Леха. Часть 2

Глава 1

– По‑английски понимаешь? – офицер СОБРа по имени Руслан был весел, бородат и сильно нетрезв.

– Да, немного… – Леха не понял к чему этот вопрос.

– Come on! – Руслан махнул рукой и бодро зашагал вдоль бруствера из мешков с песком, чавкая ботинками по раскисшей тропинке.

Лейтенант Малыгин два дня назад, 4 января 2000 года, попутным вертолетом прибыл в аэропорт Махачкалы. Там, по версии командования, его должна была забрать машина и доставить в штаб объединенной группировки в Кизляре. Однако, в прифронтовой неразберихе, никакого транспорта за ним не прибыло и армейский путник почти сутки просидел в караульном помещении охраны военного аэродрома. Дежурный оказался земляком из Переславля‑Залесского, гостеприимно разместив молодого замполита из батальоннотактической группы. Расположившись в тесных стенах комнаты отдыха, Леха выслушал кучу историй, баек и рассказов о начавшейся пару месяцев назад второй чеченской компании. О том, как на Новый год в Гудермес прилетал президент и по этому поводу впервые подняли две «Черные акулы» ,спрятанные в ангарах аэродрома. Это было единственное применение ударных винтокрылых машин на двухгодичной памяти офицера ВВС. Больше было рассказов про первые цинки «груза 200» после летних боев под селом Новолакское.

Ещё чаще поминалось о стопроцентном закрытии «боевых» из расчета 950 рублей в день для офицеров и 850 для солдат. Последние сообщения несколько освежили мрачный Лехин настрой, вызванный долгим ожиданием «колес», душной вонючестью караулки и тревожным состоянием направляющегося на войну человека.

Согласно приказу, лейтенант Малыгин, в качестве приданной боевой единицы, обязан был прибыть в распоряжение штаба группировки внутренних войск, расположенного в городе Кизляр. Получить соответствующие указания и направиться в пункт временной дислокации батальоннотактической группы, находящейся в городе Хасавюрт.

Леху призвали в армию, как офицера запаса, в октябре 1999 года, спустя всего четыре месяца после окончания института.

После получения диплома Краснов попросил Малыгина остаться до конца года в Вологде. В планах было сгонять на чемпионат страны и, в случае успешного выступления, готовиться на Европу. В случае же неудачи, Малыгина ждала высокооплачиваемая работа в качестве сппаринг‑партнера профессионального боксёра, проживающего в Германии. Контракт планировался на полгода, с оплатой проживания и проезда к месту деятельности. Тренируясь, практически персонально, у Краснова Леха так и не смог определиться, куда же всё‑таки ему хотелось больше: в Германию на заработки или же на чемпионат страны за птицей‑удачей.

Всё на свои места расставил военкомат. Повестка о призыве пришла на адрес общежития, где Малыгин уже не проживал, а сохранял прописку. Дотошная комендантша притопала в спортивную школу и торжественно вручила желтоватый листок бумаги. Леха законопослушно исполнил предписанное – сходил в военкомат и расписался во всех приказах и распоряжениях. Краснов, узнав о произошедшем, наорал на Малыгина и сорвался решать создавшуюся проблему. Почти решил.

Было предложно два рабочих варианта. Внезапно открывшийся у офицера запаса энурез, на что Малыгин отреагировал нецензурным «нет», и возможность прохождения службы в роте материально‑технического обеспечения череповецкого военного училища связи. Перспектива вроде бы приемлемая, но, стоя за дверью кабинета, где Краснов обсуждал нюансы и алгоритм, Леха услышал часть диалога. Желание идти легким путем пропало напрочь.

– Ну могу, Коля, предложить ему в баландеры, – густой бас полковника лился изо всех дверных щелей, – за курсантами на пищеблоке присматривать, да плац в чистоте содержать.

– В хозбанду? – хохотнул Краснов, – я, когда за драку в восемьдесят пятом на «химии» сидел, у нас их так называли…

– Я как понял ему лучше в хозбанду, чем на Кавказ. Пугливые боксёры нынче пошли…

Дальнейшее Леха уже не слушал. Он спустился на этаж ниже, где располагались кабинеты призывной комиссии. Нашел отдел, отвечающий за работу с офицерами запаса и там, после коротких объяснений, написал обращение на имя областного военкома с просьбой направить его для прохождения службы в Северо‑Кавказский военный округ.

Потом, конечно же, было шумное разбирательство с Красновым, но Леха обезоружил главного тренера сборной, спросив: «Как насчет чемпиона от сборной баландеров?»

Леха твердо сказал, что принял решение и тренер устало, но с заметным уважением, махнул рукой.

Своим ходом, по гражданке и с необходимым набором документов, Леха прибыл в Ростов на распределительный пункт. Оттуда его направили во Владикавказ, где на базе военного училища внутренних войск проводились краткие офицерские курсы по подготовке заместителей по воспитательной работе, сиречь замполитов. Массовый призыв офицеров запаса – вчерашних студентов гражданских вузов обуславливался, в том числе, и провалом в комплектовании именно этих военных должностей. Там же выдали обмундирование и, по окончании, бортом отправили в Махачкалу. В это время в регионе уже вовсю полыхала война. Вторгшихся в Дагестан ваххабитов федеральные силы, республиканская милиция и местное ополчение уверенно, зло и деловито гнали обратно в чеченские горы. По окраинам огромной страны соскребали со всех воинских частей батальонно‑тактические группы, формируя сборные солянки для ударного продвижения вглубь новоиспеченного эмирата.

По уверениям направленца из кадров, по прилёте лейтенанта Малыгина должна была ожидать автомашина для дальнейшего следования в Кизляр. Уже на аэродроме Леха понял, что суматоха, неразбериха и бардак – это обязательные условия, сопровождающие боевые действия. Точнехонько как это описано в правдивых книгах про Великую Отечественную и Первую мировую.

С аэродрома что‑то постоянно прилетало – улетало. Приезжали – уезжали расхристанные «Уралы» и помятые УА‑Зики. Перемещались массы людей, но до Малыгина никому не было дела. Леха дисциплинированно прождал 19 часов, под утро закемарив на столе помощника дежурного. Так и не дождавшись никаких приглашений, он вышел к КПП ловить попутку. Пару машин пришлось пропустить, они не шли до нужного пункта назначения. Наконец, водитель одного из «Уралов» сообщил, что забирает в аэропорту Махачкалы несколько офицеров милиции, а затем выдвигается в Кизляр. Машина была закреплена за Мобильным отрядом МВД «Восток» и с получасовой остановкой в Махачкале должна была прибыть в ГУОШ – Главное управление штабов восточной группировки. Через час водитель вернулся из здания аэропорта с четырьмя ментами – двумя связистами, одним оперативником и тыловиком. Все они прилетели из Уфы на 60 суток в качестве прикомандированных специалистов к МВД республики Дагестан. В столице Дагестана «Урал» забрал из гостиницы «Ленинград» двух пьяных московских гаишников, которые, в отличие от Малыгина, предпочли ожидать транспорт в номере «люкс». Забравшись в кунг, оба москвича с ходу предложили коньяка из литровой фляги. Прилетевшие менты согласились и оживились, а Леха, отказавшись, коротал дорогу в 150 километров на сухую и в одиночестве.

В Кизляре пространство вокруг трехэтажного здания ГУОШ напоминало Жабокрицкую площадь в дни проведения Сорочинской ярмарки. Вот только яркие цвета веселой украинской распродажи были заменены на грязно‑зеленый фон уаз‑камазовских бортов. А мельтешащее человеческое скопление напоминало всё что угодно, только не части регулярной армии. Синий, зеленый, серо‑белый камуфляж смешивался с хаки. Ментовские бушлаты перекликались с черной собровской формой. Вновь прибывшее пополнение, ротозеями, вертело головами в поисках подсказки. Иногда мелькали и натовские колеры. Всё это сложное соцветие армейских тканей было добротно сдобрено бросающейся в глаза неопрятной запаскуженностью.

Шустрый московский гаишник Миша Вершигора интегрировался в реверсивные потоки служивых людей и, помотавшись по этажам, вывел гладкого подполковника в полевой милицейской форме. Тот увел ментов за собой, а Малыгину указал на соседнее здание, до второго этажа обложенное мешками с песком, с двумя автоматчиками при входе и замысловатой архитектурной формой из бетонных блоков и спирали Бруно по всему периметру.

Часовые на входе вызвали офицера, который повертев документы Малыгина, сообщил, что ему следует дождаться полковника Тузова, заместителя командира внутренних войск группировки зоны «Восток».

Тузов был высок, сух, усат и стремителен.

– Замполиты нам на хер не нужны, – полковник отошел от рабочего стола к бойнице окна, держа в руках лехины документы, – они вообще сейчас никому не нужны. Идеологии нет, пиндосы – друзья, комитет солдатских матерей истерики закатывает.

Малыгин молча ожидал, не зная как себя вести с этим суровым военным.

– Ты ж из «пиджаков», из педагогов? – Тузов повернулся к нему, – какой предмет в школе, кроме НВП преподавать будешь?

– Историю…

– Ну, ети мать! – Тузов бросил бумаги на стол, – я думал хоть физкультурников присылать будут!

– Я мастер спорта по боксу! – вспыхнул Леха и, не выдержав, добавил, – а до армии начальником охраны в ночном клубе работал!

– Ого, какой борзый, – Тузов уже заинтересовано всмотрелся в бумаги, – а почему тут про бокс ничего не написано?

– Я же не в спортроту заявление писал, – Леха уже пожалел о неконтролируемом всплеске эмоций, – а на Кавказ.

– Ты ещё и доброволец, – протянул Тузов и сел за стол, – интересно…

Леха пожал плечами, мол, «что такого».

– Тогда есть к тебе другое поручение, – Тузов достал портсигар, выудил сигарету, щёлкнул зажигалкой, – пишешь без ошибок?

– На красный диплом шел, – Леха не понимал куда клонит собеседник.

– Смотри, лейтенант, какая схема работы у нас, – Тузов перевернул одну из лехиных характеристик чистой стороной и взял ручку, – вот, кишлак…

Костистая кисть вывела какую‑то неровную округлость.

– Вот, десáнты или мотострелки, – пара линий прочертили рисунок, – после арты проходят по аулу, затем наши в кольцо берут…

Круг более правильной формы опоясал условный населенный пункт.

– И в кишлак заходят СОБРы или ОМОНы, – что‑то схожее с атакующими яйцеклетку сперматозоидами появилось на бумаге, – вот так примерно… Зачищают дома и прочее, понятно излагаю?

– Ну да, – кивнул Малыгин, старясь не улыбаться дурацкому сравнению, – нам это во Владикавказе на занятиях рассказывали по общевойсковой тактике.

– Правильно, – Тузов глубоко затянулся, – про всякие группы блокирования и прочее чесали, наверное. Так вот, есть такая там волшебная фильтргруппа, проще говоря, фильтропункт или группа разбора, куда спецназ всякую нечисть сволакивает, которую в живых оставили. Ну, или уже не в живых, но тоже оформить надо.

Леха примерно понял, куда клонит полковник:

– Но тут же надо специальные знания иметь… Или в ментовке работать.

– Вот и херня вся в этих ментах, – недовольно скривился Тузов, вжимая окурок в дно пепельницы, сделанной из снарядной гильзы, – один приехал, три дня борта ждал на НожайЮрт, всё скулил, скучно, мол, надо чего‑то делать… Поперся на рынок кизлярский, как потом сам сказал, кармашей ловить. Вот только нажрался и ствол табельный просрал. Ладно. Отправили дурака на родину. Второго откомандировали на Гудермес, городишко этот без штурма взяли. Но хер в педаль! На выносной пост поставили ночью в приданные силы к комендачам. Захотел майор посрать, а при солдатах постеснялся. Поперся по зданию уголок поукромнее искать и на нашу же растяжку напоролся! Всё, двухсотый… Там «эфка» была. Ну и крайний, за неделю до тебя был тут. Опер какой‑то из Курска, что ли… В Хасике при дежурке остался, за помдежа. Ни разу на боевой не выехал. Перерыв был, все подразделения под Зандаком летчика сбитого искали. Так вот, мент этот, на рации сидел, как раз, когда под Аргуном колонну раздолбали. Двухсотых больше двадцати человек было. А он бедолага всю ночь эти крики в радиоэфире слушал и, как положено, фиксировал в журнал… А, ладно!

Тузов махнул рукой и встал из‑за стола. Леха поднялся следом.

– В общем, крыша поехала у мента ещё до боевого выхода, – Тузов размашисто расписался на небольшой картонке, – истерика случилась, домой отправили. На, вот, пропуск по всей республике… Закатай в скотч‑ленту, чтоб в негодность не пришло.

– А мне какое поручение‑то, товарищ полковник? – Малыгин принял пропуск и упрятал во внутренний карман бушлата.

– А тебе, боксёр, не поручение, а приказ, – Тузов жёстко глянул Лехе в переносицу, – выдвинуться в нп Хасавюрт. Откуда, прикомандированным в состав батальонно‑тактической группы 35‐й бригады, совместно с подразделениями СОБР, совершить марш‑бросок в район нп Саясан, Энгеной, Жен‑тарой, Бедено и Веной. Ты, лейтенант Малыгин, временно назначаешься командиром группы фильтрации при проведении специальных операций. По прибытии в Хасавюрт разыщешь майора Лимаева. Это наш комбат. Или подполковника Прокущенко. Командира отряда Уральского СОБРа. Они тебе нарежут задач. Необходимые документы через час заберешь в канцелярии. Всё понятно?

– Так, точно! – Леха быстро адаптировался к изменившемуся вокруг него миру.

– Там же уточнишь по перемещению. Свободен!

Тузов углубился в бумаги, а Малыгин, подхватив баул, вышел из кабинета.

Офицеры штаба пояснили лейтенанту, что через полчаса за корреспонденцией заедет автомобиль УАЗ Кировского СОМа. Транспорт идет на Герзельский мост, аккурат, через Хасавюрт. «А теперь чеши, не мешай работать!»

Глава 2

Дороги от Кизляра до Хасавюрта в памяти почти не осталась, потому что Лехе пришлось ютиться на, сваленных в кучу, цинках с патронами, сухпайках и упаковках с питьевой водой, балансируя на грани полета в углы внедорожника. Бойцы СОМа везли провиант и боеприпасы на свой блокпост в Герзель‑ауле, расположенном чуть дальше районного центра. «Буханка» ментов с Кировской области оказалась с цельнометаллическим кузовом и была увешана покрышками. Видимо, в надежде на блокировку от разлета осколков. Два ППС‑ника сидели впереди. Третий, высунув ствол РПК в узкое пространство импровизированной бойницы, развалился на мешках около салонной двери. Все они выглядели как ополченцы Первой Мировой. В грязных, мышиного цвета бушлатах, резиновых сапогах и с неопрятными бородами. Бывалые менты сначала сурово перекидывались короткими фразами, не удостаивая желторотого летеху своим вниманием. Затем охотно и наперебой принялись отвечать на его вопросы.

– А чего? – тараторил водитель, попыхивая сигаретой, – патронов ни хера нет, вон, всего по два БК на рыло! Это на пятнадцать минут боя! Жратва – тушняк один сраный, просрочка. Бухла вообще нет нормального! У акинцев берем говно, по двадцать градусов, паленое!

– А боестолкновения бывают? – Леху в первую очередь интересовала обстановка, – блокпосты обстреливают?

– Раньше больше было, – встрял пулеметчик, заменив водителя, вцепившегося в руль на очередном ухабе, – и то непонятно, кто и в кого… то ли чехи, то ли мы друг по другу долбим…

– Карп, раньше и движуха меньше через блок была, – заменил водила пулеметчика в беседе, вывернув на прямой участок, – а сейчас то ли беженцы, то ли не беженцы взад‑вперед шастают. Ополченцы ещё эти, емана! Как пойдет колонна с вояками, всех на обочину, а там бабы, дети. Орут, буровят, эх… Задолбали…

Постепенно короткий зимний день подходил к своему темному финалу. Леха дважды задремывал на неудобном ложе. На одной из остановок вышел по нужде. Перекусил галетами из сухпайка, запив газированным «Кубаем». Дорога в восемьдесят километров для перегруженного, раздолбанного УАЗа уложилась почти в три часа.

В Хасавюрте попутчики доставили Малыгина до места временной БТГ дислокации 35‐й БРОН, но, загаженный отходами солдатской жизнедеятельности, пустырь слабо соответствовал гордой аббревиатуре ПВД .

– Хер знает, – почесал в затылке старший по званию мент, тот самый исполняющий обязанности пулеметчика, – ещё два дня назад вэвэшники здесь стояли…

– Ты, этта, лейтенант, шуруй вон туда, – обернувшись на подчинённых, молвил он, ткнув куда‑то в сторону темнеющих зданий, – там СОБР какой‑то стоит. Это общаги пирожковой академии…

– Чего общаги? – не понял Леха.

– Кулинарного техникума, – вылез из‑за руля говорливый, – там и шишки есть с Мобильного отряда. Там всё и узнаешь. А нам ехать надо. Отемнало уже, как бы чего не случилось…

И он, опасливо оглядываясь, полез обратно за руль.

– Да, – потянул руку для прощального пожатия старший, – двигай туда, нам ехать надо. Старший сержант Карпов груз доставил. Дальше, как говорится, сам.

Третий мент услужливо выставил из автомобиля лехин баул на обочину.

– Оружие есть? – забираясь в салон, поинтересовался пулеметчик.

– Нет, откуда, – растерянно посмотрел ему вслед Малыгин, – в части должны выдать…

– Ну, тут недалеко, давай… Даст Бог свидимся!

«Буханка» утарахтела в темноту, а Леха с вещмешком остался посреди пустыря. Совершенно очевидно, что совсем недавно здесь располагалось какое‑то воинское подразделение. Куча разорванных упаковок от сухпайков, какие‑то тряпки, переломанные детали двухъярусных кроватей, рваные покрышки и выжженные пятна на распаханной колесами площадке не давали подсказки «куда уехал цирк?».

Внезапно темнеющую тишину прорезал пронзительнозатяжной крик, раздавшийся где‑то над самой лехиной головой. Резко меняющейся тональности, явно к чему‑то призывающий, он заставил Леху инстинктивно пригнуться в трепетном ожидании нападения. Малыгин разобрал отдельные гортанные слова и, не увидев толпы вооруженных фанатиков, наконец понял, что звуки разносятся с минарета, начитывая намаз для правоверных. Он облегченно выдохнул и с баулом на плече пошел по указанному направлению.

* * *

Четырехэтажное здание общежития, по всей видимости, давно утратило свой первоначальный функционал. Оно по всему периметру было огорожено угловатыми сварными конструкциями, укутанными спиралью Бруно и колючей проволокой. Леха пошел вдоль и метров через пятьдесят, за углом, узрел знакомые ряды защитного бруствера. Стало быть, вход. Высокие железные ворота, перекрытые тушей БТР , окрик часового.

Через десять минут Малыгин сидел в кабинете очередного, в своей жизни, полковника. Такой же колченогий, как у Тузова, стол и заложенные окна. Дополнительный фронтовой элемент – буржуйка. Автомат в углу, стоптанные берцы рядом. Бушлат со звёздами на ржавом гвозде. Заместитель командира Мобильного отряда МВД «Восток» Бурдасов, крупный, тучноватый мужчина в милицейском камуфляже, изучив лехины документы, сообщил, что его подразделение передислоцировалось под Ножай‑Юрт. Тем не менее о приезде нового командира фильтргруппы руководству известно.

– Вы размещаетесь в кубриках Уральского СОБРа, – речь Бурдасова была плавна и тягуча, – завтра вас сопроводят в комендатуру гарнизона, где поставите отметку о прибытии. Послезавтра у нас боевой выход. Точнее у вас. С уральцами доберетесь до Ножай‑Юрта, там пересядете на броню. Как раз вашего БРОНа. Там и Лимаев и все ваши офицеры. Получите там же подчинённых солдат в группу, оружие и боеприпасы. Это все ваши вещи?

Он ткнул пальцем в, приваленный к косяку, вещмешок.

– Так точно.

Леха, встал, понимая, что аудиенция окончена.

– Вы сейчас спускайтесь на второй этаж, – продолжал полковник, – где располагаются бойцы на казарменных условиях. Подполковник Прокущенко введет вас в курс дела по боевому выходу, разместит и далее по распорядку. У него на фильтре сейчас Решетов, по‑моему, бывший оперативник. В общем, всё объяснят… Можете идти.

Подполковник Прокущенко, крепкий сорокалетний мужик, дремал на дальней койке в казарменном помещении. Недовольно буркнув, в сторону разбудившего его дневального – молодого собровца – воззрился на прибывшего. Узнав, что лейтенант мало того, что не мент, да еще и не оперативник, по‑монаршьи махнул рукой куда‑то в сторону выхода. Для дневального добавил: «Найди Решетова Руслана из курганских… Пусть займется». После чего вновь повалился на застеленную койку нижнего яруса.

* * *

Таким образом, решив квест по попаданию на войну, Леха оказался перед капитаном Решетовым, в миру Русланом. В прошлом оперативником уголовного розыска, а ныне пулеметчиком специального отдела быстрого реагирования управления по борьбе с организованной преступностью Курганской области.

Они прошли пару десятков метров и, повернув за угол бывшего общежития, оказались перед входом в небольшое пристроенное помещение. При входе, также за сколоченным из армейских ящиков столом, сидел боец в тельняшке и с автоматом. Очевидно, дневальный. Оружие лежало на коленях, газетный огрызок с кроссвордом на столе.

– О, Рус, ты ж умный у нас, – поднял голову автоматчик, – как настоящая фамилия Троцкого?

– А это кто? – Руслан на секунду заглянул в скопище квадратиков.

– Хрен знает. Вроде писатель какой‑то…

– Ну и хер с ним! – пулеметчик махнул рукой и двинулся дальше по темному коридору, куда‑то в сторону раскатов хохота.

– Бронштейн, – проходя мимо борца с шарадами обронил Леха, – Лейба Давидович Бронштейн.

– О, подходит… – донеслось уже в спину.

В кубрике курганцев было плотненько, но не многолюдно. По стенам стояли койки в два яруса, увешанные оружием, бронежилетами и разгрузками. Середину помещения занимал добротно сколоченный из досок стол, вокруг которого спортивного вида парни играли в карты. Те, кому не досталось места в импровизированном казино, сидели на спальных местах. Кто‑то с книжкой, кто‑ то похрапывая. В дальнем углу несколько человек оккупировали кубик моноблока. На экране Рэмбо гонял нерадивых американских полицейских по лесам северных штатов. В другом углу, на краешке, заложенного кирпичами, окна стоял двухкассетник, выдавая что‑то из Михаила Круга. Все звуки смешивались в единый гудеж, прерываемый лишь гоготом картежников.

На Малыгина особо никто внимания не обратил. Руслан провел его через всё помещение, оказавшееся смежным с другим, меньшим по объему. Во втором кубрике оказалось всего четыре койко‑места, на одном из которых спал огромный молодой парень.

– Это Женька, второй номер пулеметного расчета, – негромко сказал Руслан, – дрыхнет, опять турники свои терзал. Бросай кости, вон, на второй ярус. Это место Коваленко, его в госпиталь увезли…

– Ранение? – стараясь придать своему лицу выражение эмпатии, спросил Малыгин.

– Не, – Руслан разоблачался от бушлата и форменной куртки, – на крайнем выезде на броне без поджопника ехал. Вот и словил воспаление простаты. Да ты не стесняйся, не заразное…

Он хихикнул и выудил из недр скинутого на кровать бушлата початую бутылку коньяка.

– Примешь?

Леха пожал плечами. Он никогда не злоупотреблял алкоголем, но в нынешней ситуации разрядка бы не помешала.

– Давай… – Решетов протянул бутылку новичку, – с дула херачь, а то за посудой пойдем – спалимся. Прокущенко стуканут ещё…

Темная влага обожгла пищевод и Леху тут же повело в сторону. Стараясь скрыть легкое алкогольное опьянение, словно стеснительный скорострел, он принялся суетливо расстегивать бушлат и терзать вещмешок в поисках закуски.

– Нормально, дружище, – хапнувший глоток в три раза больше лехиного, Руслан заулыбался, – присаживайся. Сейчас подхарчимся и я тебя в курс дела введу. Ибо после засвистевшего кукушкой опера, я за фильтрача сейчас.

СОБР РУБОП Уральского региона состоял из нескольких отрядов. Курган, Екатеринбург, Оренбург, Пермь, Тюмень и Челябинск. Из этих городов командировались бойцы спецподразделений, сбив в своем количестве отряд из ста человек. В командировке они находились уже полтора месяца, чуть больше половины девяностосуточного срока. В декабре Уральский СОБР несколько раз проскакивал до Гудермеса, зачищая села вдоль трассы, после Нового года пришло распоряжение двигаться на юг в горные районы. Там, где разгоралось сопротивление боевиков. Бедено, Тарго, Веной и другие населенные пункты, о существовании которых Малыгин раньше слышал только на курсах этнографии. Именно поэтому батальонно‑тактическая группировка 35‐й БРОН снялась два дня назад и переместилась под Ножай‑Юрт, не дождавшись ценных приданных сил в лице лейтенанта Малыгина. СОБР и БРОН, как и озвучивал ранее Тузов, работали в тандеме. Шли одной колонной, дожидались пока десантура и авиация разнесет деревеньку, после чего заходили на зачистку. Вэвэвшники оцепляли улицы, проводили беглую инженерку, а спецназ осматривал здания и закрытые территории. До сего дня все выезды проходили безболезненно. Во многих селах старейшины сразу договаривались о непротивлении федералам насилием. Спецназ интеллигентно обходил дворы, а фильтргруппа оформляла добровольную выдачу нескольких единиц оружия. Как хохмил Руслан, «все довольны, все гогочут». Колонны катились дальше. Вплоть до Гудермеса, который на сегодняшний день выполнял функции административного центра пылающей республики. Там‑то и подорвался прикомандированный к отряду оперативник, а подразделение с первой потерей вернулось в Хасавюрт.

Под Новый год в районе села Зандак духи сбили штурмовик и все воинские соединения, расположенные поблизости, проводили поисковые мероприятия по обнаружению катапультировавшегося летчика. В итоге тот вышел к блокпосту где‑то в Дагестане. СОБР же получил передышку на пару дней перед выходом на зачистку.

– Послушай, Руслан, – Леха уже словил дозу спокойствия, приняв ещё пару глотков кизлярского коньяка и сбросив тяжелые зимние одежды, – ну, а в чем суть работы старшего фильтропункта? Мне же никто так толком и не объяснил. Я по второй специальности преподаватель начальной военной подготовки.

– А никто и не объяснит, – Руслан сходил в большой кубрик и принес оттуда горячий чайник, из которого аккуратно разливал кипяток по кружкам, – думаешь, опера, которые приезжают, знают, чего делать? Нет…

Импровизированный стол в виде поставленного «на попа» ящика был заполнен банками со сгущенным молоком, галетами, джемом из пайковых наборов. Ужинать курганский спецназ ходил в основное здание, но до вечернего принятия пищи было ещё около часа.

– Да и делать‑то особо ничего не надо тебе, – Решетов макнул галетину в раскрытую банку, – бланки изъятий и опросов я тебе дам. Вон, целая папка под матрасом. Подскажу чего писать. Трех – четырех солдат тебе в подмастерья дадут. Сиди руководи, хех…

– Бурдасов сказал, что ты опером был до СОБРа, – уточнил Малыгин.

– Да, полгода поползал по земле, – Руслан взболтнул остатки коньяка и опрокинул в горло, – потом увидел, что в СОБР народ набирают и завербовался… Я ж на физрука отучился, КМС по лыжам.

– Ого, – Леха улыбнулся, – я тоже пед закончил, получается коллеги…

– Получается так…

После ужина в импровизированной столовой основного корпуса, весьма сытного и плотного, Леха, вскарабкавшись на верхний ярус, практически мгновенно отключился. Полученный объём информации плющил головной мозг, требующий немедленной подзарядки.

Глава 3

Утро разбудило Малыгина рокотом камазовских двигателей и легким матерком прибывших краснодарских омоновцев. Как понял Леха из веселой суеты собровцев, кубанские коллеги привезли гуманитарку, попутно отгрузив продукцию какого‑то «подкрышного» винзаводика. По крайней мере, пару канистр похохатывающий Руслан притаранил в кубрик и спрятал под кроватью. Хмурый Женька, матюгнувшись на кубанцев, дары приносящих, вылез из‑под одеяла. Быстро оделся и, бросив «я на турниках», вышел из помещения.

Несмотря на неприветливость соседа, Леха, ощущая ломоту от неудобного ложа, решил последовать примеру второго номера пулеметного расчета. Накинув поверх тельняшки бушлат, он выскочил следом. Спортивная площадка, когда‑то действующего учебного заведения, располагалась в самом углу территории, за длинной водопроводной трубой. Проходя мимо которой, Леха с удивлением обнаружил, что это было «изящным» инженерным решением утреннего умывальника. По всей длине трубопровода были встроены самопальные вентили, у которых бойцы, фыркая и покряхтывая, обмывались холодной водой. Леха поежился. Небольшой плюс дагестанской зимы не воодушевлял принимать холодный душ с голым торсом.

Евгений сосредоточенно разминал суставы, стоя перед кособокими брусьями. Чуть поодаль, еще один собровец, судя по нашивке на рукаве, пермяк, кидал в толчке 32‐кило‑граммовую гирю. Леха, кивнув обоим, скинул бушлат и отдался тренировочному процессу. Полноценно потренироваться помешала грязь южной зимы под ногами, но скорость, с которой вчерашний мастер спорта по боксу, разбрасывал «двойки» и «тройки» впечатлила даже суровых уральских спецназовцев. Женька, уже без хмурости, с симпатией, поглядывал на соседа по кубрику, а под конец тренировки, после пары сотен подтягиваний‑отжиманий, поинтересовался боксёрским разрядом.

– Мастера в прошлом году выполнил, – Леха также с уважением посмотрел на, вздувшуюся под футболкой курганца, мускулатуру, – а ты не боксируешь?

– Не, я не люблю драться, – усмехнулся Женька, – я качаться люблю. В технаре, да и в армии тяжелой атлетикой занимался. Поэтому, когда в СОБРе сказали, что на приемке надо три боя провести, я сразу обозначил, что драться не умею. Душить, сказал, буду на хер…

Леха засмеялся. Действительно, вид 120‐килограммовой мышечной массы, с добродушной улыбкой от уха до уха, агрессии не выражал.

– Побили, в общем, меня немного, – Евгений накинул камуфляжную куртку, – и пулемётчиком назначили. Женя, позывной «Казанка».

Он протянул лопату ладони.

– Леха, – в ответ пожал Малыгин, – пока без позывного…

Ещё одна порция информации от бывалого фронтовика была получена новоиспеченным командиром фильтргруппы пока они умывались после физических упражнений.

Завтра у СОБРа боевой выход. 80 процентов личного состава выдвигается в горные районы, остальные несут службу в пункте дислокации. Оружие и снаряжение Леха, скорее всего, получит у своего вэвэшного начальника АТВ , поэтому до Ножай‑Юрта пилить ему придется почти гражданским человеком. «Муху» тебе дадим, чтоб не одиноко было», – хохотнул Казанцев. Такая была фамилия у нового знакомца, который дополнил лехины знания по новой местности гастрономическими элементами.

Если есть деньги и надоело жрать тушенку, то недалеко есть столовка, где готовят «охренительный» хинкал, наваристую шурпу и хрустящие чуду. Заметив, как лейтенант сглотнул слюну, собровец предложил сходить в точку общепита и лично убедиться в крутости дагестанской кухни. Леха, трое суток перебивавшийся сухпайком, тут же согласился. Они сходили в кубрик, оделись, Казанцев взял «коротыш» АКСУи чревоугодники покинули расположение части.

Столовая своей непрезентабельностью мало отличалась от конкурентов в Вологде, лишь обязательные кабинки, разграниченные линялыми занавесками, вносили необходимый кавказский колорит. За одним из столов развалилась камуфлированная компания, судя по нашивкам, офицеровмотострелков. За другим сидело двое строгих стариков, молча тянущих крепкий чай из стаканов с подстаканниками. У военных же, под столом, аккуратно пристроилась за одной из ножек, литровая бутылка водки.

За раздачей стояла женщина в хиджабе. Сдержанно улыбнувшись Казанцеву, она кивнула на импровизированную кабинку. Очевидно, боец СОБРа был здесь частым гостем.

Такой еды Леха ещё никогда не ел. Пирожки чуду, поданные к шурпе, ушли в офицерские желудки, по выражению Казанцева, «как дети в школу». Хинкал через пару минут превратился в воспоминания. Евгений, закончив трапезу, рассказал историю из прошлой командировки, о том, как на перевале Хурикау ингушские милиционеры на БТРах, по ошибке, вступили в бой с группой разведки ГРУ. Положили трех из пяти, а Уральский СОБР отрабатывал прилегающие предгорья в поисках чеченских боевиков, это совершивших. Следующую историю прервал пьяненький капитан из‑за соседнего стола, предложивший выпить за наступающее Рождество. «Это, сука, наш праздник», – водрузил он початую бутылку на стол. Судя по всему, его собутыльники вышли покурить и, заскучавший, офицер решил угостить собратьев по оружию алкоголем. Леха и Женя вежливо отказались, крестоносец настаивать не стал. К тому же вернулись его однополчане и гульбище продолжилось. Непьющие же рассчитались за обед, причём Казанцев настоял на оплате за свой счет, обезоружив Малыгина фразой «с первых боевых угощаешь». На обратном пути Евгений просветил вновь прибывшего. С учетом «боевых» у милицейских подразделений всё обстояло понятно – в любое время командир подразделения мог сгонять в финчасть Мобильного отряда и подкорректировать цифры, путем уговоров, «босяцких подгонов» или угроз. «На кого‑то порычишь, кому‑то сувенир ваххабитский подаришь». В этом месте Казанцев ухмыльнулся и Леха не понял серьёзно он говорит или нет. В случае же с войсковыми подразделениями все обстояло прямее и конкретнее. Если подразделение находилось в зоне боевых действий, то желанные 950 рублей в сутки для офицерского и 850 для рядового составов закрывались автоматически и всем. А если же подразделение выводилось, то пролетали и те и другие. В то же время никто не заморачивался с вычислением срока индивидуального пребывания или количеством выездов за пределы. Короче, везде свои плюсы и минусы.

– Но Путин ещё ни разу не кинул, – уважительно кивнул куда‑то вверх собровец, когда они подошли к казарменным помещениям, – всем стопроцентно закрывают. Даже тем, кто дурака в Кизляре валяет. О, движуха на завтрашний выход пошла…

Во двор ПВД на смену краснодарским «Камазам» приехали «Уралы». Тяжелые грузовые машины с задранными задниками тентованных кузовов принимали в свое нутро ящики с боеприпасами и коробки с продуктами. Трое бойцов, рас‑корячась, волокли самодельный вариант печки «Булерьян».

– Давай поможем, – Казанцев подцепился к одному из торчащих патрубков.

Леха последовал его примеру. Впятером они легко закинули железную тушку теплоисточника в кузов.

– А зачем она? – поинтересовался Леха.

В его понимании подразделения спецназа должны были располагаться в домах зачищаемых деревень, где в наличии минимальные условия проживания.

– Дело хорошее, – дедморозовскими интонациями пробасил Евгений, – в какую‑нибудь раздолбанную школу заберешься, окна завалишь, печку натопишь и вроде жить можно. Да и пожрать подогреть…

По двору с озабоченными лицами прохаживалось командование – командир СОБРа Прокущенко и замкомандира Мобильного отряда Бурдасов. Не обращая внимания на личный состав, они что‑то негромко обсуждали. Рассеяно кивнув, Малыгину и Казанцеву, прошагавшим в своё здание, офицеры продолжили диалог.

– Тележат кто завтра на боевой выход поедет, – хмыкнул Казанцев, – Прокущенко уже раза три гонял подряд, а Мобильник требует, чтобы Бурдасов тоже выезжал. Ему не хочется, вот он и движуху себе и придумывает. То в Гудер ему надо, то в Кизляр. А боевые‑то стопроцентно закрывает, да ещё и на «Мужика» уже представление ушло…

Глава 4

Остаток дня и полночи Леха провел в мучительных мыслях, выражаясь блатным сленгом, в «гонках» по поводу предстоящего выезда. Мерещился, однажды увиденный на видеокассетах хроники, расстрел русских солдат. Рассказы владикавказских офицеров о разбитых в горах колоннах федеральных сил перемешивались с мрачными историями вологодских дембелей, заливавших свой «чеченский синдром» огромным количеством тяжелого алкоголя. Леха даже вспомнил как один из вернувшихся, напившись в «Джеме» вусмерть, залез на стол и орал: «Я живой!» Этот пьяный и счастливый финал сменился кадрами из невзоровского «Чистилища» и мелькнувшим заголовком из областной газеты «Груз 200 на Вологодчине». Страх смерти он забивал бравыми картинками героической гибели, ружейным залпом на площади Славы и рыдающими на траурном лафете красавицами. Тут же перед глазами вставало перекошенное от боли лицо Харлама и белеющие пальцы, сжимавшие рваную рану под грудью, сквозь которые ползли ручьи крови. И ужас возможного исхода костлявой рукой поджимал лехино нутро где‑то внизу живота. Мыслительная последовательность постепенно подводила Малыгина к паническим атакам. Он, понимая, что это путь в никуда, вдруг обременился новой фобией. Стало страшно от того, что новые друзья, мирно похрапывающие в разных концах кубрика, посчитают его трусом. Этот ужас оказался настолько сильнее страха возможной смерти от автоматнопулеметного огня, вайнахского кинжала или фугасных осколков, что Леха, смирившись, успокоился. Постепенно провалился в сон. Кончик мысли о том, что ты можешь остаться инвалидом на всю жизнь, без рук или без ног, вильнув пару раз, осел в мягком иле наступившего сна.

Проснулся Малыгин за десять минут до общего подъёма. Несколько секунд он судорожно соображал, где же ему пришлось открыть глаза в этот раз – последнее время день начинался во всевозможных точках необъятной Родины. Он, понимая, что сна было не более двух часов, встал. Спал Леха в одежде, как и все здесь. Лишь снимал носки, оставаясь в тельняшке и камуфлированных штанах на случай резкого подъёма. Обувшись, вышел на улицу. До восхода солнца оставалось минут двадцать, в предрассветных сумерках около машин уже перемещались фигуры водителей, судя по всему, солдат‑срочников. Переминались с ноги на ногу часовые. Несколько собровцев, фыркая, принимали холодный душ около коллективной трубы‑умывальни.

Лед затхлой воды смыл остатки ночных рефлексий и Леха почувствовал прилив сил. Давно забытое ощущение выхода на ринг, когда ты зол и уверен. И можешь.

К его возвращению в кубрик, бойцы уже пили утренний чай, заедая сухими галетами, обмакивая во вспоротые банки сгущенного молока. Этот ритуал проходил без вчерашней неторопливости. Наоборот, кто‑то быстро сглатывал кипяток и тут же отходил от стола. Кто‑то завтракал стоя, неаккуратно заляпывая густыми каплями поверхность общего стола. Руслан разложил свой пулемет на сдвинутых ящиках и, матерясь, заправлял ленту. Казанцев, с резко осунувшимся лицом, мял бронежилет, словно пытаясь найти завалившуюся с прошлого года монету. Леха вспомнил лица парней – спортсменов, выходивших на стрелку с блатными в парке Мира, и поразился схожести абсолютно разных людей. Если там молодые парни внезапно визуально взрослели, то здесь мужики, многим из которых перевалило за тридцатник, вдруг молодели. Во взгляде появлялась мужественная цельность, движения становились сухи и энергичны, в глазах разгорался пьезоэлектрический огонек. Именно таким остался в его памяти последний час жизни Димы Харламова.

– Выходим строиться! – голос Прокущенко донесся в раскрытую входную дверь.

Камуфлированная масса, шурша болонью маскхалатов и глухо бряцая оружием, повалила на выход.

Малыгин приткнулся в конец строя, встав за широкой спиной Казанцева. Ранжирование по росту не соблюдалось, последними в группе встали пулеметчики.

– Товарищи офицеры! – Прокущенко был в бронежилете, с автоматом на груди и со Стечкиным в набедренной кобуре, – выдвигаемся в район села Ножай‑Юрт, где вступаем в соединение с частями батальонно‑тактической группы внутренних войск! Пересаживаемся из комфортабельных «Уралов» на борта бронетехники. Старшим колонны до Ножай‑Юрта назначен полковник Бурдасов. Товарищ полковник, личный состав к выполнению боевой задачи готов!

Он развернулся к подошедшему замкомандиру Мобильного отряда и отдал воинское приветствие. Лехе на секунду показалось, что в глубине глаз Прокущенко дернулась чуть заметная усмешка.

– Технично, – шепнул Казанцев, – допилит с нами до вэвэшников, побухает там, пока мы по горам лазать будем и орден Мужества в кармане…

– …соблюдаем осторожность, проявляем бдительность, на провокации не поддаемся! – закончил свой спич Бурдасов, начала коего Леха пропустил мимо ушей, – по машинам!

Монолит строя распался на составные, и бойцы полезли в кузова рыкающих грузовиков.

Леха, чуть растерявшись в облаке дизельной отработки, дернулся было за Русланом с Казанцевым, но тут же был одернут окриком Прокущенко:

– Фильтрач!

Малыгин обернулся. Командир СОБРа махнул ему на кабину головного «Урала».

– Давай ко мне! Куда тебя безоружного‑то ещё девать. Залезай к водиле…

Леха забрался в кабину, присев вплотную к водителюсрочнику. Безусый пацан, в закатанной на макушку вязаной шапочке и засаленном бушлате, поприветствовал не по‑уставному:

– Здратути.

Леха хотел было рыкнуть на солдата, но, вспомнив, что без оружия выглядит, словно мобилизованный на сборы «партизан» , молча кивнул в ответ.

Через минуту, пихнув закованным в бронежилет корпусом, в кабину влез Прокущенко.

– Дай автомат офицеру, сам на дорогу внимательно, кардан! – грубовато скомандовал он водителю, – погнали, с Богом!

Он перекрестился, поцеловав вынутый из‑под бушлата алюминиевый крестик. Леха принял от солдата коротыш АКСУ и тоже мысленно осенил себя крестным знамением. Приятная тяжесть обшарпанного оружия добавила Лехе ровно ту часть уверенности, которой не хватало для ощущения себя причастным к настоящему фронтовому подразделению.

Колонна двинулась.

Долго выбирались из Хасавюрта, хотя казалось, что располага находилась почти на окраине города. Однако трасса на въезд‑выезд оказалась заполненной в столь ранние часы. Тихоходные грузовики, загруженные живой силой и оружием, долго не могли органично вписаться в дергающиеся потоки дагестанских легковушек и многочисленных маршруток, пока Прокущенко, в ответ на вопросительные взоры водителя, не дал разрешения на легкий таран. Водила, охваченный охотничьим азартом, сдвинул шапку ещё дальше на затылок, повертел головой и дернул рулем вправо‑влево. Вылез на обочину и саданул, вертляво вихляющую перед флагманской машиной, «шестерку». Одновременно он надавил на клаксон и, ощущая за своей сутулой спиной пару десятков до зубов вооруженных спецназовцев, заорал в открытое окно тонким голоском:

– Военная колонна! Освободить дорогу!!!

– Хорош, – командир СОБРа снисходительно улыбнулся, – все поняли уже…

Действительно, машины, как по мановению волшебной палочки, а точнее волшебного пенделя, начали уходить в сторону. Притормаживать и вставать на обочине, пропуская набирающую скорость колонну.

За окном замелькали придорожные кафе с креативными, в отличие от банальщины средней полосы, названиями. Приплюснутый кособокой крышей гостевой дом «Марокко». Аутентичный бар «ДагБургер», сараеподобный банкетный зал «Голливуд» и облепленный с трех сторон верандами ресторан «Вдали от жен». Впереди сквозь утреннюю мглу стали всё отчетливее проступать силуэты горных хребтов, в сторону которых набирала ход военная колонна.

Леха, несмотря на гуляющий в крови адреналин, закемарил. Всё же рваный короткий сон прошедшей ночи не дал молодому организму возможности полноценно восстановиться и тяжелая длань утренней дремы склонила голову молодого лейтенанта. Проснулся он от очередного прыжка на ухабе – выпавший из рук автомат неприятно, даже сквозь грубую кожу ботинка, саданул прикладом по большому пальцу левой ноги.

– Внимательнее, товарищ лейтенант, – уже с пониженной эмпатией буркнул командир СОБРа, – в Ичкерию заехали, мать её…

Действительно пейзаж за замызганным лобовым стеклом неуловимо изменился. Горы придвинулись, да и само движение шло, в основном, вверх. Конечно, до полноценного серпантина было ещё далеко, но уже по одной стороне стали появляться отвесные стены возвышенностей. В низинах же замелькали россыпи домишек – предгорные аулы. Водитель, утратив юношеский задор, крепко вцепился в руль и боязливо поглядывал по сторонам. Прокущенко, сведя линию губ в тонкую ниточку, пристально всматривался в каждый поворот дороги.

Прошли небольшое селение. Натыканные вдоль дороги дома различной степени запущенности и ни одного человека. Леха, инфицированный напрягом соседей по кабине, прижал приклад под мышкой, одновременно упираясь левой рукой в приборную панель. На частых поворотах тяжелую машину чуть подкидывало.

– Скоро будет мост, – сквозь рык дизеля сообщил Прокущенко, – на нём блок стоит, перед нашим проходом должны инженерку сделать. Ты, всё равно у блока тормозни, слышишь, воин?

– Ага! – закивал водила, – только вы остальных предупредите, там поворот дурной, могут в жопу въехать…

Ещё минут десять вверх‑вниз, вправо‑влево и нисходящая трасса уткнулась в блокпост. На фоне серо‑коричневой местности трепетал небольшой триколор. Чуть левее от бетонного сооружения, в капонире, торчала башня БМП .

– Внимание! – Прокущенко бросил в рацию, – я – Тагил‑один! Выставиться на охранение! Идет инженерная разведка!

Он открыл дверцу и легко выпрыгнул наружу. Леха услышал, как сзади раздались шлепки выпрыгивающих из кузова бойцов. Чуть переместившись к открытой дверце, заметил, как Руслан присел в десятке метров от машины с пулеметом наизготовку. С другой стороны грузовика также оперативно выставилось боевое охранение. От блокпоста навстречу Прокущенко вышло двое офицеров. Оба заросшие, в грязном камуфляже и резиновых сапогах. Леха уловил лишь обрывки фраз, суть которых сводилась к тому, что ночью по блоку стреляли и инженерка только недавно вышла на осмотр моста. Часть личного состава, с группой ОМОНа, работает в соседнем селе.

Прокущенко подошел к кабине. Леха сдвинулся обратно внутрь, но тот махнул, мол, сиди. Достал пачку сигарет, предложил Малыгину. Леха отказался.

– Тагил‑один, я – Циклон‑три, – хрипнула радиостанция, – когда движение?

– Инженерка пройдет и поедем, – ответил подполковник, – м инут десять ещё.

– Пусть уйдут с моста, – не унимался Циклон (это был позывной Бурдасова, ехавшего в последней машине), – мы проедем. В расчетное время не укладываемся… Как понял, Тагил?

– Ой, дурак… – интонациями Леонида Куравлева из «Иван Васильевич меняет профессию» вздохнул Прокущенко, но в рацию ответил: – Не пускают пока нас, нет проезда. Как принял?

Циклон что‑то булькнул, Прокущенко только скривился в ответ.

– Наберут специально обученных по объявлениям, – выпустил струю дыма собровец, – сидел бы в своём Воронеже, участковыми командовал. Так нет… За орденами поперся! Инженерка идет, фугасы ищут! «Объедьте»!

Прокущенко выщелкнул бычок и пошел к блокпосту.

Малыгин, ещё пару месяцев назад абсолютно гражданский человек, тоже был слегка удивлен. Воздух, конечно, не звенел от напряжения, но маленькие, мазком коснувшиеся, детальки постепенно наращивали ощущение тревоги.

Остов сгоревшего «Камаза» на обочине, может еще с первой войны. Повисший на редком кустарнике драный парашютик осветительной ракеты. Блокпост с пулевыми отметинами и брошенное вскользь – «всю ночь долбили» – прихватывали за внутренности постепенно, но неотвратимо. А до НожайЮрта, где броня, твоя часть, твоё оружие, было ещё несколько километров…

Сам мост Леха не видел, просмотр загораживала серо‑грязная масса блокпоста. Дорога после пункта пропуска уходила вниз – влево, где и начинался переход через крупный овраг. Судя по всему, блокпост занимал выгодное положение, контролируя не только мост, но и деревню в низине.

Через десять минут ожидания средней тревожности, подошел Прокущенко. Был зол, негромко, почти про себя матерился.

– По машинам! – махнул он рукой бойцам боевого охранения и полез в кабину.

Леха опять сдвинулся к водиле. «Урал» тронулся.

За поворотом вдоль дороги стояло несколько солдат, таких же, как и командиры, грязных, в разбитой обуви, с потрепанными автоматами. Один из них наперевес держал щуп‑миноискатель. Метрах в семи от обочины, на корточках сидело двое тех самых офицеров, общавшихся с командиром СОБРа. Леха вытянулся, пытаясь разглядеть, что такое они внимательно рассматривают.

– Противотанковая, ТМ‐57, – хмуро пояснил Прокущенко, – по ходу, времени у чехов не было, не успели вкрутить взрыватель на неизвлекаемость. «Объедьте»…

А вот это уже был не мазок. Зеленый кругляш, весь в земляных комьях, через какие‑то полчаса после заезда в зону так называемой контртеррористической операции, мог оборвать несколько молодых жизней, в том числе и его, лехину. Ощущение тоненькой иглы, инъекционно донесшей до самой твоей сути понимание окончившегося детства, стало настолько явным, что Леха не заметил самопроизвольного изменения взгляда. Он по‑собровски вперился в извилистые изгибы предгорной дороги. Приятная тяжесть оружия совсем не успокаивала, а добавляла щепоть новых ингредиентов в смесь тревоги, напряжения и ожидания.

Колонна уже ощутимо шла по горной дороге. Где‑то внизу тянулись канальчики речушек. После Волги‑матушки назвать реками их было сложно. Попадающиеся навстречу поселения имели разноуровневый формат, дома располагались ступенями то вверх, то вниз по предгорью. Лесная поросль, уходящая к горным вершинам, даже без летней зеленки, была густой и не просматриваемой.

Колонна, не доезжая до Ножай‑Юрта, загремев внутренностями, свернула с дороги и покатила вниз по склону к раскинувшемуся в низине палаточному городку.

Прибыли.

Глава 5

Пока собровцы горохом сыпались из «Уралов», разминая затекшие конечности, Леха пустился на поиски комбата Лимаева. Именно он руководил батальонно‑ тактической группировкой БРОНа, к которой был придан лейтенант Малыгин.

Майор Лимаев оказался высоким худощавым мужчиной сложно угадываемого возраста. Заскорузлые лопаты ладоней диссонировали с интеллигентскими усиками на небритом лице и очками в тяжелой роговой оправе.

– Была шэтэха по тебе, – после короткого рукопожатия и представления перешел к делу майор.

Беседа проходила в штабной палатке, куда Малыгина сопроводил один из солдат, несших службу на КПП. Судя по всему, у Малыгина было не больше получаса, пока спецназ перегружался на броню, а бойцы внутренних войск собирались на построение перед боевым выходом.

– Так точно, полковник Тузов мне поставил задачу, – Леха начал в соответствующем формате, но тут же скатился в гражданку, – вот только я не особо понял как её выполнять. Я же юридических знаний не имею.

– Это по херу, – всё также коротко осек его Лимаев, – писать научился и слава Богу. Если что‑то серьёзное вылезет, приползут все менты с эфэсбэшниками. Если ополченцев сраных переписать, которые, типа, за нас воюют, то и тебя хватит. Или жмура оформить, учили же на пулеметных курсах?

– Ну немного, – Леха пожал плечами, – во Владикавказе…

– И хватит, – майор Лимаев поднялся из‑за грубо сколоченного стола, – оружие, бронежилет, сухпаи есть?

– Сухпаек остался, – Леха зачем‑то кивнул на сваленный в угол палатки вещмешок, – оружие сказали здесь получить…

– Всё правильно, пошли за мной. Баул пока здесь оставь. Разместишься, встанешь на довольствие и сразу на выезд. С бала на корабль, короче…

Офицеры вышли из палатки и Лимаев быстрым шагом повел Леху куда‑то на другой конец городка, виляя меж брезентовых стен, бегающих солдат, сквозь рычание БМП и матерные окрики.

Поодаль от основной массы матерчатых времянок стояло две палатки, обнесенных неким подобием заградительного рва и с часовым между ними.

– Воин! – зычно рявкнул Лимаев, – где старший прапорщик Сирота!?

Щуплый срочник испуганно махнул ладонью, изображая воинское приветствие старшему по званию, и указал на палатку с пришпиленной картонкой «Продсклад».

– Понятно, – у смехнулся Лимаев, – где же ещё…

Меж тем из брезентовых недр выбрался невысокий коренастый мужичок с небольшими кошачьими усишками пшеничного цвета.

– Товарищ майор, – он чуть присел в книксене и приложил ладонь к офицерской ушанке, сдвинутой по самые бро‑ви, – только выдал НЗ на выход, прикидываю насколько хватит. Горит чегой‑то?

– Пока нет, – бросил майор, – вот, принимай нового офицера, замполита. Все по табелю положенности ему выдашь. Оружие, два БК, бронежилет и прочее. Одна только проблема, ему через полчаса на выезд с основной группой.

– Так же ж это… – попытался что‑то возразить прапорщик, но Лимаев уже не слушал, скорым шагом уходя в сторону скопища бронетехники.

– Как всё получишь, сразу ко мне! – донеслось адресованное Малыгину.

– Эх, что ж вы, молодежь, так на тот свет торопитесь… – вздохнул Сирота, – пойдем, земеля, дам железяк и три корочки хлеба…

В принципе, прапорщик Сирота оказался неплохим чуваком, прихваченным хохляцким происхождением, спецификой служебной деятельности и армейской грубоватостью. Слегка наехав на новоиспеченного офицера в остатках раздражения на майора, он коротким жестом указал на палатку с табличкой «СКЛАД АТВ». Затем, провалившись в её полость, вынес оттуда потертый АК‐74, груду покарябанных магазинов, цинк с патронами и драный советский бронежилет Ж‐81. Всё это «богатство» прапорщик вывалил на стол, сколоченный из армейских ящиков. Прихлопнул лохматым журналом сверху.

– Расписывайся!

Леха аккуратно и безропотно разложил полученное на столе, взял журнал.

– Будьте добры, ручку… – он был слегка придавлен фактом получения собственного оружия, предстоящим выездом и неприязненностью завсклада, – моя в вещмешке осталась, в штабной палатке.

– Ого, – присвистнул – хохотнул Сирота, – ты из «пиджаков» что ли? Не из училища?

– Нет, – Леху стал напрягать акцент на его происхождение, – так получилось, я не хотел. Ручку дадите или мне сходить за своей?

– Ух ты, ещё и буровить умеешь, – не обращая внимания на лехины дерзости, покачал головой прапорщик, – с юридического инсти…

– Нет, – неинтеллигентно перебил его Малыгин, – учитель истории, добровольно написал, на контракт не планирую.

– Вот те нате, – уже совсем заинтересовано протянул Сирота, – я‑то думал сынок чей‑нибудь полковничий. За медальками, да за «боевыми» приехал… На разок. Направление‑то так себе, поспокойнее. Не Грозный…

– Мне без разницы Грозный – не Грозный, – буркнул Леха, сбитый с толку перепадами интонаций, – ручку дадите, товарищ старший прапорщик?

– Обожди, – Сирота сгреб обратно всё выданное и ушел внутрь, оставив оторопевшего Леху в предбаннике.

Через минуту он вынес компактный бронежилет (Леха видел подобные на собровцах), посверкивающий смазкой десантный вариант АКМС, новый цинк с патронами, РД , разгрузку, спецназовскую сферу. Набросил поверх сверкающей амуниции новенький масхалат.

– 7,62 в горах получше будет, поубойнее, – он придвинул оружие в лехину сторону, – броник этот полегче, а сфера получше каски солдатской…

Он внезапно широко улыбнулся, обнажив прокуренные зубы.

– А это от меня, – он выложил из карманов несколько одноразовых ракетниц, – подгон босяцкий, даст Бог, не пригодится. И вот ещё возьми, спецназеры подарили, мне ни к чему.

На импровизированную столешницу лег натовский штурмовой нож в чехле.

В итоге вышел Леха от старшего прапорщика Сироты, нагруженным в караван верблюдом. Тут же нарвался на первый втык от комбата. Много времени заняли набивание магазинов патронами и подгонка ранца с разгрузкой.

– Товарищ лейтенант! – Лимаев, сняв очки, пристально взглянул на, успевшего облачиться в обновки, младшего по званию, – давайте я пропущу ваш дебютный залет, представлю личному составу, а вы забудете свои гражданские привычки?

– Так точно, – Леха ответил по‑уставному, но гражданская неубедительность всё же просквозила, – исправлюсь, виноват.

Лимаев лишь хмыкнул.

– Товарищи солдаты!

Зычный голос майора накрыл военнослужащих в полной боевой выкладке, выстроившихся в две шеренги для погрузки на БМП.

– Согласно ранее поставленной задаче, наше подразделение выдвигается для проведения спецоперации по поиску незаконных вооруженных формирований в ряде населенных пунктов Чеченской республики! Соблюдать бдительность и осторожность! На провокации не поддаваться! Действовать исключительно исходя из обстановки и приказов командира! Всем все ясно!?

– Так точно…

Нестройно прокатилось по рядам.

– И вот ещё… – Лимаев обернулся к Малыгину, который стоял за спинами двух офицеров, очевидно взводных, – лейтенант Малыгин, наш замполит. Любите и жалуйтесь!

И тут же рявкнул, без перехода:

– По машинам!!!

Ряды развалились и каждый солдат, зная свое место, рванул на бронированные бока тарахтящих БМП. Кстати, бронетранспортеры также были поделены в равных пропорциях. На пяти из них, отогнанных к «Уралам», разместились собровцы, оставшиеся пять седлали срочники. Леха, не зная своего места, дернулся было за Лимаевым, но, увидев в стороне БРДМ , на который взбиралось всего четверо бойцов, направился к нему.

– Товарищ замполит, это «бардак» разведки, – самый старший по возрасту, судя по всему контрактник, похлопал по борту, – мы первыми идем, ну и, этта, первыми люлей получаем…

– А вы старший? – Леха ещё не совсем четко уяснил как себя вести, поэтому осторожничал, но уже готов был «врубать босса», – или командир ещё не прибыл?

– Командир отделения Асадулин, – четко, но чуть манерничая, представился разведчик, – старший сержант. А из офицеров у нас только взводные, они, вон, на «бэхах» .

Асадулин был невысок, сухощав, с дерзкими голубыми глазами. Что‑то казачье пробивалось в его внешности. На запястье были накручены мусульманские четки. Судя по лицу, чисто визуально, был он чуть старше Малыгина. Трое бойцов, восседавших на бортах, с интересом следили за развитием событий. Леха посмотрел на облепленные личным составом БМП. На ближайшей к ним, приобняв пушку, расположился Лимаев. Наткнувшись на ищущий взгляд Малыгина, он с ходу всё понял и заорал:

– Коммандос! Замполита на борт взял! Головой за него отвечаешь!

– Понял, – Асадулин ответно кивнул и махнул Малыгину на корму БРДМ, – сзади места побольше будет.

Леха закинул автомат за спину, поддернул «лифчик» с магазинами на груди и, схватившись за боковую скобу, забросил себя на броню.

– Товарищ лейтенант! – Асадулин, стоя на земле, протягивал что‑то типа резинового коврика с лямкой, – поджопник возьмите, от мины не спасет, но от простатита поможет…

– Спасибо, – искренне поблагодарил Малыгин, – с меня коньяка бутылка, как приедем.

– Давайте сначала приедем, – улыбнулся командир отделения, – на первой машине порискованнее, чем в десантном отсеке.

Колонна тронулась. Сидеть на головной машине было тревожно, но атмосферно. С одной стороны, прямо перед тобой открывается сумасшедший вид зимних гор, покрытых лесистой шкурой. В то же время сердце сжимается в кулачок при каждом повороте броневика за очередной изгиб серпантина. Пейзаж изменился уже при подъезде к Ножай‑Юрту, а после и вовсе дорога пошла постоянно вверх. Населённые пункты вообще пропали из картинок сопровождения, а полотно становилось всё хуже и хуже. Один раз навстречу прошла колонна ВДВ. Совсем короткая – пара БМД , сопровождающих два «наливника»‑бензовоза. Бронепотоки, аккуратно, старясь не слететь в пропасть, разъехались, благо вымоины в отвесных скалах позволяли маневрировать. Сидящие на броне десантники, неприветливо зыркнули на «бардак» разведки. Кто‑то дерзко выставил средний палец, когда бронемашины, чуть не столкнувшись бортами, разошлись на встречных курсах.

– Не любят нас, – крикнул через рев двигателя Асадулин, – мы, типа, менты, а они элита! Аэросолдаты, епта!

Леха искренне удивился выводам контрактника, списав на эмоции армейской конкуренции. На войне все делают одно дело. Братство.

Примерно через час прибыли к месту назначения. Колонна сошла на обочину, оказавшись в низине. Где‑то на другой её стороне, в паре километров, синели вершины горного хребта. Около трассы, под отвесом окопался крупный блокпост мотострелков, над ним, на верхней точке скалы, ершилась ЗУ – выносной пост, обложенный в несколько рядов мешками с песком. По обочинам в капонирах замерли БМП.

Бойцы прибывшей колонны спешились, разбиваясь на группы боевого порядка. Солдаты БРОНа раскинули точки боевого охранения, собровцы дружно закурили. Леха прошел к Лимаеву, который вместе с Прокущенко что‑то обсуждал, сидя на корточках перед разложенной из офицерского планшета картой.

– А‑а, Малыгин, – сверкнул очками майор, – как раз твою группу обсуждаем. Смотри…

Он ткнул куда‑то в угол карты, судя по всему, в край села, который предстояло зачищать.

– Вот здесь будет что‑то типа КП , – грязный палец пополз дальше, – ты, с парой приданных воинов, организуешь прием гражданского населения. Разведка проскочит до конца села и обратно, «бэхи» с СОБРом пойдут по центральной. Вот здесь и здесь, остальные разойдутся сразу по окраинам. Встанем и вы можете начинать.

– А кто село брал? – Прокущенко посмотрел в сторону населённого пункта, словно пытаясь что‑то разглядеть на расстоянии километра.

– Никто его не брал, – хмыкнул Лимаев, – десантура проскочила ещё пару дней назад, там все кланялись, просили не бомбить. Откричались по рации, что всё чисто и дальше пошли, морпехам на помощь, там под Бедено замес…

– То есть не наураганили? – собровец, сдвинув шапку, почесал затылок, – н ам жмуров прикопанных не оставили?

– Хрен их знает, – Лимаев достал пачку «LM», – может шарахнули пару раз, но в эфире особо криков не было.

– В общем так, Алексей, – комбат повернулся уже в сторону, пока ещё статиста, Малыгина, – сейчас получишь пару солдат, проинструктируешь и выдвинешься на броне разведки. Они вас десантируют, как раз около КП перед селом, там и пофильтруешь. Задача ясна?

– Более‑менее, – опять по‑граждански ответил Леха, но тут же поправился, – так точно. – Где принять личный состав группы?

– Пошли со мной, – поднялся Лимаев, швырнув недокуренную сигарету, – выдам боевых гномов.

– Рядовой Полозов, ефрейтор Шевцов! – подойдя к группе солдат, выкрикнул фамилии майор.

Из камуфлировано‑грязной массы вывалились две субтильные фигуры.

– Встань нормально! – рыкнул Лимаев на одного из солдат, пониже ростом с грустными еврейскими глазами, – яйца ходить мешают!?

– Не… Сапог развалился, товарищ майор, – вздохнул боец, – прихватил подошву на проволоку, колет.

– Полозов, дебилоид, ты после КМБ только! – взорвался комбат, – новые сапоги деды отобрали!?

– Никак нет, – испуганно затрясся Полозов, – износилися быстро…

– Вот, поступаете в распоряжение лейтенанта Малыгина, – он обозначил их нового командира, – все задачи он вам поставит. БРДМ закинет на точку.

Малыгин оглядел своих первых подчиненных. Шевцов был высокий парень, своими нескладными конечностями напоминающий переразвитого жеребенка или недоразвитого коня. Ушанка без кокарды, грязный бушлат, автомат за спиной и стоптанные кирзовые сапоги. Полозов, с семитской внешностью, добавлял к своим девятнадцати годам ещё пару лет и выглядел недоучившимся студентом филфака. Там, таких божьих людей, как помнил Леха, было много. Форма, по качеству своему и состоянию, была такая же, как у Шевцова, только на пару размеров больше и висела картофельным мешком, напоминая старую армейскую истину, рассказанную Лехе старшим прапорщиком Сиротой. «Есть два размера обмундирования. Или очень большой или очень маленький. Остальное впору».

– Товарищи солдаты! – Леха строго взглянул на «угрозу НАТО», – я замполит батальонно‑тактической группировки, в настоящее время, командир группы разбора и фильтрации. Будете выполнять мои распоряжения и оказывать содействие группам боевого порядка Уральского СОБРа. Есть вопросы?

– Нет…

– Никак нет…

Пацаны так выжидательно‑преданно смотрели на него, что, поневоле ощущая свою ответственность, Леха впервые на чужой земле обрел чувство уверенности в собственных силах. Если до этого в круговороте лиц, погон и должностей его всё время направляли, учили, указывали и давали поручения, то здесь он сам стал неким вершителем двух судеб. Лейтенант кивком головы обозначил направление движения и повел подчиненных к машине разведки.

Коммандос при виде «штурмовой пары» за спиной лейтенанта только хмыкнул и махнул на борт БРДМ. Остальные разведчики уже оседлали бронемашину и ждали команды.

«Бардак» дернул в сторону села первым, за ним, не отставая, пошли «бэхи» с собровцами. Прямо при въезде уже выставился пост из двух БМП и одного «Урала». Солдаты боевого охранения торчали по периметру, связист налаживал спутниковую связь. Около него, нервно подергиваясь, прохаживался Лимаев. Бронемашина разведки замедлила ход, и Асадулин махнул рукой – «десантируйся». Леха неуклюже спрыгнул, но на ногах удержался. Воинство же его вообще свалилось с бортов тяжелыми кулями комбикормов. Мимо, фыркая дизельными выхлопами, пронеслись массивные туши боевых машин пехоты.

Село Саясан терялось в межгорье немногочисленными домиками. Петляющая дорога, словно повторяя хаотичный рисунок застройщика, также исчезала где‑то в глубине населенного пункта, создавая ощущение конечной остановки. В самом селе было тихо и безлюдно, ни одного человека на кривых улочках Леха не заметил. Тем жёстче получилась картинка рычащих БМП, взламывающих эту мертвую тишину.

Леха, скорее имитируя уверенность, нежели её имея, жестом указал подчиненным место дислокации фильтрогруппы. За «Уралом» на корточках перед чемоданчиком спутникового телефона сидел связист, чуть поодаль от него торчал, вывороченный танковой гусеницей, крупный валун. Его‑то Малыгин и решил назначить отправным пунктом своего фильтропункта.

– Полозов, – Леха тронул за плечо рядового, – вот, получи бланки, вот ручка, будешь писать то, что я надиктую…

Командир группы четко решил назначить семита писарем, здраво рассудив, что тот будет потолковее длиннобудылого Шевцова. Малыгин выудил из‑под бронежилета пачку служебной документации, полученную от Решетова, и протянул солдату. Полозов покорно принял, присев на камень.

Ефрейтор Шевцов встал за его плечом. Экспозиция напомнила формат дореволюционного фото, где безусый кадет горделиво возвышается за спиной отца или матери. Что‑то подобное было в «Сибирском цирюльнике» Михалкова. Малыгин улыбнулся невольной ассоциации и отдал команду:

– Не расслабляемся, контролируем подходы!

Сам же, перекинув автомат по‑боевому, прошел к дороге. Никаких взрывов, стрельбы, криков, всего того, что ожидаешь от смачного понятия «зачистка», не было. Леха разглядел в начале центральной улицы БМП, около которой переминались с ноги на ногу двое солдат. Камуфлированные фигуры собровцев, изредка появлялись меж дворов на короткое время, затем снова терялись за заборами. Лимаев, поматюгавшись около связиста, у которого никак не получалось поймать спутник, хлопнул по борту БМП и, вскарабкавшись, уехал в сторону села. Прокущенко ушел с бойцами ещё в самом начале, взводные руководили личным составом по окраинам поселения. Получалось, что старшим на КП оставался лишь Малыгин. Но Леха не успел насладиться осознанием своего величия – из села вышла БМП прямым ходом, направляясь к командному пункту.

– Принимай клиента! – с борта, лихо завернувшей бэхи, сиганул Женька Казанцев, – как раз по твоей части!

Из десантного отсека выбрался ещё один собровец, тянувший за собой гражданского.

– Вот, Леха, без документов, – Казанцев подтолкнул к Малыгину молодого оборванца, – чешет, что из Грозного, все документы сгорели. Мы его осмотрели, вроде следов от оружия нет… Разбирайся!

Казанцев с напарником полез обратно, и БМП, прогазовав, уехала в село.

Леха посмотрел на пленника. Чуть моложе его, заросший, с испуганными овечьими глазами. Драная вязаная шапка, куртка с чужого плеча, резиновые сапоги с торчащими шерстяными носками.

– Как ваша фамилия, – стараясь говорить официально обратился Малыгин к задержанному, – откуда приехали?

– Из Грозного, – махнул куда‑то на север рукой тот, – из Алханкалы. Там у дяди работал…

– А здесь что делаете? – Леха хмурил брови.

– Тоже у дяди работаю, у другого, – чеченец сжался, – там, всё сгорэло, разбомбили… Вот приэхал, жыву. Семье памагаю…

– Вообще никаких документов нет?

– Нэт…

– Пойдемте со мной, – Малыгин поддернул парня за рукав, – опросимся.

– Что? Я ничэго не сдэлал! – он пугливо уперся, – сэйчас дядя мой приедет, он вс…

– Я просто данные твои запишу, – грубовато перешел на «ты», вспомнив работу охранником, Леха, – не парься, пойдем, вон, присядешь…

Он подвел к своим бойцам задержанного.

– Полозов, доставай бланк опроса, – скомандовал вскочившему с валуна солдату Малыгин, – записывай…

– Число, месяц, год рождения, – начал он опрос, когда Полозов с горем пополам разложился с бумагами на папке.

Чеченец отвечал односложно, путался, что‑то долго вспоминал. Иногда беспомощно таращился в сторону села. Из произнесенной невнятицы получалось, что Магомед, – так звали доставленное без документов лицо, сначала жил не тужил в Зандаке. Потом его понесло в Грозный на заработки. Потом война и вот «я здесь». Леха пытался применить все навыки профайлинга, полученные на семинарах по психологии и кратких офицерских курсах, но разглядеть в забитом и запуганном разнорабочем боевика так и не смог. Старательный Полозов аккуратно записывал ответы в бланк опроса, исполнительный Шевцов пучил глаза, сжимая ремень перекинутого через плечо автомата.

Леха не зная, что делать дальше, дал команду охранять задержанного и отошел за грузовик. Связист, наконец поймавший спутник, что‑то бубнил в трубку. Со стороны блокпоста подъезжал БТР мотострелков.

– Слышь, «Вовчик»! – выкрикнул, высунувшийся из башенного люка усатый мужик в шлемофоне, – командование ваше где!?

– Слышь, Вася! – нарываясь, нагло ответил Леха, вошедший в режим грубого мужского общения, – я не Вовчик, а замполит роты!

– Ого! – деланно пуганулся оппонент, – целый лейтенант, по ходу? Ладно, «вовчик», вэвэшник, командир – какая разница! Я ротный 51‐го полка! Где комбат ваш? Там десантура на Энгеное заждалась уже! Боевой канал не пашет что ли!?

Лехе стало неприятно, что он, не ориентируясь в военнополевом слэнге, нарвался на старшего по званию и оказался в глупом положении.

– Комбат с СОБРом в селе! – махнул он дальше по дороге, – я на фильтре с задержанными разбираюсь. – Зачем‑то добавил Малыгин, для солидности, видимо. Мол, не прохлаждаюсь.

Офицер нырнул обратно в башню и БТР рванул в сторону села. Леха вернулся к своим подмастерьям. Бойцы боевого охранения, очевидно из любопытства, переместились поближе к фильтропункту, сиречь, валуну с расположившимся чеченцем и почетным караулом в лице Полозова и Шевцова по бокам.

– Швед, а кто из вас его расстреливать будет, гы – гы, – гоготнул один из солдат, – ты или Полозов?!

– На позиции вернулись! – неожиданно резко вырвалось у Малыгина, словно чумазый ротный запустил в нём какой‑то процесс превращения из гражданского в военного, – клоуны!

– Так, ефрейтор, – он обратился к вытянувшемуся Шевцову, – пеленай задержанного, отправим в Ножай‑Юрт. Пусть менты во временном отделе разбираются. На, вот, руки фиксируй…

Он протянул Шевцову пластиковые хомуты, выданные перед выездом прапорщиком Сиротой. Солдат солидно кивнул и поддернул сидящего на камне пленника. Неловко двигаясь, постоянно поправляя сваливающийся с плеча автомат, ефрейтор кое‑как затянул наручники на запястьях Магомеда. Малыгин коротко пояснил побелевшему арестанту, что ничего страшного с ним не случится. Разбирательством с ним займутся милиционеры из Ножай‑Юртовского Временного ОВД.

Минут через пятнадцать стали подтягиваться бэхи с собровцами на бортах.

– Ого! – присвистнул Прокущенко, сползший с одной из машин, – куда ты его собрался? Женить?

– Нет, – Леха не понял юмора старшего по званию, – в райотдел…

– Мда, – скептически поджал губы подполковник, – и две бэхи сопровождения дадут. И вертолет…

Он потопал каблуками, сбивая налипшую на ботинки грязь. Затем, развернувшись, нашел глазами Решетова, махнул тому рукой.

– Чего там родственник этого бича порешал? – спросил он подбежавшего пулеметчика.

– Так, этта… – Руслан повернулся в сторону села, – обещал подтянуться до КП, чего‑то с комбатом перетирал.

– Сейчас прикинем, – загадкой для Малыгина, успокоил всех участников разговора Прокущенко, – вон, вроде «шестерка» дядюшки летит…

Все дальнейшее для Малыгина было, как выражался один из героев «Операции «Ы», делом новым и неосвоенным.

В «шестерке» оказался чеченец лет пятидесяти, в длинной кожаной куртке и норковой шапке. Он опасливо оставил свой автомобиль метров за пятьдесят до колонны, на обочине. Там куда указал пулеметом один из постовых. Прокущенко и Решетов проследовали навстречу аборигену. Магомед попытался призывно встать, стараясь подать знак сквозь скопище бронетехники, но был одернут бдительным Шевцовым. Леха видел, как мужчина открыл багажник, в который поочередно заглянули собровцы. Затем Прокущенко призывно замахал Лехе рукой.

– Вот, товарищ старший лейтенант, – добавил он Малыгину звездочку, – г ражданин… как тебя там?

– Тужаев… Лом‑Али…

– Вот, гражданин Тужаев добровольно выдает две гранаты Ф‐1… – Прокущенко приподнял край дерюги в открытом багажнике автомобиля, обнажая рубчатые тельца гранат, – а чего только две‑то, а?

– Так… Аткуда у мэня… – пожал плечами Лом‑Али, – мы мирные люди, не ваххабисты… Плэмянника атпустите, он больной у нас…

– Послушай, Лом‑Али, мы с твоим главой села вообще на стволы договаривались, – не унимался Прокущенко, – а ты за своего террориста хочешь трехрублевыми «эфками» отделаться!

– Так я ещё там, этта… – начал было оправдываться чеченец, но рык подъехавшей БМП заглушил конец фразы.

С борта спрыгнул майор Лимаев и подошел к беседующим.

– Добили мы все вопросы с главой, – он снял шапку и вытер пот со лба тыльной стороной грязной ладони, – Малыгин, можешь отпускать задержанного. Вот, справку на него выдали, подшей там куда надо…

– Прогуляемся, товарищ майор? – Прокущенко под локоть отвел комбата за работающую машину.

Решетов только хмыкнул, весело глядя на Малыгина. Он держал пулемет на плече, свесив ствол вниз, и был похож на разбойника из Шервудского леса. Лом‑Али терпеливо ждал окончания переговорной процедуры. Один лишь Леха не понимал, что происходит. Хотя уже начал догадываться.

– На, держи справку, – Лимаев, вышедший из‑за кормы БМП, сунул Малыгину какую‑то узкую бумажку с лиловой печатью и рукописным текстом, – пусть бойцы приведут этого хера и, вон, уважаемому человеку отдадут.

Ещё через пару минут, после того как солдаты фильтропункта привели задержанного, а Леха накарябал акт добровольной выдачи двух гранат Ф‐1, оба чеченца, невнятно поблагодарив офицеров, погрузились в автомобиль и поспешно убыли.

Лимаев открыл десантный отсек БМП, откуда собровцы, по команде Прокущенко, выгрузили два мешка с грецкими орехами (сквозь прореху вывалилось несколько штук). Канистру, судя по всему с вином, и с десяток разнокалиберных банок с солениями.

– Лейтенант, мы сейчас на Энгеной уходим, – сказал Лимаев, когда они остались с Малыгиным один на один, – ты гранаты прибери, к разведчикам куда‑нибудь, потом в Ножай‑Юрте сдадим. Надо же результаты зачисток показывать… А пожрать и бухла я тебе на ПВД отсыплю, не всё ж тушняком давиться. Кстати, твои первые трофеи. Их и отметим по приезду. Давай, по машинам!

Леха, уже ощущая себя рейнджером из американского боевика, бегом пролетел между бронетранспортеров к «бардаку» разведчиков.

– Поймали чего, товарищ старший лейтенант? – широко лыбясь, спросил Асадулин.

Он уже залезал броню и, не взирая на грязные кисти, весело жрал моченое яблоко. Остальные разведчики потрескивали орехами, хитровански ухмылялись.

– Гранаты приберите, – Малыгин протянул, торчащему из люка, механику завернутые в дерюгу трофеи, – сдать надо будет по прибытии ментам.

– Ну… – разочарованно протянул Асадулин, – тогда у нас, вот, подхарчитесь.

Он сунул руку в боковой карман штанов и вытащил горсть карамели.

– Спасибо, – Леха запрыгнул на борт, – сладкое не люблю. Хотя…

Вспомнив про подчинённых, загрузившихся на БМП своего взвода, принял конфеты от разведчика.

БРДМ резко дернул, заняв лидирующее положение перед колонной. Движение по новой лехиной судьбе продолжилось. Его маленький внутренний интеллигент даже не протестовал на происходящие с ним перипетии. На разменянного за вино и харчи непонятного чувака из Грозного, на забитых солдат своего батальона, на глупость и некомпетентность командования (вспомнилась инженерная разведка на мосту с последующей командой на объезд). Он, словно зная, что впереди ждут откровения пожестче и покруче, только молчал и похмыкивал. А бывший охранник ночного клуба, глядя на себя со стороны, лишь киношно поддергивал автомат, внимательно глядя на отвесы скальных пород горного серпантина.

Глава 6

Следующей точкой бронеэкскурсии стало село Энгеной, распиханное по плато отвесного склона горной гряды. В этот раз всё происходило быстрее, четче и слаженнее. Во‑первых, день перевалил за экватор, во‐вторых, потренировавшись на Саясане, спецназ и вэвэшники уже практически отточили алгоритм взаимодействия. Ну, а в‐третьих, беспроблемное передвижение по опасным дорогам убавило страха, докинув уверенности. По крайне мере, Малыгин уже борзо дергал солдат по своим надобностям. Например, для организации более комфортных условий фильтропункта. Из БРДМа он вытащил две пустые канистры, при правильном использовании подошедшие опорой под пятую точку. Стоять на ногах несколько часов Лехе больше не хотелось. Своих подчиненных он сгонял до придорожных зарослей нарубить саперными лопатками веток для костра, а у водителя «Урала» слил пару литров солярки для розжига. В итоге, когда колонны ушли в село, фильтрогруппа лейтенанта Малыгина расположилась в ожидании первых клиентов с минимальным походным комфортом. Потрескивал разгоревшийся, наконец, костерок. Можно было вытянуть, сидя на канистрах, затекшие ноги. Не торопясь, перекусить подмерзшей гречневой кашей из сухпайка.

Оставшиеся на КП бойцы занимались своими делами. Кто‑то добивал патроны в магазины, боевое охранение топорщилось одинокими пингвинами, водилы оставшихся машин столпились около тарахтящей на холостом ходу БМП. Грели консервы на выпускном коллекторе и периодически похохатывали.

Не прошло и получаса, как от села прикатил БРДМ разведчиков. Асадулин, ухватившийся за ствол, выглядел вывалянным в грязи непородистым принцем, но с торжествующей ухмылкой во весь рот.

– Товарищ лейтенант! – он сиганул с затормозившего перед фильтропунктом броневика, – по вашей части!

Малыгин поднялся с импровизированного топчана, бросив в костер пустую банку из‑под каши. Полозов и Шевцов вскочили следом.

– Опять изъятие какое‑то? – поинтересовался Леха, стараясь рассмотреть за фигурой Коммандоса шевеление на корме «бардака».

– Ну, чего так мелко… – протянул разведчик, – вот, бригадного генерала взяли!

Он подошел к машине, помогая двум бойцам стащить с брони гражданского. Судя по всему, очередной чеченский пейзанин. Резиновые сапоги, мохнатая душегрейка без рукавов на линялый свитер. Вязаная шапка, натянутая на уши. Небрит, немыт, среднего возраста и роста.

– Вот! – Асадулин протянул паспорт гражданина СССР, – можно сразу в расход! Мои или ваши исполнят, товарищ лейтенант?

Говорил он нарочито серьёзно, однако по глазам было понятен угловатый юмористический подтекст. В свою очередь, задержанный, ориентируясь только на коннотации, вздрогнул.

Радуев Салман Зелимханович. Прочитал Леха на первой странице и в легкой оторопи поднял глаза на чеченца. Первой картинкой всплыло бородатое исковерканное взрывом лицо известного террориста, еще бегающего где‑то в этих горах. Второй, гасящим всполохом, прошла улыбка командира разведки. Однофамилец, скорее всего. Но тем не менее Леха полистал паспорт и строго глянул на задержанного. К слову, абсолютно непохожего на знаменитого тезку.

– Родственник?

– Нэт, нэт! – энергично замотал головой тот, – нэ знаю даже его, нэ видэл никогда!

Леха мусолил затертую красную книжицу. Что делать в этой ситуации, он не знал.

– Подтвердить кто‑то может, что ты из села не выезжал? – ляпнул он первое из пришедшего в голову.

– Да, да, – зачастил задержанный, – конэчно! Всё сэло может! Бырат мой, дядя… Ещё люди!

Малыгин хмуро посмотрел на дорогу, уходящую вверх, перевел взгляд на контрактника, что‑то перетиравшего с разведчиками около БРДМ. Полозов через плечо судорожно тянул шею, пытаясь разглядеть разворот паспорта в руках командира.

– Короче! – Малыгин протянул документ подчиненному, – Полозов, прими на сохранение, а ты…

Он перекинул автомат с плеча, взяв за цевьё, но договорить не успел.

– Только нэ бэйте! – Радуев заголосил, вытянув ладони вперед, – нэ бэйте! Дэсантник прыдет – бьет! Спэцназ прачитает паспорт – бьёт! Нэ бэйте, вы же…

– Стоп! – Леха резким жестом отмахнул дернувшимся разведчикам, заодно остановив истерику, – никто не тронет тебя! К главе проедем и подтверждение по тебе получим. И всё, домой пойдешь.

– Да, да… – закивал чеченец, – он мой троюродный бырат, он высе подтвердит!

– Поехали в село! – скомандовал Леха разведке, – Полозов со мной! Шевцов за старшего на точке!

С одной стороны, это было хоть какое‑то практическое действие, прикрывающее лехино незнание. С другой, ему просто надоело сидеть на КП и горячая молодая кровь, сбивая барьеры самосохранения, гнала его туда, где разворачивались настоящие боевые действия.

Асадулин хмыкнул и полез на броню. Леха, подтолкнув Радуева и дождавшись, когда тот заберется на борт, забро‑сился следом. Полозов, с горем пополам, примостился где‑то на противоположном краю.

Судя по встречному движению, зачистка сворачивалась. Лишь на центральной площади перед мечетью кипела какая‑то движуха с участием федералов и местных.

Леха спешился и, узрев коренастую фигуру Прокущенко, направился к нему, благо разведчики споро раздвигали гражданские спины. Полозов с задержанным остались около БРДМ.

– О, лейтенант! – неожиданно осклабился командир СОБРа, – как раз тебя и не хватает!

Леха сглотнул свой вопрос по задержанному и обратился в слух. Гражданские галдели в присущей всем кавказцам манере, собровцы порыкивали, солдаты щетинились автоматами.

– Вот у товарища машина, – Прокущенко стволом автомата ткнул в сторону какого‑то небритого типа в норковой шапке и кожаной куртке, – с кривыми документами, придется изъять. Сейчас глава села придет, надо акт оформить. А мы дальше пойдем, работайте, товарищ лейтенант.

Толпа чеченцев взорвалась трудноразбираемым гамом. Подпол же, как ни в чём не бывало, развернулся и вышел из орущего круга. Бойцы СОБРа молча последовали за ним.

– А кто это, командир!? – поверх вновь прибывшего офицера фильтропункта, выкрикнул обираемый в спину Прокущенко, – начальник какой?

– Это ваш новый участковый! – весело донеслось в ответ.

Сгусток непоняток, состоящий из ухода СОБРа, невосприятия ситуации и общего незнания алгоритма действий, дополнился ещё и потерей контроля над солдатами, которые, оставив их с Полозовым в толпе местных, свалили вслед за бойцами спецназа.

«Еп» – коротко матюгнулось где‑то глубоко в лехиной груди. Разновозрастные лица небрито‑бородатых правоверцев окружали плотным кольцом, выражая эмоции, далекие от дружелюбия и умиления. Очень далекие. Полозов жался к лейтенантскому плечу. Толпа, что‑то невнятно бурча, давила.

– Где глава администрации? – чуть надтреснуто спросил в массу Леха.

– Малится ушеэл… – донеслось недобро откуда‑то сзади, – на полчасэка гыде‑то.

Леха повернул голову и увидел нависающего двухметрового бородача, прихватившего сжавшегося рядового за щуплое плечо. И вид, перепуганного вусмерть подчиненного, рядового, салаги, «желудка» словно придал ему сил.

– Отойди от солдата! – он резко дернул стволом в сторону гиганта, – н а метр, или ту харион!

Вспомнилось фраза про «буду стрелять» из методички. Плотность чуть поредела и Леха увидел на краю площади тушку БРДМ.

– Разведка! Ко мне! – внезапно командным голосом рявкнул он и это на чеченцев подействовало сильнее угрозы оружием.

Когда же «бардак», рыкнув двигателем, пересек площадь, большая часть собравшихся уже вполне себе мирно разомкнулась по всему площадному пространству. Бородач, уцепивший Полозова, переместился на десяток метров от солдата и словно стал ниже ростом.

– Что у вас с машиной? – нарочито официально обратился он к шапконосцу, с трудом скрывая удовлетворение от лихости разведчиков, злобными эльфами спешившимися с брони.

Плененный Радуев уныло сидел на корме, свесив ноги в резиновых ботах.

– Камандыр, – внезапно с подхалимскими интонациями ответил тот, – панымаешь, купил в Грозном «дэвятку», на цэнтральном рынке, а твой началнык гаварит документы плахие.

– А где машина‑то? – Леха, не зная, что делать в подобных ситуациях, супил брови.

– Дак она нэ ездыт савсэм, – пожал плечами автолюбитель, – ва дварэ у мэня стоит…

Леха глубоко задумался. Одно дело опросить задержанного или досмотреть объект, другое – решить вопрос с автотранспортным средством, которое не на ходу, да еще и с «левыми» документами. Гаишников‑то поблизости нет; спихнуть проблему, как это сделали собровцы в его адрес, не получится.

Выручил разведчик Асадулин.

– Слышь, водила, – обратился он из‑за лехиной спины к чеченцу, – давай так твой вопрос порешаем… Машину осмотрим и тебе на хранение по акту выдадим, когда гаишники приедут, с ними разберешься, правильно я говорю, товарищ лейтенант?

Леха, испытывая благодарность, важно кивнул.

– Полозов, – скомандовал он своему подчиненному, – в сопровождении разведки, досмотри транспортное средство и мне доложи. Где машина? Веди, показывай.

Чеченец, деланно понурившись, пошагал с площади в окружении солдат.

– Нармальный ход, камындыр, – с блатной смазкой сказал бородач.

– А вы мне главу позовите, – чувствуя минимальную доминацию, подкрепленную автоматом по‑боевому, ответил Леха, – а то чего нам тут полчаса торчать, пойдем по дворам, может, найдем ещё пару тачек.

Он знал, как себя вести с подобной публикой, независимо от национальности – школа охраны ночного клуба сформировала готовые трафареты для «качелей».

– Да, я здесь, – из поредевшей толпы выступил невысокий крепыш лет пятидесяти, – Ризван Абдулаевич. Мы с полковником все порешали вроде…

– Я не полковник, – Малыгин прервал чиновника, – из другой организации. Пойдемте.

Он вышел из «окружения» и прошел к БРДМ. Краем глаза оценив технично сменивших огневые позиции разведчиков.

– Знаете это гражданина? – Леха показал на слезшего с борта Радуева.

– Да, да, конечно, – глава разговаривал без акцента, – не успел я справку отдать. Вот, пожалуйста. Его третий раз уже забирают. Однажды чуть в Ханкалу не увезли, еле отбили.

Он протянул мятую бумагу с лиловой печатью.

– А чего так переживаете за него, – Леха принял документ, – родственник ваш?

– И родственник, – согласно кивнул головой собеседник, – и из Ханкалы редко возвращаются…

Леха пробежал глазами текст справки, удивившись каллиграфическому почерку и документарной стилистике текста.

– Хорошо говорите по‑русски, – он сложил бумагу вчетверо и убрал под бронежилет.

– В Орле десять лет жил, – глава впервые изобразил что‑то подобие улыбки, – в автоколонне работал директором.

– Товарищ лейтенант! – из люка высунулась чумазая рожа механика‑водителя, – надо до командира доскочить, по рации кричит. Через улицу где‑то…

– Поехали, – Малыгин махнул двум бойцам охранения, – забирайте своего террориста.

Он подтолкнул освобожденного и резко закинулся на броню. Каждый час пребывания на войне, каждая минута контакта с этим иным миром, внутривенно добавляла лихой силы и веселой ярости. А бремя ответственности за своих солдат, пусть и пребывающих на войне гораздо дольше его, наливало командной уверенностью.

БРДМ, харкнув бензиновым выхлопом, сорвался с места. Оставшиеся на площади чеченцы хмуро проводили его недобрыми взглядами. Молодая поросль, развалившаяся на бортах боевой машины, не менее дерзко полоснула глазами в ответ.

Асадулин стоял около открытых ворот в небедный двор большого кирпичного дома. Пара разведчиков и Полозов таращились автоматами вдоль забора.

– Тупой какой‑то, – хохотнул командир разведки, махнув рукой куда‑то в глубь двора, – только когда «бардак» увидел, понял, что шутки кончились…

– Не вкурил, – спрыгнувший Малыгин не уловил сути игривого настроения, – с машиной чего‑то не так?

– С машиной всё так, товарищ лейтенант, – Асадулин, ухмыляясь, почесал щеку, – почти на ходу, да и «желудок», уже акт оформил, а этот всё думал, что мы её на чалке не потащим…

– На какой чалке? – всё ещё не понимая, спросил Малыгин, – хотели же на ответственное хранение оставить?

– Ну, хотели… – разведчик обернулся на дом, видневшийся в проеме открытых ворот, – а он решил доблестные внутренние войска поддержать, да чего‑то тупить начал. Вот я и сказал, что заберем тогда…

Леха наконец понял. Асадулин пуганул чеченца тем, что заберет машину, но перед этим успокоил местное население внешним проявлением лояльности со стороны федеральных сил. А автовладельцу сейчас и за помощью не к кому кинуться. Местные вместе с главой посчитали, что инцидент исчерпан и унялись, а перед воротами маячит броневичок с пятеркой бойцов в придачу. А чуть дальше по улице снуют камуфляжные фигуры СОБРа. Техничное мародерство.

Леха напрягся. Ему не понравились принимаемые сержантом решения, бандитские разводы и собственная роль статиста.

– Тут все добровольно, товарищ лейтенант, – очевидно увидел бурю эмоций на лице старшего по званию Асадулин, – да и пацаны жрать хотят постоянно. Сами ж видели кашу нашу просроченную…

Леха, словно что‑то обдумывая, мазнул взглядом по лицам солдат. Действительно, грязные молодые парни в изношенной форме и разбитой обуви не поняли бы другого мнения на этот счет. Не поняли и не приняли. Маленький внутренний интеллигент в очередной раз заткнулся.

В створе ворот показался хозяин дома. Он волок холщовый мешок, туго набитый чем‑то тяжелым.

– Арэхи, кароч, – он поставил перед Малыгиным поклажу, – двэ головки сыра, варэнье и вино грузинское…

– Наше слово железное, – сказал ему Асадулин, – вот твоя бумага, отдашь потом начальнику ГАИ, а мы за твоё здоровье выпьем.

Он протянул листок дароносцу. Двое солдат закинули мешок в недра БРДМ. Всё произошло быстро и слажено. Лишь Малыгину по душе скребнул всё тот же возмутитель с институтским дипломом. Он, старясь не смотреть в глаза чеченцу, забрался на борт.

Глава 7

По приезде на КП, Малыгина ждало оформление добровольной выдачи винтовки Мосина, трех магазинов от АКМ, плотно набитых патронами и двух гранат РГД. Очередное алаверды от села взамен на полуформальную зачистку со стороны спецназа.

Колонна снялась и через сорок минут вихляния по серпантину выехала на небольшое плато, возвышающееся над волнами гористой местности. Это было расположение гаубичной батареи, чьи пушки, чуть поодаль от палаточного городка, пялились в небо четырехметровыми стволами. БМП разъехались по периметру, образовав личное пространство для своих подразделений. Собровцы разожгли костры, разложились на ужин. Комбат же устроил для своих строевой смотр.

– Оружие к осмотру!

Прозвучала команда и Лимаев широко зашагал вдоль строя. За ним, чуть отставая, двигались двое взводных, вроде бы Костя и Антон, по скоротечному рукопожатию помнил Леха. Сам замполит остался перед строем.

– Осмотрено… Осмотрено… – эхом доносилось вдоль линии.

– Ты чего, воин, охренел?! – раздался рык комбата.

Он выдернул из строя невысокого веснушчатого паренька, испуганно хлопавшего глазами.

– Где затвор, кретин!!? – майор выдернул автомат из его рук и ткнул казённой частью под нос, – сука, где?!

– Я… я… – заикался солдат, – потерял…

– Потерял!? – Лимаев от души влепил кулаком в ухо рядовому.

Боец отлетел в сторону, комбат передал автомат взводному, грубо бросив:

– Твой боец, Антоша! Ёп!

Затем схватил залетчика за шиворот и поддернул.

– Это же дисбат! Ты понимаешь, дебила кусок!?

– Я… я…

– Головка от часов заря!!! Ты как, сука, завтра в бой пойдешь!!?

Солдат, всхлипывая, встал. Потирал покрасневшее ухо, другой рукой мял слетевшую шапку.

– Антон, забирай этого черта, – комбат подтолкнул бойца к взводному, – и, вон, с замполитом разберитесь куда, что просралось…

Взводный махнул Лехе рукой и оба офицера, сопровождая солдата, отошли от строя к дальним БМП.

Взводный Антон Стрижов был высокий сухощавый парень лет двадцати пяти, молчаливый, местами задумчивый.

– Садиков, – он обратился к заморгавшему подчиненному, – ты же понимаешь, что в армии нет таких слов «потерялукрали‑пропало»? Есть одно слово «просрал»…

– Так точно, товарищ старший лейтенант… – забормотал солдат, – я сам тоже и не понял… и как это, эт самое, произошло…

Он зачем‑то посмотрел на строй, где Лимаев продолжал продергивать линию львиным рыком. Леха проследил за направлением взгляда и увидел, в числе осмотренного подразделения, хихикающую парочку. Молодые, крупные, явно не первого года службы. Отметил для себя, на всякий случай.

– Так ты когда обнаружил‑то просер свой, – продолжал опрашивать взводный, – в чера, позавчера?

– Так это, эт… – забормотал Садиков, – как комбат обнаружил, так и я обнаружил…

– Ты чего мелешь‑то, дурень? – повысил голос Стрижов, – а перед выездом чего, не чистил ствол‑то?!

– Я уж не помню…

– Леща еще раз выписать!?

Стрижов замахнулся, солдат сжался.

– Антон, погоди… – остановил расправу Малыгин.

Он решил проверить свои догадки.

Прозвучала команда «разойдись», строй распался. Солдаты разбрелись по своим локациям, комбат со вторым взводным повел посты на смену. Примеченные им юмористы, чуть задержавшись, побрели в сторону одной из БМП.

– Ну‑ка, оба сюда!

Малыгин догнал дуэт и толкнул обоих в спину, в пространство между кормой одной «бэхи» и носом другой.

– А чего случилось‑то, товарищ замполит? – с лёгкой наглецой спросил один из солдат, высокий, на полголовы выше Лехи. Второй, с внешностью азиата, отступил за борт машины, ненавязчиво обронив с плеча ремень автомата.

– Затвор вы у желудка дернули? – больше утверждая, нежели спрашивая, обратился он к визави.

– Чего за гонево‑то, товарищ замполит? – повышая градус хамства завопросил он, – Садик как с КМБ приехал, так и просирает все. То берцы новые, то тельник. Мы‑то тут причём?

– Да и вообще, у нас с Антохой ровно, – выступил из‑за борта узкоглазый, – хотя тож поначалу, типа вас… За родину топил. Правильного корчил.

А это была уже борзость. Так не стоило разговаривать даже с начальником охраны ночного клуба, не то, чтобы со старшим по званию. Да и увесистый мосластый кулак основного оппонента с подготовительной амплитудой начал покачиваться, вынырнув из рукава замасленного бушлата. А второй, окончательно выйдя из‑за борта, чуть протянул ногу за спиной Малыгина, предваряя падение в случае атаки. Проходили. Знаем.

Леха мысленно усмехнулся и, резко качнув вправо, влепил высокому, четко под срез бронежилета. В печень. Тот, со звуком внезапно заглохнувшего пылесоса, осел на колени и повалился набок. Второй, ещё не поняв, что произошло, оказался в жестком обхвате шеи, а Малыгин злым шипением втирал ему в ухо.

– Я таких как вы, бакланов сраных, в ночнике в свое время насмотрелся. Понтов до хрена, а по сути чмошники. Только лохов прессовать и можете… Чтобы через час, затвор у Садикова в автомате был. Не справитесь, будете мне на краповый берет сдавать, до хлебальников сломанных…

Он оттолкнул от себя захрипевшего солдата и, перешагнув через второго, пошел обратно к взводному и рядовому. С этого момента, понял он, прежнему интеллигентному ярославскому мальчику делать в этих горах больше нечего.

Судя по всему, Стрижов и Садиков наблюдали разбор полетов за машинами. Солдат испуганно таращился на замполита, взводный качал головой.

– Антон, автомат отдай, – обратился он к коллеге, – он затвор найдет и нам через час покажет… Так, воин!?

– Да… Нет… Не знаю… – Садиков переводил взгляд с одного офицера на другого.

– А ты, Алексей, с чего решил, что мой боец, – Антон с нажимом на «мой» повернулся к Малыгину, – найдет затвор, а не ещё чего потеряет? Зубы, например?

– Значит, кто‑то потеряет почки… – жёстко ткнул Леха прямо в глаза Антону.

Харлам таким взглядом, бывало, быков посерьёзнее вытрезвлял. Здесь, конечно, до потрясений дело не дошло, но старлей, на секунду залипнув, неуверенно кивнул:

– Хорошо… Иди, Садиков, мы с замполитом тебя ждать будем около «Урала» командного. Через час.

Глава 8

Через полтора часа, когда, расположившиеся вокруг потухшего костра, офицеры закончили опустошение консервных банок, Лимаев из темноты выволок полторашку вина и разлил по подставленным кружкам. Леха, уже без излишних церемоний, – режим и прочее (какой тут, к лешему, режим!), подставил свою, выданную прапорщиком Сиротой, новую эмалированную посудину под густую, гранатового цвета, струю.

По прибытии, сразу после процедуры дознания, Малыгин доложил комбату, что в ближайшее время есть шанс вернуть затвор. Майор вопросительно посмотрел на взводного, тот неопределенно пожал плечами. Командир более вопросов не задавал, личным примером скомандовав к приему пищи.

Уже прошло почти два часа, закончилась вторая полторашка трофейного вина, заметно стемнело, но Садиков к офицерскому собранию не выходил. Лимаев сетовал, что десантура не освободила здание школы где‑то в районе Жентароя, поэтому приходиться бомжевать, притулившись к ПВД артиллеристов. Которые, кстати, готовы пустить переночевать офицеров ВВ в своих палатках. Для солдат, понятное дело, такой роскоши не предусматривалось. Спать они должны были по очереди в десантных отсеках БМП или в спальных мешках около остывающих пепелищ, естественно, в перерывах между несением службы по охране подразделения. К тому же завтра после зачистки села подразделение возвращается для отдыха на ПВД.

– Товарищ майор, разрешите обратиться к старшему лейтенанту Стрижову, – из полутьмы выступила щуплая фигура.

– Ты кто, боец? – собравшийся на обход, Лимаев не узнал побитого бойца.

– Я, э‑э, рядовой Садиков… Я, этта, пришел доложить, что нашел затвор‑то…

Он говорил чуть скороговоркой и несколько невнятно.

– Покажи! – Лимаева принял из его рук автомат, отстегнул магазин, быстро осмотрел.

– Где нашел‑то, леший?

– Так этта… – солдат запнулся, – за подкладку бушлата завалился… Собирался на выезд, не успел вставить…

– В жопу надо бы тебе его вставить… – проворчал уже без злобы комбат, – приедем на ПВД, навечно его в наряд по туалетному направлению. Как понял меня, Стрижов?

– Так точно, товарищ майор, – отозвался Антон.

– Можно идти? – Садиков словно торопился куда‑то.

– Иди… – комбат отмахнулся от него рукой.

Солдат развернулся и Леха заметил на левой скуле свежий наливающийся синяк. Это было всего мгновение, когда на профиль жертвы обстоятельств упал отблеск потрескивающих углей. Стрижов ухмыльнулся Лехе в лицо, но ничего не сказал. Малыгин чуть помедлил и пошел вслед за солдатом.

– Слышь, воин, – он уже набрался нужной терминологии для общения с подчинёнными, – тормозни‑ка…

Замполит, прихватив за рукав бушлата, оттянул Садикова в сторону от натоптанной в грязи тропы.

– Бланш кто поставил тебе?

Солдат испуганно таращился на офицера, моргая глазами.

– Ты оглох что ли? – Малыгин чуть встряхнул рядового, – ф ингал откуда?

– Ни, ни откуда, товарищ лейтенант, – забормотал тот, – это я отлежал…

– Ты чего мелешь‑то? – не поверил Леха, – я же не слепой. Кто поправил фэйс тебе? Узкоглазый с корешем своим?

– Нет, нет… – отрицательно замотал головой Садиков, – сам я, сам… отлежал…

– Вот заладил, – Леха был настроен решительно, – пошли разберемся, я им уже пояснял за жизнь… Видимо, ещё раз придется.

– Пожалуйста! – в голосе рядового прорвались умоляющие нотки, – они тогда вообще у меня все «боевые» отберут…

– Чего? – не понял Леха, – «боевые» тут причём?

– Я потерял затвор… – сбивчиво начал солдат, – они обещали мне его найти за десять «боевых», но комбат объявил строевой смотр и парни не успели. А потом вы им напихали и они сказали, что за двадцать «боевых» только смогут теперь…

– Ты же понимаешь, что это они у тебя затвор украли? – Леха подивился бараньему блеянью солдата.

– Может и они, – горемычно вздохнул тот, – но сейчас мне надо будет им двадцать дней «боевых» отстегнуть… А если вы опять их лупить пойдете, вообще без денег могу остаться…

– Ну ты терпила, конечно… – вспомнилось одно из любимых выражений Травникова, – ты же просто можешь их на хер послать и не давать ничего.

– Так мы ж в одной кассе получать будем, – вздохнул солдат, – и дембеля и желудки…

Первым порывом Малыгина было желание пойти и размотать оборзевших старослужащих. Вспомнилась общага, его первый день, залет на блатных. Вдруг обострившееся чувство справедливости, амортизированное за первые недели службы, сжало кулаки до хруста, налив праведной злобой. Однако Малыгин давно уже не был тем ясноглазым первокурсником исторического факультета. Он прекрасно понимал, что, устроив дембелям разборку в лучших традициях вологодского бокса, добьется лишь удовлетворения собственных желаний. Накажет за борзость, врубит босса и поставит на место. А «духа» всё равно обуют на бабки.

– Короче, – он принял решение, – с завтрашнего дня заберу тебя в свою группу. Дембель у тебя всё равно раньше, чем у меня, поэтому со своими подчинёнными я лично в кассу пойду. И язык за зубами держи, понял?

– Понял… – я вно не понимая ответил солдат.

– А теперь иди в свой взвод, – с командовал Малыгин.

Глава 9

Ночь, проведенная на сырой земле, никакого восстановления сил не принесла. Да и поспать толком не получилось. Холод, проникавший сквозь ватную подкладку армейского спальника, больно покусывал уже через час после погружения в сон, заставляя просыпаться и менять позу. Под утро где‑то вдали застрекотали пулеметно‑автоматные очереди, лишив желания спать. Судя по трассирующим линиям, посты охраны артдивизиона расстреливали склоны, со стороны которых вроде бы никто и не отвечал.

После минимального утреннего туалета помятое войско – некоторые бойцы СОБРа, видимо, переборщившие с трофеями, выглядели совсем неважно – вновь взгромоздилось на броню, и колонна тронулась дальше. К БРДМ разведки Лимаев подвел молодого офицера с огромным планшетом на боку. «Артиллерийский наводчик», – догадался Малыгин.

– Артиллерия, – пояснил комбат, кивая на вновь прибывшего, – к себе на броню возьмете, под Эрсеноем где‑то в горах чехи залупаются, десантура пройти не может.

– Ринат, – представился офицер, вскарабкавшись на борт.

– Леха, – пожал в ответ руку Малыгин.

Асадулин просто махнул рукой, мол, приветствую. Остальные разведчики и вовсе равнодушно смотрели по ходу движения.

Почти за час по серпантину проехали чуть более пяти километров. Несколько инженерных разведок с полной остановкой колонны и выставлением охранения, проблемы со связью, не позволяющие получать «добро» на проход от скрытых постов, да и «усталость» тридцатилетних БМП скоростному продвижению не способствовали. На этих «передышках» Леха узнал, что наводчик Ринат – татарин и мусульманин. Полгода назад окончил военное училище где‑то на Урале и лишь три дня назад, то бишь, примерно, как и Малыгин, прибыл на место несения службы. Этот выезд для него первый. Он нервно подергивал «коротыш» АКСУ и бережно прижимал к бедру планшет с картами. Леха, кативший по горам третьи сутки, демонстрировал своему соседу по броне уверенность волкодава.

Наконец добрались до точки высадки. Машины периметрально раскатились по небольшому плато, с которого открывался вид на крупное село, чуть скрытое скалистым выступом, а покинутый серпантин, виляя, уходил в ущелье. Ещё ниже, почти у самого подножия, пестрело мусульманское кладбище, утыканное зеленофлажными древками копий. Из курса новейшей истории стран Востока и Азии Малыгин знал, что таким образом отмечают могилы погибших в джихаде. По самым скромным его подсчетам свежих зеленых точек было не менее трех десятков. Поёжилось как‑то само собой.

Ринат ушел к машине связи, а офицеры, включая собровских командиров, скучились на обзорной точке занятой вершины.

– Сейчас наводчик свяжется со своими, – голос Лимаева простужено сипел, – те – с десантурой. Может за ночь чего изменилось. Если всё по‑старому, артиллерия даст пару залпов на проход. Потом десант с приданными танками выдвигается. Мы ждем, потом за ними, если откричатся, что всё тихо…

– В Бедено? – хмыкнул Прокущенко, – тихо?

– Да, – ответил комбат, – в декабре «чехи» морпехов потрепали сильно, потом десантура подскочила и гоняла бородатых по горам пару недель. Само Бедено бомбили с воздуха и «Ураганами» утюжили. В итоге всех арабов и сочувствующих из села выпихнули старейшины, гарантировав, что в селе больше проблем не будет…

– Ага, – продолжал кривиться собровец, – без шума и пыли… Опись, протокóл, отпечатки пальцев. Так, может, одного участкового туда пошлем?

Офицер коротко хохотнул, глянув на Леху. Тот пожал плечами и вопросительно посмотрел на Лимаева. Но командир уже от разговора отвлекся. К офицерской группе приближался наводчик.

– Координаты сверили, – торопливо доложил он, – сейчас по «улитке» ещё пройдусь и начнем посылать…

– Давай, – м ахнул комбат, – с Богом.

Залпа, естественно, никто не услышал. За несколько километров и полет снарядов‑то не увидеть, но пару серо‑черных грибов, выскочивших на окраине села, совсем не Бедено, а Эрсеной, узрели все. Чуть спустя долетело и эхо попаданий, сопровождаемое ощутимым поглаживанием взрывной волны.

– Ептвоюжма!!!.. – сиплым криком заорал комбат, – наводчик!

Он сорвался и побежал к кунгу связи. Остальные же с интересом наблюдали за развитием событий. Возвышенность и дальность дистанции добавляло ощущения стереофильма с полным погружением в обстановку. Где‑то высоко в небе пронеслись два штурмовика и дымы, чуть обгоняя звук разрывов, потянулись уже в другой стороне. За склоном горы, где и располагалось, планируемое к зачистке, Бедено.

– Летуны точнее оказались, – Стрижов воздел палец к небу, – сейчас на второй круг пойдут.

– Ого, – показал куда‑то вниз Прокущенко, – делегация трудящихся.

Внизу, от села, подпрыгивая на неровностях горной дороги, явно стараясь гнать, но всё же медленно и надсадно, ехал потрепанный КАВЗ с белым флагом, торчащим из водительской кабины.

Как оказалось, горе‑наводчик попутал ориентиры и первый залп влетел в окраину села Эрсеной. К счастью, никто не погиб, лишь нескольких старушек посекло вылетевшими из оконных рам стеклами.

Галдящие жители села, преимущественно старики и женщины, осадили старший офицерский корпус, представленный Лимаевым и подтянувшимся полковником Тузовым, требуя прекратить обстрел лояльного федеральной власти села. Ринат, стараясь казаться индифферентным прохожим и спрятав куда‑то вглубь кунга свой планшет, прогуливался в стороне. Когда автобус утарахтел обратно, полкан, схватив за рукав лейтенанта, оттащил его на край плато. Несмотря на то, что оба офицера находились далеко от всех участников спецоперации, до Малыгина долетело «кретина кусок», «народное хозяйство» и «сядешь». Всё это полковник сопровождал движениями автоматного шомпола, что‑то схематично изображая на тонком снежном настиле.

– Понял теперь, дурень!? – ткнув в рисунок, громко спросил, точнее проорал полковник.

Ринат быстро закивал и, отдав воинское приветствие, гаркнул:

– Так точно! Разрешите выполнять!?

– Бегом!

Наводчик, ужаленной росомахой, метнулся к точке связи, а полковник, постукивая себя по голени шомполом, вперился взглядом в далекие горные массивы.

Дальше всё пошло более‑менее по военной науке. Очевидно, краткий матерный курс, сопровождаемый рисунком на снегу, заменил татарину четыре года учебы в артиллерийском училище и снаряды легли как надо – за склоном горы потянулись новые дымовые следы попаданий.

Леха увлекся этой картиной. Лесистые склоны гор, в заснеженных проплешинах, голубое небо в далеких облачных штрихах и разряженный воздух на короткое время успокаивали дергающуюся нервную систему, но затем взгляд, натыкаясь на колкое мусульманское кладбище и серо‑зеленую солдатскую массу около бронетехники, вновь сужался в ожидании боевого выхода.

По дороге, окольцовывавшей пологую сторону горы, за которой располагалось Бедено, потянулась десантная колонна. Танк, с минным тралом впереди, шел первым. За ним катилось несколько БМД с бойцами на броне. Замыкал колонну «Урал» с ЗУ‑шкой в кузове. Леха проводил взглядом хвост вереницы машин и, с непонятной нарастающей тревогой, обернулся на своё подразделение.

Около бронетехники происходило некое броуновское движение. Хаотичность передвижения личного состава вокруг боевых машин пехоты обуславливалась заглохнувшими двигателями и, производимыми, в связи с этим, манипуляциями. Из десятка БМП в колонне внутренних войск только две заводились самостоятельно. Ну а чего ожидать от механизмов, выпущенных в 70‐х годах прошлого века? Эта техника, прошедшая Афганистан и все горячие точки бывшего Советского Союза, была отправлена сюда умирать. В лучшем случае, доживать свою увлекательную жизнь. Процесс запуска двигателя выглядел следующим образом. Одна из двух самостоятельно заведшихся машин разгонялась и от души тюкала острым носом зад заглохнувшей. Только сейчас Малыгин понял предназначение автомобильных покрышек, свисавших у некоторых БМП с кормы. Удар смягчался, транспортное средство несколько комфортнее, нежели железом об железо, дергалось, двигатель взрыкивал, бронемашина заводилась.

Именно по этой причине, людские массы расходились и сходились, давая место «бэхам» таранить друг друга.

Леха пошел в сторону призывно машущего Стрижова.

– Всё, – сообщил он, махнув в сторону Бедено, – выходим, команда пошла. До темноты надо всё село зачистить.

Рычала вся бронеколонна, кроме «бардака» разведки. Надежнейшая машина‑вездеход заводиться отказывалась, несмотря на две пары ног механиков, торчащих из‑под её туловища. Асадулин зло курил, что‑то выговаривая водительской заднице, торчащей из – под руля.

– Надолго? – Леха кивнул на ремонтную бригаду.

– Хер знает! – бросил окурок разведчик, – 73‐го года машина, списана лет десять назад должна была…

– Разведка! – донесся окрик комбата, – оставляй механа здесь! Малыгин, отдай своих доходяг для охраны, после зачистки заберем! Тем более здесь полковник Тузов из группировки с десантниками телевизионщиков дожидаться будет!

– Товарищ майор! – Асадулин побежал к Лимаеву, уже закинувшему ногу на трак БМП, – может, ещё пять минут и заведется старушка!?

– Нет времени, сержант, – майор сверху оглядывал седлавшее броню войско, – до темноты надо по селу пройти, с рембригадой наводчик остается у него рация на боевом канале! Давай, голову не глуми мне, грузись, вон, к собрам на вторую!

Леха, ухвативший команду, нашел глазами своих подчиненных, нерешительно мявшихся около БРДМ, приказал:

– Остаетесь на боевое охранение, переходите в подчинение лейтенанту из артдивизиона! А сейчас доложитесь командиру разведки!

Оба синхронно кивнули и рысью метнулись за, мелькающей в хаосе погрузки, сухопарой спиной Асадулина. Ринат, услышав про тяжкое бремя ответственности, в растерянности отошел в сторону от колонны.

Малыгину нашлось место лишь в десантном отсеке первого БМП. Рослые спецназовцы согнали срочников с бортов, вольготно расположившись на броне, поэтому Леха, порыскав взглядом, в поисках нормальной точки посадки, решил нырнуть в нутро БМП. Сдвинув по скамье солдата, он оказался первым у дверцы, в ожидании команды на выезд.

Леха впервые, за исключением обзорной экскурсии на военной кафедре, оказался внутри БМП. Людская скученность в отсеке, скачущие при движении блики смотровых щелей, громкое урчание двигателя с покидыванием на ухабах – всё это наваливало ощущение неопределенности. Один из бойцов пытался придать своему лицу выражение безмятежности, но сухие губы выдавали ожидание взрыва, выстрела, пулеметной очереди. Второй даже прикрыл глаза, однако кисти в рваных перчатках на цевье автомата испуганно подергивались на каждый рывок бронемашины. Ефрейтор, сидевший рядом, держал во рту крестик на алюминиевой цепочке, напряженно вслушиваясь в неравномерный ход двигателя. Машину вертело на поворотах, задирало куда‑то вверх, ухало в низину и от этого, чисто механического воздействия, страх перед предстоящей спецоперацией постепенно отходил.

Солдат, в соседнем отсеке, видимо попытался подтянуться к бойнице для обзора, но на повороте машину крутануло так, что желающий осмотреться с размаху приложился головой о переборку прямо за лехиной спиной. Судя по металлическому звуку, от серьёзной травмы его спасла солдатская каска.

Лехе всё же удалось заглянуть в щель и в полоске света увидеть морщины горной породы в паре метров от борта БМП. Машина шла вдоль скалистой стены, повторяя её повороты и изгибы. Дёрганная монотонность чуть снимала напряжение, заставляя концентрироваться на попытках сохранения равновесия внутри стального корпуса. Бэха круто заложила влево, скинув обороты, а затем, словно подсев, резко дернула вперед, набирая скорость. Скорее всего, вышла на прямой участок серпантина.

В этот же момент раздался оглушительный хлопок по правому борту. По машине словно кто‑то стеганул свинцовой плетью‑многохвосткой. Бойцы правого отсека, закрывая головы руками, повалились в проход.

– А‑а‑а!!! Бля‑а‑а‑а!!!

Сквозь кратковременную глухоту от разрыва понеслись крики по другую сторону брони.

«Началось», – почему‑то фоном прошло по лехиному сознанию. Руки при этом, жившие своей жизнью, пытались открыть заклинившую дверцу.

– Выходим! – команда замполита, также помимо его воли, прозвучала перекрывая наружные крики и автоматные очереди.

Вот только проклятая ручка никак не поддавалась. Соседи же, поднятые лехиным рыком, уже вываливались на заснеженное горное полотно. Наконец, Малыгин вдавил затертую кнопку в ручке, и дверца распахнулась. Ефрейтор практически вытолкнул Леху из железной ловушки, следом выбрались оставшиеся солдаты.

Малыгин прижался спиной к распахнутой дверце, забыв, что после десантирования лучше держаться подальше от люка‑бака, а солдаты, по‑пластунски, ориентируясь на крики собровцев «Ложись!» зазмеились под склон.

Один из спецов лежал около БМП. Вспоротый осколками маскхалат ниже пояса стремительно набухал кровью. Рядом на коленях стоял другой боец, пытаясь трясущейся рукой освободить место под занесенный тюбик промедола. Воронка от взрыва чернела на изломе обочины, веерно оросив вывороченной землей снежное покрывало. Оставшиеся собровцы, кто, прижавшись к спасительной броне, кто, скатившись ниже дорожного полотна, стреляли неприцельно и хаотично, длинными очередями по лесистому откосу на противоположной стороне. Грохот стоял разноголосый, рваный, но односторонний. Сверху по машине, судя по всем признакам, никто огня не открывал. Леха, вжав голову в плечи, осторожно выглянул из‑за стальной преграды, но увидел лишь клюв второй БМП, выворачивающей из‑за поворота. Он поднял автомат, решив также дать пару очередей по горным изломам, прикрывая выход основной колонны, но в это время, обгоняя броню, выскочил Прокущенко заорав благим матом:

– Пермь! Гребаный в рот! Не стрелять! Прекратить огонь!!!

Первое боевое крещение Лехи Малыгина пришлось на банальную в военной обстановке и российской действительности ситуацию. Когда десантура прошла к Бедено, сапер скрытого поста морской пехоты, на всякий случай, живенько восстановил дежурную растяжку на горной дороге. Никто не знал, как долго десантники будут блокировать село, поэтому действия морпехов по обезопашиванию подходов выглядели логично. Всё остальное, с этой же точки зрения, выглядело спорно. Откричавшийся о возможности захода внутренних войск и спецназа по «боевому каналу», разведбат ВДВ посчитал свою миссию выполненной и включил режим радиомолчания. Вэвэшники, соответственно, получив столь радостную новость об отсутствии препонов, споро двинули колонну на зачистку. Побыстрее мероприятьице обтяпать, да и домой, то бишь в Ножай‑Юрт, до темноты вернуться. Никто не сообщил в общий эфир о начале движения машин для проведения спецоперации. В целом, ничего нового. Подразделения МВД и Минобороны очень часто не согласовывали свои действия, что приводило к катастрофическим последствиям. Ягодкой на торте этих слипшихся нелепиц стала ошибка водителя, приведшая лишь к единственному «трехсотому» в составе СОБРа. Торможение, а не прорыв из сектора подрыва.

Когда Прокущенко, с ошалевшими глазами, остановил беспорядочную стрельбу, и батальонный санитар оказал раненому первую помощь, со склона спустилось трое морских пехотинцев. Один, судя по выправке и отрывистым командам сопровождающим, офицер, остальные двое срочники. Сапер, невысокий парнишка с непокрытой густой шевелюрой, в расстегнутом бушлате с нашивкой «Каспийская флотилия» на рукаве. Второй, с замашками разведчика, коренастый крепыш‑средневес, увешанный гранатами, ракетницами, запасными магазинами и «Мухой» поверх ранца. К вязаной шапке, в области затылка был приторочен натуральный волчий хвост, на манер героев Фенимора Купера. Сапер старался держаться за спинами своих более уверенных товарищей, с учетом того, что встретили их оглашенным матом. Офицер с разведчиком были в белых маскхалатах. Сапер же выглядел так, словно его только подняли с уютного топчанчика.

– Вы чего, гидросолдаты, совсем охренели!? – огромный пермяк, по кличке Фока, трубным гласом перекрыл общий гвалт, – п о своим долбите?!

– Своих я под Новый год на Харачое оставил, – вид разъярённого гиганта не смутил морпеха, – старший кто?

Его молодое лицо, гладковыбритое, с тлеющими углями глаз и чуть дерганой линией губ охладило праведный пыл спецназа МВД. Лехе, наблюдающему эту картину с десятка метров, почему‑то стало понятно, что офицер, в свои годы, насмотрелся такого, что львиный рык бородатого амбала может спокойно пропускать мимо ушей.

– Мы давали ракету, – всё же чуть смазал он сухость тона, – м ехан у вас слепой, что ли?

Из‑за спин бойцов, столпившихся перед БМП, вышли Прокущенко и Лимаев.

– Командир БТГ 35‐го БРОН Лимаев, – представился комбат, поправляя соскочивший с плеча ремень автомата, – это командир СОБРа.

– Командир группы спецразведки ДШБ, – скрипнул морпех, не называя фамилии, – есть потери у вас?

– Ноги посекло одному, двоих легко контузило, – Прокущенко неприязненно мотнул головой в сторону колонны, – кровопотеря, но жить, сказали будет… Вы зачем огонь открыли? Вы какого…

– Мы не открывали, – разведчик ладонью остановил разгон собровца, – в ы растяжку нашу дернули…

И тут же перешел в наступление:

– А вы почему проход не согласовали? И почему не остановились, когда мы ракету красную дали?

– Нам команду на выход дали из группировки, – очевидно принимая экспрессию правоты оппонента, пришел на помощь замолчавшему Прокущенко комбат, – да и вы видели же, что колонна идет. Вышли бы на боевой канал…

– Так мы и вышли, когда ваша головная бэха на ракету не отреагировала, – поняв, что перехватил инициативу, продолжал добивать морпех, – потом она на растяжку налетела и вы, наконец, нас услышали. Так, товарищи спецназовцы?

Он в упор посмотрел на командира СОБРа, затем обвел окруживших бойцов взглядом. Факты были на его стороне. И Прокущенко с Лимаевым, услышали сначала в эфире «Стоп», а затем взрыв. Собровцы при упоминании ракеты потупили глаза. Да и стреляли только они, тратя боезапас на заснеженные горные склоны.

– Слышь, Гога, – обратился офицер к, присевшему на обочине у скалистого выступа, саперу, – а чего одна только растяжка рванула? Двойная же была или ты «монку» не ставил?

– Ставил… – сапер деловито извлек запал и выволок изогнутую мину из‑под камня, – не доехали они до неё два метра…

По схеме минирования рванула сначала РГД‐5 , а затем головная машина должна была налететь на МОН‐100 , которая размазала бы по броне удержавшихся после первого взрыва. Но водитель БМП, срочник первого года службы, вместо того, чтобы уйти в прорыв, испуганно затормозил, чем спас жизни спецназовцев.

Об этом коротко и скучно сообщил Серега Гоголин, сапер‑подрывник из Краснознаменной Каспийской флотилии. Сидевшие на броне первой машины собровцы лишь непроизвольно сглотнули.

Ситуация выровнялась. Раненного и контуженных повезли к артиллеристам, морпехи и эмвэдэшники фальшиво вежливо расстались.

– Мы факт дружеского огня указывать не будем, – Лима‑ев отошел с морпехом от общей массы, встав недалеко от Малыгина, – сам понимаешь, на какой хер нам с тобой военная прокуратура…

– Да, без проблем, товарищ майор, – смягчился его собеседник, – ментов только уйми, чтоб не газовали, а то мы тоже все нервные.

– Заметано, – закивал комбат, – у меня, вон, замполит толковый всё как надо оформит.

Морпех мельком взглянул на Леху и ещё раз, уже с улыбкой, протянул руку для прощания Лимаеву:

– Тогда удачи вам, «вованы»…

– И вам Иван Саныч, – Лимаев чуть придержал рукопожатие, – Александру Ивановичу поклон передавай. Мы с ним ещё по первой пересекались…

– Батю знаете моего? – удивился и, немного растерявшись от идентификации, перешел на «вы» морпех, – передам… фамилию, вот, не расслышал вашу…

– Позывной Разлив‑девять, он вспомнит. В Шали дело было…

Офицер Иван кивнул ещё раз и вместе с подчиненными принялся взбираться вверх по склону. К фигурам бойцов скрытого поста.

– Леша, – Лимаев впервые обратился к Малыгину по имени, – так как у нас потерь нет, то пусть собры сами заморачиваются. Представления раненым рисуют и перед прокурорскими отбрехиваются. Ты только Прокущенко помоги. Пару объяснений с наших сними, с тех, кто в первой машине был… Как перед Бедено тормознем.

– Так я сам в десантном отсеке сидел, – Леха ткнул в направлении пострадавшей машины, около которой нервно курили спецназовцы, рассматривающие отметины, – до сих пор в ушах звенит…

– Это пройдет, – улыбнулся комбат, – но до темноты уже точно не управимся.

– Товарищ майор, – Леха решил воспользоваться минутной слабостью комбата, – а кто это, Александр Иванович?

Лимаев пару секунд помолчал, потом ответил:

– Командир группировки морской пехоты, генерал… Мог бы сына своего давно в Академию Генштаба засунуть или потеплее куда, а, видишь, оно как.

Леха и пара солдат заняли места, убывших в санчасть, собровцев и колонна, наконец, двинулась дальше. Дорога уже окончательно перестала казаться романтичным роуд‑муви . Общий настрой после первых потерь и встречающиеся отметины прошедших боев заставляли нервную систему замирать в смятении. Это были уже не безобидные парашютики осветительных ракет или куски камуфлированной ткани.

Дорогу и обочины всё чаще украшали воронки от разрывов различных диаметров, расстрелянные очередями скалистые отвесы и отработанные «Мухи». Один раз вниз по склону мелькнула станина сгоревшего БТРа.

Глава 10

Вскоре колонна съехала в русло пересохшей реки. Продвинувшись ещё немного, после команды «стоп‑колеса» встала.

Бедено расположилось между горных гряд на большом плато, опоясанное горными речушками с обеих сторон. Пробившееся сквозь тучи солнце осветило далекие снежные вершины, на секунду подняв настроение. Прозвучавшая команда «К машине», напомнила о цели пребывания в этой красоте.

Малыгин получил команду располагаться на месте. В качестве помощника забрал из стрижовского взвода потерпевшего Садикова. Собственно, как и обещал. Боец почему‑то насупился, но Лехе показалось это напускным. Идти в село ему явно хотелось меньше. Стандартное движение перед заходом. Часть машин с солдатами растеклась по руслу реки, вскарабкавшись на берега чуть дальше. Другая, сопровождая СОБР, тронулась в сторону моста. Леха, оставшись в компании Садикова, связистов и боевого охранения, принялся писать объяснение о подрыве колонны батальонно‑тактической группы.

В этот раз машина из села прилетела только через полтора часа. На броне сидел второй взводный Константин с парой солдат.

– Леха, – закричал он, не слезая на землю, – давай на борт!

Малыгин, ожидая, что из отсеков выволокут очередных бедолаг, не был готов к столь резкой смене курса.

– Постреляли что ли? – перекрикивая рычание двигателя, спросил он, – в роде не было слышно…

– Да нет! – Костя махнул рукой, – политические игры!

– Не понял… – Леха оторвался от процедуры сборов, – какие игры?

– Полкана из ОГВс помнишь, Тузова? – взводный спрыгнул с брони, – который наводчика чмарил?

– Помню, – Малыгин затянул ремень, закинутого за спину, автомата, – он вызывает?

– Ага, – ухмыльнулся Костя, – по ходу, до нас ещё дотерли с местными, которые на автобусе приезжали, что ополчение на оба села организуют. Вот и будешь сейчас шоуменом, телевидение едет. Зачистку из‑за этого нормальную отменили, так, по дворам пошлялись. Ничего нормального не насобирали, нах… Через полчаса будут, по спутнику звонили…

– А что за ополчение? – Л ехе почему‑то не к месту вспомнились гуситские войны, – ч ем воевать‑то будут?

– Вот ты это сейчас и увидишь, – хохотнул старлей, – заодно перепишешь, оформишь и в кино снимешься.

На центральной площади села Леха увидел камуфлированное скопище мужских фигур, каракулевых папах и зелено‑черной атрибутики. По периметру площади фыркали БМП, солдаты жались к бортам, собровцы злобно вертели головами на вальяжно расхаживающих чеченцев с оружием. Меж двух машин несколько молодых парней устанавливали стол, стулья и растягивали кусок брезента поверх двух грубосколоченных ящиков. Разведчик Асадулин, восседавший на броне, внимательно следил за перемещениями чеченцев, ненавязчиво поводя стволом автомата за суетящимися спинами подсобных рабочих.

Леха спрыгнул с БМП и, найдя глазами Лимаева, пошел в его сторону. Тот, увидев замполита, замахал рукой в сторону сооружаемого рабочего места. Там уже находился полковник Тузов из общевойсковой группировки, десантные офицеры и бойцы взвода управления.

– Товарищ полковник, – подбежавший комбат представил Малыгина офицерам, – вот, лейтенант Малыгин проведет фиксацию ополченцев и…

– Лейтенант, – перебил полковник майора, – слушай внимательно и запоминай. Принято политическое решение организовать в селах Бедено и Веной местное ополчение. Однако для соблюдения установленного порядка необходимо оформить двусторонний акт по сдаче и выдаче оружия. Задача понятна?

– В целом понятна, – Лехе был неприятен резкий тон полковника, – а на какой установленный порядок сослаться в двустороннем акте? Закон или статья кодекса?

– Ты чего тут умничаешь, пиджак? – зашипел на него военачальник, – тебе старший по званию боевую задачу ставит, а ты кобенишься?

Леха вспыхнул и уже готов был ответить на резкость резкостью, но, вовремя вспомнив, что находится в армии, заткнулся.

– Разрешите выполнять! – Малыгин попытался щелкнуть каблуками, но на вязкой грязи это получилось плохо.

Тузов отвернулся от него и зашагал навстречу двум старейшинам и к чеченцу лет пятидесяти, судя по клетчатому кашне и дубленке, главе администрации.

– Надо было залупаться? – Лимаев, сняв очки протер их подкладкой перчатки, – хотя ты ж из института, из нормальных людей…

Леха присел за стол, сдернул РД со спины. Принялся копаться в нём, в поисках бланков. Рядовой Садиков остался на хозяйстве на КП, поэтому помощников в выполнении боевой задачи не было.

– Товарищ лейтенант, – Коммандос спрыгнул с БМП, – всё ж просто, как с машинами. Акт изъятия у чеха оформите и тут же расписку о временном хранении суньте… Чего заморачиваться?

– Умный ты, разведчик, – осек его Малыгин, – только это не машина перебитая, а оружие боевое. Кто в выдаче‑то распишется, полковник может? Или ты?

Минимальные юридические познания, почерпнутые в институте, позволяли развить мысль несколько дальше объемов интеллекта полкового разведчика. Оружие, явно похищенное или отобранное у федеральных сил, было предметом незаконным и запрещенным. И лейтенант Малыгин имел право его только изъять, но не выдавать обратно. Как разрешить эту проблему, вновь воскресший, внутренний отличник истфака не знал.

– Разведка! – голос Руслана Решетова прозвучал совсем рядом, – г лянь, за своими, херово службу несут…

Асадулин облегченно отбежал от зависшего в раздумье замполита, а Руслан, слышавший диалог, коротко обронил:

– Фамилию другую напиши и подпись слепи левую, кто тут чего проверять‑то будет…

К импровизированному рабочему месту уже подтягивалась целая русско‑чеченская делегация и, пулеметчик, оказав гениальную по простоте услугу, пошел дальше. К БМП, заблокировавшей въезд на площадь.

– Готов, лейтенант? – полковник был раздражен, но сдержан.

– Так точно, – Малыгин встал из‑за стола, придавив пачку бланков ладонью.

– Так, Магомед Мусаевич, – обратился руководитель мероприятия к главе администрации и старикам, – командуйте построение. Вы, уважаемые, распорядитесь, чтобы ту часть оружия, которую мы обсудили к сдаче, принесли сюда, к нашему фильтропункту…

В его голосе опять затяжелели имперские нотки и чеченцы согласно закивали на вежливый приказ полковника.

Через полчаса приехала съемочная бригада НТВ в сопровождении небольшой десантной колонны. «Урал» и две БМД лихо влетели на площадь, заставив будущих союзников расступиться. «Коллеги», недовольно бурча на своём языке, перетекли на другую сторону площади, вплотную к лехиному «офису».

Приехавшие телевизионщики привнесли ещё большей суматохи на сельскую площадь, но дело с места сдвинулось. Как раз, именно, приехавшие представители четвертой власти и организовали весь процесс коллаборации чеченского ополчения и федеральных сил. Оператор указал место для построения местным. Корреспондент, крепкий небритый мужчина, попросил переместить стол на фон разбитой мечети. Третий телевизионщик, с неясным функционалом, что‑то долго и настойчиво втирал полковнику.

Когда, наконец, разномастное чеченское воинство построилось, местная общественность скучилась в сторонке и полковник что‑то увесистое наговорил на камеру, наступила минута славы Лехи Малыгина.

Каждый второй, подошедший к его столу, имел нашивку или повязку Ичкерии. Каждый третий – элемент натовской военной формы. Почти все они с плохо скрываемым раздражением цедили свои данные и, не выпуская из рук оружие, давали переписать номера. Малыгин на бланке акта добровольной выдачи вписывал фамилии и номера автоматов, пистолетов, ружей, а на обороте набрасывал расписку о получении во временное хранение этих же стволов. Все документальное действо он оформлял от имени мифического лейтенанта Чагина А. М.

В основном подходили бородатые сорокалетние мужики, но попадались и совсем юные безусые мальчишки, практически не говорящие по‑русски. Под конец записалось несколько аксакалов. Один из молодых ополченцев с черно‑зеленой повязкой поверх вязаной шапочки, имеющий в наличии только РПГи четыре выстрела к нему, гордо назвал своё имя и фамилию. На предложение выложить оружие для сверки номера ответил отказом. Скорее всего, он просто не понял предложения и, когда Малыгин жестом попытался развернуть воина, для сверки номеров торчащих за спиной «выстрелов», зашипел дикой кошкой.

– Маркировку дай списать! – повысил голос Малыгин и встал с кособокого стула, – порядок такой.

Стоящие рядом собровцы напряглись и подняли автоматы. Строй ополченцев заметно завибрировал, готовый распасться. Где‑то в глуби клацнул затвор. Оператор отпрянул от видоискателя и испуганно посмотрел на корреспондента, мирно беседовавшего с полковником.

Леха и чеченец, свирепея, зло смотрели в глаза друг другу. Лейтенант чувствовал, как расстается с ролью презираемого писаря, а чеченец спускал с себя овечью шкуру лояльного ополченца. Оба они уже были готовы вцепиться друг в друга, но подбежавшие глава и полковник, каждый на своём языке, выдернули молодых бойцов из яростной трясины взаимной ненависти.

– Ты чего, летеха, на зону захотел?! – прямо в ухо проревел Тузов, – ты ни хера не понимаешь, что ли?? Бойню решил устроить?!

– Я попросил его номер дать, – Леха, понимая правду начальственных слов, попытался оправдаться, – как с князем Хасбулатом разговаривал, на «вы» исключительно…

– Ети мать, Хасбулат! – выдохнул полковник, – спокойно сделай всё и свободен! Понабрали пиджаков в армию…

– Камандыр, высе нармально, – глава, придерживая за рукав, подтянул гранатометчика к столу, – Адам, воин, настоящий воин. Он думал, что у нэго как у маладого аружие забэрут. Он руку гатов пожать…

– Это лишнее… – бросил Тузов, – номер пусть даст переписать и в строй.

И обернувшись к Малыгину, добавил негромко:

– Не хватало чтобы офицер с боевиком обнимался на камеру… Продолжай лейтенант.

Юнец выложил палки выстрелов на стол и, раздувая ноздри, озлобленно следил за скрипящим пером шариковой авторучки.

– Следующего позови, – Леха дождался, когда воин поставит закорючку и убрал исписанный бланк в папку.

– Сам пазавешь, шайтан… – ломано‑гортанно‑дерзко ответил чеченец и, сдернув в охапку оружие с боеприпасами, ушел от стола.

– Че Гевара херов… Подходите, пожалуйста! – Леха замахал оставшемуся партизану с винтовкой Мосина.

После переписи вооруженного населения, те же молодые люди, что устанавливали мобильный офис, притащили и вывалили на брезент перед Лехой груду различного оружия. Два ржавых ППШ, обрез трехлинейки, три чеченских автомата «Борз», несколько гранат без запалов, затертый наган, двустволки различного калибра и состояния, немецкий МП‐40 без магазина. Увенчала эту груду почти музейного оружия германская граната с длинной деревянной ручкой времен Второй мировой войны.

Часть ополчения, не разошедшаяся после составления списков, толпилась неподалеку и цокая языками, переговаривалась на своем наречии. Собровцы, охранявшие фильтропункт, откровенно ухмылялись на эту инсталляцию, сильно раздражая высокое руководство спецоперацией.

– Магомед! – без отчества позвал полковник главу администрации, раздраженно обернувшись на скалящихся спецов, – к о мне подойди!

Он стоял у лехиного стола, нервно постукивая пальцами по грубой столешнице. Малыгин, исполняя роль бюрократа, старательно дописывал последний бланк добровольной выдачи, заслоняя свой псевдоним в шапке текста.

– Ты чего мне за говно сдал? – Тузов зло сощурился в лицо чиновника, – ножи, может, ещё принесешь или хлопушки новогодние? Мы на сколько стволов договаривались, чтобы я твой аул не размотал на хер?!

– Зачэм так, таварищ палковник? – глава, успокаивающим жестом, придержал локоть оппонента, – сэйчас давэзут. Падажди нэмного…

Он отошел от полковника. Леха только сейчас увидел багажник «Волги», торчащий из ворот одного из домов. Туда, следом за главой юркнуло несколько человек из ополчения.

Тузов давал какие‑то указания десантному офицеру из группы сопровождения и не видел происходящего. НТВ‑шники снимали груду оружия перед лехиным столом с разных ракурсов. Корреспондент, откровенно скучая, курил в стороне. Собровцы и вэвэшники, лишенные радости оккупантов – шмона закромов частных домовладений – тоже не лучились позитивом. Площадь поредела, ополченцы и сочувствующие похаживали группками, чуть сторонясь расставленных по периметру БМП.

Леха увидел, как распахнулся капот багажника и Магомед Мусаевич, собственной персоной, вытащил завернутые в тряпку автоматные стволы. Никто не обращал на это внимания и Малыгин, выпростав из‑за спины автомат, поднялся из‑за стола.

– Коммандос! – крикнул он, – к о мне!

На его окрик обернулись все, в том числе, и полковник Тузов. Глава вытянул на руках вперед свой груз и закричал:

– Это дабравольная выдача! Нэ стрэляйте!

Асадулин с двумя разведчиками и несколько собровцев подбежали к Малыгину, окружив стол. Десантники перекрыли собой охраняемых персон – корреспондентов и полковника. Ополченцы нервно задергались в разные стороны. В общем, кипеж лейтенант Малыгин устроил неслабый и уже ожидал очередного разноса от полковника из группировки и подбежавшего комбата.

– Молодец, замполит, – Тузов похлопал по плечу лейтенанта, – бдительный… Иди сюда, Магомед Мусаевич, всё нормально. Нервы!

Глава, мелко закивав, засеменил к пункту сдачи. За ним двое ополченцев, прямо из двора, выкатили натуральную «трехдюймовку», иллюстрации которых Малыгин видел только в рефератах по курсу лекций «Первая мировая война». Вот только этот экземпляр был без щита и на колесах с искореженными спицами.

– Ну, еп! – раздалось за лехиной спиной. Кто‑то из собровцев не сдержал эмоций.

– Вот, – глава свалил на брезент два АКМСа без магазинов, – большэ нэт ничэго. Остальное для защыты сэла от шайтанов у аполчэния. Ну, вы всё записали…

– Снимай! – полковник махнул рукой телевизионщикам, – д а и вам сворачиваться пора…

Шоу через десять минут закончилось. Полковник Тузов переговорил о чём‑то с главой, телевизионщки загрузились в «Урал». Десантники запрыгнули на борта и, дождавшись главное лицо, вывели процессию из села. Пушку НТВ‑шники упросили десантуру забрать с собой. Мол, в дар какому‑то московскому музею. Изъятое оружие Леха отфиксировал в отчете, оформил и проследил за погрузкой в одну из БМП. Ополченцы незаметно растворились в воздухе.

Вэвэвшно‑собровское соединение снова сползло в русло реки, в ожидании дальнейших решений. Однако, несмотря на то, что день катился к завершению, никаких команд не поступало. Солнце ушло за горы и ощутимо похолодало. Весь романтический флер местного пейзажа сошел на нет, оставив лишь всё усиливающееся ощущение страха и дискомфорта. Солдаты и офицеры развели костры, чтобы хоть как‑то согреться и перекусить консервами. Нахождение на морозе третьи сутки давало о себе знать – Леху начало знобить и потряхивать. Присев около собровского камелька, он не отказался от глотка спирта из фляжки, пару раз поперхнулся, посмеялся над трофеями и отошел к своим.

Спирт утеплил продрогшее нутро и ослабил сцеп нервных окончаний.

Мятежный регион хочет мира, все устали от войны и прочее, но… Вспомнив глаза худого чеченского паренька, готового голыми руками вцепиться в вооруженного до зубов офицера, Леха понял, как далеко ещё до настоящего мира. Да и будет ли он вообще? Это же так традиционно для русского служивого сословия ездить на Кавказ последние двести лет. Даже ему, человеку, закрывающему свой четвертый день «боевых», стало понятно, что сдача ржавых исторических экспонатов и исполнение вчерашними боевиками ролей дружинников продиктовано лишь желанием сохранить, потрепанное боевыми действиями, село. В ближайшее время этот сброд никому из федералов подчиняться не будет. Если же проверить номера автоматов, то длина пути из боевиков в ополченцы станет понятна любому, не самому въедливому исследователю.

А вот для чего на это идут командующие объединенной группировкой? Из желания сохранить солдатские жизни? Так потом, через пару недель, весь этот кровавый геморрой достанется ментам, идущим следом и организующим временные отделы милиции. А может уже завтра, все эти переписанные гранатометы и автоматы долбанут по блокпостам.

Исторические параллели, конечно же, подсказали про другое. Ни на Руси, ни в Советском Союзе солдатские жизни особо не жалели и мотивация таких мероприятий, скорее всего, была иной. День – прошли село, ещё день – ещё село, два дня – город. Сдача оружия, формальная присяга на верность, установление федеральной власти – хорошая картинка для телевизионных экранов. Самое главное, скорость, лихость, отвага и натиск. Только вот про уничтоженный взвод морпехов, несколько офицеров которого просто сгорели заживо на высоте 1406, ничего по телевизору не показывали. Леха после встречи с разведкой морской пехоты узнал у комбата, про каких, оставленных под Харачоем «своих», обронил командир Иван. А про казнь шестерых вэвэшников 22‐й БРОН в Дагестане, пластавшихся почти двое суток за микроскопический блокпост, командование узнало лишь, когда обезглавленные трупы на телеге к РОВД привезли местные жители. Каждый третий тост Лимаев поднимал за помин их обезглавленных душ.

Ну и сегодняшняя классика с растяжкой… Леха сам написал объяснение, нашел соседа‑ефрейтора по отсеку. Опросил его, составил черновик рапорта от имени комбата. Всё отдал командиру – судя по удовлетворительному хмыканью и согласному кивку от Прокущенко, дело пахло госнаградами.

Очень часто из‑за неправильных тактических решений командования русский солдат рассчитывался жизнью, отвечая на это лишь необъяснимым массовым героизмом. Произошедшее сегодня мероприятие требовало анализа с философской точки зрения. Совсем недавно Леха считал себя специалистом по военной истории. В дипломной работе замахивался на боевой путь Белозерского полка и подшучивал над Бобиковым, высчитывавшим количество валенок 6‐й Армии в процессе написания диплома. Однако, с момента выхода из МИ‐8 на махачкалинском аэродроме, вдумчиво поразмышлять об историческом моменте не было времени. Возникающие, на полученном образовательном фундаменте, мысли периодически вторгались в голову, но словно уголок промокашки мусолились и сплевывались. Полноценно оценить своё место в этом отрезке российской истории не получалось. Вот только сегодня он впервые – может этому поспособствовал медицинский спирт на голодный желудок – понял, что есть две войны. Та, в которой воюют девятнадцатилетние пацаны, в драном обмундировании и с автоматами без затвора, и растерзанные лейтенанты, не дождавшиеся подмоги, и другая, где клыкастые чеченские села сдаются на милость победителя, в результате грамотных стратегических решений. И в истории остаются именно эти победители, а зола сгоревших солдатских останков, скорбно, но непреклонно сметается, освобождая пьедестал.

Хотя если рассуждать за себя, конкретно за Леху Малыгина, такая тактика, приближающая к дембелю без потерь, его вполне устраивала. Как, наверное, всех остальных, скучившихся сейчас в пойме высохшей реки, в ожидании команды на возвращение.

Глава 11

День уже окончательно подошёл к концу, но никакого решения по движению или закреплению на месте не поступало. Леха, переместившись к своим, узнал у Стрижова, что до сих не могут пробиться по связи к оставленной рембригаде. Раненного собровца вертолетом от гаубичной батареи эвакуировали в Хасавюрт. Возможно, сегодня придется остаться в здании сельской школы – Лимаев с Прокущенко как раз уехали осматривать его на предмет безопасности. Сразу же возникал уместный вопрос, поднятый Малыгиным – что будет жрать личный состав, выскребший последние банки с кашами три часа назад. Из трофейных же баулов оставались только канистры с вином. За двое суток сотня молодых организмов смела не только положенные сухпаи, но и, добытые интригами разведки, соления – варения. Надо отметить, что Асадулин в этом плане оказался щедр и не прижимист – кормил всех без разбора страждущих. Не получилось только напоить. Комбат алкоголь держал под личным контролем и до приезда на базу запретил его реализацию. Конечно, у запасливых и опытных собровцев наверняка имелся какой‑то НЗ из продуктов, но делиться с солдатами они точно не станут. Леха лично видел бойца второго года службы, подкатывающего к курганским с просьбой нацедить в раскладной стаканчик «чего‑нибудь слабоалкогольного». На что Казанцев выдал нахалу‑попрошайке карамельку со словами: «срочнику пить нельзя, он стопку понюхает, потом сутки спит, иди отсюда, христовый». По этой причине решение о размещении на ночь в Бедено грозило голодными обмороками или мародерскими вылазками. Что, в условиях легализованных в селе автоматчиков‑пулеметчиков‑гранатометчиков, могло создать серьёзные проблемы. Понимали это и взводные, Антон и Костя. И комбат. Но и передвижение в ночи по горным дорогам могло привести к более трагическим последствиям. Путь просто до артиллеристов, в темноте, мог занять несколько часов. К тому же необходим заезд за рембригадой и эвакуация БРДМ на сцепке. Все ждали, какое решение комбата, точнее, руководства группировки. Существовал вариант подвоза продуктов, ночевка и дальнейшее продвижение в сторону гор. Командованию мог понравиться темп проведения спецоперации и на аргументы об усталости человеческого материала генералитет отмахнулся бы, как от назойливой мухи. По всей видимости, об этом как раз и принялся ругаться по спутниковому телефону приехавший с рекогносцировки комбат. Прокущенко уныло ушел в сторону собровских групп, хмуро поглядев на обвалившиеся берега горного русла. Худосочные силуэты солдат боевого охранения на выступах выглядели ощипанными воробьями. Темнота всё гуще отекала беспризорное войско. Где‑то далеко ухнули взрывы, еле слышно понеслись короткие автоматные очереди. Все встрепенулись, но звуки тут же стихли.

– Вас понял! Я всё понял! Конец связи!

Голос Лимаева, доносившийся невнятным бубнежем из‑за крайней БМП, продернулся грубоватым окончанием.

Он раздраженно свернул антенну и передал аппарат связисту. Махнул своим офицерам рукой. Малыгин и оба взводных быстрым шагом, с разных точек подошли одновременно.

– Значит так, – начал комбат, – решение предлагают принять нам самостоятельно. Размещаться или возвращаться. Не до нас им, так мне сказали…

– Азов‑два – седьмому! – скрипнула радиостанция у Стрижова.

Старлей вопросительно посмотрел на командира. Тот кивнул, мол, отвечай.

– На приеме, – нажал тангету Антон.

– Тут местные подошли, – динамик искажал звук юного голоса до старческой хрипоты, – первого хотят…

Офицеры переглянулись.

– Малыгин, – Лимаев мотнул головой в сторону села, – возьми бойца, доставь парламентеров этих…

Оказалось, что около поста дожидался глава администрации собственной персоной. Рядом переминался с ноги на ногу мужчина лет пятидесяти в дубленке и ондатровой шапке.

– Добрый вэчер, – глава узнал Леху и осклабился, – нам бы пагаварить с главным. Это дыректор школы, Заур Рамзанович.

– Осмотрите, – Малыгин кивком головы скомандовал Садикову и солдатам поста, – и за мной…

Чеченцы дежурно подняли руки и дали себя ощупать. Через минуту Магомед Мусаевич и директор школы излагали комбату своё предложение по сложившейся ситуации.

Глава администрации предлагал воинскому соединению не оставаться на ночлег в селе, а возвращаться обратно. Сетовал на то, что не сможет столь уважаемым людям организовать достойный прием. Школа слишком мала для такого количества личного состава, топить её не чем, запас воды для утреннего туалета не сделали. Директор пару раз вставлял свои реплики. Вспоминал, как в первую войну мотострелки всю школьную мебель пустили на растопку полевых кухонь и украли из уличных туалетов подмывочные кувшинчики. Комбат, не перебивая слушал, а Малыгин не мог понять, чем вызвано такое желание выпихнуть их из поселения. Страх разгрома школы или ужас от потери туалетных принадлежностей? Или делегаты что‑то скрывают? А может, на дороге колонну уже ждут? Комбат слушал, чуть подняв голову, не выказывая никаких эмоций. Подошел Прокущенко, не включаясь в беседу, встал рядом с Малыгиным.

– Отойдем, Магомед, – Лимаев жестом показал в сторону и махнул Прокущенко, – Сергей, можно тебя тоже.

Командиры и чеченский чиновник отошли в сторону.

Взводные отвернулись от директора школы и закурили. Некурящий Малыгин молчаливо водил взглядом по скрывающимся в темноте сопкам.

– Аткуда вы? – нарушил молчание чеченец, – из Москвы?

– Нет, не из Москвы, – коротко ответил Леха, – посевернее чуть‑чуть.

– М‑м‑м, – директор покачал головой, – я когда‑то в моладасти, в стройатряды ездил в валагодскую область, на лесопункте работали…

– Ого, – все же улыбнулся лейтенант, – я как раз оттуда… Институт там закончил, педагогический.

– Так ты учитэль? – оживился педагог, – какой прэдмэт?

– История, – Леха втянулся в беседу, – ну и НВП, наверное.

– А я биолог, – директор значительно поднял брови, – заодно химию, анэтомию прэподавал. До вайны, канечно…

– А сейчас что, учеников нету? – Леха мотнул головой в сторону площади, – я сегодня штук пять десятиклассников записал.

– Э‑э‑э… Ани нэ будут больше учиться, им нэ надо, – чеченец вздохнул, – да и мнэ им ничэго уже нэ дать. Я за малышэй переживаю большэ…

– Пока малыши стрелять научаться, война закончится уже, – Леха уверенно поиграл плечами, – недолго осталось, потерпите немного.

– Мы ужэ трыста лэт терпим, – Заур Рамзанович провел ладонями по лицу, – и это высе пэреживем. И школа у нас будэт харошая и учитэля. Вот ты, приезжай к нам после войны. Мы тэбе жэну найдем, дом дадим, баранов. Абрэжэм…

Чеченец улыбнулся абсолютно искренне, словно наставник стажеру, и Малыгин, не выдержав, тоже хохотнул.

– Да, как в кино. Вот закончится война, вернемся мы сюда, пройдемся по этим местам… – процитировал он киногероя из детства.

– И как врэжэм смуглянку! – закончил чеченец и, без перехода, протянул Лехе руку, – ты хароший чэловек, свэтлый. Мы нэ обманываем вас сэйчас, вам надо ухадить.

Малыгин механически, не понимая смысла последних слов чеченца, пожал крепкую ладонь. В этот момент к ним вернулись командиры с главой. Оба офицера были сосредоточено‑напряжены, Магомед Мусаевич тоже не лучился благодушием.

– Всем пять минут на сборы, – коротко бросил Лимаев взводным, – Малыгин, сопроводи гражданских до периметра.

Офицеры, не задавая вопросов, скорым шагом разошлись по своим подразделениям. Прокущенко, крякнув, потер мощную шею и тоже ушел.

– Магомед, – комбат уже в спину сказал уходящему с замполитом чеченцу, тот обернулся, – если ты нас обманул, я вернусь. Я в 101‐й бригаде в девяносто шестом ротой командовал, а она всегда возвращается…

– Я понял, товаэрищ майор, – кивнул глава, – я нэ обманываю. Сэйчас я его прыведу.

Леха в полном молчании довел парламентеров до поста и сухо попрощался. Он не понимал, что происходит и от этого злился. К тому же где‑то вдали вновь застрекотали автоматы. Страх накатывал вместе с темнотой.

– Значит так, – тем же текстом обратился комбат к своим офицерам, словно не было этих получасовых переговоров, – коротко. Чехи попросили нас не размещаться в их кишлаке. Сначала какую‑то чушь мололи, про «мэста нэт», «нэкуда»… Потом, когда вопрос ребром встал, выдали – если мы останемся, то могут напасть. Они, мол, еле‑еле с духами договорились, что село ни нас, ни их не пустит, а те не будут провокации устраивать. И если мы сейчас в школе встанем, то ночью нас долбить начнут. Плотно. Я его за горло взял, фигурально, конечно… Спросил, а какие гарантии, что нас по дороге не развалят? Он говорит, мол, сын его в нашей колонне поедет до Ножай‑Юрта. Я за ним и отправил. Сейчас приведет и выдвигаемся. Чего там у собров?

– Готовы к выезду, – за всех ответил Малыгин.

Он, возвращаясь с поста видел, что Прокущенко уже дал команду: «По машинам». Окоченевшие собровцы кучками стояли на выхлопных коллекторах пытаясь согреться, кто‑то усиленно разминался, кто‑то грел руки над тлеющими углями потухших костров.

– Понятно, давай, парни, по машинам, – махнул он взводным, а сам взял под локоть Малыгина, – а ты замполит со мной, встретим заложничка.

Они поднялись на береговой склон, и, не доходя ста метров до железобетонных обломков берегоукрепления, остановились. Навстречу спускалось две фигуры. Одна крупная, вторая посубтильнее. Леха поднял автомат наизготовку. Лимаев вытащил из набедренного кармана фонарик и посветил.

– Это мы, – Магомед Мусаевич заслонился от яркого света, – вот мой старший сын Адам. Он с вами поедэт…

Леха и без освещения, в сумерках, узнал своего недавнего знакомого. Дерзкий гранатометчик. Вот, оказывается, почему так резко отреагировал на их стычку глава администрации. Тот тоже узнал Леху, но вида не подал. Просто, всё с тем же злым огнем, смотрел исподлобья, натянув выражение покорности.

– Ты знаешь, Магомед, – Лимаев убрал фонарь, щелкнул зажигалкой, закурил, – я русский офицер, а не араб‑наемник. Ты ж что же думал, что я заложниками прикрываться буду? Нет, искренность твою проверял. Сына береги, Магомед, не его это война. Уходим, замполит…

Глава 12

Темнота уже окончательно зачернила всё пространство вокруг заведенной техники. Лучи фар‑искателей на БМП секли наступавшую ночь по всей длине каньона и, натыкаясь на крутые берега, рассеивали свет над подъёмом. Личный состав укреплялся на броне, рассаживаясь, согласно позициям. Большую часть срочников, за исключением разведки, загнали в десантные отсеки. Во‑первых, с точки зрения безопасности. Во‑вторых, у половины отсутствовали так называемые «поджопники» и многочасовая езда на ледяном железе здоровья не прибавила бы. Мужского точно.

На связь, наконец, вышла рембригада, сообщившая, что артиллеристы утащили машину к себе. БРДМ до сих пор не восстановлен. После этого сообщения Лимаев немного выдохнул – четырехчасовой период без связи наводил на тревожные мысли. Леха, уперев ногу в скобу на броне, примостился на корме головной машины. Первый раз, за все эти дни, тайком перекрестился.

Колонна стронулась. Существует поверье, что дорога домой короче, а точнее быстрее, чем из дома. Но не в этот раз. Первый час пути Леха ещё таращился в еле различимые силуэты горных склонов, держа автомат по‑боевому, но холодные потоки встречного воздуха разбирали слои одежды, словно пожухлые капустные листы с кочана. Двое суток без полноценного сна, помывки и туалета налипли коркой застывшей тины, отнимая последние силы. Холод вымораживал мышечные волокна – держатся за конструктивные элементы башни и бортов становилось всё труднее. Когда отвесные горные ряды чуть расступились и машины выкатились на открытое пространство, ветер словно осатанел. Смерзшиеся ресницы раздирались с трудом, а позвоночник, окаменев, не хотел возвращаться в обратное положение. Малыгин попытался пару раз фиксировать время этапов после выхода на плато корректировки огня, но уже через полчаса после прохода точки первой высадки мыслительный процесс стагнировал. Гул двигателя, словно отдаляясь, уходил куда‑то вниз, оставляя лишь вибрацию и судорогу живых механизмов.

Дорога лилась ледяным потоком встречного воздуха и мысли о возможных засадах уже не трепали сетку нервной системы. Ожидание взрывов и выстрелов уходило всё дальше и дальше на задний план, оставляя перед собой равнодушный страх окоченения с выпадением на обочину. Очень хотелось там навсегда и остаться. Но мышечная память рефлекторно, на последних усилиях, втягивала тело на макушку БМП, удерживая от суицидальных мыслей.

– Блок… Блок проходим…

Сквозь ватин плотного воздушного потока прокатилось по броне. Ещё через несколько секунд с головной машины – Леха сидел на второй – в небо взлетела зеленая ракета, следом красная. Визуальный пароль на сегодняшний проход федеральных колонн, как оберег от дружественного огня. У Малыгина затеплилась надежда, что их тактическая группа сделает остановку на блокпосте, но серая, чуть щетинистая стволами пулеметов, глыба мотострелкового редута проплыла мимо.

Изредка выныривающая луна сеяла тусклый свет, позволявший различать очертания горно‑лесистой местности, уже не казавшейся такой угрожающе‑опасной. Во‑первых, мелькнувший блокпост словно приблизил к родным местам, а во‐вторых, промерзший мозг вообще перестал посылать предостерегающие сигналы. Леха равнодушно фиксировал свои, покрытые ледяной коркой, ботинки. Отсутствующим взглядом оглядывал несгибающиеся в перчатках пальцы и заиндевевшие, торчащие из прорезей масок и подшлемников, лица товарищей. Стараясь хоть как‑то оставаться в реальности, Малыгин запел, точнее замычал, про себя песни «ДДТ». Гудящий двигатель лишал возможности публичного выступления, что лейтенанта категорически устраивало и он, цепляясь за тест песен, за «не стреляй», за «белую реку» и за «последнюю осень», смог дотянуть до конечной остановки.

Несколько часов на броне, хронический недосып последних дней, взвинченность нервной системы и стужа последних часов первого боевого выхода максимально опустошили организм. Лейтенант спрыгнул, точнее скатился с брони, остановившейся в желанной близости к палаточному лагерю, машины. Вокруг немногословно сновали фигуры бойцов СО‑БРа. Скукоженные срочники выбирались из десантных отсеков. В десятке метров вырабатывали солярку в атмосферу заведенные «Уралы». Спецназовцы перекидывали свой скарб в кузова грузовиков, солдаты строились повзводно. Лимаев устало сидел на ящиках с выстрелами для РПГ и смолил сигарету.

– Малыгин! – он махнул рукой, завидев в свете фар замполита, – н а минуту!

Леха подошел к командиру, в ожидании указаний.

– Проконтролируй, чтобы изъятое барахло не растащили, – Лимаев кивнул на тарахтящую за его спиной БМП, – я бойцов поставил, ты Сироту подними и всё ему сдай… Но под подпись! Хохол всё же…

Малыгин, рассчитывающий повалиться на койку, ответил кивком и тяжело пошагал в обход машины.

Но первым делом, нашел Садикова, проверил оружие. Тот стыло и понуро стоял в конце нестройного ряда, пока Стрижов сверял наличие личного состава.

– Как закончится поверка, найдешь прапорщика Сироту, направишь сюда, – он показал на БМП и, подумав, добавил, – скажешь, что личное указание комбата, если будет на хер посылать.

Окончание боевого выхода слиплось в какой‑то тяжелый ком организационно‑хозяйственной глины. Леха с двумя солдатами перекладывал изъятое оружие в ящики из‑под патронов, пытаясь, замерзшими пальцами, накарябать текст акта приема‑передачи. Пришедший прапорщик Сирота недовольно бурчал. Красноглазый Лимаев изредка подходил и подгонял засыпающих на ходу каптенармусов. Кто‑то из собровцев подошел к Малыгину поинтересоваться, можно ли взять немецкую гранату на сувенир. Леха отправил просителя к комбату, сил дискутировать уже не было. Основная масса личного состава расползлась по палаткам, машины ушли в свой сектор. СОБР, загрузившись в «Уралы», уехал в Хасавюрт, а завхоз мелко мстил разбудившим его сослуживцам. Он вертел стволы, сверял номера, заставил Садикова и двух часовых повторно пересчитывать патроны. Леха, сквозь пелену голода и усталости, наконец, нашел выход. Увидев силуэт Асадулина, волокущего вещмешок, он понял, что разведчику удалось скрыть от всевидящего комбатовского ока часть трофеев.

– Разведка! – он окликнул сержанта.

– Да, товарищ лейтенант! – отозвался разведчик, ненавязчиво откинув баул в темноту.

– Мне надо с прапорщиком порешать, – Леха уже с усилием ворочал языком, рассчитывая на понимание со стороны Асадулина, – дай, чего там у тебя осталось…

Разведчик не стал спорить с замполитом, видимо воспалённые глаза и тяжесть речи сделали своё дело.

– Вот, – о н нырнул в нутро вещмешка, – в ино кончилось, а коньяк кизлярский остался. Тяжеляк не стал я на боевых раздавать…

Сержант протянул Лехе испачканную землей бутылку. Тот с благодарностью принял. На этом первый боевой выход для лейтенанта Малыгина закончился.

Сирота, как само собой разумеющееся, принял за пазуху подношение от замполита. Сгреб изъятое оружие, черканул в акте и, вместе с навьюченными солдатами, ушел в темноту. Леха на негнущихся ногах добрел до офицерской палатки. Соседи по койкам, Антон и Костя, уже крепко спали. Буржуйка тихо тлела малым огнем, жертвуя долгожданным теплом. Леха, свалив снаряжение и оружие около койки, увидел в отсветах пламени стоящий на столе пластиковый стакан, с резко секущей жидкостью. Бутылка газированного «Кубая», нарезанный хлеб, шоколад и пара консервных плашек из сухпая. Подняв сосуд, заполненый спиртом, прочитал на прислоненной к газировке бумажке: «Малыге. С первым выходом. Извини, не дождались». Замполит выдохнул, за‑махнул спирт. Тут же залил полыхающий огонь холодом минеральной воды и принялся руками есть всё, что было на столе, не обращая внимания на грязные пальцы.

Стянув шуршащий маскхалат и скинув размокшие в тепле ботинки, Малыгин подкинул пару полешек в печку. Всё, эта страница перевернута, в захмелевшей голове пошла философская карусель. Леха разложил спальный мешок и погружаясь в него, в сон, в расслабляющую кому понял одно. Он здесь стал своим. Как и в той гражданской жизни. Стал Малыгой.

Глава 13

Служба потекла синусоидой армейской жизни. Построения, постановка задач, обед по распорядку. После боевого выхода горячее питание из полевой кухни казалось вершиной кулинарного искусства. А посиделки по вечерам с алкоголем стали привычными. Знаменитый кизлярский «коньячный» спирт в изобилии продавался в уличных палатках НожайЮрта, куда на следующий день после пробуждения первым делом сходил взводный Антон Стрижов. По старинной русской традиции, купленный про запас на несколько дней алкоголь закончился в этот же вечер. Поэтому на следующий день, имевший ещё с гражданки, деньги, в село пошел Леха.

На въезде в населенный пункт раскинулось несколько разномастных лотков‑киосков. На прилавках шла бойкая торговля масштабным ассортиментом. Свежеиспеченный лаваш соседствовал с турецким золотом, детские костюмчики висели над, разложенными по размерному ряду, ножами-кинжалами. Жарились шашлыки, зеленели пластиковые батареи пивных бутылок, продавались комплекты натовской формы. Отдельной точкой стояли канистры с табличкой «Хароший бензин».

Леха, пришедший один, несколько растерялся в этой горно‑рыночной экономике. А загалдевшие торговцы внесли в процесс шопинга ещё большей сумятицы. Леха увидел в нестройной шеренге симпатичную молодую чеченку, стоящую за прилавком с лавашами, и, растопырив губы в «очаровательной» улыбке, направился в её сторону.

– Сколько лаваш стоит? – подойдя вплотную к прилавку, спросил он.

Девушка чуть испуганно посмотрела по сторонам и коротко ответила:

– Пять…

Лейтенант, стараясь казаться «Рэмбой», закинул автомат за спину и полез за деньгами.

– А зовут тебя как? – протягивая десятку и забывая все правила поведения в мусульманском обществе, посмотрел он ей прямо в глаза, – два дай, пожалуйста…

– Залпа, – так же коротко ответила она, забирая купюры и передавая лепешки.

– А меня Алексей, – Малыгин, принимая товар, улыбнулся ещё шире, – а как по‑чеченски будет красивая девушка?

Залпа отрицательно покачала головой, убрала прядь черных волос, выскочивших из‑под платка, и посмотрела куда‑то ему за спину.

Леха повернулся. К ним подходил чеченец, продававший шашлыки на другом конце торгового ряда. Соседние торговки с осуждением смотрели на флиртующего лейтенанта.

– Хаза йо, – шашлычник улыбнулся желтыми зубами из‑под густых усов, – пайдем ко мне солдатик, мясом угащу. Там у мэня всэ ваши…

Леха, наконец, понял, что малость перегнул палку. В этот раз внутренний интеллигент припечатал его «оккупантом» – офицер смутился, но вида не подал.

– Не хочу, спасибо, – буркнул он и, наконец, вспомнив, где находится, осмотрелся, перетащив оружие из‑за спины на шею.

У торговых рядов тлела кислая торговля. В основном работники прилавка перетекали друг от друга. Парочка танкистов, судя по засалено‑промасленным бушлатам, впаривали «нефтетрейдерам» солярку. За будкой шашлычника виднелись камуфлированные спины. Ментовской УАЗик тарахтел в сторону села.

– Там ваши рэбята у меня, – не унимался деятель уличного общепита, – пайдем, мясо харошее, кабанятина свэжая…

Наконец из‑за будки выглянула хитрованская рожа Асадулина, призывно замахавшего Малыгину рукой:

– Товарищ лейтенант! Давайте перекусим!

За будкой разведчик оказался в компании двух ППС‑ников из Временного отдела Ножай‑Юртовского района. После короткого представления выяснилось, что один из них, Николай, срочную службу служил в дивизии имени Дзержинского вместе с Асадулиным. Второй, Михаил, судя по упитанной фигуре, был большим любителем кавказской кухни. Леха расположился на одном из ящиков. Сержант, не смущаясь старшего по званию, предложил на выбор пива или коньяка. «За первую делюгу», – выразился он.

– Нет, сержант, – Леха покачал головой, – с меня простава. За «поджопник». Не было бы его, уехал с простатитом по возвращении. Да и должок за подгон Сироте.

– Тоже верно, – согласился контрактник и махнул шашлычнику, – Ахмед, дай ещё бутылку, а счет товарищу лейтенанту, хех…

Дальнейшая беседа покатилась в привычном прифронтовом русле. Кто и откуда, когда будут «боевые», взяли Грозный или нет, телевизор всё врет и прочее. Коньячок оказался средней крепости, разжигая огонек, он не тяжелил голову, поддерживая некое подобие эстетического опьянения. Леха наравне участвовал в беседе, постепенно увеличивая свою роль сравнительными аллегориями предыдущих кавказских войн. Все трое его собеседников оказались не самыми успешными выпускниками ПТУ из небольших городков, поэтому слушали с всё возрастающим интересом.

– А я вот про шариатский суд тожэ магу рассказать, – Ахмед, принёсший с мангала пару шампуров с мясом, влез в разговор, – пару лэт назад было…

– Ахмед – оппозиционер, – хохотнул Николай, принимая дымящиеся прутья, – царандоевец почти…

– Нэ знаю о чём ты… – Ахмед достал сигарету, закурил.

Он подождал пока служивые покусают мясные куски и начал:

– Я, когда, ваши после пэрвой вайны ушли, в Гудэрмэс переехал. В автосэрвисе там движэния наводил и тачки из Назрани гонял, кароч. И как‑то коньяка после работы выпил нэмного, дамой пошел. Иду никого нэ трогаю, бац, шариатская бэзопасность. Типа, отдэл по борьбе с алкоголиками и наркоманами. Ну туда‑сюда, кэлешь‑мэлешь, типа, пьяный ты, забираем тэбя, кароч. Судья шариатский на завтра мнэ говорит, типа, выбирай. Или штраф пять тысяч или два мэсяца в тюрьмэ или пятьдэсят палок? Я падумал… Дэнег нэт все равно, бить больно, зачэм? А я по молодости в Ульяновскэ на зонэ сидэл, так, по хулиганке, ещё в совэтские врэмена. Пару лэт. Думаю, чэго мнэ эти два мэсяца? Гаварю давай тюрьма пойду. Судья, гаворит, хитрый ты, но мы хитрее. Закрыл мэня, кароч. А когда срок закончился – мэня вывели на задний двор и пятьдэсят палок дали. Чуть нэ умэр я, так больно было. Патом отэц приехал мэня забрирать, говорит, что за мэня пять тысяч заплатил штраф, чтобы отпустили. Кароч, нэ пил я после этого, пока ваши опять нэ пришли…

Конец душещипательного рассказа потонул в пьяном хохоте представителей различных ведомств.

Леха, пьянел, но себя контролировал. Асадулин же, наоборот, плыл взглядом и начинал агрессировать. Менты, понимая, близость залета, предложили разойтись до следующего раза. Малыгин, памятуя о своем замполитовском функционале, предложение поддержал. Купил у Ахмеда на вынос шашлыка и пару бутылок коньяка для соседей по палатке и, подцепив разведчика, решил выдвинуться в сторону ПВД. Однако копы, в парадигме фронтовой взаимовыручки, вызвали по рации коллег и вэвэвшников до расположения доставили с ветерком, в сопровождении гаишной «буханки». Леха аккуратно сдал командира разведотделения подчиненным, чем заслужил уважительно‑ удивленные взгляды солдат, за не начальственный жест.

Армейский быт в полевых условиях напоминал затянувшуюся поездку на сельхозработы. Личный состав постоянно что‑то копал, укрепляя линии обороны. Механы пыхтели, погрузившись во внутренности моторных отсеков, часть солдат перманентно оживляла околокухонное пространство, другая переменная несла службу на выносных огневых точках. Была на ПВД и своя баня, оборудованная в землянке. Это было очень условное обозначение – сложно назвать баней выложенное досками подземелье, но печка калила камни, жар был приемлемый, а сам процесс мытья очень часто происходил на свежем воздухе, добавляя пользу моржевания.

Как‑то раз после банного часа – офицеры могли пользовать аквазону каждый день – поступила команда на очередной выход. Лимаев прицепил Малыгина к себе в качестве дежурного помощника и на вечернем построении проверил состояние оружия, техники и внешнего вида. Терпила Садиков в этот раз имел оружие в исправном состоянии, а обидчики его, со злой уступчивостью, зыркнули на замполита. Бойцы фильтрогруппы Полозов и Шевцов, завидев командира, радостно закивали.

Прибывшие ранним утром собровцы встретили Малыгина как родного, словно не видевшиеся несколько лет близкие родственники. Решетова, незаменимого советника в мутных делах, в этот раз не было. «Остался на хозяйстве», – подмигнул Казанцев, выразительно почесав под подбородком. Выход в этот раз планировался суточный, без длительных переходов и «проблемных» сел. Почти весеннее солнце залезло на вершины гор, даря ложное ощущение мирного неба. Колонна бронетехники, привычно навьюченная бойцами СОБРа и солдатами ВВ, отправилась на зачистку. В этот раз ходом, без каких‑либо остановок на инженерку, группировка забралась по ущелью куда‑то к небольшому глухому горному селению. Десантура и мотострелки прошли его ещё пару дней назад, поэтому проверка на благонадежность выглядела некой формальностью. Село было настолько маленькое, что часть СОБРа осталась при фильтропункте на въезде, в бездельном околачивании углов здания начальной школы. В районе обеда по рации прошла информация об обнаруженном и обезвреженном фугасе где‑то на противоположной окраине аула. Малыгин было дернулся – фиксация любых криминальных проявлений входила в его полномочия, но рация голосом Лимаева отхрипелась, что фугас для осмотра будет доставлен на фильтропункт.

Леха сначала удивился, затем встревожился. Проводить осмотр смертельного заряда совсем не хотелось, пусть даже и обезвреженного. Но через десять минут изумиться пришлось ещё больше.

Чеченский мальчик лет десяти, показавшийся в начале центральной улицы, тащил на веревке допотопные санки, поверх которых лежал, облепленный комьями земли, тяжелый артиллерийский снаряд. За ним, на значительном расстоянии, шагало двое саперов со щупами на плечах. Как выяснилось, фугас обнаружили прикопанным около одного из домов на окраине. Взрыватель на нём не был установлен изначально, поэтому обезвреживание выглядело обычным осмотром, после чего было принято решение о доставке снаряда на фильтропункт. Челночный аппарат был изыскан в этом же доме в ходе оперативно‑профилактического мероприятия, в народе именуемого «шмоном». Однако жильцы дома – старик со старухой – отказались наотрез отдавать сани, мотивируя тем, что всё попавшее в руки федералов навсегда исчезает в неизвестном направлении. В ходе дебатов, состоявшихся тут же в сарае, было принято соломоново решение. Они сопровождают сани до точки, сгружают заряд, забирают имущество обратно. Командир саперного отделения Саша Шарыгин выкатил своё условие. Коль скоро имущество не реквизируется, а передается в аренду, то и управлять им должны собственники. В общем, этот напряженный юридический спор разрешил внук, предложивший свои услуги в качестве водителя. Пацан, при этом, ни бельмеса не понимал по‑русски, но, судя по слабому противлению бабушки и одобрительному кивку дедушки, весело впрягся в ярмо бурлака горной местности.

В общем, доставленный снаряд, скорее всего от САУ, Леха осторожно осмотрел, переписал маркировку и скомандовал Полозову с Шевцовым оттащить заряд в овраг. Там саперы разложили свои адские принадлежности для уничтожения опасного груза. Пацаненок порывался туда же, но Малыгин, выдав ему упаковку повидла и шоколадку из сухпайка, твердо развернул Гавроша обратно.

Взрывом – уничтожением боеприпаса спецоперация по зачистке села и была закончена. Ночь подразделения провели в недостроенном, ещё с советских времен, двухэтажном кирпичном здании. Собровцы затопили свою походную печку, поначалу что‑то напутав с вытяжкой – угарный газ полез по всем помещениям. Ситуацию быстро исправили, но тут же сформировали новую. Расположившиеся в отдельном помещении, оренбуржцы выпили по ударной дозе коньяка и алкоголь, проникший в отравленный угарным газом организм, вызвал рвотные массы. Полночи, под нескончаемый аккомпанемент далекой, где‑то в горах, стрельбы спецназовцы бегали блевать на свежий воздух, оживляя ночь львиными рыками.

Леха, пользуясь статусом командира, забрался внутрь БМП и за ночь сумел набрать пару часов сна, ворочаясь на железных сиденьях. Утренним рейсом сводное подразделение вернулось на места своей дислокации.

Следующий боевой выход планировался через несколько дней и Малыгин вызвался старшим в группу сопровождения грузовиков, направленных на склады в Хасавюрте. В колонну к ним встроилась ещё и «буханка» ВОВД . Сам Леха, на правах старшего, залез в кабину «Урала». Замкнула колонну БРДМ, недавно вернувшаяся из ремонта. Малыгин наврал Лимаеву о том, что надо пополнить запас бланков, на самом же деле он очень хотел попасть на телефонный переговорный пункт.

С Таней он не разговаривал и не виделся больше двух лет. Это было логично: как и куда звонить – он не знал. Несколько десятков раз он с вологодского переговорного пункта набирал номер квартиры её матери. Чаще всего трубку никто не брал, но в те разы, когда удавался контакт, трубку брала мама и Леха отключался. На что рассчитывать в этот раз, он не знал. Как и, собственно, о чём говорить с девушкой мечты. Два года событий, перемен и потрясений спрессовались в крупную горошину опухоли где‑то глубоко в душе, изредка напоминая толчковыми болями. Воспоминания о Харламове, разрыв с Таней, несостоявшаяся карьера профессионального спортсмена – всё это в атмосфере дорог, грязи и страха уже не вызывало страдальческих гримас. Но услышать голос из той, прошлой жизни, очень хотелось. Хотелось рассказать, как он не струсил ни тогда в парке Мира, ни сейчас в горах. Что он тоже мог поехать в Европу, но поступил по‑пацански и поехал на войну. Что поднимет денег на «боевых» и приедет в Питер, в Италию, куда угодно… Что, возможно, вернется на ринг и попробует себя в профессиональном боксе. Только бы она была дома и взяла трубку…

Хасавюрт, в сравнении с фронтовой атмосферой горных аулов, несмотря на скопище ментов, вояк и бронетехники, казался оазисом мира и благоденствия. Разведчики первыми спрыгнули около рынка, милиционеры на «буханке» отцепились от колонны и умотали по своим делам. Леха же, как старший по званию, остался с прапорщиком Сиротой, направившись для получения продовольствия. Однако тонкий дипломат от хозуправления, слышавший как Малыгин неоднократно интересовался у бывалых про месторасположение переговорных пунктов, направил водителя так, чтобы маршрут лег мимо самого центрального. Затем также технично показал его Лехе, сопроводив комментарием про «всегда большие очереди, поэтому товарищ лейтенант может спокойно и комфортно заняться своими делами в ожидании», а не дуреть от скучных мероприятий по получению продовольственных пайков. Лишь оказавшись перед входом на центральный телеграф, Малыгин понял, что прапор просто спихнул замполита, чтобы «в спокойной и комфортной обстановке» порешать все вопросы с коллегами по приятному бизнесу. «Ну да Бог с ним», – подумал Малыгин. Ему действительно гораздо важнее было дозвониться до Питера, чем вникать в мутные аферы тыловика.

Обстановка же в переговорном пункте была далека от понятия комфорта и спокойствия. Как и в его первый визит в управление Мобильного отряда, помещение кишело служивыми всех мастей и окрасов. Хриплый женский голос, искаженный акцентом и динамиками, периодически выдавал: «Навасибырск – васьмая кабына, Тула – вторая кабына, Мурманск – дэвятая…» И так каждые пять‑семь минут. Дисциплинировано выстояв очередь и оплатив пять минут авансовым платежом, Леха, пристроив автомат между ног, присел в углу переговорника. Пульс надо было унять. Он был уверен, что дозвонится и, наконец, сможет поговорить с самой лучшей девушкой во Вселенной. Желание было настолько сильным, что офицер мысленно раздвинул границы полугодовой командировки (ранее он строго‑настрого запрещал себе мечтать за её пределами) и представил как он, с деньгами и наградами, возмужавший и в парадном кителе, с цветами и на собственном автомобиле приедет к дому на Мориса Тереза, где его будет ждать долгожданная близость и счастливая жизнь…

– Пэтэрбург, чэтвертая кабына! – громыхнуло над головой и Малыгин от неожиданности чуть не выронил автомат на запаршивленную плитку переговорного пункта.

Леха рванул, рыская глазами по мутным стеклам кабин, и, увидев нужную, заскочил в узкое помещенице.

Обхватанный тысячами рук, аппарат непонятного цвета показался золотым ключиком от дверцы к прекрасной жизни.

– Алло! – внезапно севшим голосом сипнул в трубку Малыгин.

В ней что‑то потрескивало, шипело и наконец он услышал тот самый голос:

– Мам, тебе кто‑то из Хасавюрта должен звонить?

Леха понял, что перед соединением, телефонистка, по старой советской методике, озвучила регион принимающему абоненту.

– Таня, это я! – крикнул он на весь переговорник, – я, Тань, Леха!

– Леша… – голос растерянно, но гораздо тише отозвался на том конце провода, – а … ты… ты где..?

– Я в армии, Тань, – зачастил одуревший от навалившегося счастья Малыгин, – в армии, в Чечне, во внутренних войсках! В командировке сейчас! В горах! Вот на пару часов выбрался! А, ты? Как ты?

– Я… Я нормально… – её голос все понижал и понижал тональность, – а почему ты в армии?

– Да, долго рассказывать, – Леха наконец совладал с распираемыми легкими, – у меня здесь по‑боевому день за три идет, через год приеду уже. Я искал тебя, Тань, звонил, узнавал, но мне Краснов сказал, что ты уехала в Европу куда‑то…

– Приехала уже… – девушка обронила реплику, не перебивая собеседника, но Малыгин сбился.

– А, а… давно?

– Да, достаточно…

– Тань, ты прости меня, пожалуйста, что я тогда слился, – Леха не мог понять тихого холодка в голосе любимой, – мне сказали, от твоего отца люди, что он тебя может отправить из‑за меня заграницу! Я не хотел, думал, что может устаканиться всё, да и найти потом не мог тебя никак…

– Да, Питер на другой планете находится, – Таня не язвила, но её слова ковшиком ледяной воды хлынули за шиворот, – я после нашей встречи ещё почти год жила там… А ты, мне сказали, уехал на Украину, охранником работать…

– Что!? – Малыгин крутым поворотом улетел с прямой дороги начавшегося диалога, – на какую Украину, ты чего, Тань? Я в Питер приезжал, приходил к твоему дому, звонил сюда вот, но мама твоя брала трубку. Кто тебе наговорил‑то это всё?

– Юра Ермаков… – прошелестело в ответ.

– Что, еп?! – вырвалось у педагога‑историка‑интеллигента, – ему‑то, чего надо, уроду?!

– Леша, подожди, – Таня стала прежней, – зачем ты в эту Чечню‑то поехал? Там же война, по телевизору каждый день трупы показывают… Леша, зачем?

– Потом расскажу, – Леха снова поймал дозу эндорфина, изменившийся тембр её голоса вернул его в первоначальное состояние, – ты дождешься меня? Я приеду, всё по‑другому будет! Я, как отпуск дадут, сразу к тебе, в Питер рвану! Дождись, Тань! Мне «боевых» хорошо заплатят, можем съездить в Европу твою…

– Да, – скорее додумал, чем услышал Малыгин, – конечно, Леша. Ты только береги себя… А ты как часто мне звонить сможешь? Мне сейчас не очень удобно разговаривать, у вас там телефон есть? Может мобильные, «Дельта» или ещё какие?..

– Нет, нет ничего, – счастливая улыбка тянула губы в разные стороны, – только спутниковый, боевой, но по нему нельзя. Ты мне написать можешь! Вот, ВЧ 5403, пункт временной дислокации Владикавказ! Нам пересылают, за неделю дойдет до Владика, а ко мне с попутками может и за пару дней…

– Какой номер, я ручку возьму… – звук прозвучал отдаленно, очевидно, девушка искала пишущие принадлежности.

– ВэЧэ 5403, Владикавказ, лейтенату Малыгину А. М. – гордо добавил Леха, – можешь ещё дописать батальоннотактическая группировка 35‐й ОБРОН…

– Я всё записала, Леша, – Таня, судя по тону, скругливала разговор, – я сегодня же письмо отправлю тебе.

– Военнослужащим бесплатно, без марок можно, – зачем‑то добавил он, – нам всем так приходит.

– Хорошо, – Леха не увидел, но услышал в её голосе улыбку, – сэкономлю на марках. Ты только не лезь там никуда, ладно? Ну, всё тогда…

– Тань! – понимая, что и его время истекает, крикнул в трубку Малыгин, – а ты можешь мне фотографию свою прислать!? Я хочу, чтобы ты всегда со мною рядом была, я постоянно вспоминаю нашу с тобой белую ночь и…

– Договорились, Леша, – Таня опять не перебила, но обрезала, – связь очень плохая, давай, правда, я напишу тебе. Мне уже ехать надо на занятия по итальянскому. Целую, береги себя…

– Я тоже! – в конечные гудки выдохнул Малыгин.

Душевный подъем от долгожданной, пусть и телефонной встречи, подбросил Леху радостным батутом. Комочки в их диалогах он сразу же выкинул из аналитического осмысления, лишь на упоминание о Ермакове скрипнул зубами. Но это, черт с ним, разберемся. Теперь, после боевых выходов, какой‑то мажор, даже с чемпионским поясом, к тому же битый им в ринге, никакой угрозы не представлял. Лезет, сволочь, не в своё дело. Воспитаем…

Самое важное – Таня его простила и ждет. Ждет в Питере, в красивейшем городе мира, где они окончательно и бесповоротно будут вместе. А её отцу и его службе безопасности, он, как выражается разведчик Асадулин, «распедалит всё по понятиям».

Малыгин вышел на воздух. Почти весеннее солнце улучшало ландшафт грязной улицы. Кислород, обогащенный предгорной свежестью, благотворно прошелся по дереву нервной системы. Состояние счастья необходимо было усилить и Леха, увидев на углу улицы покосившийся ларек, быстрым шагом направился за усилителями.

Впервые глоток холодного пива блаженным эликсиром разлился по внутренностям молодого офицера. Раньше Леха к напитку из хмеля и солода относился равнодушно, но сейчас, в сочетании с подпрыгнувшим гормоном радости, он ощущался живительной влагой, поднимающей Илью Муромца после тридцатилетнего лежания на печи. Счастливый человек всегда хочет поделиться кусочками Божьей милости с ближними, поэтому Леха, на последние деньги, купил в киоске ещё пару полторашек «Оболони» для водителя и прапорщика Сироты.

Ещё около получаса ушло на ожидание обратного рейса – лейтенант скоротал это время на грязной скамейке около телеграфа, разглядывая приезжающих‑уезжающих, в надежде увидеть однокашников по офицерским курсам или земляков. Но, в итоге, дождался своих сослуживцев и, получив одобрительный кивок прапорщика за выбор украинской продукции, в легком опьянении добрался пункта временной дислокации.