. Нужно было гораздо более сильное оружие для атак, и требовалась серьезная защита от обстрелов со стороны крепости.

Моя специализация позволяла разрабатывать новые химические составы, все-таки кафедра, которой я когда-то заведовал, была совмещенной – химическая технология и медицинская биотехнология. Тогда мы думали, что сможем изменить научный мир. Знать бы заранее, кто стоял во главе прорыва.

«Можно попробовать изготовить кордитный порох, – подумал я. –Нитроцеллюлоза горит в три раза мощнее черного пороха и без дыма. Идея неплохая, это высокоэнергетическое взрывчатое вещество, которое получается при обработке целлюлозы разными видами кислоты. Купоросное масло, можно купить. Купцы везут немного для медного купороса».

Я сел на кровати. Да, идея может быть и стоящей.

«Целлюлозу тем более не сложно раздобыть, – продолжал я размышлять. – Нужна хлопковая ткань, бумага или древесная масса, все это легко найти. Так, если представить упрощенный процесс производства, нужно будет смешать кислоты. Опустить в смесь льняную ткань. Промыть и высушить. Собственно говоря, и получится низкоконцентрированная нитроцеллюлоза, пироксилин» [1].

Я понимал, что нужно продумать остальные детали, но в принципе выполнимо. Если получится, то у русской армии появится оружие, которое как минимум на триста лет опережает время. Нитроцеллюлоза была открыта только в 1846 году. Технологии, так сказать, из будущего. Должно сильно помочь.

Проблема возникнет только в необходимости чистых кислот, азотной и серной, не так просто в нужном количестве раздобыть подобное.

Другая проблема в прессовке. Можно, конечно, засыпать кордитный порох в виде мелкозернистой массы, но подобное применение опасно. Масса, недостаточно спрессованная легко воспламеняется, в огневом бою загорится от чего угодно. Завтра нужно записать технологию со всеми подробностями. Несмотря на возможности памяти, все же требуется точность.

«Вот было бы здорово, – с удовольствием подумал я. – Если получится производство, можно предложить военным заряжать пушки кордитным порохом. Лучше всего в виде шашек. Нужно значит придумать, как спрессовать порох в цилиндрические шашки, которые закладываются в картузы, шелковые или пергаментные мешочки, для удобства заряжения орудий».

Тогда ратник на поле боя сможет заложить картуз с кордитом в ствол, прижать заряд пробкой или тканью, и сверху досылается ядро.

Эффект должен быть потрясающим. Кордитный порох раза в три или даже в четыре мощнее черного пороха, ядра будут лететь дальше и быстрее. Обычная пушка, заряженная ядрами с черным порохом, имела дальность пятьсот метров, максимум до километра. Ядра с кордитным порохом имели дальность полета до трех километров, и при этом не было густого дыма.

Понятно, так как видимость улучшается, ратники смогут быстрее перезаряжать пушки. И кроме того, для достижения одинакового эффекта нужно раза в три меньше пороха, заряд имел меньший вес, что очень важно на войне. И разумеется, кордитный порох не впитывал влагу, как черный порох.

Я решил пока остановиться на технологии кордитного пороха, хотя были мысли и об изобретении кассетных ядер, которые распадались бы в полете на несколько частей. Были мысли и об изобретении зажигательных смесей. Все сразу я не потяну, нет здесь таких мощностей химических производств.

Решил тормознуть собственные размышления. За все хвататься, ничего не получится. Завтра с утра дам поручения Агафье, пусть пробует сама вести прием граждан города, давать растворы, оказывать первую помощь. Девушка намного умнее, чем пытается казаться, так что пусть развивается в специалиста.

С утра пойду помогать братьям срочно сделать крышу, еще и низ застилать. Нужно сказать Никите, что на пол требуется очень толстые доски. Производство все-таки. Заодно проверю, как здоровье Ульяны.

Мыслей было множество, хотелось успеть сделать все и сразу. Поднималось незнакомое чувство патриотизма, ответственности за свою страну.

Вот чего я не мог предугадать, что меня возьмут на заставу и что собственными глазами увижу сражение. Не просто увижу, окажусь в ближнем огневом бою, и буду помогать ратникам в неравном бою с врагами.

Кто знал, что я буду принимать активное участие в Ливонской войне? Что лично буду следить, как летят ядра и радоваться каждому точному удару. И испытаю невероятное чувство победы, которое выше всего остального.

[1] Автор знает правильные пропорции, но писать в книге подробности об изготовлении взрывчатых веществ, к сожалению, нельзя ))

Глава 11. Мертвая вода

Проснулся я рано утром, критически осмотрел собственный гардероб. Собирался же на ярмарку. Две рубахи и два кафтана, девушка по хозяйству исправно стирала и аккуратно вешала чистую одежду, но я мог себе позволить купить больше одежды. Тем более для черновой работы. Ладно, одену пока то, что есть, позже нужно будет обязательно сходить в торговые ряды.

Стук молотка я услышал, как только вышел из дома Петра. Прошел двор, и ни разу не удивился, увидев во дворе Никиты всю семью.

Братья, значит, встали раньше меня. Сказано, как говорится, сделано. Все семейство Ткачевых активно занималось окончанием строительства здания.

Никогда бы не подумал, что возведение крыши для амбара в шестнадцатом веке представляет настолько сложную технологию. Да, делали все на совесть.

Рядом с уже возведенными стенами стояли толстые доски, насколько я мог определить, ширина досок была примерно тридцать сантиметров, толщина, наверное, четыре сантиметра. Мощные и по виду очень прочные.

Вот никогда бы не подумал, что профессору придется осваивать технологию постройки двускатной крыши. Оказалось все не так просто.

Первое, чему я поразился, хотя должен был знать, что крыша клалась полностью без гвоздей. Использовались традиционные плотницкие методы.

Когда я пришел, Никита и Петр сооружали, как я позже понял, висячие стропила для крыши, так как в помещении не было внутренней стены.

Два огромных бревна выполняли роль стропил и формировали скат крыши. Дальше шла перекладина, горизонтальная балка внизу, которая скрепляла бревна и не давала расползтись. Когда я подошел, два сына Никиты несли еще один огромный столб, назначение которого я пока не знал.

– Лекарь, пособи поставить подпорный столб, – крикнул Никита.

– Хорошо, сейчас, – подошел я, понимая, что для прочности крыши будут устанавливать вертикальный столб, поддерживающий коньковый узел.

Честно сказать, я не могу сказать, что стал великим специалистом по строительству крыш, но было уникальное свойство совместной работы. Когда работал с братьями и сыновьями, я прекрасно понимал, что нужно делать.

Я поддержал опорный столб, которые Егор и Петр ловко закрепили. Никита и Петр укладывали стропила, верхним концом на коньковый брус и нижним концом прямо на стены. Пока ставились стропила, Егор и Петр начали быстро носить тонкие бревна, обтесанные с одной стороны. Я снова остро ощутил, как общая работа может приносить огромную радость.

Начал носить бревна вместе с братьями, немного удивился увидев Елисея.

В какой-то момент я даже остановился и проследил, заметив потрясающую деталь. Тоненький как тростинка беловолосый подросток был очень силен. Разговаривая за столом, такое заметить невозможно. Но даже крепкие и статные сыновья Никиты тяжело дышали, видно было, что носить бревна тяжело.

Елисей же спокойно брал бревно тонкими руками и шел к месту назначения. Легкая походка могла быть маневром, но не дыхание. Когда Петр и Егор, поставив очередные слеги, тяжело вздохнули и отерли пот со лба, Елисей просто повернулся и также ровно пошел за следующим бревном. Я принес свое бревно и решил проверить свою догадку, хотя не знал в чем она заключалась.

– Привет, Елисей, – сказал я, с трудом переводя дыхание.

– Бог в помощь, господин лекарь, – посмотрел на меня подросток.

Ошибки быть не могло. Дыхание было настолько ровным, как будто Елисей сидел и читал, а не носил тяжеленые бревна вместе со всеми.

Времени на рассуждение во время работы не было, но я запомнил странную особенность. Получалось, что субтильное телосложение, белая кожа и тонкие кисти создавали обманчивое впечатление. Северные люди, если пользоваться термином монаха Корнелия, были необычайно сильны. Правда я совершенно не понимал, откуда у такого типажа могла быть физическая сила.

Никита и Степан тем временем клали продольные слеги поперек стропил для поддержки досок, как я понял, которые будут класться сверху.

Петр показал, откуда брать толстые доски и подавать братьям, которые стояли наверху. Я успел заметить, что доски на крышу клались с небольшим промежутком, зазором, что делалось, как я понял позже, для вентиляции.

Время сильно меняется, когда погружаешься в волшебные вибрации физической работы. Мы носили доски, подавали братьям, и как мне показалось, довольно быстро выложили двускатную крышу на помещении.

Петр принес продольные слеги, и Никита сверху прижал доски.

Я отошел и долго смотрел на свежие стены и только что выложенную крышу. Невольно заулыбался. Первое дело, сделанное собственными руками.

Проработали мы часов восемь, с семи утра и до двух часов дня до времени обеда. Никогда бы не подумал, что можно без перерыва физически работать столько времени. Не хотелось ни есть, ни пить. Следил только за процессом, и очень сильно хотелось закончить, чтобы увидеть результат своих трудов.

Обед накрыли в доме Никиты, где и строилось помещение. После открытия того факта, что Елисей не устает в физическом смысле, я невольно продолжал наблюдать за подростком. По сравнению с братьями купцами и сыновьями подросток и ел намного больше. Невероятно. С таким весом, ну максимум сорок два или сорок три килограмма, еды он поглощал огромное количество.

Мелькнула снова мысль, что надо бы подробнее изучить легенду о странных северных людях. С учетом того, что люди с признаками данной расы встречались в реальной жизни. Я, к сожалению, не видел девушек, безжалостно убитых лекарем, но зато видел Елисея практически каждый день.

Все устали и разошлись по домам. Радостное ощущение общего дела постепенно спадало и усталость брала свое, я едва волочил ноги.

После сытного обеда моментально отключился. Привык уже почти к дневному сну, но в этот раз и смертельно устал. Проснулся, когда было темно. Скоро и ужин. В темноте работать невозможно, да и крышу положили. На завтра осталось только пол постелить, и можно будет расставлять оборудование.

Смешно получилось. Деревянные бочки, лавки и бронзовые чаны стали оборудованием химического производства. Но почему-то это не расстраивало. Даже наоборот, формировалось устойчивое чувство первопроходца.

Мне казалось, именно такие чувства овладевали всеми, кто открывал новые земли, строил дома, вспахивал заброшенные поля и сажал растения. Ощущение, что ты все сделал сам. Я помню, конечно, восторг, когда все завозилось в первую лабораторию медицинской биотехнологии, современные блестящие аппараты, навороченные механические столы и куча приборов.

Сейчас было совсем по-другому. Причастность, вот нужное слово. Там я платил деньги, и все привозили. Здесь я лично клал крышу из досок на выстроенный собственными руками амбар, завтра буду выстилать пол.

Потрясающее ощущение. Я строил производственное помещение.

Я переодел рубаху, повязал пояс и вышел в горницу на ужин. Братьев купцов не было, как я понял все пошли на ужин к Степану обсудить торговые дела. За столом сидел Елисей, Агафья ставила еду и напитки.

– Агафья, ты же не должна накрывать на стол, – сказал я.

– Так девица отпросилась у господина Петра, отлучилась по своему делу, – ответила Агафья. – Мне не в тягость пособить по хозяйству.

– Как прошел твой день в горнице? – спросил я.

Невольно улыбнулся, потому что нельзя было не отреагировать на дикий восторг, который загорелся в глазах девушки. Ну конечно, ей понравилось. Почувствовать ответственность, принимать людей, давать нужные лекарства. Удивительное чувство, тем более впервые Агафья делала это самостоятельно.

– Матерь привела ребенка, а у него коленце все в крови, люто разбито, – быстро сказала девушка. – Дитя плакало больно, я успокоила. Омыла рану и окропила зельем ивовым, дабы не было огневицы.

«Промыла рану ивовым раствором, чтобы не было воспаления», – невольно перевел я на знакомые термины.

– Все верно, молодец, – похвалил я и хотел сказать, что нужно было делать дальше, для заживления раны.

Не успел. Девушка радостно продолжала.

– Присыпала рану углием древесным, дабы не было «антонова огня», – Агафья докладывала, словно представляла медицинский отчет.

«Чтобы не было гангрены, потрясающе», – подумал я.

– Наказала дома мазать салом свиным, дабы скверну из раны вытянуть и тело зарубцевалось, – радостно сказала девушка.

– Прекрасно, все правильно сделала, – похвалил я девушку.

Память меня теперь точно не подводит, и я знаю, что мы не делали ни отвар из ивы, ни толченный древесный уголь. Золу я использовал только, когда конных стрельцов лечил от отравления. Все собирался сделать запасы, чтобы потом на ходу не метаться и не собирать на ходу лекарства. Оказалось, что в горнице было приготовлено достаточно растворов, включая и запрещенные вещества.

– Кто-нибудь еще приходил в горницу, помощь нужна была? – спросил я больше из вежливости.

– Женщина была, с великой головной ломотой, – охотно сказала Агафья.

«Мигрень, понятно, – промелькнуло в голове. – Самому интересно, чем Агафья сильную головную боль лечила?».

– Обвязала главу туго платом, дабы боль утишить, – продолжала увлеченно девушка. – Растерла сушенные листья бешеницы в порошок и смешала с медом, дала каплю в питие, дабы угомонить ломоту в голове.

– Агафья, белладонна же очень опасный яд! – воскликнул я, зная название растения в том времени. – Нельзя им головную боль лечить.

– Я самую каплю в зелье растворила, с перст, чтоб главу лечить, – уверенно возразила девушка, показав дозу, как маленькую часть ногтя мизинца.

Одна надежда, что тот, кто дал Агафье все эти знания, научил и дозировке.

Надо бы, конечно, проверить растворы, которые мы готовили в лекарской горнице. Судя по всему, Агафья самостоятельно пополняла запасы по известным только ей рецептам. При случае спрошу у Агафьи, нет ли у нас случайно крови дракона, драконовой смолы, или раствора жемчуга. Ни разу не удивлюсь.

– Худо, когда болезнует голова, у меня не бывало, чтобы глава скорбела, – сказал неожиданно Елисей, и я вспомнил утренние наблюдения за подростком.

– Очень хорошо, что нет головных болей, – сказал я утвердительно. – Но что-то другое, кроме головы, болит же иногда?

– Ничто же, – искренне ответил подросток. – От роду не болело у меня тело. Ни разу не хворал и не ведал хворобы телесные.

– Что тогда было, когда я только приехал? – удивился я, прекрасно помня высокую температуру лихорадку, и почти предсмертное состояние подростка.

– То иное дело было, – опустил голову Елисей.

– Прости, но я должен знать, – сказал я с интересом. – Что другое?

– Диавольское зелье то было, – тихо, но уверенно сказал Елисей.

В любой другой момент я бы пропустил подобное заявление, подросток и правда не по годам набожный, читает Евангелие каждый день и молится, чтобы у отца успех был в делах. Разумеется, религиозное восприятие не признает вирусы и бактерии, считая, что все болезни от самого дьявола, так сказать.

Не знаю даже, что именно меня задело. Я достаточно давно знал Елисея. Тогда в первые дни я сильно удивился, что после такого жара подросток встал на второй день. Разговоры про силу святого креста я не мог серьезно принимать во внимание. Списал все на рассказы старого монаха да на юношеский мозг.

Но я лично видел сегодня утром и днем, когда после тяжелой работы для любого взрослого, невероятно худой белокурый подросток даже не запыхался.

Жаль, что я не терапевт. Я внимательно осматривал Елисея, пытаясь понять, что я пропустил. Вообще с первого дня ощущение чего-то диковинного рядом с подростком присутствовало постоянно. Врать он не может по определению, как можно ни разу не заболеть за шестнадцать лет?

– Елисей, а можно я послушаю твой пульс? – я знал, градусника у меня нет, да и не знал я толком, что же собираюсь найти.

Я перевернул свою правую руку и показал, Елисей с готовностью положил руку на стол. Секундомера, разумеется, тоже не было. Ладно, попробую так.

Положил два пальца на запястье, начал считать. Погрешность, конечно, может быть, но не такая. Несколько секунд ждал, пока вообще появятся удары. Думал, неправильно выбрал место. Удар появился. Потом еще один. И еще.

Между ударами проходило не меньше двух секунд. Тридцать ударов в минуту – не реально. Не может быть такого пульса. Я выдохнул, снял руку. Подумал, может показалось, может вечер, подросток устал. Начал заново.

Решил про себя отсчитывать секунды. Всех медиков учат, когда нет секундомера, проговаривать в голове счет и определенное слово, чтобы получались секунды. Начал считать. Удар. Две секунды. Удар. Почти две с половиной. Удар. Почти три секунды. Удар. Снова две секунды. Да что такое?

Я посмотрел прямо в глаза Елисею.

– Тебя ничего не беспокоит? – спросил я, жалея, что нет стетоскопа, очень хотел послушать сердце, желательно еще и бронхи с легкими.

– Хвороба меня не берет, – повторил уверенно подросток.

«Напрямую же не спросишь, что он имеет в виду, – подумал я. – Нужно еще у Петра спросить, болел ли он в детстве и как началась та лихорадка?».

– Воды отравной испил я тогда, – проговорил Елисей.

– Что? – не сдержался я. – Какой отравленной? Откуда ты знаешь?

– Монах говорил всякую влагу на питие знамением крестным очищать да отваром зельным исправлять, – вступила Агафья. – Такоже и делаем. В колодце святой крест лежит, да зелье благое кладется, иначе отраву принять можно.

Наверное, я достаточно долго уже пробыл в шестнадцатом веке, чтобы научиться улавливать иносказательные высказывания. До меня начало доходить.

– Агафья, а ты можешь мне показать, как вы святым крестом да благим зельем воду очищаете? – спросил я осторожно.

Может быть, я и поверил бы в темные средние века и ограниченность местных жителей, но не с живым умом Агафьи и не с интеллектом Елисея.

Девушка быстро исчезла за дверью и буквально через пару минут зашла с деревянной кадкой воды, которую очевидно зачерпнула из колодца, который стоял во дворе на все четыре семьи братьев Ткачевых. Поставила на стол.

Я внимательно посмотрел на воду.

– Покажи, какие благие зелья ты кладешь в колодец? – спросил я.

Агафья метнулась к полкам, достала деревянную чашу и поставила на стол.

– Знамо какие, воду освящающие, – уверенно сказала девушка и начала доставать засушенные листы растений. – Дубовый лист, рябиновый лист.

«Понятно, листья дуба и рябины от гниения», – промелькнуло в голове.

– Зверобой, крапива, – продолжала доставать листья Агафья, ни разу не перепутав растения. – Воду очищают от бесовского зелья.

– Хорошо, а святой крест? – спросил я с интересом.

Девушка опустила руку в кадку и достала. Большой серебряный крест. Я понимал, что люди кладут в воду серебро, которое обеззараживает воду, и травы, чтобы очистить от гниения. Только здесь было нечто необычное.

Крест был квадратной формы, все четыре конца были равного размера. На каждом конце было множество выступающих витиеватых узоров, сделанных неизвестным мне образом. Поразило правда не это. Красивый резной серебряный крест, пусть даже и квадратный, удивления особого не вызывал.

В самом центре креста была продолговатая прозрачная капсула, рубинового цвета. Как будто темно-красную жидкость заключили в прозрачный овал, очень напоминающий толстое стекло, и прикрепили к кресту. Причем непонятно каким образом, казалось, капсула впаяна в серебро намертво.

Допустим. Странной формы серебряный крест. Травы. Вот только водой без серебра и листьев заразиться насмерть невозможно. Но я точно помнил, что когда приехал, Елисей умирал. Температура была под сорок, и жар не спадал.

Если в воде была отрава, тогда все отравились бы. Либо в Старице все пьют воду с такими же серебряными крестами да с травами, либо здесь что-то другое.

– Вы отлично все делаете, так и продолжайте, – сказал я.

Елисей и Агафья заметно повеселели, видно было важно, чтобы наставления старого монаха подтвердил умный заморский лекарь, то есть я.

– Один вопрос только остался, – я постарался спросить нейтральным тоном. – Какой воды выпил Елисей перед тем, как заболел?

– Не ведаем, кто воду ту в дом принес и на стол поставил, – сказала с горечью Агафья. – Не доглядела я. Елисей пил с того кувшина, больше никто.

Интересная картина получается. Девушка строго следит по наказанию монаха за состоянием воды в колодце, откуда пьют все семьи братьев купцов. Кто-то приносит и ставит воду на стол, очевидно отправленную. Кто и зачем?

В совпадения я не верю. Да и почти насмерть неочищенной водой нельзя отравится. Значит кто-то специально травит семью? Или только Елисея?

И что обо всем этом знает Корнелий? Мне точно нужно в монастырь.

Глава 12. Код измены

Я решил оставить догадки при себе, чтобы не пугать подростка и Агафью. Сначала хотел понять, что происходит с учетом реальных доказательств. Потом решу, что делать. Отрава все-таки моя прямая специальность.

– Не кори себя, – сказал я девушке. – Ты не можешь каждый глоток контролировать. Пейте воду, которую сами наберете в колодце, хорошо?

Елисей и девушка согласно закивали.

– Ты проверяешь, что крест и травы всегда в колодце? – спросил я.

– Кажен день утром, – сказала убедительно Агафья. – Травы освященные кидаю новые, и крест святой проверяю, чтоб на месте был.

– Вот и хорошо, делай все, как Корнелий посоветовал, – сказал я, стараясь скрыть тревогу в голосе. – Пойдемте спать, поздно уже.

Елисей поклонился и пошел в комнату, Агафья быстро убралась со стола и тоже побежала к себе. Я добрался до комнаты и упал на кровать.

То, что монах научил девушку и подростка очищению воды, прекрасно. Травы никому еще не помешали, тем более состав подобран правильный. Серебряные кресты в колодцах тоже нормальный метод. Серебро, как известно, является прекрасным антибактериальным средством и может нейтрализовать яд.

Что означали выпуклые узоры на кресте, хотелось бы знать. Но еще важнее было понять, что за темно-красная капсула внутри креста? Потому что очистка, конечно, замечательно, но серебро не убивало сильные отравляющие вещества.

Мой мозг был устроен по-другому. Появилась еще одна причина для паранойи. Когда я приехал, сделанный на скорую руку антибиотик помог Елисею, как я думал от вирусного заболевания. Однако девушка и подросток могли оказаться и правы. Если подросток выпил отравленной воды, антибактериальное средство спокойно могло справиться и с отравлением. Значит это был не вирус. В первый вечер в шестнадцатом веке, да еще в чужом доме, я даже не подумал осмотреть более тщательно подростка и опросить близких.

В том, что в кувшине была отрава я уже не сомневался. Только не понимал, хотели отравить всех в доме Петра или только Елисея? Почему именно подростка? И остался главный вопрос – кто травит воду в Старице и главное чем?

Заснул я с тяжелыми мыслями и утром понял, мысль об отравах да ядах прочно засела в голове. Братья купцы сказали, что пол положат сами, расставлять бочки и чаны в удобном порядке, чтобы вымачивать сукно, я мог только на сделанный пол. Кроме того, не хотелось подводить сотника и воеводу, я обещал как можно быстрее просмотреть бумаги бесовского лекаря.

Утром в горнице первым делом сел за бумаги. Решил сначала закончить письмо, которое Бомелий писал королю другого государства. Развязал аккуратно стопку обгорелых бумаг, достал письмо и посмотрел в свою тетрадь.

Всего было записано три строчки. Бомелий приветствовал какого-то могущественного короля, что-то собирался сообщить о некоем общем деле и докладывал, что успешно изготовил зелье по присланному рецепту.

Я посмотрел на следующий абзац, довольно длинный. Решил просмотреть текст, может зацепится глаз за какой-нибудь символ или слово. Конечно, переводить нужно было каждую фразу по очереди, но хотел немного упростить работу. Почерк был ужасный, да еще и старонидерландский язык.

Привлекло внимание то, что в некоторых предложениях были цифры.

Попробую разобрать предложения с цифрами, что мог передавать Бомелий польскому королю, понятно уже, что Стефану Баторию, в цифрах.

«De tale van de Russische here es omtrent 50 duisend krijgsmannen».

Словно «Russische» сразу приковало взгляд, лекарь реально писал о русских, и в свете исторических событий о русской армии.

Так. Значить «Russische here» означает «русская армия», осталось перевести начало предложения. Я сконцентрировался, с каждым разом все лучше получалось подключаться к информационной сети в собственном мозге.

Можно предположить, что в современном варианте «es» будет означать «is», просто глагол «есть». Хорошо. «De tale van», количество, число.

Численность русской армии. Святые угодники! Сотник был прав! Лекарь каким-то образом знал состав и количество военных. Ну понятно каким, с учетом семи черных солнц в круге змеи, предатели были в военном руководстве.

Я постарался сконцентрироваться на переводе. Слово «omtrent» могло быть переведено, как «примерно». Дальше стояла цифра 50 и слово «duisend» по аналогии означало старый вариант написания «тысяч». Сложное слово «krijgsmannen» могло быть переведено, как воины, ратники.

«Численность русской армии примерно 50 тысяч ратников».

Все тяжелее было справляться с эмоциями, только в этот раз меня переполняла злость. Война и так была сложной, и плюс ко всему царский лекарь в точности рассказывал численность русской армии прямому врагу.

Нужно успокоиться. Я записал фразу в тетрадь. В следующих предложениях тоже встречались цифры. Означать это могло только одно, Бомелий, получив информацию от предателей, передавал польскому королю состав подразделений. Скорее всего, по видам войск, артиллерия, конница.

Я оказался прав в своих предположениях.

«Niet meer dan 12 duisend edele ruiters, ghereet tot snellen aanval».

Начиналось предложение с отрицания, в современном нидерландском «Niet meer dan» означало «не более, чем». Дальше стояла цифра не 50, как в предыдущем предложении, но 12, значит «не более, чем 12 тысяч».

Слово «edele» означало благородные, слово «ruiters» переводилось, как воины. Благородные воины могло означать «дворянскую конницу» в контексте армии данного времени. Значит Бомелий знал, что из 50 и более тысяч ратников всей русской армии, примерно 12 тысяч человек составляли конницу.

Нужно перевести вторую часть предложения.

Слово «ghereet» означало «готовые», «snellen» можно было перевести, как «быстрый», и «aanval» могло означать «атака» или «нападение». Все вместе можно было перевести, как «готовый к быстрой атаке, наступлению».

Да, хороших новостей для военных не было. «Не более 12 тысяч дворянская конница, способная к быстрому наступлению».

Польский король прекрасно знал, что в русской армии примерно 50 тысяч ратников, и меньше трети – конница, которая способна к наступлению.

Продираться сквозь неизвестный старый язык было очень сложно. Еще сложнее было справиться с собственной злостью. Прямо в окружении царя было полно предателей, Бомелий же откуда-то брал такие сведения.

Нужно закончить с письмом и быстрее вернуться к переводу остальных бумаг царского лекаря. Теперь я не столько хотел знать новые рецепты, сколько найти хоть какие-то подсказки относительно личностей семи в круге змеи.

Длинное письмо я переводил часа четыре до самого обеда. Когда отложил ручку, голова раскалывалась от обилия информации. Что же теперь делать?

К концу перевода я не мог справиться не только со злостью, но и с подкатывающим страхом. Как мне это все рассказать военным начальникам? Понятия не имел, как мне посмотреть в глаза лучшему полководцу и сказать, что состав армии, стратегию, расположение знает прямой противник.

Решил сразу доложить о письме, потому что не смог бы успокоиться и заниматься другими делами. Я знал, что воевода еще был в Старице, потому и спешил с письмом. Подумал, как сообщить военным, что есть важные сведения.

– Агафья, не подскажешь, как мне сообщить сотнику, что поручение исполнено и важный документ из бумаг лекаря переведен? – решил я воспользоваться помощью человека, который точно все знал.

– Так я пойду пособить девицам кушанья стряпать ратникам, да и скажу, – откликнулась с готовностью девушка.

– Замечательно, – обрадовался я. – Скажи лично сотнику, что лекарь хочет сообщить важные сведения.

Подходило время обеда, я решил остаться в горнице, подождать военных. Старался подготовиться морально сообщить далеко не приятные сведения.

Военные пришли буквально через двадцать минут после ухода Агафьи.

– Начало письма я уже показывал, – аккуратно начал я. – Лекарь приветствует короля, по всем данным можно догадаться, что польского. Сообщает, что зелье для отравления государя успешно приготовлено.

– Дальше, – набрал я побольше воздуха. – Бомелий в деталях перечисляет состав русской армии, количество разных войск и дислокацию, расположение.

На удивление руководители молчали, я не отрывал взгляда от письма, потому что боялся посмотреть в глаза пришедшим. Ощущение предательства было омерзительным, каково это знать, что подчиняющиеся или даже равные военные передают информацию прямому противнику через царского лекаря.

– Здесь лекарь пишет, что численность русской армии составляет примерно 50 тысяч ратников, – показывал я строчки, где было написано то, что я читал. – Примерно 12 тысяч конницы, готовой к быстрому наступлению.

Реакция высокопоставленных военных была загадкой, но я продолжал пояснять перевод, так как должен был отчитаться о выполненном поручении.

– Судя по всему, Бомелий имел доступ к военной секретной информации, – вздохнул я. – Он пишет, что количество стрельцов, то есть пеших ратников, составляет примерно 10 тысяч и указывает расположение. Ратники находятся в ключевых городах, в Москве, в Новгороде, в Пскове и в Смоленске.

– Как можно понять по письму, царскому лекарю было известно все расположение русских войск, – продолжал я, так как военные молчали. – Вот здесь он пишет, что артиллерия составляет примерно 2000 пушек, и сообщает, что основная артиллерия сосредоточена в Москве и пограничных крепостях. Лекарю также известно, что пушки в русской армии старые, и не хватает пороха.

Насчет пушек я знал, что согласно Писцовой книги «Большого наряда» 1577 года орудий могло быть и больше, чем две тысячи. Только зачем об этом сообщать врагам. Кстати, по поводу пороха нужно не забыть рассказать воеводе. Я же знал, что проблема в порохе, и придумал хорошее решение.

– По вопросу, который задавал господин сотник, могу ответить утвердительно, – поднял я голову и все же посмотрел на Палецкого. – Лекарь прекрасно осведомлен о дислокации русских войск. Вот здесь он пишет, что примерно 6-7 тысяч ратников находится на севере, в Новгороде и Пскове, и что войска осуществляют защиту от шведов и ливонских немцев. Дальше, он пишет, что примерно 10-12 тысяч ратников находится на Западе, то есть на главном фронте, войска расположены в Смоленске и Полоцке. В следующей строке указано, что около 8-9 тысяч ратников находится на юге, и что войска держат оборону против крымских тара. И указаны резервы, которые находятся в Москве.

Я выдохнул. Посмотреть на военных все же придется. Не могу же я весь разговор стоять с опущенной головой, словно нашкодивший школьник.

Интересно, сколько раз я буду ошибаться в реакциях людей в этом времени? Меньше всего я ожидал, что Хворостинин и Палецкий обрадуются. Воевода и сотник сдержанно улыбались. Да что происходит-то?

– В письме указывается и на слабые стороны обороны русской армии, – неуверенно проговорил я, не понимая, что происходит. – В последнем абзаце говорится, что южные рубежи страны остались практически без защиты, так как крымские татары поджигают посады и войска не успевают отражать набеги.

Ошибки быть не могло, Хворостинин усмехнулся. Ладно, я должен дочитать письмо, так как это официальный документ для военного руководства. Если наберусь смелости, спрошу, что такого веселого я прочитал.

– Кроме южных рубежей лекарь пишет, что война истощила царскую казну, сложно с жалованием, – показал я на строчку, где это было написано. – Переданы планы русской армии, что готовится поход на Ливонию, и, если польский король осуществит наступление с запада, русские окажутся в ловушке.

Набрался смелости и посмотрел на воеводу и сотника. Расстройства точно не заметил. Я один что ли так реагирую на предательство в русской армии?

– Дальше, как я понял, Бомелий передает своего рода рекомендации польскому королю, что нужно сделать для разгрома Руси, – сказал я медленно. – Говорит, что, если польско-литовские войска наступят на Псков и Новгород, могут одержать победу, потому что рубежи не закреплены. И выгодным может быть удар по Смоленску, что отвлечет московские войска от Ливонии.

– Ладно потрудился, лекарь, доброе дело учинил, – сказал размеренно воевода. – Весьма потребные известия сообщил.

Я поклонился. Хотя переводом письма и правда великое дело сделал.

– Неприятная информация содержится в конце письма, – решил я все же закончить до того, как спрошу, почему никто не расстроился. – Бомелий сообщает польскому королю, что знатные роды могут перейти на сторону «могущественного короля» в обмен на земли и милость.

Выдохнул. Главное про боярскую оппозицию сказал. Верные общему делу, только не государству русскому, черные солнца в круге змеи.

– Можно задать вопрос, господи воевода? – собрался я с духом.

– Спрашивай, лекарь, – кивнул Хворостинин.

– Почему вы не расстроены, что планы русской армии, состав, численность и слабые места переданы прямому противнику? – быстро спросил я.

– Во всякой рати полно лихих изменников, – спокойно ответил воевода. – Рати без лиходеев не бывает, чего кручиниться по-пустому?

Мне не давала покоя усмешка в глазах, причем и воеводы, и сотника.

– Лекарь, теперича нам достоверно ведомо, что в грамоте писано, – посмотрел мне прямо в глаза князь Палецкий. – Но король о том не извещен.

Вот я идиот! Сотник же говорил об этом, двойной обман.

– Все верно, он не знает, что мы знаем, – проговорил я, и военные согласно кивнули. – Польский король будет выстраивать нападение на основании данных, представленных в письме Бомелия. Вы же успеете поменять и численность войск, и укрепить оборону, и предпринять другие шаги по подготовке.

– Поистине глаголишь лекарь, – слегка улыбнулся воевода. – Письмо сие великая государева тайна есть, ни единой душе ведати не положено!

Я согласно закивал. Государственная тайна, на войне, как на войне. Зато хотя бы понял, почему военные не расстроились. Хитро. Судя по всему, польский король будет выстраивать стратегию нападения, основываясь на достаточно подробных данных, представленных в письме Бомелия.

Главное теперь, чтобы русские начальники успели перестроиться.

– Знак в конце грамоты приложен точь-в-точь, что и в прошлой, – сказал воевода, показывая на почти обгорелый символ круга змеи в правом нижнем углу. Ну и зрение. Разглядеть с другой стороны стола практически невозможно.

– Да, такой же, – вздохнул я. – Касается последних предложений, которые я перевел. Бомелий уверяет польского короля, что многие боярские роды готовы предать страну и перейти на сторону врага, в обмен на земли и милость. В самом конце есть приписка, которая и подкрепляется уже известным знаком.

Я открыл тетрадь и прочитал последнюю строчку перевода:

«Преданные общему делу черного солнца приблизят победу короля».

Военные молчали, я решил пояснить:

– Вот это слово означает, верные или преданные, – показал я на словосочетание. – Фраза «общее дело» встречалось раньше в письме.

– Название знака приводится на латыни, – вздохнул я. – «Ater Sol» означает «черное солнце», причем название подкрепляется знаком, на который вы, господин воевода, указали. Далее употребляется будущее время, то есть люди, которые входят в круг черного солнца, «должны приблизить» победу короля.

– Собственно для подтверждения преданности и, скорее всего, членства в тайном ордене, которое называется «черное солнце» и нарисован знак, – выдохнул я. – Приятного, конечно, мало. Так как знак одинаковый, значит, как минимум семь государевых людей, занимающих высокие посты во власти, являются предателями и сделают все для прихода к власти польского короля.

– Ведомо есть, благодарствую лекарь, – проговорил воевода и повернулся к сотнику. – Надобно подробно разложить все по статьям, да составить план, как войска переставить по иному чину, чтобы учинить врагу ложную весть.

– Исполню! – сотник приложил руку к сердцу и слегка поклонился. – Токмо с отравою ратников управлюсь и за примусь за промысел.

– Какой отравой? – что-то внутри непроизвольно дернулось.

– Ратники захворали на прошлой неделе, такоже как и в прошлый раз, – посмотрел на меня сотник. – Девица, что в горнице твоей помогает, дает древесный углий да травные растворы, уже от болезни отходят.

Мысли судорожно заметались. Хорошо, что природный абсорбент помогает, но не верю я в совпадения. После разговора с Агафьей и Елисеем, о том, что монах строго настрого приказал очищать воду, я начал сомневаться.

Что если в первый раз было не прокисшее пиво? Что если я ошибся?

По словам Корнелия черное солнце нужно побеждать святым крестом. Не думаю, что он имел в виду только серебряный крест и травные растворы. Выводы в любом случае получались невеселые. Сотник мог быть прав в первый раз, я же мог ошибиться. Кто-то травил военных, и скорее всего через воду.

Глава 13. Вечное противоядие

– Когда я пришел в первый раз, ратники заболели, почему ты сразу подумал на отраву? – спросил я. – Такое уже было?

– Нет, – сотник помотал головой. – Здесь токмо, в Старице, уже другой раз сряду. Ради чего спрашиваешь, лекарь?

– Потому что думаю, что они травят воду, – выпалил я и резко встал, надевая кафтан. – Мне нужно срочно осмотреть твоих ратников.

В принципе могло быть только два варианта. Либо в первые дни, когда я попал сюда, я сделал неправильные выводы, либо заразился общей паранойей.

Лихорадка Елисея и конных стрельцов отряда Андрея Палецкого могли быть вызваны отравленной водой. Замечательно, что удалось вылечить и то, и другое. Однако причины заболевания, возможно, я установил неверно, что грозило повтором. Хуже. Следующая попытка могла стать удачной.

Сотник не успел спросить, кто такие «они», по моим действиям оценил срочность. Мы вышли втроем и минут за пятнадцать дошли до ратного двора.

По дороге я пытался вспомнить все, что могло помочь, есть ли отравление и если да, то каким веществом. Я не мог взять воду в пробирку и отправить в лабораторию на анализы. Я и был лабораторией, единственной в городе.

«Так, думай, – перебирал я в голове варианты. – Сурьма может вызвать сильную рвоту, понос и смерть при высокой дозе. Дорого, привозят из Европы. Хотя корни «черного солнца» скорее всего оттуда, значит и привезти несложно».

Все-таки сурьма плохо растворялась в воде. Читал, что в средние века были массовые отравления спорыньей, грибком, который заводится в ржи.

Не подходит, спорынья вызывает галлюцинации и судороги, таких симптомов не было ни у ратников в прошлый раз, ни тем более у Елисея.

«Честно говоря и рвоты у Елисея не было, – подумал я. – У ратников была, и тогда я был уверен, что отравились они прокисшим пивом».

«Что еще? Мышьяк, – пронеслось в голове. – Вернее, триоксид мышьяка, так называемый «белый мышьяк». В таком случае должен быть неприятный металлический вкус во рту, когда пьют воду. Тоже не подходит, данный яд вызывает медленное отравление, выпадение волос. Ничего этого не было».

«Ртуть, – возникла мысль, слишком часто я сталкивался с этим веществом в последнее время. – Тоже не подходит. Симптомы – дрожь, тремор, слабость, нервное напряжение. Нет. У государя были заметны явные признаки, вот у ратников и Елисея ничего подобного не было. Может я и правда выдумал все?».

Я мог легко поддаться панике и все придумать, разговоры о черном солнце и побеждающем зло святом кресте, могли привести к поспешным выводам.

«Свинец, свинцовая вода, – услужливо подсказала память. – Известны случаи, когда римляне травились свинцом из труб. С учетом, что здесь колодцы, всего то нужно положить свинцовые пластины или сосуды. Быстрого убийства не получится, но хроническое отравление обеспечено. Вызывает боли в животе, и без оказания помощи может привести к параличу. Непонятно только, почему у Елисея были настолько сильные признаки. Хотя и ратники тоже в тот день очень плохо выглядели. Нет, не похоже на хроническое отравление».

На самом деле отравление колодцев не было таким уж скрытым маневром, во многих войнах и при осадах, реальная тактика – испортить воду.

Чего это я все в металлы да яды, есть же природные бактерии. Самое простое кинуть в колодец труп животных, холера или дизентерия обеспечены. Тоже не вариант, раньше бы кинулись. Да и признаки были бы другие.

Не сходится. Мы дошли до ратного двора, а я так и не смог найти ответ на вопрос – если травили, то чем? Я зашел в дом, Агафья выбежала навстречу.

– Господин лекарь, лекарство исправно даю, ратники во здравие приходят, – отчитывалась Агафья словно медицинская сестра главному врачу. – Древесный углий даю, такоже как и в прошлый раз, да зверобойное зелье пьют.

В способностях девушки найти нужные травы я не сомневался, процедуру приготовления активированного угля она точно запомнила с прошлого раза. Только меня интересовали симптомы отравления.

– Агафья, сейчас важно, чтобы ты подробно все вспомнила, – сказал я. – Когда ратники отравились, что происходило? Опиши подробно каждую деталь.

– Позавчера сотник велел меня кликать, – девушка сосредоточенно пыталась вспомнить каждую деталь. – Я прибегла быстро, ратники все, как один, захворали. Воды испить не могли, жаловались, что гортань огнем жгло. Слюна текла сверх меры, да тошнота одолевала, рвота лютая была. Лежали недвижимы, слабость великая, голова кружилась, чрево люто болело.

Агафья и правда очень точно описывала симптомы заболевших, правда то, что я слышал, все больше подтверждало страшную догадку.

– Древесного углия с того разу сделала много, – сказала девушка, радуясь, что заранее подготовила нужное лекарство. – Давала углий в питие, чтобы все пили много. Черное зелье, дубовик давала, зверобойное зелье исправно пьют.

В прошлый раз прошло больше, чем двенадцать часов и лично я наблюдал не только рвоту, но и сильные судороги, мышечную слабость и затрудненное дыхание. Вот про жжение во рту, я, к сожалению, в прошлый раз не знал.

Спасло то, что абсорбент в общем-то универсальное лекарство, судя по всему, Агафья прибежала в первые два, максимум три часа, после отравления. Древесный уголь да травы, выводящие токсины с потом, разумеется. Только от прокисшего пива не бывает симптомов жжения во рту и в горле.

«Кто же додумался то до такого? – думал я, слушая Агафью. – Чемерица, одно из самых опасных ядовитых растений, причем известно с давних времен. Листья чемерицы содержат алкалоиды, которые вызывают страшное отравление даже в малых дозах. Жжение во рту и в горле, когда пьешь воду, первый признак. До двух часов считается легкая форма отравления, рвота и сильные боли в животе относятся уже к тяжелой стадии отравления, примерно через двенадцать часов. Дальше судороги, замедление сердцебиения и смерть».

– Все верно ты сделала, Агафья, молодец, – похвалил я искренне девушку, понимая, что она спасла жизнь двум десяткам военных. – Пойдем, надо проверить симптомы у выздоравливающих, и как проходит лечение.

Лечения от отравления чемерицей не было, однако в первые часы если давать абсорбент, активированный уголь, можно было спасти людей. Нужно было полное очищение желудка. Разумеется, отвар дубовой коры, черное зелье, являлось прекрасным вяжущим средством и замедляло всасывание яда.

Я продолжал сосредоточенно думать. Проблема заключалась еще и в том, что чемерица редкое довольно растение, самые опасные виды – белая и черная. Белая чемерица росла в Европе и в Западной Сибири, черная росла в Восточной Европе и на Кавказе. Мы находились в Старице, недалеко от Твери.

Господи, если кто-то бросает в колодцы или в кувшин измельченные листья, или не дай Бог, корни чемерицы, серебряный крест, даже красивой формы и с темно-красной капсулой внутри, и тем более травные растворы, что мертвому припарка. И в следующий раз мы можем просто не успеть.

В основном ратники сидели в рубахах на лавках, некоторые еще лежали. Я подошел к первым сидящим, пытаясь быстро оценить состояние. Дрожь в руках присутствовала, но уже незначительная. Судя по всему, слабость в теле еще осталась. Я кивал и проходил между лавками, чтобы осмотреть всех. Вдруг остались тяжелобольные, которые выпили больше всего. Хотя чего?

– Скажите, когда вы почувствовали жжение, боли и рвоту, что до этого ели или пили? – спросил я ратников, которые сидели на лавках.

– Пивной квас опосля ужина, – сказал один из военных.

– Что это? – немного удивился я.

– Пиво с квасом мешали, дабы не так било в голову, – пояснил военный. – Всегда так делаем, на приказ поутру, нельзя хмельным на караул.

– Квас и пиво здесь на месте готовили? – повернулся я к Агафье.

– Пиво свое вареное, – ответила девушка. – Квас с монастыря, дар святых отцов, две бочки намедни привезли ратникам на здравие.

Знали бы ратники, что спасла их маленькая доза и квас, который был сварен из чистой воды. Судя по всему, подмешивали яд с расчетом на хроническое отравление, и добавляли в воду малыми дозами, иначе все были бы уже мертвы. Ратники, не желая идти на службу с признаками похмелья, разбавляли пиво квасом. Вот и отравились меньшей дозой, чем планировалось.

Речь точно шла о корнях, потому что только свойства корней чемерицы не разрушаются при кипячении, пиво же варили при более низкой температуре. Алкалоиды чемерицы в малых дозах не имеют выраженного вкуса и запаха в, пиво поэтому казалось нормальным на вкус. Тот, кто травил военных русской армии, прекрасно разбирался отравлениях, дозах и в искусстве ядов в целом.

Хотя все равно что-то не сходилось. Так легко вылечиться от смертельного яда было невозможно, чемерица невероятно ядовитое растение.

– Чего имеешь сказать, лекарь? – раздался за спиной глубокий голос воеводы, который вместе с сотником все это время следовали за мной.

– Сказать пока могу немного, – вздохнул я. – Агафья, проследи, чтобы все пили древесный уголь еще дня два-три, зверобойное зелье тоже. Вот отвар дубовой коры, черное зелье, завтра уже можно не давать.

Девушка побежала исполнять порученное, я повернулся к военным.

– Господин сотник, я должен принести извинение, – вздохнул я. – В первые дни, как я только прибыл сюда, я не провел тщательного обследования конных ратников. Лекарство приготовил верное, но я думал, что ратники выпили прокисшего пива, теперь могу точно сказать, что дело не в этом.

– Какою отравою ратники захворали? – переспросил строго воевода.

– Растение достаточно редкое, чемерица, – сказал я медленно. – Примерно полтора-два метра в высоту, растет на Руси в Сибири, и в Европе. Сильно ядовитое растение, самая опасная часть – корень. В корнях чемерицы содержится сильный очень яд, один или два грамма могут убить человека сразу.

– Так ратники целы осталися, во здравие приходят, – проговорил сотник.

– Лечение Агафья применила верное, такое же, как в прошлый раз, – задумчиво сказал я. – Сильно помогло то, что ратники разбавили пиво квасом. Только все равно странно. Речь идет об очень сильном и опасном яде.

– Зелье в пиво подмешали? – внимательно посмотрел на меня воевода.

– Нет, – покачал я головой. – Травят воду в колодце. Незаметно, чтобы не почувствовали запаха и вкуса. Доза маленькая, однако в стоячей воде, как в колодце, свойства чемерицы сохраняются очень долгое время. Расчет был на медленное, постепенное отравление ратников. Отравители не знали, что в городе окажется лекарь, и сразу будут применены нужные лекарства.

– Так пиво с квасом вполовину силу отравы и ослабило? – спросил воевода.

Умная догадка. Только не совсем верная. До меня начало доходить.

– Скажите, господин сотник, а квас твоим ратникам часто из монастыря передают? – нетерпеливо спросил я, в голове формировалось предположение.

– Да, каждую неделю, по две бочки, – закивал сотник.

Все, мне срочно нужно к Корнелию. С чего бы это монастырю квас ратникам передавать? Значит он знал, что воду на дворе, где остановились военные, специально присланные для охраны государя, травят, и передал не просто квас. Даже десять серебряных крестов и килограмм трав не спасли бы от самого сильного в мире алкалоида. Что же он положил в напиток, что ратники выжили после страшного отравления? Я не понимал, что мог знать монах про яды, чего не знал весь научный мир даже в двадцать первом веке?

– Чего разумеешь, лекарь? – пристально посмотрел на меня воевода.

– Думаю, что в колодец, откуда берут воду для приготовления пива, подмешали измельченные корни чемерицы, – сказал я уверенно. – Воду очистить невозможно, нужно закрывать и срочно искать новый источник воды. Охранять нужно тщательно, чтобы никто не мог подойти к воде, откуда пьют все ратники. Может быть закрывать тяжелой крышкой, следить, кто в двор заходит.

– Воду из этого колодца не брать для питья и приготовления пищи, – я не заметил, как стал говорить командным тоном. – Для других нужд можно. Полы помыть, или по хозяйству. Ни в коем случае больше не пить отсюда воду. Найдите рядом другой колодец и привозите пока воду в бочках, чтобы только оттуда брали. Предварительно я еще проверю, чтобы точно не было отравы.

Сказал тоже. Как интересно я буду проверять воду на наличие растертого корня чемерицы? Нужно срочно что-то придумать, иначе все отравятся.

Военные на удивление не разозлились, что я раздаю команды, согласно кивнули. Я же продолжал лихорадочно думать. Не смогу я проверять все колодцы в Старице, метода такого нет. Срочно нужно поговорить с монахом.

– Что разумеешь, лекарь, почему ратники от зелья не померли? – прямо спросил воевода, я же невольно вздрогнул. – Пиво с квасом намешанное ослабило отраву? Али что другое пособило ратникам?

– Именно другое, – проговорил я медленно. – Господин воевода, пока ответить на ваш вопрос не могу. Нужно кое-что проверить. Разрешите посетить Старицкий монастырь, мне нужно увидеться с одним монахом, Корнелием.

Воевода согласно кивнул и посмотрел на Палецкого.

– Исполню, – кивнул сотник, так как отвечал за доступ в монастырь, где остановился государь. – Ратники завтра тебя проводят.

– Спасибо, – кивнул я, пытаясь собрать разрозненные мысли.

Пока шел к выходу, еще раз внимательно осматривал ратников, особенно тех, кто лежал. Дыхание вроде бы ровное, слабость видна, конечно, и тремор. Но в целом, все и правда поправлялись. Я продолжал сосредоточенно думать, потому что в отличие от Агафьи точно знал, что отравление таким страшным ядом не вылечить ни углем, ни отварами. Ратник сказал, что они всегда разбавляют пиво квасом. И, если предположить, что в первый раз пиво тоже разбавляли квасом, выжили военные не от древесного угля и отваров. Спасло то, что Корнелий добавляет в напиток, который предназначался военным.

– Лекарь, дело важное к тебе имеется, – повернулся ко мне воевода, когда мы вышли во двор. – Завершить государево дело.

– Я поищу остальные письма в бумагах Бомелия, которые вас интересуют, как только найду, сразу переведу, – поспешил заверить я.

– Нет, другое дело, – помотал головой воевода. – Письмо, что лекарь писал, надобно отослать тайно, дабы король не подметил подлога.

Ну вот, теперь займусь подделкой официальных документов. Я понимал прекрасно, что имел в виду Хворостинин. Письмо лежало в бумагах Бомелия, значит, не было отправлено адресату. Насколько я знал, письмо должно быть завернуто в специальную бумагу и скреплено печатью. Нужно подделать не просто старонидерландский язык, но и почерк Бомелия, чтобы польский король ничего не заподозрил. Вопрос, кто передаст письмо адресату? Явно через государственные учреждения такое письмо лекарь бы не отправил.

– Ты токмо надпись сделай похоже, мы грамоту тайно препроводим, – сказал воевода спокойно.

Ну точно все здесь умеют читать мысли, нужно перестать удивляться.

– Хорошо, сделаю, – кивнул я, прекрасно понимая важность мероприятия.

Разумеется, польский король должен был получить письмо. План и правда хороший, стратегия наступления поляков и литовцев будет основываться якобы на тайных сведениях предателя. Русские же успеют все поменять.

На обед я не попал, слишком много было событий. Когда военные ушли, наступал уже вечер, и я решил дойти до горницы, чтобы все проверить и закрыть. Приду на ужин, заодно братья расскажут последние новости, наверное, все закончили уже. Дел много навалилось. Думал, как только братья уедут, займусь химическим производством, расставлю все бочки, чаны, подготовлю растворы.

Теперь еще и почерк Бомелия подделать, чтобы письмо передали адресату, и в монастырь надо срочно нужно. Сотник сказал, что ратники отвезут.

Правда в монастырь на следующий день я не попал, когда подошел к горнице, увидел губного старосту с десятскими. Как я мог забыть, что впереди эксгумация трупа? Событие также первостепенной важности. Я должен был знать, если на пустыре захоронен старый сторож, значит Бомелий выжил.

Я вздохнул и подошел к старосте, приглашая зайти в горницу.

Размеренной и легкой жизни, как я мечтал в этом времени, пока не предвиделось. Если бы я только знал, что буду вспоминать эти дни, как самые спокойные, потому что дальнейшие события сплелись в один адский клубок.

Глава 14. Запретный знак

– Проходите, господин староста, присаживайтесь, – сказал я, устало опускаясь на лавку. Сил к вечеру практически не осталось.

Губной староста сел напротив, десятские, как обычно остались стоять.

– По нашему общему делу пришел, лекарь, – сказал староста.

Мог бы и не говорить. Наше, так сказать, «общее дело», я очень хорошо помнил. Старался забыть, и иногда в суете текущих дел неплохо получалось. В моем времени заставили бы обязательно посещать психолога. Интересно, чтобы я рассказал? Что человек, который привел меня в науку и научил всему, оказался безжалостным убийцей? Ну допустим. Вот если бы я сказал, что убийца прожил примерно четыреста пятьдесят лет и снова выжил в огне, дальше эту историю пришлось бы рассказывать психиатру со связанными сзади руками.

Я помотал головой, нужно собраться. От видений горящих яростью янтарно-желтых глаз убийцы, я, наверное, не избавлюсь никогда. Осталось только убедиться, что он и правда выжил в страшном пожаре. И что тогда?

– Конечно, нужно раскопать место, куда той ночью спрятали труп, – сказал я, стараясь выгнать из головы ненужные воспоминания. – Сотник дал добро и сказал пришлет ратников для помощи. Правда, ратники только поправляются.

– Отравление было лютое, воистину, – покачал головой староста.

Да как люди все узнают в этом времени? Ни телевизора, ни Интернета. Невероятная скорость распространения информации.

– Да, выздоравливают уже после отравления, – вслух сказал я. – Нужно подождать два-три дня, и мне нужно закончить с постройкой производства. С приходским священником говорил уже? Чтобы провести процедуру?

– Вот потому и пришел, – вздохнул Игнат. – Батюшка и слышать не хочет, покойника тревожить. Сказывает, обряд на могиле провести, крестом освятить.

– Никакие кресты здесь не помогут, – проговорил я, вспоминая перекошенное злостью лицо Бомелия. – Нужно раскопать, чтобы священник проводил свои обряды, я за это время успею провести анализ. Мы же должны понять, захоронен ли там сторож Лаврентий или царский лекарь?

– Истинно глаголишь, – сказал староста. – Деревенские хотят выкопать покойника да проверить, больно колдунов боятся, да порчи всякой.

– Хорошо, что деревенские хотят, – сказал я, так как сильно не хотелось раскапывать могилу на глазах озлобленных крестьян.

Там же и закопают, если не понравится, так сказать, обряд.

– Стоп, у меня есть идея! – начал я увлеченно. – По делу лекаря сильно помогал монах один, Корнелий, обитает в Старицком монастыре. Он знает про историю с убийствами. Раз деревенские жители не против, пригласим монаха провести обряд освещения. Божий человек, всяко право имеет на такие обряды.

– Пустят ли к старцу побеседовать? – с надеждой спросил староста.

– Приятное совпадение, – порадовался я. – Буквально сегодня испросил разрешения у сотника на посещение старца Корнелия в монастыре. Ратники должны проводить. Значит, на оба дела дали добро. Ратники привезут старца и будут следить, пока будем покойника раскапывать. Сельчане даже обрадуются, что настоящий монах освящает и накладывает защиту от колдовства и от порчи.

– Дело говоришь, лекарь, – закивал губной староста. – Токмо все думаю, как копать будем? В самую середину декабря, земля студенеет.

– Сложно, но возможно, – быстро сказал я, так как не собирался до весны мучиться вопросом, кто закопан на пустыре и выжили ли Бомелий.

Я прекрасно знал, что шла середина декабря. Однако шансы раскопать покойника были, потому что обгоревший труп адского убийцы, как «нечистого» покойника, и не собирались хоронить по всем правилам. Судя по словам старосты, самодельную могилу на поле выкопали неглубокую, и последнюю неделю были оттепели, возможно размытие слоя земли.

– Смотри, земля в декабре еще не промерзла, – сказал я, посмотрев на старосту. – И я уверен, что глубоко могилу не копали, времени не было.

– Знамо, едва землей присыпали лиходея проклятого, – сказал староста и перекрестился. – Лишь бы с глаз долой. Кто ведал, что не того схоронили?

– Вот и хорошо, – промолвил я и староста посмотрел на меня с удивлением. – Я не про то, что скорее всего закопали сторожа Лаврентия. Поможет нам то, что могилу не глубокую рыли. Земля еще не успела замерзнуть.

Я знал, что практиковалось небрежное захоронение всяких «нечистых» покойников, убийц, самоубийц. Трупы таких людей закапывали быстро и неглубоко, в результате часто возникали случаи, когда останки обнажались после долгих дождей и особенно весной после таяния снега. Скорее всего, после пожара в аптеке, ратники и десятские наспех раскопали неглубокую яму и скинули туда обгорелый труп, как думали тогда, страшного убийцы.

– До того, как копать, нужно еще прогреть землю, – сказал я уверенно. – Поэтому сначала мы разведем костры вокруг могилы и подождем, пока земля немного оттает. Затем раскопаем, и монах проведет свои обряды.

– С Корнелием я поговорю лично, – продолжал я. – Он либо отвлечет селян, либо придумает объяснение, что лекарь делает с трупом. Мне нужно несколько минут, чтобы осмотреть покойника. Зато мы будем точно знать – кто там похоронен. И если это сторож Лаврений, тогда нужно будет устроить церковное отпевание, как положено, и похороны по всем православным канонам.

– Знамо так, – вздохнул Игнат. – Коли адский лекарь избегнул смерти и жив остался, то где ныне пребывает? Неужто снова девиц убивает?

Приказывал же себе не реагировать и не давать волю эмоциям. Но вопрос старосты застал меня врасплох. Картины распятых жертв с пустыми глазницами и распоротыми животами возникли снова перед глазами. Неужели он и правда снова убивает? Узнал бы я, находясь здесь в Старице, что в других отдаленных уголках Руси происходят аналогичные события? Сильно сомневаюсь.

– Где пребывает это дьявольское отродье, я знать не могу, – сказал я сквозь зубы. – Но ты высказал верную мысль, Игнат. Вы же получаете от других служителей закона информацию о разных преступлениях, верно?

– Знамо так, – кивнул староста. – По уложению вести меж губными избами о лиходеях, ворах да разбойниках всегда приходят, грамотки пересылаются.

«Грамотки, простонародное от «грамота», письмо, – промелькнуло в голове. – Хорошо, значит, если появятся настолько страшные убийства, губной староста в Старице рано или поздно получить известие. Ну уже легче».

– Тогда давай сделаем сначала одно важное дело, потом будем думать, где может скрываться безжалостный убийца, – заключил я, убеждая больше себя, чем старосту. – Сейчас нужно раскопать могилу, проверить и, если мы правы, нужно перехоронить Лаврентия по церковному обычаю. Ратники скоро оправятся, сегодня понедельник, значит запланируем мероприятие на четверг.

– Вот и ладно, – с облегчением сказал староста. – Велю собрать десятских, чтобы раскопать могилу. Ты, лекарь, тогда монаха привези.

– Разумеется, – сказал я. – Корнелия мы заберем из монастыря, потом из Старицы все вместе и поедем. Костры сам разведу, не трогайте там ничего.

Губной староста утвердительно кивнул, явно давая понять, что и не собирался разводить никаких костров. Я же хотел сделать немного горючей смеси, чтобы огонь сразу взялся. Не хотелось застрять в холодном поле в декабре без возможности развести огонь. Мерзкое, конечно, предстояло занятие, но я должен был точно знать, кого закопали в пустыре рядом со сгоревшей аптекой.

Домой пришел очень поздно, но братья купцы ждали в доме Петра. Мы еще раз обговорили все детали общего мероприятия, и я наконец ушел спать.

Рано утром братья уехали на ярмарку, я занялся подготовкой амбара для производства огнезащитной ткани. Сыновья Никиты и Елисей активно помогали, даже младшие братья и сестры старались хоть как-то помочь. Наверное, ощущение того, что ты должен быть участником общего дела, закладывалось с раннего детства. Дети подносили разные мелочи, нетяжелые.

Конечно, я увлекся общим делом, которое сам и предложил. Агафья показывала, какие бочки Никита и другие братья разрешили взять под производство, мы проверяли прочность, устойчивость, протекаемость.

Отобрали четыре бочки, две Петр и Егор поставили с одной стороны амбара, две расположили напротив. Поставили деревянные чаны, где планировали разводить нужные растворы и бронзовый чан для приготовления медного купороса. Снова поразился, насколько серьезно дети относились к работе. Говорить, что делать, не требовалось. Наоборот, чаще мне приходилось останавливаться слишком активных подростков, чтобы не таскали тяжелые вещи самостоятельно. Младшие братья и даже сестры, дети Степана и Федора, старались не отставать от старших сыновей Никиты. Словно все играли в негласную игру, сделать больше дел или взять самую тяжелую вещь.

Когда я увидел, как худенькая Ульяна лет семи от роду тащит деревянное ведро, стараясь не отстать от братьев, я не мог не вмешаться.

– Ульяна, поставь, пожалуйста, ведро, – подошел я к девочке.

– Братьям помощь надобно, – посмотрела на меня серьезно Ульяна.

– Помогать, конечно, нужно, – поспешил сказать я, чтобы не нарушать каноны воспитания. – Просто размер того, что несешь, должен быть меньше тебя.

Я еще раз глянул на стоящее рядом с девочкой ведро, точно достававшее до подбородка. Уникальный настрой помочь другим даже в ущерб себе поражал. В своем веке как-то привык, что каждый сам за себя, не знал, что может быть по-другому. Когда каждый думает, как облегчить труд другого человека.

– Кстати, как твои ноги, не болят? – осмотрел я Ульяну.

С момента приема лекарств прошло четыре-пять дней, результатов видимых я не ожидал. Но заметил, что девочка стоит более твердо.

– Кажен вечер зелье нужное принимает, – прозвучал уже немного огрубевший голос Петра, старшего брата Никиты. – И жир белый, и питие.

– Хорошо, что проверяете, так и делайте, – сказал я. – Ульяна, давай ты пойдешь помогать Агафье приносить проволоку и класть в чан, хорошо?

Девочка счастливая убежала, братья пошли за следующей бочкой. Я же решил провести незаметный эксперимент. Сила Елисея не давала мне покоя.

Зашел в амбар, куда примерно полчаса назад, я, Петр и Никита с трудом заволокли тяжелый бронзовый чан. Чан считался небольшим на одну семью и использовался для варки пива. Диаметр чана в верхней части был примерно метр и почти столько же в высоту. Вес достигал пятьдесят-шестьдесят килограмм.

Елисей был внутри амбара, пододвигал бочку.

– Елисей, ты не можешь мне помочь? – позвал я подростка.

Сознательно обманывать благочестивого юношу было, конечно, нехорошо, но я оправдывал себя тем, что делаю это только ради знаний.

– Нужно передвинуть чан, подальше в угол абмара, чтобы раствором никто не отравился, – сказал я, намереваясь взять чан с одной стороны.

У чана были удобные ручки, за которые мы и держали, когда заносили.

Расстояние от места, где стоял чан и до угла, в который нужно было передвинуть чан, составляло примерно два метра. Честно говоря, передвигать чан было не обязательно, просто я хотел проверить одну гипотезу.

– Добро, сей час исполню, – ответил спокойно подросток.

То, что произошло дальше, привело меня в шок. Никогда бы в жизни не поверил, если бы кто-то подобное рассказал. Елисей подошел к чану, взялся за ручку, я держал ручку с другой стороны. При поднятии чана вес распределялся примерно по тридцать килограмм на каждого человека. С учетом того, что подросток весил чуть больше сорока килограмм, вес был неподъемный.

Поднял Елисей чан, словно это был пакет молока. Я сознательно только поддерживал ручку, рассчитывая, что, когда вес будет слишком тяжелым, подросток бросит чан. Ничего подобного. Елисей спокойно держал чан, в какой-то момент на его стороне оказалось более, чем две трети веса. Мы донесли чан до угла амбара, и поставили. Я внимательно осматривал подростка, никаких признаков усталости. Подошел поближе, еще раз внимательно посмотрел.

– Елисей, дай пожалуйста руку, как тогда дома, чтобы я проверил пульс, – сказал я, приводя в порядок собственное дыхание и замеряя пульс у себя.

Должно было быть ударов сто тридцать – сто сорок.

Приложил пальцы к руке подростка. Начал считать. Удар. Две секунды. Удар. Две секунды. Удар. Две с половиной. Удар. Снова две секунды.

Да что такое? Откуда в худосочном почти ребенке столько силы и полное отсутствие усталости. Аномалия какая-то. Только я не мог понять, какая.

Подошли братья, ожидая новых указаний, что делать.

– Так, все нужное мы поставили, – сказал я. – Теперь ждем, когда привезут нужные элементы и будем делать растворы. Когда будем вымачивать сукно, я подробно расскажу каждому, что делать. Найдите еще небольшие тазы, в которых мокрое сукно нужно будет до двора Федора, где будем развешивать.

– Петр, Егор, – повернулся я к братьям. – Вам нужно натянуть очень плотно веревки на столбах, что поставили в соседнем дворе. Сукно мокрое очень тяжелое, нужно сделать так, чтобы не касалось земли, когда будет сохнуть.

Дети побежали выполнять поручения, я еще раз посмотрел на Елисея, который спокойно пошел вслед за двоюродными братьями в соседний двор.

Агафья осталась и уходил я со спокойной душой. Руководитель с девушки вышел бы прекрасный. Уверен, что все будет организовано лучшим образом.

Я решил, что после обеда пойду в горницу. Важное письмо я перевел, осталось только подделать подчерк и подписать грамоту, чтобы письмо переправили тайно польскому королю. Сейчас я решил, что нужно разобрать остальные бумаги Бомелия. Даже, когда старался забыть, перед глазами стоял круг змеи, внутри которого было семь черных солнц, семь изменников.

Староста навел меня на мысль, что можно по губным избам отравить приказ и искать человека с выжженным символом на правой руке. Вывести такое невозможно, значит, если Бомелий выжил, он будет носить перчатку. Ну не руку же он себе отрубит? Хотя я с большим удовольствием посмотрел на такое.

Вопрос, который меня сильно волновал, как найти остальных семь изменников? Явно люди занимают высокие посты, и судя по письму лекаря, в военном руководстве. Символов черного солнца на правой кисти явно ни у кого нет, мягко говоря, было бы слишком заметно. Однако подобные сообщества всегда имеют общий отличительный знак. Вопрос – какой и где?

Я хотел разобрать другие записи Бомелия, возможно, получится найти хотя бы намек, кто эти люди, входящие в круг черного солнца и как их отличать?

Незаметная татуировка? Выжженный символ, спрятанный под волосами? Вышивка или узор на одежде? Какая-нибудь деталь на ремне, например?

Вариантов множество, нужно только найти подтверждение, чтобы вычислить изменников. Воевода и сотник оказались умнее меня, двойной план выгоднее. Очевидно, что, если удастся определить, кто эти семь «государевых людей», которые предали собственную страну, можно будет продолжать передавать ложные данные. Пользы от двойной игры в войне намного больше.

Осталось только понять, как определить принадлежность видных военных или административных деятелей к зловещему ордену «черного солнца»?

Собственно говоря, отсюда и начался ад. Мы отдавали все силы на общее дело, работали день и ночь, чтобы укрепить армию, применить новые технологии и одержать победу в затяжной войне. И все это время знали, что занимающие высокие посты, находящиеся на самой верхушке власти, в любой момент воткнут нож в спину. Физическая усталость усугублялось постоянным нервным напряжением, и нельзя было проговориться ни в коем случае. Они не знали, что мы знаем. Вот только мы знали, и это разъедало сердце горечью.

Невероятно сложно вести себя, как обычно, разговаривать, обсуждать военные планы, зная совершенно точно, что перед тобой стоит предатель.

Как я узнал? Не из писем Бомелия, в бумагах нашел только косвенное подтверждение. Никогда бы не подумал, что о том, как точно определить предателей, мне расскажет девяностолетний монах. И даже покажет.

Глава 15. Слуги тьмы

То хмурое декабрьское утро я не забуду никогда. Мороза почти не было, больше недели длилась оттепель. На пустырь пришло довольно много жителей села Чукавино, которые стояли вокруг потемневшего деревянного креста.

Губной староста дал команду десятским заранее привезти дров, которым обложили могилу, я подготовил что-то вроде зажигательной смеси.

Возможности, конечно, были ограничены, но я и так постоянно думал о создании более мощного оружия для русской армии. Самое простое, придумал небольшие «огненные шарики», решив, что позже покажу военным.

Взял селитры, примерно три четверти от общей массы, немного серы и немного угля, получился состав дымного пороха. От искры или трения смесь загорелась бы, но я учитывать влажную декабрьскую оттепель, поэтому смешал смесь с воском. Снова порадовался, что Агафья старается все предусмотреть, конечно, девушка собирала воск от свечей. Такие шарики должны были загореться даже во влажных погодных условиях. Вставил льняной шнур, который предварительно пропитал селитрой, чтобы зажечь факелом.

Факел принесли десятские, мы подожгли пять небольших костров, которые расположили вокруг могилы. Ратники привезли монаха, и я успел переговорить с Корнелием рассказав, что нужно проверить, кто закопан в могиле не пустыре. Он сказал странную фразу, над которой я решил подумать позже:

– Слуги тьмы не умирают, ибо сама тьма бессмертна.

Ощущение было мерзкое, под стать погоде. Я старался не смотреть на обгорелые остатки аптеки, картина царского лекаря и ректора известного университета в одном лице, всегда стояла перед глазами.

– Корнелий, вы читайте молитву или другие обряды делайте, мы начнем раскапывать, – дал я команду, когда костры достаточно прогрели землю.

Монах прекрасно знал, что делать. Он медленно обошел могилу три раза по кругу, с переносным кадилом на цепях, запах ладана легко разносился даже декабрьским утром. Голос у Корнелия оказался глубоким и красивым, он нараспев пел молитвы, селяне крестились, но близко не подходили.

Десятские и ратники довольно быстро раскопали неглубокую могилу.

Ну что мы ожидали там увидеть? Обгорелый труп. Я опустился к нижнему краю могилы, так как знал, что нужно проверить, и прекрасно отличал правое и левое. В принципе и до этого уникального обряда мы правильно догадались.

Во-первых, по костям даже не профессионал мог определить, что лежит не мужчина средних лет, а ветхий старик. Во-вторых, заметно короче была поврежденная левая нога. На пустыре похоронили сторожа Лаврентия.

Мне хватило нескольких минут, я отошел и подошел к старосте.

– Не знаю, как ты будешь все это объявлять, но в могиле совершенно точно лежит труп сторожа Лаврентия, – сказал я негромко.

Губной староста глубоко вздохнул и перекрестился.

Как именно сторож попал в горящую аптеку и как сгорел, расследовать было уже невозможно. Может быть пошел, когда увидел огонь? Неизвестно.

Снова удивил Корнелий. Он поставил кадило и подошел к раскопанной могиле. Внимательно осмотрел разлагающийся труп. Ради интереса я подошел, решив посмотреть, что может искать монах на трупе сгоревшего сторожа.

– Видишь ли белые пятна, крапины, на теле усопшего? – спросил Корнелий задумчиво. – Плоть испещрена точками, аки солью.

Надо же иметь такое зрение в девяносто лет. Ладно зрение, откуда монах мог знать такие подробности? Я же был слишком расстроен, чтобы заметить.

– Белые кристаллические отложения на одежде могли остаться только, если на человека бросили селитру, нитрат калия, смешанную с углем или серой, – медленно проговорил я. – Когда Бомелий убегал и встретил сторожа, который видно спешил к месту пожара, он специально поджег старика, чтобы обгоревший труп приняли за его собственный. Лекарь прекрасно знал, что делал.

– Истину глаголишь, лекарь, – кивнул Корнелий. – Глянь на одежу, вся покрыта белыми крапинами, словно плесенью обсыпана.

– Такого не может быть! – воскликнул я горячо. – Я же собственными глазами видел, как загорелся плащ Бомелия, огонь быстро поднимался вверх. Он физически не мог потушить такое пламя и спокойно убежать!

– Тот, кто с тобой в огне стоял, силою много раз тебя превосходящий, – с горечью сказал монах. – Слуги черного солнца власть особую имеют. Нечистую.

– Да какая власть позволяет не гореть в огне и жить по пятьсот лет! – не выдержал я. – Корнелий, пожалуйста, я должен знать. Расскажите мне все!

Хорошо, что губной староста и десятские стояли подальше и не слышали нашего с Корнелием странного разговора. Монах задумчиво посмотрел на меня.

– Ежели воистину жаждешь ведения, я расскажу, – промолвил старец. – Только знание сие окажется горше полыни и яко раскаленное железо жечь будет.

Много раз после разговора со старцем я задавал себе вопрос – правильное ли я тогда принял решение? Может и правда быть нужно было отказаться от страшных знаний, которые черной пеленой медленно съедали душу? Тогда я, скорее всего, проживал бы счастливую жизнь лекаря в небольшом городке в шестнадцатом веке, помогая людям и развивая науку. Но я не смог.

Я должен был знать, даже когда знания казались непосильной ношей, успокаивало меня то, что при помощи знания я мог помочь своей стране.

И тем пасмурным декабрьским утром я молча кивнул.

– Надобно объявлять селянам да родне, что в могиле караульщик Лаврений захоронен, – сказал подошедший губной староста.

– Да, нужно захоронить по церковному обычаю, – согласился я.

Староста подошел к селянам, которые, поняв, что будет официальное объявление, становились ближе к говорящему.

– Селяне, – громко сказал староста. – Ведомо стало нам, кто в сей могиле погребен. По метам на теле да приметам опознали раба Божия, караульщика Лаврентия. В пламени погибельном той ночью в аптеке скончался.

Пронесся гул, конечно, пришедшие стали активно обсуждать полученные новости. Хорошо, что не было гневных выкриков да оскорблений в наш адрес.

– Сторож Лаврентий отошел к Господу, – вступил Корнелий и жители почтительно замолчали. – Погребение совершится заутра опосля службы. Помолитесь о упокоении души раба Божия Лаврентия.

Люди начали усиленно креститься, староста и ратники тоже размашисто перекрестились. Я решил, что попрошу Корнелия научить меня креститься.

– Спасибо большое, Корнелий, что согласились помочь, – повернулся я к старцу. – Если можно я поеду с ратниками в монастырь, поговорить с вами.

– Не отступил от помысла знание добыть? – спросил Корнелий, посмотрев прямо в глаза, словно давал второй шанс отказаться от страшной части.

– Нет, не передумал, – ответил я уверенно.

Всю жизнь я был ученым, и довольно известным. Все, что ценил, это знания. Пусть горькие и неприятные, но я должен был знать.

Гораздо больше, чем тайна Бомелия, меня волновали семь черных солнц в круге змеи, я взял с собой листы из записей лекаря, осторожно завернув в пропитанную ткань. Решил, что хотя бы спрошу, кто это вообще может быть.

И узнал. Корнелий обладал знаниями, превышающими в несколько раз даже уровень познаний бессмертного лекаря. Не знаю, почему он решил поделиться тайнами со мной, с пришлым заморским лекарем. Возможно, легче раскрыть все чужому человеку, а может монах знал обо мне больше, чем я сам.

В келье монаха все было без изменений, перестановка и обустройство помещений не особо были распространены в то время для монашеских келий.

Я присел на грубую лавку. Корнелий сел рядом и внимательно на меня посмотрел. Третий раз решил не спрашивать, нужны ли мне знания.

– Ведание сие есть тайна великая и неисповедимая, – сказал медленно старец. – Берет начало от дней древних, и никто не ведает сие подлинно.

– Уважаемый Корнелий, – решил я спросить повежливее. – Я уже видел то, что обычно не открывается простым смертным. Я точно знаю, что человек, который убивал девушек из расы «северных людей», как вы сказали в прошлый раз, добился результата и прожил четыреста пятьдесят лет.

– Предположим, я не собираюсь всем рассказывать такое, – продолжал я. – Сейчас проблема не только во мне. Я видел в бумагах черного лекаря символы и письмена, которые имеют отношение к безопасности государства.

– Что писано в грамотах лекаря? – спросил Корнелий.

Я достал из-под пояса хорошо замотанный пакет, развернул и положил на лавку два обгорелых листка, которые мы разбирали с Агафьей. Собрался рассказать, что мы поняли из написанного, но монах меня опередил.

– Когда Сатурн и темная Луна сойдутся в доме Козерога, перевернутая Луна сделает свое дело, государь падет во тьму, – проговорил Корнелий.

Когда я уже перестану вздрагивать, как школьник? Люди в этом времени поражали все сильнее. Монах дословно прочитал, что мы с Агафьей переводили. Не успел высказать свою реакцию, как старец продолжил:

– Черное солнце поглотит корону, и примет скипетр грифон крылатый, – сказал Корнелий, с учетом того, что не смотрел на лист, встал и подошел к небольшому окошку в келье, задумчиво смотря вдаль.

Я понял, что старец знает гораздо больше, чем говорит, поэтому молчал.

– Государевы люди мыслят убить государя и отдать земли русские, – закончил Корнелий, повернулся и посмотрел на меня.

– Ведать желаешь, на ком из государевых людей знак черный положен? – спросил монах, и мне показалось, что глаза у старца стали темнее.

– Семь государевых людей, – сдавленно сказал я, показывая на второй листок. – В круге змеи. Как я понимаю, что в круге заговорщики, объединенные одной целью, обычно недоброй. Семь черных солнц? Кто они?

Корнелий подошел к полке, где стояли книги и достал небольшую книгу, не тот манускрипт, который показывал раньше с рисунками северных людей.

– Совет темных сил крепче, нежели мнится, – проговорил старец. – Дерзновение бесовское множится, и тяжело постигать козни вражеские.

Монах открыл книгу, в которой не было сплошного текста, похоже было на какой-то средневековый словарик, где напротив каждого значка была надпись на древней латыни. Некоторые знаки легко было узнать, так как я изучал много материалов по средневековым алхимикам. Шли стандартные обозначения и подписи планет, металлов, камней, минералов, растворов и веществ.

Вроде бы ничего сверхъестественного. Отдельно стояли основные алхимические знаки – соль, сера и ртуть. Считалось, что правильная комбинация данных веществ с секретными ингредиентами позволит создать, наконец, золото.

Когда Корнелий перевернул страницу, я присмотрелся повнимательнее. Я пытался не реагировать эмоционально на знак «черного солнца», и рассуждать только логической частью мозга. Плохо получалось. Однако сейчас я несколько удивился. Черное солнце с двенадцатью большими лучами и двенадцатью малыми, идущими в обратную сторону, было не единственным в ряду символов. Вокруг стояла странная комбинация знаков, которые я никогда не видел.

Явно не латынь и не стандартные алхимические символы. Больше было похоже на квадратичные витиеватые узоры. Я с удивлением рассматривал знак.

– Что это значит? – спросил я удивленно. – Почему черное солнце в квадрате и что означают символы, которые расположены вокруг?

– Знак, что ты ищешь, намного древнее, – промолвил старец. – Книга сия от давних времен, знамение – печать великой силы державной. Кто власти алчет да великой мощи – должон поклониться солнцу ночному и принести жертвы.

– Испокон веков знак известен, – продолжал Корнелий. – Лихие люди, дабы над людьми господствовать, знамением сим власть стяжают.

– Хорошо, – кивнул я. – Я понимаю, что знак используется каким-то темным орденом, может быть не одним, и очень давно. Только я лично видел печать черного солнца на руке человека, который был жестоким убийцей. Теперь в бумагах в круге змеи семь черных солнц. Судя по записям, что мы нашли, государевы люди к этому причастны. Предатели планируют убить государя и захватить власть в стране. Как их отличить? Должен быть знак такой?

Корнелий положил книгу, и сел рядом со мной. Затем поднял длинный рукав над правой рукой. И я увидел. Знак. Черного солнца. Прямо на запястье, похожий на шрам, небольшой, примерно два сантиметра в диаметре. Символ также напоминал ожог, значит выжигался ртутью, и имел черные прожилки.

Единственное, что отличало знак монаха, поверх черного солнца были выжжены две прямые линии, расположенные перпендикулярно по отношению друг к другу. Знак креста. Святой крест побеждал черное солнце.

Затаив дыхание я смотрел на символ, и не знал, что спросить.

– Кто на длани знамение сие делает – власть стяжать хочет, – сказал медленно Корнелий. – Начертание бесовское, ценой души делается.

Логично, за власть нужно продать душу дьяволу, как известно, и еще расписаться кровью в тайном договоре. Известный прием для книг и фильмов. Меня же интересовала только реальность. Постепенно до меня начало доходить.

Знак черного солнца на правом запястье. Не мог же он сам там появиться.

– Вы были членом тайного ордена? – тихо спросил я. – Поэтому так много и знаете. Что это за организация? Как получилось, что вы стали монахом?

Монах тяжело вздохнул, перекрестился и посмотрел в окно.

– Исконно братство сие к познанию наук стремилось, к мудрости книжной прилежало, – с горечью сказал Корнелий. – В давние времена орден светел был, к познанию небесному стремился, к лечению болезней, к познанию духовных тайн. Пока люди не изведали зла, и братство вступило в царство тьмы.

– Понятно, сейчас ничего светлого там не наблюдается, – проговорил я.

История была не новой, практически все религии и тайные организации при создании ставили перед собой светлые цели. Потом всегда находились люди, которые начинали использовать благие намерения для получения власти.

– Много лет я слезами покаяния в посте и молитве грехи отмаливаю, – сказал Корнелий. – По незнанию согрешил я сильно. Но не принял последнего их обряда, Бог всемогущий миловал, отвел душу от страшного зла.

– Простите, но у вас сверху черного солнце наложен другой символ, – возразил я. – Вы и Елисея, и Агафью учили противостоять злу силой святого креста. Знак черного солнца, накрытого крестом, я лично видел в книге отрока.

– Да не поползет скверна по земле нашей! – громко воскликнул монах, и по кристальным глазам проскользнула искра света. – Надлежит пресекать зло и не попустить, чтобы осквернилась смрадом святая земля русская!

– Вы же не только молитесь да священное писание читаете, – сказал я, посмотрев прямо в глаза старцу. – Как бывший член ордена черных алхимиков, вы имеете обширные познания. Конечно, знаете, как делаются зелья и растворы, поэтому и добавили в квас сильнейшее противоядие. Иначе ратники были бы все уже мертвы. Вы Агафью учили всему, что девушка знает?

– До последнего издыхания не сложу меча против тьмы! – торжественно заявил монах, и я ему поверил. Отличить искренность достаточно легко.

– Люди эти отравляют воду всем или только ратников хотят погубить? – спросил я. – Научите меня, какое зелье вы использовали, как противоядие.

– Отрава – крохи их злых деяний, – сказал уверенно монах. – Намного хуже творят, святое попирают, Русь в прах обратить жаждут, не отступят, пока не останется камня на камне от святой земли. Нельзя дать разорить страну!

– Да как мне понять, кто они? – воскликнул я в отчаянии. – Бомелий и так уже пытался отравить государя всея Руси, сейчас правитель во здравие приходит. Ведь сейчас будут важные сражения, идет война! Я уже пропустил отравление блаженного отрока и ратников конных. В следующий раз я могу не успеть!

– Знак, такоже как ты видел у меня, на каждом обязательно будет, – сказал Корнелий, еще раз показав на правое запястье. – На одежде да на перстнях не носят, дабы не увидел никто. Меж собой тайное приветствие делают.

На правом запястье, знак и правда почти незаметен. В этом времени вся одежда была с длинными рукавами, причем ратники всегда носили перчатки. Заметить небольшой круг в виде шрама на руке практически невозможно. Даже в военных сражениях и на совещаниях рукава полностью закрывали запястья.

Предположим, заглянуть под запястье теоретически возможно, это легче, чем если бы знак был выжжен на груди или на спине под лопаткой.

– Что за тайное приветствие? – спросил я с интересом.

– Друг другу сигнал подают, – сказал старец. – Когда показать хотят своим, что важное, поднимают правый рукав и запястье к уху прикладывают.

Кто же знал, что я собственными глазами увижу тайный знак? Увижу на тех, на ком меньше всего ожидал увидеть темную печать. Увижу тогда, когда окажусь в центре военных событий и уже нельзя будет повернуть назад.