Леха 3

Глава 1

Дверь спальни тихо закрылась за Элинор. Алексей остался один, лёжа на огромной кровати под балдахином из тёмно-бордового бархата, расшитого серебряными нитями в виде созвездий Северного полушария. Воздух всё ещё был пропитан её ароматом — смесью полевых цветов, ванили и чего-то неуловимого, что было просто ею. Но в его голове больше не было места нежности или растерянности. Теперь царила холодный, кристально чистый разум. Потому как несмотря на пережитое им в том кошмарном видении, он обрёл нечто большее, информацию. Нет не просто информацию. Недостающие детали пазла, в которых так нуждалась его Империя.

Мужчина вновь закрыл глаза, но не для того, чтобы заснуть. Он прокручивал. Как механизм точнейших часов, его разум, отточенный месяцами управления государством и стратегического планирования, сортировал обрывки «сна». Библиотека. Мерцающие экраны. Пыльные учебники в подвале. Это не было хаотичным бредом. Это была база данных.

Информация выстраивалась в чёткие, логические цепочки:

Простейшие формулы и процессы. Производство серной кислоты контактным способом (камеры из свинца, оксиды азота). Получение каустической соды. Дистилляция, ректификация. Это не просто «колдовские зелья». Это основа для мыловарения в промышленных масштабах (гигиена — здоровье армии и горожан), для обработки тканей, для создания новых, более стабильных составов пороха. И удобрения. Селитра. Цикл азота. Урожайность можно увеличить в разы.

Принцип парового двигателя. Не сложная турбина, а простая машина Ньюкомена, а затем — Уатта. Пар, поршень, цилиндр, конденсатор. Кривошипно-шатунный механизм для преобразования движения. Не для поездов сразу, нет. Для насосов. Для откачки воды из шахт, где добывают уголь и железо. Для привода молотов в кузницах. Для лесопилок. Высвободить тысячи рук и лошадиных сил. Сталь. Процесс Бессемера — продувка воздухом через расплавленный чугун. Он видел схему! Нужны огнеупорные материалы, футеровка конвертера... Но это возможно. Качественная сталь в огромных количествах — не только для оружия, но и для плугов, для осей, для каркасов зданий.

Карболовая кислота (её можно получить из дёгтя). Принципы переливания крови (по группам!), простейшие хирургические приёмы. Это спасёт больше жизней, чем любая битва.

Алексей даже думал о телефоне, но ясно понимал что этого в подобных условиях пока что достигнуть не удастся. А вот оптический телеграф (семафорная линия Шаппа)! Это совсем иное. Его специалистам вполне под силу. Тут главное сохранить в полной секретности производственную часть процесса. И тогда его влияние в этом мире умножится в сотни, если не в тысячи раз. Ведь башни с подвижными крыльями на холмах. Сообщение из столицы на границу за час, а не за дни. Идея конвейерной сборки для простых изделий (стрелы, подковы, пули). Стандартизация. Чертёж с допусками. Это лишь начало его величия и влияния Святой Руси в этом мире.

Это был не просто список идей. Это был готовый, пошаговый план технологической революции, втиснутой в это мрачное время. И всё это лежало в его памяти, словно на жестком диске.

Он снова поднял руки перед лицом. Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь высокие стрельчатые окна, играли на металле. На указательном пальце правой руки — тяжёлый перстень из чёрного обсидиана, в который был вправлен ромбовидный алмаз огранки, какой не знал этот мир. Печать Государя. На мизинце — более тонкий, из бледного золота с вязью из изумрудных лоз — личная печать императора. Подобные носили лишь избранные: Марк, Лука, Артем и его будущая жена Элинор.

Перстни были неоспоримо реальными. Они вдавливались в кожу, оставляя привычные отметины. Сомнений не осталось. Он был дома.

Сделав глубокий, очищающий вдох, наполняя лёгкие воздухом Светлограда — с дымком печей, запахом сосны с ближнего леса и сладковатым ароматом цветущих яблонь из сада, — Алексей так же медленно выдыхая, поднялся. Шёлковый халат летних цветов (небесная лазурь, вытканная серебряными орлами) мягко шуршал, обвивая его фигуру. Он вышел из спальни в просторную гостиную с высокими потолками. Здесь всё дышало могущественной, но скромной роскошью. Не золочёные безвкусные завитки, а мощные, лаконичные формы. Стены из полированного тёмного дуба, инкрустированного перламутром в виде карт звёздного неба и известных земель Святой Руси. На огромном камине из серого мрамора стояли не дорогие безделушки, а модели: точная копия «Громовержца» в четверть натуральной величины, миниатюрная действующая водяная мельница, механический планетарий, тикающий ровно и мерно. Книги в резных шкафах за стеклом — не для вида, а для постоянного чтения, их корешки были потрёпаны. Гигантское окно-эркер, выходящее на внутренний сад и дальние холмы, было застеклено идеально прозрачным, почти невидимым стеклом собственного производства. Всё здесь говорило не о богатстве, а о власти над сутью вещей.

Обойдя покои и убедившись, что всё в идеальном, выверенном порядке (каждая книга, каждый инструмент на своём месте), Алексей вошёл в свой кабинет. Это была цитадель мысли. Огромный овальный стол из красного дерева, заваленный не кипами беспорядочных бумаг, а аккуратными папками, чертежами в тубусах, и моделями новых механизмов. Кресло за ним действительно напоминало трон — высокое, с прямой спинкой, обтянутое тёмной кожей, но без вычурных украшений, только стальные, функциональные рёбра жёсткости. Он сел, и его пальцы привычным движением нашли на нижней стороне столешницы небольшую панель из полированной меди и тёмного дерева. Нажал на одну из встроенных в неё кнопок из слоновой кости. Где-то в глубине дворца, в комнате дежурных, тихо, но отчётливо прозвенел серебряный колокольчик, соединённый с кабинетом системой тонких тросов в медных трубках — механический вызов, надёжный и мгновенный.

Через тридцать секунд — ровно, без спешки суеты, Алексей этого не любил — в дверь постучали. — Войдите. Дверь отворилась, и вошёл Филипп, личный секретарь Государя. Мужчина лет сорока, в строгом тёмно-сером кафтане с серебряной петлицей в виде свитка и пера. Его лицо было непроницаемо-внимательным. — Ваше Величество. — Филипп. Позови ко мне Марка. Скажи, что дело крайне срочно. Жду в малой столовой через полчаса. И распорядись насчёт завтрака для троих — для меня, Марка и госпожи Элинор. Пусть подадут что-нибудь лёгкое, но… достойное утра после тревожной ночи. — Слушаюсь, Государь. — Филипп склонил голову ровно настолько, насколько это было необходимо, и бесшумно удалился.

Ожидание Алексей заполнил не нервной ходьбой, а действием. Он взял лист плотной бумаги и остро отточенный графитовый стержень (ещё одно его новшество — карандаш в деревянной оправе). Быстрыми, уверенными штрихами он начал набрасывать схему. Не детальную, а концептуальную: котёл, цилиндр, поршень, балансир, насос. Рядом — вынесенные заметки: «давление пара», «конденсация», «воздушный насос для создания разрежения», «золотниковое распределение». Каждая линия была чёткой, каждый термин — четким и понятным, как клинок у воина. Этот «сон» отточил его видение донельзя.

Пока он работал, дверь приоткрылась, и вошла Элинор. Она уже переоделась в простое, но изысканное платье цвета утреннего неба, её волосы были убраны в весьма простой и незатейливый хвост. — Алексей… Ты уже за делами? – спросила девушка с легкой тревогой в голосе. Мужчина отложил карандаш и улыбнулся, так искренне, что казалось вся усталость и тревога накопившееся за долгое время, наконец- то испарилась, вместе с ее улыбкой. — Успокойся милая, не тревожься, со мной все в порядке. Просто возникли дела не требующие отлагательства. Присаживайся. - указав на кресло по правую сторону от себя. Продолжил выводить буквы и линии на схемах.

Она подошла и обняла его сзади, положив подбородок ему на темя. — Я боюсь за тебя. Эти обмороки… — Это не обмороки. Это… озарения. — Он поймал её руку и поцеловал в ладонь. — Но я здесь. И я не собираюсь никуда уходить. Кстати, пока ждём Марка, есть вопрос. Филипп передал, что к тебе обращалась вдова мастера-стеклодува, Леонова? Элинор вздохнула, отойдя и опустившись в кожаное кресло. — Да. Дело щекотливое. Её сын, подмастерье в той же мастерской, обвиняется в умышленной порче большой партии линз для новых «дальноглядов». Ущерб значительный. Мастер, его дядя, требует строгого наказания по закону — возмещения ущерба втройне, что разорит семью, или десяти лет на рудниках. Суд склоняется в его пользу: свидетельства есть, парень не отпирается, говорит, что «рука дрогнула». Но вдова клянётся, что её сын — виртуоз, у него рука не дрогнет никогда. Говорит о возможной ссоре с дядей из-за наследства мастерской. Судья, боясь обвинений в покровительстве, просит твоего мнения.

Алексей задумался. Закон был железным, и он сам его выковал. Но справедливость должна быть выше буквы. — Распорядись, чтобы Лука, втихую, проверил отношения в семье Леоновых. Финансы мастера, его связи. И чтобы лучший из наших оружейников, не связанный с цехом стеклодувов, осмотрел те испорченные линзы. Не просто «брак», а характер брака. Следы инструмента, направление скола. Умышленная порча и несчастный случай оставляют разные следы. Дай им три дня. До вынесения приговора. Если найдётся хоть тень сомнения — дело на пересмотр. Элинор улыбнулась с облегчением. Это было то, что она ждала: не отмена закона, но его углублённое применение. — Спасибо. Я так и сделаю.

В этот момент доложили о приходе Марка. Они перешли в малую столовую. Комната, освещённая утренним солнцем, была образцом сдержанного величия. Стол из светлого ясеня, накрытый льняной скатертью с тонкой вышивкой серебром. Посуда — не золото, а идеальный фарфор собственного производства, молочно-белый, с единственным тёмно-синим ободком и гербом Святой Руси (меч и шестерня) в центре. Серебряные приборы с рукоятями из оленьего рога.

Подали завтрак: воздушный омлет со спаржей и трюфелями, принесёнными гонцами с южных гор; творожные сырники с малиновым джемом (соусом, рецепт которого Элинор переняла у франкских поваров); круассаны из слоёного теста (ещё одна «инновация» Алексея) с миндальным кремом; на серебряном подносе — три вида мёда, густого, как янтарь. Напитки: свежевыжатый сок из солнечных ягод, крепкий чёрный чай из далёких восточных земель и, отдельно для Алексея, маленькая чашка тёмного, горьковатого напитка, который он называл «кофе» и который выращивали в единственной оранжерее дворца.

Атмосфера была спокойной, почти семейной, но мощь сквозила в каждой детали: в безупречной тишине, с которой двигались слуги, в качестве еды, невозможной для 99% населения мира, в самой уверенности, исходившей от хозяина.

Марк, в своём простом военном кафтане, но с новым, только что учреждённым знаком отличия «За Девичье Поле» на груди, ел с аппетитом, но взгляд его был прикован к Алексею. — Ты собрал спецотряд «Молот» на границе? — спросил Алексей, отламывая кусочек круассана. — Да. Двести лучших. Они уже отрабатывают взаимодействие с «Ежами» на новой, мобильной платформе. Лука поставляет отличных ребят. Но ты вызвал не для отчёта, я чувствую. — Нет, — Алексей отпил кофе, наслаждаясь его крепостью. — Марк, нам нужно обсудить кое-что фундаментальное. Не тактику. Не стратегию даже. Фундамент.

Он отодвинул тарелку и сложил руки на столе. — Представь: огромная телега, гружённая сотнями килограмм руды. Её тянут не десять самых сильных лошадей, а… ничего. Вернее, сила, заключённая вот в этой чашке. — Он указал на пар, поднимающийся от его чая. — Сила пара. Механизм, который преобразует тепло от огня в движение. Вращение колеса. Постоянное, неутомимое, в десятки раз мощнее любой упряжки. Что ты на это скажешь?

Марк замер. Он знал Алексея как человека, чьи «безумные» идеи — от зернённого пороха до электрического освещения — всегда оказывались гениальными и работающими. Но это… Это звучало как магия стихий. Он медленно пережёвывал, его ум, острый ум полководца, уже просчитывал последствия: обозы, не зависящие от фуража и усталости животных; насосы, осушающие самые глубокие шахты за дни; кузнечные молоты, бьющие с силой великана… Комок подкатил к горлу. Его глаза, обычно холодные и оценивающие, стали широкими, почти детскими в своём изумлении. — Это… — он пытался найти подходящее слово. — Это изменит всё, Алексей. Всё, что мы знаем о труде, о перевозках, о производстве. Это… будет как второе пришествие «Громовержца», но в этом случае и для гражданской сферы немало пользы.

— Именно так мой друг — кивнул Алексей, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который видели перед самыми смелыми операциями. — мы сможем не только укрепить нашу армию. Но и поможет нам в мирное время преуспевать во многих производственных сферах. - Алексей отстранился от стала облокотившись на спинку стула.

-Позови через час в Малый совет Артема. И братьев Кузьму и Демьяна. Скажи, речь идёт о новом «Громовержце», но для всей нашей державы.

Через час в Малом зале Совета, помещении, более похожем на лабораторию или мастерскую (столы с чертёжными досками, стеллажи с образцами металлов, моделями механизмов), собрались пятеро.

Алексей стоял у большой грифельной доски. Марк стоял рядом, его поза выражала готовность оградить этот процесс от всего мира. Артем, в своём вечном кожаном фартуке, с руками, покрытыми мелкими шрамами, смотрел с жадным любопытством. Братья Кузьма и Демьян, коренастые, могучие, с умными глазами мастеров, всматривавшихся в суть вещей, ждали молча.

— Господа, — начал Алексей без преамбул. — Мы совершили рывок в металлургии, пороховом деле, тактике. Но основа нашего могущества — всё та же: мускульная сила человека и животного. Это ограничение. Сегодня мы начинаем проект, цель которого — сломать это ограничение. Мы создадим паровой двигатель.

Он взял кусок мела и начал рисовать. — Основа — паровой котёл. Закрытый сосуд, где вода нагревается до кипения. Пар — это не дым. Это вода, превращённая в газ, и он стремится расшириться. Ключевая проблема №1: прочность котла. Давление в несколько атмосфер (атмосфера — вес воздушного столба) может разорвать слабый металл. Артем тут же вступил: — Нужна качественная котельная сталь. Ковка цельнокованого цилиндра, сварка внахлёстку — слишком ненадёжно и долго. Нужно литьё. Но наше литьё даёт пористость. Нужны новые формы, возможно, с песчано-глиняными стержнями, и идеальный подвод металла. — Верно, — кивнул Алексей. — Работаем над чистотой шихты и технологией литья. Параллельно. Далее. Пар из котла по паропроводу поступает в цилиндр. Это вот такой полый стержень. — Он нарисовал. — Внутри цилиндра движется поршень — плотно пригнанный диск. Пар давит на поршень, толкая его. Демьян, младший из братьев, хмыкнул: — Пригнать так, чтобы пар не просачивался, но и чтобы не заклинило… Это ювелирная работа для размера в ладонь, а ты, Государь, говоришь, наверное, о цилиндре с мое предплечье? — Как минимум, — улыбнулся Алексей. — Проблема №2: точность обработки внутренней поверхности цилиндра. Существующие сверла и развёртки не дадут нужной чистоты и геометрии. — Горизонтально-расточной станок, — почти прошептал Артем. — На водяном приводе. Режущая головка на длинной штанге, подающаяся механически. Заготовка цилиндра жёстко закреплена. Это… это можно сделать. Сложно, но можно. Нужны алмазные или сверхтвёрдые стальные резцы. — Разрабатываем, — отрезал Алексей. — Поршень движется. Как преобразовать это возвратно-поступательное движение во вращение вала? Вот здесь — кривошипно-шатунный механизм. — Он нарисовал схему. — Шатун соединяется с поршнем, кривошип — с валом. Но есть проблема: в конце хода пар теряет силу, поршень нужно вернуть. Первое решение — балансир и насосная часть. Смотрите: с одной стороны балансира — поршень рабочего цилиндра. С другой — поршень насоса для откачки воды или тяжёлый груз. Но это громоздко. Более совершенное решение — золотниковое парораспределение. — Он начал рисовать быстрее, увлечённо. — Специальный клапан-золотник, движимый самим механизмом, будет попеременно подводить свежий пар то с одной стороны поршня, то с другой, и отводить отработанный. Это даст двойное действие и плавность хода. Кузьма, до сих пор молчавший, подошёл к доске, его мозолистый палец ткнул в рисунок золотника. — А из чего клапан? Чтобы выдерживал температуру и не изнашивался за неделю? — Бронза с добавлением олова и фосфора. Или специальная чугунная закалённая смесь. Будем экспериментировать, — сказал Артем, уже делая пометки на своём восковом планшете. — Теперь самое важное, — Алексей стёр часть рисунка. — После того как пар совершил работу, его нужно сконденсировать обратно в воду. Холодная вода. Если просто выпускать отработанный пар в воздух, мы теряем и воду, и эффективность. Нужен конденсатор. Отдельный сосуд, охлаждаемый водой, где пар будет сжижаться. Это создаст разрежение (вакуум) с другой стороны поршня, что несомненно увеличит мощность! Для создания разрежения в конденсаторе — воздушный насос. Поршневой, как и основной. Марк, слушавший, как заворожённый, наконец спросил: — И как всё это будет соединено? Это же лабиринт из железа! — Фундамент, — твёрдо сказал Алексей. — Всё смонтировано на мощной литой раме. Маховик на валу для сглаживания неравномерности хода. Регулятор центробежный — два шарика на рычагах, которые, вращаясь, поднимаются и опускаются, связанные с заслонкой подачи пара в котёл. Больше оборотов — шарики расходятся, перекрывают пар. Меньше — опускаются, открывают. Это автоматика для поддержания постоянных оборотов.

В комнате повисла тишина, густая от напряжения мысли. Каждый переваривал масштаб. Это был не просто механизм. Это был целый новый мир инженерии. — Первая модель, — продолжил Алексей, — конечно же будет атмосферной, если не сказать экспериментальной. Низкое давление пара, конденсация для создания вакуума, привод насоса. Мы построим её для откачки воды из главной угольной шахты в Ущелье Ветров. Когда отработаем технологию, перейдём к машине двойного действия с давлением пара выше атмосферного. Это уже будет универсальный двигатель. — Сроки? — спросил Артем, глядя на свои наброски. — Чертёж принципиальной схемы с основными размерами — к концу недели. Проект котла и цилиндра — месяц. Изготовление опытных узлов, испытание материалов — ещё два месяца. Параллельно с этим необходимо приступить к. сборке первой действующей модели. Так мы сократим финальную стадию. Испытания. В общем через полгода максимум нам необходимо явить этому миру левиафана. Я лично буду курировать каждый этап. Он обвёл всех взглядом. — Это абсолютно секретно. Уровень секретности максимальный. - Император осмотрел присутствующих, но не тяжёлым взглядом, словно не доверяя присутствующим. А тем, который наоборот оказывает доверие. Лишь подчеркнув важность момента. Ведь эти люди уже испытаны на прочность. Ни одна душа до этого момента не знает секретов создания «громовержцев»

Многие в понимание кивнули а Алексей тем временем продолжил.

- Работаем как обычно в нашей секретной мастерской в «Громовых Кузнях». Все участники — на казарменном положении, связь с внешним миром только через Луку. Ресурсы — любые, какие потребуются. Вопросы?

Вопросов было море. Но они были техническими, связанными с деталями будущего производства. Какой угол опережения золотника? Как рассчитать толщину стенки котла? Какой состав чугуна для литья рамы? Дискуссия стала жаркой, братья спорили о способе уплотнения поршня (колечки из промасленного льна или кожи?), Артем доказывал необходимость предохранительного клапана на котле, Марк предлагал более инновационные методы,, каким образом ещё больше защитить эту «кузницу богов» от шпионов.

Алексей отвечал, направлял, иногда признавая: «Этого я не знаю. Будем искать методом проб». Но база, фундаментальное понимание процессов, которая витала в его разуме постепенно проявлялась в образы и формы у доверенных лиц.. Он был архитектором, а они — гениальными каменщиками.

Совещание длилось четыре часа. Когда все, кроме Марка, ушли, заражённые энтузиазмом и обременённые титанической задачей, Алексей подошёл к окну. Вечер спускался на Светлоград. Зажигались уличные фонари, белый свет электрических дуговых ламп (ещё одна тайна, охраняемая пуще золота). Гул мирного города, доносящийся снизу, был музыкой его творения.

— Ты веришь, что у нас все получится? — тихо спросил Марк. — Я знаю что задуманное нами сегодня, завтра воплотиться в вечность — так же тихо ответил Алексей, глядя на свой город, на своё будущее. — Потому что я уже видел мир, где это не только работало, но и породило целые империи. Наша империя будет первой. И последней, кто будет диктовать условия в этой новой эре. Эре пара и стали.

Он сжал руку в кулак, и перстни холодно упёрлись в ладонь. Символы власти. Теперь — власть не только над людьми, но и над силами природы.

Глава 2

Каменная палата князя Юрия, в отличие от светлого функционализма Светлограда, была мрачным местом. Впрочем как и в большинстве княжеств в этом мире раннего средневековья. Невысокие своды, маленькие окна-бойницы, тяжёлый запах воска, влажного камня и страха. Но на этот раз совет проходил не в тронном зале, а в так называемой Светлице — личных покоях князя, куда допускались лишь самые доверенные. Здесь было намного светлее и уютнее. Горели свечи в серебряных подсвечниках, на столе стояли кувшины с мёдом и вином, но атмосфера несмотря на это была ещё более удушающей от концентрации ярости и бессилия во взглядах присутствующих здесь людей.

За столом, кроме Юрия, сидели Добрыня, Глеб, Мирон, Гордей и Иван. Владислав стоял у двери, как адъютант.

— Итак, господа, — начал Юрий, его голос был сиплым от бессонницы. — Посланник от Олега уехал сегодня по утру. Король Кассиан предоставил ему «карт-бланш», что бы это ни значило. Олег будет действовать на востоке, но своим путём. Мы же остаёмся один на один с тем… с тем громовержцем. Предложения от Светлограда мы получили. Земли Матфея и Святослава он нам… великодушно возвращает, но требует за них двести тысяч золотых короны. Сумма неподъёмная. Это не предложение. Это намёк. Намёк на то, что в любой момент он может прийти и забрать эти земли силой, а заодно и наши, сославшись на неуплату долга.

Гордей, уже изрядно налившийся вином, ударил кулаком по столу. — Это грабёж! Открытый грабёж! И мы ещё будем это обсуждать? Он убил Святослава! И унизил Матфея! Он выставил нас на посмешище! Надо не золото собирать, а мечи точить! Я ещё не все полки собрал! У меня в лесных селениях… — Замолчи, Гордей! — не выдержал Добрыня. Его суровое лицо, изборождённое шрамами, было спокойно, но в глазах стояла сталь. — Твои «лесные селения» дадут тебе тысячу мужиков с рогатинами. А у него есть оружие, которое за полчаса перемололо полторы тысячи одних из лучших дружинников. Что твоя тысяча сделает? Станет удобрением для его полей? — Ты трусишь, Добрыня? — зашипел Гордей. — Да. Трушу. Трушу за землю, которую мы все здесь представляем. Трушу за женщин и детей, которые будут кричать в пожарищах, если мы начнём войну, которую не можем выиграть. Я видел рапорты. Видел глаза выживших. Они не солгали. Мы имеем дело с новой силой. Или учимся жить с ней по-новому, или умираем по-старому.

Боярин Иван вскочил, его трясло от ярости. — Так что?! Мы протянем ему шею, как ягнята? Он же сожрёт нас по частям! Сейчас золото потребует, потом земли, потом наших дочерей в наложницы! — Именно чтобы этого не случилось, и нужно договариваться, — спокойно вступил князь Мирон. Он вертел в пальцах серебряный кубок, наблюдая за игрой света. — Алексей Светлый, судя по всему, не идиот. Истреблять нас ему невыгодно. Он создаёт что-то… новое. Ему нужны стабильные границы, ресурсы и конечно же торговля. Война с нами, даже победоносная, отбросит его назад. Он предлагает формальную контрибуцию, которую мы никогда не соберём. Это ширма. За ней стоит реальное предложение: он не идёт на нас, если мы признаём его силу и идём на некоторые, болезненные, но не смертельные уступки. — Какие? — мрачно спросил Юрий. — Он хочет строить свои форпосты на наших рубежах с землями Дикого Поля и королевства Кассиана, — сказал Глеб, разглядывая пергамент с условиями. — Под предлогом общей обороны от кочевников и… «иных угроз». Требует людей для гарнизонов — из наших воинов. Вооружение и обучение предоставит из своих складов и лучших людей, готовых обучить наших, я бы сказал, далеко отстающих от их передовых отрядов дружинников. В комнате повисло тяжёлое молчание. — Это… это размещение его войск на нашей земле! — ахнул Иван. — Мы сами впустим волка в овчарню! Практически открытая экспансия наших земель. Только малой кровью. — Какие войска, — поправил Мирон. — Наших воинов, но обученных по его уставу и с его оружием. Он превращает нашу границу в свой буфер, нашу молодёжь — в своих потенциальных союзников. Это умно. И да, это риск. Но альтернатива — видеть, как эти же форпосты строятся на пепелищах наших городов после полномасштабной войны. — Гордей, Иван, — Юрий поднял на них усталый взгляд. — Ваша позиция ясна. Вы хотите войны. Но ваш голос — это голос гордыни, а не разума. В сложившейся ситуации вы — угроза не Алексею, а нашему общему выживанию. Я не могу позволить вам сорвать переговоры или устроить какую-нибудь авантюру, которая навлечёт на нас кару.

Гордей и Иван замерли, не понимая. — Ваша светлость? — пробормотал Гордей. — Добрыня, — кивнул Юрий. Дверь Светлицы распахнулась, и вошли шестеро дружинников в полном доспехе. Из личной гвардии князя, неподкупные мужчины, не знавшие ни Гордея, ни Ивана в лицо. — Бояре Гордей и Иван, — голос Юрия прозвучал, как скрежет железа. — Вы арестованы по обвинению в подстрекательстве к мятежу и действиях, угрожающих безопасности княжества. Сопротивление бесполезно. Лица обоих бояр побелели от невероятного, животного страха и унижения. — Ты… ты не посмеешь! Я — Гордей! Мой дед… — Твой дед был мудрее тебя, — холодно отрезал Юрий. — Отведите их. В башню. Содержать в строгости, но без лишних жестокостей. Пока не закончатся переговоры. Молча, под остолбенелые взгляды Глеба и Мирона, двух ярых «ястребов» вывели. Иван что-то бормотал, а Гордей шёл, выпрямив спину, с лицом, похожим на каменную маску, под которой кипела бездонная ненависть.

— Теперь, — Юрий тяжко вздохнул, — формируем новое посольство. Главой на этот раз будет — Владислав. Он уже был там и знает обстановку. В помощники — тебя, Мирон. Твой ум для тонкой игры незаменим. И тебя, Добрыня. Воевода удивлённо поднял бровь. — Меня, князь? Я воин, не дипломат. — Именно потому. Твой вид, твои шрамы, твоя прямая речь — знак нашего уважения и серьёзности намерений. Алексей, судя по всему, ценит таких. И ты сможешь оценить их военную мощь своими глазами. Глеб остаётся со мной. Итак… — он отпил вина. — Ваша задача — добиться мира. На любых условиях, кроме прямого вассалитета и выдачи наших людей. Золото… попытайтесь выторговать рассрочку или уменьшение суммы. По форпостам… соглашайтесь, но с условием: командирами в них будут назначены наши люди мы с его согласованием. И наш наблюдатель постоянно находится при каждом таком форте. Это наша пусть и минимальная, но гарантия безопасности..

Путь посольства в Светлоград занял пять дней. Для Владислава это было возвращение в место, которое уже поразило его в прошлый раз. Для Мирона — стратегическая разведка. Для Добрыни — мрачное паломничество на поле недавнего разгрома.

Они специально проехали вёрстах в трёх от Девичьего поля, но даже оттуда, с высокого холма, Добрыня увидел через подзорную трубу (редкую и дорогую диковинку) следы битвы. Чёрные пятна гари, свежие курганы, и — самое главное — идеально ровное, ухоженное поле, на котором уже вовсю работали десятки крестьян с странными, широкими плугами, запряжёнными не в одну, а в две-три лошади в ряд. Никакого запустения, никакого хаоса. Жизнь, кипучая и организованная, уже стёрла следы смерти. Это произвело на сурового воеводу большее впечатление, чем любое описание «громовержцев». Способность так быстро восстановиться говорила о невероятной организации тыла.

Чем ближе они подъезжали к Светлограду, тем больше их охватывало чувство, будто они въезжают в другую эпоху. Дороги — ровные, мощёные некрупным, но идеально подогнанным булыжником, с канавами для стока воды. По сторонам — не хаотичные вырубки, а аккуратные лесополосы и поля, разбитые на правильные квадраты. Мосты через речки — каменные или из калёного бруса невиданной прочности.

И наконец, Светлоград. Город, который, казалось, светился даже днём — не от золота куполов (их здесь не было), а от белизны известняка, гладкости полированного дерева и огромных, чистых стёкол в окнах домов, даже небогатых. Дым из труб шёл не хаотично, а из нескольких центральных, огромных труб, будто весь город отапливался из одного места. Воздух был непривычно чист, пахло не навозом и помоями, а дымом, деревом и… чем-то едким, но не отталкивающим (это работали химические мануфактуры на окраине).

Их разместили не в темнице и не в кабаке, а в специальном Доме для гостей — отдельном здании из камня и стекла в административном квартале, рядом с Каменной Палатой — правительственным зданием, сердцем власти Святой Руси. Комнаты были аскетичны, но невероятно комфортны: мягкие кровати с пуховыми тюфяками, вода, текущая по трубам прямо в медную раковину, и даже отдельная маленькая комната с унитазом со смывом (чудо, заставившее даже невозмутимого Мирона раскрыть рот). Окна закрывались не ставнями, а двойными рамами со стёклами. Всё говорило о богатстве, но богатстве вложенном в удобство и функциональность, а не в показную роскошь.

На следующий день после их прибытия, утром, за ними пришёл офицер в тёмно-сером мундире без лишних украшений, только с серебряным знаком в виде совы и меча на отвороте — человек Луки. — Господа послы. Государь Алексей Светлый примет вас через час в Зале Переговоров Каменной Палаты. Прошу следовать за мной.

Помещение в которое их привели поразило их ещё больше. Оно было просторным, с высоким потолком, но абсолютно лишённым позолоты и фресок. Стены были обшиты тёмным дубом. В центре — огромный овальный стол из полированного чёрного дерева. Вдоль стен — стеллажи с книгами, картами в тубусах и моделями кораблей, машин. Главное — свет. Он лился не только из больших окон, но и от множества ламп под потолком — тех самых «электрических солнц», ровных и немерцающих. На столе не было ни еды, ни вина, только графины с водой, блокноты из плотной бумаги и те же странные деревянные палочки с графитовыми стержнями (карандаши).

За столом их уже ждали трое. Алексей — в том же простом тёмно-сером кафтане, но теперь послы смогли разглядеть в его лице не просто молодость, а невероятную концентрацию и усталость, словно он нёс на плечах не одну свою державу. Справа от него — Марк, похожий на высеченную из гранита глыбу, его военная выправка и холодный взгляд заставили Добрыню внутренне выпрямиться: тут был враг, но враг, достойный уважения. Слева — Лука. Его лицо было пустым, взгляд скользил по послам, не задерживаясь, но у Владислава возникло стойкое ощущение, что этот человек уже знает о них всё: что они ели на ужин, о чём говорили на ночь и какие страхи таят.

— Садитесь, господа послы, — голос Алексея был ровным, без дружелюбия, но и без враждебности. — Князь Юрий Всеволодович прислал вас для обсуждения будущего наших земель. Давайте обсуждать факты, а не эмоции. Вы проиграли одну битву, но не войну. У вас ещё есть ресурсы, люди, земли. У меня — технологическое превосходство, но мало людей и огромная, уязвимая граница с Диким Полем и, как ни странно, с землями вашего же короля, откуда, как мне известно, уже ползут шпионы князя Олега.

Мирон чуть подался вперёд, польщённый, что его анализ ситуации оказался верен. — Вы говорите, Государь, как стратег, а не как завоеватель, — осторожно начал он. — Завоевание — это тупик, — отрезал Алексей. — Я строю. А чтобы строить, нужен мир и безопасные границы. Ваш князь Юрий сейчас — источник нестабильности на моём восточном фланге. Это нужно исправить.

Добрыня хрипло прокашлялся. — Ты… Вы требуете двести тысяч золотых монет. Это разорит княжество на поколения вперёд. Это неприемлемо. — Я и не жду, что вы их заплатите сразу, — спокойно сказал Алексей, и в зале повисло лёгкое недоумение. — Это символическая цена за пролитую кровь и за земли, которые я формально получаю, а затем возвращаю. Это мой способ показать вам и всем соседям: я не хочу ваших земель. Я хочу стабильности. Фактическую контрибуцию мы заменим на иной, более ценный для меня актив.

— Это что же? — спросил Владислав. — Вашу безопасность, — вступил Марк. Его голос был низким и звенящим, как удар стали о камень. — Западные и южные рубежи ваших земель, граничащие с Диким Полем и дорогами из владений Кассиана, уязвимы. Набеги кочевников, проход банд, просачивание шпионов Олега. Мы построим там цепь форпостов. Современных. Не деревянных частоколов, а каменных или земляных укреплений с хорошим обзором, колодцами и складами.

— Служить в этих форпостах будут ваши люди, — продолжил Алексей. — Уверен среди ваших дружин, из ваших же деревень и городов найдутся достойные. Мы в свою очередь обеспечим их современным оружием — не «громовержцами», пока что, но мощными арбалетами, стальными доспехами, инженерным инструментом. Наши инструкторы обучат их новой тактике обороны, сигнализации, взаимодействию. По сути, мы создадим для вас — и для себя — буферную зону, которую не смогут пройти ни степняки, ни лазутчики Олега.

Мирон задумался. Идея была гениальной в своей двуличности. С одной стороны, Алексей укреплял их границы, тратя свои ресурсы. С другой — он получал легальные военные базы на их территории и воспитывал целое поколение их воинов по своим стандартам. — А командование? — спросил он. — Командирами будут ваши офицеры, — сказал Лука впервые. Его голос был тихим и без эмоциональным. — Но их кандидатуры мы согласуем. И в каждом форпосте будет наш наблюдатель — офицер связи. Для координации в случае угрозы. Ваш князь сохраняет суверенитет над землёй и людьми. — Это… непривычно, — честно сказал Владислав. — Мир стал другим, — просто констатировал Алексей. — Старые способы ведения дел приводят к старым результатам — как на Девичьем поле. Мы предлагаем новую модель: совместная оборона в обмен на технологический и организационный трансфер. Вы получаете безопасные границы и современную армию. Я получаю спокойный тыл и… со временем, возможно, союзников, а не вассалов.

Добрыня смотрел на Марка. Воевода на воеводу. — И оружие? Эти… арбалеты? — «Ёжики», — уточнил Марк. — Мобильные станковые арбалеты. Дальность — триста шагов. Пробивают любой доспех. Вы получите чертежи на десять штук для начала и специалистов для обучения их производству у вас. В ограниченных количествах. Как знак доброй воли.

Это была потрясающая уступка. Они получали не просто защиту, а частичку той самой страшной мощи. — А золото? — не удержался Мирон. — Это всего лишь формальность, — махнул рукой Алексей. — Конечно же придется вам раскошелиться, допустим в пятьдесят тысяч золотом. А остальное запишем в договоре как долг. Платить посильными ежегодными поставками зерна, леса и железа — по твёрдым, справедливым ценам. Это будет больше похоже на взаимовыгодную торговлю. И в конечном итоге, если все пойдёт как нужно, через несколько лет, возможно заключим мирный договор. Со списанием всех долгов в одном из его пунктов. -

Переговоры длились весь день. Спорили о количестве форпостов (согласовали пять первых), о юрисдикции (преступления на территории форта — судит совместный трибунал), о сроках обучения. Алексей был жёсток в принципиальных вопросах (право вето на командира, обязательное присутствие своего офицера) и неожиданно гибок в вопросах поставок и «долга».

К вечеру, когда на улице зажглись диковинные для гостей фонари, через хитрый механизм с таймером, черновой договор был готов. Его предстояло отвезти Юрию на утверждение.

Неделя в Светлограде пролетела для посольства в сумасшедшем ритме. Им устроили впечатляющую экскурсию: показали конечно не все. Засекреченные объекты и производственные мастерские и заводы, такие как «Громовые Кузни» для них были строжайше закрыты, но новую больницу с белыми халатами, школу, где дети свободно говорили на счёте и грамоте, и даже сельскохозяйственное поле с теми самыми многолемешными плугами они рассматривали очень внимательно и с более детальным подходом.

В последний вечер, гуляя по вечернему Светлограду, освещённому ровным электрическим светом, Владислав сказал Мирону: — Они не просто строят город, дядя. Они создают легенду. Легенду о которой в будущем все те кто будет к ней причастен, посчитают за святых и гениальных людей. — Да, — задумчиво ответил Мирон. — И именно мы теперь становимся частью этого мира. Сложная, неудобная, но часть. Гордей и Иван были слепы. Нельзя сражаться с таким миром, нашими деревянными палками и дубинами.

Добрыня всю эту неделю был не многословен. Он видел, как маршируют солдаты, как работают ремесленники, как чистые, сытые дети бегут по улицам. И он понял главное: эта сила была страшна не потому, что она могла разрушать, а потому, что она могла создавать то, о чём другие только мечтали. И против этого не было защиты.

В день отъезда Алексей лично вышел их проводить на ступени Каменной Палаты. — Передайте князю Юрию, — сказал он, глядя на Добрыню, — что я ценю его прагматизм. И что тюрьма — плохое место для таких, как Гордей и Иван. Страх и ярость — плохие советники, но и жестокость к своим — плохое начало для новой эры. Пусть он сам решит их судьбу, когда страсти улягутся.

Это был тонкий ход. Алексей давал Юрию возможность сохранить лицо и власть, не выглядеть марионеткой, которая сажает своих по указке врага.

Обратная дорога была молчаливой. Каждый нёс в себе груз увиденного будущего и понимания, что их мир изменился навсегда. Они везли не просто договор. Они везли семена новой реальности, которые предстояло посеять на ещё не остывшей после шока земле княжества Юрия. А в Светлограде Алексей, проводив взглядом удаляющийся отряд, повернулся к Марку и Луке: — Готовьте чертежи «Ежей» и список инструкторов. И усильте наблюдение за Олегом. Теперь, когда с востока у нас появился… партнёр, самое время понять, какую следующую гадость задумал наш «друг» из Веринграда.

Глава 3

Начало июня в Светлограде был прекрасен. Воздух, чистый и свежий после ночного дождя, пах влажной землёй, цветущей сиренью и… ничем больше. Именно это отсутствие привычного смрада — смеси нечистот, гниющих отбросов и дыма тысяч очагов — поражало в первую очередь. Симон, купец второй гильдии из столичного торгового дома «Вестар и К°», подданный королевства Кассиана, стоял перед главными воротами Светлограда и старался не показывать своего изумления.

Средних лет, с непримечательным, добродушным лицом, седеющими висками и небольшой брюшком, обтянутым дорогим, но не кричащим камзолом. За его плечами — двадцать лет путешествий по всему континенту. Он знал, как вести себя в портах Занзибара, в чайных домах восточных ханств и в сырых подвалах Верингградских менял. Прожигая вот уже несколько лет в столице свою жизнь в размеренном алкоголизме. Купец внезапно услышал в одной из бесед с интриганами королевства о том, что на задворках империи появилась некая сила, которая по сути никем не была принята всерьез. Местного государя считали чуть ли не блаженным. Так как слухи ходившие по закоулкам королевского замка ходили такие, что на уши не натянешь. И вот он стоит и не может отвести глаз от увиденного. И это лишь у врат города. Что будет дальше мужчина даже не имел представления. Но руки уже чесались, поскорее прикоснуться к тем слухам, которые возможно окажутся правдой, Ему просто жизненно необходимо ценить его реальную силу, экономику, социальное устройство. Святая Русь внезапно обрела такую реальность, что не в каком пьяном угаре не придумать.

Ворота, которые местные называли «Солнечные», были массивными, но не грубыми. Они были сделаны не из дуба, окованного железом, а из какой-то тёмной, плотной древесины, усиленной стальными полосами необычного, голубоватого отлива. Но поражала не их мощь, а организация. Перед воротами не толпилась грязная, шумная очередь из возков, крестьян и нищих. Было несколько аккуратных «линий», отмеченных невысокими барьерами. В одной — телеги с товарами, в другой — всадники, в третьей — пешие. Всё двигалось спокойно, без криков и давки.

К Симону подошёл не копьеносец в засаленной кольчуге, а молодой человек в тёмно-синем мундире с медными пуговицами и нарукавной повязкой с изображением свитка и весов — таможенник. — Доброго дня, господин. Цель визита в Светлоград? — голос был вежливым, но в нём чувствовалась лёгкая, профессиональная отстранённость. — Торговые дела, — Симон одарил его своей лучшей, располагающей улыбкой, достав из походной сумки свиток с печатями. — Симон Вельский, торговый дом «Вестар». Имею рекомендации от ваших купцов в Приозерном. Везу образцы шёлка, пряностей и намерен присмотреть ваши новинки — инструменты, ткани. Таможенник бегло, но внимательно просмотрел бумаги. Его глаза задержались на печати торгового дома — подлинной, разумеется. — Проходите в зал досмотра, пожалуйста. Багаж и телегу — на осмотр. Это стандартная процедура для всех. Не волнуйтесь, всё будет сделано аккуратно и быстро.

«Зал досмотра» оказался светлым просторным помещением с длинными столами. Его багаж — два сундука — осмотрели двое служащих с необычайной тщательностью. Они не рылись хаотично, а вынимали вещи по слоям, ощупывали стенки сундуков тонкими стальными щупами (искали потайные отделения?), проверяли металлические предметы, поднося к ним какую-то странную рамку на деревянной ручке, которая тихо звенела. Симон, знавший все обычные методы контрабанды, с интересом наблюдал. Это была система, отточенная и лишённая произвола.

— Всё в порядке, господин Вельский, — сказал старший таможенник, вручая ему обратно бумаги и небольшую, лакированную деревянную пластину с выжженным номером и датой. — Ваш пропуск на месяц. Его необходимо предъявлять по требованию стражи или при оформлении сделок. Рекомендую остановиться в «Белой Розе» или «У якоря» — это лучшие постоялые дворы для иногородних купцов. Удачи в делах.

И вот он внутри. Первое, что обрушилось на него, — свет. Даже в пасмурный день улицы не тонули в полумраке. Фонари на высоких, чёрных, кованых столбах стояли через каждые двадцать шагов. Их стеклянные плафоны были чистыми, а внутри горел не фитиль в масле, а какой-то ослепительно-белый, ровный шар, не дающий дыма и почти не дающий тепла. «Электричество», — вспомнил Симон смутные слухи. Он думал, это преувеличение. Теперь видел — нет.

Дороги. Они были мощеными, но не булыжником, а ровными, шестигранными каменными плитками, между которыми почти не было щелей. По краям — аккуратные канавки для стока воды, и они были чистыми. Повозки двигались по правой стороне, как и пешеходы. Не было ни грязи, ни выбоин, ни вездесущего навоза. Запах… запах был городским, но иным: дым (не едкий, а древесный, будто из одной большой печи), металл, свежеструганное дерево, хлеб и откуда-то доносился едва уловимый, химический запах, похожий на уксус, но не такой резкий.

Люди. Они не шарахались в сторону от его телеги, не косились на него с подозрением. Они шли быстро, деловито, многие что-то записывали в маленькие книжечки, разговаривали. Одежда была разной — от простых, но чистых и цельных холщовых штанов и рубах у рабочих до добротных шерстяных кафтанов у зажиточных горожан. Но ни на ком не было лохмотьев. И главное — выражения лиц. Не было забитости, тупой покорности или озлобленности. Была… сосредоточенность. Занятость делом.

Сердце Симона, опытного купца, сжалось от холодного, профессионального восхищения, смешанного с тревогой. Это не было похоже ни на один город империи. Это был некий механизм который работал настолько безупречно. Что увидев один раз подобное, человеку не хотелось покидать его стен.

Как ему и советовали, купец поселился в «Белой Розе». Постоялый двор оказался не грязной таверной с общим залом, а трёхэтажным каменным зданием с отдельными номерами. За умеренную плату он получил чистую комнату с кроватью с пружинным матрасом (ещё одно чудо!), медным умывальником, из которого по вентилю текла ХОЛОДНАЯ и ГОРЯЧАЯ вода (он обжёг палец, проверяя), и даже небольшим шкафом. Туалет и баня были общими, но на этаже, и они сверкали чистотой. Ни клопов, ни крыс, ни тараканов. Это было уже сверхъестественно.

Первые два дня Симон вёл себя как прилежный купец. Он посетил Торговую палату — огромное светлое здание с рядами столов, где заключались сделки, и архивом, где можно было проверить добросовестность контрагента. Он осматривал товары на складах: стальные инструменты невиданного качества, плотную, невиданную диковинку, бумагу качеству которой позавидовал бы сам Кассиан. Прочные ткани из какой-то смеси льна и хлопка, химические препараты (красители, мыло невероятной белизны). Цены были низкими, качество — стабильно высоким. Он вёл переговоры, кивал, обещал написать своим компаньонам, и всё это время его глаза и память фиксировали детали.

Он видел, как по улицам ездят закрытые повозки без лошадей — «механические омнибусы», заправляемые чем-то на специальных станциях. Видел, как рабочие укладывали в траншеи толстые чёрные кабели — «для телефона», как они говорили. Видел больницу, куда днём и ночью могли прийти даже простые работники, и у её входа не лежали умирающие. Видел школу, где дети, сытые и розовощёкие, на перемене играли в организованные игры, а не дрались за корку хлеба.

Вечером второго дня, сидя в чистой, уютной таверне при «Белой Розе» и попивая лёгкое местное пиво (ещё одно открытие — оно было пастеризованным и не кисло на следующий день), Симон делал записи тайнописью в своём дневнике.

«Город не просто богат. Он переформатировал саму идею города. Здесь нет «власти» в привычном смысле. Есть Управление. Как часовой механизм. Чистота, свет, порядок — не привилегия знати, а норма для всех. Это опаснее любой армии. Люди здесь не захотят назад, в мир грязи, произвола и безысходности. Они будут защищать это. Фанатично.»

«Экономика автаркична. Импортируют только экзотику (пряности, шёлк-сырец). Экспортируют технологии в зачаточном виде (инструменты, материалы), но явно держат лучшее при себе. Военная мощь скрыта. Никакой показной силы на улицах. Но организация гражданская говорит о такой же организации военной. Слухи о «громе» считаю высоковероятными.»

«Главная загадка — правитель. Алексей Светлый. Его почти не видно в городе. Нет кортежей, нет пиров. Говорят, работает в Каменной Палате с утра до ночи. Создаёт впечатление не монарха, а… главного инженера державы. Опаснейший тип.»

На третий день, решая разведать район правительственных зданий, Симон забрёл на центральную площадь. Она называлась Площадью Согласия. Там не было памятников или гильотин, только ровный газон, цветочные клумбы и высокий флагшток с незнакомым флагом — синее полотнище с серебряным мечом и шестерёнкой. У входа в Каменную Палату — помпезное, но строгое здание из серого гранита — дежурила стража. Не засыпающие на посту ребята в ржавых латах, а подтянутые часовые в одинаковых стальных кирасах и касках, с карабинами (не арбалетами!) за спиной. Их взгляды постоянно сканировали площадь.

И тут он увидел их.

Из бокового входа Каменной Палаты вышла небольшая группа. Впереди шёл он — Алексей. Симон узнал его по описаниям: высокий, худощавый, с резкими чертами лица и сосредоточенным выражением. Он что-то говорил, обращаясь к человеку слева — к Марку, чьё лицо Симона поразило сочетанием усталости и несгибаемой воли. Справа, на полшага сзади, шёл Лука — его бесстрастная маска и скользящий взгляд заставили Симона непроизвольно отвести глаза.

Но его взгляд приковала она. Девушка, шагавшая рядом с Алексеем, чуть позади, но явно не как служанка. Она слушала, что-то говорила в ответ, и Алексей наклонял к ней голову, и в его жёстком взгляде на мгновение появлялось что-то мягкое, человеческое. Девушка была одета просто по столичным меркам, но изящно: платье из тонкой шерсти летнего цвета, без вычурных украшений, только серебряная цепочка с небольшим камнем на шее. Её золотистые волосы были убраны в простую, но изящную причёску, открывая лицо.

И вот, когда она повернула голову, смеясь в ответ на какую-то реплику Алексея, и солнечный свет упал на её профиль, у Симона перехватило дыхание. Сердце заколотилось с такой силой, что он почувствовал звон в ушах. Он знал это лицо. Не по портретам — их было мало и они были скрыты, — а по одной-единственной, давней встрече много лет назад, на торжественном приёме в честь совершеннолетия наследной принцессы. Он, тогда молодой клерк торгового дома, сопровождавший своего патрона, видел её всего раз, на расстоянии. Но этого было достаточно. Овальное лицо, высокие скулы, прямая линия носа, и особенно глаза — большие, светло-зелёные, как лесные озёра в ясный день. Принцесса Элинор. Дочь покойного императора Владислава. Та самая, чьё исчезновение после переворота Кассиана окутали тайной. Одни говорили — убита. Другие — тайно выдана замуж за союзного князя. Третьи — бежала.

А она была здесь. Живая. Здоровая. И шла рядом с правителем мятежного, невероятного города, держа его под руку с естественностью, которая говорила о глубокой, интимной связи.

Мир для Симона сузился до этой картинки. Гул площади, свет, люди — всё исчезло. В голове пронеслись обрывки мыслей, как осколки стекла: Наследница престола… жива… здесь… с ним… Кассиан… Мариам… заговор… трон… законность… Политические последствия этого открытия были ошеломляющими, чудовищными и грандиозными. Если Кассиана можно было свергнуть военным путём — это мятеж, гражданская война. Но если предъявить живую, законную наследницу, дочь народного героя Владислава… Это меняло всё. Знамя, под которым можно было объединить всех недовольных. И даже война с Дмитрием возможно сойдет на нет.

Он почувствовал, как его лицо застывает в маске купеческого добродушия, но внутри всё холодело от адреналина. Он медленно, будто рассматривая архитектуру здания, отвернулся и сделал несколько шагов в сторону, скрывшись за группой горожан. Его миссия только что изменилась кардинально. Торговые оценки отошли на десятый план. Ему нужно было запомнить каждую деталь, удостовериться и как можно быстрее, не привлекая внимания, уносить ноги. Уносить самую ценную информацию, которая когда-либо попадала в руки герцогини Мариам.

Остаток дня Симон провёл в номере, притворяясь нездоровым. Его рассудок лихорадочно работал. Он должен был уехать немедленно, но резкий отъезд после всего трёх дней мог вызвать подозрения у тех самых бдительных таможенников или, того хуже, у людей Луки. Он решил на следующее утро объявить, что получил срочное известие от компаньонов (он имитировал получение письма через местную почту, устроенную с той же чудовищной эффективностью) и должен срочно выехать для консультаций.

Утром, расплатившись по счёту и сдав пропускную пластину на выезде, он снова прошёл через «Солнечные ворота». Его телегу снова осмотрели, но менее тщательно — он вёз только личные вещи и образцы светлоградских товаров, купленные для отвода глаз. Когда стены города скрылись за холмом, Симон впервые за несколько дней позволил себе глубоко, с дрожью выдохнуть. Но расслабляться было рано. Теперь его путь лежал не просто в столицу, а в самое логово змеиной политики. И он вёз с собой факел, способный либо осветить путь к спасению империи, либо спалить всё дотла.

Путешествие заняло больше недели. Каждая тень на дороге, каждый встречный отряд вызывали у него ледяной страх. Он боялся не разбойников, а лёгкой, быстрой конницы Луки, которая, как он теперь понимал, могла настигнуть его, даже не зная, что́ именно он узнал. Но погони не было. Светлоград, казалось, даже не заметил его отъезда.

Столица королевства Кассиана встретила его знакомым, тошнотворным запахом — смесью нечистот, дешёвого дыма и отчаяния. Контраст со Светлоградом был настолько разительным, что вызывал физическую тошноту. Здесь, среди убожества и гнили, ковалась судьба империи.

Он явился не во дворец, а в старинный особняк в аристократическом квартале, принадлежавший одной из дальних родственниц герцогини Мариам. В подвале этого особняка, в комнате за потайной дверью, замаскированной под винный стеллаж, его ждали.

Малый Тронный зал, как иронично называли эту комнату, был обставлен с остатками былого величия: потёртые гобелены, потемневшие от времени портреты предков, дубовый стол, покрытый трещинами. Здесь, при свете всего нескольких свечей (электричества тут, разумеется, не было), собрались остатки старой гвардии, те, на ком держалась империя при Владиславе.

Фельдмаршал Каэлен действительно напоминал старую карту сражений. Его лицо было изрыто не только оспинами, но и шрамами, а глаза, глубоко посаженные, горели непримиримым огнём. Он стоял у камина, сжимая в своей огромной, иссечённой рубцами руке пустой серебряный кубок, словно это был эфес меча. — Он погубит нас всех, этот чёртов самозванец, — голос фельдмаршала был глухим, но в нём гудела сила сжатой пружины. — Смотрю я на эти рапорты… Дмитрий взял уже три пограничных форта. Не штурмом, нет! Гарнизоны просто… разбежались! Потому что знают — никакой поддержки с тыла не будет! А наш «прославленный» монарх что делает? Устраивает пиры и меняет фавориток как перчатки! Казна пуста, как бочка из-под вина после его попоек!

Пухлый барон Лионель, бывший министр финансов, нервно поправлял свой парчовый камзол, с которого поблёскивали вытертые от времени золотые нити. — Каэлен, умоляю, потише… Слуги повсюду. Но… вы, увы, правы. При покойном государе я отчитывался за каждую медную монету. Он знал все доходы и расходы. Казна росла. А теперь… — он развёл руками, и его пальцы, унизанные некогда роскошными, а теперь просто тяжёлыми кольцами, беспомощно блеснули в огне. — Теперь нынешний министр финансов получает указы: «Выделить сто тысяч золотых на новый праздник» или «Закупить жемчугов для леди Изабеллы». А когда я робко намекаю на недофинансирование армии, мне говорят: «Введите новый налог». Но народ уже ограблен до нитки! Сборщики возвращаются с пустыми руками и синяками!

В тени, в высоком, словно тронном, кресле, сидела герцогиня Мариам. Её строгое, аристократичное лицо с тонким орлиным носом и высокими скулами было бесстрастной маской. Но её глаза, серые и холодные, как зимнее небо над замёрзшим озером, видели всё и каждого. Она молчала, давая другим выговориться, позволяя страху и ярости вырваться наружу. — Вы оба говорите о симптомах, а не о болезни, — наконец прозвучал её голос, тихий, но отточенный, как лезвие. Каждое слово падало в тишину с весом свинцового шара. — Болезнь в том, что на троне сидит не государь, а мальчишка, опьянённый иллюзией власти. Его брат… — она сделала намеренную, многозначительную паузу, и все невольно замерли, почувствовав незримое присутствие призрака, — его брат был ПАУКОМ. Он сидел в центре огромной, невидимой паутины и чувствовал малейшую вибрацию каждой нити. Он знал, кому можно позволить наживаться, а кого нужно держать в чёрном теле. Он не раздавал титулы и земли направо и налево — он ИМИ ЖОНГЛИРОВАЛ, создавая баланс страха и надежды. Кассиан же просто раскидывает их, как мелкую монету, думая, что так купит лояльность. Он не понимает, что тем самым обесценивает саму суть королевской милости. Он рубит сук, на котором сидит.

— Что же нам делать, Мариам? — спросил Лионель, с почти детской надеждой глядя на неё. — Открыто выступить? Это — мятеж. И против кого? Против законного короля, пусть и… неумелого. Армия расколота.

— Пока что — наблюдать и ждать, — ответила герцогиня. Её пальцы медленно выстукивали ритм на ручке кресла. — И искать… альтернативу. На случай, если наш корабль окончательно разобьётся о скалы безрассудства своего капитана. Империя, господа, важнее одного человека. Даже если на этом человеке — корона.

Именно в этот момент потайная дверь открылась, и в комнату вошёл Симон. Он был в дорожной пыли, его лицо было серым от усталости, но глаза горели. — Герцогиня. Господа. Я вернулся. — Симон! — в голосе Мариам впервые прозвучали живые нотки. — Говори. Что ты видел?

Симон сел на предложенный стул, отпил воды из кубка и начал свой отчёт. Он говорил чётко, без прикрас: о порядке, о свете, о воде, о больницах, об отсутствии нищих, о работе механизма. Каэлен хмурился, Лионель ахал, Мариам слушала, не проронив ни слова, лишь её глаза сужались, становясь ещё холоднее. — …и самое главное, — Симон сделал паузу, собираясь с духом, понимая, что сейчас его слова взорвут и без того напряжённую обстановку, — я увидел её. Принцессу Элинор. Живую. Здоровую. Она находится в Светлограде. И, судя по всему, состоит в… близких отношениях с правителем Алексеем Светлым.

Эффект был именно таким, какого он ожидал. Каэлен аж подпрыгнул, грохнув кубком о каминную решётку. — Что?! Элинор?! Дочь Владислава?! Ты уверен?! — Так же уверен, как в том, что вижу вас, господин фельдмаршал. Я видел её тогда, на приёме. Это она. Лионель закрыл лицо руками. — Господи… Это… это меняет всё… Только Мариам сохраняла ледяное спокойствие. Но в её глазах вспыхнул тот самый огонёк — холодный, расчётливый огонь стратега, увидевшего на доске долгожданную фигуру. — Значит, слухи были правдой, — прошептала она. Затем громче, обращаясь к Симону: — Она выглядела… как? Находящейся под стражей? Запуганной? — Нет, герцогиня. Совсем нет. Она шла свободно, разговаривала, смеялась. Она выглядела… как хозяйка. Или, по крайней мере, как женщина, занимающая очень высокое положение рядом с правителем.

Мариам медленно поднялась. Её тёмное платье сливалось с тенями. — Тогда, господа, ситуация обретает новое смысл. Если заговорщикам (и она с лёгким ударением произнесла это слово, имея в виду их собственный кружок) удастся не просто свергнуть Кассиана, а привести к власти законную наследницу престола, дочь Владислава, народного героя… Кассиан падёт не как свергнутый узурпатор, а как самозванец, уступающий место законной правительнице. Он будет вынужден сложить полномочия перед лицом живой, настоящей крови императорского дома. — Она обвела взглядом присутствующих. — Это не мятеж. Это — реставрация. Самая законная из всех возможных причин для смены власти.

Каэлен тяжко дышал, его мозг, привыкший к прямолинейной тактике, с трудом перестраивался. — Но… она там, у этого Алексея! И навряд-ли у нее не было возможности за все это время вернуться сюда. А это означает что не все так просто- мужчина посмотрел прямо в глаза герцогини. Та выдержав его взгляд продолжила

— Возможно, — согласилась Мариам. — это уже… это уже следующий вопрос. Первый вопрос — сама Элинор. Нам нужно установить с ней контакт. Максимально скрыто и осторожно. Напомнить ей, кто она. Кто её отец. Каков её долг. Она моя племянница, — добавила герцогиня, и в её голосе впервые прозвучали ноты, которые можно было принять за родственные, хотя и отстранённые. — Я знала её ребёнком. Упрямой, умной, с чувством справедливости, унаследованным от отца. Общий язык с ней найти можно. Нужно лишь аккуратно донести до неё весть из дома.

В комнате повисло тяжёлое, но уже не безнадёжное молчание. Впервые за долгие месяцы в этом подвале забрезжил не просто луч, а целый сноп света. Свет, падающий с востока, из странного города, где не было вони и тьмы. — Значит, — проскрипел Каэлен, — нужно очень осторожно возобновить поиски… нет, не поиски. Нужно начать операцию по установлению контакта. Без шума. Без участия официальных лиц. Через старые, проверенные каналы. — Именно, — кивнула Мариам. — Симон, ты проделал великую работу. Но предстоит большее. В твоих руках благополучие всей империи. Это — будущее Империи которое зависит лишь от того, получиться ли у тебя донести до принцессы, что она не одна в этом мире. И что тот Алексей, не единственный ее защитник. -

Глава 4

Алексей лежал на спине, одной рукой обнимая Элинор, прижавшуюся к его боку, её голова покоилась на его плече. Пальцы левой руки медленно, почти бессознательно перебирали пряди её распущенных золотых волос, рассыпавшихся по его груди, как солнечное сияние в ночи. Тишина была не пустой, а густой, звучной, наполненной биением двух сердец, замедлявших свой бег после страстного единения. Комната освещалась мягким светом масляных ламп, отбрасывающих тени на резные деревянные панели стен, где были изображены сцены из недавних событий Светлой Руси — воины, сражающиеся с врагом на Девичьем поле, и мудрые правители, сеющие семена процветания.

— Ты всё ещё не ответила, — его голос прозвучал тихо, не как упрёк, а как констатация факта, смешанная с тревогой. Он повернул голову, чтобы заглянуть в её глаза, но Элинор не шевельнулась, лишь её пальцы, лежавшие у него на животе, слегка сжали складку рубашки.

— Я… боюсь ответить, Алексей, — прошептала она наконец, её дыхание теплое на его коже будоражило сознание мужчины. Но ответ, который тот ожидал от девушки был весьма важен в это мгновение.

— Это не просто сделать. Вот так, согласиться и все. Ты ведь не хуже меня понимаешь, что для многих этот шаг будет громом среди ясного неба-

— А что нам до остальных, или ты боишься меня? — в его голосе мелькнула тень укола, и он приподнялся на локте, заставляя её посмотреть на него. — Или того, что я могу предложить тебе недостаточно?

— Нет, что ты, мой любимый, — Элинор наконец подняла голову, посмотрела на Алексея. В мягком свете её лицо казалось вырезанным из бледного мрамора, а глаза, огромные и зелёные, отражали внутреннюю бурю. — Я опасаюсь того, что последует за этим согласием. Ты — Государь Светлой Руси, а я… я Элинор Владиславовна, последняя из Карзанитов. Мое согласие — это не просто кольцо на пальце. Это искра, которая может разжечь пожар.

Алексей нахмурился, его рука замерла в её волосах. Он знал, о чём она говорит, но хотел услышать от неё самой, чтобы понять глубину её страхов.

— Объясни, Эля. Расскажи мне всё, как есть. Я не хочу, чтобы между нами стояли тени недопонимания.

Она вздохнула, села в постели, обхватив колени руками. Её ночная рубашка из тонкого шелка соскользнула с плеча, но она не заметила, погруженная в мысли.

— Алексей, я — Элинор Владиславовна. Последний отпрыск главной ветви Карзанитов. Для твоих врагов, для Кассиана, для всех этих князьков, которые узнают меня, как только я выйду в свет. Я — буду не просто твоя женщина. Я — законное притязание на трон, которое ты, по их мнению, желаешь прибрать к рукам. Пока я — твоя тайная любовница, «пленная принцесса» или «наложница с востока» — я не более чем слух, сплетня. Но стань я твоей женой, объявленной и признанной… — она сделала паузу, глотая комок в горле, её голос дрогнул. — Это будет вызов. Прямой и открытый. Кассиан, этот жалкий, испуганный шут на троне, чтобы сохранить лицо и власть, будет вынужден действовать. Он не может допустить, чтобы законная наследница, живой символ легитимности, находилась в стане его самого опасного, как он вскоре поймет, противника.

— И что он сделает? — спросил Алексей, садясь рядом и беря её за руку. Его пальцы переплелись с её, давая опору. — Бросит на нас армию? Ты же знаешь, Эля, мы готовы. "Громовержцы", "Ежи" — это не игрушки. Мы разобьём любого, кто придёт.

— У него тридцать тысяч штыков, — тихо сказала Элинор, сжимая его руку. — Разбросанных, деморализованных, но всё ещё тридцать тысяч. Они шатаются по Империи без дела. Голодные, злые, готовые грабить кого угодно, лишь бы их накормили. Если Кассиан, в припадке паники или ярости, бросит эту орду на восток… Да, ты силён. У тебя есть «Громовержцы», «Ежи», «Дружина». Ты разобьёшь их. Я в этом не сомневаюсь. Но какой ценой? — Её голос дрогнул сильнее, и она отвернулась, смахнула предательскую слезу. — Это будут не безликие солдаты Матфея. Это будут парни из деревень, где я каталась на пони в детстве. Это будут сыновья ремесленников, которые делали для меня игрушки. Это мой народ, Алексей. Народ, которым я мечтала править, чтобы сделать его жизнь лучше. А получится, что я принесу ему не процветание, а гибель в огне войны из-за моего… моего женского счастья.

Алексей молча слушал, его ум уже просчитывал варианты. Он видел слёзы в её глазах и чувствовал, как его собственное сердце сжимается.

— Эля, посмотри на меня, — сказал он мягко, поворачивая её лицо к себе. — Ты думаешь, я не понимаю? Я пришёл в этот мир не для войн, а для строительства. Но если Кассиан полезет… мы не отступим. Расскажи мне о твоём народе. О тех парнях, о ремесленниках. Может, есть способ избежать крови?

Она улыбнулась сквозь слёзы, слабой, но искренней улыбкой.

— Ты всегда такой — ищешь альтернативные варианты. Мой народ… они устали от Кассиана. Голод, налоги, интриги. Но они верны памяти моего отца. Если бы я могла вернуться, убедить их… Но нет, это мечты. А Дмитрий на границах уже хозяйничает, как у себя дома. Он ждёт момента, чтобы откусить кусок от империи. Наша свадьба — это сигнал для него: "Смотрите, законная наследница на стороне Алексея". Он может воспользоваться этим и сокрушить наше Королевство.

— Или нет, — возразил Алексей, его глаза загорелись. — Дмитрий хитёр, но прагматичен. Если мы покажем силу, он подумает дважды. Эля, я не хочу войны. Но и прятаться вечно мы не можем. Ты — часть меня, и я хочу, чтобы весь мир знал это.

Она отвернулась снова, но теперь её плечи дрожали от подавляемых рыданий.

— Я хочу сказать «да». Боже, как я хочу! Быть не тенью за твоим троном, а женщиной рядом с тобой. Законной женой перед лицом Бога и людей. Носить твое имя. Рожать тебе детей. Но я не могу купить это счастье такой ценой. Не могу быть причиной, по которой тысячи тех, о ком я должна была заботиться, сложат головы в ненужной никому войне. Дмитрий и без того на крайних границах уже во всю хозяйничает на землях моего отца.

Алексей долго смотрел на неё. Он видел не капризную принцессу, а правительницу. Женщину, несущую груз ответственности, который тяжелее любой короны. Его сердце сжалось от боли за неё и от гордости. Он притянул её к себе, крепко обнял, чувствуя, как её тело содрогается от рыданий.

— Тише, Эля. Тише. Я понимаю. Ты права в главном — о последствиях. Я тоже их просчитывал. Но слушай. — Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, вытирая слёзы с её щёк большим пальцем. — Мы не отказываемся. Мы откладываем. Ты говоришь «да», но не сейчас. Ты говоришь «да, когда…». Когда Империя будет настолько сильна, а Кассиан настолько слаб, что он даже не задумается о военном решении. Когда наши границы будут железными, а экономика — несокрушимой. Когда тридцать тысяч его солдат будут бояться даже подумать о походе на восток. Или наоборот, встанут под наши знамена. Тогда мы объявим на весь мир наше решение и нашу волю. И пусть он скрежещет зубами в своём позолоченном дворце. Ни один его генерал не поднимет меча, зная, что это самоубийство.

— Это… реалистично? — спросила она, её голос был полон надежды, но и сомнения. — Сколько времени это займёт? Годы? А если Кассиан узнает раньше?

— Более чем реалистично, — твёрдо сказал он, сжимая её руки. — Уже завтра Лука ведёт экспедицию строить первые пять форпостов на границах княжества Юрия. Это не просто крепости. Это узлы новой сети безопасности и влияния. Каждый такой форт — гвоздь в крышку гроба для любой авантюры Кассиана в этом регионе. Мы укрепимся, обрастём союзниками, станем неуязвимыми. А потом… потом мы сыграем нашу свадьбу. Такую, о которой будут слагать легенды. Обещаю. Представь: весь Светлоград в цветах, послы из дальних земель, твои люди — не как враги, а как гости.

Она улыбнулась сквозь слёзы, слабо, но искренне, и кивнула, прижимаясь к его груди.

— «Да, когда…» — прошептала она. — Я согласна. Я буду ждать. Но ты тоже обещай мне… обещай, что не будешь искать этой войны. Ради меня. Не провоцируй Кассиана, не давай ему повода.

— Обещаю, — сказал он, целуя её в макушку. — Мы строим, а не разрушаем. И наше будущее будет частью этой постройки. Самой важной частью. А теперь спи, моя королева. Завтра новый день, и он принесёт нам силы.

Они лежали так ещё долго, обнимаясь в тишине, пока сон не сморил их. Но в уме Алексея уже крутились планы: как ускорить строительство, как укрепить альянсы. Любовь и власть сплетались в один узел, и он знал — они выдержат.

Раннее утро, спустя три дня после душевной беседы государя со своей любимой, принесло в Светлоград предрассветную мглу, которая, как впрочем и в последующие пару дней, ещё цеплялась за землю. Но Восточная часть Светлограда, прозванная «Промышленной», так как в основном именно там сосредоточились различного рода мастерские и прочие здания, которые практически круглосуточно гудели, как потревоженный улей. Здесь, на обширном тренировочном плацу, превращённом в пункт погрузки, кипела работа. Воздух был резок от запаха дыма, горячего металла, конского пота и смолы. Туман медленно рассеивался под первыми лучами солнца, окрашивая всё в золотисто-серый цвет, а крики и команды эхом разносились по площади.

Экспедицию возглавлял Лука. Он стоял в стороне, неподвижный, как изваяние, в своём неизменном сером кафтане, но сегодня на нём был поверх лёгкий стальной нагрудник и портупея с коротким карабином нового образца (уменьшенный «Громовержец» для офицеров, так называемый «Громила») и подзорной трубой. Его бесстрастные глаза скользили по отлаженному хаосу, отмечая каждую мелочь. Рядом с ним по правую руку стоял Игнат, командир специального конного отряда «Молот», с самыми последними разработками моделей «Громовержцев», поправляя ремень карабина.

— Командир, всё по плану? — спросил Игнат, кивая на суету. — Мои ребята в авангарде, как вы сказали. Но парни нервничают — путь долгий, а слухи о бандитах в лесах ходят.

Лука повернулся к нему, его взгляд был как сталь — холодный и пронизывающий.

— Нервничают? — переспросил он тихо. — Хорошо. Нервные — бдительные. Первая цель — Холм Сторожевой. Место должно быть чистым. Никаких сюрпризов. Правила тактики ведения боя в мирных землях знаешь?: при встрече с группами более десяти человек, не похожими на простых людей, — предупредительный выстрел в воздух. Не разошлись — устраняем. Наша задача — не зачистить все земли, а безопасно добраться и построить. Жертв среди своих быть не должно. Это не разведка боем. Это мирная делегация. Понятно?

— Так точно, командир, — кивнул Игнат, его глаза сузились. — А если они будут под флагами Кассиана? Стрелять или связать?

— Связать и допросить, — ответил Лука без колебаний. — Но тихо. А затем концы в воду. Никто не должен о нас знать, до поры до времени. Иди, проверь своих. Время не ждёт.

Игнат кивнул и отошёл, крикнув своим: "Эй, вы, лентяи! Карабины на плечо, и вперёд! Кто отстанет — сам будет фураж тащить!"

Караван был впечатляющим симбиозом мощи и логистики: два взвода тяжёлой конницы «Дружины» (по 30 всадников в полных латах, их кони защищены кольчужными попонами). Их задача — разведка на флангах и прикрытие на марше. Один из всадников, молодой парень по имени Степан, подъехал к товарищу, поправляя шлем.

— Брат, ты видел эти повозки? — спросил Степан, кивая на крытые брезентом телеги. — Там "Ежи" спрятаны. Если бандиты полезут, мы их в фарш превратим.

— Ха, а помнишь, как в прошлом походе нас чуть не зажали? — ответил его товарищ, Гришка, ухмыляясь. — Без "Громовержцев" тогда худо было. А теперь с новым государем, да под его знаменами — как боги. Только не расслабляйся, Степа. Лука видит всё.

Спецотряд «Молот» — 100 стрелков, в основном были на лошадях. Но часть из них, была сформирована в походном марше, прикрепляясь к десяти специальным, крытым брезентом повозках с рессорами. В повозках находилось их личное снаряжение, боезапас и инструменты для быстрого обустройства полевых позиций. Один из стрелков, сидя на краю повозки, чистил карабин и болтал с напарником.

— Слышь, Вань, а что если Кассиан пошлёт лазутчиков? — спросил он.

— Тогда стреляем, — буркнул Ваня, жуя сухарь. — Лука сказал: никаких сюрпризов. А ты не боюсь, у нас "Молот" — молотим всех.

Пять мобильных «Ежей» (арбалетов на телегах) и пять лёгких «Камнемётов». Они составляли передвижной огневой вал. Рядом — двадцать гружёных доверху повозок с разобранными элементами будущих форпостов: которые на месте произвести будет достаточно проблематично. Стальные балки, кованые крепления, чугунные плиты для фундаментов, готовые блоки для печей, рулоны колючей проволоки (новейшее изобретение Артема), мешки с цементом. Тихон, заместитель Артема, метался между ними, ругаясь с рабочими.

— Колодки тормозные для лебёдки фундаментной! Где колодки? Под номером семь-бэ! — кричал он, размахивая списком. — Не те колодки, вы что, с ума сошли! Это для ветрогенератора, а мне для лебёдки!

Один из рабочих, здоровяк с бородой, почесал затылок и ответил:

— Тихон Петрович, да вот они, в той бочке. А кислота рядом с цементом — это моя вина. Переставим?

— Переставьте, идиоты! — рявкнул Тихон. — Это же химическое преступление! Если смешается — весь караван в небо взлетит!

Пятьдесят «Мастеров» под началом братьев Кузьмы и Демьяна. А также сто отборных работников-строителей из Светлограда, уже прошедших базовую военную подготовку. Они ехали на повозках или шли пешком. Кузьма, старший брат, хлопнул по плечу Демьяна.

— Брат, смотри, как всё организовано. Государь знает толк.

— А то, — ответил Демьян, улыбаясь. — Но путь тяжёлый. Если дождь — повозки увязнут. Нужно следить за осями.

Тридцать тяжёлых фургонов с провизией (сухари, копчёное мясо, сушёные овощи, чай, соль), фуражом для лошадей, запасными деталями полевых кузниц, палатками и походной баней. Отдельная повозка — полевой лазарет с двумя фельдшерами. Богдан, старший обозный, обходил фургоны, сверяясь со списком на вощёной дощечке.

— Фураж для коней — рассчитано на двадцать дней с запасом. Воду будем пополнять в реках. Сухари — десять тысяч порций. Сало — пятьсот кг. Горох и крупа — две тонны. Соль — пять пудов, — бормотал он, а потом крикнул молодому кладовщику: — Петрович! Где бочки с квашеной капустой? Витамины, чёрт побери! Без них через неделю цынга начнётся!

— Везут, дядя Богдан, везут! Сейчас подгрузят! — отозвался Петрович, таща бочку с напарником. — А вы не ругайтесь, всё под контролем. Государь сказал — идем на дело ратное. Значит волю Божью выполняем!

Рядом с одним из «Ежей» стоял Евгений, командир артиллерийского расчёта, бывший лучник князя Святослава, попавший в плен на Девичьем поле и выбравший службу в Святой Руси. Он проверял натяжение тетивы огромного арбалета.

— Красота-то какая, — говорил он своему наводчику, парню по прозвищу Малый. — Не то что наши старые дубовые коряги. Прицел регулируемый, механизм взвода лебёдочный… И болты эти, мощь империи не иначе. Пятьсот шагов — и рыцаря в латах насквозь, да ещё и позади стоящего зацепит. Чудеса.

— Главное, чтоб бандитов на пути хватило опробовать, — хмуро пошутил Малый, затягивая болт. — А то вернёмся без дела. Слышь, дядя Женя, а если Кассиан пошлёт отряд? Что тогда?

— Тогда жалим, — ответил Евгений, хлопнув его по плечу. — Но Лука сказал — не провоцировать. Мирная делегация. Хотя, если полезут — наши "Ежи" им покажут, что такое прогресс.

Лука, заметив суету, подозвал Богдана.

— Обозный, всё в порядке? — спросил он тихо.

— Так точно, командир. Только Тихон нервничает с химией боишься что бы не вышло чего. Но в целом порядок.

— Хорошо. Не допусти отставания. Если какая повозка сломается — чиним на месте. Никто не отстаёт. Так что позаботься об этом в первую очередь. Мобильность наше все в этом путешествии.

Богдан кивнул и отошёл, крикнув что-то рабочим.

Командир поднял руку в чёрной кожаной перчатке. И — о чудо! — гул стих. Не мгновенно, а словно угасая от него вширь, к краям каравана. Воцарилась тишина, в которой было слышно, как где-то далеко хлопает ставня.

— Народ, — сказал Лука. Его голос не гремел. Он был похож на звук отточенной стали, проводимой по камню, — тихий, но впивающийся в самое нутро. — Десять дней пути. Не прогулка. Поэтому не расслабляться никому. Мы вступаем в очередной этап развития нашей с вами империи. А это означает, что трудности, что нас поджидают впереди, не должны сорвать планов нашего государя. Так послужим ему своей честью и доблестью так же верно, как и он неустанно трудится каждый день.

Когда Лука закончил свою речь, люди вокруг зашевелились, послышались возгласы и крики: "Слава Святой Руси! Слава Алексею Светлому!" Кто-то из солдат добавил: "И Луке — за то, что ведёт нас вперёд!" Лука не улыбнулся, но кивнул, признавая услышанное.

Затем он просто развернулся и сделал шаг к своему боевому другу вороному коню. И караван, вздохнув единой грудью, пополз за ним. Ворота, массивные, окованные синеватой сталью, медленно распахнулись, пропуская этот стальной клинок в тело спящего леса. По пути Игнат подъехал к Луке.

— Командир, а если дождь? — спросил он.

— Тогда мокнем, — ответил Лука. — Но идём по мере возможности. Империя не ждёт.

Глава 5

Первые лучи солнца в горах не ласково золотили вершины, а резали их острыми, кровавыми лезвиями, отсекая ночную тьму от каменной твердыни. Воздух был настолько чист и разрежен, что звенел в ушах, а каждый вдох обжигал легкие морозной свежестью. И посреди этого безмолвного, величественного царства скал и ветра, в самой его неприступной части, билось стальное сердце Святой Руси — «Кузница Грома».

Подход к ней был один-единственный — узкая, вырубленная в скале тропа, петляющая между гигантских валунов и ледяных расщелин. Она была настолько крута, что на обычной лошади здесь не пройти. Приходилось использовать ослов или пони. Но именно это делало место идеальным. Природная крепость. С трех сторон — отвесные скалы, гладкие, как зеркало, высотой в несколько сотен метров. С четвертой — эта самая тропа, которую могли преодолеть лишь знающие ее люди. Так как совсем недавно даже горные козлы не могли по ней пройтись. Людям для этого пришлось немного изменить ландшафт.

А когда человек, наконец, достигал вершины перевала перед спуском на секретный объект, его взору открывалось зрелище, от которого захватывало дух.

Чаша, огромная, почти идеально круглая, будто отлитая в горах гигантским богом-кузнецом. А ее стены были теми самыми неприступными скалами. А на дне кипела жизнь. Не город — скорее, суровый, функциональный организм, вросший в камень.

Первое, что бросалось в глаза — это стена обрамляющая объект, создавая дополнительную защиту от возможных провокаций. Настоящая, каменная крепостная стена, толщиной в четыре метра, опоясывающая всю внутреннюю часть периметра чаши, кроме скальных участков. Ее возвели из местного, темно-серого гранита, и она казалась продолжением самой горы. Над стеной, через равные промежутки, поднимались дозорные башни — не деревянные вышки, а каменные зубцы с узкими бойницами. На них, даже в этот предрассветный час, недвижно, как изваяния, стояли часовые. Их силуэты четко вырисовывались на фоне светлеющего неба.

От главных ворот — массивных, окованных черным кованым железом створок — внутрь вели несколько широких, мощенных плитами дорог. Они расходились лучами к разным частям комплекса.

Сам комплекс был четко поделен на зоны.

Жилой сектор прилегал к южной, самой солнечной скале. Это были не хаотичные лачуги, а аккуратные, одно- и двухэтажные казарменные строения из темного дерева и камня, с остекленными окнами и трубами, из которых уже курился утренний дымок. Рядом — отдельные, чуть более уютные домики для семейных специалистов и начальствующего состава. Между ними — плац для построений, колодец с чистейшей ледниковой водой и даже небольшая часовня, сложенная из того же гранита.

Производственный район дымил и гудел даже сейчас. Он располагался в центре чаши. Здесь выделялись несколько ключевых объектов:

Кузнечно-литейный цех: самое большое здание с высокой трубой, из которой валил густой, едкий дым. Рядом — штабеля дров и каменного угля, а также склады руды, которую ещё предстояло переработать.

Чуть поодаль на специальных усиленных повозках уже были приготовлены готовые изделия местной промышленности. Стальные слитки чистейшего металла из меди, стали, железа и многих других столь необходимых для растущей империи. Работники с помощью ещё одного хитрого приспособления, башенного крана на средневековый манер, грузили на повозки продукцию. Другие же подвозили с литейных заводов и укладывали новые экземпляры, в ожидании очередного транспорта. Который конечно же под строжайшим конвоем и в полной секретности доставляли в Светлоградский кузни.

Механические мастерские: ряд более низких, но длинных строений, откуда доносился мерный, ритмичный стук — звук работы станков. В них входили в основном оружейные и специализированные помещения, в которых создавались новые образцы и технологии.

Энергетический узел: пожалуй, самое странное и удивительное сооружение. На специально выровненной площадке стояли три гигантских ветряка. Не привычные мельничные крылья, а строгие, металлические конструкции с лопастями, напоминавшими растопыренные пальцы. Они медленно, величаво вращались, улавливая даже слабые высокогорные ветра. От их оснований в здания уходили пучки толстых, просмоленных кабелей и система валов и шестерен, заключенных в деревянные кожухи. Это были ветрогенераторы Алексея — источник жизни для всего комплекса. Их силы хватало на работу станков, освещения и даже на отопление в лютые морозы через систему чудо-печей, принцип которых знал лишь государь.

Складские ангары и арсенал: приземистые, без окон, каменные строения у дальней скалы. Подступы к ним охранялись особенно тщательно.

И наконец, в северной, самой тенистой части чаши, зияли черными провалами шахт. Входы в них были укреплены бревнами и камнем, от них тянулись рельсы из полосового железа, по которым вагонетки, приводимые в движение тем же ветром или мускульной силой, вывозили на поверхность темную, тяжелую породу — железную руду. Так же здесь добывали и иные не менее важные руды металлов, основа основ литейного производства и кузницы.

Воздух здесь пахнул иначе, чем в Светлограде. Не цветами и хлебом, а камнем, углем, раскаленным металлом, маслом для механизмов и вечным, неистребимым запахом человеческого труда — потом, кожей, деревом.

И над всем этим, из самой высокой точки южной скалы, над главными казармами, развевался флаг Святой Руси. Синее полотнище с золотой ладонью, сжимающей молот на фоне шестерни и колоса, здесь, среди голых скал, смотрелось особенно символично. Это был не только символ государства, но и знамя тех, кто добровольно заточил себя в этой каменной крепости, чтобы ковать будущее.

Начальником охраны и по совместительству комендантом «Кузницы Грома» был человек по имени Леонтий.

Его назначил лично Лука, и выбор был не случайным. Леонтий не был уроженцем Светлой Руси. Он пришел с юга, из-за дальних гор, бывший наемник, видавший виды. Высокий, сухопарый, с лицом, изрезанным шрамами (самый заметный — через левую бровь, оставивший глаз чуть прищуренным), и пронзительным, ледяным взглядом цвета горной реки. Он мало говорил, но когда говорил — его слушали. Он не участвовал в общих посиделках, но знал о настроениях в каждом подразделении. Он был честен до беспощадности и предан Алексею не за золото (хотя платили ему щедро), а за идею. За ту самую «новую жизнь», которая в его прошлом казалась сказкой для дураков. Лука, сам бывший воин, разглядел в этом молчаливом, жестком человеке родственную душу — человека дела, для которого долг и порядок были превыше всего.

Леонтий обходил дозоры каждую ночь. Лично. Не доверяя никому. Его длинный дубленный медвежий плащ шуршал по каменным плитам плаца.

— Все спокойно, товарищ Леонтий, — доложил часовой на восточной башне, молодой парень по имени Яромир, ежась от холода, но стоя по струнке.

Леонтий кивнул, подошел к бойнице, долго смотрел в темноту. Внизу, в чаше, тускло светились окна казарм и мастерских. От кузницы лился багровый отблеск.

— Холодно. Смена через час. Спускайся, погрейся у печки, выпей чаю, — сказал Леонтий негромко. Его голос был низким, хрипловатым, как скрип двери на ржавых петлях.

— Служу Святой Руси! — автоматически ответил Яромир, но в глазах мелькнула благодарность.

— Служи головой, а не языком, — отрезал Леонтий, уже спускаясь по узкой лестнице башни. — Замерзнешь — внимания не будет. Враг любит невнимательных.

Он продолжил обход. Его тень, отбрасываемая приглушенным освещением ламп в стенных нишах, гигантской и уродливой скользила по камню. Солдаты его побаивались, но уважали бесконечно. Он спал меньше всех, ел то же, что и они, и никогда не прятался за спины других. Когда месяц назад сорвавшийся с троса груз руды в шахте едва не раздавил двух рабочих, Леонтий был там первым, лично организуя спасательные работы, невзирая на риск обвала.

Утром, после короткого сна, Леонтий уже был в своем кабинете — небольшой, аскетичной комнате в здании комендатуры, примыкавшем к главным воротам. На столе — карты, схемы вахт, донесения. И особый, запечатанный сургучом рапорт для Луки написанный Леонтием накануне. В нем были из всего прочего такие строки;

«...испытания нового образца «Громовержца-3» прошли успешно. Помимо оптического прицела и кремниевого замка по вашим схемам была изготовлена система автоматической подачи патрона. Так называемый магазин на пять патронов. Который увеличивает скорость стрельбы минимум в пять раз. Точность с использованием оптического прицела и магазина на дистанции до 300 метров, считаю отличным результатом.

Проблема — слабая пружина подавателя, требует доработки. На данный момент пройдены полевые испытания. Оружие показало себя с наилучшей стороны. К серийному производству для вооружения первого ударного батальона рекомендую. На данный момент изготовлено сорок шесть единиц.

Общая атмосфера на объекте — стабильная. Дисциплина — на должном уровне. Бытовые условия не вызывают нареканий. Леонтий».

Он передал рапорт курьеру, встал и вышел на небольшой балкончик комендатуры, откуда открывался вид на всю чашу. Солнце уже полностью осветило дно ущелья. Закипела жизнь.

В жилой зоне, из дверей казармы №2 для холостяков, вывалилась ватага еще не до конца проснувшихся, но уже бодро переругивающихся мужиков. Это была смена шахтеров. Их легко было отличить по замызганной, прочной одежде, фонарям на поясах и особым, проскальзывающим в разговоре гортанным акцентам — многие были из дальних, горных селений.

— Ну, Семеныч, как там твоя невеста в Приозерном? Не раздумала ждать? — поддел здоровяк с окладистой бородой по прозвищу Гора своего приятеля, стройного парня с умными глазами.

Семен, он же Семеныч, покраснел, но улыбнулся. — Пишет, ждет. Говорит, дом почти достроили. Как отработаю контракт — сразу свадьба. Три года всего осталось.

— Ого, дом! — присвистнул третий, юркий, как ящерица, Федька. — На наши то заработки тут и дворец построить можно! Я, братцы, сегодня ночью думу думал— за год я тут столько золота могу заработать, сколько мой дед за всю жизнь в своей деревне и во сне не видывал!

— Не золото главное, Федька, — вступил в разговор четвертый, пожилой, с седыми висками, шахтер по имени Игнат. — Главное — почтение. Нас тут грамоте учат, если хочешь. Лекарь свой есть. Жратвы — до отвала. И работа... тяжелая, не спорю. Но оплата достойная, не на батюшку царя спину гнешь а на благо государства трудишься. Чувствуешь разницу?

— Чувствую, — кивнул Гора, серьезнея. — У меня брат в столице, в таких же горах, в руднике у князька какого-то ковыряется. Так он в прошлом месяце письмо прислал... слезами, братцы, залитое. Хозяин за полмешка породы недоданной с жиру чуть не до смерти забил. А у нас? Норма, она и есть норма. Перевыполнил — премия. Сломал инструмент по глупости — вычет, но не мордой об наковальню.

— Тихо всем! — рявкнул десятник, вышедший из комендатуры. — На развод! Построились!

Мужики моментально встали в строй, лица стали сосредоточенными, деловыми. Десятник, бывалый шахтер по имени Артем прошелся вдоль шеренги.

— Задание на сегодня — штрек №4, участок «Бета». Руда богатая, но порода сыпучая. Берегите головы, крепите проход как учили и избежим обвала. Бригадиром на сегодня будет Игнат. На выходе сдаете породу, получаете талоны на обед. С Богом и за работу!

Смена двинулась к черным провалам шахт. Их провожал мерный стук их же собственных кирок о камень да далекий, ровный гул ветрогенераторов.

В кузнечно-литейном цехе царство было иное — царство огня, металла и точности. Воздух дрожал от гула механических молотов, приводимых в движение все теми же валами от ветряков. Огромные шестерни, смазанные густым, пахучим маслом, вращались за решетчатыми ограждениями, передавая силу на прессы, сверлильные станки и точильные круги.

В одном из отсеков, за тяжелым дубовым столом, заваленным чертежами, калькой и обрезками металла, сидели братья Кузьма и Демьян. Их лица были усталыми, но глаза горели азартом. Перед ними лежали два предмета, завернутые в мягкую кожу.

— Ну что, Демьян этот показал себя вполне неплохо? — Кузьма, старший, более массивный и основательный, снял кожу с первого.

Это был «Громовережец-2». Длинный, тщательно отполированный стальной ствол, вмонтированный в приклад, эргономичную ложу из орехового дерева. Главное новшество — вместо жуткого, дымящего фитиля на полке над запальным отверстием красовался аккуратный кремневый замок. Курок с зажатым в нем желтым кремнем, стальная огниво-кресало. Просто, надежно, не боится ветра и сырости. Так же был закреплен простейший по меркам современности оптический прицел. Но по мерках этих двух мастеровых, диковинка ещё та. Они как малые дети по началу разглядывали сквозь них и не только все, до чего не мог дотянуться человеческий взор. Подзорная труба, которую впервые изготовили здесь же, их поразила до глубины души. Надо же такое придумать. Государь их не иначе как с неба свалился к ним. Громовержец второй модификации уже был поставлен в массовое производство. Ими вооружили все специальные службы и отряды.

—Нуда, нуда. «Вот только новый образец намного лучше не так ли», —прошептал Демьян, более худощавый и порывистый. —

Он открыл второй чехол. «Громовережец-3». Внешне похож на брата, но под стволом у него был прикреплен странный, продолговатый металлический короб. Демьян нажал на защелку, короб отстегнулся. Внутри виднелись пять готовых капсульных патронов — заранее отмеренный порох и пуля, для того что бы за определенное время была возможность большего поражения цели

— Магазин, — с гордостью произнес Кузьма. — Вставил — щелк! — и готово к стрельбе. Пять выстрелов почти подряд. Потом перезарядка магазина. В десять раз быстрее, чем с сыпучкой и шомполом!

— Но пружина, — поморщился Демьян, указывая на тонкую витую проволоку внутри короба. — Слабовата. Пять десятков выстрелов — и начинает подавать с перебоями. Надо сталь получше, да и расчет...

— Не волнуйся ты так, все будет. Наш государь великий человек. Да и мы не лыком шиты. Все недочеты исправим, улучшим и усовершенствуем, — перебил его голос. В мастерскую вошел Леонтий. Он молча подошел, взял «Громовержца-3», приложил к плечу, щелкнул замком. Звук был четким, сухим. — Отчет для Луки готов, так что в кротчайшие сроки исправляем недочеты и пора двигаться дальше.

Комендант положил оружие на стол и вынул из-за пазухи свиток с знакомой, четкой вязью Алексея. — От Государя. Новое задание.

Братья встрепенулись. Задания от Алексея были всегда особенными.

Леонтий развернул свиток. Там были не слова, а в основном схемы. Странные, как впрочем и все с чем они сталкивались за последние месяцы. Непонятный котел с трубой. Ещё какие-то детали и механизмы, в которых им предстояло не только разобраться, но и воплотить в жизнь.

И подпись: «Паровой двигатель. Принципиальная схема. Цель — мобильный источник механической силы, независимый от рек и ветра».

Кузьма и Демьян уставились на чертежи, как шаманы на священные знаки.

— Это... это же... — начал Демьян.

— Сила пара, — закончил за него Леонтий. — Государь отдельно поясняет: здесь все что вам необходимо.

Мужчина передал ещё несколько свитков и добавил.

- Лука приказал: сделать паровой двигатель в кротчайшие сроки

В глазах братьев вспыхнул новый, еще более яркий огонь. Это был вызов. Вызов самой природе. И они, кузнецы, а теперь ещё и сталелитейщики, сыновья огня и металла, уже чувствовали, как их пальцы чешутся взяться за дело.

Лука прибыл на «Кузницу Грома» на третий день после получения рапорта. Не один — с ним был небольшой отряд его лучших людей из Министерства Порядка, а также молодой инженер-энергетик из Светлограда, присланный Артемом.

Инспекция была тотальной. Лука, мрачный и внимательный, как гончая, проверил все: от чистоты в казармах и исправности станков до настроений среди людей и запасов пороха в арсенале. Он беседовал с шахтерами, кузнецами, часовыми. Слушал больше, чем говорил.

Вечером было небольшое совещание с основными лицами секретного объекта.

Лука сидел, откинувшись на стуле, крутя в пальцах пулю калибра «громовержец».

— Обстановка хорошая, — констатировал он наконец, глядя на Леонтия. — Порядок. Дисциплина. Люди верят в то, что делают. Это главное. «Громовержцы» ... — он кивнул братьям, — дело ваше знатное. Государь будет доволен. Но есть «но».

Все насторожились.

— «Кузница Грома» — это чудо. Но чудо весьма хрупкое и ненадежно. Оно привязано к этой горе, к этой единственной тропе. Враг, если найдет нас, может осадить и мы окажемся в ловушке. Конечно же наше оружие говорит само за себя. Да и место вполне не приступное. Но важен принцип. А принцип нового порядка заключается в мобильности. Наши мастерские, наши станки — они здесь. А война... она может быть где угодно.

Он выложил на стол такой же самый свиток с паровым двигателем.

— Вот наше новое оружие. Не против людей — против самой этой привязанности. Мне нужна мобильная кузница. Мастерская на колесах, которая может развернуться в поле, в лесу, где угодно, и начать ковать, лить, точить. Чтобы ремонтировать или создавать оружие рядом с фронтом. Чтобы не везти каждую сломанную пищаль за тридевять земель сюда. Чтобы, не дай Бог, если эта крепость падет, знания и умения не погибли вместе с ней.

В комнате повисло молчание. Мысль о возможной потере «Кузницы» была кощунственной, но... логичной.

— Это сложно, товарищ Лука, — первым нарушил тишину Прохор, инженер. Он робко ткнул пальцем в схему. — Котел, способный выдержать давление пара... это не горшок для каши. Нужна не просто особая сталь, точная ковка, сварка... уплотнения, чтобы пар не уходил...

— У нас есть стали, какие ни у кого нет, — твердо сказал Кузьма. — И руки есть. И голова. Мы сделаем.

— И время есть? — спросил Леонтий. — Если враг у ворот, мы не успеем.

— Враг пока только собирается с мыслями, — мрачно ответил Лука, и в его глазах мелькнуло знание, которого не было в рапортах Леонтия. Он знал о доносе Григория и Ивана. Знало высшее руководство. — Но собирается серьезно. Так что время... оно есть, но его в обрез. Государь передал: все ресурсы — вам. Все, что нужно. Сделать двигатель — задача номер один.

— Понял, — отчеканил Леонтий. — Будет сделано.

После совещания Лука вышел пройтись по вечерней «Кузнице». Он зашел в казарму к солдатам. Там, у печки, грелись несколько человек после караула. Увидев начальника всей внутренней и внешней разведки, они вскочили, но Лука махнул рукой.

— Сидите, сидите. Неформально все. Как служба?

Солдаты, молодые ребята, сначала робели, но Лука умел расположить к себе. Он был из их породы — бывший воин, не любивший пустых церемоний.

— Да ничего, товарищ Лука, — ответил один, коренастый парень с открытым лицом. — Скучновато только. Горы, камни... девиц не видать, музыки не слышно.

— А у меня в Приозерном невеста, — вздохнул другой, помоложе. — Пишет, скучает. И я скучаю. Но... — он выпрямился, — служба есть служба. Тут дело важное делаем. Отец мой, он при прежнем барине... так и сгинул на пашне, никто и не вспомнил. А я здесь... я часть чего-то большого. Чувствую.

— Правильно чувствуешь, — кивнул Лука. — Вы здесь — щит и меч всей Руси. Без вас все эти чудеса — пыль. Скучно? Да. Тяжело? Бывает. Но когда придет час, и наши «громовержцы» заговорят на поле боя, вы поймете, ради чего мерзли на этих вышках. Ваши дети и ваши невесты будут жить в мире, который вы защитили. Не барин, не князь — вы сами.

Он говорил тихо, но слова падали, как тяжелые, теплые камни, в душу каждого. В глазах солдат загоралась та же твердая уверенность, что была в его собственных.

— А жениться-то когда? — снова ввернул слово первый солдат, уже с улыбкой.

— Когда врага разобьем, — ухмыльнулся Лука. — Тогда и праздник на весь мир устроим. И девок с музыкой на всех хватит.

В казарме раздался смех. Живой, человеческий. В этом суровом каменном мешке, среди тайн и тяжелого труда, жизнь продолжалась со своими малыми радостями и большими надеждами.

Глава 6

Летнее солнце стояло в зените, безжалостно выжигая последние следы утренней росы. Воздух над пограничной холмистой местностью дрожал от зноя, наполняясь густым запахом нагретой хвои, влажного мха и чего-то ещё — тяжёлого, почти звериного, запаха дикой, не тронутой плугом земли.

Экспедиция Луки, растянувшаяся на полверсты, медленно, но неуклонно выползала из последнего лесного массива на открытое плато. Впереди, на высоком холме с плоской, как будто срезанной вершиной, открывался вид, ради которого они проделали этот путь. Место было идеальным для форпоста стратегически, но адским — для строительства.

Холм, который на недавно отрисованных картах уже значился как «Высота Сторожевая», господствовал над местностью. На западе, в дымке, угадывались очертания лесов, принадлежавших князю Юрию. На востоке — бескрайние, поросшие колючим кустарником и редкими дубравами земли, формально считавшиеся владениями барона Эрнста фон Грайфенштайна, одного из пограничных вассалов Кассиана. Земли эти были спорными, неосвоенными и служили прибежищем для всех, кто так или иначе был вне милости Государя. От разрозненных отрядов разбитых дружин, дезертиров, контрабандистов и просто диких зверей. С севера холм обрывался к бурной, порожистой реке Черногривке, с юга — к заболоченной низине, где уже в полдень вился туман и звенел комар.

Лука, остановив коня на краю леса, поднял подзорную трубу. Его бесстрастное лицо не выдавало усталости от десятидневного перехода, хотя тени под глазами стали глубже. Он методично осматривал вершину холма, склоны, подступы.

— Игнат, — его голос, хриплый от дорожной пыли, прозвучал тихо, но чётко. — отправь взвод разведчиков вперёд. Нужно прочесать ближайший периметр в радиусе пару километров. Особое внимание обратите южному склону у болота.

— Есть! — Игнат, загоревший и обветренный, резко махнул рукой. — Первый взвод, за мной! Рассредоточиться цепью! Видите бурелом — вам туда. Степан, Гришка — на фланги!

Легкая конница рысью двинулась вперёд, поднимая облака рыжей пыли. Лука тем временем опустил трубу и обернулся к подъехавшим братьям Кузьме и Демьяну, а также к Тихону, который уже вытирал пот со лба грязным рукавом.

— Место достаточно хорошее, удобное для создания обороны — констатировал Кузьма, окидывая холм опытным взглядом мастера-строителя. — Но грунт… Видишь, какая порода обнажилась на северном обрыве? Известняк, и не сплошной, а пластами. Фундамент придётся заглублять сильно, да ещё и дренаж делать с юга, от болота. Вода будет подтачивать.

— Зато с камнем проблем не будет, — добавил Демьян, щурясь на солнце. — Карьер тут же организуем. Но доставить его на вершину будет непросто… Тут ведь без лебёдки не справиться. Так же нужна временная дорога.

— Зато воды в реке вдоволь, сила течения хорошая, — сказал Тихон, уже листая свой походный блокнот с расчётами. — Можно сразу водяное колесо для кузницы и пилорамы поставить. Но сначала — лагерь и генератор. Без энергии даже лес пилить вручную — месяц работы.

— Лагерь поставим на той пологой площадке, в пятистах шагах от вершины, — указал рукой в сторону предполагаемого строительства Лука. — Родник видел у подножия, с восточной стороны. Так что с питьевой водой проблем не будет.

Затем он позвал одного из своих подчиненных и добавил уже обращаясь к нему.

— Значит так, сейчас нужно организовать периметр, выставить посты. –

Молодой парень лет двадцати отдал честь и удалился а Лука обернулся к братьям.

- Кузьма, Демьян — начинайте разметку под форт. Тихон — готовь площадку под ветряк. Ягода пошла, — он кивнул на кусты у дороги, усыпанные тёмными пятнами, — значит голодный зверь недалеко. Бдительность утраиваем.

Пока конница прочёсывала окрестности, караван начал медленно разворачиваться в лагерь. Команды отдавались уже не криком, а спокойно, по цепочке. Солдаты «Молота» спешивались, образуя живое ограждение. Рабочие Светлограда, привыкшие к порядку, без лишней суеты начали снимать с повозок тенты, разбирать инструмент. Отдельно, чуть в стороне, кучкой стояли те самые пятьдесят человек, присланных князем Юрием.

Они разительно отличались от Светлоградцев. Это были крепкие, коренастые мужики с грубыми, обветренными лицами и руками, покрытыми старыми мозолями и свежими ссадинами. Одеты кто во что: поношенные портки, холщовые рубахи, у некоторых — самодельные куртки из грубой кожи. Смотрели они на чёткие действия «северян» с нескрываемым любопытством, смешанным с недоверием и робостью. Их предводителем был староста по имени Ефим — седой, с лицом, похожим на корень векового дуба, и пронзительными голубыми глазами.

Лука подъехал к ним. Ефим, увидев командира, поклонился до земли, снимая шапку. Затем выпрямился и тоном глубочайшего уважения произнес.

— Господин воевода. Нас прислали к вам в помощь. Копать, таскать, лес валить — можем. Только скажи, что именно делать. А то как погляжу вы и сами справляетесь..

— Рад слышать, Ефим, свободные руки лишними не будут — Лука слез с коня, его взгляд скользнул по рядам рабочих, оценивая физическую форму и состояние. — Дисциплина здесь — как в армии. Работаем по звону колокола, отдыхаем — тоже. Провиант и одежду получите от нашего обозного, Богдана. За работу — плата серебром, по договору с твоим князем. Но первое правило: не лезьте туда, куда не просят и не суйте свой нос, куда не следует. Особенно это касается тех ящиков с красными метками и к повозкам, что под усиленной охраной. Понятно? - с этими словами мужчина указал рукой на отдельно стоящие повозки.

— Понятно, воевода, — кивнул Ефим. — Мы люди простые, но трудолюбивые и понятливые. Только вот… — он немного замялся, — инструмент у нас свой, деревенский. Лопаты, топоры, кирки. У твоих людей — диковинки всякие. Мы ими работать не умеем.

— Научитесь, — просто сказал Лука. — Наши мастера покажут. Сначала будете на подхвате, на самой тяжёлой работе. А там — видно будет. Идите к Богдану, получайте все что нужно и укажите, где нужно установить ваши палатки.

Пока Ефим уводил своих людей, на холме уже вовсю кипела работа. Братья Кузьма и Демьян, вооружившись невиданными для местных рабочими приборами — большими деревянными угломерами со стеклянными ампулами-уровнями и мерными стальными лентами — начали разметку. Их голоса, спокойные и деловые, разносились по мерному гулу десятков людей:

— Отсюда веди линию к той сосне, Демьян. Фундамент главной башни — круглый, диаметр десять саженей. Стены метр двадцать толщиной в основании. — Кузьма, смотри уклон: перепад в две сажени от южной точки к северной. Нужно террасирование, иначе сползёт при первом ливне. — Отмечай колышками. Красные — углы башен, синие — стены, жёлтые — внутренние постройки.

Рядом Тихон с двумя помощниками-инженерами расчищал площадку на самом продуваемом месте уступа, чуть ниже будущей крепости. Они выкорчёвывали кусты, ровняли землю деревянными трамбовками.

— Вот здесь! — крикнул Тихон, воткнув в землю шест с привязанным лоскутом ткани. — Мачта будет здесь! Фундамент под неё — бетонный, армированный стальным каркасом. Глубина — два метра минимум! Эй, вы! — он помахал рукой подбежавшим рабочим, которых прислал князь Юрий. — Тащите сюда мешки с цементом, щебень, песок! И воду из реки ведрами, пока насос не поставили! Быстро!

Тем временем Игнат вернулся с дозора. — Чисто, командир. Следов свежих — нет. Старая волчья тропа на северном склоне, пара заброшенных заячьих ловушек. У болота — трясина, туда пешим не пройти. Но… — он понизил голос, — в лесу, километрах в пяти к востоку, дымок видел.

Лука кивнул, не выразив удивления. — Естественно. Здесь полно всякого сброда. Уверен, за нами наблюдают. Нужно усилить посты на восточном и южном направлениях. Тройная смена. Ночью — побольше костров, пока электричество не протянули. И скажи Евгению, чтобы «Ежи» развернул на позиции, прикрывающие лагерь и стройплощадку. Пусть не прячутся и ведут себя непринужденно.

— Слушаюсь, отдав честь командиру тот бегом отправился исполнять указания

К полудню лагерь уже обрёл черты обустроенного лагеря. Встали ряды одинаковых палаток для солдат и светлоградских рабочих, чуть поодаль — более простые навесы для людей Ефима. В центре — походная кухня, где уже по полной занимались приготовлением обеда, и лазарет. Возвели навес для инструментов и склад провизии и остального весьма ценного а порой и опасного оборудования. Приставили круглосуточную охрану.

Но главное внимание было приковано к площадке Тихона.

Сюда уже свезли главное чудо — разобранный ветрогенератор. Чудо чудное, диво дивное по местным меркам. Детали лежали на расстеленных брезентах, сверкая свежей краской и оцинкованной сталью. Трёхлопастной винт из калёного дерева, покрытый лаком и укреплённый стальными лентами. Мачта — сборная, из стальных труб с фланцевыми соединениями. Генераторный узел в чугунном кожухе, тяжеленный, его переносили восемь человек на специальных носилках. Ящики с медной проволокой, изоляторами, стеклянными банками-аккумуляторами.

Люди Ефима, получив свои похлёбку и хлеб, столпились поодаль, глядя на это непонятное действо с открытыми ртами. Один из них, молодой парень по имени Артёмка, прошептал своему соседу: — Дядя Мирон, это что ж такое? Мельницу что ли ставить будут? Но худая какая-то… — Молчи, — буркнул старый мастеровой Мирон, не отрывая глаз от действий светлоградцев. — Это не наша забота. Сказано — не лезь, значит не лезь. Позже сам все увидишь.

Тихон, сняв кафтан и оставаясь в потной рубахе, руководил процессом как дирижёр. — Так, бригада номер один — копай котлован! Размер по шаблону! Грунт откидывай в сторону, потом пойдёт на обратную засыпку! Бригада два — начинай собирать мачту! Сначала секция А к секции Б, болты на восемь, затягивать ключом до упора, но не сорви резьбу! Контргайки все на место!

Зазвенели лопаты, ударили кувалды по клиньям, заскрипели лебёдки. Земля на холме, хоть и каменистая, поддалась напору десятков рук. Котлован под фундамент мачты углублялся на глазах. Люди Ефима, видя, что копают их земляки, не выдержали. Ефим подошёл к Тихону. — Господин мастер… Разреши нашим ребятам помочь. Копать — мы мастера. Силы много.

Тихон, обмахиваясь планшетом, взглянул на мужиков, на их решительные лица, кивнул. — Давайте. Но по инструкции. Котлован нужно сделать ровный, стенки должны быть вертикальные. Глубина — вот до этой отметки на шесте. - все указания он раздавал жестикулируя руками, показывая что и как.

Ефим крикнул что-то своим, и два десятка крепких работяг, сняв рубахи, взялись за полученные новые инструменты. Работа закипела с новой силой. Лязг железа о камень, тяжёлое дыхание, короткие команды — всё слилось в единый ритм труда.

Тем временем на другой стороне площадки собрали первую секцию мачты. Стальные трубы, блестящие на солнце, скреплялись болтами с такой точностью, что зазора почти не было. — Поднимай! — скомандовал один из светлоградских монтажников. — Лебёдки, равномерно! С помощью двух ручных лебёдок и системы блоков тяжёлую конструкцию начали ставить вертикально. Люди натягивали канаты, выкрикивая: «На себя раз! На себя два!» Рабочие Юрия, оторвавшись от котлована, смотрели, затаив дыхание. Для них это была словно магия — такой вес, и так легко справились.

К вечеру котлован был готов, и в него начали устанавливать заранее сваренный стальной каркас фундамента — огромную «корзину» из арматуры. Параллельно собрали уже половину мачты, она гордо высилась над лагерем, пока ещё лишь на подпорках и натянутых с четырёх сторон стальных тросах. — Завтра с утра — бетонирование, — объявил Тихон, вытирая лицо. Но погода, как будто услышав его слова, начала портиться. С запада, со стороны земель Юрия, медленно наползала сизая, тяжелая туча. Воздух стал влажным и душным, исчез ветерок. Лука, наблюдавший за работой с вершины холма, почувствовал знакомое напряжение в воздухе. — Игнат! — позвал он. — Вели укрепить палатки, всё имущество — под брезент. Гроза будет. И рабочих с вершины сведи вниз, к лагерю. Молния бьёт в высокое.

Когда солнце скрылось за тучей, на землю обрушился настоящий тропический ливень. Не дождь, а сплошная стена воды, хлеставшая с такой силой, что через несколько минут по склонам уже побежали ручьи, сливаясь в бурные потоки. Грохот грома заглушал все звуки, ослепительные молнии рвали темноту, освещая на мгновение перекошенные от напряжения лица людей, натянутые палатки, и одинокую стальную мачту, служащую в этот момент громоотводом..

Работы прекратились. Все, кто был наверху, бросились вниз, в лагерь, спотыкаясь на размокшей земле. Люди Ефима, не привыкшие к такой организованности, некоторое время метались, пока солдаты не загнали их под навесы.

Лука, не скрываясь от дождя, стоял под деревом на краю лагеря и смотрел на вершину. Его волновало не столько промокание имущества, сколько грунт. Если южный склон размоет…

Но все обошлось, и на следующий день, когда солнце светило словно ни в чем не бывало, люди начали выходить на работу.

Лука, встречавший их у края лагеря, молча кивнул Демьяну и Ефиму.

Ефим, подошёл к командиру. — Воевода… народ у меня спрашивает. Что за длинную штуку мы строим? Любопытно им. Объяснить-то можно?

Тот посмотрел на старика, на его честное, усталое лицо, затем обвёл взглядом других рабочих Юрия, которые украдкой поглядывали на него. — Можно, — сказал он громче, чтобы слышали стоящие рядом. — Эта «штука» — ветрогенератор. Он будет ловить ветер, как парус, и превращать его силу в… в невидимую силу, которую можно передать по проводам. Эту силу мы используем, чтобы освещать крепость ночью без факелов, чтобы работать станками, которые режут камень и металл, чтобы качать воду из реки наверх без ведер. Это основа. Без неё — мы будем строить этот форпост год. С ней должны управиться в три месяца. Вы помогаете строить не просто стены. Вы принимаете участие в будущем. Ваше будущее и вместе с этим ваших семей зависит от того, насколько мы быстро справимся с поставленной задачей. Будущее, где на этой границе будет порядок, где ваши дети по ту сторону холмов смогут спать спокойно, не боясь набегов. Вот что мы вместе должны построить.

Он говорил медленно давая людям вникнуть в суть. Его слова, простые и лишённые пафоса, произвели сильное впечатление. Люди слушали, кивали. Для них «будущее» было абстракцией, но «спать спокойно» и «не бояться набегов» — понятия самые что ни на есть конкретные.

— Поняли, воевода, — сказал Ефим, и в его голосе впервые прозвучало не просто повиновение, а уважение. — Значит, мы тут не зря маемся. — Не зря, — подтвердил Лука. — Теперь все за работу

Главной задачей дня было бетонирование фундамента мачты и сборка генератора. Тихон, не спавший половину ночи, делая последние расчёты, теперь носился по площадке, как угорелый.

— Бетономешалку сюда! — командовал он. Привезённую на повозке ручную бетономешалку с большим вращающимся барабаном установили у края котлована. — Щебень, песок, цемент — все это превращалось в бетон, по современным нормам примерно в пропорции «М-400»!

-Воду лить постепенно! - кричал звеньевой. Рабочие сновали, как муравьи, засыпая компоненты. Люди Ефима, увидев довольно странный механизм, сначала сторонились его, но потом, поняв весь процесс, когда двое светлоградцев начали крутить рукоятки, смешивая раствор, вызвались помочь. — Давайте, — разрешил Тихон. — Только нужно равномерно крутить, без рывков!

Зазвенели механизмы, зашумел перемешиваемый бетон. Когда первая порция была готова, её начали заливать в котлован вокруг стального каркаса, тщательно утрамбовывая деревянными шестами, чтобы не осталось пустот. — Заливаем без остановок! — кричал Тихон. — Пока одна бригада мешает, другая — льёт! Третья — готовит следующую порцию!

Работа была каторжной, но ритмичной. Солнце поднимаясь выше, припекало. Работа кипела, параллельно с ней возводили котлован под будущие основные постройки фарта. Жизнь кипела. Стучали молотки, по конвейеру ленточному, приводимому в движение пока что людьми перевозились тонны грунта, что высвобождали из котлована.

Тихон, весь в цементной пыли, стоящий у будущего ветрогенератора, удовлетворённо осмотрел работу. — Теперь 48 часов на первоначальное схватывание. За это время смонтируем генераторную гондолу и лопасти.

К вечеру второго дня ветрогенератор был почти готов. На мачту, с помощью хитроумного блока и лебёдки, подняли и закрепили гондолу с генератором. Она покачивалась на высоте двадцати метров, напоминая странную металлическую птицу. К ней уже были подведены первые провода, спускавшиеся вниз, к походной электростанции — ящику с аккумуляторами и распределительным щитом.

Оставалось самое сложное и красивое — установка лопастей. Каждая лопасть, длиной в четыре метра, была тщательно сбалансирована. Их нужно было присоединить к ступице на валу генератора под определённым углом. — Ювелирная работа, — сказал Кузьма, наблюдая, как монтажники на верёвочных люльках, висящих под гондолой, закручивают массивные болты. — Миллиметр ошибки — и вибрация разобьёт всё к чёрту.

Но светлоградские монтажники были мастерами. Работали медленно, сверяясь по шаблонам, используя диковинные для местных рабочих инструменты — динамометрические ключи с циферблатами. На это ушло несколько часов, уже в сумерках.

И вот, когда последний болт был затянут, а первые звёзды зажглись на потемневшем небе, Тихон, стоя у основания мачты, крикнул наверх: — Отцепляй люльки! Все вниз! Проверяем свободный ход!

Монтажники спустились. Наступила торжественная, полная напряжения тишина. Все, кто был на площадке — солдаты, рабочие Светлограда, люди Ефима — замерли, глядя наверх. Даже Лука стоял неподвижно.

Повисла пауза. И тогда с востока, от болот, потянул слабый, но устойчивый ночной бриз. Он коснулся лопастей.

Сначала одна из них дрогнула, едва заметно качнулась. Потом другая. И вот вся трёхлопастная конструкция, медленно, почти нехотя, повернулась, подставив ветру свою плоскость. Лопасти дрогнули сильнее, и… начали вращаться. Сначала еле-еле, с лёгким скрипом новых подшипников, потом всё быстрее и увереннее. Шум был негромким, больше похожим на шорох больших крыльев.

На мачте, у основания гондолы, загорелась маленькая зелёная лампочка — сигнал, что генератор даёт ток. Тихон выдохнул, и его лицо, всегда сосредоточенное, расплылось в широкой, почти детской улыбке. — Завелась! — крикнул он, и его голос сорвался. — Чёрт побери, завелась!

По проводам побежал ток. В лагере, в палатке командного пункта, зажглись первые электрические лампы — яркие, ровные, немерцающие. Их свет, такой привычный в Светлограде, здесь, в дикой глуши, выглядел настоящим чудом.

Люди Ефима ахнули. Они видели светильники без огня! Артёмка стоял с открытым ртом, тыча пальцем в лампу. — Дядя Ефим… это же… колдовство? Ефим долго смотрел на свет, потом на медленно вращающиеся на фоне звёздного неба лопасти, и на Луку, который стоял, слегка запрокинув голову. — Нет, Артёмка, — сказал он тихо, но твёрдо. — Это не колдовство. Это… умение. Такого ума нам, видно, и не понять. Но свет-то — он настоящий.

Лука подошёл к группе своих людей и рабочих Юрия. — Первый этап выполнен, — сказал он, и в его голосе прозвучала редкая нота удовлетворения. — Теперь у нас есть энергия. Завтра начнём возводить стены. Спасибо всем. Особенно тебе, Ефим, и твоим ребятам. Без ваших рук — мы бы не справились.

Ефим кивнул, смущённо потупившись. — Мы… мы просто работали, воевода. — И работали хорошо, — подтвердил Лука. — А теперь все отдыхать. Завтра — новый день. И он будет не легче.

Люди стали расходиться к палаткам, поглядывая на чудесный свет и на тёмный силуэт ветряка, который теперь был не просто куском железа, а символом — символом того, что даже здесь, на краю дикого мира, может родиться нечто новое, сильное и светлое.

Лука же ещё долго стоял, глядя на огни лагеря и на тёмные очертания будущей крепости. Он думал о донесении, которое пошлёт с нарочным завтра. «Генератор запущен. Фундамент будущего заложен. Приступаем к строительству форпоста «Сторожевой». Лука».

Он знал, что это только начало. Впереди были месяцы тяжёлого труда, возможные стычки с бандитами или лазутчиками Кассиана, непогода, болезни. Но первый, самый важный шаг был сделан. Они принесли сюда не только оружие и инструменты. Они принесли сюда будущее. И это будущее, медленно вращая своими лопастями, уже начинало набирать обороты.

Глава 7

Крепость «Седловина», в которой находилась главная ставка короля Дмитрия, как ничто иное говорила о характере ее владельца. Это была не декларация роскоши, а утверждение несокрушимости. Стены, сложенные из темного, необработанного базальта, сливались со скалой, делая крепость продолжением горы. Ни золота, ни мрамора. Только узкие щели-бойницы, плоские крыши для лучников и угловатые башни, вросшие в утес. Здесь все подчинялось функции, а не форме. Здесь жила не имперская спесь, а суровая, выверенная до грамма сила.

Именно эту силу Дмитрий вынужден был пока сдерживать, словно нетерпеливого боевого коня. Он не был трусом. Его жизнь научила быть прагматиком. Кассиан, заняв трон после братоубийства, вел себя как шальной скряга, разбазаривающий наследство великого рода. Он ослабил хватку, упиваясь властью, но забыв, что король — это в первую очередь управленец и защитник. Его империя гнила изнутри: интриганы драли казну на части, войска разлагались от безделья и вседозволенности, а полупьяный правитель тонул в вине и объятиях фавориток.

Идеальный момент для удара. Но Дмитрий медлил.

Он сидел в Зале заседаний главного корпуса, при свете ровных масляных ламп и треска огромного камина. На простом дубовом стуле, за столом, заваленным свитками и картами. Ему было около сорока, но выглядел он старше — не годами, а опытом, высеченным на лице ледяными ветрами и ответственностью. С пятнадцати лет он был воином на службе у своего отца, короля Арталия, человека со стальным характером, не знавшего слова «милосердие» к врагам. Этот характер передался и Дмитрию. И его старшему сыну, Олегу, которому сейчас было восемнадцать. Юноша был его тенью, самым доверенным лицом и наследником, закаляемым в тех же суровых условиях. Прямо сейчас Олег вел свою первую самостоятельную операцию — осаждал с пятью сотнями отборных солдат пограничный город-крепость «Железный Рог», проверяя боеспособность карзанитских гарнизонов и выигрывая время для отца.

Лицо Дмитрия, обветренное и жесткое, с глубокими морщинами у глаз, напоминало те же скалы вокруг которого был возведен главный форпост его ставки. Волосы, темные с проседью, были коротко стрижены. На нем — простой летний кафтан.

«Солдафон», — презрительно звали его в Веринграде. Дмитрий знал это и… соглашался. Солдат — это честь, добытая потом и кровью. Солдат не предает, не ворует, не прячется за спины других. Кассиан же был жалкой пародией на короля, и это было опасно. Если Дмитрий не наложит свою тяжелую руку на этот хаос, это сделает кто-то другой. И тогда у границ его горного королевства появится не пьяный глупец, а новый, голодный до земель и славы завоеватель. Возможно, тот самый король Эльдин с запада, о чьих амбициозных планах шептались шпионы.

— Итак, — голос Дмитрия был низким, хрипловатым, будто скрип льда во время полыньи.

— Хочу от вас услышать отчет о стычках на границе. И свежие вести с юга.

Перед ним стоял его воевода, Брячислав, мужчина исполинского роста, чье лицо было живой картой сражений.

— На границе спокойно, ваше величество, — начал Брячислав, чуть склонив голову. — Наши разъезды отбросили несколько карзанитских дозоров от рудников у Черной речки. Потеряли двоих, убили, по словам наших людей человек пятнадцать. Они бегут при первом нажиме. Дисциплина у них, как у шакалов — дерутся только в стае и пока сильнее. Но массового отступления или паники нет. Гарнизоны в крупных фортах — «Серый Камень», «Воронья Круча» — сидят за стенами. Не высовываются. Не атакуют, видать ждут приказа.

— Ждут приказа… — мрачно повторил Дмитрий. Затем взглянул на воеводу и продолжил

— Приказа который Кассиан либо не может, либо не хочет отдавать. И в этом наша главная загадка. Армия его брата была грозной машиной. И конечно же таковой и является на данный момент. Вот только готова ли она сейчас встать под знамена своего короля. Вполне возможно что те самые старые лисы, вроде фельдмаршала Каэлена, уже шепчутся по углам во дворце Кассиана и точат свои ножи, плетя интриги у него под носом?

— Возможно, — кивнул Брячислав. — Но пока эта машина, даже разрозненная, — угроза. У нас горцы — лучшие воины на континенте, но их не хватит, если вся карзанитская армия, обрушится на нас единым валом. Мы отобьемся, но обескровим себя.

В этот момент в разговор мягко вступил третий человек в зале — отец Игнатий. Старец в темной рясе, с аскетичным лицом и пронзительными голубыми глазами, бывший монах, а ныне — глава скрытной службы Дмитрия и его главный советник.

— Есть и другая загадка проблема ваше величество. На юге. Тот самозванец, ваше величество помните о донесениях что я вам ранее предоставлял. О ком поступали обрывочные сведения раньше. Алексей кажется. Информация подтвердилась и… стала действительно тревожной. Что естественно заслуживает вашего самого пристального внимания.

Мужчина привстал что бы предоставить отчет. Но тот кивком головы дал понять что это не обязательно.

Затем нахмурился, отложив в сторону карту приграничья. — Что ж поведай нам, чем интересен этот человек.

Отчет отца Игнатия был сухим, выверенным донесением, подкрепленным артефактами. Дмитрий изучал его в том же Зале карт, но теперь атмосфера была иной — не предвкушение, а холодная, сосредоточенная оценка новой реальности.

— Святая Русь, — начал Игнатий, раскладывая на столе несколько пергаментов с зарисовками, — это не просто мятежное княжество. Это полностью сформировавшееся государство в государстве, со всеми атрибутами власти. Алексей провозгласил себя не князем, а государем, что показательно. Он чеканит собственную, исключительно качественную монету — золотую, серебряную, медную. Курс по отношению с Кассианом не в пользу суверена. У него появились некие службы, которые так же заслуживают вашего внимания. Например у него есть налоговая система, суд, четкая вертикаль власти с «министрами». Более подробно пока не удалось получить информации, но даже то, чем мы обладаем на данный момент являются весьма тревожными новостями. И тут не понять, он на прямую вроде бы не конфликтует с Кассианом. А с другой стороны, начал пограничье брать в свои руки. Хотя вассалом является князь Юрий. И это весьма странно.

— Странно? А что с его армией, есть ли она вообще как таковая? — отрывисто спросил Дмитрий, его взгляд прикован к схематичным наброскам укреплений. А также непонятных конструкций различного рода.

— Армия, по нашим самым точным подсчетам, составляет от полутора до двух тысяч человек постоянного состава, — сказал Игнатий. — Цифра конечно же смехотворная по меркам нашей империи, Ваше величество. Но. Недавно князь Матвей со своим не менее глупым другом, чья спесь превосходит его ум, двинул на них своих лучших воинов и наемников — около пяти тысяч. Бой, если его можно так назвать, длился менее трех часов. Воинство было не просто уничтожено, а показательно истреблено. В живых остались единицы. Паника, невообразимые потери, полный разгром. Наши люди добыли эту информацию из первых уст. На все это нельзя просто закрыть глаза и сказать «само рассосётся» Так как у них есть весьма грозное оружие.

— Оружие, — удивился Дмитрий. — Именно так Ваше Величество и помимо оружия, так же они используют весьма странную тактику при ведении боя. И помимо всего прочего, — кивнул Игнатий делая знак своему помощнику, стоявшему у двери.. — Вот что действительно ставит их на совершенно иной уровень. —Тот внес тяжелый предмет, завернутый в грубое сукно, и с глухим стуком поставил на стол.

Игнатий развернул ткань. Под ней лежала кираса. Но не простая.

Брячислав, до этого молчавший, невольно свистнул сквозь зубы и шагнул ближе. Дмитрий поднялся и обошел стол, изучая находку.

Это была нагрудная пластина. Сталь. Но не та, темная, с характерной зернистостью, которую ковали его мастера. Эта была серо-стального, почти голубоватого отлива, невероятно гладкой, будто отполированной водой. Форма — безупречно анатомическая, с ребрами жесткости, о которых его рыцари могли только мечтать. Толщина была меньше, чем у их стандартных кирас, но вес… Дмитрий взял ее в руки. Она была тяжелее, чем выглядела. Неимоверно тяжелой для своего изящества.

— Отдай нашим оружейникам, — приказал он Брячиславу. — Пусть испытают. Всеми способами.

Результаты испытаний, доложенные на следующий день, повергли военных в шок. Лучший арбалет «Седловины», пробивавший на сорока шагах их собственную добротную кирасу, оставил на этой лишь неглубокую вмятину и срикошетил. Меч, закаленный по старинной технологии, при сильном ударе просто зазубрился, оставив на поверхности светлорусской стали лишь тонкую царапину. Попытка проковать или согнуть пластину в горне закончилась тем, что она раскалилась докрасна, но так и не поддалась, лишь слегка деформировавшись под чудовищным давлением.

Главный кузнец, седой великан с обожженными руками, докладывал, смущенно опустив глаза: — Ваше величество… это не сталь. Вернее, сталь, но… иная. Сплавили они ее с чем-то, чего мы не знаем. Углерода там, судя по излому, много, но не так, чтобы она стала хрупкой. Она и твердая, и вязкая одновременно. Технология… мне не понять. Наши лучшие доспехи по сравнению с этой — как оловянные игрушки. Меч, выкованный из такого металла, перерубит наш пополам, не затупившись.

— У нас что не в состоянии повторить подобное? — спросил Дмитрий, уже понимая к чему может привести агрессивное поведение. Если этот Алексей пойдет под знамена Кассиана, им точно будет нелегко.

— Ваше Величество, лучшие умы бьются над этой загадкой. Но пока безуспешно. Но если они могут производить подобное в масштабах, достаточных для экипировки своей армии… — Кузнец развел руками, не в силах закончить мысль.

— Это еще не все, — вернулся к докладу отец Игнатий, когда кузнец удалился. — Их главное чудо, о котором все шепчутся, но мало кто понимает, — это «электричество».

— Объясни, — потребовал Дмитрий. Широко раскрывая глаза.

— Они победили ночь, — сказал Игнатий просто. — В их городе — не факелы, не масляные лампы. В стеклянных шарах, подвешенных к потолку или на столбах, горит холодный, белый, ровный свет. Ярче двадцати свечей. Ни дыма, ни копоти, ни воска. Он включается и выключается щелчком рычага. При этом всем электричество питает не только лампы и фонари.

Их мастерские — там стоят станки, которые движутся сами, без водяного колеса или мускульной силы. Ровный гул, искры — и металл режется, как мягкое дерево. Их мельницы, их насосы для воды — все работает на этой силе. Они называют это «электрическими двигателями». Источник — большие здания без окон, «электростанции», охраняемые строже казны. Наши люди пытались понять принцип — безуспешно. Это не магия. Это какая-то глубокая, неизвестная нам наука о природе сил.

Дмитрий молчал, переваривая. Сталь, против которой бессильно его лучшее оружие. Сила, заменяющая труд сотен рабов и волов. Это меняло все.

— Идеология — это одно, — наконец произнес он. — Но такая технология… Это уже не вопрос философии. Это вопрос выживания. Тот, кто обладает этим знанием, через поколение будет диктовать условия всем. Кассиан с его позолоченными дураками во дворце даже не подозревает, какое чудовище растет у него под боком.

— Именно, — кивнул Игнатий. — Поэтому наша первоначальная миссия изменилась. По моему тайному приказу, наш лучший агент на месте, человек по имени Лонгин, действующий под видом торговца редкими красителями, получил задание установить контакт. Не с Алексеем — это самоубийство. С его министром обороны, Марком. Мы передали через надежные каналы очень простой, но емкий посыл: «Король Севера видит в Светлой Руси не бунтовщиков, а новых соседей. Он следит за успехами Алексея с профессиональным интересом. И понимает, что у здравомыслящих правителей могут быть общие интересы, когда речь идет о нестабильности, исходящей с карзанитского трона».

— Рискованно, — проворчал Брячислав. — Если этот Алексей почует угрозу или решит выдать нас Кассиану…

— Он не выдаст, — уверенно сказал Игнатий. — Наши люди составили его психологический портрет. Он прагматик до мозга костей. Он не ищет войн, он строит. И он понимает, что Кассиан — его главная долгосрочная угроза, пусть и не сиюминутная. Предложение параллельных интересов, а возможно союза — это язык, который он должен понять.

Дмитрий снова подошел к карте. Его палец провел линию от «Седловины» через земли Кассиана к Светлограду.

— Итак, мы имеем: пьяного дурака с ржавым мечом, с одной стороны. И весьма неоднозначного выскочки, но невероятно технологичного возможного противника с другой. И мы с закаленной, дисциплинированной армией, но без новых технологий наше победоносное шествие под огромным вопросом. Война по старым правилам с Кассианом — не актуальна. Мы не можем позволить себе воевать с Алексеем. Сколько бы ни было у нас воинов, мы не сможем одолеть такую мощь. По крайней мере в прямом столкновении

Он повернулся к присутствующим, и в его глазах горел холодный, расчетливый огонь. — Ответ Лонгина будет нашей лакмусовой бумагой. Если Алексей проигнорирует посыл — мы будем готовиться к худшему, рассматривая его как будущую угрозу номер один. Если ответит, даже уклончиво… значит, дверь приоткрыта. Тогда наша стратегия меняется. Нам нужно отступить, так как конфликтовать с новой силой это самоубийство. Вместо этого мы создадим новую реальность на континенте. И в этой реальности, Светлая Русь, — начало новой эры. И нам просто необходимо получить их технологии любым путем.

Веринград тонул в предрассветной мгле, но Тайный кабинет герцогини Мариам в её городской резиденции был ярко освещен. Воздух гудел не от молитв, а от тихого, яростного шепота.

— Жена? — слово повисло в воздухе, холодное и острое, как клинок кинжала. Мариам не повышала голоса. Её пальцы, унизанные темными, не блещущими кольцами, сжали край стола так, что побелели костяшки. — Он осмелился не просто укрывать кровь моей племянницы, но и взять её в свой… в свой гарем!?

Перед ней стоял в поклоне ее личный советник. Мужчина лет тридцати с наголо выбритой головой. Его рост был на голову ниже чем госпожа.

— Не совсем жена в общем понимании этого слова, ваша светлость, — тихо доложил он. — Но она разделяет с ним ложе и власть. И между прочим она является министром образования и здравоохранения. Её слово имеет вес. Люди смотрят на неё с восхищением, словно она правительница какая.

В углу кабинета, у камина, фельдмаршал Каэлен мрачно перебирал ордена на своём потускневшем мундире. — Значит, птичка не просто выпорхнула из клетки. Она нашла себе нового сокольничего. И, судя по разгрому Матвея, сокол у него весьма грозный.

Барон Лионель, нервно теребя жирный медальон на груди, прошипел: — Это меняет всё! Мы думали что она сгинула во дворце. А она вон, живее всех живых. Да ещё и не последний человек при дворе этого самозванца.

Мариам медленно подняла руку, и шепот смолк. Её лицо, всегда напоминавшее тонкую ледяную маску, теперь казалось дало трещину. И сквозь нее проступило нечто женственное, это и понятно. Как ни как а дочь ее брата жива. А это серьезное подспорье в дворцовских интригах.

— Вы оба мыслите как лавочники, — её голос был тише шелеста пергамента. — Не стоит недооценивать Алексея. Моя племянница рядом с ним, а это что-то да значит. Поверьте я знаю о чем говорю, Эл никогда бы себе не позволила находится рядом с неудачником. Просто нам необходимо действовать на опережение, пока Кассиан пьет не просыхая, нам нужно вернуть ее во дворец!

Она встала и подошла к зарешеченному окну, за которым начинал бледнеть восток. Где-то там, на краю их империи сейчас вершится новая история. А она здесь, словно загнанный в угол зверь

— Кассиан слабеет с каждым днём, — констатировала она. — Его гнев слеп, его щедрость расточительна, его страх — очевиден. Дмитрий точит когти на севере. Империя трещит по швам. А тут появляется это — клочок земли, где за год создали то, на что у нас уйдут века.

Женщина вернулась обратно и присела в кресло. Затем отпив пару глотков красного вина уставилась на огонь камина

- Их сталь ломает нашу. Их «электричество» побеждает ночь. Их идеи разъедают умы быстрее чумы. И во главе этого стоит непонятно откуда взявшийся выскочка. Моя служба не смогла узнать об этом человеке ровным счетом ничего. И это уверяю вас весьма странно. Он как будто взялся из ни от куда. Ни родственников, ни прошлого. – затем словно очнувшись от собственных мыслей, обернулась к заговорщикам. В её взгляде была уверенность паука, ощутившего новую жертву в своей паутине.

— Мы не можем позволить себе роскошь просто наблюдать. Мы не можем ждать, пока Алексей вырастет настолько, что сметёт и Кассиана, и нас, и Дмитрия вместе взятых. И мы не можем уничтожить его силой — у нас её нет, а у Кассиана не хватит ума её правильно применить. Остаётся один путь.

— Переговоры? — недоверчиво выдохнул Лионель. — С самозванцем? С тем, кто отрицает сами основы нашей власти?

— Ни о каких переговорах речи быть не может, — поправила Мариам. — Есть только предложение и оно не касается Алексея. Нам необходимо, как я уже говорила, чтобы во дворце королевства появился новый хозяин. И это Элинор. Единственная законная представительница нашей империи!

В кабинете повисло гробовое молчание. Даже Каэлен выпрямился, поражённый.

— Ваша светлость, это безумие! — первым опомнился Лионель. — Если Кассиан узнает… — Если Кассиан узнает, мы все умрем чуть раньше, — холодно оборвала его Мариам. — Но этого не произойдет, уверяю вас.

На ее лице впервые за это время появилось нечто похожее на звериный оскал.

-Для двора у меня давно приготовлена легенда —

Воздух в Тронном зале, несмотря на высокие потолки, был спёртым и тяжёлым. Запах ладана не мог перебить кисловатые нотки страха и пота. Кассиан сидел на троне, но это была уже не поза победителя. Он облокачивался, подпирая висок, его взгляд мутно скользил по залу, где немногочисленные придворные, словно испуганные рыбы, двигались тихо и осторожно.

Герцогиня Мариам вошла без лишнего шума. Её траурное, строгое платье из чёрного бархата с серебряной отделкой выделялось среди ярких, но потрёпанных нарядов остальных. Она совершила безупречный, холодный реверанс.

— Ваше Императорское Величество, я пришла просить позволения удалиться на время из столицы.

Кассиан медленно перевёл на неё взгляд. В его глазах не было интереса, лишь раздражение. — Опять? Куда теперь, герцогиня? К очередным родственникам в провинцию, чтобы шептаться о моей «неспособности»?

Его прямота была грубой и опасной. Но Мариам не дрогнула. — Нет, Ваше Величество. В монастырь Святой Агаты, в горы. Мой старый недуг, болезнь сердца, даёт о себе знать. Лекари советуют покой, молитвы и чистый воздух. Я буду молиться за здравие Ваше и за победу наших армий над коварным Дмитрием.

Она произнесла это с такой искренней, ледяной убедительностью, что даже Кассиан на мгновение смягчился. Слабость, болезнь — это то, что он понимал. Это было безопасно.

— Хм… Святая Агата… Далеко, — пробормотал он. — Ну что ж. Молитесь, герцогиня. Нам всем нужно заступничество небес. Только вот небеса, кажется, давно от нас отвернулись.

В его голосе прозвучала горечь, настоящая, не наигранная. Мариам позволила себе чуть склонить голову в знак сочувствия. — Бури проходят, Ваше Величество. Нужно лишь устоять. Империя держалась не один век. Держится и сейчас, благодаря вашей твёрдой воле.

Лесть была тонкой, как лезвие бритвы. Она не утверждала, что дела хороши. Она утверждала, что только его воля пока ещё держит всё от окончательного падения. Это льстило его остаточному самолюбию.

— Да, да… Твёрдой воле, — Кассиан безвольно махнул рукой. — Езжайте, герцогиня. Выздоравливайте. Вы… одна из немногих, кто ещё помнит, как всё должно быть устроено.

Это была высшая степень доверия, на которую он был теперь способен — признание в том, что он помнит старый порядок. Мариам снова поклонилась, скрыв усмешку. Он даже не спросил о сроках. Его ум был занят другими призраками — Дмитрием на севере, непонятным Алексеем на юге, шепотом предательства за каждой портьерой.

Выйдя из зала в холодный мраморный коридор, Мариам позволила себе сделать глубокий, спокойный вдох. Первая часть плана выполнена. Теперь — долгая дорога. Дорога в самое сердце новой бури, которая, как она всё больше убеждалась, могла либо поглотить остатки её мира, либо стать для него новым, страшным и великим началом. Она шла по пустынным галереям, и её тень, длинная и чёткая от факелов, скользила по стенам, словно призрак самой уходящей эпохи, решивший бросить вызов эпохе грядущей.

Глава 8

Карета ехала словно корабль по волнам, ловко перекатывая своими огромными колёсами незначительные ухабы бездорожья. Точнее — как бездорожья? По меркам жизни Мариам в столице, где мостовые были вымощены ещё при её покойном деде, эту дорогу сочли бы позором. Но для здешних мест, для этих диких, поросших лесом холмов на восточной окраине королевства, это было вполне пристойно. Тракт, по которому то и дело встречались караваны, едущие навстречу, направляющиеся в столицу с товарами из приграничных княжеств, или их обгоняли гонцы, спешившие по делам государевым в те или иные окрестности королевства.

Герцогиня Мариам отодвинула тяжёлую штору из тёмно-зелёного бархата и выглянула в окно. Пыль, поднятая колёсами их собственного кортежа, оседала на придорожные кусты, придавая им унылый серый оттенок. Двадцатый день пути. Двадцать дней тряски, духоты и этой проклятой пыли.

Она взяла с собой не всю свиту. Лишь минимально необходимый кортеж. Восемьдесят всадников — для герцогини крови это было почти оскорблением, но для дела, которое она задумала, — в самый раз. Меньше внимания, меньше пересудов. Из них двадцать — рыцари её личной гвардии в полных доспехах, люди, проверенные годами, чьи отцы служили ещё её отцу. Остальные — арбалетчики, лучшие стрелки во владениях, одетые в утепленные кожаные куртки с нашитыми стальными пластинами. Они скакали по бокам каравана, держа арбалеты наготове, хотя местность казалась пустынной.

Сам караван, помимо её собственной кареты, состоял из семи экипажей. Два фургона с припасами — вина, сыры, копчёное мясо, свежий хлеб, который приходилось печь каждое утро на стоянках, ибо через три дня он черствел так, что его можно было использовать как метательное оружие. Третий фургон вёз сменную упряжь, запасные колёса, инструменты кузнеца и походную кузницу — без этого в дальней дороге никак. Четвёртый, самый маленький, но не менее важный, был отдан под личные вещи герцогини: сундуки с платьями (она не знала точно, в каких условиях придётся представляться этому... Алексею Светлому, но появляться перед ним замарашкой было немыслимо), шкатулки с драгоценностями, которые могли послужить подарками, и, конечно, её дорожный несессер с зеркалами и баночками кремов, без которых женщина её возраста и положения чувствовала себя голой. В остальных же ехала прислуга, которой было около десяти человек. Лесорубы, повара и охотники.

Легенда для этой поездки была проста и элегантна: паломничество в женский монастырь Святой Агаты в предгорьях. Истинное благочестие требовало жертв. Герцогиня Мариам, измученная «женскими недугами» и «душевными терзаниями» (она мысленно усмехнулась этому словосочетанию), едет молиться о здравии короля и даровании наследника престолу. Кто посмеет усомниться в столь богоугодном деле? А то, что монастырь находится аккурат в двух днях пути от границ Светлой Руси — совпадение, не более.

Мысли её текли тягуче, как мёд, но были горьки, как полынь. Хватит ли солдат? — этот вопрос свербел где-то под ложечкой с того самого момента, как карета выехала за ворота её особняка. Восемьдесят человек. Против возможной армии весьма странного человека. Который на уши поставил почти весь дворец. Только Кассиан в своем пьяном угаре не замечает опасности исходящей от окраин королевства. Смешно конечно, но она ведь ехала не воевать. Герцогиня желала своими глазами увидеть все то про что ей говорил Симон и более того если ее племянница жива, она первая должна напомнить ей, что девушка уже давно выросла и пора дать о себе знать всему королевству. Ведь если в ближайшее время этого не случиться враги королевства проглотят и не подавятся все земли. В том числе и ее. Конечно она лично знакома с Дмитрием, и возможно это обстоятельство и даст ей шанс сохранить лицо и свои земли. Но что лучше, жить под покровительством врага, или же обезумевшего короля. Эти, впрочем как и другие мысли не давали покоя. Единственное что грело ей душу, это то что для разговора нужна не столько сила, сколько уверенность, что тебя не убьют сразу, как только ты выйдешь из кареты. Восемьдесят всадников — это залог того что со мной нужно считаться. Дикари навряд-ли осмелятся напасть а на землях князя Юрия их точно никто не тронет.

Герцогиня откинулась на подушки, закрыла глаза. Тряска убаюкивала, но спать она не могла. Мысли прыгали с одного на другое, как блохи на собачьей свадьбе. Но чаще всего они возвращались к одному образу — к той девочке с золотистыми волосами и огромными зелёными глазами.

Элинор.

Отчего то, глядя на чистое голубое небо в ее памяти вспомнилось лето, когда маленькой принцессе было всего шесть лет. Тогда, после смерти ее матери, девочку привезли в поместье Мариам, подальше от дворцовых интриг и шума. Мариам, тогда ещё не столь хитрая и всемогущая интриганка, а просто молодая вдова двоюродного брата ее отца. Который погиб на полях сражений во славу короля, с массой свободного времени, взяла опеку над племянницей на себя.

Как сейчас видела она ту сцену: огромный луг за поместьем, скошенная трава, пахнет мёдом и чабрецом. Маленькая Элинор в белом платьице, которое тут же покрылось зелёными пятнами от травы, носится за бабочками. Поймать не может, злится, топает ножкой. А потом подбегает к ней, задирает голову и спрашивает серьёзно, как взрослая: «Тётя, а почему бабочки не хотят, чтобы их ловили? Они же красивые, я бы их в коробочку посадила и любовалась».

Мариам тогда рассмеялась, присела на корточки, поправила выбившийся локон. «Потому что, маленькая моя, красота любит свободу. Если посадить бабочку в коробку, она умрёт, и красота её померкнет. А настоящая красота — она способна раскрыться не в заточении а в полёте, в том, как она порхает».

Элинор задумалась, нахмурив лобик, а потом выдала: «Значит, я тоже буду красивой, как бабочка, и никогда не дам себя поймать в коробку!»

Мариам тогда улыбнулась, но сейчас, спустя годы, эта фраза отозвалась в сердце острой болью. Не дала ты себя поймать, девочка. Или дала? И что за человек этот твой Алексей? Кто он для тебя милая моя — коробка или небо?

Сейчас подобные воспоминания жгли её изнутри. Она ехала не просто восстанавливать справедливость. Она ехала возвращать ту самую девочку, которую когда-то учила ловить бабочек и не бояться разбитых коленок. Но та девочка стала женщиной. И живёт с человеком, который, судя по донесениям, перевернул весь мир вверх дном.

Мариам вздохнула, открыла глаза. Напротив неё, на мягком сиденье, обитом тёмно-синим бархатом, сидел парень — её самый верный паж.

Гаспар. Двадцати лет от роду, с тёмными кудрями, падающими на высокий лоб, и глазами цвета тёмного шоколада, в которых всегда светилась готовность исполнить любое её желание. Он был при ней уже четыре года. Сын обедневшего барона, отданный в услужение в надежде на протекцию. Гаспар оказался умён не по годам, предан, как хорошо обученная гончая, и, что немаловажно, абсолютно преданный и не многословный. Он умел молчать, когда нужно, и говорить, когда требовалось. И он знал о своей госпоже больше, чем кто-либо другой.

Пока герцогиня размышляла о своем парень читал с позволения госпожи. Он был начитан, умен и проворлив. Его бархатистый голос лился ровно, как ручей: «...и тогда граф де Монтескье, видя, что осада затягивается, приказал прорыть подкоп под стены замка...». Он читал военный трактат, который Мариам велела взять с собой, чтобы скоротать время и, возможно, почерпнуть что-то полезное для встречи с воинственным соседом.

Мариам слушала вполуха. Её взгляд скользил по лицу Гаспара.

«Красивый мальчик. А главное что он такой умный и сильный»

Она поймала себя на том, что смотрит на его губы, шевелящиеся в такт словам, на его руки, переворачивающие страницы — пальцы длинные, изящные, но с заметной мужской силой.

— Гаспар, — перебила она его на полуслове.

Паж мгновенно замолк, закрыл книгу, заложив страницу пальцем, и поднял на неё глаза.

— Да, ваша светлость?

— Оставь ты эту книгу. Ты меня утомил своим чтением.

— Как прикажете, ваша светлость. — Он положил ее на столик, встроенный в стенку кареты. — Желаете вина? Или, может быть, освежиться? У нас есть розовая вода, я прикажу остановиться...

— Нет, — Мариам помолчала. — Просто... поговори со мной.

Гаспар слегка склонил голову, в размышлениях.

— О чём желает говорить ваша светлость? Произнес он

— Не знаю. Расскажи последние сплетни среди слуг

Гаспар позволил себе лёгкую улыбку. Он знал этот тон. Значит, герцогиня в том состоянии, когда ей нужно не столько говорить, сколько слушать успокаивающий голос.

— Ну, тут все просто ваша Светлость. Все слухи сегодняшнего дня ходят во круг конюха Федора

Парень умолк на мгновение и по взгляду госпожи понял что тема ее заинтересовала не смея глядеть ей прямо в глаза отвернулся в окно и продолжил.

Этот конюх на днях напился, и попутал своих коней с коровами. Так его утром и нашли сонного с ведром пустым в конюшне. Но тот как протрезвел всячески отнекивается от этого

— Это ты так утешаешь? — усмехнулась Мариам.

— Я стараюсь, ваша светлость. Вы же своей улыбкой вдохновляете не только меня но и всех кто достоин быть рядом с вами. Вот и стараюсь как могу.

Женщина слегка улыбнулась, ей явно были приятны слова этого юного человека.

Повисла пауза. Карета качнулась сильнее, объезжая особенно глубокую выбоину. Мариам чуть подалась вперёд, и Гаспар инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать её за локоть.

— Осторожнее, ваша светлость. Дорога судя по всему начинает портиться.

Его пальцы коснулись её руки, затянутой в кружевную перчатку. Мариам почувствовала тепло даже сквозь ткань. И напряжение, копившееся двадцать дней, вдруг кольнуло где-то внизу живота острым, тянущим желанием.

— Гаспар, — сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза. — Я устала. Не только от дороги. От всего. От этих мыслей... от постоянной тряски и....

— Ваша светлость никогда не показывает своей усталости, — так же тихо ответил он, не убирая руки. — Вы — ваша светлость являетесь для нас примером и образцом для подражания.

— Это да, Гаспар, но иногда и таким как я нужна поддержка.

Она не отвела взгляда. И он понял. Он всегда понимал с полуслова, с полувзгляда свою госпожу. Понял это и в этот раз.

Парень мягко, но настойчиво притянул её руку к себе, поднёс к губам и поцеловал в то место, где сквозь кружево угадывалось запястье. Медленно, не торопясь. Мариам закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как где-то внутри отпускает тугой узел.

— Ты... ты мой мальчик, верный мой мальчик — сказала она понимая что здесь, в этом замкнутом пространстве, между ними были иные отношения.

— Да, ваша светлость, я ваш мальчик — ответил Гаспар, и в его голосе не было раболепия, только преданность и... нежность? Да, пожалуй, нежность. — Если моя госпожа хочет забыться и расслабиться... я сделаю все как вы любите

Мариам открыла глаза и улыбнулась. Улыбка вышла усталой, но искренней.

— Я знаю Гаспар, знаю. Спасибо тебе…

— Я польщён, ваша светлость. — Он чуть подвинулся ближе, теперь их колени почти соприкасались. — Позволите?

Мариам молча протянула ему вторую руку. Он снял с неё перчатки, сначала с одной, потом с другой, и принялся массировать её пальцы, разминая каждый сустав, нажимая на точки между костяшками. Это было невероятно приятно. Мариам откинула голову на подушку, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— У тебя золотые руки, Гаспар, — пробормотала она.

— Я стараюсь, ваша светлость.

— Перестань называть меня так. Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь.

Он послушно кивнул.

— Как прикажете... Мариам.

Её имя в его устах прозвучало как ласка. Она чуть приподняла веки, взглянула на него из-под ресниц.

— Ты не боишься? Того, что мы едем в неизвестность?

— Я боюсь только одного, — ответил Гаспар, — Что я не смогу вас... тебя защитить, если что-то пойдёт не так.

— Ты и не сможешь, — честно сказала Мариам. — Если этот Алексей захочет нас убить, это произойдет. И восемьдесят всадников не помогут.

— Тогда зачем они здесь?

— Чтобы он подумал, прежде чем убивать. — Она слабо усмехнулась. — Политика, Гаспар. Всё дело в том, как ты выглядишь в глазах других.

Он кивнул, принимая эту истину. Его руки тем временем поднялись выше, от пальцев к запястьям, массируя их круговыми движениями. Мариам чувствовала, как пульс ускоряется, как кровь приливает к коже под его пальцами.

— Это... очень приятно, — выдохнула она.

— Я рад.

Она приподнялась, подалась вперёд, и их лица оказались совсем близко. Она видела каждую ресничку, каждый блик в его глазах, чувствовала его дыхание — свежее, с лёгким мятным оттенком (он жевал мятные лепёшки, чтобы освежить дыхание перед чтением, она знала эту его привычку).

— Поцелуй меня, Гаспар.

Это не была просьба. Это было разрешение. Или приказ, если угодно.

Он не заставил просить дважды. Его губы коснулись её губ легко, почти невесомо, пробуя, спрашивая. Она ответила, чуть приоткрыв рот, и поцелуй углубился, стал настойчивее, жарче. Мариам чувствовала вкус мяты и чего-то ещё, молодости, силы, преданности. Её рука сама собой скользнула ему на затылок, зарылась в кудри, притягивая ближе.

Карета качнулась на очередной кочке, но они не разорвали поцелуй, лишь прильнули друг к другу теснее, ища опору друг в друге.

— Ах, Гаспар, — прошептала она, оторвавшись на мгновение, чтобы перевести дыхание. — Если бы ты знал, как мне это нужно. Не только это... но ты, твоё тепло, твоя забота.

— Я всегда рядом, госпожа, — его голос охрип, а в глазах появилось явное желание. — Всегда.

Он опустился на колени прямо на пол кареты, перед ней, и принялся расшнуровывать её дорожное платье. Пальцы его, только что нежно массировавшие, действовали быстро и уверенно — он знал эту работу не хуже любой камеристки. Шнуровка поддалась, корсет ослаб, и Мариам с облегчением выдохнула, чувствуя, как освобождается ее грудь.

Гаспар откинул ткань в сторону, обнажив её плечи, ключицы, верхнюю часть груди. Она не была юной девушкой, годы оставили свой след, но она знала себе цену и умела подать себя. Гаспар смотрел на неё с таким благоговением, словно перед ним была самая прекрасная женщина на свете.

Он медленно раздвинул ей ноги и…

Мариам откинула голову, закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Тряска кареты, скрип колёс, цокот копыт — всё это стало фоном, на котором его губы и руки вырисовывали на её теле узоры наслаждения. Она чувствовала, как уходит напряжение, как тает ком страха где-то в груди, как расслабляются мышцы, зажатые между многими днями пути по бездорожью и месяцами подковерных дворцовских интриг.

Он был нежен, но настойчив. Он знал её тело, знал, что она любит, а что нет, знал, когда прибавить страсти, а когда замедлиться. За годы их тайной связи он изучил её как свои пять пальцев.

Когда она почувствовала, что готова, что низ живота тянет сладкой истомой, она сама потянула его вверх, заставляя подняться с колен и сесть рядом на сиденье.

— Иди ко мне, — прошептала женщина, расстёгивая его камзол нетерпеливыми пальцами. — Я вся твоя, мой мальчик.

Это длилось долго. Время потеряло счёт. Карета качалась, как колыбель, унося их в иное измерение, где не было политики и страха, а были только они двое и это сладкое, тягучее освобождение.

А когда всё закончилось, она лежала, уткнувшись носом ему в грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — часто-часто, как у мальчишки. И её собственное сердце постепенно успокаивалось, входя в привычный ритм.

Гаспар гладил её по голове, перебирая влажные от пота пряди, и молчал. И это молчание было лучше любых слов.

— Спасибо, — прошептала она наконец.

— Не за что, госпожа, — ответил он так же тихо. — Вы прекрасны.

-Спасибо- повторилась она явно в своих мыслях улетая далеко далеко

Он чуть отстранился, заглянул ей в глаза.

Мариам закрыла глаза. Она чувствовала, как напряжение уходит, тает, растворяется в этом объятии. Она знала, что впереди — самое трудное. Впереди — встреча с прошлым, с племянницей, с неизвестностью. Впереди — опасность. Но сейчас, в этой качающейся колыбели на колёсах, ей было хорошо. Спокойно. Почти счастливо.

— Гаспар, — прошептала она сквозь дрёму.

— Да, госпожа?

— Когда мы доберёмся... не отходи от меня. Ни на шаг. Я хочу, чтобы ты был рядом.

— Я всегда рядом, — ответил он. — Всегда.

И под мерный скрип колёс и цокот копыт герцогиня Мариам, одна из самых влиятельных женщин королевства, заклятый враг короля Кассиана и тётка законной наследницы престола, уснула на груди у своего двадцатилетнего пажа, как маленькая девочка, убаюканная нянькой.

Глава 9

Утро двадцать первого дня пути встретило караван герцогини Мариам ясным и теплым июльским солнечным днем. На небе не было не единого облачка. Утренние трели степных птиц то и дело раздавались по округе, лошадиное ржание и голоса людей. Вот что было сопровождением на всем пути следования герцогини. Караван только начал разворачиваться в походный порядок, после ночного лагеря. Когда со стороны авангарда послышался дробный топот копыт.

Мариам, уже успевшая привести себя в порядок с помощью Гаспара и теперь сидевшая в карете за утренним чаем, услышала резкие голоса снаружи. Паж выглянул в окошко.

— Госпожа, там дозорные вернулись.

Через минуту в дверцу кареты постучали. Перед женщиной предстал запыхавшийся сотник, командир её рыцарей, пожилой ветеран с нашитым на плащ серебряным крестом.

— Ваша светлость, — он говорил быстро, но сдержанно, — в одном дне пути отсюда обнаружен военный форпост.

Мариам поставила чашку с недопитым чаем на столик.

—Какой форпост? На землях князя Юрия? Это невозможно. Юрий — вассал короны, он не имеет права возводить крепости без согласия короля.

Сотник переглянулся с подошедшим арбалетчиком.

— Символика, ваша светлость, незнакомая. Меч и шестерня. Синее полотно.

У Мариам перехватило дыхание. Эта символика, судя по донесениям принадлежала Светлой Руси

— Быть того не может, — прошептала она. — Это земли Юрия. Как он...

Она замолчала, лихорадочно соображая. Если Алексей построил крепость на землях вассального князя, значит, либо Юрий пошёл с ним на сделку, либо... либо Светлая Русь просто взяла то, что считала нужным, не спрашивая ничьего разрешения. И то, и другое было невероятно. Плохо или хорошо в свете сегодняшних событий, ей предстояло ещё понять. Но это уж точно не в какие рамки ее понимания реальности не входило

— Ваша светлость, — осторожно спросил сотник, — нам двигаться дальше? Или обойти стороной? Если это те самые «громовержцы», о которых идет молва...

— Двигаемся, — твёрдо сказала Мариам, резко перебив всякие панические настроения, хотя сердце колотилось где-то в горле.

—Наш путь лежит через эти земли. Если там крепость, значит, дороги безопасны. Нам не придётся пробираться сквозь кочевые племена, которыми кишат эти места.

— Но, ваша светлость...

— Никаких «но». Мы едем прямо к воротам. Если это люди Алексея, они должны знать, что к ним пожаловала герцогиня. Или ты предлагаешь красться, как воры, по лесам, надеясь, что нас не заметят?

Сотник промолчал. Возражать было нечего.

— Готовьте людей, — приказала Мариам. — Завтра на рассвете мы будем у ворот.

Остаток дня прошёл в напряжённом ожидании. Мариам почти не выходила из кареты, на тех редких остановках, которые были необходимы. Лишь иногда подзывала Гаспара, чтобы тот пересказывал донесения дозорных, которые кружили вокруг форпоста, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Картина вырисовывалась странная и пугающая.

Форпост, названный, как удалось разобрать по надписи над воротами, «Сторожевой-1», возвышался на холме, господствуя над окрестностями. Стены его были не чита тем деревянным частоколам, к которым привыкли в этих землях. Высокие, ровные, неестественно гладкие, они были сложены из серого камня, но камня как будто литого, без единого стыка, без щелей, куда можно было бы воткнуть крюк осадной лестницы. Башни, квадратные и массивные, уходили в небо на пять, а то и выше, человеческих роста. Над центральной башней развевался тот самый флаг — синий, с серебряным мечом и шестернёй.

— Это не камень, госпожа, — сказал Гаспар, вернувшись после очередного донесения. — Я не понимаю, что это. По словам людей оно выглядит... как единое целое. Как будто его вылепили из глины, а потом превратили в скалу.

Мариам промолчала. Она вспомнила рассказы Симона о Светлограде. О домах с идеальными стёклами. О дорогах, мощёных плиткой без щелей. О механических повозках. Похоже, Алексей Светлый умел делать не только оружие, но и стены.

Утро следующего дня выдалось солнечным. Туман рассеялся, открывая идеальную видимость. Караван остановился в полукилометре от форпоста, на ровном поле, где негде было укрыться засаде. Мариам приняла решение, от которого у сотника глаза полезли на лоб.

— Я еду к воротам. Со мной — Гаспар, ты и пятеро рыцарей. Остальным — ждать здесь. Если через час не вернёмся или услышите стрельбу — уходите. Доложите о произошедшем королю!

Это безумие ваша светлость— воскликнул сотник. — Если они нас схватят...

— Если они захотят нас схватить, они схватят и всех восемьдесят, — оборвала его Мариам. — Ты видел эти стены? Ты представляешь, что у них внутри? Мой приказ ты услышал.

Несмотря на все происходящее женщина понимала что с ней навряд-ли что-то произойдет из ряда вон. Ведь она не с мечом идет к государю этих земель, а с добром. А судя по слухам, Алексей из тех людей, которые вначале разговаривают а уж потом оголяют меч. Ну или громовержцы, в их случае.

Она переоделась в кротчайшие сроки в тёмно-синее платье для верховой езды, расшитое серебром, с высоким воротником и длинной юбкой, которую можно было закинуть на луку седла. На голову небольшую шляпку со светлой вуалью для элегантности. Если уж встречать неизвестность, то делать это как подобает герцогине.

Гаспар помог ей взобраться на ее любимую белую кобылу.

Сам же оседлал вороного жеребца и держался рядом, готовый в любой момент прикрыть госпожу собой. Пятеро рыцарей в полных доспехах выстроились полукругом позади.

— С Богом, — прошептала Мариам и тронула поводья.

Когда они приблизились к воротам на расстояние полёта стрелы, Мариам поняла, что даже самые смелые донесения дозорных не передавали и половины того что она увидела перед собой. Стены были не просто высокими — они были идеально вертикальными, с чёткими гранями, без единого выступа или трещины. Узкие бойницы давали понимание что стена полая внутри, и там судя по всему находились люди. Так как искусственное освещение сильно отличалось от дневного. Цвет этих стен был серо-бежевым, и на солнце они отливали лёгким блеском, как будто в камень добавили мелкий песок. Ворота — массивные, из тёмного металла, с геометрическим узором, больше похожим на украшение, чем на защиту.

Над воротами, в специальных нишах, она заметила какие-то круглые предметы, похожие на большие фонари, но без свечей. И тонкие чёрные палки, торчащие в стороны.

И тут ворота открылись.

Не со скрипом, не медленно, как ворота любого замка, требующие усилий десятка людей. Они просто... разошлись в стороны, бесшумно и плавно, без рывков.

Из ворот выехал отряд.

Мариам насчитала около трёх десятков всадников. Но это была не та кавалерия, к которой она привыкла. Всадники сидели на поджарых, хорошо обученных лошадях, но сами были одеты в одинаковые тёмно-серые мундиры, перетянутые портупеями. Головы защищали не рыцарские шлемы с забралами, а лёгкие каски, закрывающие уши и затылок, с короткими козырьками. И главное — в руках у них было оружие. Не копья, не мечи, а короткие, но массивные длинные металлические трубки с деревянными прикладами, которые они держали направленными вверх, но готовыми в любой момент опуститься в их сторону.

«Громовержцы», — поняла Мариам. — «Те самые».

Отряд остановился в двадцати шагах. Вперёд выехал командир — мужчина лет тридцати, с жёстким, обветренным лицом и глазами, которые смотрели холодно и оценивающе. На его мундире поблёскивали какие-то знаки отличия, а на поясе висел короткий «громовержец» в кобуре.

— Стоять! — крикнул он зычным голосом. — Назовите себя и цель визита!

Мариам тронула поводья, выезжая чуть вперёд, чтобы её было видно. Гаспар инстинктивно двинулся за ней, но она жестом остановила его.

— Я — Мариам фон Эйзенхоф, герцогиня Вестмаркская, — произнесла она громко и чётко, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я следую с паломничеством в монастырь Святой Агаты. О существовании форпоста на этих землях мне не было известно. Кто вы и по чьему праву здесь находитесь?

Командир отряда чуть прищурился. Его взгляд на мгновение задержался на гербе на попоне её лошади, затем скользнул по рыцарям, по Гаспару и снова вернулся к ней. Воины тем временем слегка напряглись. Но герцогиня не подала вида что заметила это.

— Комендант форпоста «Сторожевой-1», капитан Игнат Ветров, — представился он. — Мы находимся здесь по соглашению с князем Юрием Всеволодовичем. Форпост построен для совместной обороны от кочевников и иных угроз.

Мариам похолодела. Соглашение? Юрий пошёл на сделку с Алексеем? Это меняло всё. Это значило, что Светлая Русь уже не просто далёкая угроза для Кассиана, а реальная сила, выстраивающаяся в политическую карту. Что не могло ее не радовать. Но вида женщина не подала. Не нужно раскрывать все карты. Все пока что должно идти своим чередом.

— Я... не знала об этом, — честно призналась она. — Князь Юрий не извещал королевский двор о подобных соглашениях.

Капитан усмехнулся уголком губ.

— Это, ваша светлость, вопросы политики, которые меня не касаются. Моё дело — служба. Если вы следуете в монастырь, могу предложить сопровождение по нашим землям, чтобы избежать всяких недоразумений.

Женщина сделала вид что задумалась на секунду. Риска абсолютно никакого. Но главное, она получила возможность, о которой не смела и мечтать: легальный вход в зону влияния Алексея. Наверняка лазутчики Кассиана следят за ее передвижениями. В его глазах она сможет оправдаться, в случае непредвиденных обстоятельствах. И ей не придутся рисковать лояльностью Короля.

— Благодарю за предложение, капитан, — сказала она с достоинством. — Но прежде чем продолжить путь, я хотела бы... осмотреть форпост. Признаться, то, что я уже вижу, поражает моё воображение. Такие стены... в моём королевстве не строят.

Игнат переглянулся с одним из своих людей. Тот едва заметно пожал плечами.

— Форпост — военный объект, ваша светлость. – произнес мужчина

- Допуск посторонних...

— Я не посторонняя, капитан, — мягко, но твёрдо перебила Мариам. — Я герцогиня крови, родственница короля всех этих земель.

Более того, у меня есть важное дело к государю Алексею Светлому. Личное дело. Если вы можете передать ему, что я здесь и прошу аудиенции, я буду вам крайне признательна.

Повисла пауза. Игнат смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул, подозвал одного из всадников и что-то тихо приказал. Тот развернул коня и галопом поскакал обратно к воротам.

— Подождите здесь, ваша светлость, — сказал капитан. — Я должен посоветоваться с начальством.

— Ваше начальство здесь? — уточнила Мариам.

— В данный момент — да, старший инженер строительства, Тихон Петрович. Он отвечает за форпост в отсутствие главы экспедиции.

Игнат ускакал вслед за подчинённым, оставив отряд на месте. Всадники в серых мундирах не шевелились, держа оружие наготове, но без явной враждебности. Мариам воспользовалась паузой, чтобы рассмотреть их внимательнее.

Оружие. Те самые «громовержцы». Вблизи они выглядели ещё более устрашающе. Металл, из которого были сделаны стволы, имел ровный, тёмно-синий отлив. Приклады — из тёмного дерева, с медными креплениями. У некоторых за спиной висели такие же, но чуть длиннее, с ремнями. У пояса — ножи в кожаных ножнах, но не те кривые тесаки, что носят разбойники, а прямые, обоюдоострые, с гардой.

Вот что странно, перед ней стояли обычные солдаты. Но даже самые закалённые, при виде незнакомого отряда, да ещё с гербами чужого королевства, напрягаются, их руки непроизвольно тянутся к оружию. Эти же стояли спокойно, смотрели без страха, но с холодным, профессиональным интересом. Как охотники, оценивающие дичь.

Через десять минут ворота снова открылись, и оттуда выехала небольшая группа. Впереди — капитан Игнат и ещё один человек, пожилой, в кожаном фартуке поверх камзола. С руками, покрытыми мелкими шрамами и мозолями. За ними — ещё несколько военных.

— Ваша светлость, — начал Игнат, останавливая коня, — старший инженер Тихон Петрович.

Пожилой человек (Мариам мысленно отметила, что обращаются к нему без титулов, просто по имени-отчеству — странный обычай) приложил руку к груди и слегка поклонился, не слезая с лошади.

— Герцогиня, — сказал он голосом, в котором чувствовалась привычка командовать, но не грубо, а скорее по-деловому. — Капитан доложил о вашем желании осмотреть форпост и о просьбе об аудиенции у государя. Скажите, а вы случайно не родственница нашей любимой госпожи Элинор, о которой... ну, вы поняли?

Судя по всему их схожесть хоть и отдаленная была подмечена этим человеком.

Мариам чуть улыбнулась его примечательности.

— Я её тётка. И я очень хочу её видеть.

Тихон Петрович почесал затылок.

— Дела... Ну, слушайте. Форпост я вам покажу. Только без глупостей. Это военный объект, кое-что секретно, не для посторонних глаз. Но общую экскурсию и собственное впечатление составить вы конечно сможете ваша светлость. А насчёт аудиенции... — Он повернулся к Игнату. — Связь со столицей есть?

— Так точно. Оптический телеграф работает с утра, погода ясная.

— Отлично. Передайте в Светлоград: герцогиня Мариам, тётка Элинор, просит встречи. Пусть там сами решают что к чему.

Мариам удивилась странным словам, услышанным впервые.

— Прошу вас, капитан, — сказала она, спешиваясь. Когда они прибыли всей делегацией к одному из постоялых дворов укрепрайона. Гаспар мгновенно оказался рядом, принимая поводья.

Внутри форпост оказался ещё удивительнее, чем снаружи.

Мариам ожидала увидеть военный лагерь: казармы, конюшни, плац, может быть, кузницу. Вместо этого она попала в маленький, но идеально организованный городок.

Улицы — иного слова не подберёшь — были вымощены той же ровной плиткой, что и дороги Светлограда, по рассказам Симона. Вдоль них тянулись аккуратные двухэтажные здания из того же литого камня, с большими окнами, в которых блестело прозрачное стекло. По улицам ходили люди — военные в мундирах, но и гражданские: женщины в простых и чистых одеждах, дети, бегающие с палками, изображающими судя по всему громовержцы, старики, сидящие на лавочках.

— У вас тут... живут? — не удержалась Мариам.

— А как же, — усмехнулся Тихон Петрович, подойдя к ней по ближе.

— Форпост — это не просто крепость. Это гарнизонный городок. Солдаты служат, но у многих семьи. Мы строим сразу с расчётом на долгую службу. Вон там — казармы для холостых. Дальше — дома для семейных. Там — школа.

— Школа?

— Ну да. Детей же учить надо. Государь Алексей считает, что грамотный солдат лучше неграмотного. Да и вообще, грамотность — сила.

Мариам шла и чувствовала, как у неё слегка кружится голова. Это было не просто военное поселение. Это был кусок иного мира, перенесённый в дикие земли.

Они вошли в двухэтажное зданию с широкими окнами, над входом красовалась вывеска: «Харчевня «У Ежа». Весёлый трактирщик вытирал столы у входа.

— Вот здесь мы вас и разместим, ваша светлость, — сказал Тихон Петрович. — Лучший постоялый двор в округе. Хотя, по правде, единственный. Но поверьте, у нас тут не хуже, чем в столице.

Мариам вошла внутрь и замерла на пороге.

Внутри было светло. Не от свечей и масляных ламп, дающих желтоватый, мерцающий свет, а от ровного, белого сияния, льющегося с потолка. Там, под высоким деревянным сводом, висели стеклянные шары, внутри которых горел тот самый электрический свет, о котором рассказывал Симон. Он не коптил, не пах, не давал жара. Просто светил.

— Создатель всемилостивый... — прошептал Гаспар за её спиной.

— Это... это за мракобесие? — спросила Мариам, не в силах оторвать взгляд.

— Ну, скажете тоже ваша светлость. Это наука. Электричество, — поднял указательный палец Тихон Петрович.

— Сам государь придумал. Тут своя небольшая станция стоит, на угле. Еще пару ветрогенераторов. Они и дают нам свет и воду.

— Воду?

— А вы в номер зайдите, там увидите.

Хозяин заведения, плотный мужчина с хитроватым лицом, отвел их на второй этаж, в комнату, которую назвал «люкс для почётных гостей». Апартаменты оказались просторными, в несколько комнат. В одной из них стояла большая кровать, застеленная белоснежным бельём, с мягкими стульями и столом. Но главное — в одной из комнат Мариам увидела диковинное сооружение: большой медный бак, две трубы, краны.

— Вода, — сказал хозяин, открывая один кран. Оттуда полилась прозрачная струя. — Холодная. А это — горячая. — Он открыл другой кран, и оттуда повалил пар.

Мариам подставила руку под горячую воду и отдёрнула. Настоящая, горячая вода, прямо из стены! Без слуг, без нагревания в котлах, без таскания вёдер!

— А куда... — она запнулась, не зная, как спросить, но хозяин понял.

— Слив в полу, там решёточка. Всё уходит в общую трубу, потом за стены, в отстойники. Чистота, гигиена. Государь говорит, что грязь — источник болезней. У нас в форте никто не болеет запорами и лихорадками, как в других местах.

Мариам села на стул. Ей было нужно время, чтобы переварить увиденное.

— Хозяин, — тихо спросила она, — а почему вы всё это мне показываете? Мы же... потенциальные враги.

Трактирщик усмехнулся.

— Ваша светлость, какие враги? Государь Алексей говорит: война — это тупик. А торговля и мир — это развитие. Если вы пришли с добром, вам здесь рады. А если с мечом... — он многозначительно посмотрел в окно, где виднелись стены и башни, — то меч у нас тоже есть. Покрепче вашего будет.

Тем временем на крыше центральной башни капитан Игнат и дежурный связист возились с хитрым устройством. Это была система подвижных реек и цветных стекол на которые светил огромный фонарь, радиусом около метра — оптический телеграф. С помощью условных сигналов, передаваемых от башни к башне, можно было передать сообщение в Светлоград за считанные минуты.

— Передавай: «Герцогиня Мариам Вестмаркская, тётка Элинор, прибыла в Сторожевой-1. Просит аудиенции у государя. Ждём указаний». — Игнат продиктовал текст, и связист защёлкал рычажками, отправляя сигнал в сторону ближайшей башни связи.

Ближайшая находилась на расстоянии, двадцати километрах, приняла сообщение и понесла его дальше. Менее полу часа понадобилось чтобы оно достигло Светлограда.

В Каменной Палате Марк как раз заканчивал очередной доклад Алексею, когда в кабинет без стука ворвался офицер связи. Марк нахмурился, но офицер уже выпалил:

— Государь, Марк Степанович, срочное сообщение со Сторожевого-1. Герцогиня Мариам, тётка Элинор Владиславовны, прибыла в форпост. Просит аудиенции.

Через ещё некоторое время эта информация уже была передана самому главному человеку в государстве.

Алексей, работавший над чертежами очередного инженерного прорыва, замер на мгновение. Его лицо осталось спокойным, но глаза сузились.

— Тётка Элинор? Что это за тетка такая. Почему я об этом слышу впервые?

Марк который сидел рядом с ним поднялся со стола.

— По данным Луки, она — одна из главных фигур оппозиции Кассиану. Если она здесь... это может быть ловушкой.

Алексей отложил карандаш.

— Чего же она от нас хочет?

— Просит встречи. Говорит, что дело личное.

— Элинор знает?

— Пока нет.

Алексей задумался на мгновение. Затем подошел к окну за которым все так же как и обычно кипела жизнь. Звать ее сюда, для того что бы та взбудоражила его любимую. Чем это закончиться. Зная характер Элинор он даже не решался предположить. Та могла совершить нечто необдуманное, вплоть до того что пожелает ехать во дворец со своей родственницей. Ему обязательно необходимо переговорить с ней лично, прежде чем об этом узнает его возлюбленная.

— Готовь карету. Я поеду сам.

— Государь, это опасно! — воскликнул Марк. — Если она задумала покушение...

— Марк, если бы она хотела меня убить, она бы не ехала одна в форпост, полный моих солдат. Она хочет говорить. А я хочу знать, что у неё на уме. И потом... — он чуть усмехнулся, — она тётка Элинор. А Элинор моя невеста. Рано или поздно нам пришлось бы знакомиться с родственниками.

Марк вздохнул, понимая, что спорить бесполезно.

— Я поеду с тобой. И возьму взвод «Молота».

— Бери. Но без лишнего шума.

В форпосте неспешно разместили людей герцогини. Солдат в казармах, а гражданских подселили в свободные дома соответствующего сектора.

В «Харчевне «У Ежа» Мариам и Гаспар остались одни. За окном уже стемнело, и на улицах форпоста зажглись электрические фонари, заливавшие ровным белым светом всё вокруг. Из-за тонких стен доносились звуки вечерней жизни: где-то играла музыка, смеялись люди, слышался стук кружек.

Мариам стояла у окна и смотрела на это чудо.

— Ваша светлость, — тихо позвал Гаспар, подходя сзади. — Вам нужно отдохнуть. День был тяжёлый, позвольте вам помочь.

Она обернулась. В электрическом свете её лицо казалось бледным и усталым, но глаза горели.

Она отошла от окна, махнув рукой пажу что бы тот отстал и присела на край кровати. Пружины мягко прогнулись под ней. Ещё одно чудо — кровать пружинит. Вместо перьевых матрацев вот это чудо.

— Гаспар, я боюсь, — вдруг призналась она. — Не за себя. За Элинор. Если этот человек так силён, что он сделает с ней? Женится, использует как пешку? Или правда любит?

— Донесения говорили, что она выглядит счастливой, госпожа.

— Донесения — это бумага. А счастье... счастье я хочу увидеть сама в её глазах.

Она помолчала, потом протянула руку Гаспару.

— Иди сюда. Посиди со мной.

Он сел рядом, взял её руку в свои.

— Что бы ни случилось госпожа, я буду рядом. Всегда.

— Знаю, — она улыбнулась устало. — Ты единственное, в чём я уверена в этом мире.

Она прильнула к нему, ища тепло и защиту. Гаспар обнял её, гладя по спине.

— Хочешь, я прикажу принести ужин? Или вина?

— Не надо. Ничего не надо. Я так устала мой мальчик…я так устала.

Они сидели молча, глядя, как за окном горит свет, как люди мелькают в военной форме. Как птицы пролетают высоко в небе. Жизнь идет своим чередом и ей нет дела до нее, до ее волнений и переживаний.

— Гаспар, — прошептала она, — ложись со мной. Просто ляг рядом. Мне нужно чувствовать твое тепло, твою заботу, твои крепкие руки.

Он помог ей раздеться, аккуратно складывая платье на стул, и лёг рядом, поверх одеяла, обнимая её. Она прижалась к нему спиной, чувствуя его тепло, его дыхание на своей шее.

— Ты думаешь, нам позволят увидеться, или завтра придется признать что мы не в силах совладать с надвигающейся бурей.

— Если он так же умён, как говорят, то конечно. Потому что вы родственница его любимой женщины. А это соответственно в свою очередь рычаг давления как на нее, так и на вас Мириам

Женщина усмехнулась.

— Ты стал циником, мой мальчик. Еще немного и политика заполонит твой разум

— Я стал реалистом, госпожа. У меня есть хороший учитель.

Она замолчала, и через минуту Гаспар понял, что она уснула. Уснула, как ребёнок, утомлённый долгим днём. Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться, и смотрел в потолок, на котором электрический свет рисовал причудливые тени.

Завтра будет новый день. А это означает что скоро решится судьба всей империи. А сегодня... сегодня он просто держал в объятиях женщину, которую любил больше жизни, и молился всем богам, чтобы у них хватило сил пройти через то, что их ждёт.

Государь приехал через два дня.

Мариам увидела его из окна своей комнаты: кавалькада всадников в серых мундирах, несколько закрытых экипажей и в центре — высокая фигура на вороном коне. Он ехал не спеша, осматривая форпост с видом хозяина, которому нечего бояться.

— Гаспар, помоги мне одеться. Встретим его как подобает.

Через полчаса она спустилась в общий зал харчевни. Там уже было пусто — Тихон Петрович предусмотрительно выставил всех посторонних. В центре зала, у стола накрытого разнообразным угощением стоял Алексей.

Он был выше, чем она представляла. Худощавый, но с широкими плечами, в простом тёмно-сером кафтане без единого украшения, только на пальцах — два массивных перстня. Лицо — резкое, с глубокими складками у рта и внимательными серыми глазами, которые, казалось, видели всё и сразу.

Рядом с ним стоял мужчина, похожий на гранитную глыбу, и ещё двое военных с «громовержцами» на перевес.

— Герцогиня Мариам, — Алексей чуть склонил голову.

— Я — Алексей, государь Светлой Руси. Рад приветствовать вас на своей земле.

Мариам сделала реверанс, достойный королевского двора.

— Благодарю за приём, государь. Признаться, я не ожидала оказаться на вашей земле так быстро. Последний раз, когда я интересовалась географией, эти земли принадлежали князю Юрию, вассал моего... — она запнулась, — короля Кассиана.

Тот чуть улыбнулся.

— Политика, ваша светлость, штука изменчивая. Князь Юрий и я заключили соглашение о совместной обороне границ. Этот форпост, впрочем как и многие другие — результат нашей договорённости. Но, полагаю, вы приехали не для обсуждения территориальных вопросов.

— Нет, — Мариам посмотрела ему прямо в глаза. — Я приехала поговорить о моей племяннице. Об Элинор.

В зале повисла тишина. Алексей смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.

— Тогда нам есть о чём поговорить, ваша светлость. Присаживайтесь.

Он указал на стул, сам сел напротив. Марк остался стоять за его спиной. Гаспар встал за креслом Мариам, положив руку на спинку.

— Элинор рассказала мне о вас, — начал Алексей. — Немного. Сказала, что вы были добры к ней в детстве.

— Я любила её, — просто ответила Мариам. — И люблю до сих пор. И хочу её видеть.

— Вы её увидите. Я обещаю. Но сначала... — он чуть подался вперёд, — скажите мне, герцогиня, чего вы на самом деле хотите? Не как родственница, это мы пока опустим, а как политик. Потому что я знаю, кто вы в королевстве Кассиана. Я знаю о вашем кружке. Я знаю о фельдмаршале Каэлене и бароне Лионеле.

Мариам вздрогнула от осознания того насколько его шпионы проникли в самые отдаленные уголки королевства. Что же оно и не сложно с таким королем. Но виду о своем замешательстве не подала.

— Я хочу спасти свою страну, — сказала она твёрдо. — От короля, который её губит. И я хочу, чтобы Элинор заняла своё законное место.

— А если она не пожелает вернуться в столицу? Если она счастлива здесь, со мной? Если ей вся эта политика ни к чему? – перебил он герцогиню.

— Тогда я хочу увидеть это счастье своими глазами. И если оно настоящее... — она сделала паузу, — я не буду ей мешать. Но я должна быть уверена.

Алексей кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Это честный ответ. Что ж, герцогиня, вы получите свою встречу. Сегодня же мы выезжаем в Светлоград. Элинор будет оповещена о вашем прибытии. Но предупреждаю сразу: никаких попыток забрать её силой или уговорами против её воли. Иначе... — он не закончил фразу, но Мариам поняла.

— Я приехала не воевать, государь. Я приехала мириться. Или хотя бы понять чего ожидать от вас в ближайшее время.

Алексей встал.

— Тогда перекусим и в путь. Время не ждёт.

После трапезы мужчина поднялся и подойдя к женщине, галантно отодвинул ей стул. Протягивая ей руку, помог подняться.

— Гаспар, — сказала она, не оборачиваясь, — собирай вещи. Мы едем в Светлоград.

Паж склонил голову.

— Слушаюсь, госпожа.

Через час они двинулись в путь.

Мариам сидела в своей карете, глядя в окно на проплывающие мимо холмы, и думала о том, что судьба империи решается сейчас, здесь, на этих пыльных дорогах. И что самое главное — она снова увидит свою девочку. Свою маленькую принцессу, которую учила ловить бабочек. И от того, что она увидит в её глазах, зависит всё.

Гаспар, как всегда, сидел напротив, готовый в любой момент исполнить любое её желание. И Мариам знала: что бы ни случилось, он будет рядом. Всегда.

А впереди, за холмами, сверкая электрическими огнями и дымя трубами мануфактур, ждал Светлоград.

Глава 10

Дорога до Светлограда заняла меньше времени, чем Мариам ожидала. То, что раньше, в её мире, заняло бы недели, здесь, благодаря ровным мощёным трактам и сменным лошадям на специальных станциях, преодолевалось за считанные дни. И вот на горизонте показался он — город, о котором Симон рассказывал с таким благоговением, что Мариам тогда сочла это преувеличением.

Она поняла, что ошибалась, как только караван въехал в предместья.

Повозки без лошадей, о которых говорил Симон, деловито сновали туда-сюда, останавливаясь, чтобы выпустить пассажиров. Но взгляд Мариам привлекло иное.

Мимо их кареты, ловко лавируя между пешеходами, проехала странная конструкция. Два больших колеса, одно позади другого, соединённых тонкой металлической рамой. Над этой рамой возвышалась стальная дуга, изогнутая как лук. Сверху, на узком сиденье, восседал человек в простой одежде, держась за руль и крутя ногами педали. Конструкция двигалась быстро, почти бесшумно, лишь слегка пощёлкивая цепью.

— Создатель всемилостивый... — прошептал Гаспар, прильнув к окну. — Госпожа, вы видите? Человек сам себя везёт!

Мариам не нашлась что ответить. Она просто смотрела, как ещё несколько таких же «самодвижущихся повозок» обгоняют их карету. На одной из них ехала женщина в простом платье, с корзиной за спиной спокойно себе крутила педали и ехала. Странное зрелище.

— Ваша светлость, — раздался голос снаружи. К карете подъехал Алексей верхом, поравнявшись с окном. — Вижу, вы заинтересовались нашими велосипедами.

— Вело... сипе...дами? — с трудом выговорила Мариам.

— Велосипедами, — поправил он с лёгкой улыбкой. — От латинских слов «velox» — быстрый и «pes» — нога. Быстрые ноги. Подходит, правда?

Мариам перевела взгляд с него на проезжающий мимо велосипед и обратно.

— Ваши люди... они просто едут на этом? Сами? Без лошадей?

— Без лошадей, без мулов, без рабов. Только сила человеческих мышц. Очень эффективно для коротких расстояний. И дёшево. Любой мастеровой может купить велосипед в рассрочку.

— В рассрочку, — эхом повторила Мариам. Она чувствовала, что её словарный запас трещит по швам.

— Но для вас у нас транспорт поинтереснее, — Алексей махнул рукой вперёд. — Сейчас подъедем к парковке. Пересядем.

— К... к парковке?

— Место, где оставляют экипажи. Там нас будет ждать велорикша.

-Ве-ло…рикша- только и оставалось ей повторять впервые услышанные слова. С удивлением обнаружив что она словно ребенок открыв рот от изумления смотрит на все происходящее. Закрыв его она попыталась взять себя в руки. Ее паж не отставал от нее, мотая головой туда, сюда. Судя по всему ему очень не терпелось прокатиться на велосипеде.

«Парковка» оказалась большой площадью, заполненной самыми разными экипажами — от простых телег до роскошных карет. Но Мариам смотрела на другой конец площади, где выстроились в ряд удивительные сооружения.

Их нельзя было назвать повозками в привычном смысле. Это были трёхколёсные конструкции — два больших колеса сзади и одно маленькое спереди. Спереди, на открытом сиденье, сидел человек в форменной одежде, держась за руль. Сзади, над задними колёсами, возвышалась закрытая кабина — настоящий салон из стекла и полированного дерева.

— Прошу, ваша светлость, — Алексей спешился и подошёл к карете, помогая Мариам спуститься. Гаспар мгновенно оказался рядом с другой стороны.

Они подошли к одному из экипажей. Извозчик, молодой парень в синей униформе и фуражке, привстал и коснулся козырька.

— Ваше величество, — сказал он Алексею с явным почтением.

— Добрый день, Егор. Отвезёшь гостью в гостевой дворец. Только выбери самый лучший туристический маршрут, с обзором всех достопримечательностей.

— Сделаем, ваше величество.

Алексей открыл дверцу салона. Мариам ахнула.

Внутри было роскошно. Мягкие кожаные сиденья, обитые тёмно-бордовой кожей с тиснением, деревянные вставки из полированного ореха, маленький столик с хрустальным графином и двумя бокалами. Но главное — стены и потолок были стеклянными! Точнее, из какого-то прозрачного материала, который пропускал свет, но, судя по всему, был прочнее обычного стекла. Мариам могла видеть всё вокруг — улицы, дома, людей, — оставаясь в комфорте.

— Прошу, — Алексей помог ей забраться внутрь. Алексей последовал за ней, устроившись рядом. А ее паж сел спереди, рядом с извозчиком, на специальное место.

— Трогай, Егор, — скомандовал мужчина.

Извозчик нажал на педали. Мариам почувствовала лёгкий толчок, и экипаж плавно покатился вперёд. Она прильнула к стеклу, рассматривая механизм.

Под сиденьем извозчика вращались педали, соединённые цепью с огромной звёздочкой на оси задних колёс. Цепь перебирала зубья, колёса крутились, и экипаж двигался. Человеческая сила, помноженная на хитрый механизм, везла их по городу практически так же, как и любая лошадь, и при этом совершенно бесшумно.

— Это... это гениально, — выдохнула Мариам.

— Простая механика, — отозвался Алексей, обернувшись. — Рычаги и колёса. Люди сильнее, чем думают. Надо только дать им инструмент.

Они ехали по широким проспектам, и Мариам не знала, куда смотреть. Вот магазин с огромными стеклянными витринами, внутри которых горят электрические лампы, освещая товары. Вот кафе, где люди сидят за столиками прямо на улице, пьют что-то из высоких стаканов и смеются. Вот дети на велосипедах — маленьких, трёхколёсных — носятся по специальной дорожке, а родители сидят на скамейках и читают газеты.

— Газеты, — заметила Мариам. — У вас все читают?

— У нас все учатся читать, — поправил Алексей. — Грамотность — основа прогресса. Неграмотный человек не сможет работать на сложном станке, не прочтёт инструкцию, не поймёт чертёж.

— Инструкцию? — снова не поняла Мариам.

— Объяснение, как пользоваться механизмом. Чтобы не сломал и себя не покалечил.

Мариам замолчала, переваривая услышанное. Ей казалось, что она попала в будущее, о котором пророки говорили смутно и невнятно. А здесь это будущее было обыденностью, повседневностью.

Велорикша остановился перед зданием, которое Мариам, с некоторой натяжкой, могла бы назвать дворцом. Оно было слишком скромным для дворца — трёхэтажное, из серого камня, с большими окнами и колоннами у входа. Её собственная загородная дача была раза в три больше. Но что-то в этом здании говорило о власти. Может быть, идеальные пропорции. Может быть, безупречная чистота. Может быть, флаг с мечом и шестернёй, развевающийся над крышей.

Но Мариам смотрела не на здание.

На широком крыльце, залитом солнечным светом, стояла она.

Элинор.

Мариам показалось, что сердце остановилось, а потом забилось где-то в горле. Она забыла, как дышать. Забыла о Гаспаре, об Алексее, об извозчике. Она видела только это лицо — повзрослевшее, похудевшее, но такое родное. Те же золотистые волосы, убранные в простую, но изящную прическу. Те же зелёные глаза, которые сейчас смотрели на неё с таким выражением...

— Алексей, — прошептала Мариам, хватая его за руку. — Помогите мне пожалуйста.

Паж мгновенно открыл дверцу, открывая дверь. Алексей услужливо выйдя, подал ей руку Мариам вышла, чувствуя, что ноги не слушаются. Она сделала шаг, другой, третий...

— Элинор, — голос сорвался.

— Тётя Мариам...

Девушка первой рванулась с места. Мариам побежала навстречу, забыв о возрасте, достоинстве, о том, что на ней дорогое платье и шляпка с вуалью. Они столкнулись, обнялись, и Мариам почувствовала, как по щекам текут слёзы, которые она не позволяла себе уже много лет.

— Девочка моя, — шептала она, гладя Элинор по спине, по волосам, по щекам, пытаясь убедиться, что она настоящая, живая.

— Ты жива... жива... Я думала, ты погибла...я..

— Я здесь, тётя, со мной все в порядке ты же видишь, — Элинор тоже плакала, уткнувшись лицом в плечо Мариам. — Я так скучала... так скучала...но я не могла…ты же понимаешь…

Они стояли, обнявшись, посреди площадки у крыльца и никто не мешал им. Солдаты стоящие в карауле, в серых мундирах деликатно отводили глаза. Алексей стоял в стороне, не вмешиваясь, с каким-то странным выражением на лице — нежности и грусти одновременно. Даже Марк, обычно невозмутимый, отвернулся, давая женщинам время.

— Идём, идём, — наконец сказала Мариам, отстраняясь, но не отпуская руки племянницы. — Дай я на тебя посмотрю... Какая ты стала... Красавица. Вылитая мать.

— Ты тоже не изменилась, тётя. Всё такая же строгая и красивая.

— Старая я, — отмахнулась Мариам, но по глазам было видно, как ей приятно. — Идём в дом. Нам столько нужно сказать друг другу!

Элинор улыбнулась, взяла её под руку, и они направились ко входу. Мариам обернулась, ища глазами Гаспара. Паж стоял у велорикши, не решаясь приблизиться.

— Гаспар, иди сюда, — позвала она. — Это... это мой паж, Эли. Мой самый верный человек.

Элинор с интересом посмотрела на молодого человека. Гаспар поклонился с достоинством.

— Ваше высочество, — сказал он. — Я много слышал о вас. Для меня честь познакомиться.

— Просто Элинор, — мягко поправила принцесса. — Здесь я не высочество. Здесь я... просто Эли.

Их провели внутрь. И Мариам снова поразилась. Внешне скромное здание внутри оказалось настоящим шедевром. Стены из полированного дерева с затейливой резьбой, изображающей непонятные мифологические сцены из истории. Мягкие ковры, в которых тонули ноги. Электрические светильники, встроенные в потолок, дающие ровный, приятный свет. И воздух — чистый, свежий, с лёгким запахом цветов, явно не от благовоний, а от живых растений, стоящих в кадках по углам.

Их провели в трапезную — просторную светлую комнату с длинным столом, накрытым белоснежной скатертью. Посуда — тончайший фарфор с синей каймой и гербом Святой Руси, столовое серебро с рукоятками из оленьего рога. В центре стола — хрустальные вазы с фруктами и цветами.

— Прошу, ваша светлость, — Алексей указал Мариам на место по правую руку от себя. Элинор села слева. Марк расположился напротив, Гаспар — рядом с Мариам, чуть поодаль, как и полагалось пажу.

Подавали слуги в безупречных мундирах, бесшумные и быстрые. На стол выставили блюда, от которых у Мариам перехватило дыхание. Рыба в белом соусе, запечённая целиком, с лимоном и зеленью. Мясо, нежное, тающее во рту, с какими-то незнакомыми, но восхитительными приправами. Овощи, приготовленные так, что они сохранили цвет и свежесть. Лёгкое белое вино в тонких бокалах. Женщина конечно привыкла к изысканным блюдам и все такое. Но вот утонченный вкус, которые придала им приправа, или фрукты, которые она видела впервые в жизни. Это был ее очередной, только уже гастрономический восторг.

— Это всё... откуда у вас? — спросила Мариам, попробовав рыбу. — Я никогда не ела ничего подобного.

— Теплицы, — ответил Алексей. — Мы научились выращивать редкие овощи и многое другое. Стекло и система уникального освещения позволяют нам выращивать то, что на этом континенте не найти. Рыба — из наших прудов, мы разводим особые породы. Мясо — от скота, который кормят не сеном, а специальными кормами, богатыми белком.

— Теплицы... — повторила Мариам. — Вы выращиваете овощи и зимой?

— И фрукты тоже. Лимоны, апельсины, виноград. Скоро будем экспериментировать с персиками.

Мариам откинулась на спинку стула, держа в руках бокал с вином. Она смотрела на Элинор, которая ела с аппетитом, улыбалась, переглядывалась с Алексеем. В её глазах не было страха. Не было принуждения. Было... счастье. Настоящее, спокойное, уверенное счастье.

— Эли, — тихо спросила Мариам, когда слуги убрали тарелки и принесли десерт — воздушное пирожное с кремом и свежими ягодами. — Скажи мне честно. Ты здесь по своей воле?

Элинор встретилась с ней взглядом. Серьёзно, открыто.

— По своей, тётя. Полностью и безоговорочно. Алексей... он… он удивительный человек и я… я его люблю- призналась девушка наливаясь красным румянцем на щеках.

— Но ты — наследница престола. Твой долг...

— Мой долг — перед теми, кого я люблю, — мягко перебила Элинор. — И перед народом, который я хочу видеть счастливым. Здесь, в Светлой Руси, я вижу, как можно сделать людей счастливыми. Не богатыми — счастливыми. Сытыми, здоровыми, грамотными, уверенными в завтрашнем дне. Я хочу такого же для наших людей. И Алексей мне в этом поможет. Если, конечно, вы, тётя, не будете нам мешать.

Мариам долго смотрела на неё. Потом перевела взгляд на Алексея.

— Вы действительно её любите? — спросила она прямо.

— Больше жизни, — ответил он без колебаний. — И я докажу это не словами, а делом.

— Каким?

— Скоро увидите, ваша светлость. А пока... давайте закончим обед. Нас всех ждет серьезный разговор

После трапезы Алексей провёл их в свой кабинет. Мариам ожидала увидеть нечто похожее на королевские покои — с позолотой, бархатом и охотничьими трофеями. Вместо этого она попала в комнату, больше похожую на мастерскую учёного.

Огромный овальный стол из красного дерева, заваленный чертежами и папками. Стеллажи с книгами, моделями механизмов, образцами металлов. На стенах — карты, испещрённые пометками.

В одном из кресел уже сидел человек. Средних лет, в строгом сером кафтане, с лицом, лишённым всякого выражения. Его глаза — светлые, почти бесцветные — скользнули по вошедшим, ни на ком не задерживаясь, но Мариам почувствовала, что её изучили до костей за долю секунды.

— Лука, — представил Алексей. — Глава моей службы безопасности. Тот, кто знает всё, что происходит в нашем государстве и далеко за её пределами.

Тот чуть склонил голову.

— Герцогиня, — его голос был тихим, ровным, лишённым эмоций. — Рад познакомиться лично. Ваши люди произвели на меня впечатление.

— Мои люди? — насторожилась Мариам.

— Симон Вельский. Торговый дом «Вестар». Очень толковый агент. Жаль, что он уехал так быстро, я бы с удовольствием с ним побеседовал подробнее.

Мариам похолодела. Он знал. Знал о Симоне, о его миссии, обо всём.

— Не волнуйтесь, ваша светлость, — добавил Лука, словно прочитав её мысли.

— Я не трогаю шпионов, если они не вредят моей стране. Он просто делал свою работу. Как и я — свою.

— Садитесь, ваша светлость, — Алексей указал на кресло во главе стола. — Марк, Лука, Элинор — прошу.

Все расселись. Гаспар остался стоять за креслом Мариам, положив руку на спинку. Алексей на это покосился, но ничего не сказал.

— Итак, ваша светлость, — начал он, — вы проделали долгий путь. С риском для жизни, репутации и всего остального. Вы хотели увидеть Элинор — вы её увидели. Вы хотели убедиться, что она в безопасности — вы убедились. Теперь давайте поговорим о деле.

Мариам глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она знала, что этот момент настанет. И от того, как она сейчас себя поведёт, зависит всё.

— Государь, — начала она официально, — я представляю интересы тех, кто хочет видеть нашу страну свободной от тирана. Король Кассиан слаб, развращён, неспособен править. Армия разваливается, казна пуста, народ нищает. Дмитрий, узурпатор, захватывает земли на границах, и никто ему не мешает. Единственный способ спасти королевство — вернуть законную власть. В лице Элинор.

— И вы предлагаете мне отпустить Элинор с вами? — прямо спросил Алексей.

— Я предлагаю вам помочь нам совершить переворот. С вашей армией, с вашим оружием — это займёт недели. Мы вернём трон законной наследнице, а она... она сможет править так, как вы её научите. Мы сможем стать союзниками. Не врагами, не вассалами — союзниками.

Марк хмыкнул, но промолчал. Лука смотрел в одну точку на стене, но Мариам чувствовала, что он внимательнейшим образом слушает.

— Ваша светлость, — сказал Алексей после паузы, — ваш план... как бы это помягче... наивен. Вы предлагаете мне рискнуть самым дорогим, что у меня есть — Элинор, — ради туманных обещаний. Вы не можете гарантировать её безопасность. У вас нет армии, способной защитить её в случае провала. У вас есть только горстка заговорщиков в подвале. Простите за прямоту, но этого мало. А у нас к сожалению недостаточно воинов что бы пройти незаметно во дворец и сменить власть. Нас просто раздавят количеством.

— У нас есть фельдмаршал Каэлен, — возразила Мариам. — За ним пойдут войска. У нас есть барон Лионель, который вернёт финансы в порядок. У нас есть...

— У вас есть люди, которые устали от Кассиана, — перебил Марк. — Но усталость — не знамя. Элинор будет нужна защита с первого же дня. А ваши войска, простите, разбегаются при первом же намёке на опасность. Я видел рапорты с границ. Дмитрий берёт форты без боя, потому что гарнизоны просто уходят. На что вы рассчитываете?

— На вашу помощь, — честно сказала Мариам. — Я не слепая, я вижу, что вы можете. С вашими «громовержцами», с вашими солдатами...

— И вы хотите, чтобы мои солдаты гибли за вашу власть? — спросил Алексей. — Нет, ваша светлость. Так не пойдёт.

— Но Элинор...

— Элинор останется здесь, — твёрдо сказал Алексей. — Пока я не буду уверен, что ей ничего не угрожает. И пока вы не докажете, что вам можно доверять.

Мариам замолчала. Она чувствовала, что проигрывает эту партию, но не знала, как переломить ход игры.

— Что вы хотите? — спросила она прямо.

Алексей переглянулся с Марком и Лукой. Лука едва заметно кивнул.

— У нас есть информация, — сказал он. — Князь Олег, тот самый, что действует за чужими спинами. Несмотря на это в скором времени он направит в нашу сторону этих солдат. А это между прочим ваши люди, как ни крути. Мы конечно же их можем уничтожить, как сделали это в прошлый раз. А можем поступить иначе…

— Вы хотите, чтобы я... убила Олега? — перебила его Мариам.

— Не обязательно убивать, — пожал плечами Алексей. — Можно соблазнить, убедить, подкупить — мне всё равно. Но Олег должен исчезнуть из уравнения. На время. Пока мы не закончим с основными проектами.

— Вы предлагаете мне, герцогине, стать убийцей?

— Я предлагаю вам доказать, что вы действительно наш союзник, — поправил Алексей. — Слова — это ветер. Дела — это основа наших будущих союзов.

Если вы устраните Олега, вы докажете, что готовы рисковать и действовать. Тогда мы сядем и обсудим следующий шаг. Вместе.

Мариам молчала. В голове проносились мысли. Олег — опасный противник. Его охраняют, у него связи, у него армия. Но если она сможет... если она найдёт подход...

— А Дмитрий? — спросила она. — Если я займусь Олегом, Дмитрий воспользуется моментом.

— Не воспользуется, — уверенно сказал Марк. — Дмитрий сейчас занят внутренними проблемами. Его армия разбросана, тылы не обеспечены. Мы позаботимся, чтобы он отвлёкся на что-то другое.

Герцогиня посмотрела на племянницу. Та сидела тихо, но в глазах её была поддержка. Она верила в Алексея. И, кажется, верила, что этот план сработает.

— Хорошо, — сказала Мариам после долгой паузы. — Я сделаю это. Но мне нужны люди. Не солдаты, а... специалисты. Те, кто поможет мне подобраться к нему.

— Договорились, — сказал Алексей. — Я дам вам двоих. Они будут в вашем распоряжении, но только как советники и связные. Сами они действовать не будут.

— Согласна.

— И ещё одно, — добавил Марк. — у вас не так много времени. Жизни тысяч ваших подданных сейчас в ваших руках

Мариам усмехнулась.

— Это всегда так

Затем она встала из-за стола.

— Тогда я не буду терять времени.

Мариам обернулась к Элинор. Принцесса тоже встала, подошла к ней, взяла за руки.

— Тётя, будь осторожна, — прошептала она. — Я не хочу потерять тебя снова.

— Не потеряешь, девочка. Я ещё выпью за твоё счастье на твоей свадьбе

Они обнялись на прощание. Крепко, долго, как в последний раз.

— Алексей, — сказала Мариам, отпуская племянницу, — береги её.

Алексей улыбнулся — впервые за весь разговор искренне.

— Буду беречь, ваша светлость. Обещаю.

Утром Мариам покидала Светлоград. Её караван пополнился двумя новыми людьми — невзрачными мужчинами средних лет, одетыми в простое дорожное пальто. Они не привлекали внимания, говорили мало, но глаза у них были цепкие, внимательные. Люди Луки.

В руках у Мариам был запечатанный конверт с необходимой информацией и общими набросками плана, составленного Лукой.

— Госпожа, — тихо спросил паж, когда карета тронулась, — вы действительно это сделаете? Убьёте князя?

— Если придётся, — ответила Мариам, глядя в окно на удаляющийся Светлоград. — Ради неё — всё что угодно.

— Я с вами, госпожа. Куда бы вы ни пошли.

Она обернулась, посмотрела на него долгим взглядом.

— Знаю, Гаспар. Знаю. И это единственное, что даёт мне силы.

Светлоград остался позади. Впереди были дикие земли, опасные встречи и смертельная игра с князем Олегом. Но Мариам фон Эйзенхоф, герцогиня Вестмаркская, не привыкла отступать. Она выигрывала и не такие битвы.

А в Светлограде, на башне Каменной Палаты, стояли Алексей и Элинор, глядя вслед удаляющемуся каравану.

— Ты веришь, что у неё получится? — спросила Элинор.

— Должно получиться, — ответил Алексей, обнимая её за плечи. — Иначе нам придётся уничтожить множество людей. А это не мой вариант. Не то чего я хочу.

— Ты бы правда отпустил меня с ней?

— Нет, — честно сказал он. — Ни за что. Но ей знать об этом не обязательно.

Элинор улыбнулась и прижалась к нему.

— Я люблю тебя, Алексей.

— Я тебя тоже, Эли. Очень.

Внизу, в городе, зажигались электрические фонари, готовясь к ночи. Жизнь продолжалась. И где-то там, в темноте, начиналась новая игра, ставкой в которой была судьба империи.

Глава 11

За неделю до того, как карета герцогини Мариам пересекла границы Светлой Руси, Алексей работал над чертежами уже который час, когда дверь распахнулась без стука — верный признак срочности.

Марк вошёл быстрым шагом, и по его лицу Алексей понял: случилось что-то из ряда вон выходящее.

— Государь, — Марк, даже оставшись наедине, редко позволял себе фамильярность, — тут такое дело... К нам прибыл гонец. От Дмитрия.

Алексей отложил карандаш и медленно выпрямился в кресле.

— От Дмитрия? Того самого, что уже месяц жуёт границы Кассиана?

— Его самого. Просит аудиенции. Говорит, с посланием лично от короля.

— Интересно, — Алексей потёр переносицу, обдумывая. — Что ж, зови. Посмотрим, что за птица к нам прилетела.

Через несколько минут в кабинет ввели гонца. Это был мужчина средних лет, с обветренным лицом и цепкими глазами человека, привыкшего к долгим переходам. Одежда его была дорогой, но без излишней вычурности — военный, а не придворный. Он вошёл, сделал шаг вперёд и, повинуясь привычке, отвесил глубокий поклон, почти коснувшись рукой пола.

— Встаньте, — сказал Алексей. — У нас не приняты такие церемонии. С чем пожаловали?

Гонец выпрямился, с лёгким удивлением оглядывая скромную обстановку кабинета, и протянул свиток с тяжёлой восковой печатью.

— От его величества короля Дмитрия, государю Светлой Руси Алексею. Собственноручно, — голос у него оказался глубоким, поставленным.

Алексей взял свиток, сломал печать и развернул пергамент. Марк подошёл ближе и встал за плечом, чтобы тоже видеть текст.

Письмо было написано витиеватым, но достаточно грамотным слогом, характерным для дипломатической переписки этого мира. Он пробежал глазами строки, мысленно переводя напыщенные обороты на язык фактов.

«Государю Светлой Руси Алексею, чья мудрость и сила гремят по всему краю, от Дмитрия, короля восточных пределов, владетеля земель за Каменным Поясом, — приветствие и пожелание долгих лет и процветания.

Дошли до меня, государь, слухи о твоих деяниях, о невиданных чудесах, что творятся в твоих владениях, и о воинах твоих, что громом и молниями разят врагов. И понял я, что имею дело не с обычным правителем, а с человеком, которому сами небеса покровительствуют.

Посему, отбросив гордость и предрассудки, обращаюсь к тебе напрямую. Королевство Кассиана, нашего общего соседа, переживает смутные времена. Тот, кто сидит на троне в столице, — слабый правитель, разоряющий страну пирами и фаворитами. Его политика задела интересы многих, в том числе и мои торговые пути, и, как я понимаю, твои тоже. Я начал военную кампанию, чтобы защитить свои рубежи и вернуть земли, некогда принадлежавшие моему роду. Но, узнав о тебе и твоей державе, я приостановил продвижение к столице. Ибо понял: воевать на два фронта или иметь за спиной такого сильного соседа, который может стать врагом, — непозволительная роскошь.

Предлагаю тебе следующее: объединим наши усилия. Уверен, что с твоими чудо-воинами и моей конницей мы возьмём столицу малой кровью. Кассиан будет свергнут — это вопрос нескольких недель. Земли королевства подлежат справедливому разделу между нами: я претендую на восточные провинции, которые исторически тяготеют к моему королевству, ты же волен взять те земли, что уже фактически контролируешь через свои форпосты и договорённости с князьями. А также остальные, что не входят в зону моих интересов. Границы закрепим договором, скреплённым не только печатями, но и, если ты соизволишь, брачным союзом. Моя сестра, княжна Милица, славится красотой и умом; она станет достойной женой правителю Светлой Руси.

Я не ищу войны с тобой. Я ищу мира и партнёрства. Думаю, вместе мы сможем создать порядок на этих землях, который принесёт выгоду обоим. Если моё предложение тебе интересно, жду ответа. Если нет — что ж, будем считать этот разговор несостоявшимся, но тогда я буду знать, что у меня на западных рубежах стоит сильный сосед, и буду действовать соответственно.

С надеждой на благоразумие и уважением, Дмитрий, король восточных пределов».

Алексей дочитал, положил свиток на стол и посмотрел на Марка. Тот стоял с каменным лицом, но в глазах читалась напряжённая работа мысли.

— Гонец, — сказал Алексей, обращаясь к посыльному, — ответ будет не скоро. Дело серьёзное, требует совета с ближним кругом. Ступай пока на постоялый двор, отдохни с дороги. Тебя проводят, накормят, разместят с лучшим комфортом. Как решим — позовём.

Гонец снова поклонился, на этот раз сдержаннее, и вышел в сопровождении дежурного офицера.

Как только дверь закрылась, Марк выдохнул:

— Ну и дела... Вот это поворот.

— Именно, — Алексей встал и подошёл к окну, глядя на город. — Дмитрий, значит. Интересный ход.

— Что думаешь? — Марк подошёл ближе.

— Думаю, что он не врёт. По крайней мере, в главном. Кассиан действительно слаб, столица действительно разваливается. И Дмитрий действительно приостановил наступление — наши дозорные подтвердили, что уже неделю на границах тихо.

— Но предложение... раздел земель, брак... — Марк покачал головой. — Слишком гладко. Что-то здесь нечисто.

— Нечисто или нет, а считать он умеет. — Алексей повернулся. — Понимаешь, Марк, он прав в одном: если мы не договоримся, мы станем врагами. Рано или поздно. А воевать с ним сейчас, когда у нас связаны руки Олегом и Кассианом... невыгодно.

— Значит, соглашаться?

— Не торопись. Надо позвать Луку. Это его епархия — чужие мысли читать.

Через полчаса в кабинете собрались трое. Лука, как всегда бесстрастный, сидел в кресле, держа в руках свиток с письмом Дмитрия и лист с донесениями своих людей.

— Что скажешь? — спросил Алексей.

Лука помолчал, ещё раз пробегая глазами текст.

— Дмитрий — игрок, — наконец произнёс он своим ровным, лишённым эмоций голосом. — Умён, осторожен, но амбициозен. Его наступление на столицу было не спонтанным — он готовился год. То, что он остановился, узнав о нас, — не трусость. Это расчёт. Он понял, что воевать на два фронта, имея за спиной нас, — самоубийство. Поэтому он хочет либо сделать нас союзниками, либо нейтрализовать.

— Брак с сестрой, — усмехнулся Марк. — Думает купить нас родством?

— Думает привязать, — поправил Лука. — Сестра для него — инструмент. Если Алексей женится на ней, мы автоматически становимся частью его клана. Разорвать такой союз будет сложно, даже если мы захотим.

— Женитьба это уж слишком? — заявил твердо Алексей.

— Тогда, по его логике, мы либо откажемся от союза, и он будет знать, что мы враги, либо согласимся на военный альянс без брака, что для него хуже, но всё же приемлемо. Он явно оставляет нам выбор.

— И что ты предлагаешь?

Лука отложил свиток.

— Предлагаю рассмотреть варианты. Вариант первый: согласиться на всё. Идти на столицу, свергнуть Кассиана, поделить земли. Плюсы: быстрая победа, ослабление врагов, ресурсы. Минусы: мы делим земли с человеком, которому не доверяем. Рано или поздно он захочет всё остальное прибрать к рукам. И тогда война неизбежна.

— А с учётом Элинор? — тихо спросил Марк. — Если мы поделим земли, часть отойдёт Дмитрию. А на этих землях живут люди, которые считают её законной наследницей. Что она скажет?

Алексей помрачнел.

— Она не простит, если я отдам её народ чужаку. Даже если формально это будет «справедливый раздел». Для неё это предательство.

— Значит, первый вариант отпадает, — констатировал Лука. — Рассмотрим второй вариант.

Говорим Дмитрию, что не заинтересованы в этом союзе.

Думаю ему придется затаиться, и через месяц-два, собрав все свои силы в более мощный кулак, он обязательно нападет на нас. К тому времени Олег, возможно, тоже ударит. Два фронта, это куда хуже чем ни одного в ближайшие годы.

— Тут с тобой не поспоришь, Лука, — согласился Марк.

— Третий вариант: тянуть время. — Лука поднял глаза на Алексея. — Ответить дипломатично, но расплывчато. Сказать, что мы не против союза в принципе, но сейчас не можем начать активные действия — нужно собрать войска, подготовить логистику, решить внутренние вопросы. Запросить время. Месяц, два, три. А за это время...

— А за это время мы решим вопрос с Олегом, — подхватил Алексей.

— А затем подготовиться к войне с соседом, — закончил Марк. — Но уже на других условиях.

— Именно так мы и поступим- утвердительно кивнул государь.

— И сколько нам нужно времени? — спросил Лука.

— Полгода, — твёрдо сказал Алексей. — За полгода мы удвоим армию. Запустим производство новых «Громовержцев». Обучим ещё три полка. Построим линию укреплений на восточных границах. Если Олег будет нейтрализован, а Кассиан продолжит разлагаться, Дмитрий не рискнёт нападать на нас в одиночку. Ему придется с нами считаться и навряд-ли он вообще покуситься даже на земли Кассиана

Лука кивнул.

— Тогда нужно составить ответ. Дипломатичный, вежливый, но ни к чему не обязывающий.

— Займись, — сказал Алексей. — Ты у нас мастер словесных кружев. Но прежде чем писать, давай обсудим, что мы можем реально предложить Дмитрию, если он согласится ждать.

— Торговлю, — сразу сказал Марк. — Он купец до мозга костей, судя по донесениям. Ему нужны рынки, нужны товары. Мы можем предложить ему эксклюзивное право на торговлю нашими стальными инструментами, оружием, не «Громовержцами», конечно, но мечами и арбалетами, тканями. Уверен это точно его заинтересует.

— И нейтралитет, — добавил Лука. — Если он не будет нападать на нас, мы не будем вмешиваться в его конфликты с другими соседями. Пока.

— Хорошо. В ответе упомянем это. Скажем, что готовы к переговорам о торговом союзе и сотрудничестве, но военный поход на столицу требует подготовки, и мы не можем начать его ранее, чем через полгода. За это время предлагаем заключить временное перемирие и начать торговые отношения.

— А брак? — спросил Марк.

Алексей поморщился.

— О браке скажем, что я польщён, но, прежде чем говорить о таких серьёзных вещах, нужно убедиться в прочности союза. Отложим этот вопрос до личной встречи. Главное — не отказываться прямо, чтобы не обидеть.

— Разумно, — кивнул Лука. — Я составлю проект.

Вечером того же дня гонец Дмитрия получил запечатанный свиток с ответом и, не мешкая, умчался обратно на восток. А в кабинете Алексея зажглись электрические лампы, и трое мужчин склонились над картами.

— Теперь главное, — сказал Алексей, водя пальцем по карте. — Нам нужно создать видимость бурной деятельности. Чтобы Дмитрий видел: мы готовимся, мы серьёзны, мы не отказываемся от союза, но нам нужно время. Для этого мы должны собирать войска.

— У нас своих пока мало, — заметил Марк. — Две тысячи регулярной армии, ещё тысяча в обучении. Против Дмитрия не хватит.

— Поэтому будем собирать вассалов. Князь Юрий, князь Мирон... они должны выставить людей. Максимально возможное количество.

— И где их собирать?

Алексей задумался, потом ткнул пальцем в точку на карте.

— Вот здесь. Форпост «Глухой». Он в глубине территории, далеко от границ. Идеальное место для учебного лагеря. Пусть все собранные войска стягиваются туда. И пусть делают это максимально шумно. Обозы, костры, знамёна — чтобы лазутчики Дмитрия видели и докладывали ему: у Алексея собирается огромная армия.

— А на самом деле? — спросил Лука.

— А на самом деле пусть там занимаются подготовкой. Марк, пошли туда лучших инструкторов. Пусть учат этих ополченцев воевать по-новому. Не просто махать мечами, а строиться, слушать команды, пользоваться «Ежами», если до этого дойдет, то и громовержцев нужно передать.

- Алексей перевел взгляд на Луку

-Скажи что бы увеличили производство оружия. К тому времени, как Дмитрий поймёт, что мы тянем время, у нас будет реальная сила.

— А Олег? — напомнил Марк.

— Олег, а что Олег, пока он не на пороге, нам до него дела нет никакого.

Лука поднялся.

— Я отправлю распоряжения князьям.

— Давай. И ещё... — Алексей посмотрел на Марка. — Ты будешь координировать сборов и тренировок. Поезжай в «Глухой» лично. Посмотри, что там можно сделать. Возьми с собой Артема, пусть оценит дополнительные возможности укрепления лагеря.

— Хорошо. Завтра же выеду.

— Договорились, — Алексей, наконец позволив себе расслабиться после напряжённого разговора о брачных обязательствах и политических интригах, откинулся на спинку кресла и перевёл взгляд на Луку. Государь взял хрустальный графин стоявший на столе с янтарным напитком — свежевыжатый сок из местных солнечных ягод, который подавали только в узком кругу. Тонкая струя наполнила бокал, и Алексей сделал небольшой глоток, наслаждаясь терпковатой сладостью. — Лука, давай теперь по нашим делам пройдемся.

Мужчина, повторив жест государя и пригубив напиток, аккуратно поставил бокал на стол и потянулся к своему неизменному кожаному портфелю. Тот был потёрт по углам — верный признак того, что его носят каждый день и набивают бумагами до отказа. Достав стопку листов, испещрённых убористым почерком и схематичными рисунками, Лука прокашлялся и начал доклад..

— Начну с хорошего. Паровой двигатель подходит к этапу испытаний. Тут все согласно плану. Так же порадовала и снайперская винтовка, над которой работала группа Артема, вышла на финальную стадию испытаний. То, что мы раньше называли «дальнобойным Громовержцем», теперь обрело законченный вид. Утяжелённый ствол, новая оптика — линзы по твоей технологии, государь, дают десятикратное увеличение, — и переработанный приклад с регулируемым упором для щеки. — Лука перевернул лист и зачитал: — На вчерашних стрельбах на полигоне «Сосновый бор» наш лучший стрелок, Ермолай, с пятисот шагов поразил мишень величиной с беличью голову. Три выстрела — три попадания. Сами испытатели шутят: теперь не только белке в глаз, но и комару на лету крыло отстрелить можно, если тот замешкается.

Алексей удовлетворённо кивнул, но в глазах мелькнула тень нетерпения — он ждал продолжения.

— Однако, — Лука сделал паузу, и эта пауза сказала больше любых слов, — с воздушным змеем, или, как ты его назвал, дельтапланом, всё сложно. Проект, над которым бьются лучшие умы в мастерской, уже трижды переделывали. Чертежи твои, государь, они словно святыню изучают, каждый узел обсчитывают, а воз и ныне там.

Лука тяжело вздохнул — редкое проявление эмоций для него — и откинулся на спинку кресла, исподлобья наблюдая за реакцией Алексея.

— Что именно не выходит? — В голосе государя послышались металлические нотки. — И почему я узнаю об этом только сейчас? Я ведь спрашивал каждую неделю.

— Докладывали, но, видно, ясности не было, — Лука виновато повёл плечом. — Думали, сами справятся. А теперь... — он развернул один из листов с пометками на полях. — С одной стороны, конструкция понятна: два крыла из промасленного полотна натянуты на лёгкий металлический каркас, пропеллер с приводом от цепной передачи, как на велосипедах, рули высоты и поворота. Всё по твоим эскизам. Но вот поднять эту махину в воздух никак не удаётся. В горах, где мы пытались запускаться с обрыва, не нашли подходящей площадки для разгона — то ветер встречный, то склон короткий, то деревья мешают.

Он помолчал, собираясь с духом.

— Пробовали, как ты советовал, разгоняться с места, в карьер, на ровной поверхности, чтобы ветра дождаться. На прошлой неделе испытатель, молодой парень из бывших дружинников, Петр Завьялов, пошёл на риск. Разогнали его всем скопом, толкали планер. Он оторвался от земли, пролетел шагов тридцать, но крыло повело, зацепило за кустарник... — Лука сглотнул. — Разбился насмерть, государь. Падение с пятнадцати саженей.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Алексей побледнел, пальцы, сжимавшие бокал, побелели. Он медленно поставил сосуд на стол, чтобы не выдать дрожи в руках.

— Погиб? — переспросил он глухо. — Почему мне не доложили немедленно?

— Доклад пришёл сегодня утром, — тихо ответил Лука. — Я хотел лично сказать. Виноват, не уберегли.

Алексей резко поднялся, отодвинув кресло так, что оно с глухим стуком ударилось о стену. Он подошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник и застыл, глядя на раскинувшийся внизу Светлоград. Город жил своей жизнью: по мощёным улицам сновали велорикши, люди спешили по делам, где-то играла музыка. А здесь, в кабинете, смерть только что напомнила о себе.

В комнате стало так тихо, что, если бы мимо окна пролетела муха, все услышали бы жужжание её крыльев. Лука замер в кресле, боясь пошевелиться. Прошла минута, другая.

Наконец Алексей глубоко вздохнул, расправил плечи и повернулся. Лицо его было бледным, но глаза горели холодным, расчётливым огнём.

— Хорошо, — сказал он твёрдо. — Значит, будем учиться на ошибках. Петра похоронить с воинскими почестями. Семье назначить пенсию — тройное содержание до тех пор пока его дети не станут на ноги. И памятник ему поставим на полигоне. Первому, кто отдал жизнь за небо.

Лука кивнул, торопливо записывая распоряжение на полях своего листа.

— А теперь слушай сюда. — Алексей вернулся к столу, взял лист чистой бумаги и угольный карандаш. — То, что мы пытались сделать до сих пор, было ошибкой. Не в конструкции — в методе запуска. Человек не может разогнать планер с места до нужной скорости собственными ногами. Это всё равно что пытаться выстрелить из лука, запуская стрелу без тетивы. Нужен внешний импульс.

Он начал быстро рисовать, линии ложились на бумагу чёткими, уверенными штрихами.

— Смотри. Вот взлётная полоса. Длина — не меньше тридцати метров, ровная и гладкая с твёрдым покрытием из армированного бетона. В конце — пологий подъём около десяти метров, градусов до тридцати. Нужно сделать так чтобы планер, сходя с него, уже имел угол атаки. А теперь главное. — Он провёл жирную линию вдоль полосы. — Металлический трос. Один конец крепится к планеру, к носовой части, другой... — Алексей нарисовал несколько кружков в начале полосы, — ...другой крепится к нескольким велосипедным рамам, жёстко сцепленным между собой. На каждую раму посадишь несколько крепких мужиков. По команде они начинают крутить педали, разгоняя эту конструкцию. Трос натягивается и тянет планер вперёд.

— Как катапульта? — уточнил Лука, в глазах которого зажглось понимание.

— Именно. Как гигантская праща, только роль пращи играют человеческие мышцы, помноженные на передаточное число велосипедных шестерён. К моменту, когда планер достигнет конца полосы и взлетит на подъём, его скорость будет достаточной, чтобы крылья начали держать. Сразу после отрыва от земли — пилот отцепляет трос, и планер переходит в свободный полёт.

Алексей отодвинул рисунок, чтобы Лука мог рассмотреть детали.

— Понимаешь? Мы не требуем от людей невозможного. Мы даём ему инструмент. Несколько человек, крутя педали, создают усилие, которое в одиночку не развить. Это как в большой кузнице: один молотобоец устанет через час, а смена из десяти работает весь день и не выдыхается.

— А если трос оборвётся? — спросил Лука, вникая в детали. — Натяжение будет огромное.

— Значит, трос должен быть рассчитан с запасом. Стальной, многожильный, как на грузовых подъёмниках в шахтах. И крепления — двойные, с предохранителями. — Алексей уже увлёкся, глаза его горели. — И ещё: на самом планере нужен механизм сброса троса. Чтобы пилот мог отцепиться мгновенно, если что-то пойдёт не так. Рычаг под левую руку, простой и надёжный.

Лука внимательно изучал эскиз, делая пометки на своём листе.

— Так а сколько человек потребуется для разгона?

— Давай подумаем вместе — Алексей прикинул в уме. — Вес планера с пилотом, скажем, двести килограмм. Для взлёта нужна скорость... примерно как у хорошего скакуна на галопе. Если на каждую велосипедную раму посадить по два человека, а рам поставить пять... десять человек развивают мощность, достаточную, чтобы сдвинуть с места тяжёлый воз. Значит, и планер разгонят. Главное — синхронность. Пусть отрабатывают на земле, пока не научатся крутить педали в такт.

— А если ветра не будет? Всё равно взлетит?

— Если разгон достаточный, ветер не обязателен. Крыло само создаст подъёмную силу за счёт скорости. Ветер только поможет, даст дополнительную опору. Но и без него — должно работать.

Лука перевернул лист, делая новые заметки.

— Когда прикажешь начать?

— Немедленно. Сегодня же отправь мои чертежи и пояснения в мастерскую. Пусть Артем лично займётся расчётами троса и креплений. Я хочу, чтобы через несколько недель мы уже имели воздушные судна. Они нам ох как пригодятся, как для разведки в тылу врага, так и для атаки их укреплений. И никакой самодеятельности! Каждый шаг — под твоим контролем. Если понадобятся дополнительные люди или материалы — дать без проволочек.

— А пилоты? После гибели Петра... — Лука замялся.

— Найди добровольцев, — твёрдо сказал Алексей. — утрой оплату за риски. В общем не мне тебя учить

Он помолчал, потом добавил тише:

— Петр не зря погиб. Мы заплатили цену за знание. Теперь мы знаем, что так делать нельзя. И знаем теперь, как нужно.

— Будет исполнено, государь, — Лука аккуратно сложил листы обратно в портфель. — Я сам прослежу за каждым этапом.

— Хорошо. — Алексей вернулся в кресло, налил себе ещё сока, но пить не стал, просто крутил бокал в руках, глядя, как играет свет в янтарной жидкости. — Лука, а что с той снайперской винтовкой? Сколько их уже в производстве?

— Первую партию — десять штук — собираются закончить к концу недели. Артем говорит, что если запустить в серию, то можно делать по пятьдесят в месяц. Но оптика — самое узкое место. Линзы требуют ювелирной обработки, мастера учатся, но пока медленно.

— Значит, пока оставим как есть. Десять — уже сила. Распредели их среди лучших стрелков «Молота». Пусть осваивают, учатся стрелять на дальние дистанции. Я хочу, чтобы вскоре у нас была сотня таких винтовок, способных снять вражеского командира с пятисот шагов, не моргнув глазом.

— Сделаем, — кивнул Лука.

— И ещё... — Алексей наконец отпил сока. — По дельтаплану. Когда первый удачный полёт состоится, я хочу быть там. Лично. Посмотреть, как человек в небо поднимется, как птица. Это будет великий день, Лука. День, когда мы победили землю.

Тот понимающе кивнул, пряча в глубине души облегчение.

За окнами Светлограда зажигались вечерние огни. Электрические фонари заливали улицы ровным белым светом, где-то вдалеке загудел гудок мануфактуры, сменяя смену рабочих. Жизнь продолжалась. И в этой жизни находилось место и для великих побед, и для горьких утрат, и для упрямого стремления вперёд — к звёздам, до которых, казалось, рукой подать.

В тот же вечер в громовых кузнях уже начинали планировать работы по новым вводным. А на следующее утро оптический телеграф, связывающий Светлоград с форпостами, застучал сигналами. Сообщение, закодированное и переданное по цепочке башен, достигло столицы княжества Юрия к полудню.

Князь Юрий получил расшифрованный текст и, прочитав, присвистнул.

— Ну и ну... Государь требует войска.

Он сидел в своей палате в окружении ближних бояр. Добрыня, Глеб, Мирон и ещё несколько человек смотрели на него с напряжённым вниманием.

— Что он конкретно от нас хочет? — спросил Добрыня.

— Пишет, что ситуация сложная. На востоке зашевелился Дмитрий, предлагает союз против Кассиана. Алексей хочет потянуть время, чтобы подготовиться. Для этого нужно создать видимость сбора огромной армии. И не только видимость — реально собрать людей. Всем вассалам предписывается в течение двух месяцев выставить максимальное количество воинов и направить их в форпост «Глухой». На содержание и вооружение он пришлёт золото.

— Сколько нужно? — спросил Мирон, прикидывая в уме.

— Пишет: «сколько сможете, но чем больше, тем лучше». Думаю, тысяч десять мы осилим.

— Десять тысяч?! — ахнул один из младших бояр. — Да где ж мы столько возьмём? У нас и пяти не наберётся!

— Возьмём, — твёрдо сказал Юрий. — Призовём всех, кто может держать оружие. Ополчение из городов, крестьян, лесных людей. Алексей обещает обучить их и вооружить. Это шанс для наших людей получить настоящую военную выучку. Не просто мужики с дубьём, а воины с «Громовержцами», может быть.

— Думаешь, он даст им «Громовержцы»? — усомнился Глеб.

— Не знаю. Но даже если просто обучит строю и дисциплине, это уже хорошо. А золото... если он пришлёт золото, мы сможем прокормить армию, не разоряя свои сёла.

— Когда начинать? — спросил Добрыня.

— Сейчас. Немедленно. Разошлите гонцов по всем городам и селениям. Объявите сбор. Скажите, что государь Алексей зовёт на защиту общих рубежей, что платит золотом и кормит досыта. Многие пойдут.

Глава 12

Конец июля в этом году выдался на редкость теплым и солнечным. Воздух, напоенный ароматами созревающих трав и нагретой солнцем хвои, стоял над Светлой Русью прозрачным, звонким маревом. В полях вокруг Приозерного колосилась пшеница, обещая небывалый урожай, в лесах зрели ягоды и грибы, а на пасеке пчелы готовились к третьему за лето медосбору. Сама природа, казалось, готовилась к великому событию.

В Светлограде о предстоящем событии знали, кажется, все, кроме одного человека. Алексей, погруженный в очередной инженерный проект, последние дни почти не выходил из своей лаборатории. Элинор, пользуясь этим, развила бурную, но тщательно скрываемую деятельность. Она носилась между тремя поселениями, словно ветер, оставляя за собой шлейф из поручений, загадочных улыбок и строжайших запретов на разглашение тайны.

— Марк, люди отобраны? — спросила она, влетая в кабинет военного министра, где тот разбирал донесения с форпостов. — Сто двадцать человек лучших строевиков, — не поднимая головы от карты, буркнул Марк. — Учения у них сегодня. Никто не догадается. — Отлично. Степан обещал к вечеру закончить помосты на центральной площади. Всеслав из Веснянки прислал гонца — ткани будут доставлены завтра на рассвете.

Элинор улыбнулась. Это будет не просто праздник. Это будет первый общий праздник всей Светлой Руси. Праздник, который покажет каждому жителю — от старожила Светлограда до вчерашнего наемника в Веснянке — что они больше не беженцы, не изгои и не наемники. Они — один народ. И у этого народа появляется будущее.

Роды у Светланы начались на исходе дня, когда солнце уже коснулось верхушек дальних елей, залив небо мягким оранжевым светом. Александр в это время был в мастерской, доделывая сложный заказ для нового амбара. Его отвлек от работы запыхавшийся мальчишка-посыльный.

— Александр Федотыч! Вас в лазарет требуют! Светлана...

Он не помнил, как добежал. Сердце колотилось где-то в горле, мир сузился до тропинки, ведущей к светлому зданию лазарета, построенному из лучшего леса и оснащенному по последнему слову местной медицины. У дверей его встретила помощница Элинор, женщина с добрым, спокойным лицом.

— Не волнуйтесь, Александр Федотыч. Элинор сама принимает роды. Светлана сильная, справится. Ждите здесь.

Легко сказать – ждите. Как это сделать то, если все мысли только о жене и их общем ребенке. Это было хуже, чем рубить лес в лютый мороз. Он сидел на скамье, вцепившись в деревянные перила так, что, казалось, вот-вот сломает их. Слышал приглушенные крики Светланы, и каждый из них отдавался острой болью в груди. Рядом примостилась Соня, притихшая и серьезная. Она взяла отца за руку и молча сжимала его пальцы.

Время тянулось бесконечно. Солнце постепенно опустилось ближе к горизонту. Затем спустя ещё какое-то время, на небе зажглись первые звезды. Вместе с этим, можно сказать что параллельно, дворники включали уличные фонари. В лазарете горели электрические лампы, их ровный свет лился из окон.

Наконец, дверь отворилась. На пороге стояла Элинор. Ее лицо, обычно собранное и серьезное, было расслаблено и озарено мягкой, усталой улыбкой.

— Поздравляю, Александр. У тебя сын. Крепкий, здоровый мальчик. Светлана ждет тебя.

Он не помнил, как вошел. Жена лежала на уютной кровати, укрытая легким одеялом лилового цвета. Лицо бледное, с темными кругами под глазами, но счастливая. Рядом с ней, в маленькой колыбельке, которую специально для этого случая он долгими вечерами самостоятельно вырезал, лежал крошечный сверток. Он подошел, заглянул внутрь и увидел сморщенное красное личико, забавно сопящий носик и крошечные кулачки.

— Сын... — только и смог выдохнуть он. Слезы, мужские, скупые, но от того не менее горячие, потекли по его обветренным щекам. Он опустился на колени перед постелью и прижался лицом к руке Светланы. — Спасибо... Спасибо тебе...

— Иди сюда, глупый, — прошептала она, гладя его по волосам. — Познакомься со своим сыном.

Он осторожно, боясь дышать, взял малыша на руки. Тот был невесомым и таким хрупким, что Александру показалось, будто он держит в руках все сокровища мира. В этот момент дверь снова приоткрылась, и внутрь заглянула Соня. Увидев брата, она ахнула и тут же подбежала поближе.

— Какой маленький! — прошептала она. — А как его назовем?

Александр и Светлана переглянулись. У них был уговор.

— Светлой Руси нужны сильные имена, — твердо сказал Александр. — В честь того, кто дал нам этот дом, эту жизнь. Назовем его... Алексеем. В честь нашего государя.

На следующее утро в Светлограде началось нечто невообразимое. Едва Алексей, выспавшись после очередной бессонной ночи в лаборатории, вышел из своей горницы, как обнаружил, что его дом словно вымер. Ни Элинор, которая обычно ждала его с завтраком, ни Марка, ни секретаря Архипа. Даже стража у дверей куда-то исчезла.

Снаружи доносился странный гул. Алексей накинул кафтан и вышел на крыльцо.

То, что он увидел, заставило его замереть на месте. Вся центральная площадь Светлограда была заполнена людьми. Но не просто толпой, а стройными колоннами, одетыми в лучшие одежды. В центре площади возвышался деревянный помост, украшенный свежесрезанными ветвями березы и дуба, яркими лентами и живыми цветами. Вокруг помоста стояли воины в парадных доспехах, отливая на солнце бронзой и сталью. А над всем этим великолепием развевалось полотнище с гербом Светлой Руси — меч и шестеренка на алом поле.

— Что за... — только и выдохнул Алексей.

Из толпы выступила Элинор. На ней было не обычное строгое платье, а нарядное, из тонкой шерсти, с вышивкой, которую он видел раньше только у Светланы. Она подошла к нему, взяла за руку и повела к помосту.

— Это все ты, мой любимый. Это символ всего того, что происходит в это самое время на этой земле — тихо сказала она, пока они шли. — Это твой праздник. Точнее, праздник того, что ты создал. Того что уже никто не сможет изменить. Это символ нового начала и уверенность в том, что прежнее прошло.

Они поднялись на помост. Вся площадь замерла в ожидании. Алексей увидел в первых рядах Марка, облаченного в свой лучший бронзовый доспех, Степана, принарядившегося в чистую рубаху, Артема, стоявшего с группой кузнецов. Рядом с ними стояли Иван из Приозерного, Елисей из Веснянки с сестрой, Лука, Федот, Артем, Григорий... И многие другие, кто хоть как-то был причастен к тому что происходит.

А затем из толпы вышли Александр и Светлана. Светлана, еще слабая после родов, опиралась на руку мужа и бережно держала на руках небольшой сверток. Они поднялись на помост и подошли к Алексею.

— Государь, — голос мужчины дрогнул, но звучал громко и твердо, так, чтобы слышали все. — Позволь представить тебе моего сына. Первого, кто был зачат и рожден в Светлой Руси. Мы назвали его... Алексеем.

Он осторожно передал сверток в руки ошеломленного князя. Алексей взял малыша так неловко, словно это была не живая ноша, а ценная, но хрупкая деталь какого-то невероятно сложного механизма. Крошечное личико сморщилось, но ребенок не заплакал, а лишь икнул и засопел, уткнувшись носом в край его кафтана.

Он взглянул на это маленькое создание, и его вдруг накрыло с невиданной силой. Он вспомнил своего сына, Сережу, которого потерял почти год назад в другой жизни, среди бетонных коробок и пьяного угара. Вспомнил его смешные веснушки, его смех, его маленькие ручонки. Вспомнил ту пустоту, которая образовалась в душе после того, как он проснулся пару месяцев назад от непонятного видения в котором провел долгие месяцы.

И сейчас, держа на руках этого младенца, названного в его честь, он почувствовал, как та давняя, застаревшая рана начинает затягиваться. Словно заноза в пальце, которую удивительным способом удалось извлечь. Наконец-то он ощутил полноценность в себе. Только сейчас в полной мере он понял что все что он делает, бессонные ночи, человеческие жертвы его новаторских идей в этом мире. Взять испытателя дельтаплана, который совсем недавно погиб. Да и многих других о которых ему не докладывают. Воздушный флот, паровой двигатель, электричество, а что всех этих людей ждет в будущем. Стоят перед ним в ожидании. Они относятся к нему словно к божеству какому. А он, что он… достоин ли вообще называться тем, за кого они его почитают. И вот глядя на этот маленький комочек счастья, улыбающийся всему миру, мужчина впервые ощутил себя по настоящему нужным и важным. Рядом с ним та, кого он полюбил.

«Да, она юна, красива и возможно достойна большего, но от чего-то и она рядом. Другая возможно сбежала бы, например с Мириам. И ему пришлось бы ее отпустить, ведь он ее любит больше жизни. А нет, эта юная девушка, в ней есть нечто такое, что позволяет ему надеется на взаимность не только сегодняшнего дня. Но и в будущем.» Мужчина вернул ребенка родителям и кивнул Александру.

Тем временем Элинор шагнула вперед и взяв его за руку.

— Мы, народ Светлой Руси, — произнесла она звонким, торжественным голосом, — приветствуем первого гражданина нашей земли, рожденного в свободе и мире. Да будет имя его Алексеем, и да будет жизнь его долгой и счастливой!

Площадь взорвалась ликующими криками. Люди кричали, махали шапками, подбрасывали в воздух букеты полевых цветов. Воины ударили мечами о щиты, и этот лязг, обычно пугающий, сейчас звучал как самая прекрасная музыка. Степан, стоя в толпе, смахнул слезу и тут же сердито засопел, делая вид, что это всего лишь соринка попала в глаз.

Праздник начался. Прямо на площади вынесли длинные столы, которые ломились от угощений. Артем со своими кузнецами организовал целый вертел, на котором жарился целый кабан. Женщины из всех трех поселений соревновались в выпечке: пироги, караваи, кулебяки, ватрушки — всего было в изобилии. Мед лился рекой из бочек местной пасеки

Марк, несмотря на праздник, не упустил момента и устроил показательные выступления. Сто двадцать отборных воинов, построившись в идеальные шеренги, продемонстрировали строевую подготовку, смену позиций и стрельбу из арбалетов по мишеням. Грохот щитов и свист болтов вызвали бурю восторга у зрителей.

Дети носились между взрослыми, играя в войнушку и в строительство городов. Соня, сияющая и гордая, важничала перед сверстниками, демонстрируя бижутерию, которую по случаю ей подарил сам государь.

Александр со Светланой сидели на почетном месте, принимая поздравления от всех, от мала до велика. К ним подходили и старые друзья, и незнакомцы. Каждый хотел пожать руку виновнику события, погладить по головке маленького Алексея, сказать доброе слово Светлане. Она, счастливая и уставшая, принимала эти знаки внимания с улыбкой, и в ее глазах стояли слезы радости.

Алексей с Элинор обходили столы, разговаривая с людьми. Мужчина останавливался у каждого стола, пробовал угощения, хвалил хозяек, шутил с мужчинами. Лука, не отходивший от него ни на шаг, ловил каждое его слово и следил за окружающими. Мало ли вдруг какой ни будь из уже не совсем трезвых людей позволит себе больше чем положено. На этом празднике жизни он не выпил и глотка, так как нес службу оберегая самого главного участника торжества. Помимо него около пятидесяти людей в штатском были на страже покоя государя. Конечно эта мера возможно была излишней. Потому что в столице лишних людей не бывает. В ней проживали лишь горожане государства. Но по согласованию с Марком было решено не рисковать.

И вот с сегодняшнего дня в будущей империи появился первый гражданин. Это важная веха в развитии государства.

К вечеру, когда солнце снова окрасило небо в багряные тона, а площадь осветили десятки электрических ламп, развешанных по специальному распоряжению Элинор, начались пляски. Под звуки гуслей, рожков и трещоток люди пустились в пляс. Даже суровый Марк, поддавшись всеобщему настроению, станцевал с одной из молодых вдовушек из Веснянки, чем вызвал шквал одобрительных криков и свиста.

Люди водили хороводы, пели песни — старые, деревенские, и новые, которые уже начали складывать про Светлую Русь. Иногда доносились и те песни, которые уж никак не могли иметь ничего общего с их миром. Но это не мешало людям горланить во все горло.

Например несколько уже подвыпивших мастеровых сидя за длинным столом обняв друг друга за плечи распевали одну из таких, услышанных кем то, от кого-то. А тот ее слышал от Государя.

«Сигарета мелькает во тьме, Ветер пепел в лицо швырнул мне, И обугленный фильтр на пальцах мне оставил ожог, Скрипнув сталью, открылася дверь, Ты идёшь, ты моя теперь, Я приятную дрожь ощущаю с головы до ног.»

Поздно ночью, когда гулянья поутихли, Алексей и Элинор поднялись на стену Светлограда. Внизу, на площади, догорали последние костры, а в домах трех поселений горели огни. Светлая Русь жила, дышала, радовалась.

Алексей молчал, глядя на огни внизу.

— Знаешь, — наконец сказал он, и его голос дрогнул, — в моем прошлом мире... у меня была семья. Я тебе еще об этом не рассказывал, боялся что ты меня отвергнешь, или ещё что ни будь подобное. Но я должен тебе признаться в этом.

Я потерял ее. Потерял из-за своей слабости, из-за проклятой выпивки, из-за того, что сдался. Я думал, что никогда не смогу до конца это забыть. И не что самое главное, не смогу простить себя.

Элинор молчала, давая ему выговориться.

— А сегодня... сегодня я держал на руках этого малыша. Алексея. И вдруг понял... — он поднял свой взгляд прямо на ее лицо и их глаза встретились.

— Я понял, что жизнь дает мне очередной шанс. Не вернуть прошлое, нет. А построить новое. Такое, где ни один ребенок не будет спать в холодном хлеву, где ни одна мать не будет умирать от простуды, потому что нет лекарств, где ни один отец не пропьет свою семью. Сегодняшний день для меня не менее важен чем для всех этих людей вместе взятых. Мужчина повернул голову в сторону народного гулянья, затем вновь устремил свой взгляд к той, кого он желал в эту ночь видеть рядом с собой. Прижимай ее к себе за талию, нежно прильнул своими губами к ее. После долгого, томного поцелуя, слегка отстранил девушку и произнес

— Спасибо тебе любимая за этот праздник. Спасибо, что напомнила мне, ради чего все это.

В доме Александра и Светланы, маленький Алексей, первый гражданин Светлой Руси, мирно посапывал в своей колыбельке, не ведая о том, что его рождение стало символом целой эпохи. А основатель этой эпохи возможно впервые в жизни был счастлив рядом с единственной женщиной, которую он считал своей любовью.

Глава 13

Прошло несколько дней с момента великого события, которое всколыхнуло всю Светлую Русь. Алексей, обдумывая значение этого дня, пришёл к твёрдому убеждению: отныне 24 июля станет особым днём в календаре нового государства. Он назвал его «Днём Первого Гражданина» — праздником, символизирующим рождение не просто ребёнка, а рождение самого народа, его будущего, его надежды. В этот день каждый житель Светлой Руси, от мала до велика, должен был вспоминать, что они — не беженцы, не скитальцы, а единая семья, у которой теперь есть своя история и своё продолжение.

Утро 28 июля застало Алексея в его любимой мастерской — просторном помещении, залитом светом из огромных окон, где на верстаках и стеллажах громоздились чертежи, модели механизмов, образцы новых сплавов и детали будущих изобретений. Здесь, среди металла и дерева, среди запахов масла и озона от работающих электрических приборов, его мысли текли особенно ясно.

Сегодня он размышлял о новой конструкции дельтаплана. Суть которого была в том, чтобы из разведывательного самолета, он перешел в более функциональный. Сейчас первые дельтапланы могли пролететь не более пятидесяти километров в одну сторону. Все зависело от пилота, его физических возможностей и розы ветров. В новую модель он желал внедрить нечто, что позволило бы облегчить физическую составляющую. Человеческий фактор был самым непредсказуемым звеном в этом уравнении. Как и что необходимо сделать, что бы в полете могли принимать участие минимум три члена экипажа, и по мимо людей необходимо учесть полезный груз, минимум триста килограмм. А это и горшки с горючей жидкостью, которую можно использовать в будущих баталиях, как при нападении, так и при обороне. Эта задача была куда сложнее чем просто поднять в небо самолет. А если быть точнее, дельтаплан. Перед ним лежал лист ватмана, испещрённый расчётами и эскизами. Он уже почти нашёл решение этой задачи, когда в дверь осторожно, но настойчиво постучали.

— Войдите, — не оборачиваясь, бросил Алексей, продолжая водить карандашом по бумаге.

Дверь отворилась, и вошёл Архип, его личный секретарь, с озабоченным выражением лица.

— Государь, простите, что отвлекаю, но прибыл срочный гонец от Марка Степановича из форпоста «Глухой». Говорит, дело важное.

Алексей отложил карандаш и обернулся. Марк без крайней нужды гонцов не слал.

— Зови.

В мастерскую вошел запылённый молодой воин в сером мундире, явно проделавший нелёгкий путь. Он отдал честь и протянул запечатанный пакет.

— От командующего Марка, ваше величество.

Алексей сломал печать, развернул донесение и пробежал глазами. Лицо его оставалось спокойным, но Архип, знавший государя уже несколько месяцев, заметил, как чуть сошлись брови у переносицы.

— Хорошо, ступай, отдохни с дороги, — сказал Алексей гонцу. — Ответ отправлю с тобой к вечеру.

Когда воин вышел, Алексей встал и подошёл к окну. За стёклами сиял Светлоград, жил своей обычной жизнью. А в руках у него было известие, которое эту жизнь могло изменить.

— Что там, государь? — осторожно спросил Архип.

— Марк сообщает, что лазутчики Дмитрия активизировались на границах. Сам Дмитрий, судя по всему, уже закончил свои дела на юге и снова обращает взор на запад. Нам нужно ускорить подготовку.

Он помолчал, глядя на город. Его мысли текли медленно и не принужденно.

«Лука передал, что Мариам добралась до владений Олега. Сегодня у него большой пир. И возможно уже сегодня одной проблемой будет меньше. И если это случиться, что же, карты складываются в нашу пользу»

— Опасно, — заметил Архип.

Он резко развернулся и подошёл к столу, на котором лежала карта.

— Свяжись с Марком по телеграфу. Пусть усилит дозоры на восточных рубежах. И передай Луке: как только будут новости от Мариам немедленно пусть известит.

— Слушаюсь.

Архип вышел, а Алексей снова уставился в окно. Там, далеко за горизонтом, в роскошных залах князя Олега, решалась одна из основных задач Светлой Руси поставленных перед женщиной. И ему ничего не оставалось, кроме как ждать и надеяться, что герцогиня окажется достойной их доверия. Постояв немного под теплыми лучами солнца он вернулся к столу и мгновенно сфокусировался на прежней задаче.

- Так, а если вместо одного вентилятора установить три. А также парочку под днищем…

Мужчина водил карандашом, делая пунктирные линии на чертеже, проговаривая вслух свои идеи приходящие в голову. Он обязательно должен решить этот вопрос, иначе с Дмитрием придется воевать с огромными потерями. Марк не успеет обучить и вооружить достаточно воинов, для серьезной обороны его земель, которые с вассалитетом занимали не одну сотню тысяч гектаров.

Замок князя Олега стоял на высоком холме, господствуя над окрестными землями, словно хищная птица, высматривающая добычу. Когда-то это была крепость, построенная для защиты от кочевников, но при нынешнем владельце она превратилась в вертеп разврата и роскоши, где дни и ночи напролёт лилось вино, звучала музыка и вершились тёмные дела.

В этот вечер пир был особенно пышным. Олег, умело лавируя в мутной воде политических интриг, собрал под своей крышей всех, кто был ему нужен для осуществления далеко идущих планов. Здесь были воеводы с суровыми, изрубленными лицами, бароны с хитрыми глазами, богатые купцы, ищущие покровительства, и, конечно, женщины — жёны, любовницы, наложницы, чей смех и визг то и дело заглушали звуки гуслей.

Зал, где проходило пиршество, поражал своей безвкусной помпезностью. Олег, как и его короля Кассиан, любил золото и блеск, но в отличие от него, мужчина не тратил на это золото из казны — он умел заставить платить других. Стены были увешаны дорогими гобеленами, столы ломились от яств, а вино лилось рекой. В углах, на мягких подушках, уже возлежали парочки, не обращавшие внимания на окружающих. Разврат здесь был не просто развлечением, а инструментом политики — способом сломать волю, связать узами стыда и зависимости людей от подобных увеселительных вечеринок.

Мариам вошла в этот вертеп, как входит охотник в логово зверя — с холодным сердцем и ясной головой. Её появление не осталось незамеченным.

Она была одета в тёмно-вишнёвое платье из плотного шёлка, с высоким воротником и длинными рукавами, расшитое серебряной нитью. Никаких вызывающих декольте, никакой вульгарности — только достоинство и порода. В этом мире полураздетых тел и пьяных улыбок она выглядела как королева, случайно заглянувшая в притон.

Слуги, увидев её знатный вид и сопровождающих, тут же бросились докладывать хозяину. И уже через минуту к ней, расталкивая пьяных гостей, направлялся сам князь Олег.

— Герцогиня! — воскликнул он, широко раскинув руки для объятий. — Какая неожиданная, какая приятная гостья! Какими судьбами в наших краях?

Мариам позволила ему облобызать свою руку, но сама осталась холодна, как статуя.

— Князь, — произнесла она ровным голосом, — я путешествую по святым местам. Молюсь о здравии короля и процветании нашей державы. Слухи о вашем гостеприимстве дошли до меня, и я решила, что грешно проехать мимо, не засвидетельствовав почтение столь влиятельному соседу.

Олег усмехнулся, сразу поняв, что это только официальная версия. Но он был опытным игроком и умел ценить хорошую партию.

— Почту за честь, ваша светлость! — он галантно предложил ей руку. — Позволите проводить вас к столу? У нас сегодня как раз подают невероятного осетра, прислали с юга. И вино — вы такого не пили, клянусь!

Мариам приняла его руку, мысленно готовясь к долгой игре. Она чувствовала на себе множество взглядов — любопытных, оценивающих, и явно уже среди некоторых были и те, кто раздел ее по нескольку раз подряд. От подобных мыслей женщину слегка передернуло. Но не привыкла она к подобному.

А тут вот пришлось, а все из-за того что бы увидеть одну девицу. В поисках ее она и приехала на этот шабаш колдунов. Пока она медленно прохаживалась, лавируя между полуголых девиц и разомлевших дворян от упоения женской красотой, подошла к столу за которым сидел сам князь и приближенные к нему люди.

Княжна Агафья сидела по правую руку от Олега, на самом почётном месте. Это была женщина лет двадцати пяти, с точеной фигурой и красивым, но каким-то затравленным лицом. Одетая в роскошные одежды, унизанная драгоценностями, она выглядела как птица в золотой клетке. При появлении Мариам она вздрогнула и побелела так, что это заметили бы даже слепые, если бы они были хоть немного трезвее чем сейчас.

Герцогиня перехватила её взгляд и чуть заметно кивнула

Агафья ответила ей на приветствие и опустила глаза. Уставилась в свою тарелку, стараясь унять дрожь в руках.

Олег, занятый почётной гостьей, ничего не заметил. Он усадил Мариам рядом с собой, напротив Агафьи, и собственноручно налил ей вина.

— Прошу, ваша светлость. Это фракийское, из моих личных подвалов. Говорят, сам император Тиберий такое пил.

Мариам пригубила, едва смачивая губы. Вино было действительно хорошим, но она не собиралась напиваться и терять голову.

— Благодарю, князь. Вы очень любезны.

— Любезность? — Олег откинулся на спинку кресла, поигрывая кубком. — Это не любезность, герцогиня. Это дань уважения. Ваш покойный муж... мы с ним были знакомы. Достойнейший человек. Жаль, что судьба так рано его забрала.

— Да, — Мариам опустила глаза, изображая скорбь. — Боги дают, но они же и забирают.

— А вы не думали... — Олег подался ближе, понизив голос, — ...о новом браке? Такая женщина, как вы, не должна быть одна. Столько достоинства, красоты, ума... Я уверен, многие желали бы вашей руки. Дайте лишь повод для этого.

Мариам внутренне усмехнулась. Вот он, момент истины. Олег прощупывает почву, пытается понять, можно ли её склонить к союзу — и не только политическому.

— Я ещё не готова, князь, — мягко ответила она. — Память о муже не позволяет мне смотреть на мужчин с этого ракурса. Да и забот хватает. Имение, дела... Вы же знаете, как тяжело женщине одной управляться с хозяйством.

— О, я могу себе представить! — Олег сочувственно покачал головой. — Но если вам когда-нибудь понадобится помощь... совет... или просто крепкое мужское плечо... знайте, я всегда к вашим услугам.

Он смотрел на неё с таким откровенным плотоядным интересом, что женщине на мгновение захотелось влепить ему пощёчину. Но она сдержалась. Более того, она позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку, которая для Олега должна была означать: «я заинтригована».

— Вы очень добры, князь. Возможно, при случае... я воспользуюсь вашим предложением.

Мужчина расплылся в улыбке, словно кот после того как наелся сметаны.

Для него это был зелёный свет. Он налил ей ещё вина и начал рассказывать о своих подвигах, о своих планах, о том, как он наведёт порядок в королевстве, когда... Кассиан поймет какую важную роль он сыграл в восстановлении порядка

— Скажите, герцогиня, — вдруг перебил он сам себя, — а что вы думаете о нашем... скажем так... общем соседе? Об Алексее Светлом?

Вопрос был задан в лоб. Мариам внутренне напряглась, но лицо её осталось невозмутимым.

— О наслышана, конечно. Странные слухи ходят о нём. Говорят, он строит города, где вода течёт из стены, а свет горит без огня.

— Без огня? — усмехнулся Олег. — Колдовство, не иначе. Я слышал, у него войско с оружием, которое гремит как гром и убивает с полуслова. Вы верите в это?

— Я верю в то, что вижу своими глазами, князь. А я пока что кроме слухов о нем ничего сказать не могу. Возможно это происки Дмитрия, решил таким образом перетянуть часть сил нашего Короля на усиление других границ. Мало ли что взбредет этому самозванцу.

— Возможно, — протянул Олег, но в его глазах мелькнуло сомнение. — Однако я предпочитаю быть готовым ко всему. Именно поэтому я собираю здесь своих друзей и соратников. — Он обвёл рукой зал, где пьяные гости уже начинали забывать, кто они и зачем здесь. — Мы должны быть сильны, чтобы противостоять любой угрозе. И я надеюсь, герцогиня, что в трудный час вы будете на моей стороне. На стороне нашего короля.

С этими словами мужчина поднялся со стола и громко произнес поднимая бокал с вином

-За короля, за Кассиана, пусть боги хранят нашего короля! – одним глотком покончив со спиртным, он вновь уселся за стол. Со всех сторон продрались пьяные глотки, повторяя в пьяном угаре лозунги из тоста. Когда поток слов прекратился женщина слегка подалась вперед.

— Я всегда на стороне закона и порядка, князь, — дипломатично ответила Мариам. — И на стороне тех, кто защищает интересы нашей державы.

Разговор продолжался ещё долго. Олег то рассказывал о своих победах, то жаловался на интриги при дворе, то снова возвращался к намёкам на возможный союз. Мариам слушала, кивала, задавала вопросы, но сама не говорила ничего, что можно было бы использовать против неё. Она играла роль скучающей аристократки, которую развлекает беседа с могущественным вельможей, и делала это виртуозно.

Но главная цель её визита была не Олег. Главная цель сидела напротив и почти не поднимала глаз от тарелки.

Агафья.

Десять лет назад Агафья была юной, наивной девушкой, дочерью одного из влиятельных, но не слишком богатых дворян при дворе покойного императора Владислава. Она была красива, но глупа — в том возрасте, когда красота кажется вечной, а глупость — простительной. И она совершила ошибку, которая могла стоить ей всего.

Она влюбилась. Влюбилась не в того, в кого следовало. Её избранником стал не знатный жених, одобренный родителями, а простой певчий из дворцовой капеллы — юноша с ангельским голосом и внешностью херувима. Их тайные встречи в саду, украдкой от родителей и прислуги, длились несколько месяцев. И закончились тем, чем обычно заканчиваются такие истории в шестнадцать лет — Агафья обнаружила, что беременна.

Для знатной девицы того времени это было хуже смерти. Внебрачный ребёнок — позор, который ложился на весь род. Её отца ждало бы изгнание из общества, её саму — монастырь или даже смерть. Отчим, человек суровый и честолюбивый, узнав о случившемся, пришёл в ярость. Он уже готов был запереть падчерицу в подвале и ждать, пока она разрешится от бремени, чтобы потом тайно избавиться от младенца, а её саму сослать в глухой монастырь до конца дней.

Но об этом узнала Мариам.

Герцогиня случайно оказалась в тех краях, проездом в своё поместье. Услышав от прислуги перешёптывания о «несчастье в доме барона», она, движимая скорее любопытством, чем состраданием, наведалась к соседям. И увидела Агафью — испуганную, затравленную девочку, которая всем своим видом умоляла о помощи.

Мариам не была сентиментальна. Но она была умна и дальновидна. Она поняла, что эта девочка, если ей помочь, станет обязанной на всю жизнь. А обязанные люди в политике — самый ценный ресурс.

И она помогла, пользуясь своим положением

Женщина попросила своего мужа о помощи в одном деликатном деле. И тот естественно согласился. Тайно вывезли Агафью за границу, в соседнее королевство. А слуг которые имели хоть какое-либо отношение к происходящему отправили кого в монастырь, отрезав при этом язык, а кого и прикопали в земле. В том числе и не разумного парнишку, который покусился на честь дворянской дочери. Все были довольны, отец, от того что его честь осталась незапятнанной Агафья, потому что ей не придется всю свою жизнь прозябать в монастыре. И даже муж герцогини, от того что в ту самую ночь его супруга как никогда была мила, нежна и готова к различным экспериментам в любовных утехах.

По официальной версии девушка приболела и была отправлена за границу на лечение. И уже спустя два месяца, после того как ей сделали под наблюдением лекарей медикаментозный аборт. Агафья вернулась и вскоре была выдана замуж за не слишком знатного, но богатого дворянина. А через несколько лет овдовела и оказалась при дворе — красивая, умная, с безупречной репутацией, которую никто не мог запятнать.

Кроме одной женщины.

Мариам.

Пир тянулся бесконечно. Олег, утомлённый долгим разговором и изрядным количеством выпитого, наконец, отвлёкся на других гостей, предоставив Мариам самой себе. Она воспользовалась моментом, дала понять девушке что бы та шла за ней. Ночь была тёплой, звёздной. Где-то вдалеке пели соловьи, заглушая пьяные крики из зала. Мариам прошла по усыпанной гравием дорожке и остановилась у старого дуба, условленного места.

Через несколько минут в саду послышались лёгкие шаги, и из-за кустов выскользнула девушка.

— Ваша светлость... — прошептала она, падая на колени. — Вы... вы здесь... как я рада вас видеть?

— Встань, — резко сказала Мариам, оглядываясь по сторонам. — Не время для глупой болтовни.

Агафья поднялась, но руки её всё ещё тряслись.

— А что случилось ваша светлость?

— Мне нужно, чтобы ты помогла мне, — прямо сказала Мариам. — Помнишь наш уговор десять лет назад?

Агафья побледнела ещё сильнее.

— Помню. Я... я в последние годы отчего то начала плохо спать. Кошмары сняться по ночам и мой…

-молчи дура- прервала на полу слове ее герцогиня.

-Не стоит ворошить прошлое, и да, я пришла что бы стребовать с тебя – затем женщина словно сменила гнев на милость, добродушным голосом произнесла

— Мне от тебя многого не нужно моя дорогая Агафья. Всего лишь небольшую помощь. Взаимную помощь. Скажи, ты счастлива здесь, с Олегом?

Агафья горько усмехнулась.

— Счастлива? Я — игрушка. Любимая игрушка, пока не надоест. Этот балван, он… он…

Девушка покраснела то ли от стыда, то ли от других эмоций, которые не могла контролировать

-Он делает со мной такое, после чего мне тошно на себя смотреть в зеркало. Но к сожалению уйти от него не выйдет. Мой папенька болен, а князь обещал похлопотать за него перед королем. Что бы тот предоставил ему своих лекарей.

— Я тебя прекрасно понимаю. И готова в очередной раз помочь тебе в этом. Поэтому я здесь. Олег, это человек который перешел дорогу очень серьезным людям.

— Как это «серьезным людям» Вы разве не из их числа?? — в глазах Агафьи мелькнуло удивление. — Ах простите меня за бестактность?

— Ничего, бывает- благосклонно кивнула головой женщина.

-Но суть в том, что тебе необходимо сделать первый шаг на встречу своей лучшей жизни. Жизни в которой тебе не придется больше улыбаться пьяным ублюдкам и терпеть их ласки. Где ты сможешь уехать, куда захочешь, и жить, как захочешь.

— Это невозможно, — покачала головой Агафья. — Олег этого не позволит. Он убьёт меня, если я попытаюсь бежать.

— А если Олега не станет?

Повисла тишина. Агафья смотрела на Мариам широко раскрытыми глазами, в которых страх смешивался с надеждой.

— Вы хотите... убить его?

— Я хочу, чтобы он перестал быть угрозой. А как это произойдёт — не твоя забота. Твоя забота — помочь мне подобраться к нему достаточно близко.

— Чем я могу помочь?

— Ты его фаворитка. Ты вхожа в его покои. Ты знаешь его привычки, его слабости, его распорядок. Расскажи мне всё.

Агафья заколебалась лишь на мгновение. Потом, словно сбросив оковы, заговорила быстро и горячо:

— Он пьёт каждую ночь. Но не так, как другие — он никогда не пьянеет до бесчувствия. Всегда контролирует себя. Единственное, что может его отвлечь — женщины. Особенно новые. Он любит охотиться за теми, кто сопротивляется.

— Я заметила, — сухо сказала Мариам.

— Он держит при себе троих личных телохранителей, они всегда рядом. Но ночью... ночью они остаются за дверью. В спальню вхожу только я и его камердинер, старик, который слеп на один глаз и глух на одно ухо.

— Понятно, значит слушай сюда- продолжая напирать на женщину Мариам передала ей маленький флакон с ядом. Объяснила ей что и как делать. После всего взяла ее руку и поглаживая вселила этим жестом уверенность в том, что все пройдет по плану.

— А потом? Что будет потом?

— Потом я сделаю всё остальное. Твоё дело — просто напоить его этим вином и уйти спать.

— Да... да, поняла.

— И запомни, девочка: если ты меня предашь, я позабочусь, чтобы вся история десятилетней давности стала известна при дворе. Ты потеряешь всё что у тебя осталось— положение, уважение, возможно, жизнь. Если поможешь — получишь свободу и деньги, много денег, чтобы начать новую жизнь где угодно.

— Я помогу, — твёрдо сказала Агафья, и в её глазах впервые за вечер появилась решимость. — Я сделаю всё, как вы скажете.

Глава 14

Спустя минут двадцать, что бы не привлекать внимание женщина вернулась в замок. Присела на прежнее место и внимательно осмотрела присутствующих. Многие уже были в той кондиции, после чего потихоньку разбредались по комнатам. Помимо нее в зале оставалось еще несколько мужчин и женщин. А напротив как и в прошлый раз сидели князь Олег и ее соучастница.

— Что с тобой, моя прелесть? — обратился к Агафье Олег, заметив её состояние. — Ты что-то сама не своя.

— Голова болит, мой господин, — тихо ответила Агафья. — Позволите мне удалиться?

— Ну что ты, останься, — Олег похлопал её по руке. — Скоро начнется самое интересное

Агафья послушно осталась. Мариам перехватила её взгляд и чуть заметно кивнула: «действуй».

В течении полу часа слуги приносили и уносили различные напитки и блюда — Уличив момент Агафья собственноручно налила Олегу вина из кувшина, который стоял перед ней. Движение было лёгким, почти незаметным. Мариам, наблюдавшая за ней краем глаза, видела, как чуть дрогнула рука, как на мгновение замер флакон над кубком.

Олег взял кубок, отсалютовал им Мариам.

— За вашу красоту, герцогиня! За то, чтобы вы наконец-то нашли достойного спутника жизни!

— За ваше здоровье, князь, — ответила Мариам, поднимая свой кубок, из которого пила сама.

Олег осушил кубок до дна. Агафья перевела дыхание и опустила глаза.

Время тянулось. Олег продолжал пить, есть, разговаривать. Прошёл час, другой. Мариам начала беспокоиться: зелье должно было подействовать ещё час назад. Но Олег был по-прежнему пьян и весел, разве что пил чуть больше обычного.

— Что-то вы сегодня не веселы, герцогиня, — заметил он, наклоняясь к ней. — Устали с дороги? Или, может быть, вас что-то тревожит?

— Всё хорошо, князь, — улыбнулась Мариам. — Просто задумалась о своём.

— О чем же позволите узнать? —

-Да не стоит вашего внимания князь, просто долгая дорога, длительные молитвы, все это вдруг накатило в один миг. Не обращайте внимания.

Олег усмехнулся.

— А я вот думаю о вас. Такая женщина, и одна... Это неправильно.

Он положил свою ладонь на её руку. Мариам внутренне сжалась, но не отдёрнула ее — это могло его насторожить.

— Вы очень любезны, князь, но, право слово, не стоит...

— Стоит, — перебил он, и в его голосе вдруг прорезалась сталь. — Стоит, герцогиня. Очень даже стоит.

Он поднялся, всё ещё держа её за руку, и вдруг резко дёрнул, заставляя встать.

— Пойдёмте, прогуляемся. Что-то душно здесь.

Мариам подчинилась, чувствуя неладное. Агафья проводила их затравленным взглядом, но не посмела ничего сказать.

Они вышли из зала и направились по длинному коридору. Олег шёл быстро, почти таща Мариам за собой. Она едва поспевала за ним в своём тяжёлом платье.

— Куда мы, князь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— О герцогиня, пусть это будет для вас сюрпризом, — бросил он через плечо.

Они подошли к двери в конце коридора. Олег распахнул её и втолкнул Мариам внутрь. Это была небольшая комната, похожая на кабинет, со столом, креслами и камином. Но главное — в креслах сидели четверо вооружённых людей.

Мариам похолодела.

— Что это значит, князь?

Олег закрыл дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. В его глазах больше не было игривого блеска — только холодная, расчётливая сталь.

— Это значит, герцогиня, что ваша игра окончена. Садитесь.

Он указал на кресло напротив стола. Мариам медленно опустилась в него, лихорадочно соображая. Её люди остались снаружи, оружия при ней нет... Она в ловушке.

— Не понимаю, о чём вы...

— Перестаньте, — оборвал Олег. — Вы думали, я идиот? Что я не замечу, как моя любимая наложница вдруг становится сама не своя, как она нервничает, как прячет глаза? Или как почётная гостья, которая якобы едет в монастырь, вдруг проявляет к ней живой интерес?

Он подошёл к столу и сел напротив неё.

— Я знаю о вас всё, Мариам. Знаю, что вы ненавидите Кассиана. Знаю, что вы собираете вокруг себя заговорщиков. Знаю, что вы ездили к этому самозванцу. И знаю, зачем вы здесь.

У Мариам пересохло в горле.

— И зачем же?

— Чтобы убить меня. — Олег произнёс это спокойно, буднично, как о погоде. — Это мой дом, здесь везде есть мои люди. Ваш заговор был раскрыт в зародыше. Агафья рассказала мне всё, как только вернулась от вас.

Мариам почувствовала, как земля уходит из-под ног. Агафья... эта неблагодарная сволочь ее предала?

— Не вините её слишком сильно, — усмехнулся Олег, читая её мысли. — У неё не было выбора. Понимаете ли в чем тут дело, она моя собственность. Я выкупил ее у отца за довольно приличные деньги. И если бы вам удалось меня отравить, она в первую очередь стала бы жертвой. Ей бы не удалось выйти живой от сюда.

Мариам молчала. В голове билась только одна мысль: «провал, провал, провал...»

— Она подменила зелье? — спросила она глухо.

— Конечно. То, что вы дали ей, я вылил. А в кувшин, из которого вы пили, добавили кое-что другое. Не волнуйтесь, не яд. Просто лёгкое снотворное, чтобы вы были посговорчивее. Но вы почти не пили, умница, так что эффекта почти нет. Жаль.

Он развёл руками.

— А теперь, герцогиня, поговорим о вашей судьбе.

Мариам выпрямилась в кресле. Страх ушёл, осталась только холодная ярость и гордость.

— Чего же вы хотите от меня. Неужели ваша фантазия способна меня удивить.

— Обижаете, — Олег покачал головой. — Моя фантазия, уверяю вас куда скромнее вашей. Вы очень ценная фигура. Знаете, что мне сейчас выгоднее всего? Не убивать вас. Не пытать. А... сделать из вас союзника. Ну что там может предложить этот Алексей. У него людей с горсть, да амбиций с гору. А у меня реальная власть. И уже совсем скоро она станет настолько могущественной, что даже сам король будет желать со мной встретиться практически на равных..

Он подался вперёд.

— Вы умны, Мариам. У вас связи, у вас влияние. Вы ненавидите Кассиана — я тоже его ненавижу. Вы хотите перемен — я тоже. Мы могли бы быть союзниками. С вашей помощью я могу добиться намного большего, вплоть до свержения Кассиана. Я ведь так же как и вы осознаю где мы будем завтра, если Дмитрий всерьез возьмется за наши земли. Я хочу иметь вас в друзьях, но никак не во врагах. Потому как мои враги все давно гниют в земле. Вам такой участи я не желаю. Обидно, право слово.

— Союзниками? — после того как вы натравили на мою….она осеклась. Не стоит выдавать чужих секретов, о которых возможно князь не знает

— И что же, натравил. Что за слово вы употребили. Явно с подтекстом. Да и вообще, что вы имеете ввиду сейчас, герцогиня.

Та судорожно пыталась понять как выкрутиться из подобной ситуации. Каким образом выйти из этой комнаты по крайней мере живой.

- В тех землях есть мои интересы- невозмутимо произнесла женщина.

-Светлоград, как вы уже знаете, я посетила. И более того, намного раньше чем вы себе можете подумать. Это произошло несколько месяцев назад, до того как вы натравили на Светлую Русь князя Матфея. Так вот мой интерес там в новациях. Алексей создает там некий оазис, в котором нет места болезням, нищете и беспорядкам. А вы покусились на эти интересы. И именно поэтому как я могу считать вас своим союзником, если вы желаете уничтожить то, ради чего я уже которую ночь не сплю? Да и какие гарантии моей жизни, что конкретно вам нужно от меня

— Вашу поддержку. Ваш голос при дворе. Ваши связи с Алексеем Светлым. Вы мне нужны, Мариам. Живая и, желательно, доброжелательная. Мёртвая вы бесполезны.

Он помолчал, давая ей осознать.

— У меня есть на вас досье. Толстое такое. Всё, что я собрал за эти годы. Ваши встречи, ваши письма, ваши заговоры. Если это попадёт к Кассиану... вы понимаете, что будет?

Мариам понимала. Казнь. Или, что хуже, пожизненное заключение в монастыре, где она сгниёт заживо.

— Чего вы хотите? — спросила она, чувствуя, как сжимается сердце.

— Пока — просто чтобы вы посидели у меня в гостях. Неделю, другую. Подумали о моём предложении. А когда надумаете — мы поговорим. А пока... — он кивнул охранникам. — Проводите герцогиню в её новые покои. И проследите, чтобы ей было... комфортно.

Охранники поднялись. Один из них подошёл к Мариам и жестом указал на дверь.

— Ваша светлость, прошу.

Мариам медленно поднялась. В голове было пусто и звонко, как в колоколе. Она посмотрела на Олега.

— Вы пожалеете об этом, князь.

— Возможно, — усмехнулся он. — Но пока этого не случилось, прошу не сопротивляйтесь, иначе об этом пожалеете уже вы, и уверяю, вам это очень не понравиться.

Крыло во дворце, которое ей выделил князь оказалось на удивление приличной — он не стал запирать ее в темнице. Нет, он дал ей практически свободу перемещения. Только лишь в пределах поместья. Мягкая кровать, стол, свечи, даже огромный камин. Мариам опустилась на стул и закрыла глаза.

Провал. Полный, абсолютный провал.

Она переоценила себя. Не учла, что Олег может быть умнее, чем кажется. Не подумала, что Агафья, которую она считала обязанной, может испугаться больше, чем быть благодарной.

— Дура, — прошептала она вслух. — Какая же я дура.

В дверь тихо постучали. Мариам вздрогнула

— Ужин, ваша светлость, — донёсся приглушённый голос.

Мариам не шевельнулась. Есть не хотелось. Хотелось только одного — провалиться сквозь землю.

Она просидела так до глубокой ночи, глядя на огонь в камине. Мысли текли медленно, тяжело, как смола.

Что теперь будет? Алексей узнает о провале — люди Луки наверняка уже заметили, что она не выходит на связь. Что он сделает? Бросит её? Попытается спасти? Есть ли у него достаточно ресурсов для нападения. Она наверняка стала обузой. Бесполезной обузой, которую не жаль. Которую можно бросить как палено в камин. Но Эля, наверняка племянница не даст Алексею этого сделать

Что скажет Элинор, когда узнает, что её тётка в плену? Бросится спасать? Поссорится с Алексеем? Разрушит всё, что они строили?

Мариам застонала сквозь зубы и сжала голову руками.

— Нет, девочка, нет... Я не позволю тебе разрушить своё счастье из-за меня.

Она встала и подошла к окну. Луна светила холодным, равнодушным светом. Где-то там, далеко, спал Светлоград. Спала Элинор в объятиях Алексея. Спала, не зная, что её тётка сидит в клетке.

— Я выберусь, — прошептала Мариам в темноту. — Я выберусь, чего бы мне это ни стоило.

Но в глубине души она знала, что это только слова. Олег не дурак — он её не выпустит. Не сейчас. Не просто так.

Она легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок. Сон не шёл. В голове прокручивались варианты: сбежать, подкупить охрану, отравить Олега при следующей встрече... Но всё это было бессмысленно. Её обыскали, забрали всё, включая заколки для волос. Даже украшения сняли — на всякий случай.

— Умён, гад, — прошептала она. — Очень умён.

Под утро она всё же задремала.

В кабинете Алексея стояла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только в минуты, когда сказаны самые страшные слова и все ждут, как они упадут в души присутствующих. За окнами Светлограда догорал закат, окрашивая стены домов в багряные тона, но здесь, за тяжёлыми дубовыми дверями, время словно остановилось.

Лука то заканчивал свой доклад. Его бесстрастный голос, обычно лишённый эмоций, сегодня звучал особенно глухо — он словно вколачивал гвозди в крышку гроба, слово за словом.

— ...Таким образом, подтверждено, что герцогиня жива и находится в замке Олега. По нашим данным, её не бросили в темницу. Она содержится в гостевых покоях северного крыла, с окнами на внутренний двор. Олег, судя по всему, предоставил ей относительную свободу передвижения в пределах замка. Она может выходить в сад, посещать часовню, обедать в малой трапезной. Но за ней постоянно следят, и любые контакты с внешним миром исключены.

Лука замолчал, давая время осмыслить услышанное.

В камине потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на лица собравшихся. Элинор стояла у окна, бледная, с побелевшими от напряжения пальцами, вцепившимися в подоконник. Казалось, ещё мгновение — и хрупкое стекло не выдержит.

В кабинете Алексея повисла тишина, густая и тяжелая, как свинцовый лист. Только что прозвучавшие слова Луки ещё витали в воздухе.

Государь молчал. Его пальцы, лежавшие на столешнице из полированного чёрного дерева, чуть заметно постукивали — нервный тик, который замечали только самые близкие. Марк и Лука переглянулись, но не решились нарушить затянувшуюся паузу. Элинор, всё ещё стоявшая у окна, обернулась. Её лицо было бледным, но в глазах горела решимость.

— Государь, — тихо произнесла она, — если у Луки есть человек внутри, мы можем вытащить тётю за одну ночь. Моя служанка из Веснянки, когда её отец попал в долговую яму, мы… — она запнулась, подбирая слова, — мы организовали побег через подкоп. Это было рискованно, но сработало.

— Подкоп, — эхом отозвался Алексей, но в его голосе не было энтузиазма. — Элинор, замок Олега стоит на скальном основании. Там не прокопаешься и на метр. А его стены… я видел донесения. Это не деревянный частокол твоего Веснянского должника.

Он встал из-за стола и подошёл к карте, развёрнутой на отдельном пюпитре. Острый палец ткнул в значок, изображавший владения князя.

— Вот здесь, — Алексей повёл пальцем по контуру, — южный склон — отвесная скала, даже козы не пройдут. Северный — ров и подъёмный мост. Восточный — конюшни и хозяйственные постройки, но там круглосуточно дежурят полсотни вооружённых людей. Западный… — он задумался, — западный фланг прикрыт болотом. Только одна дорога, и та под прицелом башен.

Марк подошёл ближе, вглядываясь в карту.

— Я посылал туда разведку месяц назад, — сказал он негромко. — Трое вернулись, один — с перебитой ключицей. Олег не дурак, он укрепил замок по всем правилам. Даже Кассиан, будь он трезв, позавидовал бы такой фортификации.

— И ты предлагаешь лезть туда с горсткой людей? — Алексей обернулся к Луке. Тот сидел неподвижно, как статуя, его светлые глаза не выражали ничего.

— Я предлагаю не лезть, а войти через парадный вход, — спокойно ответил глава службы безопасности. — Моя служанка — ключ. Она откроет калитку в западной стене, где старый дренажный лаз. Я проверил — он существует, его заложили кирпичом лет сто назад, но мои люди уже расчистили проход снаружи. Достаточно убрать несколько камней изнутри.

— И сколько человек может пройти через этот лаз за ночь? — спросил Марк скептически.

— По одному. За час — десять-двенадцать, если не торопиться и не шуметь.

— А если Олег заметит? — не унимался военный министр. — Если он выставит дополнительные посты именно в ту ночь, когда мы полезем? Если служанка дрогнет и предаст, как предала Агафья?

Лука на мгновение замер. Его ответ прозвучал тише обычного:

— Эта женщина — мать троих детей. Двое из них сейчас в Светлограде, в нашей школе. Третий — служит в «Молоте». Она не предаст. Я гарантирую.

Алексей слушал, скрестив руки на груди. В голове его, словно в хорошо смазанном механизме, прокручивались варианты. Он видел картинку: тёмный лаз, сырость, запах плесени и крысиного помёта. Люди в чёрном, без доспехов, с короткими «Громовержцами» и ножами. Они пробираются внутрь, крадутся по коридорам, забивают часовых…

А потом — шум, крик, случайный выстрел. И Олег, который в ярости врывается в комнату Мариам и приставляет к её виску кинжал.

«Я не дам вам её живой!» — кричит он, и всё идёт прахом.

Или ещё хуже: служанку схватили, пытали, и она выдала всё. Тогда отряд попадёт в ловушку, и спасать придётся не только герцогиню, но и своих же людей.

— Нет, — выдохнул Алексей, и это слово прозвучало как приговор.

Элинор вздрогнула.

— Что — нет?

— Похищение — слишком рискованно. Слишком много переменных, которые мы не можем контролировать. Олег — не идиот. Он готов к такому повороту. Более того, я почти уверен, что он специально оставил Мариам в относительной свободе, чтобы мы попытались её выкрасть. И тогда он получит повод уничтожить её с «чистой совестью»: мол, она пыталась бежать, и охрана была вынуждена применить оружие.

Марк присвистнул.

— Ты думаешь, он настолько коварен?

— Он переиграл Мариам, — напомнил Алексей. — А она — опытная интриганка, не хуже многих. Если он смог обвести вокруг пальца её, значит, он умнее, чем мы предполагали. И с ним нельзя играть в подпольные игры.

Элинор сделала шаг вперёд, её голос дрогнул:

— Ты хочешь оставить её там? Бросить на произвол судьбы?

— Нет. — Алексей повернулся к ней, и в его взгляде она увидела ту самую сталь, которая появлялась только перед самыми опасными операциями. — Я хочу вытащить её так, чтобы у Олега не осталось ни единого шанса. Не ползком через крысиные норы, а с высоко поднятой головой. С оружием в руках. Чтобы он сам приполз к нам на коленях и умолял сохранить ему жизнь.

Глава 15

В комнате снова воцарилась тишина — но теперь она была иной. Не свинцовой, а напряжённой, как тетива перед выстрелом.

— Государь, — подал голос Лука, — ты хочешь начать войну с Олегом? Сейчас, когда Дмитрий затаился на востоке, а Кассиан только и ждёт повода обвинить нас в агрессии?

— Не войну, — поправил Алексей. — Полицейскую акцию. Мы не будем брать его земли. Мы не будем жечь его сёла. Мы просто… продемонстрируем ему, что его замок — это не крепость, а мыльный пузырь. И что держать родственницу моей невесты в заложниках — смертельно опасно для его здоровья.

Он подошёл к столу, взял чистый лист бумаги и начал быстро набрасывать план. Карандаш летал по ватману, оставляя чёткие, уверенные линии.

— Марк, сколько у нас людей в боевой готовности? — спросил он, не поднимая глаз.

— В «Молоте» — двести двадцать. «Ежей» — сорок. «Громовержцев» первой и второй модификации — хватит на полторы тысячи бойцов, если вооружить ополчение. Но из них обученных — только восемьсот.

— Восемьсот против трёх тысяч Олега? — Алексей усмехнулся. — Я помню его досье. У него три тысячи дружинников, плюс наёмники — ещё около тысячи. Но большая часть разбросана по гарнизонам. В самом замке — не больше пятисот. Остальные в окрестных селениях и фортах.

— Пятьсот против восьмисот, — прикинул Марк. — Шансы неплохие, если мы застанем их врасплох.

— Врасплох не выйдет, — возразил Лука. — У Олега на подступах к замку выставлены дозорные вышки. За пять вёрст увидят любое передвижение войск.

— Значит, сделаем так, чтобы они не увидели, — отрезал Алексей. — Ночью. Без костров. Без трубных сигналов. И сначала — блокада.

Он отложил карандаш и поднял глаза на Луку.

— Ты говорил, что у твоих людей есть опыт перехвата почтовых голубей?

— Есть, — кивнул тот, и в его бесстрастном голосе впервые послышались нотки удовлетворения. — Мы тренировались на границе с Дмитрием. Специальные отряды с лёгкими арбалетами и сетями. За месяц перехватили больше сорока птиц. Ни одно послание не ушло.

— Отлично. — Алексей сделал пометку на листе. — Значит, первая задача — окружить замок кольцом из таких отрядов. Каждые двести метров — пост. Следить за небом днём и ночью. Любая птица, вылетающая из замка, должна быть сбита или поймана. Ни одно письмо Олега не должно достичь адресата.

— А если он пошлёт гонца? — спросил Марк.

— Тогда гонец умрёт раньше, чем отъедет на версту. — Алексей повернулся к военному министру. — Выстави заслоны на всех дорогах, ведущих от замка. Лесные тропы — тоже перекрыть. Я хочу, чтобы Олег оказался в информационном вакууме. Чтобы он не знал, что происходит за его стенами.

— Это возможно, — задумчиво протянул Марк. — Но потребуется много людей. Не меньше двух сотен только для блокады.

— Возьмём из ополчения. Тех, кто уже прошёл базовую подготовку. Пусть учатся на практике.

— А основная армия? — уточнил Лука.

— Основная армия пойдёт к замку через два дня. За это время блокадники должны полностью изолировать Олега. — Алексей посмотрел на карту. — Мы выступим на рассвете, будем двигаться ночами, днём стоять в лесах. На четвёртый день будем у ворот.

— И что потом? — спросила Элинор, которая всё это время молча слушала.

— А потом, — Алексей взял её за руку, — я пошлю к Олегу парламентёра. С требованием немедленно освободить герцогиню и сдаться на милость победителя.

— Он не сдастся, — покачал головой Марк.

— Знаю. — Государь усмехнулся, и в этой усмешке было столько холодной уверенности, что даже Лука поёжился. — Поэтому парламентёр повезёт не только слова. Он повезёт… демонстрацию.

Два дня подготовки пролетели как один миг. Светлоград жил своей обычной жизнью, но в казармах, на полигонах и в мастерских кипела работа, не прекращавшаяся ни на час. Марк лично отбирал людей для блокады: лучших стрелков из «Молота», охотников, умевших красться бесшумно, и тех, кто уже имел опыт перехвата птиц.

— Смотрите сюда, — инструктировал он собранный отряд, показывая на учебный макет. — Голубь летит быстро, но его траектория почти прямая. Стрелять нужно с упреждением, на полкорпуса вперёд. Если промахнулись — не бежать за ним, сразу следующий. У нас есть сигнальные дымы: заметили птицу — пускаете жёлтый дым. Сбили — зелёный. Упустили — красный. По красному дыму соседние посты усиливают бдительность.

— А если птица улетит за пределы кольца? — спросил кто-то из молодых.

— Тогда мы все под трибунал, — жёстко ответил Марк. — Потому что эта птица принесёт Олегу подкрепление. А подкрепление — это смерть для наших товарищей. Вопросы?

Вопросов не было.

Лука тем временем занимался координацией с внутренним агентом — той самой служанкой, матерью троих детей. Передача шифрованных записок происходила через тайники в лесу, куда женщина могла выйти под предлогом сбора трав. Её последнее послание гласило: «Олег пьёт каждую ночь. Герцогиню держат в северном крыле, у неё два окна. Охрана — четверо у дверей, двое внизу под окнами. Ключи от всех дверей у камердинера, старика Генриха. Он слеп на один глаз, но слышит хорошо. Птичник на южной стене, голубей около полусотни. Вылетают дважды в день — на рассвете и в сумерках».

— Значит, будем ждать сумерек, — сказал Алексей, прочитав записку. — Марк, расставь посты так, чтобы в часы вылета было максимальное прикрытие.

— Сделаю.

На второй день подготовки Алексея посетила ещё одна мысль, которая сначала показалась безумной, но потом обрела чёткие очертания.

— Лука, — позвал он главу службы безопасности, когда они остались вдвоём. — У нас есть «Громовержец-3» с оптическим прицелом?

— Десять штук, как ты приказал.

— Возьми три лучших. И трёх лучших стрелков. Посади их на деревья у замка, на расстоянии четырехсот шагов. Если Олег выйдет на стену… — Алексей сделал паузу, — я хочу, чтобы он знал: его голова — это всего лишь мишень.

— Ты хочешь убить его? — удивился Лука.

— Пока нет. Но он должен понять, что я могу это сделать в любой момент. Это называется «психологическое давление».

— А если он всё же вышлет гонцов? — Лука, казалось, проверял прочность плана, задавая самые острые вопросы.

— Гонцов перехватят. Если же они прорвутся… — Алексей вздохнул, — значит, мы плохо старались.

На третий день, ещё до рассвета, отряды блокады скрытно покинули Светлоград. Они двигались не колонной, а по отдельности, мелкими группами по три-четыре человека, одетые в тёмно-зелёные плащи, сливавшиеся с лесом. Оружие — лёгкие арбалеты с бесшумным спуском и короткие «Громовержцы» с глушителями (новейшая разработка Артема, ещё не прошедшая полного цикла испытаний, но уже показавшая себя многообещающе).

Марк лично возглавил передовой отряд. Он шёл по лесу, словно призрак, не оставляя следов. За ним, едва слышно переступая, двигались два десятка лучших разведчиков.

— Командир, — прошептал Степан, поравнявшись с ним, — впереди дозорная вышка. Двое.

— Вижу. — Марк поднял руку, давая сигнал остановиться. — Обойдём слева, через овраг. Там густой кустарник, нас не заметят.

Они крались почти полчаса, пока не вышли на позицию, откуда открывался вид на замок. Огромная тёмная масса, выступавшая из предрассветного тумана, казалась спящим зверем. Башни уходили в небо, бойницы зияли чёрными провалами. На стенах, как муравьи, двигались фигурки часовых.

— Начинаем расстановку, — скомандовал Марк вполголоса. — Первая группа — к южной стене, вторая — к восточной, третья — к западной. Северную оставляем для основного удара.

Люди бесшумно рассредоточились, занимая позиции в кустах, за валунами, в дуплах старых деревьев. К полудню кольцо блокады замкнулось. Двести человек, вооружённых до зубов, замерли в ожидании, скрытые от глаз вражеских дозорных.

И тут наступил час вылета голубей.

С южной башни, где располагался птичник, поднялась стая. Около трёх десятков птиц, кружась, набирали высоту, разлетаясь в разные стороны.

— Жёлтый дым! — скомандовал Марк, и через мгновение над лесом взвились сигнальные ракеты.

Стрелки вскинули арбалеты. Толчок тетивы — и первый голубь камнем упал вниз, пронзённый болтом. Второй, третий, четвёртый… Несколько птиц всё же прорвались за пределы видимости, но на их пути стояли посты второго кольца. Через пять минут небо опустело.

— Собрать всех, — приказал Марк. — Ни одного пера не должно остаться.

Из леса вышли сборщики, подбирая убитых голубей. У каждого на лапке было привязано крошечное послание, завёрнутое в промасленную бумагу. Марк развернул одно из них.

«Срочно. Я в опасности. Нужна помощь. Пришли пять сотен копейщиков. Олег».

— То же самое на всех, — доложил Степан, просмотрев остальные.

— Значит, он ждёт подкрепление, — усмехнулся Марк. — Но подкрепления не будет.

На четвёртый день, когда первые лучи солнца окрасили зубцы замка в багровый цвет, на дороге, ведущей к воротам, появилась процессия. Впереди ехал Алексей на вороном коне, в тёмно-синем мундире с серебряным шитьём, без доспехов — демонстрация уверенности в своей безопасности. За ним — Марк в полном боевом облачении, и ещё два десятка всадников из личной гвардии.

Замыкали колонну три телеги, накрытые брезентом. Что под ними — знали только самые приближённые.

Колонна остановилась в ста шагах от ворот. Алексей поднял руку, и из строя выехал трубач. Пронзительный звук разорвал утреннюю тишину, эхом отражаясь от каменных стен.

На стене засуетились. Через несколько минут на воротах показалась фигура в богатом плаще, окружённая телохранителями. Князь Олег.

— Кто там? — крикнул он, приставив ладонь к глазам, чтобы разглядеть всадников.

— Государь Светлой Руси Алексей, — ответил трубач. — Желает говорить с князем Олегом.

Над стеной прокатился приглушённый ропот. Олег, видимо, не ожидал такого. Он замер на мгновение, потом резким жестом приказал открыть ворота.

— Пусть войдёт один! — крикнул он.

— Государь не войдёт, — ответил трубач. — Он ждёт вас здесь.

Новая пауза. Олег явно колебался. Выйти за ворота без охраны? Рискованно. Но и показать страх перед «самозванцем» — потеря лица.

— Сопровождение — десять человек! — выкрикнул он наконец.

— Согласен, — донёсся спокойный голос Алексея.

Ворота со скрипом отворились, и из них выехала группа всадников во главе с Олегом. Князь был одет в парадный кафтан, расшитый золотом, на поясе — тяжёлый меч в драгоценных ножнах. Он явно хотел показать своё богатство и могущество.

Алексей не шелохнулся. Он ждал, пока Олег приблизится, и только тогда чуть склонил голову в знак приветствия.

— Князь, — произнёс он ровным голосом, — я здесь, чтобы забрать герцогиню Мариам. Вы отдадите её мне добровольно, или мне придётся… убедить вас?

Олег усмехнулся, но в глазах его мелькнула тревога.

— Герцогиня — моя гостья. Она сама изъявила желание погостить у меня. Вы, государь, не имеете никакого права…

— Не надо лгать, — перебил Алексей, и его голос зазвенел сталью. — Я знаю, что она в плену. Я знаю, что вы пытались её отравить, но зелье подменили. Я знаю, что вы шантажируете её прошлым. И я знаю, что вы отправили голубей с просьбой о подкреплении.

Олег побледнел.

— Ваши голуби сбиты, — продолжал Алексей. — Все до единого. Никто не придёт к вам на помощь. Вы отрезаны от мира. Мои люди перекрыли все дороги в радиусе десяти вёрст. А те, кто сидят в вашем замке… — он усмехнулся, — они тоже не получат помощи.

— Вы блефуете! — выкрикнул Олег, но в его голосе не было уверенности.

— Хотите проверить? — Алексей поднял руку, и Марк отдал команду.

Из леса, с трёх сторон, одновременно вышли стрелки. Не прячась, не скрываясь, просто встали на опушке, держа наготове «Громовержцы». Их было больше сотни, и их стволы смотрели прямо на ворота замка.

— Это только те, кого вы видите, — сказал Алексей. — За лесом — ещё три сотни. А вон там… — он указал на телеги, — там стоят мои «Ежи». Вы знаете, что это такое, князь? Это арбалеты, которые пробивают каменные стены с трёхсот шагов. Я могу превратить ваш замок в груду щебня за полчаса.

Олег молчал. Его лицо, ещё минуту назад надменное и самоуверенное, сейчас было серым, как пепел.

— Зачем вам это? — спросил он глухо. — Зачем вам эта женщина? Она — интриганка, заговорщица…

— Она — тётка моей невесты, — твёрдо ответил Алексей. — И я не позволю вам, князь, использовать её в своих грязных играх. Вы отпустите её сейчас, или я прикажу открыть огонь. Выбор за вами.

— А если я откажусь? — в отчаянии бросил Олег.

Алексей молча подал знак. Один из стрелков, стоявших на опушке, прицелился и выстрелил. Пуля со свистом пронеслась в каком-то дюйме от головы Олега и вонзилась в дерево ворот.

Князь инстинктивно пригнулся, его охрана замерла, хватаясь за оружие.

— Следующий выстрел будет в голову, — спокойно сказал Алексей. — Или я могу приказать стрелять не в вас, а в ворота. Тогда у ваших людей будет минута, чтобы выбежать, прежде чем рухнет башня.

Тишина. Тяжёлая, звенящая тишина, в которой было слышно, как где-то в лесу поёт ранняя пташка.

— Я… — Олег сглотнул, его кадык дёрнулся, — я отпущу её. Но с условием.

— Условий нет, — отрезал Алексей.

— Тогда я убью её сам! — в голосе князя прозвучала истерика. — Прямо сейчас! У меня есть люди, которые…

— У вас нет людей, — перебил Лука, до этого молчавший. Он подъехал ближе и в упор посмотрел на Олега. — Ваш камердинер Генрих уже час как связан и лежит в подвале. Ваши личные телохранители обезврежены. А служанка, которую вы считали своей, открыла нам западную калитку. Замок пал, князь. Вы просто ещё не знаете об этом.

Олег обернулся к замку. На стенах действительно царила странная суета, но не было ни криков, ни звуков боя. Однако, присмотревшись, он заметил, что на башнях развеваются не его знамёна, а синие полотнища с мечом и шестернёй.

— Как… — прошептал он.

— Пока вы торговались у ворот, мои люди вошли через дренажный лаз, — объяснил Алексей. — Их было всего двадцать. Но этого хватило, чтобы захватить ключевые точки. Ваши солдаты не сопротивлялись, когда поняли, что их окружают.

Олег медленно сполз с седла, его ноги подкосились. Он стоял, держась за луку, и смотрел на Алексея с ненавистью и страхом.

— Что вы со мной сделаете? — прошептал он.

— Это зависит от вас, — ответил Алексей. — Если вы отдадите приказ своим людям сложить оружие, я гарантирую вам жизнь и сохранение части владений. Вы будете жить в своём поместье, под надзором моих людей, и не будете вмешиваться в политику. Если же вы продолжите упрямиться… — он сделал паузу, — я передам вас Мариам. И, поверьте, она придумает для вас гораздо более изощрённую кару, чем я.

Олег опустил голову. Его плечи поникли, и в этот момент он выглядел не грозным князем, а побитой собакой.

— Я сдаюсь, — выдавил он. — Приказываю… всем сложить оружие.

Мариам вывели из замка через час. Она была бледна, худа, с тёмными кругами под глазами, но держалась прямо, как и подобает герцогине. Увидев Алексея, она остановилась, потом медленно опустилась на одно колено.

— Государь, — произнесла она охрипшим голосом, — я… я не знаю, как благодарить вас.

— Встаньте, ваша светлость, — Алексей подал ей руку, помогая подняться. — Вы — семья Элинор. А семью не бросают.

— Я провалила ваше задание, — покачала головой Мариам. — Олег переиграл меня. Я слишком доверилась Агафье…

— Вы учились на своих ошибках, — мягко сказал Алексей. — И вы живы. А это главное.

Он обернулся к Марку.

— Организуй сопровождение герцогини в Светлоград. Элинор ждёт не дождётся.

— Слушаюсь.

Когда карета с Мариам и почётным эскортом скрылась за поворотом, Алексей повернулся к Луке.

— Что с Олегом?

— Сидит в своей спальне под охраной, — доложил тот. — Ключи от замка у нас. Солдаты принесли присягу на верность Святой Руси или сложили оружие и разошлись по домам.

— Хорошо. — Алексей посмотрел на замок, на его мрачные стены, на флаг Святой Руси, развевающийся над башней. — Назначаю тебя временным комендантом. Приведи всё в порядок, составь опись имущества. И проследи, чтобы Олег не совершил глупостей.

— Будет исполнено.

Возвращение в Светлоград заняло три дня. Мариам почти не выходила из кареты, отсыпаясь после бессонных ночей в плену. Но на подъезде к городу она велела остановиться, вышла и попросила лошадь.

— Хочу въехать в город не как пленница, — сказала она, — а как гостья.

Элинор встречала её на центральной площади. Увидев тётку, она бросилась к ней, обняла, и обе заплакали. Толпа горожан, собравшаяся поглазеть на возвращение герцогини, зааплодировала.

— Тише, тише, девочка, — шептала Мариам, гладя племянницу по голове. — Всё кончилось. Я здесь.

— Я так боялась за тебя, — всхлипывала Элинор. — Алексей сказал, что всё будет хорошо, но я…

— Твой Алексей — удивительный человек, — серьёзно сказала Мариам. — Он рисковал своей армией, своей репутацией… ради меня. Старухи, которая предала его доверие.

— Не предала, тётя. Просто ошиблась.

— Ошиблась… — Мариам горько усмехнулась. — Это дорого стоило. Но теперь я знаю: с Олегом нельзя играть в поддавки. Его нужно либо уничтожать, либо держать на коротком поводке.

— Алексей выбрал второе, — сказала Элинор. — Он оставил ему жизнь, но забрал власть.

— Умно. — Мариам кивнула. — Очень умно. Мёртвый Олег — мученик. Живой, но униженный — ничто. Его никто не поддержит.

Они пошли в Каменную Палату, где их уже ждал накрытый стол. Алексей поднялся навстречу.

— Ваша светлость, — сказал он, — добро пожаловать домой.

— Спасибо, государь. — Мариам сделала реверанс. — Я в неоплатном долгу перед вами.

— Забудьте о долге, — улыбнулся Алексей. — Лучше расскажите, что вы думаете о нашем следующем шаге. Потому что Олег — это только начало.

Мариам села за стол, взяла бокал с вином и посмотрела на Алексея долгим, внимательным взглядом.

— Следующий шаг, — произнесла она, — это Дмитрий. Он уже знает, что мы осадили замок. И он сделает выводы.

— Какие? — спросил Марк.

— Что с вами лучше дружить, чем воевать, — ответила герцогиня. — По крайней мере, пока.

Все засмеялись, но смех был невесёлым. Впереди маячила новая, ещё более опасная игра.

В ту же ночь, когда Светлоград погрузился в сон, Алексей сидел в своём кабинете, перебирая донесения Луки. Операция по освобождению Мариам обошлась без единого выстрела со стороны противника — его люди вошли в замок тихо, как тени, и захватили ключевые точки прежде, чем охрана успела понять, что происходит.

«Потери: один легкораненый (споткнулся о камень, вывихнул лодыжку)», — гласил сухой отчёт.

Алексей усмехнулся. Лучше и не придумаешь.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В голове уже рождались новые планы: усилить блокадные отряды, наладить производство глушителей для «Громовержцев», ускорить испытания дельтапланов — они понадобятся для разведки на границе с Дмитрием.

Где-то в глубине дворца часы пробили полночь. Алексей вздохнул, погасил лампу и вышел в коридор. Пора было возвращаться к Элинор, которая, наверное, уже заждалась.

Но на полпути его остановил Лука.

— Государь, — тихо сказал он, — есть новости от нашего человека при дворе Кассиана. Король узнал о том, что мы взяли замок Олега.

— И? — спросил Алексей, не оборачиваясь.

— Он в ярости. Но боится. Говорит, что это акт агрессии, но не решается послать войска.

— Значит, будем ждать, — ответил Алексей. — Пока он боится, мы строим.

— А если он всё же решится?

Алексей повернулся и посмотрел Луке прямо в глаза.

— Тогда, Лука, мы покажем ему, что такое настоящая война. Не игра в замки и голубей, а война на уничтожение. И он пожалеет, что вообще родился на свет.

С этими словами он развернулся и ушёл, оставив главу службы безопасности одного в тёмном коридоре. Лука постоял ещё немного, обдумывая услышанное, потом бесшумно растворился в тени.

А в замке Олега, в башне, где раньше сидела Мариам, теперь сидел сам князь. Его охраняли двое молчаливых воинов в серых мундирах, и у него не было даже ножа, чтобы порезать яблоко.

Олег смотрел в окно на звёздное небо и думал о том, что всё могло быть иначе. Если бы он не доверился Агафье. Если бы он убил Мариам сразу. Если бы он послал голубей на день раньше.

Глава 16

Утро после возвращения в Светлоград выдалось на редкость тихим и ясным. Мариам проснулась в гостевых покоях Каменной Палаты, в той самой комнате, которую ей выделили в первый приезд — с высокими окнами, выходящими на внутренний сад, с мягкой кроватью на пружинном матрасе и медным умывальником, из которого по первому требованию лилась горячая вода. Она лежала, глядя в потолок, где электрический светильник в форме распустившегося цветка лилии мягко мерцал, отражаясь в полированных панелях из тёмного дуба. Всё здесь дышало покоем и уютом, но в душе герцогини царил раздрай.

Прошло три дня с того момента, как ворота замка Олега распахнулись перед войском Алексея, и она, всё ещё не веря в своё освобождение, ступила на свободу. Три дня она отсыпалась, отъедалась и молчала, отвечая односложно на заботливые расспросы Элинор. Сегодня утром племянница, поцеловав её в лоб, убежала по делам — каким-то «министерским», как она выразилась, — оставив Мариам наедине с собой. И вот теперь, когда тишина перестала быть спасительной и превратилась в гулкую пустоту, герцогиня наконец позволила себе думать.

Она села на кровати, спустив ноги на мягкий ковёр. Взгляд упал на собственные руки — всё ещё бледные, с проступающей сеткой вен, но уже без той дрожи, что преследовала её в замке. «Я жива, — сказала она себе мысленно. — Я жива, свободна, и я — герцогиня Вестмаркская. Но кто я теперь?»

Вопрос повис в воздухе без ответа. Вся её прежняя жизнь, выстроенная на интригах, тайных союзах и холодном расчёте, рухнула в тот миг, когда Агафья, которую она считала обязанной по гроб жизни, предала её, подлив снотворное вместо яда. Мариам переиграли, как неопытную девчонку. И пусть Олег теперь сидел под замком в собственном дворце, а над его башнями развевался флаг Святой Руси, осознание собственной глупости жгло сильнее любого плена.

«Я доверилась не тому человеку. Я действовала старыми методами, не понимая, что этот мир уже изменился. Алексей... он не играет по правилам придворных интриг. Он просто пришёл и взял замок, даже не вступая в бой. А я... я пыталась отравить князя, как какая-нибудь кухарка, подсыпающая мышьяк в суп постылому мужу».

Мариам усмехнулась, но усмешка вышла горькой. Она встала, подошла к умывальнику, открыла кран с горячей водой и, подставив ладони, долго смотрела, как струя, окутанная паром, наполняет раковину. Это простое действие — вода, текущая из стены по желанию, — всё ещё казалось ей чудом, но чудом привычным, уже почти обыденным. «Вот так и они живут, — подумала она. — Среди чудес, которые стали бытом. И я... я тоже могу жить так?»

Она плеснула водой в лицо, ощущая, как прохлада смывает остатки сна. Затем, вытеревшись мягким полотенцем, пахнущим лавандой, Мариам оделась в одно из платьев, предусмотрительно оставленных Элинор в шкафу — простое, но элегантное, из тёмно-синей шерсти с серебряной вышивкой по вороту. Никаких драгоценностей, никакой вычурности. Герцогиня посмотрела на себя в большое зеркало, висевшее на стене. Из отражения глядела женщина, ещё не старая, но уже с печатью пережитого на лице. Морщинки у глаз стали глубже, в волосах прибавилось серебра. «Я должна что-то решить, — сказала она своему отражению. — Продолжать цепляться за прошлое или... принять этот новый мир?»

Она вышла из комнаты и направилась по коридору, сама не зная куда. Каменная Палата, административное сердце Светлой Руси, жила своей обычной жизнью: мимо сновали секретари с папками, офицеры в серых мундирах отдавали честь, где-то далеко стучал телеграфный аппарат. Никто не обращал на герцогиню особого внимания — все были заняты делами. Это и успокаивало, и немного задевало. В Вестмарке её появление вызвало бы переполох, здесь же она была просто одной из многих, пусть и почётной гостьей.

Мариам спустилась на первый этаж, прошла мимо караульного помещения и вышла в небольшой внутренний дворик, примыкавший к основному зданию. Здесь, в тени старого дуба, стояла скамейка, и на ней, к её удивлению, уже сидел Алексей.

Государь был один, без обычной свиты, одетый в простой тёмно-серый кафтан без знаков отличия. Он смотрел куда-то вверх, на крону дуба, и, казалось, о чём-то глубоко задумался. Мариам остановилась в нерешительности, не зная, стоит ли нарушать его уединение. Но Алексей, словно почувствовав её присутствие, повернул голову и улыбнулся.

— Доброе утро, ваша светлость. Как спалось?

— Спасибо, государь, — Мариам подошла и, поколебавшись мгновение, села рядом, на другой край скамейки. — Спала... странно. Давно не спала в такой тишине.

— Понимаю, — Алексей кивнул. — После того, что вы пережили, тишина кажется подозрительной. Я сам после... некоторых событий долго не мог спать без оружия под подушкой.

Мариам бросила на него быстрый взгляд. Она мало знала о прошлом этого человека, но догадывалась, что оно было непростым.

— Государь, — начала она, тщательно подбирая слова, — я хотела поблагодарить вас. За то, что вытащили меня из той... из замка Олега. Я понимаю, что вы рисковали не только армией, но и отношениями с князьями. И я... я не оправдала вашего доверия.

Алексей покачал головой.

— Не говорите так, ваша светлость. Вы сделали всё, что могли, в тех обстоятельствах. Олег оказался умнее, чем мы предполагали, и переиграл вас на вашем же поле. Это не позор. Это урок. А уроки, если они усвоены, делают нас сильнее.

— Урок... — Мариам горько усмехнулась. — Какой урок? Что я старею и теряю хватку? Что мои старые методы больше не работают?

— Что в новом мире нужны новые инструменты, — мягко поправил Алексей. — Вы пытались победить Олега его же оружием — интригами, ядом, тайными связями. Это его территория, он на ней вырос. А я победил его, просто... показав силу. Не грубую, а умную. Блокада, дезинформация, точный удар в слабое место. И знаете, что было моим главным преимуществом?

Мариам молчала, ожидая ответа.

— Я видел его замок с высоты птичьего полёта, — сказал Алексей просто. — За два дня до штурма мои люди на дельтаплане, пусть ещё и несовершенном, поднялись над лесом и сделали подробные зарисовки всех укреплений. Я знал, где стоят часовые, где находится птичник, где расположены покои Олега. Он не ожидал, что на него могут смотреть с неба.

Герцогиня замерла. Дельтаплан. То самое странное сооружение, о котором она слышала краем уха, но не придавала значения. Она представляла его как нечто вроде гигантского воздушного змея, игрушку для смельчаков. Но Алексей говорил о нём как о реальном инструменте войны.

— Вы... вы серьёзно? — спросила она.

— Абсолютно, — Алексей повернулся к ней, и в его глазах зажёгся тот самый огонь, который Мариам уже видела в нём прежде — огонь человека, одержимого идеей. — Небо, ваша светлость, — это ключ. Кто владеет небом, тот владеет информацией. А кто владеет информацией, тот владеет миром. Олег сидел в своём каменном мешке и думал, что он в безопасности. А я знал о каждом его шаге. И в следующей войне, когда Дмитрий или Кассиан решат, что пришло время испытать нас на прочность, я хочу, чтобы они даже не успели понять, откуда пришёл удар.

Он замолчал, давая ей осмыслить услышанное. Мариам смотрела на него, и в её голове медленно, словно шестерёнки в сложном механизме, проворачивались мысли. Она вспомнила, как в детстве, ещё до замужества, любила смотреть на птиц, парящих над родовым замком. Как завидовала им, свободным и всевидящим. Как однажды, забравшись на самую высокую башню, мечтала, что когда-нибудь человек сможет подняться в воздух и посмотреть на землю сверху. Тогда это казалось глупой фантазией. А теперь...

— Вы хотите, чтобы я... летала? — спросила она, и в её голосе прозвучало нечто среднее между страхом и надеждой.

— Нет, — Алексей покачал головой. — Летать будут другие. Молодые, отчаянные, готовые рисковать. А вы, ваша светлость, будете теми, кто даст им крылья.

Мариам нахмурилась, не понимая.

— Я хочу, чтобы вы возглавили всё, что связано с небом, — сказал Алексей. — Не как пилот, а как организатор. Как та, кто будет отвечать за создание летательных аппаратов, за подготовку пилотов, за разработку тактики их применения. Вы будете не просто «главной по птичкам», а полноценным министром воздушного флота Святой Руси. Если, конечно, согласитесь.

У герцогини перехватило дыхание. Министр воздушного флота. Звучало настолько нелепо и в то же время настолько грандиозно, что она не сразу нашлась с ответом.

— Но... я ничего не понимаю в этих ваших механизмах, — наконец выдавила она. — Я не инженер, не механик. Я умею плести интриги, управлять поместьем, вести переговоры...

— Вот именно, — перебил Алексей. — Мне не нужен ещё один Артем, который будет копаться в шестерёнках. Мне нужен человек, который умеет управлять. Который сможет организовать работу десятков, а потом и сотен людей. Который разбирается в логистике, финансах, подборе кадров. Который умеет говорить с людьми — и с простыми мастеровыми, и с князьями, и с королями. Всему остальному вы научитесь. Я помогу.

Мариам молчала, глядя на него широко раскрытыми глазами. Впервые за долгое время она чувствовала не страх или горечь, а что-то иное — смутное, забытое чувство, похожее на азарт. Словно перед ней открылась дверь, о существовании которой она даже не подозревала.

— Но почему я? — спросила она тихо. — У вас есть Марк, Лука, Артем... преданные, проверенные люди.

— Потому что вы, ваша светлость, — Алексей посмотрел ей прямо в глаза, — единственная из всех, кто способен мыслить не только как военный или инженер, но и как политик. Воздушный флот — это не просто оружие. Это новый вид сообщения, торговли, разведки. Это власть, которая будет простираться далеко за пределы наших границ. И тот, кто будет этим управлять, должен понимать не только, как построить крыло, но и как вести переговоры с соседними державами, как использовать информацию, как заключать союзы. Вы — идеальная кандидатура. К тому же, — он чуть улыбнулся, — у вас есть личный интерес. Вы хотите отомстить Олегу? Агафье? Всему старому миру, который предал вас? Лучшая месть — это не яд в бокале. Это показать им, что вы стали выше. В прямом смысле слова.

Мариам отвела взгляд, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Он был прав. Чёртов самоучка из ниоткуда, он снова был прав. Всю свою жизнь она боролась за влияние, за власть, за место под солнцем, используя те инструменты, которые давал ей старый мир. И этот мир в итоге предал её, как предала Агафья. А новый мир, мир Алексея, предлагал ей не просто убежище, а новое оружие — такое, о котором никто даже не мечтал.

— Хорошо, — сказала она наконец, и её голос прозвучал твёрдо. — Я согласна. Но с одним условием.

— Слушаю.

— Я хочу увидеть это своими глазами. Ваш дельтаплан. Ваши испытания. Я хочу понять, с чем мне предстоит работать, прежде чем брать на себя ответственность.

Алексей кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Это разумно. Сегодня после полудня на полигоне «Сосновый Бор» будут испытания новой модели. Я как раз собирался туда ехать. Составите компанию?

— Сочту за честь, государь.

После полудня карета, запряжённая четвёркой лошадей, выехала из Светлограда по восточному тракту. Внутри, на мягких сиденьях, обитых тёмно-зелёным бархатом, сидели Алексей, Мариам и Марк, который, узнав о предстоящей поездке, решил лично сопровождать государя — «для порядка», как он выразился. Гаспар, верный паж герцогини, ехал верхом рядом с каретой, не отставая ни на шаг. За ними следовал небольшой эскорт из десятка всадников в серых мундирах.

Дорога заняла около часа. Мариам смотрела в окно на проплывающие мимо поля, рощи, аккуратные домики крестьян — всё такое ухоженное, словно сошедшее с картинки из книги о золотом веке. Она уже привыкла к тому, что Светлая Русь разительно отличалась от остального мира, но каждый раз находила новые детали, подтверждающие это. Вот крестьянка везёт на велосипеде корзину с яблоками, вот дети играют у дороги в какую-то игру с мячом и палками, вот рабочие ровняют обочину, используя странный инструмент, похожий на большой утюг.

— Скоро будем на месте, — сказал Алексей, заметив её интерес. — Полигон расположен в низине между холмами, там почти всегда ровный ветер. Идеальное место для испытаний.

— Расскажите мне о дельтаплане, — попросила Мариам. — Я слышала обрывки, но хочу понимать суть.

Алексей оживился — он всегда оживлялся, когда речь заходила о его изобретениях.

— Дельтаплан, или, как я его называю, «воздушный змей с пилотом», — это летательный аппарат тяжелее воздуха, который поднимается за счёт горячего воздуха. Дельтаплан использует подъёмную силу крыла. Крыло имеет особую форму — выпуклую сверху и более плоскую снизу. Когда аппарат движется вперёд, воздух обтекает крыло, создавая разницу давлений: сверху давление меньше, снизу — больше. Это и поднимает конструкцию в воздух.

Мариам слушала внимательно, хотя некоторые термины были ей незнакомы.

— И как он движется вперёд? — спросила она.

— Изначально мы использовали только силу тяжести и ветер: пилот разбегался с холма, ловил поток и планировал. Но это ограничивало дальность и полезную нагрузку. Сейчас мы работаем над механическим приводом. Представьте себе велосипедные педали, соединённые цепью с пропеллером. Пилот крутит педали, пропеллер вращается, толкая аппарат вперёд. Это увеличивает скорость и позволяет дольше держаться в воздухе. А в перспективе... — Алексей загорелся, — в перспективе мы установим лёгкий паровой двигатель, и тогда аппарат сможет летать часами, перевозя не только пилота, но и груз, и даже пассажиров.

— Паровой двигатель... — задумчиво повторила Мариам. Она уже слышала об этом проекте, но не вникала в детали. — Тот самый, над которым бьются ваши мастера?

— Да. Как только он будет готов, мы сможем поднять в небо не одного смельчака, а целый экипаж. И тогда воздушный флот станет реальностью, а не мечтой.

Карета свернула с тракта на укатанную грунтовую дорогу, ведущую к виднеющимся вдали постройкам. Полигон «Сосновый Бор» представлял собой обширную территорию, огороженную высоким забором с колючей проволокой поверху. У ворот их встретил караул, который, узнав государя, немедленно пропустил кортеж внутрь.

Мариам вышла из кареты и огляделась. Полигон был устроен с той же продуманностью, что и всё в Светлой Руси. Ровная взлётная полоса длиной около сотни метров, выложенная бетонными плитами, уходила к пологому холму, на вершине которого был сооружён деревянный пандус. Вдоль полосы стояли навесы, под которыми угадывались очертания каких-то механизмов, и несколько небольших построек — мастерские, склады, казарма для персонала. Чуть поодаль, на специальной вышке, развевался флаг Святой Руси, а рядом с ней возвышалась мачта оптического телеграфа.

Но главное, что привлекло внимание герцогини, — это странное сооружение в центре поля, у начала взлётной полосы. Оно напоминало гигантскую велосипедную раму, только с множеством сидений и педалей, соединённых цепями с большим барабаном. На барабан был намотан толстый стальной трос, уходящий к стоящему поодаль аппарату.

Аппарат... Мариам замерла, разглядывая его. Это было похоже на огромную стрекозу, замершую перед прыжком. Лёгкий металлический каркас, обтянутый промасленной тканью, образовывал два широких треугольных крыла, соединённых в центре. Под крыльями, на раме из стальных труб, крепилось сиденье для пилота, а позади него — три пропеллера на длинных валах, соединённых цепными передачами с педалями. Вся конструкция покоилась на трёх маленьких колёсиках — два под крыльями, одно сзади.

— Это он? — прошептала Мариам, не в силах оторвать взгляд.

— Да, — с гордостью ответил Алексей. — «Стриж-2». Улучшенная модель. Три винта вместо одного, усиленный каркас, возможность нести второго человека или груз до десяти пудов. И новая система запуска — катапульта.

Он указал на велосипедный агрегат.

— Раньше пилот разбегался сам, но это требовало огромных физических усилий и не всегда обеспечивало нужную скорость. Теперь мы используем мускульную силу команды. Десять-двенадцать человек крутят педали, трос натягивается и разгоняет аппарат по полосе. На конце полосы — трамплин, который подбрасывает «Стриж» в воздух. Пилот отцепляет трос, включает свой привод и летит.

Мариам смотрела на всё это, и в её груди рождалось странное, давно забытое чувство — смесь восхищения и какого-то детского восторга. Она, герцогиня, видавшая королевские дворцы и сокровищницы, стояла и не могла отвести глаз от хрупкой конструкции из дерева, ткани и металла.

— Можно подойти ближе? — спросила она.

— Конечно.

Они направились к аппарату. Вокруг уже суетились люди — мастера в кожаных фартуках, механики с инструментами, солдаты охраны. Увидев Алексея, они почтительно расступались, но работы не прекращали. У самого «Стрижа» стоял Артем — главный инженер Светлой Руси, человек, чьи руки были вечно в масле и металлической пыли. Он что-то оживлённо обсуждал с молодым парнем в лётном комбинезоне — судя по всему, пилотом.

— Артем, — позвал Алексей. — Познакомься с герцогиней Мариам. С сегодняшнего дня она будет курировать всё, что связано с воздушным флотом.

Артем, невысокий коренастый мужчина с умными глазами и вечно взъерошенными волосами, удивлённо поднял брови, но тут же поклонился.

— Ваша светлость, — сказал он, и в его голосе не было ни подобострастия, ни пренебрежения — только деловитость. — Рад знакомству. Честно говоря, не ожидал, что государь назначит кого-то... со стороны. Но раз он решил, значит, так надо. Я покажу вам всё, что у нас есть, и объясню, над чем мы работаем.

— Благодарю, — Мариам кивнула. — Я буду признательна. Я мало что понимаю в механике, но готова учиться.

Артем усмехнулся.

— Это правильно. Тут даже я, бывает, учусь каждый день.

Он повёл её вокруг аппарата, объясняя устройство. Мариам слушала, задавала вопросы, и постепенно перед ней начала вырисовываться картина — не просто «игрушка для смельчаков», а сложная, продуманная система, где каждая деталь имела значение. Она узнала, что крылья сделаны из особо прочного полотна, пропитанного составом, отталкивающим влагу; что каркас собран из лёгких стальных трубок, соединённых болтами, а не сваркой — для облегчения ремонта в полевых условиях; что пропеллеры вырезаны из цельных кусков ясеня и тщательно сбалансированы, чтобы не создавать вибрации; что цепные передачи смазываются специальным маслом, не загустевающим на холоде.

— А это, — Артем указал на небольшой рычаг рядом с сиденьем пилота, — механизм аварийного сброса троса. Если что-то пойдёт не так при взлёте, пилот дёргает рычаг, и трос отсоединяется. Также здесь, — он показал на другой рычаг, — сброс балласта. Мы грузим в специальные контейнеры мешки с песком, имитируя вес второго пилота или груза. В случае опасности пилот может сбросить балласт и облегчить аппарат.

Мариам кивнула, запоминая. Она заметила, что пилот — молодой парень лет двадцати пяти, с открытым, смелым лицом и внимательными глазами — слушал их разговор, не вмешиваясь. Артем представил его:

— Это Егор, наш лучший испытатель. После гибели Петра... — он запнулся, — в общем, Егор вызвался добровольцем. Уже совершил три успешных полёта на старой модели.

Мариам вспомнила, что слышала о гибели первого испытателя. Она посмотрела на Егора с уважением.

— Не страшно? — спросила она.

Парень пожал плечами.

— Страшно, ваша светлость. Но когда поднимаешься в небо и видишь землю с высоты птичьего полёта... страх уходит. Остаётся только восторг. Это стоит того.

В его голосе прозвучала такая искренность, что Мариам невольно улыбнулась.

— Я хочу увидеть этот полёт, — сказала она. — Если можно.

— Сегодня как раз запланирован испытательный, — кивнул Артем. — Будем проверять новую систему катапульты и три винта. Егор готов.

Алексей, стоявший рядом, добавил:

— Мы специально приехали, чтобы вы увидели это своими глазами, ваша светлость. И чтобы вы поняли, с чем вам предстоит работать.

Глава 17

Началась подготовка к запуску. Команда из двенадцати крепких мужчин заняла места на сиденьях катапульты. Они были одеты в одинаковые серые комбинезоны и напоминали гребцов на галере, только вместо вёсел у них были педали. Трос, протянутый от барабана к «Стрижу», был натянут, но ещё не закреплён. Механики в последний раз проверяли узлы аппарата: подтягивали болты, смазывали цепи, осматривали крылья.

Егор облачился в лётный костюм — плотную куртку из кожи, усиленную на локтях и плечах, штаны с наколенниками и странный шлем из толстой кожи с очками-консервами. Он занял место пилота, пристегнулся широким ремнём и положил руки на рычаги управления.

Мариам, Алексей и Марк отошли на безопасное расстояние, к небольшому наблюдательному пункту — деревянной вышке с навесом. Оттуда открывался отличный вид на всю полосу.

— Внимание! — крикнул Артем, поднимая руку. — Приготовиться к запуску!

Наступила напряжённая тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра и далёким пением птиц. Мариам затаила дыхание.

— Пошёл!

Двенадцать пар ног одновременно нажали на педали. Цепи заскрежетали, барабан начал вращаться, наматывая трос. «Стриж» дрогнул и медленно, словно нехотя, покатился по бетонной полосе. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Колёсики застучали по стыкам плит, аппарат набирал скорость. Егор сидел неподвижно, вцепившись в рычаги.

Когда до конца полосы оставалось около двадцати метров, «Стриж» выкатился на деревянный трамплин. Короткий толчок — и аппарат оторвался от земли. В тот же миг Егор дёрнул рычаг сброса троса. Стальной канат, освободившись, хлестнул по воздуху и упал на землю, а «Стриж», уже свободный, продолжил подъём.

Мариам ахнула. Аппарат, только что казавшийся громоздким и неуклюжим, в воздухе обрёл грацию. Он плавно набирал высоту, покачивая крыльями, словно живое существо. Егор крутил педали, и три пропеллера за его спиной слились в жужжащие круги. «Стриж» сделал круг над полигоном, поднявшись на высоту примерно пятидесяти метров.

— Он летит! — выдохнула Мариам, не в силах сдержать эмоций. — Он действительно летит!

Алексей улыбался, но в его глазах была напряжённая сосредоточенность. Он следил за полётом, отмечая каждое движение аппарата.

Внезапно «Стриж» качнулся сильнее обычного. Егор попытался выровнять его, но аппарат начал крениться на левое крыло. С вышки было видно, как пилот борется с управлением, налегая на рычаги.

— Что-то не так, — пробормотал Марк, сжимая кулаки.

Артем, стоявший у подножия вышки, крикнул в рупор:

— Егор! Сбрось балласт!

Пилот, видимо, услышал — или сам принял решение. Один из контейнеров под крылом отделился и полетел вниз, разбрасывая песок. «Стриж» выровнялся, но ненадолго. Через несколько секунд крен возобновился.

— Второй балласт! — скомандовал Артем.

Егор сбросил второй контейнер. Аппарат снова выровнялся и на этот раз пошёл ровнее. Однако было видно, что пилоту приходится прилагать значительные усилия, чтобы удерживать управление.

— Пусть садится, — тихо сказал Алексей. — Хватит на сегодня.

Артем передал команду по оптическому телеграфу, и через минуту Егор начал снижение. Он заходил на посадку с подветренной стороны, стараясь держать аппарат как можно ровнее. Колёса коснулись бетонной полосы, подпрыгнули, снова коснулись, и «Стриж», пробежав ещё немного, остановился.

К нему тут же бросились механики. Мариам, Алексей и Марк спустились с вышки и направились к месту посадки. Егор уже выбрался из кресла и стоял, снимая шлем. Лицо его было бледным, но глаза горели.

— Что случилось? — спросил Артем, подбегая.

— Левое крыло, — Егор перевёл дыхание. — На высоте начало вибрировать. Я думаю, растяжка ослабла или ткань где-то провисла. Когда я пытался выровнять, крен только усиливался. Хорошо, что балласт сбросил, иначе перевернулся бы.

Артем уже осматривал крыло, ощупывая каркас и полотно.

— Вот, — он указал на небольшой разрыв в месте крепления одной из растяжек. — Ткань не выдержала нагрузки. Нужно усилить этот узел и, возможно, изменить угол атаки.

Алексей подошёл ближе, осмотрел повреждение.

— Сколько времени займёт ремонт?

— День-два, — ответил Артем. — Но главное не ремонт, а причина. Если на этой модели такая вибрация возникает систематически, нужно пересчитывать всю конструкцию крыла.

— Займись, — кивнул Алексей. — А пока... Егор, ты молодец. Хорошо сработал.

Пилот слабо улыбнулся.

— Служу Святой Руси, государь.

Мариам стояла чуть поодаль, наблюдая за этой сценой. Она видела не просто поломку и ремонт. Она видела, как рождается нечто новое — через пробы, ошибки, риск и упорство. И впервые за долгое время она почувствовала, что хочет быть частью этого.

Когда суета вокруг «Стрижа» немного улеглась, Алексей подошёл к ней.

— Ну, ваша светлость, что скажете?

Мариам посмотрела на него долгим взглядом.

— Я скажу, что это... невероятно. Я видела, как человек поднялся в воздух и летел, словно птица. Я видела, как он боролся с машиной и победил. И я поняла, что вы были правы, государь. Тот, кто владеет небом, владеет будущим. Я хочу быть частью этого будущего.

Алексей кивнул, и в его глазах мелькнуло удовлетворение.

— Тогда завтра утром жду вас в Каменной Палате. Будем обустраивать ваше новое рабочее место.

Следующее утро началось для Мариам с визита в Каменную Палату, но теперь она шла туда не как гостья, а как будущий министр. Алексей лично встретил её у входа и провёл на третий этаж, в восточное крыло здания, где располагались кабинеты высших должностных лиц государства.

Коридор был светлым, с большими окнами, выходящими на площадь Согласия. Стены, обшитые панелями из светлого ясеня, чередовались с нишами, в которых стояли горшки с живыми растениями. Пол устилала ковровая дорожка тёмно-синего цвета с вытканным серебряной нитью гербом Святой Руси. У каждой двери висела медная табличка с именем и должностью. Мариам читала их на ходу: «Марк Степанович, министр обороны», «Лука, глава службы безопасности», «Артем, главный инженер» ...

Алексей остановился у двери в самом конце коридора. Табличка на ней была пока пустой.

— Здесь будет ваш кабинет, ваша светлость, — сказал он, открывая дверь.

Мариам вошла и замерла на пороге.

Это была просторная комната с высоким потолком и тремя большими окнами, из которых открывался вид на городские крыши и дальние холмы. Стены, обитые тёмно-зелёным штофом с ненавязчивым растительным орнаментом, создавали атмосферу сдержанной роскоши. В центре стоял массивный письменный стол из морёного дуба, на нём — электрическая лампа под зелёным абажуром, письменный прибор с чернильницей и подставкой для перьев, стопка чистой бумаги и несколько остро отточенных карандашей. Рядом со столом — удобное кожаное кресло с высокой спинкой. У противоположной стены — шкафы для книг и документов, пока пустые, но готовые принять своё содержимое. В углу, у окна, — небольшой круглый столик с двумя креслами для посетителей. На стенах — несколько картин в строгих рамах: пейзажи Светлой Руси, изображения диковинных механизмов и — что особенно тронуло Мариам — гравюра с изображением летящего дельтаплана над холмами.

— Это... это всё для меня? — спросила она, не веря своим глазам.

— Да, — просто ответил Алексей. — Я распорядился подготовить кабинет ещё вчера вечером, после нашего возвращения с полигона. Конечно, здесь пока пустовато, но со временем вы обживёте его, наполните книгами, чертежами, картами. Главное — у вас теперь есть своё место в сердце Святой Руси.

Мариам медленно прошлась по комнате, касаясь пальцами полированной поверхности стола, спинки кресла, корешков будущих книг. Она чувствовала, как к горлу подступает ком. За всю свою жизнь она имела множество покоев — и в родовом замке, и в столице, и в загородных поместьях. Но ни одно из них не было её в том смысле, который она ощущала сейчас. Это был не просто кабинет. Это был символ доверия, признания, нового начала.

— Благодарю, государь, — сказала она, и голос её чуть дрогнул. — Я... я не подведу.

— Я знаю, — Алексей улыбнулся. — А теперь идёмте дальше. У меня для вас есть ещё кое-что.

Они вышли из кабинета и направились к лестнице. По пути Алексей объяснял:

— Работа министра воздушного флота потребует от вас не только присутствия в Каменной Палате. Вам нужны будут помещения для хранения чертежей, для совещаний с инженерами и пилотами, возможно, даже небольшая мастерская для экспериментов. Всё это мы организуем в отдельном корпусе на окраине Светлограда, ближе к полигону. Но сегодня я хочу показать вам вашу новую резиденцию.

Мариам удивлённо подняла брови.

— Резиденцию? Но у меня уже есть комнаты в гостевом крыле...

— Гостевые покои — это для гостей, — перебил Алексей. — А вы теперь не гостья. Вы — часть правительства. Вам нужен собственный дом, достойный вашего положения. И я его нашёл.

Они спустились во внутренний двор, где их уже ждала та же карета. Гаспар, как всегда, был рядом — он помог герцогине подняться и занял место напротив, с любопытством поглядывая в окно. Алексей сел рядом с Мариам, и карета тронулась.

Путь лежал через весь Светлоград, от административного центра к северной окраине, где застройка становилась реже, а дома — просторнее и богаче. Это был район, где селились наиболее зажиточные горожане, купцы первой гильдии, высшие офицеры и чиновники. Улицы здесь были шире, вдоль них росли деревья, а за высокими заборами угадывались ухоженные сады.

Карета остановилась у кованых ворот, за которыми виднелся двухэтажный особняк из светлого камня. Ворота были распахнуты, и на подъездной аллее, усыпанной гравием, стояли навытяжку несколько слуг в форменной одежде.

— Прошу, ваша светлость, — Алексей первым вышел из кареты и подал ей руку.

Мариам ступила на землю и огляделась. Особняк был не огромным, но очень изящным. Построенный в том же стиле, что и лучшие здания Светлограда, он сочетал строгость линий с изысканными деталями: высокие окна с частыми переплётами, балкон с кованой решёткой, лепнина над входной дверью в виде переплетённых лент и цветов. Перед домом был разбит небольшой, но тщательно ухоженный сад: кусты роз, клумбы с яркими летними цветами, несколько плодовых деревьев и даже небольшой фонтан, в центре которого возвышалась фигурка журавля, из клюва которого била струя воды.

— Этот особняк раньше принадлежал одному из моих соратников, который недавно переехал в новое поместье за городом, — пояснил Алексей. — Я выкупил его в казну и решил передать вам. Здесь достаточно комнат для вас, для Гаспара и для небольшого штата прислуги. Есть кабинет, библиотека, столовая, гостиная. И — что немаловажно — здесь очень тихо и спокойно. Идеальное место, чтобы думать о небе.

Мариам молча прошла по аллее, поднялась на крыльцо и вошла в дом. Внутри её встретил запах свежего дерева и цветов — видимо, слуги успели навести порядок и украсить комнаты. Холл был просторным, с мраморным полом и лестницей на второй этаж. Из холла двери вели в гостиную, столовую и кабинет.

Она медленно обошла комнаты, отмечая про себя каждую деталь. Гостиная, обставленная мягкой мебелью, с камином и книжными шкафами. Столовая с длинным столом, за которым могли разместиться двенадцать человек. Кабинет — чуть меньше, чем в Каменной Палате, но такой же уютный, с окнами в сад. На втором этаже — спальня с широкой кроватью под балдахином, гардеробная и ванная комната с той же диковинной системой подачи горячей воды.

— Гаспар, — тихо позвала Мариам, и паж мгновенно оказался рядом. — Как тебе?

Юноша, всё это время следовавший за ней с выражением почтительного восхищения на лице, улыбнулся.

— Ваша светлость, это... это великолепно. Достойно вашего положения. И даже больше.

Мариам кивнула и повернулась к Алексею, который ждал её внизу, в холле.

— Государь, — сказала она, спускаясь по лестнице, — я не знаю, как вас благодарить. Вы дали мне не просто дом. Вы дали мне... будущее. Цель. То, ради чего стоит жить.

Алексей покачал головой.

— Не стоит благодарностей, ваша светлость. Я делаю это не из альтруизма. Мне нужен сильный, умный и преданный человек во главе воздушного флота. Вы — именно такой человек. А дом и кабинет — это лишь инструменты, которые помогут вам работать эффективнее. Настоящая благодарность будет, когда через год я увижу в небе над Светлоградом эскадрилью «Стрижей», а на моём столе — подробные карты вражеских территорий, составленные с высоты птичьего полёта.

— Вы их увидите, — твёрдо сказала Мариам. — Обещаю.

Следующие дни пролетели для Мариам как один миг. Она с головой погрузилась в новую работу. Каждое утро она приезжала в Каменную Палату, где в её кабинете уже ждали стопки документов: чертежи, расчёты, отчёты о предыдущих испытаниях, списки необходимых материалов и инструментов. Артем, сначала отнёсшийся к назначению «какой-то герцогини» с изрядной долей скепсиса, очень быстро изменил своё мнение. Мариам не лезла в технические детали, в которых не разбиралась, но задавала удивительно точные вопросы об организации работ, логистике, финансировании и подборе кадров. Она видела картину в целом там, где инженер увязал в мелочах.

— Нам нужно больше пилотов, — сказала она на одном из первых совещаний. — Один Егор, при всём его мастерстве, не справится. Нужна школа. Нужны критерии отбора. Нужна система обучения, которая позволит готовить не одиночек-смельчаков, а полноценные экипажи.

Артем почесал затылок.

— Это всё правильно, ваша светлость, но где взять людей? Полёты опасны, после гибели Петра многие боятся даже приближаться к аппаратам.

— Значит, нужно сделать так, чтобы боялись меньше, а желающих было больше, — ответила Мариам. — Во-первых, повысить жалованье. Во-вторых, гарантировать семьям погибших достойное содержание — такое, чтобы люди знали: их близкие не будут брошены. В-третьих, создать вокруг полётов ореол не только опасности, но и славы. Пусть о пилотах слагают песни, пусть их портреты печатают в газетах, пусть дети играют в «Стрижей». Тогда молодёжь сама потянется.

Алексей, присутствовавший на совещании, одобрительно кивнул.

— Разумно. Займитесь этим, ваша светлость. Артем обеспечит техническую часть, а вы — человеческую.

И Мариам занялась. Она разработала положение о лётной школе, продумала систему отбора кандидатов: молодые мужчины и женщины (да, она настояла на том, чтобы женщины тоже могли стать пилотами — чем удивила даже Алексея) в возрасте от восемнадцати до тридцати лет, с хорошим здоровьем, выносливостью и, что немаловажно, с живым умом и способностью быстро принимать решения. Она договорилась с Марком о том, чтобы лучшие выпускники военных училищ имели возможность перевестись в воздушный флот. Она лично беседовала с каждым кандидатом, и её проницательность позволяла отсеивать тех, кто шёл только за длинным рублём, и отбирать тех, в чьих глазах горел тот самый огонь — огонь неба.

Параллельно она обустраивала своё новое жилище. Особняк постепенно наполнялся вещами, привезёнными из Вестмарка — теми немногими, что уцелели после всех перипетий. Фамильные портреты, несколько любимых книг, старинный гобелен с гербом рода. Гаспар, получивший отдельную комнату рядом с покоями герцогини, взял на себя управление небольшим штатом прислуги и делал это с той же преданностью и умом, что и всегда. По вечерам, когда Мариам возвращалась из Каменной Палаты уставшая, но довольная, он ждал её с ужином, помогал разобрать бумаги и неизменно был рядом — молчаливый, надёжный, готовый поддержать.

Однажды вечером, сидя в своём кабинете при свете электрической лампы, Мариам разбирала очередную стопку документов. Перед ней лежал подробный чертёж нового, усовершенствованного крыла для «Стрижа», который Артем разработал с учётом последних испытаний. Она внимательно изучала его, делая пометки на полях. Гаспар, сидевший в кресле напротив с книгой, время от времени поглядывал на неё.

— Ваша светлость, — тихо сказал он, — вы так увлеклись, что даже не притронулись к ужину. Позвольте, я прикажу разогреть?

Мариам оторвалась от чертежа и улыбнулась.

— Спасибо, Гаспар. Да, пожалуй, я проголодалась.

Он вышел, а она откинулась на спинку кресла и задумалась. Как странно повернулась её жизнь. Ещё месяц назад она была пленницей в замке Олега, униженной и сломленной. А теперь она — один из ключевых людей в государстве, которое бросает вызов всему старому миру. Она строит воздушный флот. Она даёт людям крылья.

В дверь постучали. Вошёл Гаспар с подносом, на котором дымилась тарелка с тушёным мясом и овощами, стоял бокал с лёгким вином и лежал свежий хлеб. Он поставил поднос на край стола, аккуратно отодвинув бумаги.

— Прошу, ваша светлость.

— Спасибо, мой мальчик, — Мариам взяла вилку и принялась за еду. — Знаешь, о чём я думаю?

— О чём же?

— О том, что впервые в жизни я делаю что-то, что действительно важно. Не для себя, не для своего рода, не для сохранения власти. А для будущего. Для этих людей, — она кивнула в сторону окна, за которым горели огни Светлограда. — И для тех, кто придёт после нас. Когда-нибудь, через сто или двести лет, люди будут летать по небу так же легко, как сейчас ездят в каретах. И они, возможно, вспомнят, что начало этому положили здесь, в Святой Руси. И среди тех, кто это начинал, будет и моё имя.

Гаспар слушал, и в его глазах светилось восхищение.

— Ваша светлость, я всегда знал, что вы способны на великие дела. Но сейчас... сейчас вы превзошли саму себя.

Мариам усмехнулась.

— Ну, до великих дел ещё далеко. Пока что у нас есть один-единственный летающий аппарат, который того и гляди развалится в воздухе, и один пилот, который рискует жизнью каждую минуту. Но это только начало. Я чувствую это, Гаспар. Чувствую, что мы стоим на пороге чего-то грандиозного.

Она доела ужин, отодвинула тарелку и снова взялась за чертежи. Гаспар, видя, что она снова погрузилась в работу, тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

А Мариам сидела до глубокой ночи, делая пометки, расчёты, наброски планов. За окном постепенно гасли огни в домах, город затихал, погружаясь в сон. И только в кабинете герцогини Вестмаркской, нового министра воздушного флота Святой Руси, горел свет — свет нового мира, который она помогала строить.

Где-то далеко на востоке, за горами и лесами, в суровой крепости «Седловина», король Дмитрий сидел в своём кабинете и слушал доклад. Перед ним стоял человек в дорожном плаще, ещё не успевший отряхнуть пыль дальних дорог — один из лучших шпионов, внедрённых в окружение Кассиана.

— Говори, — коротко приказал Дмитрий.

Шпион откашлялся.

— Ваше величество, у меня новости с запада. Алексей Светлый... он взял замок князя Олега.

Дмитрий нахмурился.

— Взял? Штурмом?

— Нет, ваше величество. Почти без боя. Он блокировал замок, перехватил всех почтовых голубей, отрезал Олега от внешнего мира. А потом его люди проникли внутрь через какой-то старый дренажный лаз и захватили ключевые точки. Олег сдался, даже не успев понять, что произошло. Сейчас он под домашним арестом, а над его замком развевается флаг Святой Руси.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Дмитрий смотрел на карту, разложенную на столе, и его палец медленно скользил по ней — от «Седловины» через земли Кассиана к Светлограду.

— Значит, вот как, — произнёс он наконец. — Он не просто строит города и куёт странное оружие. Он умеет воевать. И воевать умно.

— Так точно, ваше величество. И ещё... ходят слухи, что он создаёт какой-то летающий аппарат. Мои люди видели странные конструкции на полигоне под Светлоградом. Говорят, они поднимаются в воздух и могут летать, как птицы.

Дмитрий поднял глаза на шпиона.

— Летать? Ты уверен?

— Слухи, ваше величество. Но слухи настойчивые. И люди, которые их распространяют, не похожи на фантазёров.

Король откинулся на спинку кресла и долго молчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Иди, отдохни. Завтра доложишь подробности.

Шпион поклонился и вышел. Дмитрий остался один. Он смотрел на карту, но мысли его были далеко. Алексей Светлый. Человек, появившийся из ниоткуда и за какой-то год создавший государство, которое уже диктует условия соседям. Человек, который побеждает не числом, а умом и какими-то невероятными технологиями. Человек, который, похоже, научился летать.

«Если это правда, — подумал Дмитрий, — то мир изменился гораздо сильнее, чем я предполагал. И тот, кто первым заключит с ним союз или первым нанесёт удар... тот и выиграет».

Он поднялся и подошёл к окну, за которым в лунном свете серели суровые скалы. Где-то там, на западе, строился новый мир. И Дмитрий, король восточных пределов, понимал, что ему придётся сделать выбор. И сделать его скоро.

Глава 18

Утро в Веринграде начиналось не с пения петухов и не с перезвона колоколов, как в прежние, благословенные времена правления императора Владислава. Теперь столица просыпалась медленно, нехотя, словно похмельный гуляка, не желающий открывать глаза. Солнце, поднимавшееся над восточными холмами, заливало золотом шпили соборов и башни дворца, но этот свет был обманчив — он лишь подчёркивал грязь на мостовых, запустение в некогда ухоженных садах и уныние, поселившееся в глазах горожан.

Королевский дворец, огромное сооружение из серого камня, украшенное бесчисленными барельефами и статуями, с высоты птичьего полёта казался спящим зверем. Но внутри, в личных покоях короля Кассиана, жизнь теплилась — странная, болезненная жизнь, пропитанная винными парами и страхом.

Кассиан лежал на огромной кровати под балдахином из выцветшего пурпурного бархата, расшитого золотыми нитями, которые местами уже повытерлись и свисали унылыми петлями. Он не спал, но и не бодрствовал — пребывал в том мутном пограничном состоянии, которое стало его привычным убежищем от реальности. Голова гудела, во рту пересохло, а перед глазами плавали разноцветные круги. Вчерашний пир — а пиры теперь случались почти каждый вечер — затянулся далеко за полночь, и он, как обычно, перебрал с вином.

«Зачем я вообще просыпаюсь?» — эта мысль, вялая и безразличная, проползла в его сознании и исчезла, не оставив следа. Он перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку, и попытался снова провалиться в спасительное забытьё. Но сон не шёл — мешали звуки, доносившиеся из-за плотно задёрнутых штор: где-то далеко кричали торговцы, гремели повозки, лаяли собаки. Обычные звуки города, которые раньше он не замечал, теперь раздражали, как жужжание назойливой мухи.

«Почему они не могут заткнуться? — с внезапной злостью подумал Кассиан. — Почему они не могут просто... исчезнуть?»

Он резко сел на кровати, и комната поплыла перед глазами. Пришлось схватиться за резной столбик балдахина, чтобы не упасть. В висках застучало, к горлу подступила тошнота. Кассиан замер, пережидая приступ, и медленно, очень медленно выдохнул.

В покоях царил полумрак — слуги знали, что король не любит яркого света по утрам. Тяжёлые шторы из тёмно-зелёного бархата были задёрнуты, и лишь тонкая полоска солнечного света пробивалась сквозь щель, рисуя на полу золотую дорожку. Вдоль этой дорожки валялись предметы, оставшиеся после вчерашнего: пустой кубок, опрокинутый графин, женская туфелька, расшитая бисером, и чей-то шейный платок сомнительной чистоты.

Кассиан посмотрел на этот натюрморт и ничего не почувствовал. Ни стыда, ни отвращения, ни желания навести порядок. Только усталость. Бесконечную, всепоглощающую усталость.

Он спустил ноги с кровати, нащупал мягкие домашние туфли и, пошатываясь, подошёл к столу, на котором стоял кувшин с водой. Вода была тёплой и пахла застоявшейся медью, но он жадно выпил целый кубок, не чувствуя вкуса. Потом подошёл к окну, отдёрнул край шторы и выглянул наружу.

Внутренний двор дворца был залит солнечным светом. Там, внизу, суетились слуги, прогуливались придворные в ярких одеждах, конюхи выводили лошадей. Всё выглядело как обычно — мирно, благопристойно, даже весело. Но Кассиан знал: это фасад. За этими улыбками и поклонами скрывались зависть, интриги, предательство. Он чувствовал это кожей, нутром — как чувствует приближение грозы старая рана.

«Все они хотят моей смерти, — подумал он с тупой уверенностью. — Все до единого. Даже те, кто вчера пил за моё здоровье и клялся в вечной верности. Особенно они».

Он отпустил штору и отвернулся от окна. Взгляд упал на большое зеркало в тяжёлой золочёной раме, стоявшее в углу. Кассиан подошёл к нему и долго, пристально рассматривал своё отражение.

Из зеркала на него смотрел человек, в котором с трудом можно было узнать того молодого, полного сил принца, что когда-то — казалось, в прошлой жизни — замышлял убийство собственного брата. Лицо осунулось и побледнело, под глазами залегли глубокие тени, щёки обвисли, а в уголках рта пролегли горькие складки. Волосы, некогда густые и тёмные, поредели и потускнели, в них пробивалась ранняя седина. И главное — глаза. В них не было ни огня, ни воли, ни даже страха. Только пустота и какая-то застарелая обида на весь мир.

«Я думал, что когда надену корону, всё изменится, — прошептал он своему отражению. — Я думал, что стану великим правителем, как отец... как Владислав. Что меня будут бояться и уважать. Что я наконец-то докажу всем, чего я стою».

Он горько усмехнулся.

«И что в итоге? Я сижу в этой позолоченной клетке, пью каждый день и трясусь от страха, что кто-нибудь воткнёт мне нож в спину. Мои подданные меня презирают. Мои советники плетут заговоры. Мои враги отгрызают куски от моих земель. А я... я ничего не могу с этим сделать».

Кассиан с размаху ударил кулаком по раме зеркала. Стекло жалобно звякнуло, но выдержало. Боль отрезвила, заставила вернуться в реальность. Он потряс ушибленной рукой и отошёл от зеркала, чувствуя, как в груди закипает привычная смесь злости и бессилия.

— Слуги! — крикнул он хрипло. — Где вы там?! Вина!

Дверь отворилась почти мгновенно — словно за ней только и ждали этого окрика. Вошёл молодой слуга в ливрее, неся поднос с кувшином вина, кубком и блюдом с фруктами. Он двигался бесшумно, опустив глаза, стараясь не встречаться взглядом с королём.

— Ваше величество, — пробормотал он, ставя поднос на стол. — Лейб-медик велел передать, что вам не следует пить вино с утра, это вредит...

— Заткнись, — оборвал его Кассиан, хватая кувшин и наливая вино в кубок. Рука дрожала, и тёмно-красная жидкость пролилась на скатерть. — Что ты понимаешь в том, что мне следует, а что нет? Ты — никто. Червяк. Исчезни.

Слуга поклонился и поспешно вышел, пятясь задом. Кассиан осушил кубок в несколько глотков и почувствовал, как по телу разливается знакомое, обманчивое тепло. Мир слегка поплыл, краски стали ярче, а мысли — спутаннее. Но вместе с этим пришло и привычное чувство эйфории, лёгкости, вседозволенности. Он снова наполнил кубок и сел в кресло, вытянув ноги.

«Вот так-то лучше, — подумал он, делая глоток. — Зачем думать о проблемах, если можно просто... не думать? Они всё равно никуда не денутся. А вино — оно всегда со мной. Оно не предаст, не обманет, не воткнёт нож в спину. Оно — единственный верный друг короля».

Он сидел так, потягивая вино, и смотрел в одну точку на стене, где висел старый гобелен с изображением охоты на оленя. Гобелен был выцветшим, местами протёртым до основы, но Кассиану он нравился — напоминал о детстве, о тех временах, когда он, ещё мальчишкой, сидел в этом самом кресле и слушал рассказы отца о великих битвах и славных победах. Тогда всё казалось простым и ясным: есть враги, есть друзья, есть честь и доблесть. А теперь... теперь всё перепуталось, перемешалось, и он уже не понимал, кто друг, а кто враг, и есть ли вообще в этом мире что-то, кроме лжи и предательства.

В дверь постучали — осторожно, но настойчиво.

— Войдите, — нехотя бросил Кассиан, не отрывая взгляда от гобелена.

Дверь приоткрылась, и в комнату проскользнул человек — невысокий, полноватый, с круглым, добродушным лицом и бегающими, хитрыми глазками. Это был барон Лионель, бывший министр финансов, а ныне — один из немногих, кто ещё имел доступ в личные покои короля. Впрочем, Кассиан не был уверен, можно ли считать Лионеля своим человеком. Барон был скользким, как угорь, и всегда держал нос по ветру. Но он, по крайней мере, не пытался читать королю нотации и всегда был готов составить компанию за бутылкой вина.

— Ваше величество, — Лионель отвесил поклон, старательно отводя взгляд от беспорядка в комнате. — Прошу прощения за столь ранний визит, но... есть новости, которые не терпят отлагательства.

Кассиан поморщился. Новости. Он ненавидел это слово. Оно всегда означало проблемы, а проблем у него и так было выше крыши.

— Что ещё? — спросил он, делая глоток вина. — Дмитрий опять захватил какой-нибудь форт? Или крестьяне взбунтовались из-за налогов? Или моя дражайшая тётушка Мариам снова куда-то уехала, не спросив разрешения?

Лионель замялся, переминаясь с ноги на ногу. Его круглое лицо выражало крайнюю степень озабоченности.

— Хуже, ваше величество. Речь идёт о... о князе Олеге.

— Об Олеге? — Кассиан оживился. Олег был одним из немногих, кого он считал если не союзником, то, по крайней мере, полезным инструментом. Этот князь умел решать проблемы — не всегда чистыми методами, но эффективно. Именно ему Кассиан поручил «разобраться» с этим выскочкой Алексеем, который посмел объявить о создании какой-то «Святой Руси» на восточных окраинах. — Ну, и что там Олег? Надеюсь, он наконец-то прихлопнул этого самозванца?

Барон снова замялся, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на страх.

— Боюсь, ваше величество, всё обстоит... несколько иначе. Князь Олег... он... — Лионель запнулся, подбирая слова. — Он потерпел поражение.

В комнате повисла тишина. Кассиан замер с кубком в руке, не донеся его до рта.

— Что ты сказал? — переспросил он медленно, и в его голосе прорезались опасные нотки.

— Князь Олег разбит, ваше величество, — выпалил Лионель, уже не пытаясь смягчить удар. — Его замок захвачен людьми Алексея Светлого. Сам Олег, по имеющимся сведениям, находится в плену. Над его башнями развевается флаг этого... этого самозванца.

Кубок выпал из руки Кассиана и покатился по полу, разливая тёмно-красную лужу. Король не заметил этого. Он смотрел на Лионеля расширенными глазами, и в этих глазах читалась смесь неверия, ярости и — глубоко запрятанного, но оттого не менее сильного — страха.

— Этого не может быть, — прошептал он. — Ты лжёшь. Олег не мог проиграть. У него три тысячи воинов, лучшие наёмники, неприступный замок... Какой-то выскочка с горсткой крестьян не мог его одолеть!

— И тем не менее, ваше величество, это правда, — Лионель виновато развёл руками. — Мои источники подтвердили информацию. Причём, что самое поразительное, замок был взят практически без боя. Говорят, люди Алексея использовали какую-то новую тактику... и, возможно, какое-то новое оружие. Подробности пока неизвестны, но факт остаётся фактом: Олег повержен, а его земли теперь под контролем Святой Руси.

Кассиан медленно поднялся с кресла. Его лицо, только что бледное, начало наливаться краской — верный признак надвигающейся вспышки гнева.

— Повержен? — повторил он, и его голос задрожал. — Мой вассал, которому я доверил защиту восточных рубежей, повержен каким-то... каким-то... — он задохнулся от ярости, не в силах подобрать достаточно презрительное слово, — ...выскочкой! И я узнаю об этом от тебя, от бывшего министра финансов, а не от своих военачальников, не от своих советников, не от своих шпионов!

Он схватил со стола пустой графин и с размаху швырнул его в стену. Графин разлетелся вдребезги, осыпав пол осколками. Лионель испуганно вжал голову в плечи.

— Где был мой начальник разведки?! — кричал Кассиан, расхаживая по комнате и пиная ногами валяющиеся предметы. — Где были мои советники, которые каждый день твердили мне, что всё под контролем, что Алексей — не более чем мелкий бунтовщик, которого Олег раздавит как мокрицу?! Они мне лгали! Все лгали!

— Ваше величество, умоляю, успокойтесь, — попытался вставить Лионель. — Ваше здоровье...

— К чёрту моё здоровье! — рявкнул Кассиан. — К чёрту всё! Меня предали! Меня окружают одни предатели и лжецы! Они все хотят моей смерти, хотят, чтобы я сгнил в этом проклятом дворце, пока они будут делить моё королевство!

Он остановился у окна, тяжело дыша, и опёрся руками о подоконник. Ярость, только что бушевавшая в нём, начала уступать место чему-то другому — холодному, липкому страху, который сковывал сердце и заставлял дрожать колени.

Олег повержен. Алексей, этот таинственный правитель с востока, оказался не просто «мелким бунтовщиком». Он оказался реальной силой, способной сокрушить одного из сильнейших вассалов короны. И теперь эта сила стоит у границ его королевства. А что, если он не остановится? Что, если он двинется дальше, на столицу?

Кассиан представил себе эту картину: войско Алексея, вооружённое невиданным оружием, подступает к стенам Веринграда. Его солдаты — те самые, что сейчас разбегаются при одном виде врага, — в панике бросают оружие. Придворные, ещё вчера клявшиеся в вечной верности, спешат присягнуть новому хозяину. А он, король Кассиан, законный наследник престола, оказывается в темнице — или, что ещё хуже, на плахе.

Его передёрнуло от этой мысли.

— Что же мне делать? — прошептал он, не оборачиваясь. — Что делать, Лионель? Скажи мне. Ты же умный, ты всегда знал, что делать. Скажи, как мне спасти моё королевство? Как мне спасти себя?

Барон молчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Кассиан обернулся и посмотрел на него с отчаянием.

— Ты тоже не знаешь? — горько усмехнулся он. — Никто не знает. Все только и умеют, что льстить, врать и пить моё вино. А когда приходит беда — все разбегаются, как крысы с тонущего корабля.

— Ваше величество, — осторожно начал Лионель, — я думаю, вам следует собрать совет. Выслушать мнения военачальников, дипломатов. Возможно, ещё не всё потеряно. Возможно, есть способ договориться с Алексеем... или, на худой конец, обратиться за помощью к союзникам.

— К каким союзникам? — с горечью спросил Кассиан. — У меня нет союзников. Есть только враги и те, кто пока притворяется друзьями. Дмитрий отгрызает мои земли на севере и только и ждёт момента, чтобы ударить в спину. Эльдин на западе точит зуб на пограничные провинции. А теперь ещё и этот Алексей с востока... Я окружён! Меня загнали в угол, как раненого зверя!

Он снова схватился за кувшин с вином и, не утруждая себя поиском кубка, начал пить прямо из горла. Вино текло по подбородку, капало на одежду, но он не замечал этого. Ему нужно было заглушить страх, притупить боль, забыться хоть на мгновение.

Лионель смотрел на это с плохо скрываемым ужасом и отвращением. Но он был слишком опытным царедворцем, чтобы показывать свои истинные чувства. Вместо этого он изобразил на лице глубокую озабоченность и сочувствие.

— Ваше величество, позвольте мне хотя бы разослать гонцов, — сказал он. — Узнать точные подробности произошедшего, оценить масштаб угрозы. Возможно, всё не так страшно, как кажется на первый взгляд. Возможно, Олег просто... допустил ошибку, и его поражение — не более чем досадная случайность.

Кассиан оторвался от кувшина и посмотрел на барона мутным взглядом. В его голове, затуманенной винными парами, смутно забрезжила надежда.

— Ты правда так думаешь? — спросил он с детской доверчивостью. — Что это просто случайность?

— Я думаю, что не стоит делать поспешных выводов, не имея полной информации, — дипломатично ответил Лионель. — Позвольте мне заняться этим. А вы пока... отдохните, ваше величество. Вам нужно беречь силы.

Кассиан кивнул, уже не слушая. Он снова приложился к кувшину, и комната поплыла перед глазами. Страх отступил, сменившись привычной апатией. «Пусть Лионель разбирается, — подумал он вяло. — Он умный. Он что-нибудь придумает. А я... я пока отдохну».

Он доковылял до кровати, рухнул на неё лицом вниз и почти мгновенно провалился в тяжёлое, беспокойное забытьё. Лионель постоял ещё немного, глядя на храпящего короля, потом тихо вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

В коридоре его уже ждали. Трое мужчин в богатых, но неброских одеждах — члены тайного совета герцогини Мариам, оставшиеся в столице после её отъезда. Лионель молча кивнул им, и все четверо быстрым шагом направились в дальнее крыло дворца, где находились личные апартаменты барона.

В апартаментах Лионеля, в небольшой, но уютной гостиной, обставленной с претензией на изысканность, они расселись вокруг круглого стола. Слуги принесли вино и закуски, но никто не притронулся к еде — всем было не до того.

— Ну? — спросил один из заговорщиков, грузный мужчина с военной выправкой и шрамом через всю щёку — полковник гвардии, формально преданный Кассиану, но на деле давно уже работавший на Мариам. — Как он воспринял новости?

— Как обычно, — пожал плечами Лионель. — Сначала истерика, потом вино, потом сон. Он абсолютно беспомощен и не способен принимать решения. Я даже не уверен, что он до конца осознал серьёзность ситуации.

— Тем лучше для нас, — заметил третий заговорщик, худощавый человек в очках — секретарь королевской канцелярии. — Чем быстрее он потеряет остатки влияния, тем легче нам будет осуществить план герцогини.

— План герцогини, — задумчиво повторил Лионель. — План герцогини предполагал, что мы вернём трон законной наследнице — Элинор. Но теперь, когда Алексей показал свою силу... не знаю, стоит ли нам по-прежнему цепляться за этот план.

Присутствующие переглянулись.

— Что ты имеешь в виду? — спросил полковник.

— Я имею в виду, — Лионель понизил голос, — что Алексей Светлый — это сила, с которой придётся считаться. Он разгромил Олега, даже не вступая в открытый бой. У него есть оружие, которого нет ни у кого. И у него есть Элинор — не как пленница, а как союзница и, по слухам, возлюбленная. Если он решит, что трон Карзанитской империи должен принадлежать ему — или, точнее, его будущей жене — он возьмёт его. И мы ничего не сможем с этим поделать.

— Тем более нам нужно действовать быстро, — сказал секретарь. — Пока Кассиан окончательно не развалил страну, пока Дмитрий не захватил все северные провинции, пока Алексей не решил, что проще завоевать нас силой. Мы должны предложить ему союз на наших условиях, пока он ещё в нём заинтересован.

— И какие условия мы можем предложить? — скептически спросил полковник. — У нас нет армии, способной противостоять его «громовержцам». У нас нет казны, чтобы нанять наёмников. У нас есть только кучка заговорщиков в столице и надежда на благоразумие этого выскочки.

— У нас есть легитимность, — твёрдо сказал Лионель. — Элинор — законная наследница. Если Алексей женится на ней и заявит права на трон от её имени, это будет не завоевание, а реставрация. Законная смена власти, которую поддержат многие — и дворяне, и простой народ, уставший от Кассиана. А мы, как те, кто помог этой реставрации, сохраним свои позиции и влияние.

— Если Алексей согласится, — проворчал полковник. — А если он решит, что ему не нужны посредники? Что он сам, без нашей помощи, посадит Элинор на трон, а нас отправит в отставку — или на плаху?

— Вот для этого мы и должны действовать, — сказал Лионель. — Не просто ждать, пока он придёт, а предложить ему сотрудничество. Показать, что мы полезны, что с нами выгоднее дружить, чем воевать. Герцогиня Мариам уже там, в Светлограде. Она — наш главный козырь. Если она сумеет убедить Алексея, что мы — союзники, а не враги, у нас есть шанс.

Глава 19

Заговорщики замолчали, обдумывая услышанное. Где-то далеко, в другом крыле дворца, раздался пьяный крик — видимо, Кассиан проснулся и требовал ещё вина. Все поморщились.

— Сколько ещё это будет продолжаться? — тихо спросил секретарь. — Каждый день я боюсь, что он в пьяном угаре прикажет казнить кого-нибудь из нас — просто так, по пьяной прихоти. Или что его гвардейцы, которым он не платит жалованье уже третий месяц, взбунтуются и перережут всех во дворце.

— Недолго, — пообещал Лионель. — Если герцогиня добьётся своего, скоро всё изменится. А пока... пока нам остаётся только ждать и делать вид, что мы верные слуги этого жалкого пьяницы.

Они просидели ещё около часа, обсуждая детали, распределяя роли, договариваясь о связи. Потом, один за другим, покинули апартаменты Лионеля и разошлись по своим делам — каждый нёс в себе груз тревоги и надежды.

А Кассиан, оставшись один в своих покоях, снова пил. Он уже не помнил, сколько выпил за этот день — кувшин, два, три? Вино давно перестало приносить облегчение, оно лишь притупляло чувства, но не избавляло от страха. Страх теперь был его постоянным спутником — он просыпался вместе с ним, ел вместе с ним, пил вместе с ним и засыпал, свернувшись калачиком на огромной королевской кровати.

«Почему всё так? — думал он, глядя в потолок мутными глазами. — Почему я, законный король, должен бояться какого-то выскочку с окраины? Почему мои подданные меня презирают? Почему мои советники мне лгут? Что я сделал не так?»

Ответа не было. Вернее, был, но Кассиан не хотел его слышать. Он гнал от себя мысли о том, что сам виноват в своих бедах — что убил брата, что развалил армию, что разбазарил казну, что окружил себя льстецами и интриганами. Признать это означало признать себя неудачником, ничтожеством, пустым местом. А на это у него не хватало духу.

«Это всё они, — думал он с внезапной, пьяной злобой. — Моё окружение. Эти князья, бароны, советники... Они спаивали меня, отвлекали от государственных дел, внушали, что всё хорошо, что проблемы решатся сами собой. Они хотели, чтобы я стал слабым, чтобы они могли править вместо меня. Они — предатели!»

Эта мысль принесла странное, болезненное удовлетворение. Да, именно так. Не он виноват, а они. Они сделали его таким. Они превратили его в посмешище. И теперь, когда королевство на грани краха, они хотят свалить всё на него.

«Но я им не позволю, — Кассиан сжал кулаки, и его мутные глаза блеснули решимостью. — Я покажу им, кто здесь король. Я наведу порядок. Я...»

Он не успел додумать эту мысль — сознание снова заволокло туманом, и он провалился в беспамятство. Последнее, что он увидел перед тем, как закрыть глаза, был гобелен с оленем, который, казалось, насмешливо смотрел на него своими выцветшими нитяными глазами.

Следующие несколько дней прошли для Кассиана в мутном мареве. Он просыпался, требовал вина, пил, снова засыпал — и так по кругу. Лионель исправно навещал его, докладывая обстановку — разумеется, в смягчённом, приукрашенном виде. Он говорил, что армия верна королю, что крестьяне молятся за его здоровье, что союзники готовы прийти на помощь. Кассиан слушал, кивал, но в глубине души не верил ни единому слову. Он чувствовал фальшь, но у него не было сил — да и желания — разоблачать её.

На третий день после известия о падении Олега в дворце состоялся совет. Лионель настоял на этом, убедив короля, что необходимо «продемонстрировать подданным твёрдую руку и решимость». Кассиан, пребывавший в особенно мрачном расположении духа, нехотя согласился.

Совет проходил в Малом тронном зале — том самом, где когда-то собирались заговорщики Мариам. Теперь здесь, при свете десятков свечей, расселись высшие сановники королевства: военачальники, министры, придворные. Все они старательно делали вид, что всё идёт как обычно, что король твёрд и решителен, а государство крепко и непоколебимо. Но атмосфера в зале была напряжённой, и каждый чувствовал: это фасад, за которым скрывается гниль и разруха.

Кассиан восседал на троне — массивном, обитом потемневшим от времени бархатом, с высокой спинкой, увенчанной резной короной. Он был одет в парадное облачение — пурпурную мантию, расшитую золотом, и тяжёлую корону, которая, казалось, давила на голову сильнее обычного. Лицо его было бледным, под глазами залегли глубокие тени, а взгляд блуждал по залу, не задерживаясь ни на ком подолгу.

— Итак, господа, — начал он глухим, невыразительным голосом, — вы все уже знаете о... инциденте на восточных границах. Князь Олег, которому было поручено усмирить мятежного самозванца Алексея, потерпел неудачу. Его замок захвачен, сам он в плену. Это... прискорбное событие. Я хочу услышать ваши предложения о том, как нам следует действовать дальше.

В зале повисло молчание. Сановники переглядывались, но никто не решался высказаться первым. Каждый понимал: сказать правду — значит навлечь на себя гнев короля, который и без того на взводе. Сказать ложь — значит прослыть льстецом и потерять остатки уважения. А промолчать — значит признать своё бессилие.

Наконец, вперёд выступил пожилой военачальник, генерал Корнелиус — один из немногих, кто ещё сохранил остатки чести и прямоты. Он был стар, сед и покрыт шрамами, но держался прямо и смотрел королю в глаза без страха.

— Ваше величество, — начал он скрипучим голосом, — я скажу прямо. Ситуация серьёзная. Мы недооценили этого Алексея. Судя по донесениям, у него не просто «горстка крестьян», а хорошо обученная и вооружённая армия. Он использует какую-то новую тактику и, возможно, новое оружие. Олег был опытным воином, но его переиграли. Это говорит о том, что противник умён и опасен.

— Я это и без тебя знаю! — раздражённо перебил Кассиан. — Ты мне скажи, что делать!

Корнелиус вздохнул.

— Я вижу два пути, ваше величество. Первый: собрать все наши силы в кулак и нанести упреждающий удар. Пока Алексей не укрепился на захваченных позициях, пока его армия не выросла ещё больше. У нас есть численное преимущество — около тридцати тысяч человек, если мобилизовать все гарнизоны и ополчение. Это рискованный, но возможный вариант.

— А второй? — спросил Кассиан с надеждой. Воевать ему не хотелось — война означала расходы, напряжение, риск. А он хотел только одного: чтобы всё вернулось на круги своя, чтобы можно было снова пить вино и не думать о проблемах.

— Второй путь — дипломатия, — сказал Корнелиус. — Попытаться договориться с Алексеем. Признать его права на те земли, которые он уже контролирует, в обмен на мир и, возможно, союз против общих врагов. Например, против Дмитрия, который представляет не меньшую угрозу.

При упоминании Дмитрия Кассиан вздрогнул. Он почти забыл об этом северном хищнике, который методично отгрызал куски от его королевства.

— Дмитрий... — пробормотал он. — Да, точно. Что там с Дмитрием? Почему мне никто не докладывает о его продвижении?

В зале снова повисло неловкое молчание. Наконец, один из советников, молодой человек с неприятным, лисьим лицом, осторожно сказал:

— Ваше величество, мы докладывали... Вы, должно быть, запамятовали. Дмитрий захватил ещё два пограничных форта на севере. Его войска стоят в дне пути от наших основных сил.

Кассиан почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он не помнил этих докладов. Он вообще мало что помнил из того, что ему говорили в последние недели. Вино стёрло память, оставив только смутные обрывки.

— Вы мне не докладывали! — взвизгнул он, ударяя кулаком по подлокотнику трона. — Вы скрывали от меня правду! Вы все — лжецы и предатели! Вы хотите моей смерти!

Сановники вжали головы в плечи. Некоторые побледнели. Генерал Корнелиус покачал головой с выражением глубокой усталости на лице.

— Ваше величество, — сказал он тихо, — никто не желает вашей смерти. Мы все служим короне и хотим блага для государства. Но вы должны понять: мы не можем решать проблемы, если вы не даёте нам на это полномочий и ресурсов. Армия разваливается, потому что нет денег на жалованье и провиант. Крестьяне бунтуют, потому что налоги непомерны, а защиты от разбойников нет. Союзники отворачиваются от нас, потому что видят слабость и нерешительность. Вы — король. Всё зависит от вас.

Эти слова, произнесённые спокойно и без лести, подействовали на Кассиана отрезвляюще — но не так, как надеялся Корнелиус. Вместо того чтобы задуматься и взять ответственность на себя, король впал в ещё большую ярость.

— Ты смеешь меня упрекать?! — закричал он, вскакивая с трона. — Ты, старый вояка, который не смог защитить границы! Ты винишь меня в том, что я не даю тебе денег? А где деньги, которые я выделил на армию в прошлом году? Где они? Разворовали? Пропили? Проиграли в кости?

Корнелиус побледнел, но выдержал взгляд.

— Ваше величество, я не вор. Каждый медяк, который доходил до моих рук, шёл на нужды солдат. Но до моих рук доходила едва ли десятая часть того, что выделялось. Остальное оседало в карманах ваших... приближённых.

Он бросил многозначительный взгляд на группу придворных, стоявших поодаль. Те зашептались, делая возмущённые лица.

— Клевета! — выкрикнул кто-то. — Он хочет очернить верных слуг короны!

Кассиан переводил взгляд с одного на другого, и в его голове всё смешалось. Кто прав? Кто виноват? Кому верить? Он чувствовал, что его снова затягивает в омут беспомощности и паранойи.

— Хватит! — рявкнул он наконец. — Я не желаю больше слушать эти препирательства! Вы все ни на что не годны! Я сам приму решение!

Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из зала, оставив советников в полном замешательстве. Генерал Корнелиус тяжело вздохнул, покачал головой и тоже направился к выходу. За ним потянулись и остальные — одни с облегчением, другие с тревогой, третьи с плохо скрываемым злорадством.

А Кассиан, вернувшись в свои покои, снова схватился за вино. Он пил долго и жадно, пытаясь заглушить голос совести, который — он чувствовал это — пытался пробиться сквозь пьяный туман. «Ты сам во всём виноват, — нашёптывал этот голос. — Ты убил брата. Ты развалил страну. Ты слаб и ничтожен. И скоро ты за это заплатишь».

— Заткнись! — крикнул Кассиан в пустоту и швырнул пустой кувшин в стену. — Заткнись, заткнись, заткнись!

Но голос не умолкал. Он звучал всё громче, всё настойчивее. И тогда Кассиан сделал то, что делал всегда, когда реальность становилась невыносимой: он выпил ещё, пока не отключился.

Прошло ещё несколько дней. Кассиан почти не выходил из своих покоев, лишь изредка появляясь на людях — бледный, осунувшийся, с трясущимися руками. Придворные шептались, что король «не в себе», что он «болен», что дни его правления сочтены. Но никто не решался сказать это вслух — страх перед королевским гневом, даже таким жалким и беспомощным, был ещё силён.

Однажды вечером, когда за окнами сгущались сумерки, Кассиан сидел в своём кабинете — небольшой комнате, примыкавшей к спальне, — и смотрел на разложенную перед ним карту королевства. Карта была старая, потрёпанная, с выцветшими чернилами и пометками, сделанными ещё при его отце. Он водил по ней пальцем, и его лицо искажалось гримасой боли и злости.

Вот здесь, на востоке, — Светлоград, сердце владений этого выскочки Алексея. Оттуда, словно щупальца спрута, расползаются его форпосты, его влияние, его проклятые «технологии». Вот здесь, на севере, — земли, захваченные Дмитрием. Ещё немного, и этот узурпатор дотянется до центральных провинций. А вот здесь, на западе, — владения короля Эльдина, который пока выжидает, но в любой момент может нанести удар.

«Я в кольце, — подумал Кассиан с отчаянием. — Меня окружают со всех сторон. И никто не придёт на помощь. Потому что я всех оттолкнул. Всех предал. Всех...»

Он не закончил мысль. В дверь постучали — на этот раз не осторожно, а требовательно, даже нагло.

— Войдите, — бросил он, не оборачиваясь.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл человек, которого Кассиан меньше всего ожидал увидеть. Это был высокий, сухощавый мужчина в дорожном плаще, покрытом пылью, с лицом, изборождённым морщинами, и пронзительными, холодными глазами. Кассиан узнал его сразу — это был барон фон Грайфенштайн, один из пограничных вассалов, чьи земли находились как раз на стыке с владениями Алексея. Тот самый барон, чьи владения были спорными и служили прибежищем для всякого сброда.

— Барон? — удивлённо произнёс Кассиан. — Что вы здесь делаете? Я не приглашал вас.

Фон Грайфенштайн отвесил короткий, почти небрежный поклон.

— Ваше величество, простите за вторжение, но дело не терпит отлагательств. Я прибыл с важными известиями — и с предложением.

— С какими ещё известиями? — насторожился Кассиан. — Опять что-то с Алексеем?

— Именно, — кивнул барон. — Но на этот раз, возможно, известия не столь плохи. Вернее, они плохи, но дают нам шанс.

Кассиан жестом пригласил его сесть. Барон опустился в кресло напротив, не дожидаясь особого приглашения, и заговорил — быстро, чётко, по-военному:

— Ваше величество, я только что из своих владений. Вернее, из того, что от них осталось. Люди Алексея построили форпосты на границах — вы об этом знаете. Но они не остановились на этом. Они начали прощупывать почву дальше, засылать разведчиков, переманивать на свою сторону местное население. Мои собственные крестьяне, те, кто ещё вчера платили мне оброк, сегодня смотрят на меня как на чужого и ждут не дождутся, когда придёт «государь Алексей» и «освободит» их.

— И что вы предлагаете? — спросил Кассиан, чувствуя, как в груди снова поднимается волна страха.

— Я предлагаю ударить первыми, — твёрдо сказал барон. — Пока они не ожидают. Пока их основные силы, насколько мне известно, заняты на других направлениях — на севере, против Дмитрия, и на востоке, где они укрепляют захваченные земли. У меня есть верные люди — около пяти сотен опытных воинов, закалённых в пограничных стычках. Если вы дадите мне ещё тысячу-другую королевских солдат и развяжете руки, я смогу нанести удар по одному из их форпостов. Захватить его, уничтожить гарнизон, захватить их оружие. Это будет демонстрация силы, которая заставит Алексея задуматься, прежде чем соваться дальше. А заодно — поднимет боевой дух наших войск и покажет всем, что корона ещё способна кусаться.

Кассиан слушал, и в его душе боролись противоречивые чувства. С одной стороны, предложение барона казалось разумным и даже заманчивым. Ударить первыми, пока враг не ожидает, захватить инициативу, показать всем, что он, Кассиан, не слабак и не тряпка... С другой стороны, он боялся. Боялся, что барон — такой же предатель, как и все остальные, что он заведёт королевские войска в ловушку, что эта авантюра обернётся ещё большим позором и потерями.

— Вы уверены в успехе? — спросил он, вглядываясь в лицо барона. — Абсолютно уверены?

Фон Грайфенштайн чуть усмехнулся.

— Ваше величество, на войне ни в чём нельзя быть уверенным абсолютно. Но я знаю эти земли, знаю противника, знаю своих людей. Шансы на успех, по моим оценкам, высоки. Гораздо выше, чем если мы будем сидеть сложа руки и ждать, пока Алексей придёт к стенам Веринграда.

Последние слова задели Кассиана за живое. Он представил себе эту картину — и его передёрнуло.

— Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Я дам вам людей. Тысячу королевских гвардейцев — лучших, что у меня остались. И... развязываю руки. Действуйте, барон. Но помните: если вы потерпите неудачу, лучше вам не возвращаться.

Барон снова поклонился, на этот раз более почтительно.

— Благодарю, ваше величество. Я не подведу.

Он поднялся и направился к двери, но на пороге остановился и обернулся.

— И ещё, ваше величество. Позвольте дать совет — не как вассал, а как человек, искренне заботящийся о судьбе королевства.

— Говорите, — нехотя разрешил Кассиан.

— Будьте осторожны с теми, кто вас окружает. Здесь, во дворце, слишком много крыс, которые готовы перегрызть друг другу глотки за крошку власти. И слишком многие из них хотели бы видеть на троне не вас, а кого-то другого. Доверяйте только тем, кто доказал свою верность делом, а не словами.

С этими словами барон вышел, оставив Кассиана в глубокой задумчивости.

«Крысы, — подумал он с горечью. — Да, здесь полно крыс. И самая жирная из них — я сам. Я сам загнал себя в эту ловушку. И теперь не знаю, как из неё выбраться».

Он снова посмотрел на карту, на разбросанные по ней значки вражеских сил, и ему стало дурно. Он чувствовал себя загнанным зверем, который мечется в клетке и не видит выхода. Оставалось только одно — продолжать делать вид, что всё под контролем, пить вино и надеяться на чудо.

«Может быть, барон справится, — подумал он без особой надежды. — Может быть, он разобьёт Алексея, и всё вернётся на круги своя. Может быть...»

Он не стал додумывать эту мысль. Вместо этого он снова потянулся к кувшину с вином и налил себе полный кубок.

«За победу», — мысленно произнёс он тост и осушил кубок до дна.

Вино обожгло горло и провалилось в желудок, не принеся ни тепла, ни успокоения. Кассиан откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Перед его внутренним взором проплывали образы — брат, умирающий с ножом в спине; мать, смотрящая на него с укором; отец, качающий головой; и бесконечная череда лиц — придворных, военачальников, врагов, — которые смотрели на него с презрением, насмешкой или холодным расчётом.

«Я всех их ненавижу, — подумал он. — Всех до единого. И себя — больше всех».

С этой мыслью он провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

А где-то далеко на востоке, в Светлограде, герцогиня Мариам, новый министр воздушного флота, сидела в своём кабинете и изучала чертежи усовершенствованного «Стрижа». Она не знала о том, что творится в душе её племянника-короля, да и не хотела знать. У неё были свои заботы, свои планы, своё будущее. И это будущее было связано с небом.

В соседней комнате Гаспар, её верный паж, раскладывал бумаги и тихо напевал какую-то мелодию. Жизнь продолжалась. И в этой жизни старый мир, воплощённый в образе жалкого, пьющего короля, медленно, но верно уступал место новому — тому, который строили Алексей, Элинор, Мариам и тысячи других людей, поверивших в мечту о Святой Руси.

Глава 20

Королевство Дмитрия. Крепость «Седловина».

Ветер, долетавший с восточных гор, был по-осеннему резок и пах снегом, хотя до первых заморозков оставалось ещё несколько недель. Он завывал в узких бойницах «Седловины», раскачивал факелы на стенах и заставлял часовых плотнее кутаться в плащи. В кабинете короля Дмитрия, расположенном в самой высокой башне крепости, было тепло — в огромном камине, сложенном из дикого камня, весело потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные картами и оружием.

Дмитрий сидел за массивным дубовым столом, но не работал. Он смотрел в одну точку — на карту, разложенную перед ним, — и мысли его были далеко отсюда. Карта была испещрена пометками: синими чернилами обозначались его собственные владения, красными — земли Кассиана, которые он планировал захватить или уже захватил, зелёными — территория, контролируемая этим загадочным Алексеем Светлым.

Последние недели зелёный цвет появлялся на карте всё чаще и всё ближе к его собственным границам.

Дмитрий взял со стола небольшую серебряную фигурку всадника — одну из многих, которые он использовал для обозначения расположения войск, — и задумчиво повертел её в пальцах. Фигурка была грубой работы, но точно передавала суть: всадник с копьём наперевес, застывший в вечном движении. Символ его силы. Символ его армии — лучшей, как он всегда считал, на всём континенте.

«Лучшей, — повторил он мысленно, и в этом слове прозвучала горечь. — Лучшей, пока не появился тот, кто воюет не копьями и мечами, а громом и молниями. И летающими драконами».

Он отложил фигурку и потёр переносицу, пытаясь отогнать усталость. Спал он последние дни плохо — слишком много новостей, слишком много тревожных донесений, слишком много мыслей, не дававших покоя. И главной среди них была одна: что делать с Алексеем Светлым?

В дверь постучали — коротко, по-военному.

— Войдите, — бросил Дмитрий, не оборачиваясь.

Дверь отворилась, и в кабинет вошли двое: воевода Брячислав, огромный, как медведь, с лицом, напоминавшим карту сражений, и отец Игнатий — бывший монах, а ныне глава тайной службы короля, человек с аскетичным лицом и пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, видели насквозь.

— Ваше величество, — начал Брячислав, но Дмитрий жестом остановил его.

— Садитесь. Оба. Разговор будет долгий.

Они расселись за столом — Брячислав на тяжёлый дубовый стул, который жалобно скрипнул под его весом, Игнатий — на более скромное место у стены, откуда ему было удобно наблюдать за обоими.

— Я получил последние донесения с запада, — сказал Дмитрий, когда все устроились. — Вы их уже читали?

— Так точно, ваше величество, — кивнул Брячислав. Его голос, низкий и рокочущий, звучал мрачно. — Алексей взял замок Олега. Почти без боя. Это... впечатляет.

— Впечатляет? — Дмитрий усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Это пугает, Брячислав. Олег был не дурак. У него был неприступный замок, три тысячи воинов, лучшие наёмники. И он сдался, даже не успев понять, что произошло. Что это говорит нам о нашем... соседе?

— Что он умён, осторожен и умеет воевать не числом, а умением, — ответил Брячислав. — И что его оружие действительно так смертоносно, как о нём говорят.

— Об оружии, — вмешался отец Игнатий, и его тихий, вкрадчивый голос заставил обоих повернуться к нему. — У меня есть новые сведения. Не только об оружии. О... другом.

Дмитрий насторожился.

— Говори.

Игнатий достал из складок своей рясы несколько листов пергамента, исписанных убористым почерком, и положил их на стол.

— Мои люди, внедрённые в окружение Кассиана и в приграничные области, сообщают о странных вещах. В Светлограде, столице Святой Руси, происходит нечто... невиданное. Они не просто куют сталь, которой нет равных. Они не просто создают оружие, стреляющее громом и убивающее на расстоянии. Они... — он сделал паузу, словно сам не веря в то, что собирался сказать, — они поднялись в небо.

В кабинете повисла тишина. Брячислав нахмурился, не понимая. Дмитрий замер, и его пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно сжались в кулак.

— Что значит «поднялись в небо»? — переспросил он медленно. — Ты хочешь сказать, что они... летают?

— Именно так, ваше величество, — кивнул Игнатий, и в его голосе впервые прозвучали нотки, похожие на благоговейный ужас. — У них есть аппараты — они называют их «дельтапланами» или «Стрижами». Конструкции из дерева, ткани и металла, которые поднимаются в воздух и могут парить, как птицы. Ими управляют люди. Мои источники клянутся, что видели это собственными глазами. Один из них, внедрённый в Светлоград под видом торговца, лично наблюдал полёт над полигоном к востоку от города. Он пишет: «Это было подобно чуду. Человек сидел в странной машине с крыльями, и она летела по воздуху, словно дракон из древних легенд. Только дракон был рукотворным, а человек управлял им с помощью рычагов и педалей».

Дмитрий молчал. Его лицо, обветренное и жёсткое, обычно не выражавшее эмоций, сейчас отражало сложную гамму чувств: недоверие, изумление, страх и... что-то ещё, похожее на зависть. Летать. Человек научился летать. Не в сказках, не в легендах, а здесь, сейчас, в этом мире, который он считал понятным и предсказуемым.

— Этого не может быть, — наконец выдавил он. — Твои люди ошибаются. Или их обманули.

— Я проверял, ваше величество, — твёрдо сказал Игнатий. — Сведения подтверждаются из нескольких независимых источников. Кроме того, — он перевернул один из листов, — есть сообщения от наших лазутчиков, наблюдавших за замком Олега во время осады. Они видели странный объект в небе над лесом. Он кружил над замком, а потом скрылся. Сначала они решили, что это большая птица. Но потом, сопоставив с другими данными, поняли: это был тот самый летающий аппарат. Алексей использовал его для разведки. Он видел всё, что происходило в замке, с высоты птичьего полёта. Поэтому его люди знали, где находятся часовые, где птичник, где покои Олега. Они вошли в замок, как к себе домой, потому что у них была карта, составленная с неба.

Брячислав, до этого молча слушавший, присвистнул.

— Вот, значит, как. А мы-то гадали, как он умудрился взять замок без боя. Теперь понятно. Если у тебя есть глаза в небе, ты видишь всё, что делает враг. Это... это меняет всё.

— Именно, — кивнул Игнатий. — Это меняет правила войны. Тот, кто владеет небом, владеет информацией. А кто владеет информацией, тот выигрывает битву ещё до её начала.

Дмитрий встал из-за стола и подошёл к окну. За окном, в сгущающихся сумерках, вырисовывались суровые очертания гор — его гор, его крепости, его оплота. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Но теперь даже эти скалы не казались ему надёжной защитой. Если враг может летать, что ему стены? Что ему горы? Он просто перелетит через них и ударит там, где его не ждут.

«Громовержцы», стреляющие громом и молниями. Сталь, которую не берут лучшие мечи. Электрический свет, побеждающий ночь. А теперь ещё и летающие машины. Кто он такой, этот Алексей Светлый? Откуда он взялся? И главное — как с ним бороться?

— Что предлагаешь? — спросил он, не оборачиваясь.

Воевода и глава тайной службы переглянулись. Первым заговорил Брячислав.

— Ваше величество, я солдат. Моё дело — воевать. Но я не самоубийца. Если у противника такое оружие, о котором мы даже не мечтали, бросаться на него с мечом и копьём — безумие. Мы положим тысячи людей, а он даже не заметит. Нужно искать другие пути.

— Какие? — резко спросил Дмитрий, оборачиваясь. — Сдаться ему? Присягнуть на верность? Стать вассалом этого... выскочки?

— Я этого не говорил, — спокойно ответил Брячислав. — Но и воевать с ним сейчас — значит обречь себя на поражение. У нас есть численное преимущество, да. У нас десятки тысяч воинов, закалённых в боях. Но что толку в числе, если они даже не увидят врага? Если их будут убивать с расстояния в пятьсот шагов, из оружия, которого они не понимают? Если враг будет знать каждый наш шаг, потому что смотрит на нас с неба?

Дмитрий снова отвернулся к окну. Он знал, что воевода прав. Знал, но не хотел признавать. Вся его жизнь, вся его философия правителя строилась на силе — грубой, военной силе, которая заставляла врагов склонять головы. Он создал королевство мечом и железной волей. И теперь эта сила оказалась бесполезной перед лицом нового, непонятного оружия.

— Отец Игнатий, — позвал он, — а ты что скажешь?

Глава тайной службы помолчал, собираясь с мыслями.

— Ваше величество, я скажу то, что, возможно, вам не понравится. Но это правда. Алексей Светлый — это не просто ещё один правитель, с которым можно воевать или договариваться по старым правилам. Он — явление нового порядка. Он принёс в этот мир знания, которых здесь никогда не было. И эти знания дают ему такую силу, что противостоять ей в открытом бою — безумие. Как сказал воевода, мы положим тысячи людей, но не победим.

— И что же нам делать? — с горечью спросил Дмитрий. — Сидеть и ждать, пока он придёт за нами?

— Нет, ваше величество. Нужно менять стратегию. Не воевать с ним, а... учиться у него. Искать союза. Или, по крайней мере, нейтралитета. Дать ему понять, что мы не враги, что мы признаём его силу и не хотим конфликта. А тем временем — попытаться понять, как работают его чудеса. Может быть, наши мастера смогут что-то перенять. Может быть, мы найдём способ защититься. Но для этого нужно время. И мир.

Дмитрий вернулся к столу, сел и долго молчал, глядя на карту. Его палец медленно скользил по красным значкам — форпостам и селениям, захваченным у Кассиана за последние месяцы. Сколько сил, сколько жизней было положено на эту экспансию! И теперь — отступить? Бросить всё, что было завоёвано?

— Ты предлагаешь мне отозвать войска? — спросил он глухо. — Сдать позиции, за которые проливали кровь мои солдаты?

— Я предлагаю сохранить армию, ваше величество, — твёрдо сказал Игнатий. — Лучше отступить сейчас и сохранить силы для будущего, чем потерять всё в безнадёжной войне. Кассиан слаб, его королевство разваливается. Мы в любой момент сможем вернуться и взять эти земли — когда будем готовы. Но если Алексей решит, что мы представляем угрозу, и ударит первым... мы можем не успеть подготовиться.

Брячислав тяжело вздохнул.

— Я согласен с отцом Игнатием, ваше величество. Как военный, я ненавижу отступать. Но как стратег, я понимаю: иногда отступление — это единственный путь к будущей победе. Мы должны перегруппироваться, оценить обстановку, найти способ противостоять этому новому оружию. А для этого нам нужен мир. Хотя бы временный.

Дмитрий смотрел на них, и в его груди боролись гордость и прагматизм. Гордость воина, который никогда не отступал. Прагматизм правителя, который понимал: иногда нужно сделать шаг назад, чтобы не упасть в пропасть.

— А что, если Алексей не захочет мира? — спросил он. — Что, если он решит, что мы — лёгкая добыча, и ударит, пока мы отступаем?

— Не ударит, — уверенно сказал Игнатий. — Я изучил его психологический портрет. Он не завоеватель. Он — строитель. Ему нужны стабильные границы, ресурсы, торговля. Война с нами, даже победоносная, отвлечёт его от главного — от развития его государства. Он будет рад возможности избежать конфликта. Особенно если мы сами предложим мир и покажем, что не представляем угрозы.

Дмитрий снова замолчал, обдумывая услышанное. Потом резко выпрямился и хлопнул ладонью по столу.

— Хорошо. Я принял решение. Мы отводим войска со всех захваченных позиций. Все форпосты, все селения, все земли, которые мы заняли за последние месяцы, — возвращаем. Армия отходит на наши исконные территории, к границам, которые были до начала кампании.

Брячислав кивнул, но в его глазах мелькнула тень сожаления.

— Слушаюсь, ваше величество. Когда начинать отход?

— Немедленно. Сегодня же разошли гонцов во все гарнизоны. Пусть начинают сворачиваться. И ещё... — Дмитрий повернулся к Игнатию. — Готовь посольство в Светлоград. Лучших дипломатов, лучшие дары. Мы предложим Алексею мир, торговлю и... союз, если он захочет. Но главное — дадим понять, что мы не враги.

— Будет исполнено, ваше величество, — поклонился Игнатий.

Дмитрий снова посмотрел на карту, на красные значки, которые скоро исчезнут, и его лицо исказилось гримасой.

— Идите. Оба. Мне нужно побыть одному.

Воевода и глава тайной службы поднялись и молча вышли, оставив короля наедине с его мыслями. Когда дверь закрылась, Дмитрий откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он чувствовал себя так, словно только что проиграл битву — не с оружием в руках, а в собственном кабинете, перед лицом невидимого врага, которого он даже не видел, но уже боялся.

«Летающие драконы, — подумал он с горькой иронией. — Кто бы мог подумать, что я, Дмитрий, король восточных пределов, буду отступать перед человеком, который летает по небу, как птица. Но... это правда. И с этой правдой нужно жить».

Он открыл глаза и посмотрел на серебряную фигурку всадника, всё ещё лежавшую на столе. Взял её, повертел в пальцах и аккуратно поставил на карту — на границу своих исконных земель. Туда, куда теперь должна была вернуться его армия.

«Мы ещё повоюем, — пообещал он мысленно то ли себе, то ли невидимому Алексею. — Но не сейчас. Сейчас мы отступим, чтобы сохранить силы. А потом... посмотрим».

Юго-западная граница королевства Дмитрия. Форпост «Воронья Круча».

Форпост «Воронья Круча» стоял на высоком скалистом утёсе, господствуя над окрестными землями, которые ещё три месяца назад принадлежали короне Кассиана. Это было идеальное место для обороны: с трёх сторон — отвесные скалы, с четвёртой — узкий перешеек, который легко простреливался с крепостных стен. Неудивительно, что когда войска Дмитрия подошли к форпосту, гарнизон сдался без боя — защищать эту позицию при численном и моральном превосходстве противника было бессмысленно.

С тех пор прошло три месяца. Форпост успел стать домом для гарнизона из пяти сотен воинов Дмитрия — закалённых в боях горцев, которые привыкли к суровой жизни и умели ценить хорошие позиции. Они обжили казармы, наладили быт, установили свои порядки. Многие из них строили планы на будущее: кто-то мечтал получить земельный надел в этих краях, кто-то — перевезти семью из далёких горных селений, кто-то — просто осесть и начать новую жизнь на завоёванной территории.

И вот теперь, ранним утром, когда солнце только начинало золотить вершины окрестных холмов, в форпост прискакал гонец из «Седловины». Он был запылён, устав и мрачен, а в его сумке лежал приказ, скреплённый королевской печатью.

Комендант форпоста, седой ветеран по имени Ратмир, прочитал приказ трижды, словно не веря своим глазам. Потом медленно опустил пергамент на стол и долго смотрел в одну точку, барабаня пальцами по столешнице.

— Позови сотников, — сказал он наконец своему ординарцу. — Всех. Срочно.

Через полчаса в комендантской собрались пятеро сотников — командиры подразделений, расквартированных в форпосте и окрестностях. Это были суровые, обветренные мужчины, прошедшие не одну войну. Они расселись на грубых деревянных скамьях и смотрели на Ратмира с тревожным ожиданием — все чувствовали, что случилось что-то необычное.

— Братья, — начал Ратмир глухим голосом, — я получил приказ из ставки. От самого короля. — Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. — Нам предписано оставить форпост. Отвести войска на исходные позиции, к границам, которые были до начала кампании. Все захваченные земли... мы должны вернуть.

В комнате повисла гробовая тишина. Сотники переглядывались, не веря услышанному. Первым опомнился Драгомир, самый молодой из них, горячий и порывистый.

— Как это — оставить?! — воскликнул он, вскакивая со скамьи. — Мы же кровь здесь проливали! Мы этот форпост взяли, мы его обустроили! Мои люди три месяца стены укрепляли, казармы чинили, колодец рыли! И теперь — просто бросить всё и уйти?!

— Сядь, — спокойно сказал Ратмир. — Это приказ короля. Не обсуждается.

Драгомир сел, но его лицо пылало гневом.

— Я не понимаю, — продолжал он, сжимая кулаки. — Зачем мы вообще сюда пришли? Зачем гибли наши товарищи? Ради чего всё это было, если теперь мы просто уходим, поджав хвост, как побитые псы?

— Может, объяснишь, воевода? — подал голос другой сотник, пожилой и рассудительный Твердислав. — Не просто же так король такое решил. Должна быть причина.

Ратмир вздохнул.

— Причина есть, — сказал он. — И она серьёзная. Гонец передал мне устно то, что не стали писать в приказе. На западе появилась новая сила. Государство, которое называют Святой Русью. Его правитель, некто Алексей Светлый, разгромил князя Олега — одного из сильнейших вассалов Кассиана. Взял его замок почти без боя. И... — он снова сделал паузу, — у него есть оружие, которого мы не понимаем. Говорят, он умеет летать. По небу. Как птица.

Сотники уставились на него в полном недоумении.

— Летать? — переспросил Твердислав. — Ты шутишь, воевода?

— Какие уж тут шутки, — мрачно ответил Ратмир. — Гонец клянётся, что это правда. У них есть машины, которые поднимаются в воздух. И они видят всё сверху. Поэтому Олег и проиграл — он даже не знал, где враг, а враг знал о нём всё. Король опасается, что если мы останемся на этих позициях, Алексей может ударить по нам. А с таким оружием... у нас нет шансов.

Снова повисло молчание. На этот раз оно было другим — не возмущённым, а подавленным. Сотники, привыкшие к простым и понятным вещам — мечу, копью, стене, — не могли осмыслить услышанное. Летающие машины? Это звучало как сказка, как бред сумасшедшего. Но если король, сам Дмитрий, который никогда не отступал, отдаёт такой приказ... значит, это правда.

— И что, — медленно произнёс Твердислав, — мы вот так просто уйдём? Бросим всё, что построили, и уйдём?

— Да, — твёрдо сказал Ратмир. — Приказ есть приказ. Нам дано три дня, чтобы собраться и выдвинуться. Оставляем только то, что не можем унести. Всё ценное — с собой. Оружие, припасы, инструменты. Стены не унесёшь, но их мы оставляем врагу. Вернее, пустоте.

— Врагу... — пробормотал Драгомир. — Какому врагу? Мы уходим не потому, что нас разбили. Мы уходим, потому что боимся того, кого даже не видели. Это... это трусость.

— Это благоразумие, — резко оборвал его Ратмир. — Король не трус. Он знает то, чего не знаем мы. И если он решил, что так надо, — значит, так надо. Наше дело — выполнять приказ, а не обсуждать его.

Сотники замолчали. Каждый думал о своём. Драгомир — о том, как будет смотреть в глаза своим воинам, когда объявит им эту новость. Твердислав — о том, что его люди уже начали обживаться, некоторые даже завели семьи с местными женщинами. Другие — о том, сколько трудов было вложено в укрепление форпоста, и как обидно всё это бросать.

— Ладно, — наконец сказал Ратмир, поднимаясь. — Идите к своим людям. Объявите приказ. Объясните, как сможете. Скажите, что это временно, что мы ещё вернёмся. Или не говорите — как знаете. Но чтобы через три дня гарнизон был готов к маршу. Вопросы?

Вопросов не было. Сотники молча поднялись и вышли. Ратмир остался один. Он снова взял в руки приказ, перечитал его и тяжело вздохнул. Потом подошёл к окну и долго смотрел на стены форпоста, на горы вдалеке, на землю, которая уже почти стала своей. «Три месяца, — подумал он. — Всего три месяца. А казалось — целая жизнь».

Глава 21

Новость об отступлении разнеслась по форпосту мгновенно, как лесной пожар. Воины собирались группами во дворе, в казармах, у конюшен — и везде звучали одни и те же разговоры. Возмущение, непонимание, гнев, растерянность — вся гамма эмоций отражалась на лицах суровых горцев, которые привыкли только наступать, но не отступать.

— Да как же так, братцы?! — кричал молодой воин по имени Радим, размахивая руками перед группой товарищей. — Мы же этот форпост своими руками отстроили! Я лично двести камней на стену перетаскал, спину сорвал! А теперь — уходим? Куда? Зачем?!

— Приказ, — угрюмо отвечал ему пожилой десятник Остап, задумчиво ковыряя щепкой в зубах. — Король велел. Значит, так надо.

— Да что он там велел?! — не унимался Радим. — Может, ему там, в «Седловине», мягко сидится, а мы тут кровь проливали! Я своего лучшего друга здесь похоронил, когда штурмом брали восточную башню. И что, его смерть была напрасной?!

— Тише ты, — осадил его Остап. — Не нам судить короля. Может, он знает что-то, чего мы не знаем. Может, опасность какая грозит.

— Какая опасность?! — взвился Радим. — Кассиановские войска разбежались, крестьяне нам подати платят, всё тихо! Какая опасность?!

— Говорят, — вступил в разговор третий воин, молодой, но рассудительный Ждан, — на западе какая-то новая сила появилась. С оружием, которое громом стреляет. И люди у них по небу летают, как птицы.

В группе повисло молчание. Потом кто-то фыркнул.

— Летают? По небу? Брехня!

— Может, и брехня, — пожал плечами Ждан. — А только король-то наш не из пугливых. Если он приказал отступать — значит, есть причина. Я так думаю: лучше уйти сейчас и сохранить голову, чем остаться и потерять её.

— Трусливые речи! — выкрикнул Радим. — Мы — горцы! Мы никогда не отступали!

— А я и не говорю, что мы трусы, — спокойно ответил Ждан. — Я говорю, что мы — воины. А воин должен быть не только храбрым, но и умным. Если враг сильнее и у него оружие, которого мы не понимаем, — что толку лезть на рожон? Погибнем — и всё. А если отступим, сохраним силы и потом вернёмся, когда будем готовы, — вот это по-воински.

Радим хотел что-то возразить, но осёкся. Слова Ждана, простые и логичные, подействовали на него отрезвляюще. Он отвернулся, сжимая кулаки, и замолчал.

А вокруг кипели такие же споры. В одной из казарм пожилой ветеран Борислав, усатый и шрамоватый, успокаивал молодёжь:

— Я, ребятки, за свою жизнь столько раз отступал и наступал, что и не упомню. Война — это не только вперёд бежать. Иногда нужно и назад шагнуть, чтобы потом прыгнуть дальше. Король наш — мужик умный. Зря приказывать не станет. Так что собирайте манатки и не нойте. Придёт время — ещё повоюем.

В углу казармы сидел воин по имени Мирослав, который пришёл в эти края с надеждой осесть и получить землю. Он был одним из тех, кто уже начал строить планы: присмотрел участок у реки, договорился с местным старостой о постройке дома, даже начал ухаживать за дочкой мельника. И теперь, услышав приказ об отступлении, он сидел, обхватив голову руками, и молча раскачивался из стороны в сторону.

— Эй, Мирослав, — окликнул его товарищ, — ты чего?

— Всё прахом, — глухо ответил тот. — Всё, что я здесь строил... всё прахом. И мельничиха... она же не поедет со мной. У неё тут семья, хозяйство. А я... я никто. Просто воин, которого гонят, как скотину, с места на место.

Товарищ хотел что-то сказать, но не нашёлся. Он просто сел рядом и положил руку Мирославу на плечо. Так они и сидели молча, двое мужчин, чьи мечты разбились о суровую реальность приказа.

В другом конце форпоста, у конюшен, собрались ветераны — те, кто прошёл с Дмитрием не одну кампанию. Они были спокойнее молодёжи, но и в их глазах читалась горечь.

— Не нравится мне это, — говорил седоусый Ратша, поглаживая коня по морде. — Чует моё сердце — не к добру такое отступление. Если уж наш король решил уйти... значит, враг и впрямь страшен.

— Говорят, у них оружие, которое убивает за пятьсот шагов, — добавил другой ветеран, щуплый, но жилистый Звяга. — И летают они. Как птицы. Представляешь? Летят над тобой и видят всё, что ты делаешь. А ты даже не знаешь, где они.

— Врёшь, — недоверчиво протянул Ратша.

— Я не вру, я передаю, что слышал, — ответил Звяга. — А слышал я от сотника, а сотник — от гонца из ставки. Так что, похоже, правда.

Ратша замолчал, задумавшись. Потом сплюнул на землю.

— Ну и времена настали. Раньше всё просто было: есть враг — иди и бей. А теперь... теперь какие-то летающие люди, гремящее оружие... Куда мир катится?

— Туда же, куда и всегда, — философски заметил Звяга. — Вперёд. Только мы за ним не поспеваем.

Три дня пролетели в лихорадочных сборах. Воины разбирали то, что можно было унести: оружие, доспехи, инструменты, запасы продовольствия. Всё, что нельзя было взять с собой, — сжигали или приводили в негодность, чтобы не досталось врагу. Стены форпоста, которые они так старательно укрепляли, оставались стоять — немые свидетели их недолгого хозяйствования.

В последний вечер перед уходом Ратмир собрал гарнизон во дворе форпоста. Пять сотен воинов стояли плотными рядами, угрюмые и молчаливые. Факелы отбрасывали пляшущие тени на их лица, делая их похожими на маски.

— Братья, — начал Ратмир, и его голос, усиленный эхом каменных стен, разнёсся по двору. — Завтра мы уходим. Я знаю, многим из вас это не по душе. Знаю, что вы вложили в этот форпост свой труд, свою кровь, свои надежды. Но приказ есть приказ. Мы — воины короля Дмитрия. И мы выполним его волю, какой бы горькой она ни была.

По рядам пробежал ропот. Кто-то сдержанно кивнул, кто-то опустил голову, кто-то сжал кулаки.

— Я не буду вам лгать и говорить, что мы скоро вернёмся, — продолжал Ратмир. — Я не знаю, вернёмся ли. Но я знаю одно: мы уходим не потому, что мы слабы. Мы уходим, потому что так нужно для нашей земли, для нашего королевства. Мы сохраним силы. Мы вернёмся домой, к своим семьям. И когда придёт время, мы снова встанем в строй — и покажем врагу, чего стоят горцы.

Он замолчал, обводя взглядом лица своих воинов. Многие из них он знал по именам, с некоторыми прошёл не одну битву. И сейчас, глядя на них, он чувствовал ту же горечь, что и они.

— А теперь, — сказал он тише, — помолимся за тех, кто не вернётся с нами. За тех, кто остался здесь, в этой земле, навсегда. Они погибли не зря. Они погибли, выполняя свой долг. И мы будем помнить о них.

Воины склонили головы. Несколько мгновений над двором висела тишина, нарушаемая лишь треском факелов и далёким воем ветра. Потом Ратмир поднял руку.

— Всем отдыхать. Завтра на рассвете — выступаем.

Строй распался. Воины расходились по казармам, и каждый нёс в себе свой груз — у кого-то это была злость, у кого-то — печаль, у кого-то — облегчение, что наконец-то можно уйти из этого чужого, неуютного места.

Радим, тот самый молодой воин, что громче всех возмущался, подошёл к Ждану, когда они уже были в казарме.

— Слушай, — сказал он, глядя в сторону, — я это... погорячился тогда. Ты прав был. Воин должен быть умным.

Ждан усмехнулся.

— Бывает. Главное — что ты это понял. А теперь давай спать. Завтра длинный путь.

Они легли на свои жёсткие лежанки и уставились в потолок. Сон не шёл — слишком много мыслей роилось в голове. Где-то в углу казармы кто-то тихо плакал — видимо, тот самый Мирослав, чьи мечты о доме и семье рухнули. Никто не подавал виду, что слышит, — каждый понимал, что мужчине нужно иногда выплеснуть боль, и негоже мешать ему в этом.

А снаружи, на стенах форпоста, стояли часовые, которым выпало нести последнюю вахту. Они смотрели в темноту, на горы, на леса, на землю, которая завтра станет чужой, и думали о том же, о чём и все: зачем? Зачем они пришли сюда? Зачем проливали кровь? Зачем теперь уходят?

Ответа не было. Был только приказ — суровый и неумолимый, как сама жизнь воина.

Утро выдалось серым и промозглым. Низкие тучи затянули небо, моросил мелкий, противный дождь, превращавший дороги в грязное месиво. Но отступление началось точно в назначенный час.

Гарнизон выстроился в походную колонну. Впереди — конные разведчики, за ними — основные силы, пехота и обоз. В хвосте — арьергард, прикрывающий отход. Ратмир, верхом на своём гнедом жеребце, объезжал строй, проверяя готовность.

— Все готовы? — спросил он у сотников.

— Так точно, воевода, — ответил Твердислав, чьё лицо было мрачнее тучи. — Люди построены, обоз загружен.

— Тогда выступаем.

Колонна медленно, словно нехотя, двинулась к воротам. Копыта лошадей чавкали по грязи, колёса повозок скрипели, воины шагали молча, опустив головы. Многие оглядывались на форпост, который оставался позади, — на его стены, башни, ворота, которые они сами чинили и укрепляли. Там, на стене, всё ещё развевался флаг короля Дмитрия, но уже завтра его снимут — или сорвёт ветер, или уничтожит новый хозяин этих мест, кем бы он ни был.

Радим шагал в строю, стиснув зубы. Он старался не оглядываться, но всё равно бросал быстрые взгляды через плечо. Каждый раз, когда он видел удаляющиеся стены, его сердце сжималось от боли и гнева. «Мы ещё вернёмся, — твердил он себе. — Обязательно вернёмся. И тогда... тогда мы покажем им».

Ждан шёл рядом и молчал. Он тоже думал о возвращении, но его мысли были более прагматичными. «Чтобы вернуться, нужно сначала выжить, — рассуждал он. — А чтобы выжить, нужно понять, с кем мы имеем дело. И найти способ противостоять их оружию. Это будет непросто. Но мы — горцы. Мы справимся».

Мирослав плёлся в хвосте колонны, у обоза. Он был бледен, под глазами залегли тени — видно, не спал всю ночь. Его мысли были далеко отсюда, в маленьком домике у реки, который он так и не построил, и рядом с девушкой, которую он так и не назвал своей. «Прощай, — шептал он мысленно. — Прощай, моя несостоявшаяся жизнь. Может, в другой раз...»

Дождь усиливался. Дорога становилась всё хуже, колёса повозок вязли в грязи, лошади скользили. Воины, и без того подавленные, начинали роптать. Кто-то ворчал, что лучше бы остались в форпосте и дали бой, чем вот так, по грязи, уходить неизвестно куда. Кто-то проклинал погоду, кто-то — короля, кто-то — судьбу.

Ратмир, ехавший впереди, слышал этот ропот, но не оборачивался. Он понимал своих людей и не винил их. Он и сам чувствовал то же самое. Но он был командиром и не мог позволить себе слабость. Его задача — довести гарнизон до места назначения, сохранив людей и снаряжение. А чувства... чувства подождут.

К полудню колонна достигла небольшой реки, через которую был перекинут старый деревянный мост. Разведчики доложили, что мост в порядке, но требует осторожности — брёвна подгнили, и переправляться лучше по одному, не создавая лишней нагрузки.

— Переправляемся, — скомандовал Ратмир. — Сначала пехота, потом обоз. Конница — вброд, там мелко.

Началась переправа. Воины, ругаясь и скользя по мокрым брёвнам, осторожно переходили на другой берег. Обозные повозки перетаскивали с особой осторожностью — одно неверное движение, и мост мог рухнуть. Конница, поднимая тучи брызг, переходила реку вброд чуть ниже по течению.

И вот, когда почти весь гарнизон уже был на другом берегу, случилось то, чего все втайне опасались. Одна из повозок, гружённая бочонками с солониной, попала колесом в щель между брёвнами. Возница, молодой парнишка, испуганно закричал, пытаясь выровнять лошадей. Но было поздно — мост затрещал, прогнулся, и одно из брёвен с громким треском переломилось. Повозка накренилась и рухнула в воду, увлекая за собой лошадей и возницу.

— Человек за бортом! — закричал кто-то.

Несколько воинов, не раздумывая, бросились в реку. Вода была ледяной, течение — быстрым, но они сумели вытащить и возницу, и лошадей. Бочонки с солониной, впрочем, унесло течением — потеря невелика, но неприятная.

Ратмир, наблюдавший за происходящим с берега, мрачно покачал головой.

— Мост восстановить невозможно, — доложил подошедший Твердислав. — Придётся искать другой путь или строить новый.

— Новый строить некогда, — отрезал Ратмир. — Идём в обход. Разведчики, найти брод или другое место для переправы!

Потеряли ещё час, пока нашли удобный брод в полуверсте ниже по течению. Настроение в колонне упало окончательно. Воины шли, понурившись, мокрые и злые. Даже самые стойкие начинали сомневаться в правильности решения короля.

— Ну и зачем мы ушли? — ворчал Радим, выжимая мокрый плащ. — Сидели бы себе в форпосте, в тепле и сухости. А теперь — мосты под нами рушатся, дождь хлещет, и неизвестно, что впереди.

— Зато живы, — ответил Ждан. — И будем живы дальше. А в форпосте... кто знает, что бы с нами было, если бы туда явился этот Алексей со своими летающими машинами.

— Да хоть бы и явился! — запальчиво сказал Радим. — Мы бы ему показали!

— Показали бы, — согласился Ждан. — Свои спины. Когда он с неба увидел бы, где мы стоим, и ударил бы своим гремящим оружием. Нет уж, брат. Лучше мокнуть под дождём, чем гнить в земле.

Радим хотел возразить, но промолчал. В словах Ждана была невесёлая правда, и он это понимал.

К вечеру дождь наконец прекратился, и сквозь тучи пробились робкие лучи заходящего солнца. Колонна остановилась на ночлег в небольшой роще у подножия холма. Разбили лагерь, выставили часовых, разожгли костры. Воины, уставшие и промокшие, собирались у огня, сушили одежду, варили нехитрый ужин.

Ратмир сидел у своего костра, задумчиво глядя в пламя. К нему подошёл Твердислав и молча присел рядом.

— Тяжёлый день, — сказал сотник.

— Тяжёлый, — согласился Ратмир.

— Люди ропщут. Не все, но многие. Говорят, король испугался. Говорят, мы бежим, как зайцы.

— А ты что думаешь?

Твердислав помолчал.

— Я думаю, что король — мудрый правитель. И если он приказал отступать, значит, на то есть веские причины. Но я также думаю, что воинам нужно объяснять эти причины. Не просто приказ, а понимание. Тогда они будут идти не потому, что боятся наказания, а потому, что верят в правоту дела.

Ратмир кивнул.

— Ты прав. Завтра утром я поговорю с людьми. Расскажу им то, что знаю сам. О летающих машинах, о гремящем оружии, о том, что мы столкнулись с врагом, которого пока не можем победить в открытом бою. Может, тогда они поймут.

— Поймут, — уверенно сказал Твердислав. — Наши люди не глупы. Просто им нужно знать правду.

Они ещё немного посидели у костра, потом разошлись по своим палаткам. Ночь опустилась на лагерь, принося с собой холод и тишину. Только часовые на постах перекликались, да где-то вдалеке выли волки.

А на следующее утро, когда серый рассвет разогнал остатки ночи, Ратмир собрал гарнизон и рассказал им всё. О Святой Руси, об Алексее Светлом, о его победе над Олегом. О слухах про летающие машины и оружие, убивающее на расстоянии. О том, что король Дмитрий принял трудное, но мудрое решение — отступить, чтобы сохранить армию и подготовиться к новой реальности.

Воины слушали молча. Когда Ратмир закончил, над строем повисла тишина. Потом вперёд вышел старый ветеран Борислав.

— Воевода, — сказал он, — я служу королю Дмитрию двадцать лет. Я верю ему. Если он говорит, что так надо, — значит, так надо. Мы пойдём за тобой и за ним. Куда прикажешь.

По рядам пробежал одобрительный гул. Кто-то кивнул, кто-то выкрикнул: «Верно!» Радим, стоявший в строю, посмотрел на Ждана и едва заметно улыбнулся. «Кажется, я начинаю понимать», — прошептал он.

Колонна двинулась дальше. Впереди был долгий путь домой.

Крепость «Седловина». Две недели спустя.

Дмитрий стоял у окна своего кабинета и смотрел, как внизу, во дворе крепости, суетятся люди. Прибывали гонцы, уходили отряды, разгружались обозы. Жизнь в «Седловине» кипела, но сам король чувствовал странную пустоту. Он сделал то, что считал правильным, но покоя это не принесло.

В дверь постучали. Вошёл отец Игнатий.

— Ваше величество, посольство в Светлую Русь готово к отправке. Лучшие дипломаты, богатые дары, верительные грамоты. Завтра на рассвете они выдвинутся.

Дмитрий кивнул.

— Хорошо. Что с отводом войск?

— Почти все гарнизоны вернулись на исходные позиции. Потери минимальные — несколько человек утонули при переправе, несколько дезертировали, но в целом порядок. Люди, конечно, недовольны, но приказ выполняют.

— Недовольство — это естественно, — сказал Дмитрий. — Я и сам недоволен. Но это пройдёт. Главное, чтобы они поняли: мы не отступаем навсегда. Мы готовимся к новой войне. К войне, в которой у нас будет шанс.

Игнатий помолчал.

— Ваше величество, разрешите вопрос?

— Спрашивай.

— Вы действительно верите, что мы сможем противостоять Алексею? Что мы найдём способ?

Дмитрий повернулся к нему, и в его глазах блеснул тот самый холодный, расчётливый огонь, который всегда появлялся перед важными решениями.

— Я верю, что нет ничего невозможного. Алексей — человек. Он не бог. То, что он создал, — создано человеческими руками и умом. Значит, это можно понять. Можно изучить. Можно повторить. Или найти противодействие. На это нужно время. И мы его получим — благодаря этому отступлению, благодаря посольству. А когда мы будем готовы... — он не закончил фразу, но его взгляд сказал всё.

Игнатий поклонился.

— Я понял, ваше величество. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы приблизить этот день.

— Я знаю, — сказал Дмитрий. — Иди. И пусть посольство передаст Алексею Светлому мои наилучшие пожелания. И пусть скажут, что я уважаю силу. И умею ждать.

Когда дверь закрылась, Дмитрий снова повернулся к окну. Где-то там, на западе, лежала Светлая Русь — земля, которой он ещё не видел, но уже боялся и уважал. И оттуда, из этого странного города, где люди летают по небу, а свет горит без огня, исходила угроза — или возможность. Всё зависело от того, как он, Дмитрий, сумеет распорядиться временем, которое сам себе купил.

«Мы ещё встретимся, Алексей Светлый, — подумал он. — И тогда посмотрим, чья возьмёт».

Глава 22

Светлая Русь. Светлоград. Королевский замок.

Осень в этом году пришла в Светлую Русь мягко и незаметно, словно заботливая хозяйка, укрывающая землю золотым покрывалом перед долгим зимним сном. Дни стояли ясные, прозрачные, напоённые запахом спелых яблок, влажной листвы и далёкого дыма от печей, где пекли первый хлеб из нового урожая. Ночами уже чувствовалась прохлада, и на траве по утрам серебрилась роса, но солнце, поднимаясь над холмами, быстро согревало воздух, даря последние тёплые дни перед затяжными дождями.

Алексей проснулся рано, как привык за годы сначала службы, а потом и правления. Он лежал на широкой кровати в своих покоях, глядя в высокий потолок, украшенный искусной резьбой в виде переплетённых дубовых ветвей и парящих птиц. Первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь витражное окно, рисовали на стене разноцветные узоры — синие, зелёные, золотые. Где-то вдалеке, за стенами замка, уже слышались звуки просыпающегося города: перекличка стражников, мерный гул электрокаров и звонкие голоса торговцев, расставлявших свои лотки на рыночной площади.

Он повернул голову и посмотрел на Элинор. Она спала рядом, уткнувшись лицом в его плечо, и её золотистые волосы разметались по подушке, словно солнечные лучи. Дыхание было ровным и глубоким, на губах застыла лёгкая полуулыбка — словно ей снилось что-то хорошее. Алексей замер, боясь пошевелиться и нарушить этот хрупкий покой. Он мог часами смотреть на неё спящую — такую беззащитную, доверчивую, непохожую на ту собранную и решительную женщину, которая днём управляла делами министерства образования и здравоохранения, разбирала сложные вопросы, спорила с советниками и помогала ему строить государство.

«Как же мне повезло», — подумал он в который раз, и эта мысль, простая и искренняя, наполнила его теплом. Он осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал её в макушку, вдохнул знакомый аромат — смесь полевых цветов, ванили и чего-то ещё, неуловимого, что было просто ею. Элинор чуть пошевелилась, что-то пробормотала во сне и прижалась к нему теснее.

Алексей улыбнулся и позволил себе ещё несколько минут блаженного безделья. Такие минуты выпадали редко. Обычно его день начинался задолго до рассвета — с докладов, планов, совещаний, поездок на производство, приёмов просителей. Он был государем, и это означало, что каждая минута его времени принадлежала не ему, а Светлой Руси. Но сегодня, в это тихое осеннее утро, он решил сделать исключение.

Однако долго лежать не получилось. Где-то в коридоре послышались осторожные шаги, потом негромкий стук в дверь. Алексей вздохнул, осторожно высвободил руку из-под головы Элинор, накинул халат и, стараясь не шуметь, вышел в гостиную.

За дверью стоял Архип, его личный секретарь, с неизменной папкой в руках и выражением почтительной готовности на лице.

— Государь, прошу прощения за ранний визит, — начал он, понизив голос, чтобы не потревожить Элинор. — Но есть срочные дела, требующие вашего внимания.

— Проходи, — Алексей кивнул в сторону кабинета, смежного с гостиной. — Только тихо.

Они прошли в кабинет — ту самую «цитадель мысли», как называл её про себя Алексей. Огромный овальный стол из красного дерева был, как всегда, завален бумагами, чертежами, моделями механизмов. Но в этом кажущемся хаосе царил строгий порядок, понятный только хозяину. Алексей сел в своё кресло, обитое тёмной кожей, и жестом пригласил Архипа располагаться напротив.

— Что у нас сегодня?

Архип раскрыл папку и начал перечислять, сверяясь с записями:

— Во-первых, доклад от Артёма с «Громовых Кузниц». Паровой двигатель вышел на финальную стадию испытаний. Вчера провели пробный запуск на малой мощности — всё работает, но есть небольшие утечки пара в соединениях. Артём просит ещё неделю на доработку уплотнений.

Алексей кивнул, делая пометку в своём блокноте.

— Добро. Что ещё?

— Доклад от Луки. Разведка подтверждает: Дмитрий отвёл войска с захваченных территорий на востоке. Его посольство уже в пути к нам. Ожидаем через четыре-пять дней. Лука просит указаний о церемонии встречи и уровне допуска.

— Пусть готовит стандартный протокол для почётных гостей. Но без излишней помпы. И пусть люди Луки присмотрят за ними — на всякий случай.

— Будет исполнено. Далее: начальник Продовольственного управления шлёт отчёт об урожае. Этой осенью мы собрали на сорок процентов больше зерна, чем в прошлом году. Новые плуги, севооборот и удобрения дали отличный результат. Амбары заполнены под завязку, часть зерна уже отправили на мельницы. В Приозёрном и Веснянке пекут хлеб по новым рецептам, люди довольны.

Алексей улыбнулся. Это была хорошая новость — одна из тех, ради которых стоило работать не покладая рук.

— Отлично. Передай начальнику управления мою благодарность. И пусть подумает о создании резервного фонда на случай неурожая.

— Слушаюсь. Ещё: главный энергетик докладывает, что новая турбина для гидроэлектростанции на реке Быстрице готова к установке. Старая, построенная год назад, уже не справляется с растущими потребностями города и мастерских. Если позволите, на следующей неделе начнут монтаж.

— Позволяю. Пусть держат меня в курсе.

Архип перевернул страницу.

— Также поступила просьба от стеклодувной мастерской — им нужно расширение. Заказов на оконное стекло и линзы для оптики стало втрое больше. Мастер просит выделить участок под новый цех и дополнительных учеников.

— Выделим. Пусть готовят смету. И передай Элинор — она как министр образования может помочь с подбором учеников из школы.

— Будет сделано. И последнее, государь: сегодня в полдень назначена приёмка новой партии «Громовержцев» третьей модификации. Мастер Кузьма лично просил вас присутствовать — говорит, есть чем похвастаться.

Алексей кивнул, мысленно прикидывая расписание дня.

— Хорошо. В полдень буду на полигоне. А пока... дай мне час на завтрак с Элинор. Потом — текущие дела.

Архип понимающе улыбнулся, закрыл папку и бесшумно удалился. Алексей откинулся в кресле, потянулся и посмотрел в окно, за которым уже вовсю сияло утреннее солнце. Город просыпался, и жизнь в нём била ключом — жизнь, которую он, Алексей, помог создать. И от осознания этого на душе становилось тепло и спокойно.

Он вернулся в спальню. Элинор уже проснулась и сидела на кровати, сонно потягиваясь. Увидев его, она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него каждый раз замирало сердце.

— Доброе утро, любимый. Ты уже убежал по делам?

— Ненадолго, — Алексей присел на край кровати и взял её за руку. — Архип приносил доклады. Всё хорошо. Урожай отличный, гидростанцию расширяем, паровой двигатель почти готов.

— Это замечательно, — Элинор погладила его по щеке. — Но ты слишком много работаешь. Тебе нужно отдыхать.

— Я отдыхаю, когда смотрю на тебя, — ответил он полушутя, но в его глазах была искренность.

Она рассмеялась и легонько толкнула его в плечо.

— Льстец. Ладно, давай завтракать. Я голодна, как волчица.

Они прошли в малую столовую — уютную комнату, выходившую окнами во внутренний сад, где уже начинали желтеть листья клёнов и алели гроздья рябины. Стол был накрыт, как всегда, со вкусом и без излишней роскоши: белоснежная скатерть, тонкий фарфор с синей каймой, серебряные приборы с рукоятями из оленьего рога. На блюдах дымились свежие сырники с малиновым соусом, воздушный омлет с зеленью, круассаны из слоёного теста с миндальным кремом, нарезанные фрукты — яблоки, груши, виноград. В серебряном кофейнике — тёмный, ароматный напиток, который Алексей называл «кофе» и который выращивали в единственной оранжерее дворца. Для Элинор — чай с мятой и мёдом.

Они ели, разговаривая о пустяках: о том, как забавно вели себя белки в саду, о новой книге, которую Элинор читала по вечерам, о том, что Гаспар, паж герцогини Мариам, кажется, начал заглядываться на одну из служанок. Алексей смеялся, слушая её рассказы, и чувствовал, как напряжение последних дней постепенно отступает. Рядом с ней он становился проще, мягче, человечнее. Она была его якорем, его тихой гаванью в бушующем море государственных забот.

После завтрака они вышли в сад. Дорожки, усыпанные гравием, петляли между кустами роз, которые ещё цвели, несмотря на осень, и клумбами с поздними цветами — астрами, хризантемами, георгинами. В центре сада журчал небольшой фонтан, и в его прозрачной воде плавали золотые рыбки. На скамейке под старым дубом они сели, и Элинор положила голову ему на плечо.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я иногда думаю: а что, если бы мы не встретились? Что было бы со мной? Я бы, наверное, так и скиталась по чужим землям, прячась от Кассиана и его ищеек. Или меня бы выдали замуж за какого-нибудь старого князя в обмен на союз. А ты... ты бы строил свою Светлую Русь один.

Алексей обнял её крепче.

— Не говори так. Мы встретились, и это главное. Я не представляю свою жизнь без тебя, Эля. Ты — часть меня. Самая важная часть.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В её взгляде была такая глубина и нежность, что у него перехватило дыхание.

— Алексей... я должна тебе кое-что сказать.

Он напрягся, почувствовав в её голосе необычную серьёзность.

— Что случилось? Ты здорова?

— Да, здорова, — она улыбнулась, но в глазах блестели слёзы. — Более чем. Алексей... у нас будет ребёнок.

Мир замер. Шум фонтана, шелест листвы, далёкие голоса из города — всё исчезло, растворилось в звенящей тишине. Алексей смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Ребёнок. У них будет ребёнок. Его ребёнок. Их ребёнок.

— Ты... ты уверена? — наконец выдавил он, и голос его дрогнул.

— Лекарь подтвердил вчера, — Элинор взяла его руки в свои. — Я хотела сказать тебе сразу, но решила подождать... подходящего момента. И вот сейчас... я не могла больше молчать.

Алексей порывисто привлёк её к себе и крепко обнял, уткнувшись лицом в её волосы. Он чувствовал, как по щекам текут слёзы — слёзы радости, облегчения, невероятного, всепоглощающего счастья. В его прошлой жизни, там, в другом мире, он потерял сына. Потерял из-за собственной слабости, из-за водки, из-за того, что сдался. Эта рана никогда не заживала до конца, всегда ныла где-то глубоко внутри. И вот теперь, здесь, в этом новом мире, жизнь давала ему второй шанс. Шанс стать отцом. Шанс всё исправить.

— Спасибо, — прошептал он, не отпуская её. — Спасибо тебе, Эля. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

Она гладила его по спине, по волосам, и в её глазах тоже стояли слёзы — слёзы счастья.

— Я люблю тебя, Алексей. И я так рада, что у нас будет семья. Настоящая семья.

Они сидели так долго, обнявшись, не говоря ни слова. Всё, что нужно было сказать, было сказано без слов — биением сердец, теплом рук, единением душ.

Потом, когда первые волны эмоций схлынули, Алексей отстранился, вытер слёзы и посмотрел на неё с решимостью.

— Мы поженимся. Немедленно. Я не хочу больше ждать.

Элинор улыбнулась.

— Но как же Кассиан? Ты же говорил, что опасаешься его реакции...

— К чёрту Кассиана, — отрезал Алексей. — Он пьяный дурак, который даже свою столицу не контролирует. Разведка доносит, что он целыми днями пьёт и ни на что не способен. Его вассалы разбегаются, казна пуста, армия разваливается. Он мне не соперник. А если посмеет сунуться — мы его встретим так, что он навсегда забудет дорогу на восток. Эля, я слишком долго откладывал. Я хочу, чтобы ты стала моей женой перед Богом и людьми. Хочу, чтобы наш ребёнок родился в законном браке. Хочу просыпаться каждое утро и знать, что ты — моя, а я — твой. Навсегда.

Она смотрела на него сияющими глазами, и в них была любовь — огромная, всеобъемлющая, настоящая.

— Да, — прошептала она. — Да, я согласна. Я так давно этого ждала.

Алексей снова обнял её и поцеловал — долго, нежно, словно запечатывая их общее решение.