Леха 2

Глава 1

Великолепие тронного зала империи Карзанитов было призвано ослеплять и подавлять. Золото и малахит, алый шелк и молочный мрамор — все кричало о мощи, которая исходила от малахитового трона, где восседал Кассиан.

Он потягивал с кресла-трона вино из хрустального кубка, разглядывая танцующих пар. Бал был в самом разгаре. Женщины в шелках и жемчугах порхали, как тропические птицы, их смех был мелодичным и фальшивым. Мужчины в расшитых камзолах, с орденами на груди, вели негромкие беседы, но их глаза постоянно скользили в его сторону, выискивая знак внимания или гнева.

Вот он, пир победителя, — думал Кассиан, и вино вдруг показалось ему горьким. Я шел к этому всю жизнь. Мечтал о этой власти, о этом золоте, о этом страхе в глазах окружающих. И вот, я всего этого добился.

Он вспомнил брата. Не как близкого человека, с которым в детстве они играли в салочки, а как помеху на пути к трону. Вспомнил тот вечер, когда в покои брата вошли верные люди, а он, Кассиан, стоял за дверью, сжимая в руке напиток с отравой в нем. Затем несильное вливание в глотку почти спящего человека. Затем крики и вопли придворных. Крик племянницы, Элинор, которую к сожалению он не успел убить... Потом тишина.

Сначала — эйфория. Он сидел на этом троне, еще теплом от тела брата, и чувствовал, как империя простирается у его ног. Он был богом. Цезарем. Железной волей, что согнет этот мир под себя.

Но прошли недели, и его золотая клетка начала сжиматься.

Как-то на одном из балов к нему подошел, покачиваясь, молодой князь Люсандер, его щеки пылали от вина и наглости. — Ваше Величество! Величайший из Карзанитов! — он притворно, явно не заморачиваясь об этикете слегка поклонился. — Бал — восхитителен! Но мои виноградники... они требуют внимания. Снизьте пошлину на экспорт, и я смогу достойно содержать свои земли!

Кассиан посмотрел на него холодным, тяжелым взглядом. Этот наглец получил уже три поместья из конфискованных владений сторонников брата. — Твои виноградники, Люсандер, приносят тебе достаточно, чтобы оплачивать твоих любовниц и игру в кости. Империя ведет войну. Каждая монета нужна на армию. Не для того, чтобы ты мог купить еще одну алмазную подвеску для очередной актриски.

Лицо князя вытянулось. Он попытался что-то сказать, но Кассиан просто отвел взгляд, демонстративно повернувшись к своему канцлеру, Магистру Орландо. Князь, побледнев, отступил, растворяясь в толпе.

— Наглец, — тихо прошипел Кассиан. — Молод и глуп, Ваше Величество, — так же тихо ответил Орландо. — Но за ним стоит его отец, князь Вальтар, который держит в кулаке весь восточный фронт. Отказ может оскорбить...

— Пусть оскорбляется, — отрезал Кассиан. — Если его участие в делах империи так важно, он должен понимать, что сейчас не время для выпрашивания подачек. Дмитрий не дремлет.

Имя короля Дмитрия висело в воздухе тяжелым свинцом. Пока Кассиан наслаждался своими балами, соседняя империя, почуяв слабину, уже второй месяц вела против него войну на границе. Не объявляя ее официально, конечно. Просто «пограничные стычки», «карательные экспедиции» против «незаконных поселенцев». Все понимали, что это — испытание на прочность. Проверка нового царя.

Позже, в своем кабинете, заваленном картами и донесениями, Кассиан скинул с себя маску невозмутимости. Он был измотан. — Что у нас на фронтах? — бросил он Орландо.

Мужчина подобрался, подойдя ближе к огромному овальному столу за которым восседал Король Кассиан. Прокашлялся и сосредоточившись на своих мыслях произнес

— Князь Вальтар, ваше Величество, отец того самого Люсандера, выражает «глубокую озабоченность» ситуацией на границе и просит передать, на издержки по содержанию армии двадцать тысяч золотых, для «патриотического подъема», — начал канцлер. — Графиня Инесса с запада намекает, что ее поддержка на голосовании о новых налогах будет зависеть от разрешения на беспошлинную торговлю с нейтральными государствами. Герцог Лоренцо...

— Хватит! — Кассиан ударил кулаком по столу. — Все они! Все тянут на себя! Каждый день — как торг на базаре! Они не понимают, что если Дмитрий прорвется, их виноградники и торговые караваны сгорят первыми?

— Они понимают, Ваше Величество. Но они надеются, что вы заплатите за их безопасность из своей казны, сохранив их личные богатства.

Дипломатические интриги опутывали его плотнее паутины. Каждое решение было компромиссом, каждое назначение — сделкой. Он чувствовал, как его реальная власть, та, что должна была быть абсолютной, утекает сквозь пальцы, растрачиваясь на подкуп и усмирение этой жадной оравы.

В дверь постучали. Вошел капитан гвардии Гораций, пахнущий пылью и холодным железом. Контраст между ним и разодетыми аристократами был разительным. — Ваше Величество. С фронта идут печальные новости. -

Мужчина не решаясь озвучить новость замялся стоя на одном месте.

Тот видя нерешительность докладчика бросил ему даже не глядя в его сторону.

-Да не мямли ты, не девочка, говори уже что случилось, и поскорее, пока терпение мое не сорвалось на тебе. -

Тот понимая что ещё мгновение промедления и его повесят на ближайшем суке, отчеканил.

- Отряд Дмитрия взял штурмом форт «Серый Камень». Гарнизон вырезан.

В воздухе повисла тишина. Кассиан медленно поднял глаза на Горация. — Комендант? — Сбежал одним из первых, Ваше Величество.

Кассиан закрыл глаза на мгновение. Гнев был холодным и ясным. — Найти его. Доставить в столицу. Публичная казнь за трусость и предательство. Пусть все увидят, какая участь ждет тех, кто забывает свой долг.

Гораций кивнул и повернулся было уходить, но остановился. — И еще что-то, капитан? — спросил Кассиан, уже снова погружаясь в карты.

— Не столь значительные донесения с юга, Ваше Величество. В приграничных деревушках появился некий проповедник. Сеет смуту. Говорит о новом сильном лидере, неком Алексее. Зовет народ под его знамена.

Кассиан равнодушно махнул рукой. — Какой-то Алексей? Очередной пройдоха, который мнит себя мессией. Не до него сейчас. Пусть местные власти разберутся. У меня настоящая война на севере.

Гораций поклонился и вышел.

Кассиан снова остался один. Он подошел к окну. За стенами дворца город жил своей жизнью, не ведая о бурях, бушующих в кабинете короля. Мужчина смотрел на свое отражение в темном стекле — уставшее лицо человека, который добился всего, о чем мечтал, и теперь не знал, что с этой мечтой делать. Власть опьяняла, но похмелье было ужасным. И он с ужасом понимал, что это только начало.

Апартаменты Кассиана тонули в полумраке. Тяжелые бархатные занавеси цвета спелой сливы были задёрнуты, скрывая начинающийся рассвет. Воздух был густым, сладким и дурманящим — смесь дорогого ладана «амбр», испарений выдержанного вина и терпкого аромата женской кожи и дорогих духов. В центре покоев, на гигантском ложе с балдахином из серебряной парчи, возлежал Кассиан. Его халат из темно-синего шелка был распахнут, обнажая загорелую грудь, испещренную старыми шрамами — немыми свидетелями былых интриг и стычек.

Рядом, подобно экзотическим цветам, раскинулись его фаворитки. Их было восемь прекрасных обнаженных нимф, среди них была та, которая в сердце короля занимала первое место. Леди Изабелла, ее огненно-рыжие волосы, распущенные по шелковым подушкам, казались расплавленным золотом в свете масляных ламп. Ее глаза, цвета зеленого малахита, с насмешливым блеском наблюдали за Кассианом. Ее тонкие пальцы с ногтями, окрашенными соком кошенили, лениво перебирали жемчужное ожерелье на его груди.

— Мой лев, — ее голос был низким, чуть хриплым, словно от долгого шепота. — Ты сегодня неспокоен. Даже вино не может усмирить бурю в твоих глазах. О чем ты думаешь? О новых землях для завоевания? Или, быть может, о новой жемчужине для своей короны?

С другой стороны прильнула к нему юная графиня Анна. Ее белокурые локоны пахли полевыми цветами, а огромные голубые глаза смотрели с поддельной наивностью, которую Кассиан когда-то находил забавной.

— Оставь его, Изабелла, — капризно надула губки Анна. — Пусть наш повелитель отдыхает. Власть должна приносить радость, а не заботы. Правда же, Ваше Величество?

Кассиан медленно повернул голову, его взгляд скользнул по их лицам. Эти женщины были частью его трофеев, живым доказательством его величия. Но сегодня их присутствие вызывало отчего то лишь раздражение. В насмешливом взгляде Изабеллы читалось знание, которым он с ней когда-то поделился в минуту слабости.

«Да, власть должна приносить радость», — пронеслось в его голове с горькой иронией. «Но почему тогда ее вкус — как пепел?»

— Конечно мои хорошие- произнес он и жестом дал понять, что именно необходимо королю от них. После утех Кассиан бесцеремонно отодвинул девушек, встал с ложа и, набросив халат, подошел к резному столику, где стоял кувшин с водой. Он плеснул воды в серебряный таз, с силой умыл лицо, словно пытаясь смыть с себя и запах вчерашнего пира, и тягостные мысли.

— Орландо ждет, — бросил он через плечо. — С отчетами о реальности которую тот не желал слышать и не хотел верить.

«Каким образом брату удавалось балансировать в делах внешней политики.» Думал правитель и как же он пожалел в этот момент о том, что казнил почти всех князей, которые имели отношение ко всем основным отраслям правления королевством. Но увы и ах. После боя кулаками не машут.» С силой протерев свое лицо на сухо полотенцем, так что кровь прилила к лицу, он посмотрел на своих любовниц.

— Опять этот старый крот? — Изабелла не смогла удержаться от колкости. — Он вечно ползает в ваших покоях со своими свитками, словно предвестник беды. Прогоните его, мой Царь. Мир подождет.

— Мир не ждет! — рявкнул Кассиан, обернувшись. Его лицо исказила гримаса гнева. — Пока мы здесь предаемся утехам, Дмитрий точит мечи на наших границах! А вы... вы лишь сладкий яд, который усыпляет мою бдительность!

Он увидел как девушки отреагировали на его слова. Глаза Анны наполнились слезами, а на губах Изабеллы застыла презрительная улыбка. В этот момент он понял всю глубину своего одиночества. Остальные же просто закутались в одеяла и сделали вид что их тут нет.

Он был окружен людьми, но каждый из них хотел что-то от него получить: одни — власти, другие — богатства, эти — милостей и защиты. Никто не видел в нем человека. Только трон. Только корону.

Пока Кассиан пытался заглушить внутреннюю пустоту в объятиях фавориток, в Малом Тронном зале, при свете всего нескольких свечей, собрались остатки тех, на ком ранее держалась империя при его брате.

Фельдмаршал Каэлен, чье лицо напоминало старую, изрытую оспой карту сражений, стоял у камина, сжимая в руке пустой кубок. Его мундир, увешанный орденами, сидел на нем мешком.

— Он погубит нас всех, этот чертов самозванец — голос фельдмаршала был глухим, но полным неукротимой силы. — Смотрю я на эти отчеты... Дмитрий взял уже три пограничных форта. Не штурмом, нет! Гарнизоны просто... разбежались! Потому что знают — никакой поддержки с тыла не будет! А наш «прославленный» монарх что делает? Устраивает пиры и меняет фавориток как перчатки! Казна пуста, как бочка из-под вина после его попоек!

Пухлый барон Лионель, бывший министр финансов, нервно поправлял свой парчовый камзол. — Каэлен, умоляю, потише... Слуги повсюду. Но... вы, увы, правы. При покойном государе я отчитывался за каждую медную монету. Он знал все доходы и расходы. Казна росла и увеличивалась. А теперь... — он развел руками, и его пальцы, унизанные кольцами, блеснули в огне. — Теперь нынешний министр финансов получает указы: «Выделить сто тысяч золотых на новый праздник» или «Закупить жемчугов для леди Изабеллы». А когда я робко намекаю на недофинансирование армии, мне говорят: «Введите новый налог». Но народ уже ограблен до нитки!

В тени, в высоком кресле, сидела герцогиня Мариам. Ее строгое, аристократичное лицо было бесстрастно, но глаза, серые и холодные, как зимнее небо, видели все. — Вы оба говорите о симптомах, а не о болезни, — ее голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Болезнь в том, что на троне сидит не государь, а мальчишка, опьяненный властью. Его брат... — она сделала небольшую паузу, и все невольно замерли, — его брат был ПАУКОМ. Он сидел в центре паутины и чувствовал малейшую вибрацию. Он знал, кому можно позволить наживаться, а кого нужно держать на расстоянии. Он не раздавал титулы и земли — он ИМИ ЖОНГЛИРОВАЛ. Кассиан же просто раскидывает их направо и налево, думая, что так купит лояльность. Он не понимает, что тем самым обесценивает саму суть правления Королевством.

— Что же нам делать, Мариам? — спросил Лионель, с надеждой глядя на нее. — Открыто выступить? Это мятеж.

— Пока что — наблюдать и ждать, — ответила герцогиня. — И искать... альтернативу. На случай, если наш корабль окончательно разобьется о скалы безрассудства своего капитана. Империя важнее одного человека, даже если на нем корона. -

Затем она придвинулась ближе и заговорчески проговорила.

-Ходят слухи что принцесса жива, а если это так, у нас есть возможность изменить все в лучшую сторону. Ведь Эл была моей племянницей. И уж что что а общий язык с нею получиться найти-

Присутствующие в комнате словно не удивились, видно тоже слышали об этом.

— Значит нужно очень осторожно возобновить поиски наследницы трона- произнес Каэлем

На следующий день Кассиан, вопреки советам Орландо, устроил грандиозный обед в честь «успешного отражения атак Дмитрия» — успех заключался в том, что враг пока не взял четвертый форт. Золотой зал сиял. Музыканты играли нежную мелодию. На столах грудами лежали фрукты, дичь, редкие сладости.

Кассиан восседал во главе стола, пытаясь изобразить беззаботность. Рядом с ним сидели Изабелла и Анна. Князь Вальтар, который совсем недавно прибыл с передовой поднял свой кубок.

— Ваше Величество! Да здравствует мудрость и сила Карзанитов! Мы все восхищаемся вашей... твердостью в отношении того несчастного коменданта. Дисциплина — столп империи! Но... — он сделал многозначительную паузу, — позвольте высказать свое скромное мнение. Не пора ли перейти от обороны к наступлению? Ударить по Дмитрию так, чтобы он надолго запомнил силу нашего оружия!

Кассиан медленно отпил вина. Он видел, как все присутствующие замерли, ножи и вилки застыли в воздухе. — Ударить, Вальтар? — переспросил он, и его голос прозвучал неестественно громко. — Для удара нужна армия. Для армии — золото. Твои солдаты, к примеру, пожирают столько, что хватило бы на содержание двух новых легионов. Может, твои воеводы начнут, наконец, ЭКОНОМИТЬ?

Лицо Вальтара покрылось багровыми пятнами. — Моя огневая мощь, Ваше Величество, — это ГЛАЗА и РУКИ империи на подступах к восточной части империи. Я не могу ее направить на передовую. Так как это ослабит мои тылы.

— Твои тылы — это твой сын, который уже в который раз требует с меня подачки? — резко перебил Кассиан. Он встал, опершись руками о стол, и его взгляд скользнул по бледным лицам сановников. — Все вы здесь — ГЛАЗА, РУКИ и МЕЧИ империи. И у каждого из вас, я знаю, есть своя ЦЕНА. — Он почти выкрикнул последнее слово. — Но скажите мне... Мой брат... он как-то умудрялся заставлять вас служить, не разбрасываясь золотом как мелкой монетой. КАК? Может, вы, его верные слуги, откроете мне этот секрет?

В зале воцарилась гробовая тишина. Музыка умолкла. Даже Изабелла замерла с поднесенным к губам кубком. Призрак прежнего императора, жесткого, справедливого и безжалостного, вошел в зал и встал за спиной у Кассиана. Каждый из присутствующих ловил себя на мысли: «При нем такого бы не случилось». Кассиан видел это в их глазах — в этом молчаливом осуждении, в этом сравнении, в котором он всегда был вторым. Он проигрывал мертвецу.

Поздно ночью, когда гости разошлись, а Кассиан в одиночестве пытался напиться до беспамятства в своих покоях, дверь с грохотом распахнулась. Ворвался Гораций. Его плащ был в пыли, лицо — искажено ужасом и гневом.

— Ваше Величество! — его голос сорвался. — Беда! Отряд, который был послан по вашему указанию Князем Мираторгом на юг... чтобы найти того смутьяна... того Алексея...

Кассиан медленно поднял на него мутный взгляд. По трезвому наверняка гонец бы лишился головы не произнеся не слова. Но состояние короля было настолько хреновым, что тот был практически в полной апатии. Только ночью он мог себе это позволить, ничем не думать и не переживать. Хотя в последнее время удавалось это только после третьего кувшина вина пинонуар. — Что с отрядом? Опоздали? Проповедник сбежал? - пробормотал король

— Нет, Ваше Величество... Они... они все мертвы. Уничтожены. До последнего человека.

Кассиан замер. Холодная волна протрезвления пробежала по его телу. — Уничтожены? Кем? Сборищем каких-то оборванцев с вилами?

— Нет! — Гораций с силой тряхнул головой. — Это была не толпа. Это была ЗАСАДА. Продуманная, хладнокровная. Они действовали как… как… как демоны. Из ниоткуда летели арбалетные болты, пробивая доспехи, лучшие доспехи как бумагу. Их конница проходила сквозь наши ряды словно нож разрезая масло. Их мечи срезали наши при встрече клинок к кленку. Их оружие невероятно крепкое. А броня на воинах настолько непробиваема, что нашим лучникам с трудом удавалось с пятого раза пробить ее, да и то, не повредив серьезно противника. -

Легкая дрожь пробежала по руке Кассиана. «Это невозможно, моя армия, мои воины лучшие в королевстве. Мое оружие самое грозное на континенте»

Почему именно сейчас появился этот «Алексей» И не преувеличивают ли его значимость в империи. Возможно какая ни будь диверсия со стороны Дмитрия.

С оглушительным ревом Кассиан швырнул свой золотой кубок в камин. Тяжелый металл с глухим стуком ударился о камень, вино брызнуло на ковер, словно кровь. — КОНЕЦ! — проревел он, его лицо перекосилось от бессильной ярости. — Конец этим пирам! Найти мне этого Алексея! Я хочу видеть его голову на пике перед этими воротами! А тех, кто послал тот отряд... всех, кто знал об их маршруте... всех, кто мог ПРЕДУПРЕДИТЬ... арестовать! За измену! За предательство!

Но, отдавая приказ, он увидел не ярость в глазах Горация, а нечто худшее — панический, животный СТРАХ. Страх человека, который понял, что корабль не просто дает течь, а разламывается пополам, и капитан в припадке безумия рубит канаты собственного спасательного плота. Смута, которую он презирал и игнорировал, уже была здесь. Она дышала ему в затылок. И его ближайшее окружение смотрело на него и видело не спасителя, а виновника надвигающегося конца.

Глава 2

За столом собрались те, кого Алексей назначил министрами. Марк — министр обороны, суровый и собранный. Элинор — министр образования, культуры и здравоохранения, ее умные глаза внимательно изучали карту. Артем — министр труда и промышленности, его закопченные руки с мозолями контрастировали с чистым пергаментом перед ним. Рядом с ними сидели меры поселений: Иван из Приозерного, Елисей из Веснянки и новый человек — Климентий, мер Светлограда, бывший торговец, чья деловая хватка привлекла внимание Алексея. Так же был среди присутствующих Лука, Степан и Александр.

— Первый вопрос, — начал Алексей, — финансы. Как вы знаете уже целый месяц в обороте у людей ходят наши монеты. Но пришло время официально оформить эту систему отношений по использованию денежных средств. Достаточно нам бартерных сделок среди населения. Это во-первых неудобно. А во-вторых нужно централизовать и упорядочить доходы населения. Взять все в свои руки. Именно для этого мы проводим денежную реформу.

Он разложил на столе образцы новых монет. Золотые с изображением солнца над шестеренкой, серебряные с колосьями пшеницы по кругу, медные с аббревиатурой «С.Р.». — Это наша новая валюта. Внутренняя. Все расчеты внутри Светлой Руси отныне ведутся в этих монетах.

— А курс? — тут же спросил деловитый Климентий. — Курс установим жесткий, — ответил Алексей.

-Как я говорил ранее некоторым из вас — Один золотой — десять серебряных. Один серебряный — сто медных. — Он сделал паузу, глядя на присутствующих. — И мы устанавливаем фиксированные годовые оклады. Таким образом что бы за один медяк человек мог обеспечить себе минимальные потребности. Поесть и сходить в трактир опрокинуть кувшин недорогого вина. Кстати о досуге, в ближайшее время необходимо построить несколько таверн внутри Приозерска и Светлограда.-Артём подобрался и начал писать на кожаном свитке необходимую для себя информацию. Тем временем Алексей продолжал.

Так же необходимы постоялые дворы во всех трех поселениях. Веснянка, Приозерье и Светлоград обязаны быть привлекательными местами для проживания не только жителей но и гостей. -

Артём поднял руку.

-Говори- произнес Алексей, потирая левую руку, к деньгам не иначе.

-Ваше величество, а почему таверны в Веснянках нет? Вы позабыли о них? -

-Нет- словно отрезал мужчина- но как мы все знаем это военный городок. И спиртное там под запретом. Элинор, позаботься о том, чтобы до каждого служивого донести эту простую истину- обращаясь к девушке не дожидаясь ответа продолжил. Та в свою очередь аналогично Артёму сделала памятку в своих документах.

-Я тут подготовил вкратце список основных позиций по оплате за труд. Более содержательный перечень можете взять у секретаря. – Он поднялся вместе со свитком и подойдя ближе к окну, разглядывая весеннюю природу стоящую за окном вернулся к тексту.

-Итак мастеровой высокой квалификации — 30 золотых в год. — Военнослужащий регулярной армии — 50 золотых. — Специалист энергетического сектора — 50 золотых. — Работник сельского хозяйства — 20 золотых.

— Почему такой разброс? — нахмурилась Элинор. — Потому что мы должны стимулировать развитие ключевых отраслей, — пояснил Алексей. — Армия и энергетика — наш щит и наш мозг. Они требуют лучших кадров и должны соответственно оплачиваться. Но и земледелец не будет обижен — двадцать золотых при полном обеспечении продовольствием с его же надела и бесплатной медицинской помощи — это неслыханное богатство по меркам окружающего мира.

— А самые простые работы? — спросил Иван. — Фонарщик, тушащий масляные фонари в Приозерном и Веснянке — одна медная монета в день. Дворник — три медных в день. Этого хватит на мелкие бытовые нужды, учитывая, что основные продукты они получают по фиксированным низким ценам с наших же складов.

В зале повисла тишина, пока присутствующие осмысливали масштаб изменений.

— Это... это революция, Алексей, — наконец проговорил Марк. — Это эволюция, Марк, — поправил его Алексей. — Естественный путь развития. Мы просто ускоряем его.

— Есть один важный нюанс, — Алексей посмотрел на Артема. — Специалисты энергетического сектора, а также министерства обороны работающие на любом уровне, начиная от работающих на рудниках стали, до кузнецов и их подмастерья. Обеспечить им всем достойную оплату труда. Что бы те и подумать не могли, чтобы уйти и уж тем более сбежать. Они обязаны при поступлении на работу подписать договор о неразглашении. Они не могут покидать пределы Светлограда в течение десяти лет после окончания контракта.

Элинор встревоженно подняла бровь. — Десять лет? Это суровое условие. — Необходимое, — твердо сказал Алексей. — Знания, которые они получат, — наше главное оружие и наша главная тайна. Пока мы не станем достаточно сильными, чтобы защитить их от всего мира, мы должны защищать мир от них. Но поверьте, — он обвел взглядом всех, — желающих работать на таких условиях будет предостаточно. Пятьдесят золотых в год — это состояние.

— С этим не поспоришь, — хмыкнул Артем. — Я и за десять лет на барина навряд ли получил бы такие деньги. А если учесть то как с нами обращались. Так и навряд-ли дожил до сегодняшнего дня.

— Теперь о сельском хозяйстве, — Алексей перевел взгляд на Ивана и Елисея. — Посевная в разгаре. Как обстоят дела?

Иван, привыкший докладывать четко и по делу, развернул свой свиток. — В Приозерном засеяно двести гектаров пшеницей, пятьдесят — овсом, тридцать — ячменем. Огороды — у каждой семьи свои, но под контролем общины. Сажаем картофель, морковь, капусту, лук. С кукурузой... пока сложно, семена не все взошли.

— А у нас в Веснянке, — подхватил Елисей, все еще чувствуя себя немного неуверенно в такой компании, — пока только пятьдесят гектаров под пшеницу. Но люди рвутся в дело. К лету распашем еще столько же.

— Отлично, — кивнул Алексей. — Но есть еще одна отрасль, которой мы до сих пор не уделяли должного внимания. Пчеловодство.

Он посмотрел на Климентия. — Климентий, твоя задача — организовать людей. Нужно найти в лесах пчелиные маток. Мы увеличиваем количество ульев до ста пятидесяти в совокупности от всех городов.

— сто пятьдесят? — даже невозмутимый Климентий поднял брови. — Но это же... — Это — мед и воск, — перебил Алексей. — Мед — это не только сладость, но и лекарство, консервант. А воск... — он многозначительно посмотрел на Артема, — воск станет ключом к одной маленькой, но очень важной проблеме.

А именно освещение в домах Веснянки и Приозерья. На данный момент мы не можем себе позволить электрифицировать эти поселения. Так как не хватает мощностей. Но к концу лета, думаю справимся и с этой задачей.

Алексей повернул голову в сторону сидящих поодаль Степана Александра и Луки.

-Лука для тебя будет тоже особая миссия. Я бы даже сказал очень ответственная задача. В будущем необходимо будет создать отдел внутренней и внешней разведки. - затем обернулся к министру обороны.

- Марк, по этому вопросу обсуди с Лукой все подводные камни.

Оба мужчины кивнули.

-Ну и напоследок о казначействе, Марк тебя это отчасти касается, так как это одна из сфер нашей безопасности. Найди мне достойного человека, которому ты можешь доверять и положится за него головой. –

Тот вновь кивнул записав очередное распоряжение.

-Что же, на этом считаю совет окончен, если вопросов нет. Можете быть свободными- гул разнесся в кабинете, давая понять что вопросов нет а вот кулуарных разговоров уйма.

Алексей жестом указал на дверь, люди умолкли и двинулись на выход.

-Артем задержись на минутку- произнес Алексей. Мужчина не успев подняться с кресла опустился в него вновь.

-Да, ваше величество, слушаю вас внимательно- — У меня для тебя еще одна особая задача, — сказал он, подходя к запертому шкафу. — Ты видел наши электрические провода в Светлограде?

— Видел, — кивнул Артем. — Медные жилы в странной непонятной оболочке. Говорят это твое колдовство. — Не колдовство, а знание, — улыбнулся Алексей. – Необходимо усовершенствовать кабель, его изоляция была временной в том исполнении что сейчас производится провод. -

Он открыл шкаф и достал несколько мотков голой медной проволоки, горшок с густой смолой и брикет чистого воска. — Изоляция. Она нужна, чтобы ток не уходил в атмосферу и чтобы люди не получали смертельных ударов. Раньше я использовал отходы от животноводства, но черева не столь надежны оказались, хоть и покрытые смолой.

Артем с интересом взял в руки проволоку. — И что будем делать? — Будем импровизировать, — сказал Алексей. — Первый слой — пропитанная смолой льняная или пеньковая нить. Наматываем плотно на провод. Второй слой — расплавленный воск, смешанный со смолой. Он герметизирует. И третий, внешний слой — просмоленная тканевая обмотка. Это позволит нам протянуть линии в Приозерное и, со временем, в Веснянку.

Артем, человек дела, уже мысленно прикидывал, как организовать процесс. — Смола есть. Лен есть. Воск... будет. Значит, будет и изоляция. Сделаем.

— Молодец, — Алексей положил руку ему на плечо. — Помни, Артем, маленький шаг для человека, огромный шаг для человечества.

Оставшись один, Алексей снова подошел к окну. Весеннее солнце освещало крышу нового здания Палат Верховного Совета. Внизу кипела жизнь его растущей империи. Всего полтора тысяча человек, но какие люди! Какая воля! Какая вера в лучшее!

Он смотрел на карту, где уже прорисовывались контуры не только Светлой Руси, но и соседних, пока еще чужих земель. У них была казна. Была армия. Была централизованная власть. И было знание, опережающее время.

Следующее заседание Совета прошедшее через три дня было посвящено, пожалуй, самой неприятной, но необходимой теме — налогам. Алексей понимал, что без стабильного притока средств в казну все его начинания рухнут.

— Государство — это не только права, но и обязанности, — начал он, глядя на собравшихся. — Бесплатных завтраков не бывает. Что толку от накопления, если оно только лежит в банке. Необходимо было ещё годное налогообложение, только в среде состоятельных людей. Особенно если учитывать то, что мастерские будут открывать иностранные граждане. А в его случае соседи. Тогда налоговая школа в таком случае должна иметь более высокие процентные ставки. В будущем планировалось и система займов. Но это пока не первостепенная задача. Так как в казне было очень мало средств. Так же на потом было отодвинуто создание правоохранительных организаций. Пока что подобные вопросы решаются на месте, мерами или даже начальствующими. Но когда Святая Русь начнет увеличиваться в десятки раз, тогда и придёт время для подобного. Без палки народ наглеет, и начинает пить и гулять. А где пьянки там и поножовщина. Помимо всего прочего налоги должны облегчить казне выплаты на армию, дороги, школы, медицина — всё это стоит денег. Нам нужна налоговая система.

Климентий, как самый опытный в финансовых вопросах, кивнул: — Логично. Но народ может не понять. Люди только-только вздохнули свободно. — Поэтому система должна быть справедливой и прозрачной, — ответил Алексей. — И не обременительной. Предлагаю ввести подушный налог — одну серебряную монету в месяц с каждого совершеннолетнего состоятельного гражданина Империи.

— Всего одну? — удивился Иван. — Но этого же... — Этого будет достаточно для начала, — перебил Алексей. — У нас полторы тысячи человек. Это примерно около тысячи серебряных в месяц. Плюс — налог на торговые операции. Один медяк с каждой сделки на рынке. Плюс — пошлина на ввозимые купцами товары. Пять процентов от стоимости.

Элинор внимательно слушала, делая пометки. — А как быть с теми, кто не может заплатить? Старики, инвалиды? — Для них — освобождение, — без колебаний ответил Алексей. — Мы не варвары. И еще... — он сделал паузу, — двадцать процентов от всех налоговых поступлений будут возвращаться в поселения на местные нужды. Чтобы люди видели, что их деньги работают на их же благо.

— Это мудро, — кивнул Марк. — Люди должны видеть отдачу. — Именно, — согласился Алексей. — Теперь о бюджете. Я подготовил проект.

Он разложил на столе еще один свиток. — Сорок процентов — на оборону. Тридцать — на инфраструктуру и промышленность. Двадцать — на образование и здравоохранение. Десять — на содержание администрации и непредвиденные расходы.

— Сорок на оборону? — переспросил Артем. — Не многовато ли? — Пока — нет, — твердо сказал Марк. — Мы живем в окружении волков. Пока не станем достаточно сильными, наш щит должен быть крепким.

Совет утвердил бюджет. Налоговая система была принята. Теперь предстояло самое сложное — донести это до людей.

На следующее утро на центральной площади Светлограда собралось почти все население города. Люди, наслышанные о больших переменах, ждали новостей с смесью надежды и тревоги.

Алексей вышел на балкон Палат Верховного Совета. Его фигура в простом, но качественном кафтане олицетворяла собой власть — сильную, но не деспотичную.

— Граждане Светлой Руси! — его голос, усиленный медным рупором, прозвучал над площадью. — Мы строим общий дом. Дом, в котором будет место для каждого. Но дом нужно не только строить — его нужно содержать.

Он объяснил суть налоговой системы просто и ясно, без заумных слов. — Одна серебряная монета в месяц. Много это или мало? Воин нашей армии зарабатывает пятьдесят золотых в год. Одна серебряная — это одна пятисотая его дохода. Мастеровой — одна трехсотая. Простых граждан государства эта мера не коснется. Я считаю это справедливым.

В толпе прошел гул, но враждебности в нем не было — люди взвешивали его слова. — Эти деньги, — продолжал Алексей, — вернутся к вам. В виде новых дорог. В виде школ для ваших детей. В виде лекарств и врачей в лазаретах. В виде сильной армии, которая не даст никому вас в обиду.

Он объявил о возврате двадцати процентов налогов в поселения. Это произвело сильный эффект. — И последнее, — сказал Алексей. — Каждый имеет право знать, на что тратятся его деньги. Бюджет нашего государства будет публичным. Кроме секретных пунктов. Таких как энергетика и оборона. Его копия будет висеть здесь, на площади, чтобы любой желающий мог с ним ознакомиться.

Это заявление вызвало настоящий шок. Никто и никогда не слышал о чем-то подобном. Власть, которая отчитывается перед народом? Это было неслыханно.

Когда Алексей закончил, на площади воцарилась тишина, а затем раздались аплодисменты и возгласы на подобии «Боги пусть хранят вас наш король» или же «да продлит Перун твои дни Повелитель» ну и многие другие уже привычные слуху Алексея слова. Как он ни пытался быть простым человеком для людей. К сожалению им был необходим кумир. И ничего с этим не поделать. Прошла неделя. Налоги начали поступать в казну. Пусть пока медленно, но система заработала. Алексей, проверяя первые поступления, с удовлетворением отметил, что народ платит исправно и без особого ропота.

В это утро к нему в кабинет вошел сияющий Климентий. — Алексей! Отличные новости! Наши пасечники нашли в лесу еще три больших роя! Теперь у нас точно будет достаточно воска!

— Прекрасно, — улыбнулся Алексей. — Передай им благодарность и премию — по серебряной монете за каждый найденный рой. — Уже передал, — деловито кивнул Климентий. — И еще... купцы, что стояли у стен, просят аудиенции. Говорят, хотят обсудить условия постоянной торговли.

— Пусть зайдут, — разрешил Алексей. — Пора выстраивать внешнеэкономические связи.

Тем временем в Приозерном кипела работа. Александр, получив из казны аванс за проект новой мельницы, с удвоенной энергией взялся за дело. Его мастерская работала в три смены. Новые станки, сделанные по чертежам Алексея, позволяли обрабатывать дерево с невиданной скоростью.

— Смотри, отец! — кричал его подмастерье Петр, запуская ленточную пилу с водяным приводом. — За час столько, сколько мы раньше за день делали! — Технологии, сынок, — улыбался Александр. — Это сила.

В Веснянке Елисей, используя выделенные из бюджета средства, организовал строительство очередной очереди домов для бывших наемников и их семей. Которые вновь и вновь приходили к стенам города. Люди, получившие свой кров и стабильную работу, быстро превращались из бродяг в законопослушных граждан.

Светлая Русь начинала жить по новым законам. И эти законы работали.

Купцы, двое упитанных мужчин в дорогих, но практичных одеждах, вошли в кабинет Алексея с подобострастными поклонами.

— Ваша светлость, — начал старший, по имени Артур. — Мы поражены чудесами в ваших землях. Такое чувство, будто попали в будущее.

— Чем могу быть полезен? - указывая на места на против себя у стола произнес хозяин государства

— Мы хотим торговать на постоянной основе, — сказал второй купец, Горислав. — Люди на ваших землях дают нам возможность узнать что-то новое. Вот видели ваши золотые монеты. Признаемся честно в очередной раз поразились их чистоте и качеству. Можем торговать своими товарами используя вашу валюту.

—это радует уважаемые, чего же вы от меня хотите. Торговую площадь я предоставил. Таверны и постоялые дворы вскоре будут построены в достаточном количестве для нужд не только жителей Руси, но и для пришлых людей. -

Те немного замялись и Артур потеребив свою пышную добротную бороду ответил.

-Ваше сиятельство. Нам бы налоги уменьшить, а то так и по миру пойдём. -

-Налоги уменьшать не буду, но обещаю вам продавать товар по слегка сниженным ценам. Что бы ваше нахождение было не только приятным, но и плодотворным. Конечно же продукцию министерства обороны купить вам не удастся. Но вот слитки метала бронзы меди и олова пожалуйста. Так же и инструменты из того же сырья, и возможно из стали немного продадим. -

Те довольные вышли из помещения а Алексей не менее удовлетворенный подумал о том, что пора бы в гости зайти к Элинор. Вечером того же дня так и сделал, заглянув в новую школу, которую курировала Элинор. Дети, разного возраста, сидели за партами и с увлечением слушали учителя, объяснявшего основы арифметики.

— Они наши главные инвестиции, — тихо сказала девушка, подходя к Алексею. — Через несколько десятков лет именно они будут управлять Светлой Русью. — Именно, — согласился Алексей. — И они должны быть готовы. Не только к ремеслу, но и к управлению. К ответственности.

Он подошел к карте, висевшей в классе. Это была не просто карта, а настоящая политическая и экономическая схема Светлой Руси. — Скоро мы введем новые предметы, — сказал он Элинор. — Основы государственного управления. Экономику. Историю... нашу, настоящую, а не ту, что сочинили князья и бояре.

— Они должны знать правду, — кивнула Элинор. — Знать, какой ценой досталась нам эта свобода. — И какой ценой ее придется защищать в будущем, — добавил Алексей.

Он вышел из школы и вдохнул полной грудью весенний воздух. От строительных площадок доносился стук молотков, с полей — запах свежевспаханной земли, из кузниц — звон металла. Его государство росло и крепло. Были проблемы, были трудности, но был и главный ресурс — вера людей в лучшее будущее.

Приозерное дышало утренним туманом и звоном топоров. Александр, откинув тяжелую медвежью шкуру с плеч, стоял на краю строительной площадки новой общественной мельницы и чувствовал, как по его жилам течёт не кровь, а сама энергия созидания. Его мозолистые руки, привыкшие к тонкой резьбе по дереву, теперь сжимали свиток с чертежами — подарок Алексея. Чертежи эти были чудом: линии, цифры, разрезы — словно карта иного мира, мира, где дерево и камень подчинялись не грубой силе, а расчёту. Хорошим предзнаменованием процветания его семьи, так же служило и то, что за очень короткое время он обучился грамоте и счету. Теперь ему не приходилось обращаться к более умным людям за помощью. Он самостоятельно мог как прочесть, так и посчитать так необходимые в его деле цифры на бумагах и слова в ней.

— Петро! — крикнул Александр своему старшему сыну, шестнадцатилетнему верзиле с уже загрубевшими от работы руками. — Видишь эту балку? По расчёту, нагрузка на неё — пятьсот пудов. Наша старая сосна не выдержит. Нужен дуб. Из запасов, только из той партии, что привезли из-под Веснянок.

Пётр, вооруженный новыми знаниями, которые ему передавал отец и редкие уроки от Светлоградских мастеров, кивнул, сверкнув глазами:

— Так точно, батя! У дуба плотность выше, сопротивление на изгиб в полтора раза больше. Я уже посчитал: если взять брус сечением восемь на восемь, с запасом прочности в два раза, то выдержит и семьсот.

Александр с гордостью смотрел на сына. Его Пётр, который ещё год назад с трудом складывал буквы в своё имя, теперь оперировал словами «плотность», «сечение», «запас прочности». Это было настоящее чудо — не колдовское, а человеческое, тяжёлое, добытое потом и бессонными ночами над грифельными досками.

Мельница была не простой, по чертежам Алексея, водяное колесо должно было приводить в движение не только жернова, но и целую систему валов и ремней, которые, в свою очередь, запускали бы лесопилку, токарный станок и даже насос для орошения полей. Эдакое сердце будущего промышленного узла Приозерного.

Стройка кипела. Десятки человек — и местные поселенцы, и новоприбывшие временщики — работали слаженно, как части одного механизма. Александр, как мер города, координировал всё, от подвоза материалов до организации питания рабочих. У него был блокнот, подаренный Элинор, — кожаный, с пронумерованными страницами. В нём он вёл учёт: кто, что, когда, сколько. Это было ново, непривычно, но чертовски эффективно.

— Александр Васильевич! — к нему подбежал молодой парень, один из «временщиков», с лицом, ещё не утратившим следы недавнего голода. — На участке фундамента трещина! В восточном углу!

Александр, не теряя спокойствия, двинулся за ним. Трещина в фундаменте — это серьёзно. Он подошёл, присел на корточки, провёл пальцем по неровному разлому в камне. Не критично, но нужно укреплять.

— Пётр, — обратился он к сыну. — Бери двух человек, веди их на склад. Нужен цементный раствор, по рецепту номер три. И арматуру, прутья, те, что из Светлоградской стали. Будем делать армированную заливку.

— Армированную? — переспросил временщик, не понимая слова.

— Железом усиливать, — просто объяснил Пётр. — Чтобы не разъезжалось. Иди, помоги таскать.

Пока сын организовывал работу, Александр отошёл в сторону, чтобы перевести дух. С высоты стройплощадки было видно почти все Приозерное: аккуратные улицы, дымок из печных труб, зелёные пятна огородов, а дальше — поля, уже засеянные пшеницей, и синяя лента озера. Его город. Его ответственность. Иногда, в тишине, на него накатывала почти физическая тяжесть этой ответственности. Он был не боярином, не князем. Он был избранным старостой, «мэром», как называл его Алексей. Его власть держалась не на страхе, а на доверии. И это было в тысячу раз сложнее.

Вдруг он заметил движение у въезда в город. Группа всадников — человек десять. Не купцы, судя по отсутствию повозок. И не стража — форма другая. Александр нахмурился, инстинктивно положил руку на рукоять рабочего топора у пояса. Но через мгновение расслабился: впереди ехал знакомый силуэт — Марк, министр обороны. Рядом с ним — ещё несколько воинов в лёгких кирасах и с характерными алебардами Светлоградского образца. И… женщина. Высокая, статная, в дорожном плаще поверх простого, но качественного платья. Элинор.

Сердце Александра ёкнуло. Визит сразу двух высших лиц государства в Приозерное не сулил ничего обыденного. Он отдал последние распоряжения прорабу и спустился навстречу.

— Марк! Элинор! — поклонился он, по привычке, но тут же выпрямился, вспомнив, что здесь это не принято. — Не ожидал гостей такой важности. Чему обязан?

Марк соскочил с коня, его лицо, как всегда, было серьёзным, но без следов немедленной угрозы.

— По делу, Александр. И для проверки. Алексей просил лично оценить, как идут работы по укреплению периметра. И как осваиваются новые люди.

Элинор подошла, улыбаясь. Её присутствие всегда действовало успокаивающе.

— И я не просто так, Александр. Хочу проверить, как работает новая лечебница. И поговорить с твоей Светланой. Слышала, дела у неё идут прекрасно.

Александр кивнул, чувствуя лёгкую гордость. Его жена, Светлана, бывшая ткачиха у боярина Матвея, теперь возглавляла целую мастерскую по пошиву униформы и рабочей одежды. Её ткани, прочные и практичные, высоко ценились.

— Пройдёмте в ратушу, — предложил он. — Отдохнёте с дороги.

В ратуше, в кабинете мера, пахло свежим деревом и воском. На столе уже стоял кувшин с квасом и простые глиняные кружки. Марк, не церемонясь, отпил большой глоток.

— Итак, Александр. Давай по существу. Как обстоят дела с обороной? Чертежи новых приспособлений для смотровых вышек получил?

— Получил, — тот развернул один из свитков на столе. — Вот, уже начали работу по новому образцу. Северный участок, от озера до Часовой скалы, почти готов. Частокол не простой, по методу Алексея: колья заострены и обожжены, вбиты под углом, перед ними — скрытые ловушки-волчьи ямы. На самих вышках места для лучников и для тех новых арбалетов, что с оптикой. Так же параллельно строиться каменная стена, расстояние между ними шесть метров. Глубокий ров так же обрамляет весь периметр.

— Оптикой? — уточнила Элинор.

— Смотровые трубы, — пояснил Марк. — Алексей называет их «подзорными». Увеличивают изображение в несколько раз.

— А люди как? — спросил Марк самым главным вопросом. — Ополчение тренируется? Как у них с дисциплиной?

— На данный момент три сотни человек способных держать оружие, — отчеканил Александр. — Из них сто — бывшие воины Лютова или другие наёмники, уже опытные. Остальные — наши поселенцы. Тренируем каждый день после основной работы. Упор на дисциплину и стрельбу из лука. Конницы своей почти нет, только два десятка лошадей для разведки. Раз в месяц выезжаем на полосу препятствий в Веснянки

Марк кивнул, делая пометки в своём походном блокноте.

— Что ж для начала неплохо. Главное — есть к чему расти. Верю, ты сумеешь их зажечь в правильном направлении духа.

— Идея проста, — сказал Александр твёрдо. — Защищаем свой дом. Свои семьи. Ту жизнь к которой очень многие уже привыкли. Даже из временщиков много желающих стать на защиту Святой Руси. Здесь каждый понимает, что назад пути нет. К Матвею или Юрию никто возвращаться не хочет.

Элинор внимательно слушала, её умные глаза изучали Александра.

— А как дела обстоят с этими временщиками? С теми, кто приходит каждый день? Доверяешь им?

Вопрос был острым, как бритва. Александр вздохнул.

— Ну, конечно же их рвение показать себя понятно. Но доверять сразу — нельзя, его нужно заслужить. Но и подозревать всех — путь в никуда.

Как вы знаете Элинор наш государь установил систему по которой мы собственно говоря и двигаемся. Временщики, самая простая легальная форма пребывания на наших землях, весьма ограниченная в правах. Затем поселенцы, потом граждане. За каждым временщиком и поселенцем присматривают. Не тайно конечно, а открыто. Старосты, десятники. И… есть кое-что важнее любых проверок.

— Что? — спросил Марк.

— Они видят, как мы живём, — просто сказал Александр. — Они едят из общего котла. Их дети играют с нашими детьми. Они получают свою первую в жизни честную оплату. Они видят, что здесь слово «справедливость» — не пустой звук. Это разъедает старую ненависть и страх лучше любой пропаганды. Они начинают верить. А поверив, уже не предадут.

В его голосе звучала непоколебимая уверенность, рождённая не наивностью, а ежедневным опытом. Марк снова кивнул, на этот раз с одобрением.

— Мудро. Алексей так и говорил: наша сила не в высоких стенах, не в мощном оружии. Но в порядочной жизни и добром слове.

Мужчина поднимаясь с кресла на которое присел чуть ранее продолжил.

-Кстати о стенах, они тоже нужны. Покажи мне всё, что на данный момент удалось сделать.

А то через пять часов мне нужно быть в Веснянках.

После короткого совещания Элинор отправилась в лечебницу, а Марк с Александром и Петром пошли на обход укреплений. Они поднялись на одну из новых сторожевых вышек. С высоты в десять метров открывалась потрясающая панорама. Город, поля, лес, дальние холмы. Марк приложил к глазу подзорную трубу — медную, тяжелую, с тщательно отшлифованными стёклами.

— Качество отличное, — пробормотал он, водя трубой по горизонту. — Видно каждую ветку на опушке. Хорошо. Теперь о грустном. Разведка Луки доносит: князь Матвей собирает силы. И не только он. С ним какой-то горячий князь Святослав. Возможно, попробуют ударить до того, как Юрий ратифицирует договор с Алексеем. Нужно быть готовым к внезапному набегу.

Александр почувствовал, как холодеет внутри, но лицо сохранил спокойным.

— И какова предполагаемая численность воинов? - задал Александр не совсем профильный вопрос.

— Пока не ясно. Но у Матвея своих дружинников до тысяч, плюс могут нанять столько же степняков-кочевников. У Святослава — ещё больше. Плюс пехота. Для них мы — лакомый кусок. Богатый, но плохо защищённый.

— Мы не плохо защищены, — возразил мер города, стоявший рядом. Его юношеский голос дрожал от возмущения. — У нас стены, частокол, народ готов драться!

Марк снисходительно посмотрел на него.

— Стены — да. Народ — да. Но опыта настоящей осады — нет. А у них этот опыт есть. Они не станут лезть на частокол в лоб. Они попытаются выманить нас в поле, или подкупить кого-то изнутри, или найти слабое место. Война, парень, — это не только сила. Это прежде всего хитрость и подлость.

Александр молча кивнул в ответ.

— Нужно ускорить работы по всем укреплениям, — сказал Марк. — И начать строить внутреннюю цитадель. Здесь, в центре города, вокруг ратуши и главных складов. Каменный бункер, кажется так Алексей назвал этот проект, куда можно отступить, если периметр падёт. И… — он понизил голос, — Алексей дал особое задание. Нужно выбрать двадцать самых надёжных, самых умных и бесшумных парней. Для особой подготовки.

— Какая подготовка? — насторожился Александр.

— Лука будет их учить. Не линейному бою. А тихой войне. Разведке, контрразведке, диверсиям, защите от них. Называется это «спецназ». Я сам толком не знаю всех тонкостей пока что. Но Лука уже в курсе, а это самое главное.

Александр кивнул, понимая. Война приближалась, и она требовала не только открытого столкновения.

Проводив Марка, который ускакал дальше, в Веснянки, Александр вернулся в город с тяжёлыми мыслями. Он зашёл в мастерскую к Светлане. Помещение было светлым, просторным, гудело от работы десятка станков — усовершенствованных Алексеем ткацких станов с ножным приводом. Воздух пах шерстью, льном и ароматом лесных трав. Как пояснила позже жена, это был запах от красителей.

Светлана, уже заметно округлившаяся, сидела за столом, размечая лекала для новой партии кафтанов стражи. Увидев мужа, она улыбнулась, но в её глазах он прочитал ту же озабоченность.

Они стояли так молча несколько секунд, слушая мерный стук станков. За стеной слышались голоса детей, бегущих из школы.

— Знаешь, — тихо сказала Светлана, — сегодня ко мне приходила девчонка, одна из временщиков. Плакала вспоминая свою прошлую жизнь. Да что там она, я сама порой до сих пор просыпаюсь в холодном поту. И только спустя некоторое время, когда осознаю что все что с нами произошло не сон, только тогда успокаиваюсь. Что уж говорить об этих беднягах. Слава Богу за государя. Пусть Бог даст ему многие годы

— Это да, моя милая, тут нечего и добавить. Многие лета государю-

На окраине, у нового дома молодой семьи плотников, он застал неожиданную сцену. Хозяин, парень по имени Федот, бывший холоп, а теперь умелый мастер, сидел на завалинке и что-то вырезал ножом. Рядом, на самодельных качелях, смеялся его маленький сын. Жена ставила на стол ужин.

— Александр Васильевич! — обрадовался Федот. — Заходи дорогой гостем будешь, чем богаты!

— Спасибо, но вынужден отказаться, — улыбнулся Александр. — Просто проверял посты. Как дом? Как семья? Все в порядке?

— Да какой там течёт! — засмеялся Федот. — Сам строил, сам знаю. На века. Через пару дней печку сложу, будет совсем красота. Представляете, барин, у меня свой дом!

— Ещё раз про барина вспомнишь, сам знаешь что будет- в шутливой форме тот помахал указательным пальцем перед лицом Федота.

— Да, да конечно, Александр Васильевич, — поправился он.

Глава 3

Глубокий подвальный этаж Каменной Палаты был самым защищенным местом во всем Светлограде. Сюда вела лишь одна потайная дверь, скрытая за вращающейся книжной полкой в личных покоях Алексея, и еще один запасной выход, известный лишь очень ограниченному кругу лиц. Ему, министру обороны, а также Элинор. В подвальном этаже находилась сокровищница, и оружейная. Та в которой хранились изделия оборонной промышленности выполненные из стали и сам метал. Секрет производства которого держалось в строжайшей секретности. Воздух был сухим и прохладным, пахнущим камнем, пылью и металлом. Помещение освещалось ровным светом нескольких больших электрических ламп, питаемых от отдельного, тщательно охраняемого генератора.

В центре зала оружейной комнаты стоял массивный дубовый стол, на котором были разложены чертежи, карты и странные металлические предметы. Вокруг, на стеллажах, хранились ящики с самым современным оружием Светлограда. Сотни мечей топоров Алебарды, щиты различных размеров и наконечники для стрел и болтов. Так же отдельно стояли несколько сотен комплектов доспехов как тяжёлых, так и облегченного варианта.

Алексей войдя в помещение, задвинул железную задвижку на двери. Марк, стоявший напротив, чувствовал себя немного неуютно. Он был воином, привыкшим к простору полей и лесов, а не к этим каменным мешкам.

— Ты выглядишь серьезнее, чем в день, когда мы узнали о пятистах воинах Лютова, — заметил Марк, пытаясь разрядить обстановку.

— Потому что то, что я тебе сейчас покажу, изменит все, — голос Алексея был спокоен, но тон с которым тот произносил эти слова, давал понимание что следует быть особенно внимательным..

-Марк. Речь идет о силе, которой в этом мире еще не видели.

Он подошел к одному из стеллажей и снял с него длинный предмет, завернутый в грубое сукно. Развернув ткань, он положил на стол странное сооружение из металла и дерева. Это была длинная, около полутора метров, железная труба, прикрепленная к деревянному ложу. С одного конца труба была глухо запаяна, с другого — имела небольшое отверстие. Рядом лежал деревянный шомпол и небольшой кожаный мешочек.

Марк скептически осмотрел устройство. — Новая «Пасть дракона»? Уже придумал, как сделать ее меньше? — Нет, Марк. Это нечто принципиально иное. Это — «Громовая Труба». Или, как я ее называю, «пищаль».

— Пищаль? — Марк нахмурился. — От слова «пищать»? Звучит не слишком грозно.

Алексей усмехнулся. — Сейчас она «пищит». Но скоро заговорит таким голосом, перед которым померкнет гром небесный. Это оружие, которое метает смерть с помощью дыма и огня.

Марк смотрел на него с полным непониманием. — Огонь? Дым? Ты хочешь пугать ими врагов? Дымовые завесы мы и без твоей трубы умеем ставить.

— Я хочу не пугать, а убивать, — холодно возразил Алексей. — Представь стрелу, которую не нужно посылать тетивой. Представь, что ты можешь бросить камень размером с голубиное яйцо с такой силой, что он пробьет латы на расстоянии двухсот шагов. И для этого тебе не нужны ни могучие мышцы, ни огромный лук.

Марк молчал, его мозг отказывался воспринимать услышанное. Это противоречило всему, что он знал о войне.

— Как? — наконец выдохнул он. — Силой, скрытой в этом порохе, — Алексей развязал кожаный мешочек и высыпал на стол небольшую кучку черного зернистого пороха.

Марк с опаской потрогал его пальцем. — Что это, прах? Угольная пыль? - мужчина взял щепотку порошка растерев в пальцах большого и указательного, руки. Поднес к носу, понюхал. Да, смесь серы селитры сделанной из отходов жизнедеятельности животных и древесного угла был не из приятных. — Не просто пыль. Это смесь. Очень точная смесь. Способная изменить историю кардинально. — Алексей пододвинул подальше от Марка металлическую чашу с порохом. Затем взял зажженную лучинку и прикоснулся к порошку. Раздалось короткое шипение, и на дне чаши осталось лишь небольшое опаленное пятно. — Видишь? Он сгорает почти мгновенно, выделяя огромное количество дыма и газов. Если запереть эти газы в прочном стволе, позади круглой пули... — он сделал выразительную паузу, — они вытолкнут ее с невообразимой силой.

Марк, наконец, начал понимать. Его глаза постепенно расширялись. — Ты говоришь... о катапульте. Но маленькой. Которая помещается в руках. — Не просто катапульте. Об оружии, которая рождает гром и молнию. И смертельно опасное чудовище будет в руках у каждого нашего солдата.

Испытания решено было проводить в Веснянках — урочище в двадцати километрах от военного городка быстро организованное под секретный полигон, к которому допускались лишь проверенные люди. Даже доставку на полигон всего необходимого производили лично Марк и Эл на специально созданного для этих целей крытого фургона. Полигон представлял собой закрытое место, окруженное со всех сторон непроходимыми болотами и скалами. Добраться туда можно было лишь по единственной тропе, известной лишь Алексею и его самым доверенным людям. Место было идеальным: глухое, безлюдное, а главное — звук выстрелов поглощался холмами и не долетал до чужих ушей.

Путь занимал несколько часов. Алексей, Марк и двое самых проверенных оружейников — братья Кузьма и Демьян, шли молча, сидя на месте извозчика в фургоне с различными сундуками с оборудованием и первые образцы пищалей. Братья, бывшие кузнецами, были посвящены в тайну с самого начала. Именно они, под руководством Алексея, месяц назад начали первые эксперименты с порохом.

— Здесь, — наконец сказал Алексей, останавливаясь на краю большого поля, окруженного соснами. — «Секретный полигон Веснянки».

Это было похоже на странную мастерскую под открытым небом. Под навесом стояли верстаки, горны, лежали куски металла. В конце поля был насыпан высокий земляной вал, в который были вделаны старые латы и деревянные щиты — мишени.

— С чего начнем? — спросил Кузьма, снимая с повозки один из сундуков. — С демонстрации для Марка, — ответил Алексей. — Покажем ему, над чем мы работали все эти недели.

Он взял одну из пищалей — самую простую, тяжелую железную трубу на деревянной колоде. — Первый прототип. «Гроза-1». Заряжаем.

Процесс был долгим и неторопливым. Демьян отмерил на маленьких весах порцию пороха и засыпал ее в ствол через запальное отверстие. Затем с помощью шомпола затолкал в ствол пыж из промасленной ткани. Потом — круглую свинцовую пулю, отлитую в специальной форме.

— Все готово, — доложил Демьян, отходя в сторону. — Марк, встань рядом, — сказал Алексей. — И не пугайся.

Он приложил пищаль к плечу, как показывал когда-то на стрельбище в своей прошлой жизни своим бойцам в учебном полигоне Новороссийска. Тщательно прицелился в один из щитов и поднес к запальному отверстию тлеющий фитиль на длинной палке.

Раздался оглушительный, разрывающий уши грохот. Из ствола вырвалось пламя и клубы едкого белого дыма. Деревянная колода с силой ударила Алексея в плечо, но он устоял. Марк, не ожидавший такого, инстинктивно пригнулся.

Когда дым рассеялся, они подошли к мишени. Дубовый щит стоящий в отдалении на двести пятьдесят метров, толщиной в четыре пальца был разворочен. В центре зияла дыра, а из нее торчали длинные, острые щепы.

— Матерь Божия... — прошептал Марк, подойдя вплотную к условному противнику, касаясь краев пробоины. — Это... это невозможно. Ни один арбалет...

— Возможно, — поправил его Алексей, с удовлетворением глядя на результат. — Но это лишь начало. И это — очень сырое начало.

До этого дня были проведены ряд испытаний которые превратились в череду экспериментов, со взрывами и местами даже разочарованиями. Алексей методично записывал все в толстый пергаментный фолиант, который назвал «Журналом испытаний».

День 1. Испытываем состав пороха №3: 75% селитры, 15% угля, 10% серы. Зернение крупное.

Результат: Сильная отдача, густой дым, но недостаточная мощность. Пуля застряла в щите, не пробив насквозь. Необходимо увеличить долю селитры.

День 3. Состав №5: 80% селитры, 10% угля, 10% серы. Зернение среднее.

Результат: Взрыв почти разорвал ствол «Грозы-1». Запальное отверстие раздуло, деревянная колода треснула. Кузьма чудом не пострадал. Слишком сильно. Нужно более качественное зернение и прочный ствол.

Именно проблема прочности ствола стала главной. Железные трубы, которые они использовали, не выдерживали давления. Несколько раз пищали просто разрывало, разбрасывая вокруг раскаленные осколки.

— Нужна сталь, — мрачно констатировал Демьян, осматривая очередной лопнувший ствол. — Железо слишком мягкое. И ковка должна быть другой. Не сваривать из полосы, а сверлить из цельного прутка.

— Или мы найдем способ, облегчающий производство стволов. Или это оружие так и останется смертельно опасным лишь для того, кто из него стреляет, — парировал Алексей.

Он нарисовал братьям схему простейшего сверлильного станка с водяным приводом. Работа закипела с новой силой.

Прошло две недели. На полигоне появились новые станки, а вместе с ними — новые прототипы. Самый перспективный получил имя «Громовережец-1». Его ствол был длиннее и тоньше, тщательно высверлен из цельной стальной заготовки. Ложа была эргономичнее, с вырезом под плечо.

Но главным прорывом стал порох. После десятков проб и ошибок Алексей и братья остановились на составе №12: 75% тщательно очищенной селитры, 15% угля из ольхи мелкого помола и 10% серы. Смесь увлажняли, прессовали в лепешки, которые затем размалывали на зерна одинакового размера и просеивали.

— Это должно сработать, — сказал Алексей утром на пятнадцатый день испытаний. — Заряжаем «Громовержца».

Церемония заряжания была отработана до автоматизма. Отмеренная порция пороха, пыж, пуля. Алексей прицелился в новую мишень — кольчугу произведенную из собственной стали. И как знал не только Алексей, крепче их брони нет во всем белом свете. Она была специально подогнана и одета на деревянную болванку.

Выстрел был четким и мощным, но без чудовищной отдачи первых образцов. Эхо прокатилось по холмам и затихло. Они подошли к мишени.

Кольчуга была пробита насквозь. Аккуратная, почти круглая дырка спереди и рваная рана сзади. Свинцовая пуля, сплющившись при ударе, превратилась в смертоносный лепесток, который нанес бы страшную рану любому живому существу.

Один из братьев молча смотрел на происходящее. Представляя себе строй вражеских воинов, идущих на стену, и эти «громовые трубы», разящие их на расстоянии, недоступном для лучших арбалетов. Он представил панику, ужас, смятение.

— Теперь я понимаю, — тихо сказал он. — Теперь я понимаю, почему это должно оставаться в тайне.

— Да, — кивнул Алексей. — Пока у нас не будет сотен таких стволов и тысяч обученных стрелков, эта тайна — наше главное оружие. Сила этого удара — не только в свинце, но и в неожиданности. В первом бою он должен посеять среди врага такой ужас, чтобы их воля сломалась раньше, чем их строй.

Однако до массового производства было еще далеко. «Громовержец» был грозным оружием, но крайне несовершенным.

Проблема 1: Скорострельность. На один выстрел уходило не менее двух минут. Заряжание в бою, под огнем, было бы равно самоубийству.

— Нужны заранее отмеренные заряды, — предложил Кузьма. — Зашить порох и пулю в маленькие холщовые мешочки. Откусил — засыпал — затолкал — выстрелил.

Алексей одобрил идею. Это ускоряло процесс, но ненамного.

Проблема 2: Точность. Стрельба более 50 шагов была лотереей. Пули летели непредсказуемо.

— Стволы... они все немного разные, — объяснял Демьян. — И пули. Нет двух одинаковых. Отливаем в глиняных формах, но идеала не добиться.

— А если делать пули меньше диаметром? — предположил Алексей. — И оборачивать их в промасленную ткань? Чтобы они плотнее сидели в стволе и лучше держали его нарезы?

— Нарезы? — снова не понял кузнец. — Внутренние бороздки в стволе. Они заставят пулю вращаться, как волчок. Это должно стабилизировать ее полет.

Братья переглянулись. Выточить такие бороздки внутри стального ствола... это была задача невероятной сложности.

Проблема 3: Надежность. В сырую погоду порох отсыревал и отказывался работать. Фитили гасли. А самое главное — оружие требовало тщательного ухода. После нескольких выстрелов ствол зарастал гарью, и его приходилось чистить, иначе следующий заряд могло разорвать.

— Это оружие для профессионалов, — с грустью констатировал тот же парень. — Не для ополченца. Ему нужно учиться годами. — Да, ты прав, но у нас сейчас более пятисот профессиональных служивых. Для начала вполне достаточно. Это поверьте мне огромная огневая мощь. Подключим к этому конечно же лучников, арбалетчиков, которых у нас вполне сносного уровня обучения около двухсот человек в запасе. Получим такой ударный кулак, что при первом же столкновении с нашим оружием, тысячи воинов врага утратят воинский дух и разбегутся кто куда.

Но конечно же все-таки стоит подумать как нам создать более простую и надежную конструкцию, которую можно быстро освоить, — не сдавался Алексей. — Упростим до предела. Длинный ствол, простая полка для пороха, фитильный замок. Никаких изысков.

Он набросал новый чертеж. Это была уже не «труба на колоде», а нечто, отдаленно напоминающее мушкет эпохи Великих географических открытий. Примитивно, тяжело, но надежно.

Прошел месяц с начала секретных испытаний. В арсенале Светлограда, в самых потаенных его запасниках, теперь хранилось семьдесят рабочих образцов «Громовержцев» и около пятидесяти килограммов качественного зерненного пороха. Была разработана инструкция по заряжанию и стрельбе, а также по уходу за оружием.

На следующий день после показа нового оружия Алексей, Марк и братья собрались в оружейной Каменной Палаты.

— Итак, что мы имеем? — подвел итог Алексей. — Мы имеем оружие, которое может убивать на расстоянии до двухсот пятидесяти шагов прицельной дальности, пробивая любые доспехи. И уже более пятидесяти таких стволов. — Чего мы не имеем? — продолжил он. — Мы не имеем возможности производить его быстро и тайно. Мы не имеем обученных стрелков. Мы не имеем надежного способа применения его в полевом бою.

Марк кивнул. — Значит, наш план остается в силе. Держать в строжайшей тайне. Использовать только в самом крайнем случае. И готовить производственную базу.

— Именно, — Алексей развернул карту с отметками месторождений. — Нам нужно больше качественной стали. Больше меди для литья пуль. И главное — место, где мы сможем развернуть настоящее производство. Не здесь, в Светлограде. Слишком много глаз. И не в Веснянках — слишком далеко и неудобно.

— Где же? — спросил Кузьма. — В горах, — указал Алексей на один из удаленных хребтов. — Там есть пещеры, есть ручьи для привода механизмов, и главное — там есть месторождение железной руды, которое мы еще не начинали разрабатывать. Это будет наш новый, самый секретный форпост. «Кузница Грома».

Он посмотрел на собравшихся. — До начала лета — подготовка и строительство всех фортификаций и производственных баз. С первыми днями июня — начинаем производство и тренировку бойцов. К следующей зиме, если кто-либо еще снова посмотрит в нашу сторону с недобрыми помыслами, у нас должен быть готов хотя бы батальон хорошо обученных «громовержцев». Этого хватит, чтобы переломить ход любой битвы.

Марк смотрел на странное оружие, лежавшее на столе. Оно уже не казалось ему просто железной трубой. Оно было символом будущего. Страшного, неотвратимого будущего, которое несли они сами. И он поклялся про себя, что эта сила будет использована только для защиты. Для защиты Светлограда, Приозерного и той хрупкой надежды на новую жизнь, которую они все вместе строили под названием Светлая Русь

В то время как в ней жизнь текла своим чередом, в трех днях пути к югу, в каменной крепости князя Юрия Всеволодовича, собиралось необычное собрание. Большой зал с высокими сводчатыми потолками был полон света от гигантского камина и дымящихся факелов. За длинным дубовым столом, на котором стояли серебряные кубки и глиняные кружки, сидели те, чьи земли граничили с владениями Алексея, или, как они его называли, «Самозванца».

Князь Юрий, хозяин замка, человек лет пятидесяти с седеющей бородой и умными, жесткими глазами, ударил жезлом о каменный пол.

— Начинаем! — его голос гулко отозвался под сводами. — Все вы знаете, зачем мы здесь. У нас под боком выросло гнездо, которое отбирает у нас людей, землю и, что важнее, власть!

Ропот пробежал по залу. Собралось человек пятнадцать — князья, бояре, старшие дружинники. Их владения простирались от лесистых предгорий до плодородных долин, но всех их объединяла одна проблема — стремительно растущее влияние Светлограда.

Первым поднялся боярин Матвей, тучный мужчина с багровым лицом, чьи земли граничили с владениями покойного Лютова. — О каком совете речь, Юрий?! — его голос был хриплым от гнева и хмеля. — Они убили Лютова! Подло, как крысы, отравили! Его лагерь разбежался, а люди… его люди теперь батрачат у этого выскочки! Мы должны стереть их с лица земли! Послать дружины! Сжечь их «чудо-город»!

Его поддержал молодой, горячий князь Святослав, известный своей безрассудной храбростью и жестокостью. — Матвей прав! Я предоставлю пятьдесят всадников! Мы покажем этим беглым холопам, что значит бросать вызов княжеской крови! Они забыли, кто здесь хозяин!

Шум нарастал. Многие кричали о немедленном походе, о виселицах для беглых, о дележе будущей добычи.

Но тут поднялся старый боярин Глеб, чей род был одним из самых древних в округе. Он не кричал, и его тихий, но отчетливый голос заставил многих замолчать.

— Прежде чем точить мечи, послушайте старика, — начал он. — Вы все говорите: «сжечь», «уничтожить», «стереть». А кто из вас был в Светлограде? Кто видел эти «стены света» и «самотекущую воду»?

— Сказки! — отмахнулся Святослав. — Бредни испуганных мужиков! — Сказки? — старик улыбнулся. — А откуда тогда у них сталь, которой нет ни у одного кузнеца в округе? Откуда инструменты, перед которыми наши топоры — детские игрушки? Мой латник, бежавший к ним месяц назад, теперь пишет письма своей матери. Письма, Юрий! Холоп! Говорит, их всех грамоте учат.

В зале наступила неловкая тишина. Это был удар ниже пояса. Беглые батраки были досадной потерей, но беглый обученный воин, да еще и грамотный — это был опасный прецедент.

— И что? — надменно спросил князь Святослав. — Мы должны испугаться их грамоты? — Мы должны испугаться их идей, — холодно парировал Глеб. — Они предлагают не просто сытую жизнь. Они предлагают свободу. А свобода — штука заразная. Сегодня бегут твои батраки, завтра — ремесленники, а послезавтра… — он многозначительно посмотрел на собравшихся, — задумаются младшие дружинники, уставшие от твоего произвола, Святослав.

Молодой князь побледнел и схватился за рукоять меча, но Юрий властно поднял руку.

— Довольно! Глеб говорит горькую, но правду. Сила Самозванца не в стенах. Она в умах. Война — это риск. Большой риск.

— Какой риск? — взорвался боярин Матвей. — У них нет обученной конницы! Нет осадного опыта! Орда дикарей с самодельными луками! — Дикарей? — в разговор вступил еще один присутствующих, молчавший до этого. Это был князь Мирон, человек с умным, аскетичным лицом, известный своей расчетливостью. — Дикари не строят городов с такими улицами в которых пахнет не навозом а цветами. Дикари не творят чудеса с металлом. И дикари… — он сделал паузу, — не обезоруживают лагерь из более чем трёхсот профессиональных бойцов, не вступая в открытый бой. И кстати как раз несколько десятков воинов Лютова были конными лучниками и мечниками

— Лютов был дурак! — крикнул кто-то. — Лютов был жесток и жаден, но не глуп, — возразил Мирон. — Его лагерь был хорошо укреплен. Его воины — ветераны. И что мы знаем о его гибели? Отрывочные слухи. «Отравлен». Кем? Как? Его охрана была перебита в ту же ночь. Чистая работа. Работа не дикарей, а мастеров. Или… — он посмотрел на собравшихся, — или тех, у кого есть оружие, которого мы не знаем.

Эта мысль, высказанная вслух, заставила многих поежиться. Неизвестность пугала больше всего.

— Так что же вы предлагаете? — с вызовом спросил Юрий. — Сидеть сложа руки и смотреть, как наша вотчина уплывает из рук? — Я предлагаю поговорить, — сказал Глеб. — Послать посольство. Узнать, что это за люди. Что они хотят. Возможно, с ними можно договориться. Торговать. Перенять их знания.

— Договариваться с беглыми холопами?! — взревел боярин Матвей. — Это неслыханно! Это позор! — Позор — это проиграть войну, которую можно было не начинать, — парировал Мирон. — Вспомните, что творится в ваших землях. Мужики шепчутся. Ремесленники поглядывают на север. Да что там мужики… — он кивнул на молодого княжича Петра, сидевшего в углу, — ваши же младшие сыновья, не надеющиеся на наследство, задумываются, не найти ли им счастья у «Самозванца».

Княжич Петр, юноша лет восемнадцати, покраснел и опустил глаза. Слух о том, что он интересовался Светлоградом, видимо, дошел до ушей Мирона.

— Я предлагаю голосовать, — объявил Юрий, видя, что спор заходит в тупик. — Кто за то, чтобы собрать дружины и идти войной на Светлоград немедленно?

Поднялось несколько рук — Матвей, Святослав и еще двое-трое самых воинственных бояр.

— А кто за то, чтобы послать посольство и попробовать решить дело миром? Рук поднялось больше. Страх перед неизвестностью и трезвый расчет взяли верх над гневом и жаждой легкой добычи.

— Решено, — сказал Юрий. — Готовим посольство. От каждого рода — по одному представителю. Пусть едут и смотрят. И пусть передадут этому… Алексею, что мы не потерпим дальнейшего совращения наших людей. И что наши мечи не затуплены.

— А если они убьют послов? — мрачно спросил Матвей. — Тогда, — лицо Юрия стало каменным, — тогда мы соберем такое войско, перед которым померкнет сама память о их городишке. И не останется от них даже пепла.

Глава 4

Подготовка посольства заняла неделю. Выбрали пятерых человек, каждый представлял разные интересы и фракции.

От Юрия Всеволодовича поехал его доверенный воевода, Добрыня, мужчина средних лет, опытный воин и дипломат, скептик и реалист.

От боярина Матвея — его племянник, Ратьмир, молодой, горячий и надменный юноша, явно настроенный враждебно.

От старого Глеба — его младший сын, Владислав, образованный и любознательный молодой человек, владеющий грамотой.

От князя Мирона — его главный управитель, Семен, бывший купец, человек прагматичный и проницательный.

От прочих мелких феодалов — пожилой боярин Захар, считавшийся мудрецом и знатоком старинных обычаев.

Их сопровождала охрана из двадцати всадников — достаточно, чтобы показать серьезность намерений, но недостаточно для провокации.

Дорога заняла три дня. Чем ближе они подъезжали к землям Светлограда, тем более настороженными становились послы.

Наконец увидели нечто. Точнее они понимали что это, форпост. Но что он может быть настолько продуманным и вселяющим страх только от вида. Это было весьма впечатляюще. Уже метров за двести было видно что ближе лучше не подходить просто так. Так как в их сторону медленно разворачивались некие орудия. Станковые арбалеты, которые способны пробить любую броню на расстоянии до пятисот метров. Процессия остановилась, затем один из всадников направился к защитному сооружению.

После короткой беседы со стражником форпоста, тот вернулся, сказал что им дали добро на проезд и посольство двинулось далее.

Они проезжали мимо полей, уже очищенных от снега и подготовленных к севу, видели аккуратные хутора, от которых тянулись дымки не костров, а печных труб.

— Смотри-ка, — указал Добрыня Владиславу на группу людей, работавших в поле. — Лошади тянули какое-то приспособление, за ним шел человек. И таких лошадей было довольно прилично. Люди переговариваются друг с другом но не со страха, при виде их, а с любопытством.

— Я читал у византийских хронистов, что богатство земли видно не по замкам, а по лицам землепашцев, — тихо ответил Владислав.

Ратьмир фыркнул: — Накормили — вот и довольны. Скот тоже доволен, когда его сытно кормят.

Наконец, они достигли последнего форпоста Светлограда — «Скальда» у реки. Строгая деревянная башня, частокол, чистый двор. Их встретили не криками и угрозами, а спокойными, внимательными стражниками в одинаковой форме.

— Послы от князя Юрия? — спросил начальник караула. — Вас ждут. Проходите, ваши кони будут ухожены. «Странно- подумал Ратьмир, -«откуда они так быстро прознали о нас»

Пока их вели в чистое, теплое помещение, предлагая хлеб и соль — древний знак мира. Добрыня, видевший многое, был впечатлен дисциплиной и порядком.

Вскоре к ним вышел мужчина, высокий и могучий. Его военная выправка и властный взгляд сразу распознали в нем человека своего дела.

— Я — Марк, министр обороны здешних земель Светлой Руси, — представился он. — Алексей просил передать, что готов принять вас завтра утром. Сегодня — отдыхайте с дороги.

— Мы не для отдыха приехали, — надменно заявил Ратьмир. — Тогда для чего? — спокойно спросил Марк, и в его голосе прозвучала сталь.

Ратьмир хотел было что-то резкое ответить, но Добрыня положил ему руку на плечо. — Мы приехали для переговоров. И будем ждать столько сколько нужно господин Марк

Вечером послы ужинали в полностью отведенное для подобных гостей постоялый двор, отличающийся не особо от остальных в государстве, кроме одного. Здесь было все, включая электричество. Лампы, более совершенные, напоминающие скорее энергосберегающие, чем лампы Ильича. Так же проведена была система водопровода и конечно же канализации. Присутствовала так же столовая, достойная принять королей и личные апартаменты на несколько десятков персон. Не смотря на радушный прием, настроение гостей было разным.

— Дерзкие холопы, — ворчал Ратьмир. — Смотрят как на равных. Если не сказать что свысока. — Они и есть равные, — возразил Владислав. — По крайней мере, здесь. Ты видел их глаза? В них нет страха. — А я смотрел на их замки и запоры на дверях, — сказал Семен, купец. — Работа безупречная. Такие делают мастера, которым платят хорошо и которых уважают. Здесь… здесь пахнет деньгами. Большими деньгами.

Старый Захар молча сидел у окна, глядя на зажигающиеся в сумерках огни Светлограда. — Странное место, — прошептал он. — Очень странное. Здесь нет привычного порядка. Но есть… нечто другое. И это, кажется, крепче всего манит сюда людей. Вы посмотрите на эти светильники, ни вони, ни желтого света. Словно днем сидим на террасе. А нет же на улице практически ночь. Е это ли чудо. Не к этому ли стремятся люди.

Добрыня слушал их и понимал, что старый Глеб и расчетливый Мирон были правы. Эта поездка уже меняла их представления. И самое страшное было в том, что им начинало нравиться то, что они видят. А это было опаснее любой армии.

Рано утром на постоялый двор пришли стражники, они с уважительным тоном попросили представителей господ от местных земель пройти за ними. Те хоть и не выспавшись все же через пол часа вышли и последовали за ними. Послов провели через чистые, мощенные деревянными плахами улицы, мимо стройных, крепких домов, из труб которых вился ровный дымок. Повсюду царила атмосфера деловой активности, но не суеты. Люди, шедшие по своим делам, с любопытством поглядывали на гостей, но в их взглядах не было ни страха, ни подобострастия.

Подвели к массивному, приземистому зданию из темного камня — Каменной Палате. У входа стояла стража — не в рваных тулупах, как у многих их дружинников, а в одинаковых кафтанах с медными пуговицами, в крепких кирасах, отполированных до блеска. Их оружие — длинные, с узкими клинками алебарды — выглядело смертоносным и функциональным.

Внутри пахло деревом, воском и чем-то еще, незнакомым, — легкий запах озона от электричества. Их провели по коридору в просторный зал с высоким потолком. Стены были отделаны темным деревом, на длинном столе горели лампы, а на одном конце стоял большой стул, похожий на небогатый княжеский трон.

Что-то ещё присутствовало в этом зале, нечто неосязаемое, но вполне понятное по мимике и жестам присутствующих здесь гостей. Он был наполнен не только запахом лаванды и сандала. Но и непроизвольным страхом пятерых послов, чувствовавших себя заблудшими путниками в логове горного льва. Их провели сюда, в это каменное чрево Светлограда, под взглядами стражников, чьи лица были непроницаемы, а позы говорили о готовности мгновенно превратиться из гостеприимных хозяев в карающий меч.

Алексей вошел без свиты, лишь с Марком по правую руку. Он был облачен не в парчу и соболя, а в простой, но безупречно сшитый кафтан из темного сукна, под которым угадывались стальные пластины доспеха. Его появление не требовало фанфар. Власть исходила от него самого — от спокойного, испытующего взгляда, от неспешной, уверенной походки.

«Они боятся, — констатировал про себя Алексей, обводя взглядом гостей. — Боятся неизвестности. Боятся моей уверенности. Это хорошо. Страх — плохой советчик, но отличный мотиватор».

— Князья, бояре, — его голос, негромкий, но отчеканивающий каждое слово, заполнил зал. — Вы оказали мне честь своим визитом. Хлебом и солью вас встретили, как велят древние обычаи. Давайте и разговор наш будет честным, как сталь, и ясным, как вода из моего родника.

Он сел во главе стола, его пальцы легли на дубовую столешницу, не постукивая, не выдавая ни капли нервозности. Послы, по древнему чину, представились. Добрыня — твердо, Ратьмир — с вызовом, Владислав — с любопытством, Семен — с расчетливой вежливостью, Захар — с старческой, но недремлющей мудростью.

Первым, как и положено старшему, начал Добрыня. Его речь была выверенной, полной скрытых угроз и княжеского высокомерия. — Ваше величество, люди в наших землях прозвали вас Алексей-Самозванец. И я обращаясь к вам с уважением, хочу вас заверить, князь Юрий Всеволодович, человек милостивый, готов внять голосу разума. Вы построили крепкий город, собрали людей. Но дело в том, что ваш успех сеет смуту на всех ближайших, да что там говорить и отдаленных от вас землях. Слухи о вашем…-он на мгновенье замялся- о вашей Империи Святая Русь, смущает народ наш, суля ему вольности, кои противны нашим Богам и княжескому уставу!

Алексей слушал, слегка склонив голову, будто внемля поучению. Но когда Добрыня замолчал, он поднял взгляд, и в его глазах вспыхнули холодные огоньки.

— Законных владельцев? — переспросил он, и его голос зазвенел, как обнажаемый клинок. — Речь о землях том законном владельце, что пришёл на мою землю и угрожал моим людям? О том самом Лютове, что пришел с мечом на мою землю, желая сжечь все на своем пути. Убить всех женщин стариков и детей? Или обратить их в рабство? По чьему же «закону» он был владельцем? По закону волка, что считает своим ягненка в стаде? Что же я этого зверя уничтожил. И по праву победителя, по праву, которое старше всех ваших княжеских грамот, его стадо, его логово и его земля — теперь мои. Но я не стал отбирать эти земли, уверен в вашем Княжестве есть те, кто вполне сможет их благополучно освоить. Нет, я скромно отошел в сторону. Не отвечая агрессией на агрессию. Не сжигая и не убивая все живое на своем пути. Наоборот я выстроил торговые и дипломатические отношения с некоторыми Княжествами. Я сижу на землях, которые по праву силы мои. И не собираюсь от нее отступать ни на пядь.

Ошеломляющая, неслыханная дерзость повисла в воздухе. Так никто и никогда не говорил с послами князя Юрия.

Ратьмир, племянник Матвея, не выдержал. Он вскочил, с такой силой, что массивное кресло, похожее скорее на трон заскрипело. — Ты!.. Холопская морда! — его лицо побагровело, слюна брызнула на стол. — Земли Лютова — наследственные владения моего дяди, боярина Матвея! Да если бы ты хоть шаг сделал в сторону наших княжеств, да мы бы тебя…

В следующее мгновение острие алебарды стража у двери оказалось в сантиметре от горла Ратьмира. Марк, не шелохнувшись, положил руку на эфес своего меча. Глаза его были прикованы к Добрыне, словно говоря: «Первое движение — и твой юный пылкий сородич умрет».

Алексей же поднял руку, и страж отступил на шаг, но оружие не опустил.

— Юноша, — тихо, но с убийственной насмешкой произнес Алексей, — твой дядя, боярин Матвей, имел все права предъявить их Лютову. Где же он был? Почему его меч не сверкал на защите его «законных» владений? Он прятался за стенами своего терема, пока Лютов грабил и убивал? А теперь, когда опасность миновала, он посылает щенка лаять на волка, который эту опасность устранил? Сила — она либо есть, либо ее нет. У Лютова ее не оказалось. Ваша — под вопросом.

Добрыня, бледный как полотно, с силой усадил взбешенного Ратьмира. — Замолчи щенок! — прошипел он. — Ты загубишь все дело!

— Он прав, Добрыня, — неожиданно вступил старый Захар. Его голос был хриплым, но весомым. — Мы пришли не на пир. Мы пришли на суд. Или на торг. Но начинать его с оскорблений хозяина — глупо. Вы желаешь забрать земли Лютова. Не спорю вы сильны, мы не слабы. Реки крови думаю никому не нужны. На наших границах итак не спокойно.

Алексей медленно кивнул, оценив мудрость старика.

— Претендую на земли этого мертвеца? Я не претендую ни на какие земли Лютова.

Эффект был подобен удару грома среди ясного неба. Послы переглянулись в полном недоумении. Ратьмир, племянник боярина Матвея, прошипел: — Как это не претендуешь? По праву победителя... — По праву победителя, — мягко, но твердо перебил Алексей, — я имею право на безопасность наших границ. Земли Лютова лежат на десятки верст вокруг моей земли. Зачем мне они? Чтобы растянуть свои и без того скромные силы? Чтобы сеять хлеб на земле, которую нужно еще отбивать у вас, а потом постоянно защищать? Я — не завоеватель. Я — строитель. У меня своих земель — непочатый край. Осваивать да обустраивать.

В зале повисла ошеломленная тишина. Это был ход, которого никто не ожидал. Вместо того чтобы отстаивать свое, Алексей демонстративно отказывался от него.

Старый Захар, мудрец, первым понял стратегию. — Ты... отказываешься? — переспросил он, не веря своим ушам. — Я не отказываюсь. Я просто не заявляю прав, — поправил Алексей. — Эти земли — ваша головная боль. Ваш камень преткновения. Кто их получит — боярин Матвей? Князь Святослав? — он кивнул в сторону Ратьмира и мысленно в сторону отсутствующего князя. — Вы будете годами ссориться, а то и воевать друг с другом за эти клочки. Мне это не нужно. Мне нужно спокойствие на моих границах.

Добрыня, опытный дипломат, чувствовал, как почва уходит из-под ног. Весь их план, построенный на торге и угрозах, рушился. — Но... тогда в чем смысл нашего визита? — растерянно спросил он.

Алексей улыбнулся, и в его улыбке было нечто хищное. — В том, чтобы предотвратить глупость. С вашей стороны. Я вижу, как вы смотрите на мой город. В ваших глазах — и страх, и алчность. Вы думаете: «Он слаб, войска невелико. Но богатства его велики». И вам уже мерещатся мои секреты, мои станки, склады, и мои люди в цепях. — Его голос стал холодным, как февральский лед. — И вы, возможно, решите, что стоит объединиться и попробовать отнять это. Прямо сейчас или через год.

Он обвел взглядом послов, и каждый почувствовал, будто Алексей заглядывает в самую душу. — Так вот. Запомните. Первого, кто перейдет мою границу с мечом, я не просто остановлю. Я уничтожу. И не только его дружину. Я пройду по его землям и оставлю после себя пепелища. Я сожгу его усадьбы, освобожу его крестьян и покажу им, как можно жить по-другому. И тогда вы потеряете не какой-то спорный клочок земли, а все. ВСЕ.

Угроза висела в воздухе, тяжелая, осязаемая. Это была не бравада. Это было спокойное заявление о факте.

— И поверьте, я вполне могу сделать это прямо сейчас. Вот просто взять и поднять свою немногочисленную армию по местным меркам в численности солдат. Но настолько могущественную, что она сметет тысячи ваших воинов так, как осенний ветер листву с мостовой. Но я... не хочу этого, —Алексей сделал паузу, давая поразмыслить над его словами. Затем его тон вновь стал деловым. — Война — это дорого. Это кровь. Это отвлекает от более насущных. Поэтому я предлагаю вам не войну, а сделку.

Он сделал паузу, давая им опомниться. — Вы оставляете мне мои нынешние границы в покое. Навеки. Вы признаете их неприкосновенность. А я... я помогу вам стать богаче и сильнее, чем вы могли мечтать. Но, с учетом новых реалий мы создаем совместно буферную зону, в которой не должно быть ни одного солдата, как с моей стороны так и с вашей. Единственное что позволительно, это контролируемые форпосты, с обеих сторон, для предотвращения бандитских набегов на поселения. Поселения же буферной зоны, например в двадцать километров от моих границ, будут принадлежать мне. Так как вы думаю понимаете, что эта мера разумна. Она позволит нам контролировать нашу совместную безопасность.

Семен, купец, насторожился. — Каким образом? — Торговлей, — сказал Алексей. — Но не сталью. Не оружием. Я не сумасшедший, чтобы вооружать потенциальных врагов. Но я буду продавать вам инструменты. Плуги, которые вспашут любую целину. Топоры, что валят сосну за десять ударов. Серпы, что не знают, что такое заточка. Медные котлы, которые служат веками. Прочные ткани. Лекарства. Соль высшего качества.

Он видел, как у Семена загорелись глаза. Даже без оружия — это были несметные богатства.

— И поскольку вы проявили мудрость, придя с миром, а не с мечом... — Алексей многозначительно посмотрел на Ратьмира, который все еще был бледен от услышанной угрозы, — я дам вам особые условия. Скидку. Двадцать процентов от стандартной цены на все товары. На первые пять лет нашего с вами сотрудничества. Кроме оружейного ряда и конечно же стальных слитков. Их в продаже не будет минимум в ближайшие пятьдесят лет. С одной оговоркой, продавать мы будем товары частично за наши монеты, золото и серебро я начал чеканить. - При этих словах Алексей вынул из кармана несколько монет и положил с краю стола. Кивком головы стражнику, дал указания. После чего тот взял плоскую медную чашу с монетами и передал ее послам. Те заинтересованно принялись проверять на качество сплава и на реверс. Удивленно шепчась друг с другом.

Алексей тем временем продолжил.

-Продажа будет вестись так, семьдесят процентов от сделки номинал окрестных земель. А тридцать моих. Приобрести монеты можно в казначействе по курсу один к одному.

Это было щедро. Очень щедро. Даже Ратьмир понимал, что такой шанс упускать нельзя. Конечно некие сложности при оплате за товар возникли. Но они с лихвой окупались на внешних рынках Империи.

— А земли Лютова? — тихо спросил Добрыня, возвращаясь к исходной точке, но уже с совершенно иной позиции. — Земли Лютова — ваш подарок мне, — улыбнулся Алексей. — Подарок в виде отсутствия войны. Вы оставляете их себе, делите как знаете, и тем самым доказываете, что наши договоренности для вас важнее сиюминутной добычи. Это будет знаком доброй воли. Знаком того, что мы можем доверять друг другу.

Это был гениальный ход. Он не брал земель, но превращал их в символ. В залог мира. Теперь, если феодалы начнут делить их ссорясь, это будет нарушением негласного соглашения.

Владислав, молодой и образованный, смотрел на Алексея с нескрываемым восхищением. Он видел изощренную дипломатию, тонкую игру, где противника заставляют добровольно принять твои условия, считая их своей победой.

Старый Захар медленно кивнул. — Ваше высочество, конечно в границах нашей империи Вы не князь. Вы не боярин. Но — государь. В своем уме, в своем праве и в своих землях. Мы это поняли.

Добрыня тяжело вздохнул. Он проиграл. Но проиграл так, что его поражение пахло миром и будущим процветанием. — Нам нужно немного времени посовещаться. — Конечно, — Алексей поднялся. — Обдумайте мое предложение. Мир и богатство — или риск и возможное уничтожение. Выбор, я полагаю, очевиден.

Когда дверь закрылась, Марк выдохнул: — Черт. Я думал, ты будешь требовать земли. — Зачем? — Алексей подошел к карте. — Они — песок, за который они будут драться, отвлекаясь от нас. А наша сила — не в территории. Она — здесь. — Он указал на мастерские и казармы Светлограда. — В технологиях. В дисциплине. И в умах людей, которые знают, за что сражаются. Мы только что избежали войны, не сделав ни единой уступки. Мы сохранили лицо и дали им то, что они на самом деле хотели — выгоду. Это и есть настоящая победа. А вот когда мы встанем на ноги и привяжем их к своей экономике и валюте. Тогда мы станем одним из колоссов, держащих землю.

Глава 5

Возвращение посольства в замок князя Юрия напоминало не триумфальное шествие, а похоронную процессию. Пять всадников и их охрана молча проехали опускающийся мост, не глядя на стражу. Их плечи были ссутулены не от усталости, а от груза весьма неоднозначных вестей, которые им предстояло сообщить.

В большом зале, том самом, где неделю назад решалась судьба самозванца, их ждало все собрание — князь Юрий, боярин Матвей, князь Святослав, старый Глеб, князь Мирон и еще с десяток менее знатных, но влиятельных феодалов. Воздух был густ от ожидания и дорогих вин.

— Ну что, Добрыня? — князь Юрий отхлебнул из кубка, его взгляд был тяжелым и проницательным. — Привез нам Самозванец свою покорность?

Добрыня тяжело вздохнул и начал свой доклад. Он говорил долго, подробно, опуская лишь унизительные детали ссоры Ратьмира. Он изложил суть предложения Алексея: отказ от земель Лютова в обмен на признание границ, торговое партнерство на исключительных правах и скидку, но с одним чудовищным, по их мнению, условием — расчеты в новой, «светлорусской» валюте.

Когда он закончил, в зале повисла гробовая тишина. Она длилась ровно столько, сколько потребовалось собравшимся, чтобы осознать весь масштаб унижения.

И первым взорвался, как и ожидалось, боярин Матвей. Его тучное лицо залилось багровой волной ярости. — ОТКАЗАЛСЯ?! — его рев потряс своды. — ОТ МОИХ ЗЕМЕЛЬ?! Да кто он такой, это мои земли, он сумасшедший идиот. Я их… я их ему в глотку втолкаю! Он будет ползать на коленях и вымаливать жрать овес в моем хлеву!

Князь Святослав, его союзник, молниеносно вскочил, сметая кубок с вином. — И это все?! Он посмел нам ДИКТОВАТЬ, в каких деньгах нам с ним торговать?! Да он совсем спятил! Его «монетки»?! Я видеть их не желаю! Мы пришлем ему наши условия! На остриях копий!

Ратьмир, до этого мрачно молчавший, увидел свой шанс. — Он над нами насмехается, дядя! Смотрит свысока, как на скотов! Говорит, его инструменты… а наши мечи — гнилое дерево! Он угрожал! Грозил пройти по нашим землям и спалить все дотла! Я бы ему врезал по этой наглой харе…

— Ты бы ему врезал? — ледяной голос старого Глеба разрезал крикливую истерику. — А почему не врезал там, в его каменном мешке? Почему сидишь здесь, целый и невредимый, и лишь теперь бряцаешь оружием?

Ратьмир задохнулся от ярости и смущения. Добрыня мрачно кивнул: — Глеб прав. Там… там не до бряцания. Его стражники… они не просто стоят. Они смотрят. И ты понимаешь, что любое движение — и они превратятся в смерч из стали. Я в жизни не видел такой выучки. Даже у Коссинских легионеров.

— Выучка? — фыркнул Святослав. — Мы их числом задавим! — Числом? — вступил в спор Владислав, сын Глеба. Его лицо было бледным, но взгляд — твердым. — А ты представляешь, каково это — идти на стены, под которые нельзя подвести таран, потому что их арбалеты бьют за полверсты? Штурмовать башни, с которых льется не кипяток, а какая-то адская жижа, что горит даже на камнях? Отец, ты видел их кузни. Я видел их поля. Они на столетия впереди нас. Ты действительно думаешь, что в военном деле они отстают?

Его слова, подкрепленные увиденным, остудили пыл даже самых ярых ястребов. Все смотрели на образцы товаров, привезенные послами — на стальной топор, что без зазубрин разрубил местный меч, на прочную, как кожа, ткань, на медный котел безупречной работы.

Прагматик Семен, управитель Мирона, осторожно кашлянул: — Господа… а давайте посчитаем. Скидка в двадцать процентов… на пять лет… на такие товары… — Он начал быстро шептать, перебирая в уме цифры. Его глаза постепенно округлялись. — Да мы… да мы за два года сможем вытеснить всех конкурентов на рынках вплоть до столицы Кассиана! Мы будем торговать с наценкой в триста, нет, четыреста процентов! Золотой рекой!

— Но эти проклятые монеты! — ударил кулаком по столу князь Юрий. Его гордыня была ущемлена не меньше других. — Он что, король? Император? Чеканить свою монету! Это плевок в лицо Кассиана! И нам!

В этот момент один из младших придворных, молодой боярский сын по имени Ладислав, известный своей вспыльчивостью и преданностью старым устоям, не выдержал. — Да что вы заладили про какую-то торговлю?! — вскричал он, его лицо перекосилось от гнева. — Он — ХОЛОП! Самозванец! Его место — на колу, а не за столом переговоров с князьями! Мы должны собрать дружины и…

Он не договорил. Князь Юрий с лицом, на котором играли самые мрачные чувства, внезапно сорвался с места. Его движения были стремительны, как у дикой кошки. Он не кричал. Он не спорил. Он просто схватил со стола тяжелый серебряный кубок и с такой силой ударил им Ладислава по голове, что кость хрустнула с звуком, похожим на щелчок сухой ветки.

Ладислав рухнул на каменный пол, не успев издать ни звука. Алая кровь растекалась по серому камню, сливаясь с темным вином.

В зале воцарилась мертвая тишина. Все замерли, не в силах оторвать глаз от бездыханного тела. Юрий, тяжело дыша, стоял над трупом, сжимая в руке окровавленный кубок.

— Еще… один звук… в пользу войны… — прошипел он, и его голос был страшен своим ледяным спокойствием. — И я лично перережу глотку тому, кто его издаст. Вы все тут умничаете, спорите о чести, о деньгах, о Кассиане! — Он дико оглядел зал. — А я смотрю на этот топор! — Он указал на светлоградский образец. — И я понимаю, что тот, кто его выковал, может выковать и меч, который перерубит мой, княжеский, как гнилую ветлу! Вы слышали, что сказал Добрыня? ОН НЕ ПРЕТЕНДУЕТ НА ЗЕМЛИ! Он дает нам шанс сохранить лица и… БОГАТСТВО! А вы тут трясетесь над какими-то монетками!

Он швырнул кубок в стену. — Да плевать я хотел на его монеты! Мы будем меняться! Золото на его золото! Один к одному! Кассиан? А Кассиану что? Он получит свои налоги в золоте! Он задаваться вопросами, откуда у нас это богатства не будет! А когда через несколько лет наша казна будет трещать от переизбытка монет… — он осклабился, и в его улыбке не было ничего человеческого, — вот тогда мы и посмотрим, кто здесь «холоп». Мы купим себе целую армию наемников. И не из этих диких степей, а лучших, с запада! И тогда… тогда мы вернемся к этому вопросу. Со всей необходимой силой.

Он пнул ногой тело Ладислава. — Убрать эту дрянь. И чтобы я больше ни слова не слышал о нем в своем присутствии.

Приказ был выполнен молниеносно. Слуги унесли тело, замыли кровь. Никто не проронил ни слова в защиту Ладислава. Он был мелкой сошкой, пешкой, которую убрали с доски, чтобы не мешала большой игре.

Совещание продолжилось, но атмосфера в корне изменилась. Ярость и гордыня уступили место холодному, циничному расчету. Угроза Князя и призрак будущих баснословных прибылей сделали свое дело.

Юрий тяжело опустился в кресло. — Теперь о другом. Об этих… деньгах. Что это за монеты, стоят ли они хоть ломаного гроша?

Семен, купец, выступил вперед, достав из кошеля несколько светлоградских монет. — Да, князь. Вот они. Наш казначей изучил. Чистое серебро и золото. Чеканка… идеальная. Лучше, чем у Кассиана. Только вот покупать будем за 70 процентов их монетами и тридцать нашими.

— И что мы будем делать с этими побрякушками? — мрачно спросил Матвей. — Они никому, кроме его лавок, не нужны! — Именно так, — кивнул Семен, и в его глазах блеснул огонек деловой хватки. — Это гениально и нагло. Он привязывает нашу торговлю к себе. Но… — он перевернул монету в пальцах, — послушайте. Мы продаем ему то что ему интересно. Он нам свои диковинки. Мы меняем его монеты на его же товары. А вот эти самые товары продаем уже в дальних землях Империи а то и иноземцам уже за легальные монеты. Это очень выгодно. Что нам этот самозванец. Курица несущая золотые яйца не более. Тем более окраинные земли в двадцать километров отличное подспорье для нас, которое гарантирует своевременное реагирование на возможную агрессию с его стороны. Ведь как предложил Алексей, мы вполне можем построить несколько сторожевых постов на границе с его землями. Так что мы точно не в накладе. Пока он предлагает курс один к одному — мы не в проигрыше. Эта мысль, циничная и прагматичная, нашла отклик в сердцах многих.

— И что скажет Кассиан? — озабоченно повторил ранее озву4ченный вопрос кто-то. — Узнает, что мы признали какую-то «Светлую Русь» … — Кассиан далеко, — отрезал Юрий. — И у него свои войны. А пока… пока мы будем богатеть. И копить силы. — Он тяжело вздохнул, принимая неизбежное. — Мы соглашаемся. Посылаем гонца. Пусть этот Алексей готовит договор. И пусть готовится к встрече со мной лично, для ратификации.

Совещание было окончено. Князья и бояре расходились понурые, но с новым, жестким огнем в глазах. Они проиграли битву дипломатии, но война была еще впереди. А пока… пока можно было начать зарабатывать на «диковинках» ненавистного Самозванца. И мысль об этом была одновременно горькой и сладкой.

Таверна «У Седого Медведя» была самым шумным и густозаселенным местом в Светлограде. Сюда стекались после тяжелого трудового дня и горожане, и поселенцы из Приозерного, и немногочисленные пока что купцы, застрявшие в ожидании новых партий товара. Воздух был густым от запаха жареного мяса, пива и пота.

В углу, за большим столом, гудела особенно разудалая компания. Трое дровосеков из Приозерного, отметившие удачную поставку леса на строительство нового амбара, уже основательно поддали. Главным заводилой был рослый, кряжистый мужик по имени Гаврила. Его лицо раскраснелось, глаза блестели нездоровым блеском.

— Еще меду! — гремел он, стуча огромной кружкой по столу. — Хозяин! Не задерживай гостей!

Хозяин таверны, суетливый человечек по прозвищу Бородач, беспокойно поглядывал в их сторону. Он уже чувствовал, чем пахнет дело.

— Гаврила, друг, может, хватит? — осторожно предложил он, подливая мед. — Завтра на заготовку...

— Какая, к лешему, заготовка! — отрезал Гаврила, хватая кувшин. — Мы отработали! Мы иметь право! А ты, борода, не умничай!

Его товарищи, Пахом и Елисей, поддакивали, уже плохо соображая. Пахом, человек тихий и мирный в трезвом виде, начал громко орать похабную песню. Елисей же, наоборот, стал мрачнеть с каждой кружкой.

Конфликт назревал стремительно. За соседним столом сидели несколько ремесленников из Светлограда. Один из них, молодой кожевник Федот, поморщился.

— Могли бы и потише, — проворчал он. — Людям мешаете.

Глаза Гаврилы сверкнули. — А тебе какое дело, сопляк? — он поднялся, шатаясь. — Это вольный город? Или опять как у барина, кому можно, а кому нет?

— У барина тебя бы давно за эту пьянь в холодную бросили, — огрызнулся Федот.

Слово за слово, перепалка переросла в свару. Гаврила, недолго думая, швырнул в Федота свою кружку. Промахнулся, но пена и мед забрызгали одежду кожевника и его товарищей.

— Ах ты... — Федот вскочил, и через секунду оба мужика сцепились в грязной, пьяной драке. Их примеру последовали остальные. Столы полетели на пол, зазвенела разбитая посуда. Бородач в ужасе прижался за стойкой.

— Стражи! Позовите стражу! — крикнул он подмастерью.

Но стражи поблизости не оказалось. Драка разрасталась, вовлекая все новых посетителей. Кто-то попытался растащить дерущихся, кто-то, наоборот, вступил в бой. В суматохе Пахом, уже совершенно невменяемый, схватил со стола чужой кошель с медяками и сунул его за пазуху. А Елисей, в приступе пьяной ярости, начал избивать своего же товарища, Гаврилу, обвиняя того в том, что он «слабак».

Когда наконец появилось несколько стражников во главе с Лукой, картина была удручающей. Таверна превратилась в руины. Несколько человек лежали с окровавленными лицами, другие сидели, постанывая, держась за ушибленные ребра. Гаврила и Федот, истекая кровью, все еще пытались вырваться из рук стражников и продолжить бой.

Лука, с мрачным как туча лицом, осмотрел разгром. — Всем задержанным — в изолятор! — скомандовал он. — Хозяин, подготовь список ущерба.

Он поднял с пола чей-то выбитый зуб и с отвращением швырнул его в угол. Ситуация выходила из-под контроля. И это был далеко не первый случай.

В доме правительства собрался внеочередной совет: Алексей, Марк, Элинор, Степан и Артем. По запросу Луки, Марк настоял на этом. Поэтому Алексею было интересно более детально ознакомится обстановкой в городе.

Лука, стоя у стола, отчитывался о происшествии в таверне. Его доклад был сухим и лаконичным, но каждый чувствовал скрытую за ним ярость.

— ...и это уже четвертый крупный инцидент за месяц, — закончил он. — Мелких драк, краж и пьяных дебошей — не счесть. Мои люди не успевают реагировать. Они солдаты, а не городские сторожа. Их задача — защита от внешних угроз, а не усмирение пьяных дровосеков.

— Наказали виновных? — спросил Марк, его рука сжала рукоять кинжала. — А чем наказывать? — горько усмехнулся Лука. — Посадил на сутки в сарай — выпустил, они же снова за свое. Отобрал заработок — семья без куска хлеба останется. Публично выпорол — унижение рождает только злобу. У нас нет системы, Алексей! Нет закона!

Все взгляды обратились к Алексею. Он сидел, подперев голову руками, и смотрел в карту, разложенную перед ним. Он давно предвидел этот момент.

— Лука прав, — тихо сказал Алексей. — Мы создали экономику, дали людям работу и достаток. Но свобода без ответственности и порядка превращается в хаос. Мы не можем строить будущее на анархии.

— Что предлагаешь? — спросила Элинор. — Ввести драконовские меры? Мы бежали от этого. — Не драконовские. Справедливые, — поднял голову Алексей. — Нам нужен закон, который будут понимать и уважать все. И структура, которая будет следить за его исполнением.

— Тюрьмы строить будем? — хмуро спросил Степан. — Придется, — вздохнул Алексей. — Но тюрьма — это крайняя мера. Нам нужна система наказаний, которая не калечит человека безвозвратно, но дает ему понять, что его поступки имеют последствия. И которая защищает общество от тех, кто эти поступки совершает.

— Кто будет вершить суд? — спросил Артем. — Ты один, Алексей? Тебе и так хватает забот.

Алексей встал и прошелся по зале. — Я издаю указ. Мы создаем Министерство Порядка. Его задачи: поддержание закона внутри наших земель, расследование преступлений и... — он сделал паузу, — контрразведывательная деятельность. Враги не дремлют.

— Кто возглавит? — спросил Марк. — Лука, — Алексей посмотрел на министра обороны. — Лука, ты знаешь военное дело, у тебя уже авторитет. Ты сумеешь создать сильную структуру. А я тебе в помощь выделю ресурсы, людей, финансирование. Под Министерство выделяем кабинет здесь, в Палате. И строим отдельное здание — штаб.

— А суд? — не унимался Артем. — Суд... — Алексей задумался. — Суд должен быть отделен от власти. Чтобы никто не мог сказать, что его судят по прихоти правителя. Нужен человек мудрый, неподкупный, уважаемый народом.

Тут Артем подал голос: — Есть у меня один человек. Из новых переселенцев. Зовут Матвей. Был когда-то писарем у земского судьи. Человек грамотный, спокойный. Его все уважают в Приозерном. Когда были те беспорядки из-за распределения участков, он один сумел усадить за стол переговоров и рассудить самых горячих спорщиков.

Алексей с интересом посмотрел на Артема. — Ты ручаешься за него? — Ручаюсь, — твердо сказал Артем. — Он не подведет.

— Хорошо, — кивнул Алексей. — Пригласи его. Будем создавать первую в истории Светлой Руси судебную систему.

Следующие недели в Светлограде и его окрестностях кипела работа иного рода. В отведенном кабинете Каменной палаты Лука и его помощники — несколько самых умных и грамотных стражников — день и ночь работали над сводом законов. Алексей принимал в этом непосредственное участие, привнося свои знания из другого времени.

Они не стали изобретать велосипед. За основу взяли обычное право, те неписаные правила, по которым уже жила община, и облачили их в четкие формулировки.

— Воровство, — диктовал Алексей, а писарь старательно выводил буквы на пергаменте. — В зависимости от стоимости похищенного и обстоятельств: от штрафа в пятикратном размере до принудительных работ. За рецидив — телесное наказание и клеймение.

— Умышленное причинение вреда здоровью, — продолжал Лука. — Штраф потерпевшему и принудительные работы на благо общины.

— Убийство... — Алексей замолчал на мгновение. — За умышленное убийство — высшая мера. С конфискацией имущества и выдворение близких родственников за пределы государства. Но только по решению суда и при наличии неоспоримых доказательств.

Одновременно с этим началось строительство. Рядом с Каменной палатой вырастало такое же, здание только поменьше — двухэтажное, с крепкими дубовыми дверями и решетками на окнах. Штаб Министерства Порядка. На первом этаже — канцелярия и комната для стражи. На втором — несколько камер временного содержания и кабинет следователей.

На окраине Светлограда, вдали от жилых домов, начали возводить тюрьму. Так же возвели погост рядом с прилегающей к тюрьме площадью. Не зловещий каземат, а строгое, утилитарное сооружение. По проекту Алексея, там должны были быть одиночные и общие камеры, мастерские, где заключенные будут работать, и даже небольшой огород. Узники в основе своей обязаны будут содержать себя. Что бы из казны государства не страдала от нового образования ветви власти.

Но самым важным введением были «Мобильные посты» — строения в которых можно было разместить до десяти человек в предварительной камере. В Светлограде, Приозерном и Веснянках их установили по несколько штук. С отдельным зданием для комфортного несения службы. В ней постоянно дежурили до десяти стражников, готовые немедленно отреагировать на нарушение порядка.

Пока законы писались и здания строились, задержанные по делу о дебоше в таверне томились в временном изоляторе — переоборудованном амбаре. Среди них были и Гаврила с товарищами, и кожевник Федот, и другие участники драки.

Наконец, день первого суда настал. Его провели в большом зале Судебной палаты. Собралось множество народа — и горожане, и поселенцы. Все хотели посмотреть, как будет вершить правосудие новый судья.

Матвей оказался мужчиной лет пятидесяти, с седеющей бородкой и спокойными, внимательными глазами. Он сидел за отдельным столом на небольшом возвышении. Справа от него — помощник судьи Кирилл как обвинитель. Слева — места для обвиняемых.

Процесс был простым, но торжественным. Кирилл зачитал обвинения, основываясь на показаниях свидетелей и отчетах стражников. Затем дали слово каждому обвиняемому.

Гаврила, уже протрезвевший и помятый, вину признал, но оправдывался: — Понесло меня, судья... Работа тяжелая, захотелось расслабиться...

Федот, с перевязанной головой, стоял гордо: — Я лишь защищался от этого хама!

Пахом, у которого при обыске нашли чужой кошель, плакал и каялся: — Не помню как... В ум не возьму... Пьяный был, дурак...Перун попутал…

Матвей выслушал всех, не перебивая. Его лицо оставалось невозмутимым. Затем он удалился для принятия решения.

Когда он вернулся, в зале воцарилась мертвая тишина.

— Выслушав стороны, суд постановляет, — его голос был тихим, но каждое слово было слышно идеально. — Гавриил Аристархович Степанов, за организацию драки и причинение ущерба имуществу — штраф в размере стоимости нанесенного урона и два месяца принудительных работ на очистке канализационных стоков. А также с последующим испытательным сроком в полгода. В течении которого он понижается в чине, звании или должности. Федот Панур Ефимович, за участие в драке — штраф в половину стоимости урона и один месяц принудительных работ. С испытательным сроком в три месяца и понижением в чине, звании или должности. Остальные участники —судья остановился, осмотрел несколько десятков человек, на лицах которых застыли виноватые выражения, виновники происшедшего. Затем вновь обратился к зачитыванию приговора

- штрафы по мере вины и принудительные работы в сфере обслуживания. Таких как очистка канализационных стоков, очистка улиц и дворов от сора, очистка дренажных систем, так же самых сложных работ не нуждающихся в особом умении в сельскохозяйственном секторе Государства. Без понижения в чине, звании или должности на основных видах работ.

Он сделал паузу и посмотрел на одного из обвиняемых. — Пахом Слюнтяевич Васильев, за кражу в состоянии опьянения... — Матвей вздохнул и обратился к мужчине

— Закон суров, но справедлив. Ты украл не только монеты. Ты посягнул на доверие к тебе всей общины нашего государства. – Мужчина побледнел и немного осунулся, понимая, что его ждет особая кара. Тот же вернувшись к тексту приговора продолжил.

-Суд приговаривает, к отсечению мизинца на левой руке, как знаку вора, и к шести месяцам принудительных работ в каменоломне. – после услышанного мужчина обмяк, потирая ладони друг от друга. Пьяный дебош горько отозвался в его разуме. Судья продолжал.

-После освобождения от принудительных работ Пахом Слюнтяевич Васильев в течении года не имеет права нести службу в значимых отраслях и организациях на всей территории Святой Руси. Так же в дополнении к написанному Пахом Слюнтяевич Васильев обязан будет являться в здание «Мобильного поста» раз в неделю на срок в два года. - вновь судья отвлекся от зачитывания приговора, вновь оглядел обвиняемых. Затем с более холодным тоном произнес, читая слова.

Если в течении всего испытательного срока, участники инцидента будут замечены в каких-либо нарушениях правопорядка Государства Святая Русь, они будут немедленно выдворены на окраины земель. Или же в отношении нарушившего закон второй раз будет применен смертельный приговор через повешенье, Сожжение на костре, отделение головы на гильотине. Выбор наказания на усмотрение провинившегося.

В зале прошел шорох. Пахом побледнел как полотно.

— А теперь, — голос Матвея стал жестким, — отдельное дело. Елисей, встань.

Елисей, угрюмый и нераскаявшийся, поднялся. — Тебе предъявлено обвинение не только в участии в драке, но и в жестоком избиении твоей супруги, Марфы, которая обратилась к нам с этим уже на следующее утро.

Элинор, присутствовавшая в зале, кивнула. Именно она осматривала женщину.

— Насилие в семье — это гнусное преступление, — обратился к очередному обвиняемому Матвей. — Ты, будучи физически сильнее, использовал эту силу против того, кто должен быть под твоей защитой.

Затем вновь официальным тоном продолжил

-Елисей Прагибович Подкаблучников Суд приговаривает тебя к одному году принудительных работ в сфере обслуживания города Светлограда, таких как очистка канализационных стоков, очистка улиц и дворов от сора, очистка дренажных систем, так же самых сложных работ не нуждающихся в особом умении в сельскохозяйственном секторе города.

После отбытия наказания ты, Елисей Прагибович Подкаблучников, будешь лишен права проживать в одном доме с семьей до тех пор, пока супруга сама не примет иного решения. -

Жена не подозревая о таком суровом наказании явно уже трижды пожалела о том, что вынесла сор из избы и не удержавшись, ринулась было к мужу падая к нему на колени со слезами. Но стоящая рядом с преступниками стража вовремя отреагировала на это и пресекла нарушение. Женщина понимала, что на самом деле это она спровоцировала Елисея на конфликт. По дурости и женской глупости доведя все это дело до суда. Она хотела просто, что бы Елисей не засматривался на девицу Марьяну, что жила по соседству. Вот и решила, что хватит терпеть. Когда муж пришёл с работы поздней ночью. Она устроила ему скандал, он никогда не поднимал на нее руку, но после того как жена начала того бить скалкой, особо не разбираясь куда бьет, ему пришлось ее угомонить, схватив за руки. Затем отодвинув в сторону и желая уйти, жена явно представила картину что ее благоверный направляется к Марьяне. И выхватив кухонный нож в порыве ненависти и в состоянии аффекта замахнулась на мужчину. Тот был на две головы выше ее и шире в пару раз. Ему не составило труда усмирить женщину. Одной рукой тот схватил руку с ножом за кисть, с силой сжал ладонь, так что кости хрустнули. А второй слегка шлепнул по щеке, но сила была такой, что женщина рухнула как подкошенная. Пока то, пока се, соседи вызвали стражу. И в миг тот самый, когда жена падала на пол, влетели стражи порядка. Елисей не сопротивлялся. Не обвинял жену в том что это она спровоцировала драку. Он любил ее больше жизни. Поэтому молча сейчас сидел в зале суда и принимал вердикт суда. Их вывели из зала суда и в крытых повозках развезли по указанным заранее местам несения наказания. Правда не всех. Пахома увели отдельно, для того что бы исполнить приговор. На площади перед Палатой. Для Пахома все прошло быстро — лукавый стражник, обученный Элинор, одним точным ударом тяжелого ножа отсек палец. Рану сразу же прижгли и перевязали.

Люди смотрели и понимали — времена безнаказанности закончились. Отныне за каждый поступок придется отвечать. На рыночной площади и во всех культурно массовых местах глашатаи в течении предшествующей неделе и в ближайший месяц два раза в неделю оглашали основной список деяний который подпадают под закон наказаний. Люди только сейчас действительно поняли суть того что им пытались донести представители власти.

Спустя месяц после учреждения Министерства Порядка жизнь в Светлограде и окрестностях начала меняться. Пьяные дебоши стали редким явлением. Все знали — стражи у мобильного поста могут появиться в любой момент, а судья Матвей не знает пощады к нарушителям.

Лука с головой ушел в работу. Помимо поддержания порядка, он развернул контрразведывательную деятельность. Была создана сеть осведомителей, вербовавшихся в основном из новых переселенцев. Их основной задачей было выявление неблагонадежных людей, которые могли сеять смуту в рядах граждан Государства. Враг не дремлет, в этом Алексей прав.

Экономика, тем временем, тоже почувствовала перемены. С введением четких законов и гарантий безопасности, купцы стали охотнее везти товары. Рынок у стен Светлограда рос и богател.

Александр, приезжая в город по делам, с удивлением отмечал перемены. — Спокойно как-то, — говорил он Светлане. — Раньше в тавернах всегда шумно было, а теперь — тихо, культурно.

— Люди знают, что за беспределом последует расплата, — отвечала она. — Это хорошо.

Жена уже была на пятом месяце беременности, но активно помогала в своей мастерской своим уже вполне обученным подмастерьям. Ткани различного фасона и цветов ткались усиленными темпами. Особенно это касалось спецзаказов оборонного ведомства. Их семья была одна из многих, которые в Святой Руси не только думала о будущем, но и старались создавать это будущее вместе с их правителем.

Однажды Алексей посетил новую тюрьму. Его провели по камерам — чистым, строгим, без лишних удобств, но и без жестокости. — Работают? — спросил он у надзирателя. — Как волы, — кивнул тот. — И камень дробят, и канализацию чистят. Дисциплина — железная.

В мастерских при тюрьме заключенные делали мебель, простую посуду, одежду и игрушки для детей. Так же простые музыкальные инструменты. Сопилки, свистульки и тому подобное — все это шло на нужды города. И причем раздавалось в школах, лекарях и прочих социальных объектах Святой Руси абсолютно бесплатно.

Глава 6

Тень от Часовой башни уже коснулась края рыночной площади, когда стражники на Северном форпосте услышали нестройный лязг и стоны. Дежурный, молодой еще парень по имени Филипп, приложил к глазам подзорную трубу. От увиденного, кровь отхлынула от его лица.

По пыльной дороге, петляющей между холмов, ковыляли люди. Не стройные шеренги купеческого каравана, а нечто разбитое, изувеченное. Он насчитал семь человек. Из двадцати, что ушли неделю назад под охраной десяти воинов.

— Тревога! — крикнул Филипп, ударяя в медный колокол. — Открыть ворота! Лекарей!

Город, мирно дремавший под послеполуденным солнцем, вздрогнул и начал шевелиться, как потревоженный улей.

Алексей поднимался по винтовой лестнице в оружейный зал Каменной палаты, когда его догнал запыхавшийся курьер. Лицо у парня было белым как мел.

— Государь… купцы… Артур и Горислав… вернулись…

— Вернулись? Раньше срока? — нахмурился Алексей.

— Не все… и не в том виде как хотелось бы… их ограбили государь.

Лестница внезапно показалась круче. Алексей развернулся и пошел вниз, с каждым шагом ускоряя темп.

В главном зале Каменной палаты на дубовых скамьях сидели — точнее, полулежали — те, кто смог уцелеть. Артур, некогда упитанный и деловитый, сейчас выглядел как призрак: левая щека распорота до кости, глаз заплыл, но второй горел холодным, нечеловеческим огнем. Горислав держал забинтованный живот, и сквозь повязку проступали бурые пятна. Остальные — погонщики, приказчики — были в не лучшем состоянии.

Но хуже всего был Лев, племянник Артура. Юношу положили на стол, и лекарь Семен, помощник Элинор, сжав губы, осматривал его левую руку. Она была переломлена в трех местах, причем явно не в бою — кости были раздроблены методично, с жестокой расчетливостью.

— Что случилось? — спросил Алексей, и его голос, обычно ровный и сдержанный, прозвучал как удар хлыста.

Артур поднял голову. Его единственный глаз нашел Алексея.

— Ущелье Трех Скал… три дня пути отсюда… — он говорил с трудом, выплевывая слова вместе с кровью. — Сорок всадников… может, больше… не степняки даже… какие-то горные волки… доспехи из кожи и железа… оружие…

— Предводитель? — спросил Лука, появившийся в дверях как из-под земли.

— Рыжий… с черной бородой… на щите — змея, пожирающая солнце… — Артур закрыл глаза, с силой выдавливая воспоминания. — Мы пытались откупиться… сказали… что везем золото в Святую Русь… к государю Алексею… что это его деньги…

Горислав застонал, поднимаясь:

— Он рассмеялся… этот рыжий дьявол… сказал… «Если твой государь такой могучий, пусть придет и заберет свое золото сам… а пока что это наша добыча» … потом… потом начали бить Леву… специально… на моих глазах…

Парень все ещё лежащий на столе закричал сквозь бред: «Не отдавайте! Не отдавайте!»

— Потери? — коротко спросил Марк, вошедший следом за Лукой.

— Шесть воинов из охраны убиты… трое наших… остальные ранены… — Артур сглотнул. — Золото забрали все… пять тысяч имперских… товары… лошадей… оставили нам только жизнь… и то слава Богу…

В зале стало тихо. Слышно было только тяжелое дыхание раненых и скрип перьев писца, который автоматически записывал показания.

Алексей медленно подошел к столу, на котором лежал Лев. Посмотрел на искалеченную руку. На лицо юноши, искаженное болью и унижением. Затем повернулся к Артуру.

— Вы сказали им, что везете золото ко мне?

— Да… думали, испугаются…

— А они не испугались. — утвердительно кивнул Алексей. Он говорил ровно, словно сам себе — Они посчитали что можно вот так вот, вблизи моих земель можно творить все что им угодно! Показали, что мое имя здесь ничего не значит.

Он обернулся к Марку и Луке:

— Каменная палата. Через пятнадцать минут. Соберите командиров всех родов войск.

Кабинет в Каменной палате был завален картами. Не красивыми, рисованными пергаментами, а практичными, на грубой бумаге, с нанесенной координатной сеткой и условными обозначениями — наследие синергии знаний Алексея и Марка

За столом собрались несколько человек, которые с серьезным выражением лица пытались в кротчайшие сроки организовать погоню.

Марк — министр обороны, командующий всеми регулярными силами.

Лука — начальник разведки и контрразведки.

Капитан Горин — командир специальной конницы,

Сотник Брячислав — начальник артиллерии (если три катапульты и десяток станковых арбалетов установленных на повозки, можно было назвать артиллерией)

Евстахий — командир роты улучшенных «Громовержцев»

Артем — министр промышленности, отвечающий за логистику

Алексей стоял у большой карты региона.

— Ущелье Трех Скал, — он ткнул пальцем. — Здесь. Четыре дня пути обычным караваном. Нашим ускоренным маршем — три. Банда в несколько десятков а то и сотен человек, возможно, больше. Конные. Хорошо вооружены. Имеют базу где-то рядом — в горах или в глубине степей. Мужчина окинул присутствующих взглядом, от которого те приосанились.

— Значит так, в кротчайшие сроки вам необходимо собрать отдельную специализированную секретную роту воинов.

Государь отодвинул массивное кресло и усевшись поудобнее дал возможность высказаться другим. Давая на это позволение своим молчанием.

— Каковы основные цели государь? — задал первым вопрос Марк. Конечно же мудрый воевода прекрасно понимал основные задачи. Но у Алексея зачастую возникали на первый взгляд не совсем логичные идеи. Именно поэтому Марк не бежал впереди паровоза. Что такое «паровоз» министр обороны не имел никакого представление. Просто за то время пока они знакомы с государем, мужчина слышал такие вот непонятные фразы. Иногда тот пояснял их значение. На этот случай у него был ответ весьма неоднозначный. Тогда он ответил примерно так.

«Марк, паровоз, это то чего в этих землях не будет ещё многие сотни лет, но возможно, если все звезды сойдутся, ты одним из первых узнаешь что это такое» С тех пор Марк вообще перестал докучать подобными вопросами друга. А они были. Например такие слова как космос, телефон, пицца, роллы. Но сейчас он старался отбросить подобные мысли и максимально сосредоточиться на задании. Кстати, задание, это тоже было слово которое пришлось изучать. Ведь задание и порука очень далеки по звучанию. О как оказалось весьма схожи. Тем временем Алексей продолжил.

— Первая — вернуть золото. Все пять тысяч. Каждую монету.

Вторая — уничтожить банду. Полностью. Стереть с лица земли да так что бы об этом легенды слагали. При мысли об этом, что бы у врагов всякое желание пропадало идти на нас войной. Несколько пленных для допроса не помешают. Я лично допрошу каждого. С остальными не церемоньтесь.

Третья — показать всем, от князя Юрия до последнего кочевника, что Святая Русь защищает своих партнеров. Что нападение на купца, едущего к нам, равносильно нападению на нас самих.

— Политический аспект, — кивнул Лука. — Если мы промолчим — нас перестанут уважать. Будут грабить каждого. Придется усилить патрули и дозоры.

— Именно. Поэтому ответ должен быть не просто адекватным. Он должен быть сокрушительным. Превосходящим всякое человеческое понимание современной войны. В ваших руках не просто палки и копья. Вы опережаете военную машину по мощи на сотни лет вперед. — Алексей посмотрел на собравшихся. — Я хочу, чтобы через неделю в каждой таверне от Веринграда до степей пели песни о том, как армия Светлой Руси прошла триста верст и стерла с лица земли банду, посмевшую тронуть ее людей.

— Состав отряда? — спросил Марк.

— Полный комбинированный. Триста человек. — Алексей начал перечислять по пальцам. — Первое: рота «Громовержцев» — все восемьдесят человек. С новыми ружьями, с запасом пороха на тридцать залпов каждый.

Евстахий кивнул, его глаза блеснули.

— Второе: конная сотня Горина. Лучшие лошади, легкие доспехи, не для лобовой атаки, а для фланговых ударов и преследования.

— Третье: артиллерийский взвод Брячислава. Уверен его будет достаточно для сокрушения любой стены.

— Четвертое: рота тяжелой пехоты — сто человек, щиты, копья, топоры. Основа строя. — Пятое: двадцать разведчиков Луки. Они отправляются сегодня ночью. Их задача — найти банду, не вступая в бой, определить численность, расположение лагеря, пути отхода.

— Шестое: обоз с припасами на десять дней. Артем, это на тебе.

Артем, привыкший к нестандартным задачам, быстро делал пометки в своем блокноте.

— Но мы не знаем их точного количества государь? — осторожно спросил Горин. — Наших воинов всего триста, не маловато ли, как вы считаете?

— Мы не знаем, сколько их на самом деле, — ответил Алексей. — И мы не знаем, ждут ли они нас. Я не хочу тактического превосходства. Я хочу абсолютного. Я хочу, чтобы когда мы найдем их, они поняли, что обречены. Еще до первого выстрела. И поверь наши воины способны одолеть многотысячную армию противника. Особенно под чутким командованием профессионалов. Наши громовержцы способны уничтожить в кротчайшее время до двух тысяч четырехсот вражеских воинов. И это я не считаю артиллерию и прочие роды войск. Так что не переживай на этот счет. Вы практически все вернетесь добой со щитом.

— Есть и сроки на выполнение? — уточнил министр обороны.

-Сроки кротчайшие но без лишней суеты. Думаю две недели тебе хватит Марк. Командуй, ты в этом лучше меня разбираешься.

Мужчина приосанился ещё больше, и генеральским тоном произнес глядя на Луку.

— Разведчики — уходят через два часа. Основной отряд — выступает на рассвете. Возвращение с золотом и головами бандитов — через две недели максимум. — он обвел всех взглядом. — Вопросы?

— А если банда уйдет в степи? — спросил Брячислав. — Катапульты по степи не очень…маневрены

— Тогда конница Горина их нагонит и задержит до подхода пехоты. А «Громовержцы» расстреляют с расстояния. — Марк хлопнул ладонью по карте. — Главное — не дать им разделиться и раствориться в степи. Поэтому мы берем их в клещи. Конница с флангов, пехота спереди, «Громовержцы» — с возвышенностей.

— Есть ещё пожелания государь? — спросил Алексея разведчик.

— Да. — Алексей подошел к окну, глядя на площадь, где уже собирался отряд. — Когда найдете их… когда окружите… предложите сдаться. Один раз. Если откажутся — не брать пленных. Кроме предводителя и его замов. С ними я очень хочу отдельно поговорить.

Совещание закончилось. Командиры разошлись, каждый к своим задачам. Город, обычно засыпавший с закатом, в эту ночь не спал. В кузницах стучали молоты, подковывая лошадей. В арсеналах выдавали оружие. На кухнях пекли хлеб и вялили мясо для похода.

Алексей стоял на балконе и смотрел, как в свете факелов собирается армия.

Рассвет застал отряд уже в десяти верстах от Светлограда. Триста человек двигались с дисциплиной, которой позавидовали бы легионы Кассиана. Впереди — разведчики Луки, исчезнувшие еще ночью, оставлявшие лишь условные знаки на тропе.

Лука ехал в центре колонны, рядом с Евстахием. Командир «Громовержцев» молча проверял свое новый ружье — «Громоверец-2», усовершенствованную версию с кремневым замком вместо фитильного. Алексей называл его «фузеей». Вес — восемь фунтов, дальность прицельной стрельбы — до ста пятидесяти шагов, скорострельность — два выстрела в минуту у тренированного стрелка.

— Как люди? — спросил Лука.

— Все в порядке Лука, настроение боевое, — коротко ответил Евстахий. — Тренировались до этого уже два месяца. Хотят проверить новое оружие в деле. Особенно новые гранаты.

«Граната» — еще одно детище Алексея. Чугунный шар с запалом, начиненный порохом и шрапнелью. Примитивно по современным лекалам, но в средневековье устрашающее грозное орудие из преисподни. А тренировках одна такая штуковина разрывала в клочья мешки с соломой в радиусе до пятнадцати метров. Страшно эффективно против скоплений пехоты и не только.

Сзади грохотали колеса повозок, так называемая артиллерия состоящая из катапульт и станковых арбалетов. Брячислав лично следил, чтобы оси были смазаны, а тетивы защищены от влаги. Его «девочки», как он их называл, метали десятикилограммовые свинцовые ядра на триста шагов. Для практически любой преграды этого хватило бы с избытком.

На второй день пути к ним присоединился один из разведчиков Луки который вернулся с донесением— худой, жилистый парень по прозвищу Тень. Его лицо и одежда были покрыты пылью, но глаза горели.

— Нашли, господин Лука. В пятидесяти верстах отсюда, в каменном лабиринте — старом каменоломном карьере их лагерь. Только вот их далеко не сорок душь. Мы насчитали около пятисот головорезов.

В воздухе повисла тишина. Пятьсот. В десять раз больше, чем предполагалось.

— Повтори, что ты сказал — тихо произнес Лука.

— Пятьсот, минимум. И это не просто банда. Это… не знаю как назвать. Орда. У них лагерь постоянный, палатки, загоны для лошадей. И часовые на скалах. Хорошо организованы.

— Это точно те кто ограбил наших купцов?

-Да господин, их главный подходит под описание.

Рыжий с черной бородой. Зовут его Кровавый Змей. Говорят, он бывший офицер Кассиана, дезертировал после какого-то поражения на границе с князем Дмитрием. Собрал вокруг себя таких же отбросов и разбойничает на всех здешних местах. Лука медленно кивнул. Пятьсот человек против трех сотен. Как и говорил ранее Алексей, эти пятисот полягут в общей братской могиле, так и не осознав что с ними произошло. У них было то, чего не было у кочевников: дисциплина, тактика, и оружие из будущего.

— Два дня пути значит. Что же, как они в целом, что делают. Наверняка празднуют успешную вылазку-

Лука понимая уже что ответит его подчиненный кивнул сам себе и рукой давая понять тому что ответ и так очевиден продолжил— Идеально, ты молодец, можешь пока отдохнуть в телеге для припасов.

Карьер представлял собой гигантскую чашу, выгрызенную в скальном массиве. С трех сторон — отвесные стены высотой в сорок метров примерно. С четвертой — узкий вход, не более пяти всадников в ряд. Идеальное место для обороны. И смертельная ловушка, если противник возьмет высоты.

Разведчики Луки работали всю ночь. К утру они знали все: где часовые, где конюшни, где палатка предводителя, где сложено награбленное. И главное — нашли еле заметную тропу ведущую на западную стену карьера. Крутую, опасную, но вполне проходимую для пехоты.

— План прост, — сказал Лука на последнем совещании перед атакой. — Разведка устраняет людей на постах. Рота «Громовержцев» поднимается на западную стену. Занимает позиции. Сотня Горина скрытно обходит карьер с востока и перекрывает вход. Пехота и артиллерия атакуют с юга, со стороны входа. По моему сигналу — зеленой ракете — «Громовержцы» открывают огонь. После десяти залпов залпов пехота идет на штурм. Конница в это время атакует с тыла, не давая им организованно отступить.

— А если попытаются прорваться через вход? — спросил Горин.

— Тогда они попадут под перекрестный огонь «Громовержцев» сверху и пехоты спереди. Идеальная военная тактика..

Рассвет застал роту Евстахия уже на позициях. Восемьдесят человек лежали за скальными выступами на краю обрыва. Внизу, в двухстах шагах, кипел полной жизнью лагерь. Лазутчики Луки сделали свое дело, тихо и не заметно для врагов сняли часовых по всему периметру кочевников. Грабители действительно праздновали — всю ночь горели костры, лилось вино, доносились пьяные крики. Они чувствовали себя в полной безопасности.

Евстахий через подзорную трубу разглядывал лагерь. Видел палатки, груды награбленного, даже — сердце его дрогнуло — несколько десятков женщин, возрастом до двадцати лет примерно. Они были связаны по рукам и привязаны к столбу. Их было человек тридцать не меньше. Кто-то рыдал, кто-то молча уставился в никуда. Некоторых из них бандиты заставляли ублажать свою ненасытную похоть. Все было так просто и открыто, полуобнажённые девушки молча исполняли все прихоти. Остальные кочевники вообще не обращали никакого внимания на происходящее. Видать подобное в их понимании было нормой. Рядом, у одного из костров, сидел сам Кровавый Змей — огромный, рыжий, с черной бородой, в доспехах, с которых не стиралась кровь. Он пил из черепа — наверное, одного из убитых воинов. Рядом с ним было примерно шесть девушек, все абсолютно обнаженные и с отрешенным выражением на лицах. Задача усложнялась. Никто не предполагал такого поворота. Тень отчего то не удосужился упомянуть о подобном маленьком нюансе. Хотя возможно на тот момент их здесь не было. Они появились так сказать с новой партией добычи.

— Цели назначены, — тихо сказал Евстахий своим сержантам. — Первый залп — по группе у палатки предводителя. Второй — по скоплению у входа. Третий — по конюшням. Итак до десятого выстрела. После последнего залпа — гранаты в гущу.

-Как гранаты- переспросил один из солдат – там же невинные люди.

-К сожалению это так, и да, к сожалению гранаты мы будем использовать, так как необходимо стремительно подавить всякое сопротивление. И да, старайтесь использовать их в отдалении от пленных. Как никак они в большинстве своем связаны и находятся в отдалении от разбойников.

Они ждали некоторое время молча лежа в тенях гранитных скал. Прошло буквально десять минут, после чего солнце поднявшись над горами, осветило кроваво-красным светом каменную чашу. И в этот момент на южном конце ущелья взвилась зеленая ракета.

— Огонь… — тихо сказал Евстахий, поднимая руку. Восемьдесят стволов опустились, нацелившись вниз. — ОГОНЬ!

Грохот разорвал утреннюю тишину.

Это был не просто звук выстрелов. Это был гром, сошедший с небес. Восемьдесят ружей выплюнули смертоносный привет в виде нескольких грамм свинца. С расстояния в двести пятьдесят шагов пули настигали своих жертв с убийственной точностью.

Первая группа у палатки Кровавого Змея просто исчезла. Шесть человек упали, как подкошенные. В других частях лагеря так же сломанными куклами обмякли ещё несколько десятков солдат. Сам предводитель, опытный воин, инстинктивно бросился в сторону, и пуля лишь срикошетила от его наплечника, но осколки металла впились ему в шею. Многие из них даже не поняли что на самом деле произошло.

— ВТОРОЙ ЗАЛП! — скомандовал Евстахий, не давая врагам опомниться.

Кто-то из них все ещё продолжал упиваться властью над беззащитными пленницами. Один верзила возвышаясь над своей жертвой теребил своими ручищами ее грудь. Другой такой же мерзавец интенсивно двигал тазом не заботясь о том, что та чувствует. Ей было около пятнадцати лет. Как ни странно она уже не сопротивлялась, скорее всего от того, что этот ублюдок далеко не первый в эту ночь кто осквернил ее тело своим присутствием. Но кара господняя настигла мерзавца. И хорошо что пуля которая вонзилась чуть ниже левой лопатки в спину прошла не на вылет. А возможно так было бы и лучше. Придет ли в себя это юное создание после подобного. Но пока тучный мертвый солдат медленно сползал с нее, она отрешенно глядя ему в глаза несколько секунд не могла пошевелиться. Но затем, когда осознала что тот мертв, неистово закричала и набросилась на труп обидчика выцарапав при этом ему глаза во гневе.

Еще гром. Еще смерть. Люди у входа, пытавшиеся схватиться за оружие, падали один за другим. Пули пробивали кожаные доспехи как бумагу, разрывали плоть, ломали кости.

В лагере началась паника. Пьяные, только что проснувшиеся люди не понимали, что происходит. Что это за гром с небес?

Неужели Боги спустились с небес и решили покарать их за их деяния? Многие падали на колени и молились. Им и в голову не могло прийти, что падающие члены их банды на мертво, это не проделка демонов или Богов, это всего лишь несколько грамм свинца удачно легли в уязвимое место в организме человека.

— ПО КОНЮШНЯМ! Прозвучал громкий крик командира.

Последние залпы громовержцев с оптикой добил тех, кто пытался оседлать лошадей. Животные, раненные и испуганные, рвались с привязи, добавляя хаоса.

— ГРАНАТЫ! — Евстахий сам бросил первую — тяжелый чугунный шар с тлеющим фитилем.

Граната упала в центр лагеря. Две секунды тишины — и затем взрыв, в десять раз громче ружейного залпа. Чугун разорвался на сотни осколков, смешанных с камнями и гвоздями. Все, кто был в радиусе пятнадцати шагов, просто перестали существовать.

Те кто бросал это смертоносное оружие старались делать это в максимальном отдалении от пленниц и от сокровищницы. Но все же несколько девушек уже лежали бездыханные.

В этот момент с юга, со стороны главного входа, раздался боевой клич. Сотня тяжелой пехоты пошла в атаку. Щиты сомкнуты, копья опущены, строем, как учили. А с востока, с гиканьем и свистом, врезалась в замешательство конница Горина.

Жалкие остатки кочевников все ещё пытались сопротивляться. Кое-где собирались группы по три четыре человека, пытаясь кто сбежать а кто и организовать оборону. Но сверху, с обрыва, «Громовержцы» методично расстреливали каждую такую группу. Прицельно, хладнокровно, как на тренировке.

Кровавый Змей, истекая кровью из раны на шее, пытался собрать вокруг себя верных людей. Человек двадцать, самые отчаянные, сомкнулись вокруг него. Они отступали к скале, пытаясь организовать круговую оборону.

— Его взять только живым! — крикнул Лука вслед пехоте. Конечно же предварительный инструктаж получили все. Но в горячке боя возможно кто-то и подзабыл. Напоминание лишним не бывает.

Евстахий так же напомнил об этом и своим воинам. Делая знак своим лучшим стрелкам — двум братьям, Олегу и Игорю, которые славились меткостью.

— Рыжего брать живым!.

Два выстрела почти слились в один. Кровавый Змей взревел, падая на колени — обе его ноги были перебиты ниже колена. Его люди, увидев, что предводитель упал, замерли в нерешительности. А тем временем девушек освобождали от пут и планомерно выводили из карьера. Многие падали в полуголодном обмороке. Другие бились в истерике. Третьи обнимали и целовали своих спасителей. Были среди них и те, кто тронулся умом окончательно. Их лица ничего не выражали, они словно куклы шли туда куда их ведут. Так же поступили и с конницей кочевников, вывели их за пределы лагеря вместе с сокровищницей. Когда последняя лошадь, ровно как и девушка покинули поле сражения. В этот момент над карьером грохнули катапульты Брячислава. Не ядрами — зажигательными снарядами. Глиняные горшки, начиненные смолой, серой и селитрой, разбились среди палаток, и через секунду половина лагеря была объята огнем.

Дым над ущельем рассеялся к полудню, обнажив картину, достойную кисти самого мрачного из богов войны. Это был не просто конец — это была железная концовка, логичная и беспощадная, как закон тяготения в этом суровом мире, где жалость считалась роскошью, а лирика — признаком слабоумия. Здесь правили иные стихии: насилие, продиктованное голодом, секс как валюта власти, золото как единственная истина, и кровь — обильная, липкая, всепроникающая. И всё же, даже в этой первобытной арифметике ужаса, Святой Руси получилось вписать новое уравнение. Победа была сокрушительной, но самой острой её гранью оказалось не золото — а живые души, вырванные из пасти этого ада. Несколько десятков человек, которые теперь смотрели на своих спасителей глазами, в которых страх перед смертью ещё не до конца уступил место надежде на лучшее. Девушки до конца ещё не осознавали что с ними произошло за столь короткое время.

Бойня, отточенная до уровня технологического процесса, длилась тридцать семь минут. Из пятисот бандитов двести восемнадцать перестали существовать в первые три минуты, сметённые шквалом свинца из «Громовержцев». Ещё девяносто были добиты в короткой, яростной рукопашной, когда горстка самых отчаянных прорвалась сквозь огневую завесу. Около пятидесяти обратились в чёрный, дымящийся прах в эпицентре взрывов «адских горшков» — примитивных гранат. Остальные — сто сорок два человека — сложили оружие. Не от храбрости, а от абсолютного, животного краха понимания мира. Их реальность рассыпалась, когда привычная ярость и численность наткнулись на холодную, безличную эффективность убийства.

Потери Светлой Руси были, но они казались статистической погрешностью на фоне содеянного. Семеро погибших. Трое — в той самой рукопашной, приняв смерть с клинками в руках. Четверо — от «дружественного огня», страшная цена за сбои в координации нового смертоносного балета. Пятнадцать раненых. Лука, наблюдая за тем, как санитары уносили тело юного воина, застреленного по ошибке своим же, это было видно по характерному входному отверстию диаметром около сантиметра. Сжал кулаки так, что побелели костяшки.

«Победителей не судят» — прошипел он себе под нос одну из фраз его государя. Но их обязаны разобрать по косточкам, чтобы в дальнейшем не приходилось хоронить своих. Командир «громовержцев», бледный как мел, уже строчил рапорт. Суда как такового над ним не будет, так как война жестока по сути своей и подобные ошибки случаются. Но вот урок он усвоит написанный кровью своих же солдат — он еще долго будет видеть эти лица во сне.

Лука ступал по дымящемуся пепелищу лагеря. Его сапоги, специально подбитые мягкой подошвой для бесшумного хода, теперь с противным чавканьем вязли в кровавой грязи. Воздух был густым и сладковатым — знакомый ему по прошлой жизни запах бойни, смешанный с гарью и испражнениями страха. Он подошёл к тому, кто ещё недавно именовал себя Кровавым Змеем. Тот, всё ещё пытался оттолкнуться локтем от земли. Его некогда рыжая, свалявшаяся в колтуны борода была грязной и мокрой от крови.

— Ты… — его хрип вырвался из разбитой груди. Глаза, маленькие и свирепые, теперь были полы только ужасом и непониманием. — Кто… Вы все… демоны?

Лука не спеша вытер о штанину клинок своего боевого ножа. На его форме не было ни пятна.

— Демоны? Нет, — его голос был ровным, почти бытовым, отчего становилось ещё страшнее. — Демоны творят хаос ради хаоса. У нас же, видишь ли, план. И дисциплина. — Он присел на корточки, оказавшись на одном уровне с поверженным врагом. — Ты ограбил купцов, шедших под нашей защитой. Убил их людей. Посмеялся над печатью Алексея Светлого. Ты думал, что правила прежние: сильный берёт, слабый плачет. Мы просто пришли обновить твоё понимание правил.

— Я не… не знал… — выдавил Ратибор, бывший капитан, а ныне просто кусок дрожащего мяса.

— Теперь знаешь, — Лука встал, его тень упала на лицо бандита. — Перевяжите его. Пусть живёт. Ему нужно увидеть финал этой истории.

Затем он обернулся к толпе пленных, сидевших на земле под прицелами оружия. В их глазах не было вызова — только пустота в ожидании своей участи.

— Вам представлен выбор, — голос Луки эхом накрыл кратер карьера, монотонный и чёткий. — Умереть здесь, как псы, за идею, которой у вас никогда не было. Или сложить оружие, присягнуть Алексею Светлому и получить шанс. Шанс начать всё с чистого листа. Не гарантию. Именно шанс.

Молчание длилось три секунды. Потом один, самый молодой, с перебитой ключицей, резко швырнул свой зазубренный нож в сторону. Звон металла о камень стал сигналом. Оружие посыпалось на землю, как град.

Отряд вернулся на шестой день, словно призраки из другой реальности, ворвавшиеся в упорядоченный мир Светлограда. Впереди, на тряской повозке, везли главный трофей — живого, но с намеренно раздробленными коленями Кровавого Змея. За ним шли два десятка наиболее здоровых пленных, связанные по двое. Основная же масса — израненные, едва волочащие ноги — отставала на день пути под конвоем. Их вели не из милосердия, а потому что мёртвый раб бесполезен, а живой — ресурс. За повозками тянулся обоз: кони, нагруженные мешками с пятью тысячами имперских золотых, и телеги с награбленным добром — тканями, утварью, инструментами. И замыкали колонну воины. Не ликующие победители, а уставшие, молчаливые профессионалы, на чьих лицах читалась не гордость, а тяжесть выполненного долга. Они принесли победу, но также принесли и память о цене, которую заплатили семь их товарищей. Девушек, юных пленниц посадили на трофейных лошадей. По два человека. Некоторых, которые были особенно истощены брали к себе кавалеристы. Или же пехотинцы, которые садились на свободных трофейных коней прижимая к себе для большей безопасности. Так и шли, периодически останавливаясь на отдых.

Весть, как всегда, опередила их. Лазутчики Луки доставили донесение заранее. Поэтому, когда колонна вошла в ворота, её уже ждал город. Толпы горожан и поселенцев высыпали на улицы. В их глазах читался не только восторг, но и странная, почти виноватая жалость к оборванным пленникам, которых вели по главной улице. Плевки и проклятия летели редко — чаще люди шёпотом переговаривались, узнавая в потухших лицах пленных черты далёких родственников, соседей, пропавших без вести.

Алексей ждал у ратуши. Его лицо было спокойным, но глаза, острые как скальпель, выхватывали каждую деталь: дисциплину строя, состояние трофеев, выражение лиц пленных. Лука, не доезжая, поднял руку, и колонна замерла в идеальной тишине.

Алексей подошёл к повозке. Ратибор, встретив его взгляд, задергался, издавая булькающие звуки.

— Это он? — спросил государь, хотя знал ответ.

— Ратибор, по кличке Кровавый Змей, — отчеканил Лука. — Бывший капитан третьей когорты легиона Кассиана. Дезертир, грабитель, работорговец.

Алексей минуту смотрел на это существо, в котором уже почти не осталось человеческого. «Кто с мечом к нам придёт…» — мысль оборвалась. Это были не достойные противники. Это были паразиты.

— В лазарет. Пусть живёт до суда, — распорядился Алексей. — Остальных — в карантинный блок новой тюрьмы. Кормить, лечить. Потом решим.

— Государь, — тихо сказал Лука. — Основная группа пленных — около сотни человек — в полутора днях пути. Ведут их под охраной. Прикажете… ускорить процесс?

Алексей не ответил сразу. Его взгляд скользнул по толпе. Он видел, как люди перешёптываются, как один старик, кузнец Кузьма, пытается поймать его взгляд, полный немой мольбы.

— Народ Святой Руси! — Алексей повернулся к собравшимся, и его голос, усиленный медным рупором, приковал всеобщее внимание. — Я вижу в ваших лицах вопросы. Эти люди — враги. Они пролили кровь наших гостей, посмели бросить вызов нашему закону. Но я вижу и другое. Вижу, что среди вас есть те, кто узнаёт в них плоть от плоти своей. Кровь от крови.

Он сделал паузу, дав словам просочиться в сознание.

— Кузьма! Выйди.

Старый кузнец, понурившись, вышел вперёд.

— Говори. Без страха.

— Государь… — голос Кузьмы дрогнул. — Вон тот, с подбитым глазом… Гришка. Племянник моей покойной снохи. Пропал три года назад, думали, волки задрали… А вон тот, со перевязанной рукой — Санька, сын моего соседа по деревне, что была сожжена дружиной Матвея… Они не родились разбойниками, государь. Их сделали такими.

В толпе пронёсся сочувственный гул. Алексей слушал, и в его голове складывался не план казни, а иной проект — весьма интересный, рискованный, но потенциально революционный.

— Я услышал вас, — сказал Алексей, и его голос приобрёл ту самую стальную убедительность, которая заставляла верить. — Наша сила — не в том, чтобы уничтожать. Наша сила — в том, чтобы преображать. Эти люди сломаны. Они словно марионетки в чужих руках. Им не выпал шанс сделать выбор в пользу жизни. В этом суровом мире жизнь или дают, или забирают. Мы не из тех, кто забирает чужие жизни во славу амбициям или же на потеху публике. Мы созидаем и наше стремление в этом безоговорочно. У нас есть выбор: добить сломанное или попытаться внести коррективы, улучшить. усовершенствовать. Я выбираю второе.

Он обернулся к бледным, замершим в ожидании пленным.

— В ближайшее время вас или отправят на эшафот, или же будет дан шанс на жизнь, и жизнь с избытком. Но сперва вам для этого необходимо будет доказать всем нам, что вы достойны нашего внимания и потраченного времени. Вас отправят на дальние рубежи нашей империи, где вы будете учиться грамоте. Воинскому делу. Кто пожелает отойти от кровопролития, после испытательного срока сможет стать временщиком. И уж затем, вплоть до горожанина. Но это все впереди. А пока что… Мужчина кивком головы дал понять подошедшему Марку, что бы его люди уводили пленных и Ратибора. Затем уже обращаясь к своим гражданам продолжил. — Это не милосердие. Это испытание. Более суровое, чем смерть. И если мы с вами решим что они не достойны чести носить отличительные знаки Святой Руси на своих шевронах, значит отстроченный приговор будет приведен в исполнение в весьма сжатые сроки и уже без суда и следствия.

Обернувшись к Луке сказал.

-Твоя основная задача, что касается всех пленных, не спускать с них глаз. Головой отвечаешь.

Разведчик кивнул и удалился. Алексей же продолжил уже разговаривая с Артемом, который стоял рядом с Марком. Толпа тем временем постепенно растворялась в городской суете

-Артем а твоя задача обеспечить временный лагерь для этих людей-

Затем он повернулся к купцам Артуру и Гориславу, которые стояли, не веря, что их золото вернулось в целости

— Ваше золото, — Алексей указал на мешки. — Все пять тысяч. Проверьте.

Артур, вместо ответа, медленно опустился на одно колено — не поклон вассала, а жест человека, с которого сняли невыносимую тяжесть.

— Государь… мы… чем мы можем…

— вы свободные люди вашего государства, вы свободны делать что пожелаете— перебил его Алексей, помогая встать. — Вы наши партнёры. А своих мы защищаем. Всегда. Всем, что у нас есть.

Через три дня на центральной площади состоялась казнь Кровавого Змея. Быстро, без пыток, гильотиной. Алексей отменил четвертование, что присудил в виде наказания суд Святой Руси — «это театр для толпы, а нам нужна не ярость, а запоминающийся урок эффективности». Произнес он глядя прямо в глаза Ратибору, на что тот с честью кивнул в знак благодарности. Гильотина хоть и была позорной смертью для воина, но хоть мгновенной. Тело сожгли, а пепел развеяли за стеной.

Через неделю гонец от князя Юрия привёз письмо, составленное в изысканно-льстивых выражениях. Князь «выражал глубочайшую благодарность» Алексею за «усмирение бандитов, долгое время отравлявших жизнь края», «восхищался эффективностью» его войск и «подтверждал нерушимость» всех договорённостей. Между строк читалось одно: животный, неприкрытый ужас. Юрий понял главное: он имеет дело не с удачливым авантюристом, а с новой силой природы, против которой традиционное рыцарство бессильно.

В Светлограде же жизнь била ключом. Торговые караваны теперь выстраивались в очередь, а купцы платили пошлину без единого слова возражения. Весть о «Железной жатве в ущелье» стала лучшей гарантией безопасности.

Алексей же стоял на балконе, глядя, как Элинор ведёт группу спасённых из лагеря девушек — самых юных, самых искалеченных — в новое здание Школы и Приюта. Их было тридцать четыре. Некоторым не было и двенадцати. Его лицо оставалось каменным, но внутри клокотала холодная ярость. Он выиграл битву, вернул золото, укрепил авторитет. Но самое важное — эти тридцать четыре жизни, эти испуганные глаза — были самым ценным трофеем и самым тяжким упрёком. Они напоминали, ради чего и против чего он строил свою светлую, жестокую, необходимую Русь. Пленные в карантинном лагере под Приозерным, которых уже окрестили «исправительным батальоном», были следующим экспериментом. Можно ли выковать из обломков старого мира кирпичи для нового? Ответа не было. Но попробовать было необходимо. Потому что иначе эта победа была бы просто ещё одним, более эффективным актом того самого насилия, которое он поклялся уничтожить. Тем более опыт в подобном уже был. Взять бывших воинов Лютого. Сегодня эти люди вполне освоились в рядах поселенцев империи. Некоторые даже стали горожанами.

Это был конец, логичный финал их паршивой жизни кочевников. Хотя винить конечно сложно людей, жизнь которых была далека от современных реалий. В этом суровом мире не было места для жалости и лирики. Лишь насилие и секс. Золото и кровь.

Глава 7

Веринград не просто стоял на холмах – он владел ими. Величественный, каменный, он был высечен из самой гордой скалы, позолоченный куполами соборов и отполированный до блеска мрамором дворцов. С двух сторон его сжимали в объятиях быстрые, холодные реки – Синемура и Стальга, делая его почти неприступным. Воздух здесь был иным – густым, тяжелым от запаха власти, дорогих благовоний, морской соли с далеких рынков и вечной пыли веков. Здесь каждый камень шептал об интриге, каждый взгляд знал свою цену, а улыбка была оружием, отточенным лучше любой стали.

Именно из этого логова имперской власти, преодолев несколько недель пути на выносливых курьерских лошадях, сменив запыленную дорожную одежду на парчу с гербом своего рода, в поместье боярина Матвея прибыл князь Олег Волконский. Он не был простым гонцом; он был одним из тех, кто шепчет на ухо королю, чьи советы, поданные под видом легкомысленных шуток за кубком вина, могли сокрушить целые рода. Друг детства Матвея, некогда вместе с ним бегавший по тем же самым пыльным улицам провинциального городишка, а ныне – тень при троне Кассиана.

Его появление у массивных, дубовых, окованных черным железом ворот усадьбы Матвея было столь же стремительным, сколь и беззвучным. Не было ни труб, ни ликования. Лишь стук подков о утрамбованную землю, да резкий оклик часового на частоколе. Солнце, огромное и багровое, как расплавленный металл, начало клониться к западу, отбрасывая длинные, уродливые тени от частокола, похожие на прутья гигантской клетки.

Поместье боярина Матвея было его крепостью и его отражением – грубым, неприступным, лишенным изящества, но внушающим уважение силой и массой. Высокий частокол из заостренных бревен, врытых в землю под углом, окружал территорию, достаточно большую, чтобы вместить небольшую деревню. Глинобитные и бревенчатые хоромы, крытые темной дранкой, казалось, вырастали из самой земли, их окна-бойницы смотрели на мир с подозрением.

Воздух здесь был густым и плотным, словно бульон. Пахло дымом из десятков печных труб, сладковато-приторным запахом навоза, кислым духом забродившего зерна из пивоварни и вездесущим запахом немытого человеческого тела. Повсюду, словно муравьи, суетились холопы – бабы с коромыслами, мужики, таскавшие бревна, дети, гонявшие скот. Их жизнь, серая и однообразная, была фоном для существования их господина. И этот быт, эта грязь и вонь, были разительным, почти оскорбительным контрастом той стерильной, упорядоченной чистоте, которую Олег слышал в рассказах о Светлограде.

Сам Матвей, узнав о приезде друга от запыхавшегося слуги, выкатился на широкое, грубо сколоченное крыльцо, едва успев накинуть поверх исподнего из дорогой, но немытой парчи. Его тучное, обветренное лицо, привыкшее к хмурости, озарилось редкой в последнее время, широкой и искренней улыбкой. В его маленьких, глубоко посаженных глазах вспыхнули огоньки былого задора.

— Олег! Чертов пес! Какими судьбами?! — его хриплый, пробивающий любую толчею голос, пророкотал над двором, заставив пару кур испуганно взлететь на забор. — Иль у короля нашего, Кассиана, дела кончились, что ты по нашим медвежьим углам шляешься?

Олег соскочил с коня с легкостью, удивительной для его лет и столичного лоска. Он был строен, подтянут, движения его были отточены фехтованием и придворными танцами. Его одежда – темно-синий кафтан из тонкой шерсти, отороченный серебряным галуном, – была дорогой, но без вычурности, подчеркивая статус, а не крича о нем. В его глазах, серых и пронзительных, светилась столичная утонченность и некая усталая мудрость человека, видавшего виды и научившегося не доверять первому впечатлению.

— Матвей! Гора мяса и буйства! — рассмеялся Олег, и его смех, бархатный и искренний, на мгновение снял с него маску царедворца. — Заскучал по твоей роже, как по-доброму, выдержанному вину! Смотрю, не отощал еще, кормилец!

— Молчи, шельмец столичный! Говорил же, наше провинциальное сало душу греет лучше твоих диетических паштетов! — Матвей, сияя, как медный таз, с грохотом сбежал с крыльца, и два мужчины сцепились в медвежьих, истинно мужских объятьях, хлопая друг друга по спинам так, что звенели пряжки на их поясах. — Иди в горницу, простудишься, щепка! Ванька! — обернулся он к одному из слуг. — Неси меду лучшего, того, что с перцем! И чтоб дичь на стол, свежую! Кабанины! И девок… самых румяных, складных и чтобы не пикали, слышишь!

Горница Матвея была его святилищем. Низкие, массивные дубовые балки под потолком, казалось, впитывали в себя все звуки и запахи десятилетий. Стены, обитые дорогими, но выцветшими коврами, поглощали свет. На полу – грудастые шкуры медведей, волков и рысей, их стеклянные глаза застилав пыль. Посредине стоял огромный, темный от времени и жира стол, на котором уже выстраивались в ряд глиняные кувшины, серебряные и оловянные кубки. В камине, размером с небольшую пещеру, пылали целые смолистые бревна, отчего в помещении стоял нестерпимый жар, а воздух был густым и сладким от дыма.

Вскоре пир зашумел на всю округу, нарушая привычную, унылую тишину усадьбы. На стол с грохотом понесли огромные блюда с жареными лебедями, распластанными с распростертыми крыльями, окороками, с которых стекал душистый жир, гигантскими пирогами, из-под корки которых выбивался пар и виднелась гречневая каша с мясом. Мед, густой и терпкий, пиво, темное как болотная вода, и заморское вино, привезенное Олегом, лились рекой, не давая кубкам пустеть и ни на секунду.

И привели девиц. Полдюжины девиц разного возраста и статей, но одинаково румяных, с пышными, обещающими формами, закутанных в яркие, расшитые цветными нитями сорочки. Они столпились у входа, робко опустив глаза, но искоса поглядывая на хмелеющих господ. В их взглядах читалась смесь страха, расчета и смутного любопытства.

Первые часы прошли в шумных, бесшабашных воспоминаниях. Матвей и Олег, как мальчишки, перебивая друг друга, воскрешали в памяти былые проделки. Как в шестнадцать лет украли двух вороных жеребцов у старого, жадного князя Гурьяна и три дня скрывались в лесу, питаясь сырыми грибами и страшась каждой тени. Как дрались на кулачках на замерзшей реке с артелью рыболовов, отстаивая честь своего района, и оба вернулись домой с подбитыми глазами и сломанными ребрами. Как впервые вместе сходили в злачную баньку на окраине, где их «обслуживали» две зрелые, уставшие от жизни женщины, и они, юные и глупые, потом неделю ходили героями.

— Помнишь, Олежка, ту черноглазую циркачку, что с отцом-фокусником приезжала? — хохотал Матвей, уже изрядно хмельной, размахивая окороком. — Ах, какая гибкая была, как лоза! Мы за нее чуть не подрались, чуть не порезали друг друга!

— Помню, — улыбался Олег, смакуя вино и наблюдая за игрой пламени в камине. — Ты тогда мне уступил. Говорил, что дружба, мол, дороже любой девки, даже самой гибкой.

— Врёшь, пес столичный! Это ты мне уступил! — возмущенно рявкнул Матвей, стуча кулаком по столу, но в его глазах не было и тени злобы, лишь ностальгическая, пьяная теплота. — Я же благородством тогда и не пах! Я бы тебя тогда зарезал без зазрения совести! Это ты, книжник хренов, мне лекцию прочел о благородстве!

Олег лишь усмехнулся в ответ, не споря. Он позволил себе расслабиться, позволил волнам старой дружбы и хмеля накрыть его с головой. Это было приятно. Это было просто. В Веринграде так не умели.

Одна из девиц, самая бойкая и яркая, с огненно-рыжими волосами, заплетенными в тяжелую косу, и веснушками на вздернутом носу, по имени Алёна, пустилась в пляс. Ее движения были плавными, соблазнительными, идущими от самых бедер. Тонкая ткань сорочки обрисовывала каждый изгиб ее пышного, молодого тела. Она кружилась, притоптывала, вскидывала руки, и ее смеющиеся глаза бросали вызов сначала Олегу, потом Матвею.

Матвей, разгоряченный хмелем, жиром и зрелищем, громко подбадривал ее, стуча огромным кулаком по столу, подпевая нестройным горлом какой-то разухабистой песне. Его маленькие глазки блестели, слюна брызгала из-за густых усов. Девушки уже принявшие вместе с господами горячительных напитков не стесняясь уделяли внимание мужчинам. Женский смех, мужской бас и реки алкоголя делали свое дело.

Олег наблюдал с усмешкой, откинувшись на резной спинке кресла. Столичные нравы были иными – более изощренными, лицемерными. Любовь там была ритуалом, полным намеков, поэзии и скрытых угроз. Эта грубая, животная, непосредственная непосредственность была ему по-своему мила. Она напоминала ему о простых временах, о юности, свободной от придворных интриг, где желание называлось своим именем и не требовало для своего удовлетворения хитросплетенных слов.

Пир постепенно, неумолимо перерастал в нечто большее, в хаотическую, дикую вакханалию. Девушки начали расползаться по темным углам горницы, в сопровождении мужчин, которым было позволено присутствовать в пьяном веселье. Один из дружинников Матвея, могучий детина по имени Святогор, с лицом, изуродованным шрамом, уже зажал в углу одну из самых субтильных служанок. Его крупные, покрытые шерстью руки жадно мяли ее тело сквозь тонкую ткань, его губы приникали к ее шее, а она жмурилась, стараясь не издавать ни звука.

Другая девушка, совсем юная, почти ребенок, с большими испуганными глазами цвета неба, пыталась улизнуть, прижавшись к стене, но Матвей заметил ее движение. С рыком довольного медведя он встал, пошатываясь, и грубо притянул ее к себе, усадив на свои мощные, раздвинутые колени.

— Не бойся, птичка, не улетишь! — прохрипел он, запуская свою густую, влажную от вина и пота бороду в ее нежную, трепещущую шею. — Боярин согреет, боярин приласкает! У нас гость важный, веселись!

Олег позволил рыжей Алёне, закончив танец, усесться рядом с ним на лавке. Она прильнула к нему всем телом, горячим и влажным от плясок. Его пальцы, длинные и ухоженные, с перстнем с темным сапфиром, неспешно водили по ее обнаженному предплечью, чувствуя под кожей пульсацию крови. Он пил, смеялся, поддакивал Матвею, но внутри, за этой маской веселья, оставался холодным, собранным и наблюдательным. Олег был профессиональным интриганов дворца и понимал, что-то с его другом происходит. Он заметил не просто разгул и пьянку устроенную его другом. Но также и попытку скрыть волнение связанное с его приездом, которое прорывалось сквозь веселье, как гной сквозь тонкую кожу.

— Что с тобой, Матвей? — наклонился вдруг Олег, понизив голос так, чтобы его не слышали ни девки, ни дружинники. Звук его голоса, тихий и четкий, прорезал шум пира, как лезвие. — Ты пьешь, как в последний раз. Играешь в старого, бесшабашного друга, а сам весь – как натянутая тетива. Говори. Старая дружба, говорят, не ржавеет. Давай проверим.

Матвей на мгновение замер, его маленькие глазки-щелочки, налитые хмелем, стали серьезными, почти трезвыми. Он оттолкнул от себя плачущую девушку так, что она кубарем скатилась с его колен на пол. — Вон! — рявкнул он неожиданно, и его голос прозвучал, как удар бича. — Все, вон! Убирайтесь к чертовой матери!

Девицы и дружинники, понимая, что веселье окончено и началось нечто иное, более опасное, поспешно, толкаясь, ретировались. Рыжая Алёна бросила на Олега многозначительный взгляд, но он лишь кивнул ей, давая понять, чтобы уходила. В горнице остались только они двое, треск поленьев в камине, да густой, неподвижный запах вина, пота, жареного мяса и страха.

— Ты прав дружище, есть тема для разговора и моего беспокойства. Проклятый Самозванец, — выдохнул Матвей, с такой силой швырнув свой серебряный кубок о каменный пол камина, что тот сплющился с глухим лязгом. — Эта язва на нашем теле, Олег! Эта гниль, что разъедает все вокруг! Он… он не человек, говорю тебе! Он дьявол в человечьем обличье, насланный на нас за грехи наши!

И полилось, хлынуло, как из прорванной плотины. Матвей, путаясь, сбиваясь, захлебываясь собственной яростью и желчью, выплеснул всю свою накопившуюся ненависть к Алексею. Он рассказывал о дерзком убийстве Лютова, о таинственных обстоятельствах, о том, как целый лагерь опытных воинов разбежался, словно тараканы. Он живописал позорное возвращение посольства Добрыни не с победой или ультиматумом, а с пустыми руками и, что хуже всего, с какими-то новыми, странными идеями о мире, торговле и будущем процветании.

— Они теперь все там, у Юрия, словно опоенные этим дурманом! Только и говорят, что о его волшебных плугах, о его вечных топорах, о его проклятых, блестящих монетах! А мои земли?! Земли Лютова, мои по праву крови и клятвы, они теперь… ничьи! Выжженное поле! И этот выскочка, этот холоп… он их не взял! Сделал таким жестом, будто они ему, как кость псу, не нужны! Унизил! Плюнул в душу мне и всему нашему роду!

Он тяжело дышал, его могучая грудь ходила ходуном, а глаза налились кровью. В его гневе была не только злоба, но и боль, и страх, и отчаяние загнанного в угол зверя, чувствующего, что привычный ему мир рушится.

Олег слушал молча, не перебивая. Его лицо было невозмутимой, отполированной маской. Он не выражал ни удивления, ни сочувствия, ни гнева. Он был сосудом, в который Матвей выливал свой яд. Когда тот наконец выдохся, обмяк и уставился на огонь, Олег медленно, с наслаждением выпил свой кубок и поставил его на стол с тихим, но отчетливым стуком.

— Ну, что тут сказать Матфей, про этого смутьяна уже дошли слухи до самой столице. -

Матвей замер, его кровь, бурлящая от хмеля и ярости, на мгновение похолодела, словно в жилы влили ледяной воды. — Что? — прошептал он. — Как? Кто проболтался?

— Слухи. Они ползут, как тараканы, быстрее, чем любая официальная почта. До Кассиана дошли вести о каком-то «просветленном» на восточных рубежах. О городе, где холопы грамоте учатся, где творят чудеса со сталью, где нет ни бояр, ни князей, а есть какие-то «министры». Король, — Олег сделал многозначительную паузу, — не любит смут. Он называет это «ересью против установленного Богом порядка». Он видит в этом угрозу не столько военную, сколько… идеологическую.

Матвей впился в друга взглядом, в его глазах, помутневших от вина и злобы, загорелся новый огонь – не слепой ярости, а внезапно вспыхнувшей надежды, жадной и нетерпеливой. — Король… он что, хочет…? Он приказал…?

— Он пока не хочет большой войны, — прервал его Олег, играя перстнем на пальце. — Веринград далеко. Затраты велики. Да и кто он такой, этот Алексей? Мелкий феодал, возомнивший себя государем. Но он поручил мне, как человеку, знающему эти земли и пользующемуся его доверием, донести его волю до Юрия. Официально – я здесь с дружеским визитом, чтобы навестить старого друга и обсудить состояние дел на границах. Неофициально… — Олег наклонился вперед, и его шепот стал едва слышным, но оттого еще более весомым, — я должен оценить реальную угрозу и передать, что если князь Юрий не наведет у себя порядок и не прекратит эту смуту, то корона может… вмешаться. Более решительно.

Матвей схватил Олега за рукав кафтана, его пальцы, толстые и сильные, впились в ткань. — Слушай, Олег… Друг… Брат! — его голос сорвался на шепот. — Не говори пока Юрию. Дай мне время. Месяц. Всего один месяц! Умоляю тебя!

— Зачем? — прищурился Олег, хотя все прекрасно понимал. Он вел свою игру, и Матвей шел точно по начертанному им пути. — Юрий – старый, осторожный идиот! Он будет договариваться, торговать, искать компромиссы! Он уже почти что продался этому Самозванцу! А эта язва, эта чума, она не ждет! Ее нужно выжечь каленым железом, пока она не разъела все вокруг! Дай мне шанс. Я соберу свои дружины, уговорю Святослава, он тоже рвется в бой… Мы нанесем удар быстро, жестоко, неожиданно! Мы раздавим эту гадину в ее же логове! И тогда… — Матвей придвинулся еще ближе, его дыхание, тяжелое, с запахом перегара и чеснока, било Олегу в лицо, — тогда заслуга усмирения смуты будет нашей. Моей. И я, верный вассал короны, обезвредивший угрозу на ее дальних рубежах, буду вечно благодарен своему другу, который предоставил мне эту возможность послужить королю. И не забудет о тебе и король. Я позабочусь, чтобы твое имя было упомянуто в нужном месте.

Олег смотрел на него, взвешивая, играя в нерешительность. Он видел не только старого друга, но и тщеславного, ослепленного ненавистью человека, идеальную пешку в большой игре. Успех Матвея укрепил бы позиции Олега при дворе, как человека, предвидевшего угрозу и нашедшего ей простое и дешевое решение. Поражение же… поражение Матвея было бы лишь досадной потерей одного из многих провинциальных бояр, чья гибель даже могла быть использована как предлог для более масштабной акции.

— Рискованно, Матвей, — покачал головой Олег, изображая сомнение. — Очень рискованно. Король ждет ответа. Если он узнает, что я утаил информацию и позволил тебе пойти против Юрия…

— Месяц, один месяц – перебил друга тот - и проблема будет решена. Корона получит на блюдечке все диковинные изделия этого самозванца и станет самой могущественной Империей на всем континенте, а то и за его пределами! — умолял Матвей, и в его голосе послышались почти мольба. — Клянусь тебе чем угодно! Перунов Валаам Велесом да хоть Зевсом черт его возьми. Только представь как мы с тобой возвысимся, Ты в своем праве а я в своем! Мы же детьми дружили! Кровь у нас одна! Я жизнь за тебя отдал бы, и ты знаешь это!

Олег тяжело, театрально вздохнул.

— Ладно. Черт с тобой. Ровно тридцать дней. Но с одним условием. — Его голос стал стальным. — Если ты проиграешь… если этот «Алексей» окажется сильнее, чем ты думаешь, и размажет тебя по своим стенам… я ничего о тебе не знал. Ты действовал по своей глупости и горячности, понял? Я приехал с визитом вежливости, а ты, узнав от меня о миссии короля, опередил события, не поставив меня в известность. Ты один. Я – в стороне.

— Согласен! — поспешно, почти истерично кивнул Матвей. — Будет так, как ты говоришь! Я все беру на себя!

Для пущего эффекта, чтобы скрепить сделку не только словом, но и железом, Матвей с грохотом встал, выхватил из ножен свой тяжелый, боевой меч – не парадный, а тот, что видал кровь и смерть – и с силой воткнул его острием в столешницу между ними. Дуб треснул. — Клянусь на этом железе, другом нашим в боях! — его голос гремел под потолком. — Я разрежу эту проблему, как разрезал бы горло врагу на поле брани! Или сложу здесь свою голову, но Светлоград будет стерт с лица земли!

Олег с легкой, почти незаметной усмешкой положил свою ухоженную, белую руку с перстнем на эфес меча. Проделав тот же жест и пронзим столешницу стола на пару сантиметров произнес глядя тому прямо в глаза.

— Клянусь старой дружбой, — сказал он тихо, но отчетливо. — Молчание – золото. Но помни Матвей о цене.

Сделка была заключена. Матвей, воодушевленный, почти счастливый, налил в два новых кубка вина, подобранных с пола. Но теперь веселье перешло на новый уровень. Каждый думал о том, какие каждого из них ждут грандиозные изменения в жизни. Олег понимал что если Кассиан получит в распоряжение неограниченную возможность в производстве мечей и прочего оружия, чьи образцы им были доставлены несколькими месяцами ранее, тогда его армия одержит сокрушительную победу над Дмитрием. А это в свою очередь корона ему никогда не забудет. Конечно Кассиан пока что ничего не знает об этом самозванце. Дворцовые интриги не позволили дойти до ушей короля о реальных возможностях оружия смутьянила. Но если с помощью Матфея все получиться, Олег видел себя как минимум одним из стюардов.

Олег думал о том, как ловко он спихнул свои проблемы - зарвавшегося выскочку Алексея и глупого, но амбициозного Князя Юрия. Он смотрел на Матвея и видел не человека, а инструмент. Орудие для проверки прочности Светлограда. Если Матвей победит – хорошо. Если проиграет – еще лучше, это даст Олегу козырь для влияния на Юрия.

Матвей же видел себя уже победителем, триумфатором. Он видел, как входит в дымящиеся развалины Светлограда, как его воины тащат к его ногам скованного Алексея, как он, Матвей, становится обладателем всех его тайн, его стали, его богатства. И как он получает милость от самого короля Кассиана, а Олег, его друг, будет смотреть на него с уважением, как на равного.

Ночь опустилась на усадьбу плотным, непроглядным покрывалом, поглотив последние звуки. В горнице, освещенной лишь догорающими углями в камине, повисли тяжелые тени. Со стола доносился прерывистый, хриплый храп захмелевшего Матвея, свалившегося на лавку в бесчувственном состоянии. Его могучее тело было расслаблено, на лице застыла блаженная, глупая улыбка.

Олег стоял у узкого, похожего на бойницу окна, глядя на темные, беззвездные силуэты построек, утопающих во тьме. Где-то вдали, на окраине усадьбы, плакал ребенок, да изредка перекликались на цепи сторожевые псы. Воздух в комнате был тяжелым, спертым, пахнущим перегаром и тлением.

С первыми, бледными лучами солнца, едва окрасившими восток в цвет мутного перламутра, Олег был уже на ногах. Он умылся ледяной водой из ковша, приведя мысли в порядок. Он разбудил своего капитана личной охраны, молодого и честолюбивого воина по имени Лютобор, чье имя означало «борющийся со злобой», полностью отражало его характер.

— Поднимайся, пора выдвигаться, — тихо, но властно сказал Олег, пока Лютобор потягивался. — Но прежде я хочу, чтобы ты кое-что узнал. Незаметно. Возьми двух самых невзрачных, самых серых наших людей, тех, что могут сойти за бродячих торговцев или беглых холопов. Пусть идут в Светлоград и просятся к ним в поселенцы— Олег сделал паузу, глядя прямо в глаза Лютобору, - там они должны узнать абсолютно все, что выходит за рамки общего понимания. Все что им покажется интересным и значимым, через месяц должно быть детально описано и находится в моем имении

Лютобор, человек с жестким, бесстрастным лицом и цепким взглядом, кивнул, в его глазах вспыхнул азарт охотника, получившего сложное задание. — Слушаюсь, ваша светлость. Будет сделано. Они станут тенью и слухом.

Матвей, с тяжелой, раскалывающейся головой и помутневшим от вчерашних возлияний взором, вышел проводить друга на крыльцо. Утро было холодным, сырым, и он кутался в дорогой меховой плащ. Несмотря на похмелье, он был полон решимости, почти ликования. В его движениях чувствовалась новая энергия, цель.

— Не подведи Матвей. Помни о нашей договоренности, — сказал он, хлопая друга по плечу. — Через месяц, возможно мы ещё встретимся, но уже в столице!

— Я всегда помню о важном, — уклончиво ответил тот. —

-Удачи тебе, старый друг. — Олег посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. — Будь… осторожен. Враг, судя по твоим рассказам, коварен.

Он не стал добавлять, что осторожность – это не про Матвея. И это было ему на руку. Горячность и глупость – плохие советчики на поле боя, но отличные союзники в политических интригах.

Отряд Олега – два десятка бойцов в добротных доспехах и с оружием столичного качества – рысью выехал за ворота усадьбы, подняв облако пыли. Но вместо того чтобы повернуть на юг, на большую дорогу, ведущую к Веринграду, Олег уверенно направил коня на восток, в сторону владений князя Юрия. — Ваша светлость, мы ведь… — начал было Лютобор, подъезжая ближе. — Мы едем к князю Юрию— холодно, не глядя на него, парировал Олег. —Я должен посмотреть в глаза этому Юрию, оценить обстановку при его дворе.

Пока отряд Олега, сверкая на утреннем солнце сталью доспехов, рысью двигался по пыльной, разбитой дороге, сам князь на мгновение обернулся назад, на дымящиеся, будничными заботами трубы поместья Матвея.

Он не испытывал ни угрызений совести, ни жалости к другу детства. Только холодное, расчетливое, почти научное любопытство. Сможет ли этот загадочный Алексей, этот «строитель» из Светлограда, выстоять против яростного, но слепого и глупого натиска Матвея? Что за сила, какие секреты скрываются за его странными стенами? И главное – как он, Олег, сможет обратить эту силу себе на пользу?

Глава 8

К передовому форпосту Святой Руси, носившему гордое имя «Скальд», уже несколько недель тянулась живая, пульсирующая река людских судеб. То редкий, одинокий путник, бредущий с котомкой за плечами, то небольшая группа в несколько семей, везущая на телегах свой скарб, то целая колонна в несколько десятков человек. Все они, жители окрестных княжеств, наслушавшись смутных, но упорных слухов о барине, который не бьет холопов, не отбирает последнее, а, наоборот, дает кров, пищу и самое невероятное – чувство собственного достоинства, шли на север с одной-единственной надеждой – на лучшую жизнь.

Среди такой вот пестрой толпы, пыльной и уставшей, но одухотворенной общей мечтой, плелись двое мужчин лет двадцати пяти от роду. Звали их Иван и Григорий. Иван был повыше ростом, широк в плечах, с руками, привыкшими к тяжелой работе, и открытым, хоть и изможденным лицом. Его светлые волосы были спутаны дорожной пылью. Григорий, его названый брат, был поменьше, жилистым и вертким, с хитроватыми, внимательными глазами, умевшими подмечать детали.

— Гриш, глянь-ка, — Иван указал вперед, на вырисовывающиеся в дымке могучие укрепления. — Вон он, Скальд. Говорят, не форпост настолько укреплен, что даже сам Князь Юрий опасается вести сюда свое войско

Григорий прищурился, оценивая. —Да что нам до того Юрия, лишь бы пустили, — вздохнул Иван, поправляя тощую котомку на плече. — В таверне мне много баек об этом месте Федор рассказывал. У него здесь брат живет. Так вот говорит что, у них там и еду даром дают, и на работу ставят. Разве такое бывает, что бы таким как мы доброго желали?.

— А ты поверь, — упрямо сказал Григорий. — От Матвея-то мы бежали, теперь уж все равно. Но думаю уж лучше чем в петлю. Посмотри сколько людей, таких же горемык как и мы, раз идут люди, значит, не врет молва. Значит, есть шанс.

Они шли молча, берегли силы, но в их глазах горел тот же огонек, что и у всех – огонек отчаянной надежды.

Форпост «Скальд» по мере приближения поражал воображение все сильнее. Это была не просто застава, а могучее, грозное сооружение, вросшее в землю. Вся граница Святой Руси, насколько хватало глаз, была огорожена высокой, не менее пяти метров, стеной, сложенной на совесть из темного камня и толстых, отесанных бревен. Сторожевые башни, похожие на суровых каменных стражей, возвышались через равные промежутки.

Но «Скальд» был особенным. Его стены были толщиной в три метра, а перед ними шел глубокий ров, заполненный острыми кольями. Над воротами, обитыми кованым железом, нависала массивная герса – решетка, готовая в любой момент обрушиться вниз.

— Мать честная… — прошептал Иван, задрав голову. — Такую крепость и армией не возьмешь.

— А вон, гляди, что это? — Григорий ткнул пальцем в сторону от стен. Там стояло странное сооружение: высоченный деревянный столб, на котором были укреплены крылья, похожие на мельничные, но иного устройства, а рядом – еще одна конструкция из каких-то веревок и стеклянных шаров, поблескивающих на солнце.

— Неведомая штуковина, — пожал плечами Иван. — У этих, слышно, много чего неведомого.

— Колдует, што ли, ихний барин? — не унимался Григорий.

— Хозяйничает, — поправил его более практичный Иван. — Говорят, не колдун, а умнейший мужик. Ладно, подходим, Соберись и лишнего смотри не взболтни.

Через ворота людей пропускали по одному или небольшими группами. Стража поражала своим видом. Это не были ободранные, полупьяные дружинники, к которым они привыкли. Это были солдаты. Высокие, подтянутые, в одинаковых кафтанах защитного цвета с медными пуговицами, в начищенных кирасах и крепких шапелях. Их движения были выверенными, взгляды – бдительными.

— Ни слова лишнего, — шепнул Григорий на ухо Ивану. — Смотри и слушай.

На стенах, за зубцами, стояли арбалетчики, их оружие было направлено не на людей, а вдаль, в сторону степи. А на одной из угловых башен и вовсе стояло невиданное орудие – огромный станковый арбалет.

— Кто такие? — произнес один из пятерки стражников на пропускном пункте. Его голос был не грубым, но твердым и не допускающим возражений. — Откуда будете и с какой целью направляетесь в Святую Русь?

Он обратился к Ивану. Тот, нервно сглотнув, выступил вперед. — Мы… мы из княжества боярина Матвея, господин воин. Бежали. Слышали, что у вас тут… принимают таких, как мы, — Иван умоляюще посмотрел на почти двухметрового стражника, чувствуя себя букашкой перед этим исполином.

Тот сурово, пронзительным взглядом профессионального бойца, осмотрел Ивана с ног до головы, оценивая его телосложение, руки, взгляд. Затем перевел взгляд на Григория. — Ты с ним? — кивком головы указал на первого парня.

Григорий, стараясь не робеть, кивнул и произнес более уверенно: — Так точно, господин. Мы вместе, путь держим уже более недели. Изголодались, аж желудок к спине прилип.

Стражник с пониманием кивнул. Суровость в его глазах сменилась на оттенок снисхождения. — Понятно… — он недобро усмехнулся, но тут же сменил тему. — Ладно. Идите прямо, огибая торговые ряды с левой стороны. Там увидите очередь из таких, как вы. «Пограничный пункт», вывеска висит. Не пропустите, это уж точно. — Он жестом дал понять, что те могут проходить, и тут же обратился к следующим в очереди: — Кто следующие? Откуда и с какой целью?

Парни, чувствуя облегчение, прошли под сводом ворот, и их накрыла волна новых впечатлений.

— Ну и ну… — протянул Иван, озираясь.

Внутри «Скальда» кипела жизнь, но это была жизнь организованная, подчиненная строгому ритму. Прямо перед ними располагалась плац-парадная площадь, где отделение таких же стражников отрабатывало строевые приемы с алебардами. Команды отдавались четко, движения были отточенными.

— Раз-два! Равняйсь! — доносился голос десятника

— Нигде я такого не видел, — прошептал Григорий. — У Матвея его дружина только пить и драться умеет, а тут… как один человек.

Слева, как и сказали, шумел небольшой рынок, где торговали хлебом, сушеным мясом и простой посудой – в основном для таких же переселенцев. Справа стояли казармы и конюшни, откуда доносилось ржание ухоженных лошадей.

— Чую, добрые кони, — профессионально определил Иван. — Сытая жизнь и у них тут.

Повсюду сновали люди в одинаковой форме – кто-то со свитками, кто-то с инструментами. Никто не кричал, не ругался. Порядок был идеальным. Несколько патрулей спокойно, но зорко наблюдали за происходящим.

— Идем, что ли, куда сказали, — дернул Иван за рукав застывшего Григория. — А то тут и впрямь заблудиться недолго.

Подойдя к невысокому, но длинному каменному зданию, они увидели обещанную очередь. Человек двадцать таких же, как они, оборванных и усталых, терпеливо ждали своей участи. Но не это привлекло внимание друзей.

— Горы небесные, великие реки, — прошептал Иван, округляя глаза от изумления и указывая пальцем на вывеску над входом. — Гришка, погляди, что это?

Тот посмотрел и ахнул. Они оба были неграмотны и не могли прочитать, что там было написано: «Погранично-регистрационный пункт №1». Но то, как это было сделано, повергло их в шок. Буквы были вырезаны из дерева и подсвечены изнутри ровным, холодным, белым светом. Ни языков пламени, ни копоти, ни дыма! Свет был закован в стекло, и буквы горели, как маленькие солнца, даже в свете дня.

— Колдовство… — вырвалось у Ивана.

— Молчи! — шикнул на него Григорий, но сам не мог оторвать взгляда. — Это не колдовство. Это… наука, слышал я такое слово. Ихний государь, Алексей, против природы не идет, а умом ее побеждает.

— А и правду говорили, дива дивные творятся, — Иван аж перекрестился, но не по-христиански, а как-то по-старому, по-язычески: приложил пальцы ко лбу, потом к животу, сделал низкий поклон в сторону вывески.

Люди вокруг, уже видевшие это чудо или слишком поглощенные своими мыслями, даже не обратили на них внимания.

Когда пришла их очередь, стражник у входа, сверившись со списком, жестом указал им пройти внутрь.

— Заходите. Тихо себя ведите, — бросил он им вслед.

Переступив порог, они снова застыли в изумлении. Вопреки всем их ожиданиям, внутри было чисто, светло и… пахло. Но это был не знакомый им тяжелый дух человеческого пота, нищеты и плесени. Воздух был свежим, с легким, едва уловимым запахом хвои, мыла и чего-то металлического.

— Чем это пахнет? — удивленно понюхал Иван. — Словно в бане после пара, да в новой.

— Чистотой, — уверенно сказал Григорий. — Вот чем. Здесь моют полы. И стены, глянь-ка.

Пол был вымощен гладкими каменными плитами, на стенах висели какие-то схемы и объявления в рамках. По обе стороны от коридора располагались двери, а в конце его был виден просторный зал с несколькими столами, за которыми сидели люди и что-то писали.

— Ни говна, ни сора, — констатировал Иван, привыкший к иным реалиям. — Диковина.

— Привыкай, — хмыкнул Григорий. — Похоже, тут так везде.

Их направили к одному из столов. За ним сидел мужчина лет тридцати, не толстый, но и не худой, с умным, внимательным лицом и спокойными глазами. Он был одет в простой, но чистый и опрятный кафтан из темно-синего сукна, без каких-либо украшений, лишь с небольшим серебряным знаком на груди. Он что-то быстро и уверенно писал, и по нему было видно, что он доволен своей работой и знает в ней толк.

Подойдя, Иван и Григорий, по старой привычке, синхронно согнулись в низком, почти до пола, поклоне.

— Доброго дня, ваше благородие… — начал было Иван, запинаясь от робости.

Чиновник поднял на них взгляд и мягко, но твердо оборвал на полуслове. — Присаживайтесь. И не нужно мне тут свои «благородия» и поклоны. Здесь это не принято. — Он указал рукой на простые, но удобные скамейки рядом с его столом. — Здесь все – товарищи. Поняли?

Парни переглянулись, в очередной раз удивившись, и несмело, краешком, уселись на указанные места. Они заметили, что над столом чиновника тоже висела одна из тех чудесных ламп, отбрасывающая ровный свет на его бумаги.

— Так, — чиновник взял в руки заточенный грифель. — Начнем. Фамилия, имя, отчество. Откуда прибыли и с какой целью?

Иван, сглотнув комок в горле, начал: — Я… Иван… сын Сидоров. А это Григорий, сын Алексеев. Мы из владений боярина Матвея. Бежали.

— Цель визита? — переспросил чиновник, не выражая удивления.

— Работы ищем, товарищ… — Иван запнулся, не зная, как обратиться.

— Цель – трудоустройство и получение статуса, — спокойно сказал чиновник, делая пометки в своем блокноте из кожаных лоскутков. — Причина миграции – бегство от феодального произвола. Понятно.

Он одобрительно кивнул. — Что умеете делать? Какие у вас навыки?

— Лошади, товарищ, — уже более уверенно сказал Григорий. — Мы оба с конями управляться умеем. Чистить, поить, кормить, в упряжку ставить, хворых лечить, по мере сил.

— Конюхи, — констатировал чиновник и сделал еще одну запись. — Хорошая профессия. У нас в Приозерном большой коневодческий комплекс. Работы хватит.

Он взял один чистый кожаный лоскут, аккуратно перенес на него какие-то данные из блокнота, поставил внизу оттиск печати с каким-то сложным узором и протянул Ивану. — Вот, держите, Иван. Теперь вы – временщик. Это значит, вы имеете право находиться на территории государства, но только в городе Приозерное и его окрестностях в радиусе пяти верст. Этот документ – ваше временное удостоверение. Носите с собой всегда. Если патруль остановит вас вне этой зоны без специального пропуска – будет выдворение за границу или штраф. Пять серебряных монет.

Парни переглянулись, бледнея. — Пять серебра? — ахнул Иван. — Да это ж…

— Это полгода каторжного труда у Матвея, — мрачно закончил Григорий.

— Вот именно, — чиновник смотрел на них серьезно. — Так что правила соблюдайте. Они для вашей же безопасности и для порядка в государстве. Поняли?

— Поняли… — пробормотал Иван, сжимая в руке драгоценный кожаный квадратик.

Тот, видя их замешательство, подсказал: «Товарищ Начальник».

— Поняли, товарищ начальник! — уже бодрее, почти по-военному, ответил Григорий.

— Отлично. Счастливо оставаться. Следующие! — чиновник уже смотрел на следующую пару переселенцев.

Иван и Григорий, все еще находясь под впечатлением, вышли из-за стола.

К Приозерному они шли еще пару часов, двигаясь в потоке таких же, как они, вчерашних беглецов. Дорога была широкой и ухоженной, по ее краям были прорыты канавы для стока воды.

— Ну, как ощущения, временщик? — с усмешкой спросил Григорий, разглядывая свой документ.

— Непривычно, — честно признался Иван. — Пергамент дали, словно я боярин какой или купец. Впервые чувствую что человеком стал, а не скотом бесприютным.

— Так и есть, — кивнул Григорий. — У Матвея на нас и бумажки-то не было, одна кличка. А здесь… здесь учет. Значит, мы кому-то нужны.

Вскоре вдали показались еще одни ворота – уже городского форпоста Приозерного. Здесь было проще. Они просто показали стражнику свои кожаные свитки. Тот бегло взглянул, сверил печать и кивнул.

— Ваш свиток действителен. Проходите. Удачи в Приозерном.

Теперь им окончательно стало ясно: этот кусок кожи был документом. Холопам давали документы. Это было так странно и так непривычно, что они еще долго молча шли, осмысливая этот факт.

На развилке им встретился указательный столб с тремя направляющими: «На Веснянки» (налево), «В Светлоград» (направо) и «В Приозерное» (прямо).

— Слышал, в Светлограде сам государь живет, — сказал Иван, глядя направо. — И дворец его, и все чудеса главные.

— Когда-нибудь поглядим, — ответил Григорий. — А сейчас нам в Приозерное. Там наша судьба. Спросим у попутчиков.

Спросив у более опытных переселенцев, они двинулись прямо.

Когда главные ворота города показались впереди, их охватило новое волнение. Но то, что они увидели внутри, превзошло все их ожидания.

Город не был похож ни на одно поселение, которое они видели. Улицы были не грунтовыми, а вымощены ровным, гладким камнем! По обеим сторонам тянулись аккуратные деревянные тротуары.

— Да тут на карачках ползать можно, чисто так! — воскликнул Иван, глядя под ноги.

И самое невероятное – не было той ужасной вони, что всегда стояла в городах – смеси нечистот, помоек и гниения. Воздух был свежим. Вдоль улиц, у некоторых домов, даже были разбиты небольшие клумбы с первыми весенними цветами.

— Люди-то, посмотри на них, — шепотом сказал Григорий, наблюдая за прохожими.

Люди были одеты чисто, пусть и просто. Они шли не согнувшись, не озираясь со страхом, а спокойно, с чувством собственного достоинства. Дома были хоть и простыми, но крепкими, одно- и двухэтажными, с остекленными окнами и чистыми фасадами. Повсюду царил порядок и какая-то неуловимая атмосфера спокойствия и деловой активности.

Их быстро пропустили через очередные ворота, и стражник, взглянув на их документы, вежливо указал дорогу.

— Ратуша вон в том конце главной улицы, видите, здание с флагом? Туда и направляйтесь. Там вас оформят окончательно.

— Спасибо, товарищ, — кивнул Григорий.

Они двинулись по главной улице, разинув рты. Над ратушей развевался флаг Святой Руси – синее полотнище с изображением руки, сжимающей молот на фоне шестеренки и колоса.

— Молот, шестеренка… и хлеб, — растолковал Иван. — Значит, и ремесло, и хлеб пахать. Все вместе.

— Умно, — одобрил Григорий.

Внутри ратуши царила такая же чистота и порядок. Их документы проверили еще раз и направили в отдел по работе с переселенцами. Там, за другим столом, сидел такой же спокойный и деловой чиновник.

—Ваши временные свитки, пожалуйста. - произнес мужчина

Они протянули ему свои кожаные квадратики. Чиновник что-то записал в большую книгу, а затем выдал им взамен что-то новое – небольшие, сложенные пополам свитки из плотной тонкой кожи с их именами, печатями и какими-то записями.

— Это ваши «Виды на жительство (временные)». В них будут ставить отметки о работе, о выплатах, о нарушениях, если что. Берегите. Восстановление – неделя бюрократии и штраф.

— Поняли, — бережно взял свою книжечку Иван. Она казалась ему огромной ценностью.

Затем началось самое невероятное. Им выдали стартовый набор временщика. Подошел другой служащий с тележкой.

— Комплект одежды на каждого! — объявил он и начал выдавать. Обоим выдали по комплекту добротной, новой одежды: штаны из плотной ткани, рубаху, теплый безрукавный кафтан и прочные кожаные сапоги. Все было их размера.

— Примеряйте, если что, поменяем, — сказал служащий.

Парни, смущаясь, примерили сапоги. Те сидели как влитые.

— Как будто по ноге сшиты, — поразился Иван.

— Потому что размер есть, — улыбнулся служащий. — У нас тут с этим строго.

Затем им выдали по небольшому, но увесистому кошельку.

— Пять серебряных монет Святой Руси, — объявил чиновник. — Единовременное пособие для обустройства. Тратьте с умом. Питание в столовой для временщиков – три раза в день, по предъявлению книжки. Бесплатно. Адрес столовой вам скажут в бараке.

У парней от этих слов голова пошла кругом. Их не только приняли, одели, обули, но и дали денег! И кормить будут даром!

— Товарищ… — Иван был настолько потрясен, что едва мог говорить. — Это… это за что?

— За то, что вы теперь наши люди, — просто ответил чиновник. — Государство заботится о своих гражданах. Даже о временных. Если в течении полугода вы не совершите никакого правонарушения, Вас переведут из статуса временщика, в поселенцы. Если и этот срок проживете без неприятностей, тогда станете полноправными гражданами Святой Руси. Поздравляю вас с новой жизнью. - Мужчина дал понять жестом что разговор окончен, добавляя

-Все. Свободны. Вам выделят провожатого до барака.

Они вышли из ратуши, держа в руках свои вещи и кошельки с деньгами, чувствуя себя так, будто родились заново.

Глава 9

Провожатым оказался молодой парень лет двадцати, по имени Артем. Он был одет в такую же простую, но чистую одежду, а на его лице играла добродушная, немного хитрая улыбка.

— Ну что, новобранцы, за мной? — сказал он, оглядев их с ног до головы. — Вижу, уже и принарядились, и капитал завели. Неплохо для первого дня.

— Да уж, голова кругом идет, — честно признался Иван, перекладывая сверток с одеждой под мышку.

— Привыкнете, — засмеялся Артем. — Я сам полгода назад таким же ошалевшим пришел. А теперь вот уже на поселенца подал документы. Идем, ваш барак №7 недалеко, в новом районе.

Они двинулись по улицам, и Артем вовсю делился опытом. — Главное — правила не нарушайте. Они тут не для галочки. Увидят мусор мимо урны — штраф. Плюнешь на тротуар — общественные работы. Подерешься — крупно пожалеешь. Зато спокойно. Ни тебя не обидят, ни твоего не тронут.

— А работа? — спросил Григорий. — Как с ней? Не обманывают?

— Обманывать? — Артем фыркнул. — Да тут учет строжайший. Отработал месяц — в твою книжку отметку ставят. В конце каждой недели расчет. Все честно. Платят меньше, чем поселенцам, но на жизнь хватает, особенно учитывая что в столовой бесплатно кормят.

— А что за работа у тебя? — поинтересовался Иван.

— Плотник. На стройке новых кварталов. Наше братство — временщики — это костяк всей стройки да коммунальных служб. Без нас городу никуда.

Вскоре они подошли к длинному, одноэтажному деревянному зданию, аккуратно выкрашенному в серо-голубой цвет. Над входом висела табличка: «Барачное общежитие №7. Для временно проживающих».

— Вот и дом родной, — объявил Артем, распахивая дверь. — Проходите.

Внутри пахло деревом. Длинный коридор был освещен все теми же чудесными лампами. По обе стороны располагались двери.

— Вам, кажется, в секцию 4, к Степану и Артему-пахарю. Они ребята хорошие, всему научат.

Он постучал в одну из дверей и без лишних церемоний вошел. В комнате стояли четыре кровати с аккуратными тюфяками и свернутыми одеялами, небольшой стол и четыре табуретки. У каждой кровати была своя тумбочка. У окна сидели двое мужчин: один, коренастый и широкоплечий, что-то строгал ножом, второй, более худощавый, читал какой=то пергамент.

— Степан, Артем, здравия желаю! — крикнул Артем-провожатый. — Вам пополнение. Иван да Григорий. Конюхи.

Коренастый мужчина, Степан, поднял на новичков добродушные, но оценивающие глаза. — Здорово, братцы. Места свободные вот эти, — он кивнул на две незанятые кровати. — Устраивайтесь.

— Спасибо, — смущенно пробормотал Иван, кладя свой сверток на тюфяк.

— А где… ну… отхожее место? — робко поинтересовался Григорий, вспоминая вонючие ямы на задворках у Матвея.

Степан усмехнулся. — Сейчас диву дадитесь. Иди в конец коридора, направо. Там все увидишь.

Григорий и Иван, сгорая от любопытства, вышли из комнаты и направились по указанию. В конце коридора они увидели две двери. На одной была нарисована схематичная мужская фигура, на другой — знак, похожий на волны.

Осторожно открыв первую дверь, они застыли на пороге. Это было чистое, выложенное светлым камнем помещение. Вдоль стены стояли несколько каменных чаш-унитазов, отделенных невысокими перегородками. От них шли трубы в стену. Ни запаха, ни мух.

— И куда же… оно… девается? — ошеломленно прошептал Иван, заглядывая в белую бездну.

— Говорят, водой смывается в подземные реки, — так же тихо ответил Григорий. — Колдовство, да и только.

Рядом была вторая дверь. За ней находилось еще одно помещение — баня. Не общая, а несколько кабинок с кранами. Артем, шедший за ними, пояснил: — Это душ. Поверни вон тот рычаг — польется горячая вода. Другой — холодная. Мойся на здоровье. Мыться обязательно раз в неделю, сан служба проверяет.

Иван с благоговением потрогал металлический кран. — Горячая вода… просто так… из стены. Барин Матвей и то не каждый день в баню ходил.

— Здесь не барин, а государь Алексей, — поправил его Артем. — И для него все то же самое. Говорят, у него во дворце такие же краны. Он для всех одинаковые условия делает.

Для Ивана и Григория это было последней каплей. Их мир окончательно перевернулся.

Вечером, по наводке соседей, они отправились в столовую для временщиков. Это было большое, светлое здание с высокими потолками. Внутри стоял ровный гул голосов. Десятки людей сидели за длинными столами, ели, разговаривали. Пахло вкусной, сытной едой — вареным мясом, кашей, свежим хлебом.

Они выстроились в очередь. Подойдя к раздаче, Иван робко протянул деревянный поднос. Женщина в белом халате и косынке взяла его, положила ему в миску большую порцию гречневой каши с тушенкой и кусок ржаного хлеба.

— Следующий! — позвала женщина, и Григорий проделал то же самое.

Найдя свободное место за столом рядом со Степаном и Артемом, они принялись за еду.

— Хлеб-то, хлеб какой! — восторгался Иван, отламывая кусок. — Такой ароматный и мягкий! Не то что наше подгорелое полено.

— Мясо каждый день дают, — с набитым ртом сообщил Артем. —Степан, доедая свою порцию, кивнул. — Ага. И суп на обед всегда густой. И компот. Привыкайте, ребята. Это вам не выживание, это жизнь началась.

Вернувшись в барак, они устроились на своих кроватях. Было еще рано, и свет от электрических ламп позволял заниматься своими делами.

— Ну, как первый день? — спросил Артем-пахарь, откладывая свою бумажку.

— Сказка, — просто сказал Иван. — И не верится, что это надолго.

— Надолго, — уверенно заявил Степан. — Государь умный. Понимает, что сытый и довольный человек работать будет в десять раз лучше, чем загнанная скотина. Вот и создает условия.

— А правда, что через полгода можно на поселенца податься? — спросил Григорий.

— Правда, — кивнул Степан. — Надо чтобы не было нарушений, чтобы в работе усердие показывал. Тогда участок под дом выделят, ссуду дадут на стройматериалы. Я вот уже собираю.

— Дом… свой дом, — с мечтательной улыбкой произнес Иван. — Эх, Гриш, а помнишь, мы в сарае у Матвея спали, под бок у лошадей?

— Помню, — хмыкнул Григорий. — Теперь будем по-людски жить.

Они легли спать, но заснуть долго не могли. В голове гудело от новых впечатлений, а сердце билось в предвкушении завтрашнего дня.

Утром, после завтрака в той же столовой, они по указанию дежурного отправились на городские конюшни. Ими руководил старший конюх, Ефим — мужчина лет пятидесяти, с седыми усами и цепким, внимательным взглядом, но без тени барской надменности.

— А, новички! Иван да Григорий? — встретил он их, осматривая с ног до головы. — Слышал я что конюхами трудились, что с лошадьми управлялись. Ну, давайте посмотрим на вашу работу. У нас тут не каторга, но и не гулянка. Каждое животное — ценность. Поняли?

— Так точно, товарищ Ефим, — хором ответили они.

Им выдали специальную униформу — прочные брезентовые комбинезоны и кожаные перчатки. Конюшни поразили их своей чистотой и продуманностью. Просторные денники, автоматические поилки, которые наполнялись сами собой из подведенных труб, огромные запасы качественного сена и овса.

— Задача простая, — объяснил Ефим. — Уборка навоза после ночи. Затем — раздача сена и овса по норме. Потом — чистка. Каждую лошадь вычесать, копыта проверить. Потом — водопой. И так два раза в день.

Работа была физической, привычной, но здесь она не была каторгой. Не было надсмотрщиков с кнутами. Ефим сам работал рядом, показывая, как правильно чистить труднодоступные места, как осматривать зубы.

— Вот видишь, у этого жеребца начальное воспаление копыта, — показал он Ивану. — Гляди, вот здесь покраснение. Надо мазь специальную наложить. Беги в кладовку, спроси у Федоса, он даст.

Иван побежал, чувствуя себя не холопом, а важным звеном в большом деле.

Рабочий день длился ровно восемь часов, с одним перерывом на обед. В конце дня Ефим подозвал их к себе. У него в руках была ведомость.

— Ну что, первый день отработали. Молодцы, справились. Не сачковали. За это вам положено, — он сделал отметки в их книжках, а затем отсчитал каждому по несколько медных монет. — Держите. Это аванс. Основной расчет в конце недели.

Иван и Григорий взяли деньги с благоговением. Медяки были теплыми от руки Ефима.

— Спасибо, товарищ Ефим! — сказал Иван, сжимая монеты в кулаке.

— Не за что. Заработали. Идите отдыхать. Завтра в семь утра что бы были как штык здесь же.

По дороге в барак они молчали. Первый в их жизни честно заработанный капитал лежал в кармане.

— Гриш… — наконец нарушил молчание Иван. — Может ну его этого князя. Посмотри как тут люди живут. А что нам светит у Олега? Князь нам максимум даст по серебряной монете. А здесь, мы не успели порог переступить. А нам уже и денег дали, одели обули накормили. Ты представь только, что будет если мы окажем помощь в их темных делах. Ведь не зря же нам было указано разведать численность войска, слабые места и… он понизил голос до шепота.

-И воду травить я тоже не хочу. Пострадают сотни невинных людей.

— Да, — коротко ответил Григорий, но по его сияющим глазам было видно, что он чувствует то же самое. — я с тобой полностью согласен. Только все равно, нужно немного обождать с решениями. Поживем, приживемся, а там поглядим что делать дальше. А вдруг это нам пыль в глаза бросили. А вдруг как-то прознали что мы по повелению их врага тут действуем. Вот и следят небось по углам за нами. Так что ухо в остро. И если все будет как надо, тогда уж и на поклон этому Алексею пойдём да и признаемся во всем. Ведь наверняка им будет полезно знать что на их государство вскоре нападение готовится. Небось и гражданство получим в ускоренном порядке.

В первую же субботу их группа временщиков была направлена на общественные работы. Сбор был у того же здания ратуши. Прораб, опытный поселенец по имени Мирон, построил их и повел к окраине города, к большому, полуподземному бетонному тоннелю.

— Внимание! — крикнул Мирон. — Сегодня чистим канализационные коллекторы, участок 4Б. Задача — убрать ил и мусор с решеток и стен. Работа грязная, но необходимая. Без этого наш город превратится в ту же вонючую яму, откуда вы все пришли. Экипировку получите на месте.

Им выдали высокие кожаные сапоги, из того же материала плащи и длинные шесты со скребками и крючьями. Спуск в тоннель шел по лестнице. Внизу было прохладно и сыро. Но, к их удивлению, запах был хоть и специфическим, но не удушающим. По центру тоннеля бежал ручей относительно чистой воды.

— Воняет, но терпимо, — констатировал Иван, орудуя скребком.

— Потому что вода течет, все смывает, — догадался Григорий. — Умно придумано. И грязи тут не так много, в основном песок да листья.

Мирон работал рядом, не покладая рук. Он не стоял над душой, а сам лез в самые грязные места. Показывая молодым и неопытным что и как делать

— От начальства до последнего работника — все в одной лодке. Государь так завел. Говорят, он сам в свое время в таких коллекторах лазил, когда город строили. Произнес Артем

Эта мысль — что сам государь мог заниматься таким трудом — окончательно убедила их в том, что коварный план Князей Матфея и Олега о котором в двух словах им поведал их десятник. Является абсолютно неправильной. И в ближайшее время нужно как-то предупредить власти, о надвигающейся угрозе.

Воскресенье было объявлено выходным днем. На главной площади города с утра начали собираться люди. Устанавливались помосты, натягивались канаты, раскладывались инструменты.

— Что происходит? — спросил Иван у Степана.

— Соревнования, браток! — весело ответил тот. — Каждую неделю. Кто сильнее, кто ловчее, кто умнее. Иди, посмотри. Может, и сам поучаствуешь.

Они с Григорием протиснулись поближе. На одном помосте мужики мерялись силой, поднимая гири. На другом — бились на кулаках, но в каких-то странных рукавицах и под пристальным взглядом третьего борца, который отчего то не принимал активного участия, но прыгал и уворачивался от случайных ударов, которые летели в его сторону..

На другом конце площади проходил конкурс ремесленников. Кто-то забивал гвозди на скорость, кто-то выпиливал лобзиком замысловатые узоры, кто-то показывал самодельные инструменты.

Иван, разгоряченный зрелищем, не удержался и вызвался на перетягивание каната. Его поставили в команду «Кузнецов». Соперниками были «Плотники». Борьба была жаркой, но команда Ивана проиграла. Однако судья подозвал его.

— Ты, силач, хорошо тянул. Команда проиграла, но ты лично проявил волю. Держи, — и он вручил Ивану две серебряные монеты.

Иван стоял, не веря своему счастью. Его похвалили и заплатили за то, что он просто старался!

Григорий, в свою очередь, победил в конкурсе на самую хитрую и эффективную ловушку для мелкого зверя, которую соорудил из обрезков кожи и проволоки, найденных на стройке. Его наградили новым, бронзовым набором инструментов — стамесками, долотами и молотком.

— Теперь я и плотник, — шутил он, сияя, по дороге в барак.

Они возвращались усталые, но невероятно счастливые, с чувством, что они часть большого, сильного и справедливого мира.

Жизнь их вошла в новую, стабильную колею. Работа в конюшне, сытные обеды, вечерний отдых. Они начали учиться. Два раза в неделю, после работы, для всех временщиков были обязательные занятия по грамоте в одной из комнат ратуши.

Учитель, молодой парень по имени Тимофей, оказался терпеливым и понятливым. Буквы сначала казались им загадочными и непослушными значками.

— Вот это «А», — объяснял Тимофей. — Как бык мычит. А это «Б» — как барашек блеет.

Иван водил грифелем по грифельной доске, выводя каракули. — Тяжело… Гораздо проще лошадь подковать.

— Зато сможешь свою фамилию написать, — подбадривал его Григорий, у которого получалось лучше. — И приказ прочитать, а не слушать, что тебе в уши льют.

Мысль о том, что он сможет сам читать распоряжения и подсчитать свою зарплату, заставляла Ивана стараться изо всех сил.

Они узнали, что странная «мельница» у форпоста — это ветрогенератор, который с помощью ветра дает «электрическую энергию» для ламп и не только. Что свет в этих самых лампах — это не огонь, и его изобрел сам государь Алексей, чтобы людям жилось светлее и удобнее.

Григорий в очередной раз уже по привычке проснулся от мягкого, но настойчивого звона колокола. Не того дикого, тревожного набата, что звал холопов Матвея на работу под удары плетей, а чистого, почти музыкального звука. Он означал всего лишь, что нужно подниматься, приводить себя в порядок и идти на смену.

— Вставай, богатырь, — толкнул он Ивана. — Сегодня нас на склад зерна направляют.

Мужчина застонал, потянулся, и его лицо осветила первая за много дней спокойная улыбка.

— А хорошо тут, Гриш… Тихо.

«Тихо. Слишком тихо», — подумал Григорий, ощущая всю тяжесть ответственности, возложенной на них князем. Они позавтракали в столовой — каша с маслом, ломоть сыра, тёплый хлеб. Всё словно во сне, в который они не могли поверить уже третью неделю.

Склад зерна №3 находился на северной окраине Приозерного. Это было массивное, проветриваемое строение из тёмного дерева, с высокими потолками и идеальной чистотой. Их встретил кладовщик — худощавый мужчина лет пятидесяти с лицом, изрытым оспинами, но с живыми, добрыми глазами.

— Новые временщики? «Иван да Григорий?» —спрашивая пришедших, сверился со списком на своей деревянной клипборде. — Отлично. Задача проста: пересчитать мешки ячменя в третьем отсеке, сверить с ведомостью, отобрать десять мешков на помол. Учтите — каждый мешок имеет бирку. Если на каком ни будь бирка будет сорвана, отставляйте его в сторону, в конце смены посчитаем неучтеннку. И запомните парни воровство или порча зерна у нас приравнивается к вредительству. И лучше вам никогда не узнать методы наказания за подобное

Григорий кивнул, стараясь выглядеть сосредоточенным. «Склад. Продовольствие. Идеальная цель для диверсии. Поджечь склад и делу конец…» Мысль застряла в голове, горькая и от чего-то чуждая. До того как они попали в это место парень был ярым противником самозванца. Но почувствовав и увидев разительную разницу между их жизнью до, почему-то подобные мысли в последние дни вызывали лишь отторжение.

Работа была монотонной, физической, но не изнурительной. Они таскали мешки, сверяли цифры, ставили метки. В полдень раздался тот же мелодичный звон — сигнал на обед. Кладовщик, которого звали Прохор, достал из-за пазухи свёрток.

— А я, братцы, с собой взял. Жена пирожков напекла с капустой да грибами. Не стесняйтесь, угощайтесь.

Он разложил на чистой доске душистые, румяные пироги. Иван не удержался, подошел ближе и взял один. Григорий же колебался.

— Что, не нравятся? — спросил Прохор без обиды.

— Нет… просто… не привыкли мы к подобному. Словно барины какие, вон уже скоро брюхо видать будет через рубаху.

Парень при этих словах похлопал себя по животу, давая понять что ест от пуза

— А с чего привыкать то? Еда она на то и еда, чтобы делиться, — Прохор отломил половину пирога и сунул Григорию прямо в руку. — Живём один раз. И живём, слава Богам, при хорошем государе. Я, брат, пятнадцать лет у князя Юрия на мельнице спину гнул. Из харчей лишь вода да червивая крупа. Дети пухли с голоду. А здесь… — он махнул рукой вокруг, — здесь всего за полгода я дом поставил, жену вылечили в лечебнице, сына в школу взяли. Он теперь буквы учит. Представляешь? Мой-то, Прошка, грамоту постигает! Словно какой-то боярский сын!

Григорий слушал и на ус мотал. Его то Ефросинья с удовольствием бы в школу ходила. Да вот лицом не вышла. Не дочь она господина. Он то и взялся за это дело, потому как большие деньги обещали. А за них можно было и учителя нанять. Он посмотрел на простые, трудовые руки Прохора. Практически такие как и у него. На его искреннюю улыбку, и вдруг с жестокой ясностью представил его же — лежащим в конвульсиях у колодца, с пеной у рта, потому что какой-то Григорий из Веринграда выполнил приказ.

— Что с тобой? Бледный какой стал, — нахмурился Иван.

— Да ничего, душно маленько здесь, — Григорий отвернулся, что тот не заметил подступающую слезу.

После обеда их задача изменилась. Прохор повёл их вглубь склада, к огромным металлическим цилиндрам, стоящим на каменном фундаменте.

— Вот это, братцы, наше новое чудо. Элеваторы. Государь сам чертежи рисовал. Зерно здесь само течёт по трубам, само сушится, само сортируется. Колдовство, да? — Он хитро подмигнул. — А по-моему, просто умная работа. Видишь вот этот рычаг?

Прохор потянул за медную рукоять. Раздался ровный гул, и из желоба в один из цилиндров потекла золотистая река пшеницы. Григорий отшатнулся от внезапного и не понятного действия. Конечно же он уже немного привык к дивному городу. Но вот, в очередной раз инстинкт вновь сработал.

— Не бойся, не укусит! — рассмеялся Прохор. — Это электричество. Та же сила, что в фонарях. Только направленная на дело. Раньше бы двадцать человек тут сутки молотили, а теперь — один рычаг дёрнул, и готово.

«Технологии. Инновации. Знания». Слова, которые они слышали от других, теперь обретали понимание.

Григорий подошёл ближе, наблюдая за чёткой работой странного механизма. Действительно никакой магии. Просто превосходное изобретение гениального человека, доведённое до абсолюта.

— А если…вдруг сломается? — спросил он, и сам удивился своему вопросу.

— Мастера придут, починят. У нас для всего специалисты есть. Государь говорит: «Любая система должна быть проста и ремонтнопригодна». Я не все его слова понимаю, но смысл ясен: всё, что создано руками, ими же может быть и починено. Главное — чтобы руки были умелые, а голова — светлая.

Вечером, возвращаясь в барак, они шли через строящийся квартал. На площадке кипела работа, но не та, хаотичная и бестолковая, к которой они привыкли. Здесь всё было разбито на участки: одни клали фундамент. Нет не так ФУНДАМЕНТ!. Такое мог себе позволить далеко не каждый боярин. А тут для простых людей и такое великолепие. Их дом, в котором жила его семья и домом то назвать сложно. Мазанка из глины и камыша. А здесь почти везде каменные стены, и даже стеклянные окна есть. А это вообще чудо чудное и диво дивное. Чему он был удивлен до глубины души. Так это зеркалу. Да, именно зеркалу. Им выдали по одному размером примерно десять на двадцать сантиметров. Такое за стенами Светлой Руси стоит целое состояние. А здесь оно вовсе не является предметом роскоши. Он наблюдал как другие возводили стены, третьи устанавливали те самые удивительные окна. Над всем этим, на небольшом возвышении, стоял прораб — молодой ещё мужчина, лет тридцати, с голосом, который было слышно даже над шумом пил и молотков.

— Бригада номер четыре! У вас перекос в правом углу! Проверьте по уровню! Бригада два — ускоряйтесь с обрешёткой, кровельщики уже ждут!

И — самое удивительное — никто не клял его в ответ. Люди кивали, вносили поправки, работа спорилась. На краю площадки стояла бочка с водой и ковшиком. Каждый мог подойти и напиться. Никто не сторожил эту бочку. Никто не задумывался об этом.

— Иван, — тихо сказал Григорий, когда они отошли подальше. — Ты видел это?

— Что именно Гриша, тут много всего интересного?

— Да, ты прав. Но зеркало что в наших карманах. Это ты как объяснишь?

Иван пожал плечами.

— Ну как… видать очень ценятся люди на этом месте и погляди, трудятся ведь не под гнетом каким. С удовольствием и отдачей.

-Даже боюсь представить Ваня, чем они могут похвастаться, если нам, простым временщикам и такой почет- при этих словах мужчина вынул из кармана рубахи, КАРМАНА рубахи. Только это ещё одно доказательство что их ценят. Карманы могли себе позволить далеко не бедные люди. Но вот он из него достал свое собственное зеркало и дал понять про что идет речь. Действительно, со стороны средневекового холопа, просто держать подобное в руках, да про это можно детям с гордостью говорить.

— Думаю, — Григорий остановился. — Они не просто работают. Они строят. Для себя. Видишь этот дом? — Он указал на почти законченный двухэтажный сруб. — Его будут занимать такие же, как они. Плотники, каменщики, кузнецы. Думаю и нам тут место найдется

В его груди что-то перевернулось. Он всю жизнь был орудием. Орудием в руках боярина, потом — в руках Олега. Он был тенью, острым шипом, ядовитым клинком. Его учили разрушать, сеять хаос, убивать исподтишка. А здесь… здесь люди созидали. И делали это не из-под палки, а потому что верили в то, что строят.

Ночь застала их на берегу озера. Они сидели на пристани, глядя на отражение фонарей в тёмной воде. Григорий достал из кармана маленький камень и швырнул его вдаль.

— Иван. Мы должны поговорить.

Тот насторожился, услышав тон.

— О чём?

— О том, что мы здесь делаем.

— Что значит делаем. Работаем. Живём. Чего ещё надо то?

— Мы сюда не за этим пришли, мы шпионы, — выдохнул Григорий, и слова, наконец произнесённые вслух, повисли в воздухе, холодные и неотвратимые. — Нас прислали уничтожить это место.

Иван замер. Его простое, открытое лицо исказила гримаса боли.

— Зачем ты об этом говоришь? У нас ещё времени достаточно, думаю пару дней ничего не решат

— Я не могу больше ждать! — Григорий вскочил, его голос сорвался на шёпот, полный отчаяния. — Каждый день я вижу их! Прохора, который пирогами делится! Ефима, который лошадей как детей лечит! Этого прораба, который дом строит для таких же, как он! Они… они же не в чем не виноваты да и как можно то такое уничтожить. Да кто мы после этого будем? Все здесь к нам так добры. А мы… мы пришли, чтобы отравить их колодцы. Чтобы их дети, их жёны, их старики… — он не смог договорить.

Иван опустил голову.

— А что нам делать? Если мы не выполним приказ, нас найдут и оторвут головы. А оно тебе надо? Олег не прощает предателей.

— Может, нам не надо предавать, — тихо сказал Григорий. — Может, надо пора выбрать сторону, которая… правильнее, что ли.

Они долго молчали. Где-то вдали проплыла лодка рыбака. Чуть позже на гладкой поверхности воды появились отражения звёзд, которых до этого не было видно из-за фонарей. И тут Григорий заметил нечто. На противоположном берегу, у самой кромки леса, мелькнул огонёк. Не фонарный — неровный, дрожащий. Костер.

— Смотри, — толкнул он Ивана.

Тот присмотрелся.

— Кто-то в лесу явно подавал кому-то знаки.

Инстинкт, выдрессированный годами службы, сработал мгновенно. Они оба замерли, оценивая расстояние, укрытия, пути отхода.

— Пойдём, посмотрим, — предложил Григорий. Не из любопытства. Из профессиональной необходимости.

Пройдя по кромке берега, скрываясь в тенях от деревьев, от тени к тени, обогнули озеро. Костер горел в небольшой ложбине, скрытой от города деревьями. У огня сидели трое. Двое — крупные, бородатые, в дорожных плащах, хотя ночь была теплой. Третий — молодой парень в одежде временщика, но с непривычно бледным, нервным лицом.

— …говорю, хватит тянуть! — доносился голос одного из бородачей. — У тебя задание простое. В мастерской №4, где ты работаешь, есть ящик с чёрным порохом для пробных образцов. Тебе нужно подсыпать эту смесь в угли перед утренней плавкой. Взрыв будет не сильный, но панику посеет.

— Я… я не могу, — дрожал голос молодого. — Там люди… мастера…

— Люди? — засмеялся второй бородач, и смех его был похож на лязг железа. — Ты о каких людях? О тех, кто тебя, беглого холопа, приютил? Они тебя купили за миску похлёбки! Ты должен помнить, кто ты! Ты — оружие князя Олега! Твоя задача выполнять приказы! А не разнюхивать, какую тут похлёбку дают по утрам!

Григорий и Иван переглянулись. Судя по всему они были не первые агенты, присланные с подобной задачей.

— А если меня поймают? — продолжал шептать молодой парень.

— А ты сделай так, чтобы этого не случилось. А если поймают то помни. Твоя сестрёнка в Веринграде очень быстро узнает, что такое настоящая жизнь в борделе для солдат.

Тот поник и заплакал.

Григорий сжал кулаки. Перед ним разворачивалось зеркальное отражение их собственной миссии. Только эти двое не сомневались. Они были идеальными орудиями. И в этот момент Григорий понял, кем он сам мог бы стать, если бы не эти три недели в Приозерном. Если бы не пироги Прохора, не лошади Ефима, не ровный свет фонарей.

Он сделал шаг из темноты. Ивана за ним.

— Вечер добрый, товарищи, — произнёс Григорий громко и чётко.

У костра все трое вздрогнули. Бородачи вскочили, руки потянулись к спрятанным под плащами клинкам. Молодой агент замер, обливаясь слезами.

— Кто вы? — прошипел старший из бородачей.

— Такие же, как вы, — ответил Григорий. Он почувствовал, как Иван встал у него за спиной, приняв боевую стойку. — Только, видимо, на другой стадии задания.

— Убирайтесь, пока живы, — предупредил второй. — Если вы говорите правду, нам не стоит светиться тут всем вместе.

-Действительно не стоит. Но то что вы задумали будет опрометчивым поступком. Так как мы ещё не готовы. А после вашего саботажа охрана Светлой Руси будет наготове. МЫ не сможем отравить колодцы. А это означает провал миссии. Что с того что вы взорвете склад. Ну погибнут несколько человек. Среди них кстати могут оказаться и женщины.

— У врагов женщин не бывает. Враг есть враг! — рявкнул бородач. — Все они — солдаты этого самозванца!

— Солдаты? — Григорий рассмеялся, и смех его прозвучал дико даже для него самого. — Ты видел этих «солдат»? Они не носят доспехов. Они носят фартуки. Они не держат мечи. Они держат рубанки и молотки! Они строят! А ты хочешь их убить за то, что они построили тебе туалет с проточной водой? За то, что накормили твоего голодного брата? За то, что дали тебе сапоги, которые не рвутся через неделю?

Его голос гремел, эхом отражаясь от деревьев. Бородачи переглянулись. Их уверенность таяла на глазах. Они были готовы к стычке со стражей, к погоне, к пыткам. Но не к этому — не к простым, безумно логичным вопросам.

— Ты… предатель, — выдавил младший из агентов.

— Нет, — тихо сказал Иван, выступая вперёд. Его массивная фигура в свете костра казалась исполинской. — Мы просто прозрели. Мы поняли, что нас обманули. Нам сказали, что мы идём в логово зверя. А оказалось — мы пришли в дом. В хороший, крепкий дом. И нам предложили этот дом спалить. А мы не хотим.

Наступила тяжёлая пауза. Бородач старший медленно опустил руку с рукоятью ножа.

— Что вы предлагаете?

— Уходите по добру по здорову, или же присоединяйтесь к этой земле. «Станьте ее руками и ногами», —сказал Григорий. Иван подхватил его мысль

-Ведь где в этом мире ещё можно жить так? За то короткое время что я тут пробыл осознал лишь одно. Назад я не желаю, вот обоснуюсь, приведу свою семью и буду жить и защищать эту землю

—Бородачи снова переглянулись. Молодой агент смотрел на Григория с немым вопросом, со смесью страха и надежды.

— Это ты хорошо сказал, но вот что на это тебе ответил бы твой наниматель? — пробормотал младший бородач.

— Да мне собственно плевать, ответил Иван прямым текстом давая понять чью сторону, неожиданно для себя он только что занял.

-Олег отсюда далеко, да и если правильно себя повести, и вовсе никогда не достанет

— Ладно, — прошипел старший. — Но если вы думаете, что этим что-то измените… вы ошибаетесь. Олег пошлёт других. И они будут менее разговорчивы.

— Пусть шлёт, — пожал плечами Иван. — А мы будем здесь. И будем наблюдать. Надеюсь и вы в этом нам поможете. Троица явно колебалась. Но в итоге решила свою судьбу.

Бородачи схватили молодого агента за шиворот и, не сказав больше ни слова, скрылись в темноте леса. Костер остался догорать в одиночестве.

Григорий опустился на колени, вдруг почувствовав страшную усталость. Иван сел рядом.

— Что мы наделали, Гриш?

— Мы сделали то что должны были ещё раньше. свой выбор, — ответил Григорий. Он вытащил из-за пазухи хрустальный флакон, который должен был использовать при отравлении центрального водопровода. Крошечный, холодный. Символ всего тёмного, что было в их жизни. Он поднял его, поймав отблеск костра. Затем, не раздумывая, швырнул в огонь.

Флакон лопнул с тихим хрустальным звоном. Ядовитая жидкость — густая, зеленоватая — шипя, испарилась в пламени, оставив лишь едкий запах горелой серы.

— Всё, — прошептал Григорий. — Больше мы никому не навредим, хватит с нас. Пора жить как нормальные люди

— А свиток? Печать?

— Завтра, — сказал Григорий, глядя на то, как огонь пожирает последние ветки. — Завтра мы пойдём к старосте. И расскажем всё. Всю правду.

Они сидели ещё долго, пока костёр не превратился в горстку пепла. А когда встали, чтобы идти назад, в город, на востоке уже занималась заря. Первые лучи солнца упали на крыши Приозерного, на фонари, которые один за другим гасли, уступая место дневному свету. Город просыпался. Их город.

Они шли по пустынным улицам, и Григорий впервые за много лет чувствовал не тяжесть долга, а лёгкость выбора. Тяжёлый, страшный выбор, но свой. Не навязанный кнутом, угрозой, обещанием награды. А сделанный потому, что по-другому уже нельзя. Потому что ты увидел, что мир может быть другим. И не можешь стать тем, кто этот мир разрушит.

«Инверсия», — подумал Григорий, вспоминая модное словечко из местного постоялого двора. Полная перемена. Они пришли как тени, чтобы нести смерть. А стали… кем? Пока ещё никем. Но уже и не тени. Они были людьми, стоящими на пороге. На пороге между прошлым, которое жгло им спины, и будущим, которое встречало их неясным, но чистым светом.

И когда они подходили к бараку, с башни ратуши прозвучал тот самый мелодичный звон. Утренний. Начинался новый день. Их первый день на этой светлой земле — не как шпионов, а как людей, которые ещё не знают, кем станут. Но уже точно знают, кем не станут никогда.

Глава 10

Утро в Светлограде зачастую начиналось не с криков петухов, а с мелодичного звона медного колокола на башне городских часов. Первые лучи солнца золотили медные крыши дворца и собора, зажигали в тысячах стекол окон веселые блики. Город просыпался неторопливо, как добрый, уверенный в себе человек. С улиц доносился скрип колес первых фургонов, доставлявших товары на рынок, запах свежеиспеченного хлеба из общественных пекарен и звонкие голоса детей, бегущих в школу.

Дворец Алексея, который горожане любовно называли «Светлым Домом», был сердцем этого пробуждения. Он не подавлял массивностью, а скорее парил над городом, его строгие, классические пропорции и светлый камень вызывали чувство не страха, а спокойной уверенности. В его высоких окнах, словно в зажигательных стеклах, пламенело восходящее солнце.

Алексей уже бодрствовал. Он стоял у распахнутого балконной двери в своих личных покоях, вдыхая свежий, прохладный воздух. На нем был простой хлопковый халат, подаренный Элинор. В руке он держал чашку с напитком, отдаленно напоминающим кофе, который ему с огромным трудом удалось воссоздать из местных злаков и кореньев. Вкус был не тот, но ритуал помогал собраться с мыслями.

Его взгляд скользил по крышам мастерских, откуда уже поднимались ровные столбы дыма, по аккуратным кварталам домов, по далекому силуэту строящегося собора. Иногда ему все еще казалось, что он вот-вот проснется в холодном подвале, прижавшись к гниющей стене для тепла. Он мысленно щипал себя. Нет. Это реальность. Его реальность. Его ответственность.

Дверь в спальню тихо скрипнула. Вошла Элинор, неся в руках свежий свиток. — Не спишь? – ее голос был тихим и ласковым, как утренний ветерок. – Я слышала, как ты ворочался. Опять не спал?

Алексей обернулся и улыбнулся. Вид Элинор в простом белом чепце и утреннем капоте, с распущенными волосами, всегда успокаивал его. — Спал. Просто мысли... знаешь, как всегда. – Он сделал глоток своего «кофе» и поморщился. – Черт, все равно не то. Никак не могу добиться нужной обжарки.

— А я люблю этот твой «цикорный отвар», – с легкой насмешкой сказала она, подходя ближе и заглядывая ему в чашку. – Он пахнет... моим любимым мужчиной. - девушка обняла его сзади за плечи. Затем отошла и положила свиток на его прикроватный столик. — Отчет из лечебницы. Справились с той лихорадкой. Новых случаев нет. Дети выздоравливают.

Алексей кивнул с облегчением. Такие маленькие победы были для него важнее любых военных триумфов.

Они спустились в небольшую, застекленную со всех сторон галерею, которую Алексей назвал «Зимний сад». Здесь даже в холода было тепло, и цвели удивительные растения, собранные Элинор. Посередине стоял круглый стол, накрытый для завтрака.

— Сегодня Марк обещал зайти, – сказал Алексей, намазывая на хлеб масло. – Говорит, есть новости. Надеюсь, ничего срочного. Хотел сегодня чертежи нового дренажа для полей проверить.

— С Марком всегда что-то срочное, – вздохнула Элинор, наливая ему в чашку душистый травяной чай. – Иногда мне кажется, этот человек вообще не спит. Он как тот стражник у ворот – вечный и неумолимый.

— Он – совесть этого государства, Эль. И его стальной хребет. Без него я бы... – Алексей замолчал, не желая вспоминать первые, самые тяжелые дни.

Их завтрак был прерван мягким, но настойчивым стуком в дверь. В проеме возникла фигура Марка. Он был, как всегда, в своей походной форме, но сегодня на его лице лежала тень не обычной усталости, а настоящей озабоченности.

— Входи, Марк, не стесняйся! – Алексей жестом пригласил его войти. – Садись, присоединяйся. Повар сегодня творил чудеса с тем самым омлетом с трюфелями.

Марк, видя их непринужденность, смущенно крякнул. Он пах кожей, конем и холодной сталью – разительный контраст с ароматом цветов и свежей выпечки. — Не хотел прерывать, Алексей. Дело есть. Важное.

— Дела подождут, – твердо сказала Элинор, и ее голос, мелодичный и властный, не допускал возражений. – Государя тоже нужно кормить. Иван, – обратилась она к стоявшему у стены слуге, – принесите для господина Марка прибор и тарелку. И свежего хлеба.

Марк, не решаясь ослушаться, покорно уселся. Атмосфера была настолько домашней и теплой, что на мгновение он забыл о тревожных новостях. Он наблюдал, как Алексей и Элинор обмениваются взглядами, как его рука лежит на ее руке, и в его суровом сердце воина теплилась странная, почти отеческая радость за друга. Он помнил Алексея потерянным, отчужденным, с глазами, полными тоски по неведомому никому миру. А теперь перед ним был умиротворенный, сильный мужчина, нашедший свое место и свою любовь.

Обед прошел в неспешной, дружеской беседе. Элинор, видя напряженность Марка, намеренно задавала ему вопросы о семье. — Как поживает твоя Мария? Как там твоя дочь лихорадка отступила? Ты говорил, кашель оставался.

— Все хорошо Элинор, – лицо Марка смягчилось. – Спасибо за заботу о ней. Врач из лечебницы приходил, оставил какую-то микстуру. Помогло. Девочка уже бегает.

— Прекрасно, – улыбнулась Элинор. – А как насчет новой школы? Твои ребята довольны?

Алексей в это время расспрашивал о более приземленных, но не менее важных вещах. — Как мост через Черный ручей? Говорили, одна опора просела. — Укрепили, – отозвался Марк. – Использовали твой цемент. Держит как влитой. Дорога на Север теперь снова открыта для тяжелых фургонов.

Говорили о предстоящем празднике урожая, о новых сортах пшеницы, о том, как прижились яблони в королевском саду. Марк, оттаивая, рассказывал забавные случаи из армейской жизни – как молодой рекрут пытался почистить картошку заточкой для копья, или как боевые кони устроили потасовку из-за кобылы.

Но Алексей, знавший Марка как себя, видел – за этой внешней расслабленностью скрывается стальная пружина. Его друг был на взводе.

Когда трапеза была окончена и слуги унесли посуду, Элинор с пониманием встала. Она положила руку на плечо Алексея. — Мне нужно проверить, как идут дела в лечебнице. Новую партию льна привезли для бинтов. А вы, мужчины, побудете наедине. – Она кивнула им обоим и вышла из помещения, прикрыв за собой дверь.

Когда та за ней закрылась, атмосфера в саду мгновенно переменилась. Воздух стал густым и тяжелым.

— Ну что там, Марк? – Алексей откинулся на спинку стула, его лицо стало гладким, как поверхность озера перед бурей. – Что за дело, что даже от омлета с трюфелями оторвало? Говори.

Марк откашлялся, его пальцы сомкнулись вокруг массивной глиняной кружки. — Новости, Алексей. Разные. Обыденные – с ними все хорошо: урожай, строительство, торговля. Золотой запас вырос после очередного приезда купцов из гильдии. В казне, как ты думаю и сам знаешь, сейчас тридцать тысяч золотых и пятьдесят тысяч серебряных монет. Монетный двор чеканит из них наши без перебоев. Но есть одна новость... – Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть важность. – Глаза и уши наши не дремлют. И принесли они птицу с темными перьями.

— Ко мне вчера вечером, уже затемно, обратился староста Приозерного, Иван, – начал Марк, понизив голос до доверительного шепота. – Привел двух бродяг. Говорит, явились сами, с повинной. Одни из «временщиков» говорят что вошли в город уже более двух недель назад.

Алексей насторожился, его пальцы непроизвольно сжали ручку ножа. — Сознались в чем? И кто они?

— Их зовут Григорий и Иван. И прислал их... – Марк выдержал эффектную паузу, – князь Олег. Тот самый, что из Веринграда, друг Матфея.

Алексей медленно поставил чашку. Звук показался ему невероятно громким. — Продолжай.

— Задача у них была простая, как монастырский устав, и подлая, как удар в спину, – продолжил Марк, и в его голосе зазвучали стальные нотки. – Войти в доверие, осмотреться, все разведать: где войска, где склады, где слабые места в стенах. А потом... – Марк ударил кулаком по столу, заставив задребезжать посуду, – отравить колодцы в городе! В назначенный день! И бежать, как крысы!

Алексей вскочил с места. Его лицо побелело от сдержанного гнева. — Отравить колодцы? В моем городе? Где женщины, дети? – Его голос был тихим, но в нем шипела такая ярость, что Марк невольно отклонился назад. – Этот Олег... он не воин. Он падальщик.

— Это еще не все, – мрачно сказал Марк. – Они должны были бежать в условленное место. Их там ждали бы люди Олега для отчета. И дальше... – Марк посмотрел Алексею прямо в глаза, – дальше, судя по их словам, князь Матфей, да еще в союзе с каким-то другим князем, пойдут на нас войной. Без ведома и согласия князя Юрия. Война, Алексей. Не набег. Война.

Алексей замер у большого окна, глядя на безмятежную картину просыпающегося города. В его голове, словно шестерни в точном механизме, закрутились мысли, анализируя, взвешивая, строя цепочки.

— Без ведома Юрия... – проговорил он наконец, оборачиваясь. Его лицо было спокойным, но глаза горели холодным огнем. – Это не просто угроза, Марк. Это... возможность. В стане врага – раскол. Матфей и его сообщник действуют самочинно. Они – одиозная, агрессивная фракция. А Олег... – Алексей усмехнулся, без тени веселья. – Олег стравливает нас, как петухов, оставаясь в тени. Он бросает горящую ветвь в бочку с порохом, надеясь, что взрыв погубит и нас, и его глупого друга Матфея. Очень изящно. Очень по столичному.

Он сделал несколько шагов по комнате, его тень скользила по стенам. — Прикажи Луке, – его голос стал властным и четким, голосом Государя, – доставить этих людей в Каменную Палату. Тихо, без лишнего шума. Я поговорю с ними сам. Лично. И передай Луке, чтобы он приводил в готовность свой спецотряд. И чтобы его агенты в землях Юрия и Матфея напрягли все силы. Мне нужна точная численность, состав, маршрут. Пахнет не просто кровью, Марк. Пахнет большой войной. И мы должны быть готовы встретить ее так, чтобы у врага отпало желание совать сюда свой нос если не навсегда, то очень надолго.

Каменная Палата в предрассветные часы была похожа на спящего великана. В ее толстых стенах царила тишина, нарушаемая лишь мерными шагами патрулей. Кабинет Алексея, расположенный на втором этаже, был погружен в полумрак. На столе светились настольные лампы а в камине с шипением догорали последние поленья.

Алексей сидел в своем кресле, закрыв глаза. Он не спал. Он мысленно проигрывал возможные сценарии, представлял себе поля сражений, расположение войск. В руках он перебирал свинцовую пулю для «Громовержца» – холодная, тяжелая, смертоносная.

Дверь открылась без стука. Вошел Марк, а за ним – два человека в простой одежде, но с чистыми лицами и прямыми спинами. Это были Григорий и Иван. Их глаза широко раскрылись, когда они увидели Алексея. Они ожидали увидеть изнеженного правителя в шелках и золоте, а перед ними сидел человек в простом кафтане, с усталым, но невероятно сосредоточенным лицом, за которым чувствовалась стальная воля.

-Марк включи свет- попросил он друга. Тот подошел к стене и переключил небольшой рычаг с нижнего положения в верхний. До стандартного выключателя в этом мире пока далеко. Комната озарилась ярким светом.

— Ваше величество... – начал Григорий, старший из них, и его голос дрогнул.

— Просто Алексей, – мягко, но твердо поправил государь. Он жестом указал на два стула напротив. – Садитесь. И расскажите мне все. С самого начала. Не торопитесь. Почему вы пришли с повинной?

И они рассказали. Подробно, искренне, временами сбиваясь и путаясь, временами замолкая, подбирая слова. Они рассказали, как две недели назад они под видом беглых холопов внедрились в Приозерное. Их задача была – разведка и диверсия. Они должны были отравить колодцы и бежать.

— Поначалу они так и планировали, – говорил Григорий, глядя куда-то в угол, словно видя там прошлое. – Мы прикинулись голодными, нас приютили. Дали достойную работу с не менее достойной оплатой. Кормили и одевали. Мы смотрели, запоминали... Но чем дольше мы жили... Ваше величество... Алексей... Люди здесь... они другие.

— Они не жмутся к стенам, не боятся каждого шороха, не глядят в землю при виде начальства! – эмоционально вступил Иван, его глаза горели. – Они улыбаются, государь! Смотрят в глаза! Работают не из-под палки, а знают, что труд их кормит, что их дети будут жить еще лучше! Дети бегают, грамоте учатся! Да что там дети, я сам впервые в жизни смог прочитать свое имя в документах выданных нам. Мы... мы оба из деревень, где барин мог забить до смерти за косой взгляд. Где вонь и грязь – это норма. А здесь... чистота, порядок, и... и уважение. К каждому!

— Я... я познакомился с вдовой, – тихо сказал Григорий. – У нее двое детей. Хорошая, добрая женщина. Приютила, обстирала. – Он сглотнул. – Иван тут с дочери местного кожевника глаз не может отвести. Девушка – умница, смеется так звонко..., и мы поняли... мы не можем. Не можем отравить этот колодец, из которого пьем сами. Не можем предать этих людей. Это... это все равно что родных убить.

Алексей слушал, не перебивая. Он видел в их глазах не ложь, не хитрость, а искреннее, выстраданное раскаяние и обретенную правду. Когда они закончили, в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей.

— До назначенного дня неделя? – уточнил Алексей, его голос прозвучал громко в тишине. — Да, государь, – кивнул Григорий. – Ровно семь дней. — И вы уверены, что Матфей выступит именно тогда? — Так нам сказали. Отчет должен был стать последним штрихом. Если бы мы подтвердили, что слабости в обороне нет, возможно, они бы и передумали. Но князь Матфей, сказывают, жаждет крови и славы. Он рвется в бой. А его союзник, князь Святослав, известен своей безрассудной храбростью.

Они не рассказали лишь о случайной встрече с другими лазутчиками. Мало ли как отреагирует на подобное государь. Возможно в будущем эта информация ещё пригодится. А пока что не стоит будить лихо, пока оно тихо.

Алексей несколько минут молча смотрел на них, взвешивая. Он видел перед собой не врагов, а жертв системы, нашедших в себе силы пойти против нее. — Закон есть закон, – наконец сказал он, и оба перебежчика невольно сжались. – Вы пришли на мою землю с враждебными намерениями. Ваша цель была – убийство. Массовое убийство. – Он сделал паузу, давая этим словам проникнуть в сознание. – Но... вы не довели их до конца. Вы сделали выбор. Сложный, опасный для вас самих выбор в пользу совести. Вы спасли жизни сотен, а может, и тысяч моих людей.

Он открыл ящик стола, достал кожаный кошель и звонко отсчитал шестьдесят серебряных монет с его профилем – тридцать каждому. — Вот ваша награда. – Он положил монеты перед ними. – Не за предательство ваших старых хозяев. А за правду. За человечность. За спасение жизней.

Григорий и Иван смотрели на монеты с изумлением и страхом. — Ваше величество... мы не за наградой... мы... мы за прощением... — Знаю. Но таков мой закон. Вы сдали себя, вы рассказали все – вы искупили вину информацией и своим раскаянием. Ваши старые, документы будут уничтожены. Лука оформит вам новые – вы теперь свободные граждане Святой Руси. Вас восстановят во всех правах. Можете вернуться в Приозерное, к вашим женщинам. Можете остаться здесь, в столице. – Алексей встал, его фигура по сравнению с парнями казалась огромной. – Но, – его голос стал твердым, как гранит, – вам придется все же некоторое время посещать мобильный пост по месту вашего проживания. И минимум полгода не покидать государство. И да, мало ли, вдруг вы не знаете, Веснянки — это закрытый город. Туда простым гражданам путь закрыт. Только служащие и обслуживающие этот город граждане. А то мало ли, по незнанию возникнет мысль посетить арену. Это не наказание, а мера предосторожности. Для вашей же безопасности и для спокойствия государства. Понятно?

Оба мужика кивали, не в силах вымолвить слова. В их глазах стояли слезы. Их решимость, их отчаянный шаг вновь принес им в этом городе благословение богов. У каждого из них теперь в кармане звенело по тридцать пять серебряных монет, огромные деньжища, и более того. Они стали полноправными гражданами.

— Ступайте, – сказал Алексей более мягко. – Иван проводит вас. И... удачи вам с вашими избранницами. Скажите старосте, чтобы помог с организацией свадеб. За счет казны.

Когда они ушли, Алексей обернулся к Марку. — Ну что? Справедливо? — Справедливо, – кивнул Марк. – И мудро. Они теперь будут самыми преданными агитаторами за нашу власть. Но дело теперь не в них.

Позже, когда солнце уже поднялось над городом, в том же кабинете собрался узкий военный совет. Присутствовали Алексей, Марк и Лука – начальник разведки.

— Без ведома Юрия... – начал Алексей, вновь возвращаясь к этой мысли. – Это ключ, Марк. Мы готовились к мирному соседству с их князьями. Но они сами решились сделать этот безрассудный шаг. Который приведет нас к невероятному величию. Хоть конечно же я не планировал в столь сжатые сроки осваивать их земли. Тем более это привлечет явное внимания Кассиана. К чему мы уж точно пока не готовы. Но делать нечего, теперь имеем дело с одиозной, неуправляемой группировкой. Но от этого не легче. Озлобленный Матфей, жаждущий реванша, и безрассудный Святослав – это гремучая смесь.

— Посольство у Юрия как раз должно ратифицировать договор, – мрачно заметил Марк. – Выходит, вместо рукопожатий и печатей мы получаем удар в спину. Юрий либо ничего не знает, либо делает вид, что не знает.

— Получили бы, – поправил его Алексей. –И это наш исторический шанс. Мы должны разгромить Матфея и Святослава так быстро, так сокрушительно и так жестоко, что у Юрия и всех остальных князей не останется ни тени сомнения в силе Святой Руси. Это будет не просто победа. Это будет демонстрация. Шок и трепет. После этого он либо примет наши условия безоговорочно, либо... его правлению придет конец. Его же бояре его же и сомнут.

Лука, молчавший до этого, выступил вперед. — Мои люди уже в работе. Мы знаем от Григория и Ивана условные сигналы и место встречи. Мы можем подменить их и передать дезинформацию. Или... перехватить людей Олега.

— Нет, – покачал головой Алексей. – Пусть все идет своим чередом. Мы не должны раскрывать, что раскрыли их. Пусть Матфей идет в бой, уверенный в своем превосходстве. Самоуверенность врага– лучший союзник обороняющегося. Лука, твоя задача – следить. И быть моими глазами и ушами. Докладывать о каждом их шаге.

— Спецотряд «Вепрь» приведен в полную боевую готовность, – доложил Лука своим монотонным, лишенным эмоций голосом. – Сто человек. Все ветераны. Все прошли отбор и усиленную подготовку по твоей методике, государь. Ещё со времен похода на Князя Лютова. Они владеют «Громовержцами» как своими собственными пальцами.

— Скорострельность? – коротко спросил Алексей. — Три прицельных выстрела в минуту в условиях боя. В учебных условиях – до четырех. После трех выстрелов – тридцать секунд на экстренную чистку ствола ершом и шомполом. Еще тридцать секунд – и они снова готовы к бою. Они обучены действовать в рассыпном строю, парами, вести огонь залпами по команде и поодиночке, выбирая приоритетные цели. Лучшие стрелки бьют без промаха на двести пятьдесят шагов.

— Сто человек... – задумчиво произнес Алексей. – Это наша главная ударная сила. Наш сюрприз. Но им нужна прочная стальная рукавица, чтобы прикрыть их, пока они делают свою работу.

Марк подошел к большой барельефной карте на столе и начал расставлять на ней резные деревянные фигурки, обозначающие рода войск. — Общая численность нашей полевой армии на данный момент – семьсот двадцать человек. Плюс ополчение городов, которое можно использовать для статичной обороны стен – еще около пятисот. Но мы будем биться в поле. Полевые силы мы структурировали так, как ты и задумывал.

Он ткнул пальцем в фигурки с пиками.

Копейщики («Стенка»): Двести человек. Основа нашей пехоты. Он передвинул фигурки с мечами и щитами.

Мечники-щитоносцы («Волкодавы»): Сто человек. Отборная тяжелая пехота. Вооружены длинными мечами-бастардами и большими щитами-павезами, которые можно втыкать в землю. Тяжелая конница («Дружина»): Сто двадцать единиц. Элита. Всадники в полном латном доспехе, лошади защищены кольчужными попонами. Вооружены длинными кавалерийскими мечами, боевыми молотами и тяжелыми копьями-пиками для таранного удара. Их задача – не встречать врага лоб в лоб, а фланговые удары, преследование, добивание.

Фигурки всадников с луками. Конные лучники и арбалетчики («Стрельцы»): Сто пятьдесят единиц. Более легкие доспехи – кожаные куртки с нашитыми стальными пластинами, открытые шлемы.

И, наконец, фигурки повозок. Инженерно-артиллерийский корпус («Мастера»): Пятьдесят человек. Под командованием братьев Кузьмы и Демьяна. 10 мобильных катапульт («Камнеметы») и 10 таких же арбалетов на телегах («Ежи») –Стреляют короткими, толстыми болтами-дурами, способными пробивать щиты и нескольких врагов в ряд. Могут быстро менять позицию.

Спецотряд «Вепрь»: Сто стрелков из «Громовержцев».

— Итого, – подвел итог Марк, – мы имеем сбалансированную, профессиональную армию. Не самую многочисленную, но лучшую обученную и экипированную в регионе.

— Матфей и Святослав будут использовать старую, как мир, тактику, – рассуждал вслух Алексей, водя пальцем по карте. – Они выстроятся в три линии: конница на флангах, пехота в центре. Их тяжелая конница попытается смять наш центр, затем в бой пойдет их пехота. Их лучники будут вести обстрел с дальней дистанции. Просто и без изысков. Наша задача – сломать этот шаблон. Сломать их волю.

— «Вепрь» будет ключом, – сказал Марк, передвигая фигурки стрелков на фланги. – Мы разместим стрелков на флангах, на передних склонах холмов, под прикрытием «Ежей» и «Волкодавов». Они будут невидимы, пока враг не подойдет на дистанцию в двести пятьдесят шагов. Первый залп они дадут по воеводам, полководцам, и знаменосцам.

Вражеская броня разлетится на мелкие куски. Грохот, дым, падение десятков всадников и лошадей... это вызовет панику у всей их армии. Пока они в смятении, второй и третий залпы – уже по самой ударной группе вражеской конницы

— Наша тяжелая конница не будет встречать их лоб в лоб, – продолжил Алексей. – Мы пропустим их удар, приняв его на нашу «Стенку» из копейщиков. Пусть увязнут. А наши «Дружинники» в это время ударят им во фланги и тыл, когда они будут деморализованы и дезориентированы. Конные лучники будут кружить вокруг, как волки, изматывая их, отрезая пути к отступлению.

— Мы заманим их на это поле, – ткнул пальцем в карту Алексей. Оно называлось Девичье Поле – широкое, слегка всхолмленное, прикрытое с тыла рекой Светлой, а с флангов – густым смешанным лесом. – Здесь мы и дадим им бой. Лука, твои люди должны обеспечить, чтобы разведка Матфея доложила именно об этой позиции как о слабом месте, где наша армия «заперта» и не может маневрировать.

Началась лихорадочная, но строго контролируемая подготовка. В «Кузнице Грома», в сердце гор, кипела работа день и ночь. Братья Кузьма и Демьян, используя водяные приводы для своих станков, штамповали стволы для «Громовержцев» и отливали идеально круглые свинцовые пули в новых, усовершенствованных формах. Пороховые мельницы работали без остановки, производя драгоценный зерненый порох состава №12. Воздух в ущелье был наполнен запахом раскаленного металла, угля и серы.

В Светлограде и военном городке шли интенсивные учения. Спецотряд «Вепрь» днем и ночью отрабатывал скоростное заряжание. По команде «Заряжай!» бойцы синхронно отмеряли порох, забивали пыж, пулю, подносили фитиль. Раздавался оглушительный залп, затем все повторялось ещё дважды. После этого производили яростную чистку ствола. «Секунданты», так назывались специальные служивые с отличным чувством времени и ритма, которые максимально точно отсчитывали заданный ритм Алексея. Так как часов пока что не было, таким образом была решена проблема в подобных случаях. отсчитывали время. Они добивались того, чтобы весь цикл занимал не более двадцати секунд.

Копейщики часами стояли в строю, упирая тупые концы пик в землю, в то время как конные манекены на полном скаку врезались в их частокол. Мечники в полной выкладке бегали кроссы, рубили плахи, отрабатывали приемы ближнего боя в паре со щитом.

Алексей лично инспектировал войска. Он появлялся в казармах в обед, пробовал солдатскую пищу, разговаривал с рекрутами, вспоминая имена отличившихся. Он приезжал на стрельбище, где сам брал в руки «Громовержец» и показывал молодым бойцам, как правильно прикладываться и дышать при выстреле. Его уверенность, его спокойная твердость передавались всем, от воеводы до последнего десятника.

До предполагаемого дня «Х» оставалось три дня. Вечер был тихим и ясным. Алексей и Элинор сидели на том же балконе, откуда утром он наблюдал за городом. Но теперь город утопал в сумерках, и в окнах зажигались огни – ровные, яркие точки электрических ламп.

— Ты уверен в этом? – тихо спросила Элинор, глядя на его профиль, освещенный отсветом заката. — В победе? – Он повернулся к ней. Его лицо было усталым, но спокойным. – Да. Технически, тактически, морально – наши шансы близки к ста процентам. Мы подготовились ко всему, что только можно представить. — А в цене? – ее голос дрогнул. – В цене, которую за нее заплатят твои солдаты? Заплатишь ты?

Алексей помолчал, глядя на первые звезды. — Нет. В цене – никогда не бываешь уверен. Каждая смерть... она будет на моей совести. Но выбора у нас нет, Эль. Это не Лютов, пришедший за добычей. Это идеологическая война. Они пришли уничтожить не просто город. Они пришли уничтожить саму нашу идею. Наш образ жизни. Нашу веру в то, что можно жить иначе. Если мы проиграем, от Святой Руси не останется ничего. Ни камня на камне. Всех нас – тебя, меня, Марка, детей в школе, стариков в больнице – ждет смерть или рабство. Рабство у тех, кто считает это естественным порядком вещей.

Она молча подошла к нему и обняла, прижавшись головой к его груди. Он почувствовал, как она трепещет. — Тогда победи, – прошептала она. – Победи и вернись. Я буду ждать. Я всегда буду ждать.

Он обнял ее крепче, вдыхая запах ее волос. В этот момент он сражался не за абстрактные принципы или власть. Он сражался за этот миг, за это тихое вечернее спокойствие, за право держать в своих руках эту женщину.

На рассвете, за два дня до срока, назначенного перебежчиками, Лука лично, без стука, вошел в кабинет Алексея. Его лицо было бледным от усталости, но глаза горели холодным огнем.

— Двинулись, – коротко доложил он. Его голос был хриплым от долгой скачки. – Гонец от передового дозора. Матфей ведет свою дружину – около восьмисот мечников и тяжелой конницы. С ним – князь Святослав. Еще около шестисот воинов, в основном легкая пехота, конные лучники и иррегулярные отряды. Идут форсированным маршем. Без обоза. Цель – скорость и внезапность.

Алексей кивнул. Время разговоров закончилось. Началось время действий. — Расчетное время до наших передовых позиций? — Полтора дня. Максимум – двое. Они идут напрямик, через перевал. Уставшие, но мотивированы с лихвой. Матфей, по слухам, обещал своим воинам три дня свободного грабежа в Светлограде.

Холодная ярость вспыхнула в глазах Алексея, но он тут же погасил ее. — Объявите боевую тревогу. Армия выступает на позиции на Девичьем Поле. По утвержденному плану. – Он подошел к Луке и положил руку ему на плечо. – Ты сделал все, что мог. Теперь твой час, «Вепрь». Идите и готовьтесь. Давайте приготовим нашим «гостям» такой прием, чтобы он отозвался эхом в самых отдаленных уголках их земель. Чтобы их правнуки, вспоминая это поле, крестились и шептали: «Не ходи на Русь».

Глава 11

Палатка князя Матфея была не просто укрытием; она была символом его власти. Сшитая из самых толстых буйволовых кож, пропитанная дымом и запахом власти, она возвышалась в центре военного лагеря расположенного в двух переходах от Светлограда, как тучный паук в центре своей паутины. Внутри, несмотря на теплую ночь, пылал очаг, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на стены. Воздух был густым и сладким от дорогих курений, перебивающих запах жира и вина.

За массивным дубовым столом, уставленным серебряными кубками и остатками жареного кабана, сидели два человека. Князь Матфей, его тучное тело, облаченное в бархат, расшитое золотыми нитями, расползалось в кресле, как тесто. Его лицо, багровое от хмеля и предвкушения быстрой победы, лоснилось в огне очага. Он медленно, с наслаждением облизывал жирные пальцы.

Напротив него, словно струна, готовясь лопнуть, сидел князь Святослав. Молодой, с горящими азартом глазами и нервным подергиванием скулы, он точил свой длинный, изогнутый меч о точильный брусок. Ритмичный, зловещий скрежет «ш-ш-ш-ш-ш» был саундтреком к их беседе.

— Наконец-то, Святослав, мой юный друг! — Матфей хлопнул ладонью по столу, заставив задребезжать кубки. Его голос, хриплый и густой, напоминал ворчание медведя. — Наконец-то час пробил! Мой друг Олег... — он многозначительно поднял палец, — Олег из Веринграда, не подвел. Его лазутчики, его соглядатаи... они проделали работу чище, чем палач.

Святослав отложил брусок, его пальцы, длинные и костлявые, сжали эфес меча. — Говори же, Матфей, не томи душу! — его голос был высоким и резким, как удар хлыста. — Куда мы вонзим наши когти? Где мы утолим жажду наших мечей?

Матфей с самодовольным видом развернул на столе потертый, испещренный пометками пергамент. — Смотри, — его толстый, с перстнем палец ткнул в точку у извилистой линии реки. — Девичье поле. Вот оно, сердце слабости этого выскочки. Он думает, что река прикроет ему тыл, а лес – фланги. Он мнит себя стратегом! — Матфей фыркнул, и из его ноздрей вырвалось две струйки пара. — Но эта его «гениальность» станет его могилой!

— Лес? — Святослав нахмурился, его брови, черные и густые, сошлись в одну линию. — Он свяжет наших коней. Мы не сможем развернуться для удара.

— Свяжет? — Матфей зловеще улыбнулся, обнажив желтые, крупные зубы. — Нет, брат мой! Он станет нашим плащом-невидимкой! Мы не пойдем в лоб, как бараны на заклание. Нет! Мы пройдем сквозь чащу ночью! Тише мыши, крадущей поступью тени! К утру наша армия будет стоять у них во дворе, пока они спят, обняв своих девок! Они даже не успеют вскрикнуть!

Святослав замер, его глаза расширились. Затем его лицо озарилось хищной, восторженной ухмылкой. — Гениально! Абсолютно гениально! — он вскочил, и его тень, огромная и уродливая, метнулась по стене палатки. — Мы выйдем из леса с первыми лучами, как призраки! Конница – с флангов, пехота – в горло! Это будет не битва, а бойня! Мы сомнем их, как гнилой помидор!

— Именно! — Матфей с удовлетворением налил в два массивных серебряных кубка темного, как кровь, вина. — Нас почти полторы тысячи! Закаленные в боях волки! А у него? Сброд! Беглые холопы, пахнущие навозом, и ремесленники, не знающие, с какого конца держать меч! Они не выдержат нашего удара! Мы сотрем их жалкую Русь с лица земли! За Святослава! За Матфея! За Империю и ее старый порядок!

— ЗА ИМПЕРИЮ! — Святослав звонко чокнулся с ним, и вино расплескалось, как первая кровь будущей битвы.

Опьяненные вином и уверенностью, они склонились над картой. Матфей расставил тяжелые, костяные фигурки, изображавшие воинов.

— Тактика стара, как мир, Святослав. Но она проверена веками. Три линии. В центре – наша пешая рать. — Он выстроил в ряд фигурки с мечами и щитами. — Впереди – мои ветераны, алебардщики. За ними –мечники-щитоносцы. чтобы вскрывать их строй, как консервную банку. И сзади –Лучники.

— Мои ребята рвутся в бой, — проворчал Святослав, водя пальцем по фигуркам конницы. — И они его получат! — Матфей поставил конные фигурки на фланги. — Твои всадники – слева. Мои – справа. Наша гордость! Стальные латники на отборных конях!

— Как только мы выйдем из леса, — Матфей передвинул фигурки лучников за пехоту, — наши лучники дадут залп зажигательными стрелами по их спящему городу. Суматоха, паника, крики! И в этот миг... — он сгреб в охапку маленькие фигурки и с силой двинул их вперед, — Мечники! УДАР! СМЯТИЕ! Пехота добьет остатки! А конница уничтожит особо прытких. Никаких уловок! Только грубая, честная сила! Та сила, против которой у этих мужиков нет и не может быть защиты!

— Они побегут! — Святослав уже видел это перед своими глазами. — Побегут, поднимая пятки к небу! А мы будем рубить их, как спелую рожь! Я найду этого Алексея-самозванца, этого червяка! Я привезу его голову королю Кассиану, насаженную на мое копье! Это будет мой трофей!

— Олег обещал, — с самодовольным блеском в глазах сказал Матфей, — что за эту услугу король подарит мне земли до самой Темной реки. А тебе, друг мой, достанется слава величайшего воителя востока! Твое имя будут бояться шептать!

Они снова чокнулись. Их смех, грубый и самоуверенный, казалось, раскалывал саму ночь за стенами палатки. Они были непоколебимы в своей решимости, как скалы, о которые должны были разбиться жалкие волны противника.

Ночь, будто подкупленная Олегом, была беспросветно черной. Ни луны, ни звезд. Только мгла, давящая на плечи. Лес стоял неестественно тихий; даже сверчки притихли, словно затаив дыхание.

В этой абсолютной, звенящей тишине армия союзников начала свое движение. Не было бряцания оружия, не было громких команд. Воины, закутанные в темные, серые плащи, крались по едва заметным звериным тропам, обходя буреломы и топкие болотца. Дышали ртом, приглушенно, будто боялись спугнуть саму ночь.

Лошадям, могучим боевым коням, замотали копыта толстыми тряпками, а морды стянули ремнями, чтобы они не ржали. Они ступали осторожно, чутко, их большие глаза блестели в темноте, полные тревоги. Лишь изредка слышался приглушенный лязг лат о ветку или сдавленное, злое ругательство того, кто провалился ногой в нору.

Матфей и Святослав ехали в центре колонны, закутавшись в дорогие медвежьи шубы. Их окружала личная дружина – сорок отборных бойцов, чьи лица даже в темноте были каменными и бесстрастными.

— Идеальная ночь для заклания, — прошептал Святослав, и его шепот был похож на шипение змеи. — Тихая, как могила. — Тише, — буркнул Матфей, вслушиваясь в скрип деревьев. Его собственное сердце билось громко, как барабан. Не от страха, нет. От предвкушения. — Скоро рассвет. Скоро мы возьмем то, что по праву принадлежит нам.

Воинство двух великих князей Королевства Кассиона шли огибая опасные болотистые места в густом сосновом лесу. Но они и не подозревали, что за каждым их шагом, с высоких ветвей старых дубов и сосен, за ними пристально следили. Лазутчики Луки, облаченные в меха и перья, сливаясь с корой и листвой, бесшумно, как призраки, передавали сигналы с помощью имитации птичьих криков. Каждое движение армии князей тут же становилось известно Алексею.

Перед самым рассветом армия достигла опушки леса. Они замерли, как одно большое, многоголовое существо. Впереди, в предрассветной мгле, затянутой молочным туманом, угадывалось ровное, просторное Девичье поле. На другом его конце, у самой темной ленты реки, с той стороны виднелся город. Столица Святой Руси Светлоград. Даже издали было видно Матфею, который успел протрезветь, от чего этому поселению было дано такое название. Он и вправду светился, да так ярко, почти как днем. Но не смотря на свет от ночных фонарей, город спал. Казалось, глубоко и беспечно.

Матфей и Святослав спешились и, оттолкнув телохранителей, вышли на самую опушку, скрываясь за мохнатыми стволами вековых дубов. Туман оседал на их доспехах мельчайшей росой.

— Пора будить их, — злорадно усмехнулся Святослав, сжимая рукоять меча. Его пальцы жадно перебирали накладки. — Пора принести в жертву этих барашек. Отдавай приказ, Матфей.

Князья вернулись к своим войскам. Тихие, шипящие команды поползли по строям, как змеи. Воины снимали с луков тетивы, вставляли стрелы, проверяли наконечники. Конники, стараясь не звякать стременами, усаживались в седла, беря в руки тяжелые копья с развевающимися прапорами. Пехота выходя на огромное открытое пространство Девичьего поля строилась в плотные, глубокие колонны; слышался глухой скрежет стали о сталь, когда мечи вынимали из ножен. Дыхание полутора тысяч человек, слившееся воедино, создавало низкий, напряженный гул, похожий на рой разъяренных пчел.

С первыми, бледными, кровавыми лучами солнца, пробивающимися сквозь туман, воины были готовы к атаке. В возведённом шатре князя отдавались приказы воеводам и полководцам.

— Значит так- говорил Матфей одному своему командному составу- каждый из вас уже знает свою часть боевого задания. Уверен в том, что вы принесете мне победу, а себе много золота и молоденьких девок. Сделайте это быстро и я каждому из вас выдам по сто золотых в придачу к жалованию- Князь осмотрел присутствующих на планерке, перед боем. Те утвердительно закивали и не громко почти шепотом проговорили в одно горло.

-Мы не подведем Ваше сиятельство. Принесем голову этого смутьяна на острие клинка- с этими словами несколько десятков человек вышли из шатра и направились каждый к своим воинам.

Матфей и Святослав остались ждать в окруженные своей личной дружиной. Отсюда, как с театральной ложи, открывался вид на всю грядущую трагедию.

— Великолепное зрелище, — с придыханием произнес Святослав, и его глаза бегали по строям, как у голодного волка. — Сегодня мы впишем наши имена в историю кровью и сталью! — Дай сигнал лучникам, — скомандовал Матфей, его тучное тело напряглось в предвкушении. — Пусть начинают наше представление.

Глухой, протяжный звук боевого рога, похожий на стон умирающего быка, пронесся над полем. Сотни тетив напряглись и, срываясь, звонко щелкнули.

Туча стрел и арбалетных болтов, черная и густая, как саранча, с шипением взмыла в воздух и понеслась через все поле в сторону лагеря русичей. Матфей и Святослав присели за стол на котором лежали вина и закуски и наливая себе в кубки находились в ожидании диких криков ужаса, суеты, воплей, всполохов пожара.

Но... ничего не произошло.

Стрелы с глухим стуком упали на дома и … ничего. Деревянные избы отчего то не горели

— Что...? — Святослав недоуменно протер глаза, будто не веря им. — Почему до сих пор мы не атакуем! — Не может быть! — Матфей в ярости ударил кулаком по столу. — Неужели и дерево не горит у этого пройдохи.

В этот момент, словно в ответ на его мысли, с противоположной стороны поля, от реки, раздался громкий, четкий, усиленный медным рупором голос. Он был настолько ясным, что каждое слово долетало до холма.

— Князья Матфей и Святослав! Вы, как воры, пришли ночью на нашу землю. Вы нарушили границы Святой Руси и наш мирный договор! Сложите оружие. Преклоните колени. И Государь Алексей Светлый, по своему милосердию, возможно, дарует вам жизнь!

Это был Марк. Он стоял перед строем своих войск, которые теперь были ясно видны в поднимающемся тумане. Они стояли в идеальных, ровных боевых порядках у самой кромки реки, спиной к воде. Их доспехи и оружие блестели холодным, предрассветным светом.

— Нас обманули! — проревел Святослав, и его лицо исказилось от бешенства. Он выхватил меч и потряс им в воздухе. — Олег... или его лазутчики... НО НЕ БЕДА! Их гордость – их смерть! Они встали спиной к реке! У них нет пути к отступлению! Они сами загнали себя в ловушку! ВСЕ ВПЕРЕД! КОННИЦА, УДАР! СМЕСТИ ЭТУ ШВАЛЬ!

Рог Святослава протрубил яростный, неумолимый приказ к атаке. Звук еще не успел отзвучать, как сотни всадников с обоих флангов вонзили шпоры в бока лошадей. Сначала рысью, затем в галоп. Дикий, нечеловеческий клич вырвался из полутора тысяч глоток. Земля задрожала и застонала под тяжестью стальной лавины. Это было и ужасающе, и величественно – неудержимая сила, несущая смерть.

Пехота в центре, воодушевленная видом своей несущейся конницы, тоже двинулась вперед, сначала шагом, затем переходя на бег, с грозными, звериными криками.

Именно в этот момент, когда конница набрала свою максимальную, сокрушительную скорость и была уже в трёхсот шагах от неподвижного, как скала, строя русичей, случилось нечто, что заставило саму реальность треснуть по швам.

С флангов, с тех самых невысоких холмов, которые союзники считали пустыми и безопасными, раздался оглушительный, абсолютно неестественный грохот. Это был не звук. Это было физическое ощущение. Воздух содрогнулся, ударив по барабанным перепонкам, по груди, по внутренностям. Не единый удар, а десятки раскатистых, сливающихся в один сплошной рев трелей, похожих на адскую канонаду из грома среди ясного неба. Из-за гребней холмов, окутанных туманом, вырвались огромные, ядовито-белые клубы дыма, которые тут же поползли по полю, как призраки.

Первый залп спецотряда «Вепрь» пришелся точно в лоб несущейся лавине. То, что произошло дальше, не поддавалось никакому здравому смыслу.

Свинцовые пули, невидимые глазу, летели с невообразимой, демонической скоростью. Они не пробивали доспехи – они их уничтожали. Прочные латы всадников вминались внутрь, вместе с костями и внутренностями. Головы в шлемах буквально разрывало на куски. Кони, могучие животные, падали с вывороченными вздувшимися животами, с оторванными ногами, с размозженными крупами, сбивая с ног других, создавая ужасную пробку из окровавленного мяса и исковерканного металла.

Звуковая волна была чудовищной. Оглушительный грохот выстрелов, пронзительное, предсмертное ржание лошадей, хруст ломающихся костей, короткие, обрывающиеся крики людей – все это слилось в один сплошной, ужасающий фон битвы, вернее, бойни.

Ряды идеального, грозного строя тяжелой конницы превратились за секунды в кровавый хаос, в бойню, в ад на земле. Дым застилал поле, скрывая ужас, но не заглушая звуков.

— ЧТО ЭТО?! — завопил Матфей, инстинктивно пригнувшись и в ужасе зажимая уши ладонями. Его лицо побелело, как мел. — Что это за колдовство, что за божественный гром!?

— ВПЕРЕД! НЕ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ! ЛОМАЙ ИХ! — неистовствовал Святослав, но в его голосе, сквозь ярость, уже пробивалась трещина паники. Он не понимал. Его разум отказывался воспринимать происходящее.

Но конница уже не могла идти вперед. Паника, чистый, животный ужас перед невидимым, грохочущим оружием, парализовал волю. Лошади, обезумев от шума и запаха крови, вставали на дыбы, сбрасывая седоков, ломали строй, сбивались в беспомощные кучки. А с холмов, ровно через двадцать секунд, грянул второй, затем третий залп. Смерть работала методично, как жнец, скашивая ряд за рядом.

Пока конница превращалась в кровавое месиво, пехота в центре, ошеломленная и деморализованная, сама собой замедлила ход. Воины с ужасом смотрели на дымящиеся холмы, откуда лилась смерть.

И тут в дело вступили мобильные арбалеты «Ежи». Заранее подготовленные на определенных позициях Марком. С дистанции, абсолютно немыслимой и недосягаемой для вражеских лучников, тяжелые, короткие болты-духи, выпущенные из огромных станковых арбалетов, с воем полетели в строй лучников и арбалетчиков двух князей, которые уже мало что понимали в происходящем на поле брани. Они орали, трубили в горн отдавая приказы. Но все было тщетно. Подобного ещё не видывал этот мир. Алексей внес хаос в ряды врага.

Болты пробивали деревянные щиты, как бумагу, насквозь прошивали кольчуги, вырыли кровавые аллеи в их построениях. Строй «Тучи» был буквально изрешечен, разорван на части за несколько залпов. Они не успели сделать ни одного ответного, сколько-нибудь эффективного выстрела. Те, кто уцелел, бросили луки и в панике, давя друг друга, ринулись назад, под защиту леса, сея хаос и в своих же задних рядах.

В тот момент, когда армия князей была полностью дезорганизована, деморализована и обескровлена, армия Святой Руси пришла в движение. Медленно. Неумолимо. Без единого крика.

«Стенка» – двести копейщиков – двинулась вперед, как один организм. Их длинные, пятиметровые пики, опущенные под идеально ровным углом, образовали непроходимую, сверкающую стальную изгородь. Они шли в ногу, молча. Их лица под забралами шлемов были невозмутимы. И этот молчаливый, размеренный, неостанавливающийся шаг был в тысячу раз страшнее любого дикого боевого клича.

Остатки конницы Святослава и Матфея, отдельные храбрецы, пытавшиеся атаковать, натыкались на этот частокол из стали и гибли, не успев даже приблизиться, чтобы нанести удар.

И тогда с флангов, из-за тех же дымящихся холмов, вышла тяжелая конница Алексея – «Дружина». Они не неслись в галоп, а шли твердой, сокрушающей рысью, строем, плотным, как стена. Их доспехи, сделанные из Светлоградской стали, были не просто прочными – они были цельноковаными, отполированными до ослепительного блеска, и казались порождением другого, высшего мира. Стрелы, долетавшие до них, со звоном отскакивали, не оставляя даже вмятины.

Они ударили во фланги и тыл уже смятенной, почти полностью уничтоженной коннице союзников. Это было не сражение. Это было избиение. Мечи русичей, выкованные из той же стали, рубили вражеские, добротные доспехи и оружие с легкостью, с которой рубят сухие, подгнившие сучья. Удар «Дружины» был подобен удару гигантского стального молота по хрустальной вазе. Кавалерия Матфея и Святослава перестала существовать как боевая единица за считанные минуты.

Их пехота, видя полную и окончательную гибель всей своей конницы и лучников, замерла в полном ступоре. Агония и ужас сковали их конечности. И тогда на них обрушилась вторая линия армии Алексея – «Волкодавы».

Сто тяжелых мечников-щитоносцев, закованных в латы с головы до ног, с длинными, обоюдоострыми мечами и огромными щитами-павезами, врезались в их центр. Они не бежали – они шли, как тракторы, и их удар был сокрушителен. Они шли через строй, как раскаленный нож через масло. Никакое оружие пехотинцев, никакие секиры или алебарды не могли пробить их броню. А вот их мечи, длинные и идеально сбалансированные, рубили, кололи, крушили все на своем пути. Уничтожая окончательно всю боевую мощь Князей. Это была не битва, а механическое уничтожение.

Паника превратилась в дикое, неконтролируемое бегство. Но бежать было некуда. Сзади наступала неумолимая «Стенка», с флангов – давила «Дружина», а с холмов продолжали греметь случайные, почти беспечные выстрелы «Громовержцев», хладнокровно выбивая тех, кто пытался организовать хоть какое-то подобие сопротивления или бежал не в ту сторону.

Матфей и Святослав наблюдали за происходящим с своего холма, и их мозг отказывался обрабатывать информацию. Они видели, как рушится все, во что они верили. Вся их жизнь, вся их философия войны, основанная на силе меча и мужестве воина, рассыпалась в прах перед этой демонической, невиданной доселе смертью.

— Это... это невозможно... — бормотал Матфей, его тучное тело билось в мелкой дрожи. Слезы бессилия и ужаса выступили на его глазах. — Колдовство... Дьявол... Он продал душу дьяволу... — Надо бежать! — крикнул Святослав, и в его голосе не осталось ни азарта, ни ярости – только чистый, животный, панический страх. — Пока не поздно! Дружина! Ко мне! На прорыв!

Они вскочили на своих взмыленных, испуганных лошадей и галопом помчались вдоль опушки леса, надеясь уйти вглубь чащи. Их окружало около пятидесяти личных телохранителей – самых сильных, самых верных, самых опытных воинов, не тронутых паникой.

Они проскакали не более полуверсты, как из чащи перед ними, словно из-под земли, выехал небольшой отряд. Человек двадцать. Во главе на вороном, стройном коне стоял как они узнали позже, Лука, начальник разведки Святой Руси. Его лицо было бесстрастным, как маска. В его руках был непонятная дубина опущенная металлической трубой вниз. Его люди стояли не строем, а полукругом, их позы были расслабленными, но глаза, видимые в прорезях шлемов, зорко следили за каждым движением.

— Ваши превосходительства, — голос Луки был спокоен, холоден и негромок, но он прозвучал, как удар колокола. — Война проиграна. Ваша армия уничтожена. Сложите оружие. Государь Алексей Светлый гарантирует вам жизнь. Не заслуживаете ее, но он милостив.

— НИКОГДА! — взревел Святослав. Его лицо, искаженное гримасой безумия, ярости и отчаяния, стало похоже на личину демона. — Я КНЯЗЬ! Я УМРУ КНЯЗЕМ! НЕ ОТДАМСЯ В РУКИ ХОЛОПУ! УБЕЙТЕ ИХ! ВСЕХ ДО ЕДИНОГО!

Он жестом, полным отчаянной бравады, бросил свою оставшуюся дружину в последнюю, самоубийственную атаку. Около половины всадников с мечами наголо ринулись на горстку людей Луки.

Лука неспешно поднял руку. Его люди, не строясь, как лучники, а просто взяв такие же дубины в руки наизготовку, каждый выбрал цель и прицелился. Раздался не такой громовый, как залп сотни стволов, но оттого не менее оглушительный в этой неестественной близости хор выстрелов. Грохот был коротким, резким, сухим.

Десять всадников, включая князя Святослава, были сброшены с седел. Пули попали в щиты, расколов их, в нагрудники, оставив вмятины, в шлемы. Князь Святослав, получивший пулю прямо в незащищенный смотровой щель своего шишака, был мертв еще до того, как его тело ударилось о землю. Его лошадь, испуганная грохотом, с диким ржанием понесла прочь, волоча за собой бездыханное тело князя, нога которого застряла в стремени. Жуткая, пляшущая тень промелькнула между деревьями и скрылась в чаще. Пока остальные всадники приходили в себя от происходящего, воины Луки перезарядили оружие и сделали ещё один выстрел. У них в запасе оставалось ещё по одному. И если оставшийся в живых князь не сдастся, придется туго. Это понимал и Лука. Враг просто не даст им двадцати секунд на перезарядку «Громовержца.»

Оставшиеся воины, которые вместе со Святославом напали на них попадали замертво.

Матфей наблюдал за этим, сидя на своем коне как вкопанный. Он видел, как его друг, союзник, побратим по оружию, был убит в мгновение ока. Он видел, как эти странные, непостижимые железные палки изрыгают огонь, дым и верную смерть. Он видел, как его лучшие воины падают, даже не успев сойтись в бою.

От ужаса, невыносимого, всепоглощающего, у него перехватило дыхание. Его разум, его воля – в один миг все оборвалось. По его толстым, мощным ногам, привыкшим к стременам, потекла теплая, позорная струйка, пропитавшая дорогие бархатные штаны и стекающая на тонкое седельное покрывало. Он не просто открыл рот от изумления и ужаса – его собственное тело, тело воина, предало его, отреагировав на невыносимый стресс так, как оно умело, сбросив лишний груз.

— Я... я сдаюсь... — прохрипел он, едва двигая побелевшими губами. Звук был похож на шелест сухого листа. Его руки, трясущиеся, как в лихорадке, сами разжались, и тяжелый, украшенный рубинами боевой меч с глухим, бесславным стуком упал на землю, топтавшись в грязь.

Лука, не выразив ни удивления, ни презрения, просто кивнул. Двое его людей молча подъехали к Матфею, спокойно сняли с него все остальное оружие и, взяв под уздцы его лошадь, повели прочь, в сторону лагеря русичей. Князь Матфей сидел в седле, сгорбившись, маленький, жалкий и сломленный, глядя в никуда. Он был не просто побежден. Он был уничтожен морально. Его дружина, точнее остаток от нее покорно следовала за своим князем, обеззаружена и соответственно обесчещена этим фактом.

Битва на Девичьем поле, которая по замыслу князей должна была длиться час и стать триумфом, была завершена за тридцать минут. И закончилась она не их победой, а абсолютным, тотальным, сокрушительным разгромом, не имевшим аналогов в летописях их земель.

Из полутора тысяч воинов союзников:

Около тысячи были убиты на поле боя. Большинство – от огня «Громовержцев» и арбалетов «Ежей», не успев даже вступить в контактный бой.

Около трехсот человек, в основном пехотинцы и уцелевшие лучники, в ужасе побросали оружие и сдались в плен.

Остальные, около двухсот, разбежались по лесу, где их позже вылавливали, как диких зверей, патрули Луки.

Потери армии Святой Руси были смехотворно малы – несколько десятков легкораненых, в основном в стычках с остатками конницы, и ни одного убитого. Поле, усыпанное телами в багровых и зеленых гербах, было безмолвным свидетельством мощи нового мира, который пришел на смену старому.

Матфея вели по временному лагерю русичей. Который был специально воздвижен как раз для этих целей. Не вводить же пленных врагов в один из городов Святой Руси. Матфей увидел впервые в своей жизни идеальный порядок. Солдаты разбирали некоторые палатки, не спеша, без суеты. Раненых пленных, аккуратно несли в походные лазареты, где врачи в чистых белых халатах уже готовили различные мази и микстуры. Он видел лица солдат – не озабоченная ненавистью к своему врагу. Не стремящаяся после победы надругаться над пленными. В выражении их лиц князь не видел не глумления, ни ненависти. Люди просто были рады, что их враг повержен. А они вскоре вернуться домой к своим родным.

Его подвели к большой, но неброской походной палатке. У входа, опираясь на свой «Громовержец», стоял Алексей. Он был в том же простом, без украшений, темно-сером кафтане, что и во время первой, по словам их послов, дипломатической встречи. Рядом с ним, как две скалы, стояли Марк и Лука.

— Князь Матфей, — голос Алексея был ровным, без злорадства, без гнева. В нем была лишь холодная констатация факта. — Мы предупреждали вас. Мы предлагали мир и торговлю. Вы выбрали войну. Вы получили ее. В самом ее концентрированном, безжалостном виде.

Матфей, все еще дрожа, не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на Алексея, и в его глазах читался не просто страх, а полная потеря ориентации. Он только что видел, как рухнули все его представления о силе, о власти, о мире. Его амбиции, его мечты о славе и новых землях, его уверенность в дружбе Олега – все это оказалось карточным домиком, сметенным демоническим громом с холмов.

— Отведите его в Светлоград, — распорядился Алексей, глядя на Марка. — Отдельные покои. С нормальной едой. Никаких унижений. Охрана, разумеется. Он нам еще пригодится. Как неопровержимые доказательства предательства. - Когда крытая повозка с пленным уехала, Алексей обернулся к Луке и произнес.

-Интересно конечно, что теперь скажет князь Юрий? -

Мужчина пожал плечами и ответил.

-Что бы он не ответил, мой государь, ваше слово будет последним-

Вести о разгроме на Девичьем поле с быстротой чумного ветра разнеслись по всем окрестным землям. Сначала им не верили. Считали бредом, паническими слухами. Полторы тысячи ветеранов уничтожены за полчаса? Армия побеждена, а победители почти не понесли потерь? Князь Святослав убит, Матфей взят в плен? Не может быть!

Но когда уцелевшие, жалкие единицы, беглецы с глазами, навсегда застывшими в ужасе, стали приходить в свои деревни и города, бормоча нечто о «громе, что убивает целые ряды», о «рыцарях из ада, которых нельзя убить», и о «дьявольских трубах, изрыгающих молнии» – леденящий страх пополз по княжествам, от самой мелкой деревушки до каменных палат бояр.

Имя Алексея Светлого теперь произносили не с насмешкой («самозванец»), а с затаенным, суеверным страхом и благоговением. Он был не узурпатором. Он был Государем новой, страшной формации, за спиной у которого стояли неведомые, почти божественные или дьявольские силы.

Когда срочный гонец, покрытый пылью и потом, вручил донесение князю Олегу Волконскому в его кабинете в Веринграде, тот долго и внимательно читал его. Его лицо, обычно бесстрастное, не дрогнуло. Затем он медленно, очень медленно отложил пергамент в сторону, подошел к резному бару с хрустальными графинами и налил себе бокал выдержанного вина. Он поднес его к свету, полюбовался игрой рубинового света, и на его губах расплылась тонкая, довольная улыбка.

Его план сработал. Так или иначе, более чем. Глупый, буйный Матфей пленен. Надменный Святослав – мертв. Сила Алексея была не просто проявлена – она была явлена миру в самом устрашающем виде. Теперь у короля Кассиана не останется выбора, кроме как признать в Светлограде не просто мятежное княжество, а новую, грозную силу на политической карте. А он, Олег, будет тем, кто сможет с этой силой справиться. Чего можно ожидать было от глупой периферии. У него в руках сосредоточена такая власть, такие возможности. Но тут нужно очень тонко поступать, Олег не идиот, все-таки в политике уже пятнадцать лет. Столько не живут при дворе. А он мало того что жив, ещё и приближен ко двору. Он поднял бокал в тосте за удачно разыгранную партию в великой шахматной игре. Пешки были пожертвованы. Теперь наступала очередь фигур.

В Светлограде же, несмотря на ликование горожан, Алексей не праздновал. Он стоял на том же балконе своего дворца, глядя на зажигающиеся в сумерках огни своего города. Воздух был чист и свеж после недавнего дождя. Где-то вдали слышались радостные крики и музыка. Как хорошо что ему в голову пришла идея обмазать все фасады со стороны потенциальной угрозы специальным составом.

Утром, за три дня до планируемого нападения на город Алексей приказал Степану организовать обработку фасадов деревянных зданий. Крыши были сделаны из глиняной черепицы. Но стены многих, как раз деревянные. Тот приступил по утру, пока роса ещё хранила ночной холод, они вывели телеги к глиняному карьеру за рекой. Там, где вода веками размывала берег, лежала глина — плотная, жирная, словно кровь земли. Они набрали полные телеги глины, смешали её с просеянным песком и соломой, оставшейся с прошлого года. Кто-то добавил овечью шерсть — говорили, что волокна скрепляют глину крепче, чем клятва брата. А старый крепостной мастер, который помнил пожар ещё при князе Всеволоде, велел добавить в раствор известь — белую, едкую, которая обжигает руки, но гасит огонь лучше воды.

Замешивали не в корытах — в ямах, как тесто для хлеба. Босыми ногами, с песнями и руганью, пока смесь не становилась густой, как тесто для постного каравая. Потом несли в корчагах к стенам, где плотники уже прибили тонкие прутья — «бороду» для глины, чтобы она не сползала, как слеза со щеки.

Первый слой наносили грубо — чтобы он заполнил щели между брёвнами, запечатал каждую трещину, каждую щель, куда могла проскользнуть искра. Второй слой наносили ровнее, с заботой, как мать мажет рану сына мазью. Третий слой был гладким, почти белым от извести, как будто стена сама стала каменной.

Солнце за три дня высушило штукатурку, ветер обдул её, как дыхание святого. И когда первые огненные стрелы ударили в стены, они не впились в них, не загорелись, а лишь зашипели, как змеи на раскалённой плите, и погасли, оставив лишь чёрные точки и запах горелого оперения.

Он выиграл битву. Он, вероятно, выиграл и всю войну, по крайней мере, на этом фронте. Его армия доказала свое превосходство. Его технологии – свою сокрушительность. Его государство – свою жизнеспособность.

Но, глядя на звезды, он не чувствовал триумфа. Он чувствовал тяжесть. Тяжесть ответственности. Каждая смерть на том поле, даже вражеская, ложилась на его душу. Он принес в этот мир новую, ужасающую форму войны. Игра, большая политическая игра, только начиналась. И ставки в ней стали неизмеримо выше.

Глава 12

Тронный зал князя Юрия Всеволодовича был полной противоположностью светлому и функциональному дворцу Алексея. Высокие, мрачные своды, сложенные из грубого, почерневшего от времени камня, поглощали свет и звук. Узкие, похожие на бойницы окна едва пропускали тусклый свет предвечернего солнца, а в углах зала вечно клубились тени. Воздух был насыщен запахом старого воска, влажного камня и легкой, но въедливой плесени – запахом вековой, неподвижной власти.

В центре зала, на невысоком каменном возвышении, стоял массивный дубовый трон, обитый потрескавшейся от времени кожей. На нем, словно вросший в дерево, сидел сам князь Юрий. Его лицо, обычно выражавшее спокойную уверенность, сейчас было серым и осунувшимся. Пальцы с большими перстнями нервно барабанили по резным волкам на подлокотниках.

Зал был полон. Собрались все те, кто несколько недель назад решал судьбу Светлограда. Но теперь атмосфера была иной. Не было воинственных кличей боярина Матвея. Не было горящих азартом глаз князя Святослава. Была тяжелая, гнетущая тишина, изредка прерываемая сдержанным покашливанием или шепотом.

Первым нарушил молчание Добрыня, доверенный воевода Юрия. Он стоял перед троном, держа в руках свернутый пергамент. Его лицо было сурово. — Государь, бояре, – его голос, привыкший командовать на поле боя, сейчас звучал приглушенно и устало. – Вести подтвердились. Все. От разных источников. Лазутчики, выжившие беглецы... даже наши купцы из Приозерного.

Он развернул пергамент, но даже не взглянул на него. — Князь Матфей и князь Святослав... – он сделал паузу, подбирая слова, – совершили акт неслыханной глупости и измены. Без твоего ведома, государь, без совета, они собрали свои дружины и выступили против Светлограда.

По залу прошел гул. Хотя слухи уже ползли, официальное подтверждение прозвучало как приговор.

— Когда? – тихо, но властно спросил Юрий. Его пальцы сжали подлокотники. — Три дня назад. Они атаковали на Девичьем поле. — И? – в голосе Юрия прозвучала надежда, последняя искра. Может, им удалось? Может, эта авантюра... — Их армия уничтожена, – Добрыня отрубил, глядя прямо на князя. – Полностью. Разгромлена в пух и прах. По словам выживших, битва длилась... не более получаса.

Тишина в зале стала абсолютной, звенящей. Кто-то из бояр ахнул. Кто-то перекрестился.

— Полторы тысячи... за полчаса? – прошептал старый боярин Захар, сидевший ближе всех к трону. – Да за полчаса только построиться можно! Это... это невозможно, Добрыня!

— Возможно, – мрачно парировал воевода. – Князь Святослав пал в бою. Князь Матфей взят в плен. Живым.

— ВЗЯТ В ПЛЕН?! – взревел один из бояр, родственник Матвея, багровея. – Этого не может быть! Наши воины – лучшие в округе! Они сражались бы до последнего! Это ложь! Провокация этого самозванца!

— Иван, успокойся, – холодно сказал Юрий, но его собственное спокойствие было напускным. – Добрыня, продолжай. Как? КАК они это сделали?

Добрыня тяжело вздохнул. Он и сам до конца не верил в то, что сейчас скажет. — Говорят... о... Господи, даже не знаю, как это передать... Говорят, что у них есть оружие... оружие, которое изрыгает гром и молнию. Оно бьет дальше лучшего лука, пробивает любые доспехи... Словно сам Перун сошел с небес и ударил по нашим ратям. Их конница... их конница была уничтожена, не успев даже добраться до врага. Их лучники расстреляны с дистанции, с которой они не могли ответить. Пехота... пехота была скошена, как трава.

Он посмотрел на потрясенные лица бояр. — Выжившие... они не врут. Они... они сломлены. Не телом, а духом. Они видели дьявола. Или бога войны. Я не знаю.

— БЕЗМОЗГЛЫЕ КОЗЛЫ! – крикнул тот же боярин Иван, вскакивая с места. Его лицо исказилось яростью. – БЕЗМОЗГЛЫЕ, САМОВЛЮБЛЕННЫЕ КОЗЛЫ! МАТФЕЙ И СВЯТОСЛАВ! Они погубили нас всех! Они обрекли наши земли на гибель!

— Тише, Иван, – попытался урезонить его старый Захар. – Криком делу не поможешь. — А ЧТО ПОМОЖЕТ, ЗАХАР?! – обратился к нему Иван. – А? Они договорились о мире! О нейтральных землях! О ТОРГОВЛЕ! Мы могли бы богатеть! А теперь что? Теперь этот... этот Алексей, у которого есть гром с небес в кармане, он что, просто пожалует нам спину поцеловать? ОН ВЗЯЛ В ПЛЕН КНЯЗЯ! Родственную кровь! Он уничтожил полторы тысячи воинов! Вы думаете, он остановится?!

— Может, он и не знал, что это без вашего ведома? – робко предположил кто-то из младших бояр. — НЕ ЗНАЛ? – истерически рассмеялся Иван. – Да он теперь знает точно! И ему на это наплевать! Мы для него теперь – предатели, которые бьют исподтишка! Договор? Какой еще договор? Мы его даже не скрепили печатью! Он ничего не стоит!

Юрий медленно поднялся с трона. Его фигура, обычно такая властная, сейчас казалась согбенной. — Войско... моего вассала... – он говорил тихо, но каждый слышал. – Выступило без моего приказа. На землю, с правителем которой я вел переговоры. Князь, мой подданный, взят в плен. Другой – убит. – Он обвел взглядом зал. – Кто я теперь, бояре? Кто я, если мои вассалы творят, что хотят? Кто я, если не могу обеспечить выполнение своих же решений?

В его голосе звучала не только злоба, но и горькое, унизительное отчаяние. Его авторитет был подорван в самом основании.

— Государь, – начал Добрыня, – вина всецело лежит на Матфее и Святославе. Они ослушались... — А КТО ИМ ПОЗВОЛИЛ ОСЛУШАТЬСЯ? – внезапно взорвался Юрий, и его голос громыхнул под сводами. – Я! Я позволил! Я знал о их настроениях! Я знал, что Матфей рвется в бой! Я не принял мер! Я думал, что они побоятся! Я... я недооценил их глупость и его... его силу.

Он снова тяжело опустился на трон. — И что теперь? Скажите, мудрые советники, что теперь?

Первым нашел, что сказать представитель самой воинственной партии, боярин Гордей, старый соратник покойного Святослава. — Что теперь? Теперь – ВОЙНА! – он ударил кулаком по своему колену. – Полная и беспощадная! Они убили князя! Оскорбили нас! Мы соберем все силы! Все пять тысяч, что есть у нас в округе! Мы сокрушим их! Их колдовство не сработает против такой силы!

— Пять тысяч? – с горькой усмешкой переспросил Добрыня. – И ты поведешь их на гром, который за полчаса уничтожил полторы тысячи лучших воинов? Ты видел хоть одного из выживших, Гордей? Я видел. Они не солдаты. Они – пустые оболочки. Они будут бежать при первом же залпе. А ты будешь стоять и кричать «Вперед!», пока тебя самого не снесет очередным «Перуном»!

— Ты трусишь, Добрыня? – ядовито спросил Гордей. — Я не трус, я – реалист! – парировал воевода. – Я веду воинов на битву, а не на бойню! Мы не знаем, как работает это оружие! Мы не знаем его пределов! Послать на него армию – это все равно что послать ее в пасть дракона, не зная, как его убить!

— Добрыня прав, – тихо, но весомо сказал старый боярин Глеб. Его слова всегда имели вес. – Война сейчас – это самоубийство. Да, мы можем собрать пять тысяч. А если и их потеряем? Что тогда? Наши земли останутся без защиты. Наши семьи – на растерзание любому соседу. Или... ему. – Он кивком головы указал в сторону, где, как все знали, был Светлоград.

— Так что же? Сложить лапки и ждать, когда он придет и заберет все? – взвыл Гордей. — Нет, – покачал головой Глеб. – Нужно думать. Договариваться. Ситуация изменилась. Кардинально. Раньше мы торговались с сильным, но понятным соседом. Теперь... теперь мы имеем дело с силой, превосходящей наше понимание. С ним нужно говорить иначе.

— На каких условиях? – спросил Юрий, смотря на Глеба. – Какие условия мы можем ему предложить? Он теперь держит все козыри.

— Земли, – сказал Глеб. – Земли Матфея и Святослава. Они теперь – выморочные. У Матфея нет наследников, способных удержать их. Святослав убит. Мы можем... отдать их Алексею. В качестве жеста доброй воли. И... земли Лютого. Все, на что он претендовал.

— ОТДАТЬ?! – взревел боярин Иван. – Это наши земли! Родовые! — Это земли ПРЕДАТЕЛЕЙ, которые втянули нас в войну! – резко оборвал его Глеб. – Или ты хочешь, чтобы Алексей пришел и забрал их сам, вместе с твоими? Он теперь имеет на это полное право по праву победителя! Мы предлагаем – мы сохраняем лицо. Он берет – мы теряем все.

— А Матфей? – спросил Юрий. – Он же в плену. Родственная кровь. Мы не можем просто так... — Матфей совершил измену, государь, – холодно сказал Добрыня. – Перед тобой и перед всеми нами. Его судьба... в твоих руках. Но требовать его выдачи... сейчас это будет выглядеть как слабость.

В разговор вступил князь Мирон, самый расчетливый и проницательный из собравшихся. — Есть еще один аспект, о котором все забыли, – сказал он. – Король. Кассиан.

В зале снова воцарилась тишина. Все знали, что Олег, друг Матфея, был здесь не просто так.

— Олег донесет королю обо всем, – продолжил Мирон. – Но он не будет докладывать о «предательстве вассалов». Он представит это как... неудачную попытку Юрия Всеволодовича навести порядок на своих землях. Попытку, которая провалилась из-за непредвиденной мощи противника.

Юрий смотрел на него, понимая. — Олегу нужен я, – тихо сказал князь. – Пока я здесь, у короля есть ответственный за эти земли. Если я паду... королю придется самому разбираться с этой проблемой. А Олег не хочет, чтобы король сюда пришел со всей своей мощью. Это уменьшит его, Олега, влияние.

— Именно, – кивнул Мирон. – Олег прикроет тебя перед Кассианом. Но взамен он потребует... лояльности. И результатов. Он должен будет представить дело так, что ты либо усмирил Алексея, либо... договорился с ним на условиях, выгодных Империи.

— То есть, мы в тисках, – мрачно подвел итог Добрыня. – С одной стороны – Алексей с его адскими трубами. С другой – Олег и король, ждущие, что мы решим проблему, которую сами же и создали.

Юрий закрыл глаза. Он чувствовал, как тяжесть короны вдавливает его в трон. Все варианты были плохи. — Итак, варианты, – проговорил он, не открывая глаз. – Первый: война. Мы собираем все силы, идем на Светлоград и, с огромной вероятностью, терпим сокрушительное поражение. Империя получает на своих границах могущественного и озлобленного врага, а мы – смерть и разорение.

Он открыл глаза. — Второй: капитуляция. Мы отдаем Алексею земли мятежников и Лютого, униженно просим возобновить переговоры на его условиях. Мы сохраняем жизни, но теряем лицо, земли и, возможно, независимость, став его данниками.

— Третий, – посмотрел на Мирона, – попытаться сыграть в сложную игру. Использовать Олега как прикрытие перед королем. Предложить Алексею не просто мир, а... союз? Или вассалитет на особых условиях? Сложно. Очень сложно. Он сейчас в такой позиции, что может диктовать что угодно.

— Государь, – снова заговорил старый Глеб. – Лицо... это важно. Но жизнь и благополучие наших людей – важнее. Мы проиграли. Не мы воевали, но мы проиграли. Проиграли из-за глупости своих же вассалов. Нужно иметь мужество признать это. Признать – и попытаться спасти то, что еще можно спасти.

— Ты предлагаешь капитулировать? – спросил Юрий. — Я предлагаю быть предельно честным, – поправил Глеб. – Послать к Алексею посольство. Не с угрозами. С признанием ошибки. С осуждением действий Матфея и Святослава. С предложением передать ему их земли в уплату за причиненное беспокойство и как залог будущего мира. И... с просьбой возобновить переговоры о торговле. На новых условиях. Каких – это уже предмет торга.

— Он потребует втридорога, – хмуро сказал Гордей. — А мы будем платить, – пожал плечами Глеб. – Пока не окрепнем. Или пока не найдем его слабое место. Но сейчас... сейчас мы должны выжить.

Юрий долго смотрел в пол. Зал замер в ожидании. Наконец, он поднял голову. В его глазах появилась решимость. Горькая, выстраданная, но решимость.

— Глеб прав, – сказал он. – Гордею – нет. Воевать сейчас – безумие. – Он посмотрел на своего воеводу. – Добрыня, твоя задача – усилить гарнизоны на всех границах. Но не для нападения. Для обороны. Чтобы никто не подумал, что мы совсем ослабли.

— Слушаю, государь. — Мирон, – князь повернулся к расчетливому князю, – ты составишь письмо Олегу. Подробное. О том, как его друг Матфей, вопреки моей воле, втянул нас в эту авантюру и потерпел сокрушительное поражение от неведомой силы. Мы подчеркнем, что ситуация критическая и угрожает интересам короны. Мы просим у него... совета и поддержки перед троном.

Мирон кивнул с легкой улыбкой. Он понял задачу – сделать Олега соучастником проблемы и ответственными за ее решение.

— И главное, – Юрий встал, и в его позе снова появилась властность, – мы готовим новое посольство в Светлоград. Возглавит его... Владислав, сын Глеба.

Молодой боярин, сидевший в углу, вздрогнул и выпрямился. — Я, государь? — Ты. Ты был там. Ты видел их город. Ты говорил с ними. Ты... относился к ним без предубеждения. Ты поедешь не как завоеватель, а как проситель. Но с достоинством. Ты передашь Алексею мое письмо. И мои условия.

Юрий подозвал Владислава ближе. — Слушай внимательно. Ты передашь, что я, Юрий Всеволодович, как законный правитель этих земель, публично осуждаю самовольные и предательские действия князей Матфея и Святослава. Их земли отныне я объявляю выморочными и... в знак искупления вины и во искупление пролитой крови... передаю под его, Алексея, суверенитет.

В зале снова прошел ропот, но уже тихий, смиренный.

— Земли Лютого, на которые он претендовал, также признаются его владением. Ты предложишь немедленно ратифицировать договор о нейтральной зоне и торговле. Но... – Юрий сделал паузу, – ты скажешь, что после демонстрации его силы... прежние торговые условия кажутся нам... несправедливыми. Для нас.

Владислав удивленно поднял бровь. — Государь? — Мы согласны на его валюту. На все семьдесят процентов. Мы отказываемся от скидки. Мы готовы покупать его товары по его ценам. Все, что он захочет. Кроме оружия и стали.

— Но... это разорительно! – не выдержал кто-то из бояр. — Лучше быть разоренным, но живым, чем гордым и мертвым, – жестко парировал Юрий. – Наша цель – выиграть время. Зацепиться за эту торговлю. Пусть его экономика сплетется с нашей. Это станет нашей лучшей защитой. Со временем... со временем мы найдем иное решение.

Он снова посмотрел на Владислава. — Твоя задача – добиться возобновления диалога. Любой ценой. Понял? Любой. Покажи ему, что мы признали его силу. И что мы хотим мира. Не как равные, а как... младший партнер. Пока.

Совет подошел к концу. Бояре расходились молча, понурив головы. Воздух был наполнен горечью и унижением. Гордая знать, еще недавно делившая земли Алексея, теперь сама отдавала свои владения, лишь бы отсрочить неминуемую, как им казалось, расправу.

Добрыня стоял у карты, вглядываясь в земли Матфея и Святослава, которые теперь предстояло отдать. — Конца света не будет, Добрыня, – сказал подошедший Глеб. — А что будет, старик? – мрачно спросил воевода. – Будем платить дань выскочке? Будем торговать с ним, зная, что в любой момент он может прийти и забрать все? — Будем жить, – просто ответил Глеб. – И смотреть. И учиться. Сила этого Алексея – не в его «громе». Она в его уме. Он построил то, что мы не смогли за века. Может, глядя на него, и мы чему-то научимся. А пока... пока нужно пережить эту бурю. И сохранить семя для будущего.

В своем кабинете князь Мирон с помощью писца составлял донесение для Олега. Он тщательно подбирал каждое слово.

«...Таким образом, светлейший князь, необдуманные и предательские действия князя Матфея, введшего в заблуждение и горячего князя Святослава, поставили нас всех на грань катастрофы. Сила, с которой мы столкнулись, не имеет аналогов. Я, как твой верный союзник, предупреждаю: дальнейшая эскалация невозможна. Любая попытка силового решения приведет к полной утрате контроля над восточными провинциями. Мы вынуждены искать дипломатический путь, дабы сохранить хоть какую-то тень влияния короны в регионе. Твоя мудрость и поддержка перед троном в этой сложной ситуации необходима как воздух...»

Глава 13

Тюрьма в подвале Каменной Палаты не походила на обычный темный и сырой застенок. Это была просторная, сухая комната с каменными стенами, аккуратно сложенными из тесаного известняка. В высоком сводчатом потолке было проделано небольшое окно с массивной железной решеткой, через которое лился рассеянный дневной свет. А в центре на потолке свисала люстра. Матфей долго смотрел в ее сторону, не осознавая что он видит. Нет до него доходили слухи о колдовских чудесах местных поселений. Но что бы вот так на расстоянии двух метров от источника. Это и завораживало и пугало одновременно. Воздух в помещении пах не плесенью, а... не имел никакого запаха. Легкий оттенок лаванды и смесь каких-то трав. Что само себе успокаивало. В углу стояла прочная деревянная кровать с тонким матрасом, грубым шерстяным одеялом и даже небольшой подушкой. Напротив — простой дубовый стол и табурет. В другом углу — оковы, прикованные к стене, но сейчас они висели пустые.

Как раз на этой кровати и сидел Князь Матфей, его тучное тело казалось обвисшим и безжизненным. Он не двигался уже несколько часов, уставившись в потолок пустым, невидящим взглядом. Его богатый, некогда роскошный кафтан был теперь испачкан пылью и помят. Лицо, обычно багровое от гнева и чванства, было серым и осунувшимся. Глаза, глубоко запавшие, были окружены темными кругами.

В ушах у него до сих пор стоял оглушительный грохот — тот адский, нечеловеческий гром, который в одно мгновение смешал в кровавую кашу его гордую армию. Он снова и снова переживал те мгновения. Выход из леса. Неподвижный, как скала, строй русичей. И затем... этот всесокрушающий рев, дым, падающие кони, разрываемые на куски люди...

«Как? — единственная мысль, которая, как заезженная пластинка, крутилась в его воспаленном мозгу. — КАК ЭТО ВОЗМОЖНО?»

Он, князь Матфей из рода Орловых, потомок древних воителей, чье имя знали при дворе прошлого короля! Он, участник десятков битв, победитель в бесчисленных стычках, человек, за плечами которого была целая жизнь, отмеренная походами и победами! Он был разбит. Уничтожен. Сметен. И все это — за время, меньшее, чем требуется, чтобы достойно облачиться в доспехи.

Его великолепная конница, гордость и опора, в которую он вложил целое состояние, превратилась в кровавое месиво, не добравшись до врага и на полтораста шагов. Его закаленные в боях пехотинцы были скошены, как подсолнухи под косой. А он... он, могучий князь, в ужасе обмочился и сдался, как последний трусливый щенок, даже не обнажив меча.

Стыд. Жгучий, всепоглощающий, физически болезненный стыд жёг его изнутри, как раскаленные угли. Он видел спокойный, почти скучающий взгляд Луки, когда тот брал его в плен. Он видел безразличные лица стражников, которые относились к нему не как к знатному пленнику, а как к обузе, которую нужно просто содержать в клетке. Он был не врагом. Он был проблемой, которую решили и убрали с глаз долой.

Дверь в камеру с тихим скрипом открылась. На пороге, освещенный светом факела из коридора, стоял Алексей. Он был один, без свиты и без охраны. В руках он держал два простых глиняных кувшина.

— Князь Матфей, — его голос был ровным, без тени злорадства или гнева. — Не против будешь, если я составлю тебе компанию?

Тот даже не пошевелился, не отвел пустого взгляда от потолка. Алексей вошел, поставил кувшины на стол. Один был с водой, другой, судя по запаху, с легким хлебным квасом.

— Ваши люди... — просипел наконец Матфей, не глядя на него. — Они... колдуны? Вы заключили сделку с темными силами?

Алексей усмехнулся, сел на табурет напротив. — Нет, князь. Никакой магии. Просто я пришел сюда в корне изменить всю концепцию современных войн. Жаль только Матфей, что ты навряд-ли доживешь до того, как остальной мир осознает какая история твориться моей рукой прямо сейчас.

Тот медленно повернул голову в сторону Алексея и проговорил без всякой интонации.

— Этот гром... этот дым... — «Громовержец», — мягко поправил Алексей. — Всего лишь кусок стали, деревянная ложа и кое-что ещё. Что на данный момент вам не понять и не освоить.

Он налил в глиняную кружку кваса и отпил. Матфей, все еще в ступоре, машинально потянулся ко второй кружке. Его рука дрожала. Кисловатый, освежающий напиток обжег пересохшее горло.

— Зачем вы пришли? — с трудом выговорил Матфей. — Насладиться видом поверженного врага? Упиться моим унижением? — Чтобы поговорить, — покачал головой Алексей. — И чтобы вы, возможно, начали понимать. Вы проиграли не потому, что трусливы или бездарны. Вы проиграли, потому что сражались вчерашним днем. Ваша эпоха, князь, эпоха личной доблести и грубой силы, уходит. На смену ей приходит время знаний, технологий и дисциплины.

— Вы... убьете меня? — тихо спросил Матфей, все ещё безразличным тоном. В его глазах читалась не столько боязнь смерти, сколько полная опустошенность. — С какой стати? — Алексей пожал плечами, и в его жесте была искренняя недоуменная честность. — Мертвый вы мне не нужен. А живой... вы — ценный свидетель. Свидетель мощи Святой Руси. Символ. Символ того, что старые методы против нас не работают.

Он отставил кружку и сложил руки на столе. — Ваш друг, князь Олег, использовал вас, Матфей. Он знал, на что толкает вас и Святослава. Он бросил вас, как пешку, в самой рискованной партии, чтобы проверить мою силу. И вы, и ваш горячий друг, были для него разменной монетой. Удобной и расходной.

Матфей медленно закрыл глаза. Горькая правда этих слов пронзила его глубже, чем любой клинок. Он вспомнил уверенную улыбку Олега, его дружеские похлопывания по плечу, его шепот о милости короля..., и он все понял. Понял, что был слепым, тщеславным орудием в чужой, холодной игре.

— Я... был ослом, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало не искреннее раскаяние, но горькое осознание собственной глупости. — Нет, — возразил Алексей, и в его голосе не было насмешки. — Вы — продукт своей системы. Вы верили в то, во что вас учили верить. В честь рода, в право сильного, в незыблемость устоев. Я не виню вас. Я просто констатирую факт. Дерево не виновато, что его срубают стальным топором, а не каменным.

Прошло несколько дней в тягостном однообразии. Матфей почти не притрагивался к еде, проводя часы в оцепенении. Дверь снова открылась. На пороге стоял Марк. Его лицо, как всегда, было суровым.

— Князь, государь желает вас видеть.

Матфея провели в знакомый кабинет Алексея. За столом, заваленным картами и чертежами, сидел хозяин Светлограда. Перед ним лежал свернутый пергамент с висящей печатью.

— У нас гости, князь Матфей, — без предисловий начал Алексей. — Из замка Юрия Всеволодовича. Прибыло официальное посольство.

Сердце Матфея екнуло, в груди на мгновение вспыхнула слабая, наивная надежда. Юрий! Его сюзерен! Он узнал! Он что-то предпримет! Может, потребует его освобождения?

— Они привезли любопытные новости, — продолжил Алексей, его голос был спокоен и лишен эмоций. — Князь Юрий публично, перед всем своим советом, осудил ваши действия как акт неслыханной измены и самовольства. Он отрекается от вас.

Матфей почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он был готов ко всему, но не к этому. Публичное отречение сюзерена... это было не просто позор. Это была гражданская смерть. Хуже виселицы. А что ещё хуже, это был позор всего его рода.

— Он... он отрекся? От меня? — голос Матфея сорвался на хриплый, беспомощный шепот. В его глазах читалось неподдельное, животное недоумение. — Более того, — Алексей отодвинул пергамент, — он официально передает мне в полную и безраздельную собственность все ваши родовые земли. И земли погибшего князя Святослава. В качестве компенсации за причиненное беспокойство и как «залог будущего мирного сосуществования».

Матфей молчал. Его мир, и без того треснувший, рассыпался окончательно, словно подкошенный ударом тарана. Его предал не только коварный друг Олег. Его отринул его законный правитель, тот, кому он приносил клятву верности. Он остался абсолютно один. Нищий. Бесправный. Бесчестный. Призрак. В этот момент он позавидовал Святославу, так как он погиб достойно.

Алексей внимательно наблюдал за ним. Он видел, как гаснут последние огоньки в глазах этого человека. Видел, как рушится последний бастион его прежней жизни.

— По всем законам, старым и новым, я имею полное право казнить вас, — сказал Алексей, и его слова прозвучали как холодный приговор. — Как военного преступника, напавшего на мои земли. Ваша жизнь в моих руках.

Матфей с тупой, почти животной надеждой взглянул на него.

— Вы... вы сохраните мне жизнь? — Нет, — покачал головой Алексей, и надежда в глазах Матфея мгновенно погасла. — Но я и не буду вас казнить. Это было бы... нерационально. Послы Юрия все еще здесь. Я... отдам вас им. Безвозмездно. В знак доброй воли и подтверждения своих мирных намерений.

Матфей не понимал. Отдать его Юрию? Тому, кто только что публично от него отрекся и подарил его земли? Это был не акт милосердия. Это был смертный приговор, возможно, даже более жестокий, чем быстрая смерть здесь. Юрий не оставит в живых того, кто своим безрассудством втянул его в унизительное положение и стоил ему таких потерь.

— Это... это смерть, — прошептал Матфей, и в его голосе не было вопроса, лишь констатация ужасного факта. — Возможно, — равнодушно согласился Алексей. — Но это будет их внутреннее дело. Я умываю руки. Я демонстрирую, что не кровожаден, что я — цивилизованный правитель, готовый к диалогу. А что сделают с предателем и позором в вашем собственном стане — это не мои проблемы. Вы для меня, князь, исчерпали свою полезность. Как только с мечом ступили на мою землю. Хотя признаюсь честно, у меня были некоторые планы на ваш счет. Но увы…Сейчас вы просто разменная монета, которую я возвращаю обратно, чтобы показать, что игра ведется по правилам. Пусть и по моим.

В его глазах не было ни жестокости, ни сострадания. Лишь холодный, безличный расчет. Матфей был ничем. Отработанным материалом. Пешкой, которую убирают с доски, потому что ее присутствие более нецелесообразно. И в этой безличности заключалась самая страшная кара.

На следующее утро пленника вывели из его камеры. Его проводили в небольшую приемную, где его ждали двое стражников и... молодой Владислав, сын боярина Глеба, которого он смутно помнил по тому первому посольству.

— Князь Матфей, — молодой человек поклонился, но в его поклоне сквозила не почтительность, а формальная, холодная вежливость чиновника, исполняющего неприятную обязанность. — По высочайшей воле Государя Алексея Светлого вы передаетесь под нашу ответственность для сопровождения к месту назначения.

Матфей молча кивнул. Ему вернули его походный плащ, почищенный от грязи, но, разумеется, не вернули оружия. Оно осталось там, на Девичьем поле, вместе с его честью.

— Мой государь... князь Юрий... — начал-было Матфей, но голос предательски дрогнул, и он замолк. О чем он мог просить? О пощаде? О прощении? Это было смешно. — Князь Юрий Всеволодович будет сам вершить свой суд, — бесстрастно, как заученный урок, ответил Владислав. — Наш отряд готов к выступлению.

Их вывели во внутренний двор Каменной Палаты. Яркое утреннее солнце ударило Матфею в глаза, впервые за долгие дни в подземелье, заставив его зажмуриться. Он увидел Алексея и Марка, стоявших на крыльце. Алексей что-то тихо сказал своему министру обороны, и тот в ответ лишь кивнул, бросив на Матфея короткий, оценивающий взгляд.

Взгляд Алексея скользнул по бывшему князю, но не задержался на нем. Проблема была решена, файл закрыт. Матфей более не существовал в его политическом поле зрения. Это равнодушие ранило больнее, чем любая ненависть.

Небольшой отряд тронулся в путь. Матфей ехал в центре, зажатый между стражниками Владислава. Он не делал попыток к бегству. Бежать было некуда. У него не было ни дома, ни титула, ни имени. Он был призраком, обреченным бродить по руинам своей собственной жизни.

Он смотрел на удаляющиеся, сияющие на солнце стены Светлограда. Этот город, который он мечтал стереть с лица земли, теперь казался ему не крепостью врага, а символом неумолимого будущего, нового мира, в котором для таких, как он, не было места. Он проиграл не человеку. Он проиграл самой логике истории.

Владислав ехал молча, погруженный в свои мысли. Изредка он бросал на своего подопечного быстрый, скользящий взгляд, в котором читалась странная смесь брезгливого сожаления и научного любопытства, как будто он наблюдал за редким, вымирающим видом животного.

Дорога до границы заняла несколько часов. Матфей все это время молчал, погруженный в густую, черную трясину своих мыслей.

Когда они пересекли границу и оказались на знакомых, исхоженных им вдоль и поперек землях Юрия, Матфея охватил странный, парализующий страх. Эти холмы, эти леса, эти деревни — все, что он считал своей вотчиной, частью себя, — теперь казалось ему чужим и враждебным. Каждый встречный мужик, каждый пахарь в поле, казалось, смотрел на него с молчаливым осуждением, зная о его позоре.

Их на подступах к замку встретил отряд дружинников во главе с самим Добрыней. Лицо старого воеводы было непроницаемым, высеченным из гранита.

— Владислав, — кивнул Добрыня, не удостаивая взглядом Матфея. — Доложи отцу и государю, что его воля исполнена. — Непременно, — поклонился Владислав.

Добрыня наконец повернулся к Матфею. Его взгляд был тяжелым, как свинец, и полным безразличного презрения. — Матфей, — произнес он, намеренно опуская титул, — ты арестован по обвинению в государственной измене, самовольном ведении войны, повлекшей гибель сотен подданных князя и нанесшей невосполнимый ущерб его власти и авторитету. Ты последуешь с нами.

Слово «князь», прозвучавшее в третьем лице, добило Матфея окончательно. Его грубо стащили с коня, на руки надели холодные, тяжелые кандалы. Унижение было полным и окончательным.

Владислав, не проронив больше ни слова, развернул своего коня и вместе со своим маленьким отрядом тронулся в обратный путь, в Светлоград. Его миссия была завершена. Он вернул хлам обратно.

Матфея повезли не в его родовое поместье, а прямиком в замок Юрия. Его бросили в настоящую, на этот раз, темницу — сырую, пропахшую мочой и страхом, с гнилой соломой на полу и массивной железной решеткой на двери. Здесь не было ни стола, ни кваса, ни разговоров о смене эпох. Здесь был только мрак и ожидание.

Суд был скорым и безликим. Его обвинили в измене. Свидетелями были выжившие воины, с дрожью в голосе описывавшие ад на Девичьем поле. Бояре, еще недавно пировавшие с ним за одним столом, теперь требовали самой суровой кары, стараясь продемонстрировать свою лояльность Юрию.

Сам князь Юрий, сидя на своем троне, смотрел на него с ледяным, отстраненным спокойствием. — Матфей, своими безрассудными и предательскими действиями ты нанес удар не только по себе, но и по всем нам. Ты ослабил княжество, опозорил его перед лицом нового могущественного соседа и перед короной. Твоя судьба решена.

Матфея публично лишили всех титулов, званий и владений. Приговор, однако, не был смертным. Юрий не стал поднимать руку на родственную, хоть и опозоренную кровь. Его приговорили к пожизненному заточению в монастыре — в глухой, забытой Богом обители на северных рубежах, где он должен был провести остаток своих дней в посте, молитвах и бесплодных воспоминаниях о том, как великий князь стал тенью.

Когда его, сгорбленного и поседевшего за несколько дней, уводили из зала суда, Матфей был уже не яростным воином, не гордым властителем. Он был живым трупом. Его мир рухнул безвозвратно. И самое страшное заключалось в том, что он наконец понял: новый мир, мир Алексея, не просто победил. Он был правильным. Он был сильнее, умнее, организованнее. И в этом новом мире таким, как он, Матфей, не было места.

Глава 14

Артем, министр промышленности Святой Руси, был человеком огня и металла. Его стихией были раскаленные горны, звон молотов и точный расчет механизмов. Его руки, покрытые старыми ожогами и шрамами, могли создать как изящнейший часовой механизм, так и смертоносный ствол «Громовержца». Он был одним из столпов, на которых держалась мощь Светлограда, правая рука Алексея в деле создания его технологического чуда.

Но у этого человека, привыкшего к суровому труду и ответственности, был свой тихий, светлый уголок. Его звали Кира. Они познакомились в разгар эпидемии лихорадки, обрушившейся на Светлоград в первые месяцы его становления. Артем, тогда еще просто главный кузнец, работал сутками, помогая ковать инструменты для различного пользования. Лопаты, тяпки и ножи. Однажды, изможденный и почти падающий с ног, он пришел в лазарет с глубокой порезанной раной на руке.

Его приняла молодая женщина с глазами цвета лесного озера и спокойными, уверенными движениями. Она не испугалась вида крови и грязи, не отшатнулась от его грубых, заскорузлых рук. Она обработала рану каким-то жгучим, но эффективным составом (еще одним ноу-хау Алексея), ловко зашила ее и перевязала. — Вам нужно отдыхать, мастер, — сказала она тихо, и ее голос показался ему музыкой. — Вы не станете никому полезны, если свалитесь замертво. — Работы... много, — пробормотал он, чувствуя себя неловко. — Государство строится на здоровье своих граждан, — мягко, но твердо возразила она. — В том числе и на вашем. Я — Кира. Буду следить, чтобы вы приходили на перевязки.

Он приходил. Сначала по необходимости, затем — чтобы просто увидеть ее. Он, всегда такой молчаливый и угрюмый, с ней разговаривал без умолку. Рассказывал о проектах, которые не представляли никакой секретности. О сложностях в его работе. Девушка внимательно слушала, кивала, задавала умные вопросы. И лечила не только его руку, но и его душу, израненную тяготами прошлой жизни и непосильной ношей ответственности.

Их свадьба была скромной, но радостной. Алексей лично благословил их союз. Они поселились в одном из новых, крепких домов недалеко от промышленного квартала. Дом Артема был отражением его хозяина – прочный, функциональный, но наполненный теплом. На полках, рядом с чертежами и моделями станков, стояли засушенные цветы и глиняные фигурки, которые Кира приносила из лазарета, поднимая настроение больным детям.

Каждый их день был похож на предыдущий, и оба не хотели иного. Артем уходил в кузню на рассвете. Кира отправлялась в лазарет. Вечером они встречались дома. Она готовила простой, но вкусный ужин, он рассказывал ей о своих успехах и проблемах. Она делилась историями из лечебницы. Они смеялись, мечтали о будущем, иногда просто молча сидели у камина, держась за руки.

Для Артема, человека, чья жизнь раньше состояла из дыма, стали и бесконечной борьбы, эта тихая гавань была бесценным даром. Кира стала его опорой, его вдохновением. Ради ее улыбки он был готов свернуть горы. Ради их общего будущего он и трудился не покладая рук, укрепляя оборону Святой Руси.

В тот роковой день все начиналось как обычно. Артем задержался на работе, проверяя новый сверлильный станок с водяным приводом. Работа спорилась, но в глубине души он с нетерпением ждал возвращения домой. Сегодня у Киры был выходной, и она обещала испечь его любимые пирожки с капустой.

Он пришел домой затемно. В доме было весьма подозрительно. Тишина и полный мрак. На столе не стоял ужин. В камине не тлели угли. Освещение выключено. — Кира? — окликнул он, нажимая рычаг включателя. Комната осветилась но в ней никого не было.

Сначала он подумал, что ее могли срочно вызвать в лазарет. Но сердце, не слушая доводов разума, забилось тревожно. Он вышел на улицу, спросил соседей. Никто не видел Киру с полудня. Чувство леденящего страха, холодной полосой, начало ползти от сердца к горлу.

Артем, забыв об усталости, бросился в лазарет. Ночная смена удивилась его визиту. — Кира? Ее сегодня не было, мастер Артем. Он оббежал все их любимые места в городе – небольшую рощу у реки, рынок, даже зашел в канцелярию Алексея, хотя понимал, что это бессмысленно. Никто ее не видел и нигде ее не было.

Паника еще сильнее начала сжимать его горло ледяными пальцами. Он вернулся домой под утро, сел на стул у холодного камина и уставился в пустоту. Все его могущество, все его знания, все его станки были бессильны перед этим ужасающим, простым вопросом: «Где она?»

А тем временем Кира приходила в сознание. Все произошло так быстро. Она шла домой, наслаждаясь редким выходным. Какой-то мужчина, одетый как обычный горожанин, окликнул ее у самого их дома. — Госпожа Кира? Простите за беспокойство. Моя жена, кажется, поранилась, рубила дрова... Кровь не останавливается. Не могли бы вы помочь? Мы живем вот в том доме, — он указал на дом который стоял через несколько соседей от них.

Доверчивая, привыкшая помогать людям, девушка, не раздумывая, согласилась. Они вошли во двор и кто-то сильный и молчаливый ударил ее по голове сзади. Ткань, пропитанная чем-то сладким и удушающим, накрыла ее лицо. Сознание поплыло.

Очнулась она в полной темноте. Голова раскалывалась от боли. Она лежала на холодном, сыром каменном полу. Воздух был спертым, пах землей и плесенью. Она попыталась пошевелиться – руки и ноги были связаны. Рот замотан плотной тряпичной лентой. Паника, острая и слепая, ударила в виски. Но годы работы в лазарете научили ее самоконтролю. Она заставила себя дышать медленно и глубоко, борясь с тошнотой и ужасом. «Артем... – пронеслось в голове. – Он найдет меня. Он обязательно найдет».

На следующий день ее муж, бледный и небритый, пришел на работу. Он пытался что-то делать, но руки не слушались. Он то и дело ронял инструменты, смотрел в одну точку. Его верный помощник, молодой Кузьма, сын одного из братьев-кузнецов, с тревогой наблюдал за ним. — Мастер, да вы бы домой сходили, отдохнули. На вас лица нет. — Ничего, – отмахнулся Артем. – Дело есть.

Он ушел в свой кабинет – небольшую комнату, заваленную чертежами и образцами металлов. Он сидел, сжав голову руками, когда заметил на столе небольшой, грязный сверток, которого там утром не было. Его сердце екнуло.

Развернув его дрожащими пальцами, он увидел пергамент. Почерк был корявым, неровным, словно человек писал левой рукой или специально искажал буквы.

«Мастер Артем. Твоя женщина цела и наверняка останется в живых, если ты выполнишь одно простое дело. В новой партии шестерен для главного водяного насоса, что ты отгружаешь завтра в Казенную Палату, должна быть бракованная. Та, что с маркировкой «А-12». Сломай ее. Сделай незаметный надрез. Она должна развалиться после двух дней работы. Если шестерня будет цела – найдешь жену в реке. Если кому-то расскажешь, особенно своему Государю – найдешь ее по частям в разных концах города. Мы следим за тобой. Выбор думаю очевиден. Жизнь одной женщины или благополучие твоего чудесного города?»

Артем перечитал записку несколько раз. Каждое слово впивалось в его сознание, как раскаленная игла. Кира... Его Кира... в руках у этих тварей. И они требуют от него предательства.

Весь остаток дня Артем провел в аду. Он вышел из кабинета, пытаясь делать вид, что работает. Но его взгляд постоянно метался по цеху, выискивая чужие, посторонние глаза. Кто? Кто из этих людей, с которыми он бок о бок трудился, мог быть шпионом? Или следили извне?

Он подошел к стеллажу, где лежала готовая партия шестерен. Его пальцы, привыкшие к точности, дрожали. Он нашел шестерню с маркировкой «А-12». Идеальная, отполированная до блеска деталь, одна из десятков, что обеспечивали водоснабжение города, работу мастерских, вентиляцию в шахтах. Ее поломка вывела бы из строя насос. Город остался бы без воды. Производство встало. На восстановление ушли бы дни.

Цена одной жизни... и благополучие тысяч. Безопасность государства, которое он сам и строил.

«Вывести из строя водяное колесо», – требовали они. И он, мастер, чьим кредо всегда было созидание, должен был совершить акт вредительства.

Он представил себе лицо Киры. Ее улыбку. Ее глаза, полные доверия. Он не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось. Он бы отдал за нее свою жизнь, не задумываясь.

Но предать Алексея? Предать всех, кто на его полагался? Ослабить Святую Русь в тот самый момент, когда над ней сгущаются тучи? Артем прекрасно пеним, что если он это сделает, ближайшую неделю в государстве начнутся перебои с электричеством. Начнет даже паника, что не маловероятно. Его диверсия могла стать сигналом для врагов. Они могли решить, что Светлоград уязвим, и нанести удар. И тогда погибнут не только Кира, но и сотни других людей.

Это была невыносимая дилемма.

К ночи, сидя в своем опустевшем доме, Артем нашел ответ. Отчаянный, рискованный, но единственно возможный. Он не мог пойти к Алексею открыто. Не мог послать гонца. Мыслительные процессы в его голове давили на мозг. Голова раскалывалась от ситуации в которой он находился между молотом и наковальней. Одно мужчина понимал. Он не предаст Святую Русь, а это означает что необходимо придумать каким образом донести до Алексея возникшую ситуацию. Под утро к нему пришла гениальная идея.

Вспомнил что завтра, вместе с партией шестерен, он должен был отправить Алексею на утверждение новый, усовершенствованный образец прицела для «Громовержца». Маленький, точный механизм, который Алексей всегда лично проверял.

Это был его шанс.

Он снова пришел в кузню, под предлогом проверки того самого прицела. В своем кабинете, убедившись, что за ним не наблюдают, он взял чистый лист пергамента и своим мелким, точным почерком, которым делал пометки на чертежах, написал все. Все, что произошло. Про угрозы. Про шестерню «А-12». Просьба была одна: спасти Киру.

Он свернул записку в тугую трубочку. Затем взял новый прицел. В его конструкции была небольшая, полая ось. Аккуратно вложил свернутый пергамент внутрь. Загерметизировал ось расплавленным воском, зашлифовал место так, что оно стало совершенно незаметным. Для любого это была бы просто деталь. Артем рассчитывал на то, что внимательный Алексей, обязательно заметит нестыковку в конструкции.

Он отгрузил партию шестерен, в том числе и ту, злополучную «А-12», которую он, естественно, не тронул. Передал курьеру ящик с образцами для Алексея, внутри которого лежал и прицел с посланием.

Каждый час ожидания был пыткой. Он делал вид, что работает, но все его мысли были там, в неизвестном месте, рядом с его женой

Алексей, как и ожидал Артем, получил ящик с образцами во второй половине дня. Мужчина особенно ждал эти прицелы, поэтому как только их принесли, сразу отложил текущие дела и углубился в изучение новых разработок. Прицел был великолепен. Механика работала плавно, маркировка была четкой. Алексей, любивший вникать в детали, разбирал и собирал его, проверяя каждую ось.

И его острый глаз заметил несоответствие примерно на восьмом экземпляре. Воск, каким-то образом застывший воск там, где его не должно было быть. Мужчине стало интересно, как же тот мог допустить такую грубую ошибку. Любопытство взяло верх. Аккуратно подцепив воск острием ножа, увидел что ось внутри оказалась полой. А внутри... маленький, туго свернутый пергамент.

Сердце Алексея сжалось. Он развернул записку и быстро пробежал глазами. Его лицо, обычно спокойное, стало каменным. Он не кричал, не рвал на себе волосы. Он понял все сразу. Враги не дремлют. Они бьют по самому больному – по семьям его ближайших соратников.

Он дернул за шнур звонка. Почти мгновенно в кабинет вошел дежурный офицер. — Немедленно найти Луку. Сказать, что дело государственной важности. Без промедления.

Лука появился через десять минут. Его бесстрастное лицо было лучшим индикатором серьезности ситуации. — Государь? Алексей молча протянул ему записку Артема.

Лука прочитал ее, не моргнув глазом. — Шестерня «А-12» уже на складе. Готова к установке. Я распорядился задержать монтаж под предлогом дополнительной проверки всей партии. — Хорошо, — кивнул Алексей. Его голос был тихим и опасным. — Ты понял задачу. Найти его жену. Живую и невредимую. Взять похитителей. Тихо. Чисто. Никакого шума. У тебя есть времени на это... до завтрашнего утра. Используй все ресурсы. Всех своих «сов» и «волков». Я даю тебе карт-бланш.

Лука кивнул. Его разум уже вычислял, анализировал и строил возможные цепочки его действий. Он повернулся и бесшумно вышел из кабинета. Машина самой эффективной разведки в регионе пришла в движение.

Лука не зря носил свое прозвище. Его агенты, «совы», уже вили гнезда в каждом уголке Святой Руси и за ее пределами. А его боевые группы, «волкодавы», были отточенным инструментом.

Первым делом Лука лично проверил все нежилые и недостроенные здания в радиусе пятисот метров от дома Артема. Понимая, что похитители не стали бы увозить далеко – слишком большой риск. Он опросил своих людей, дежуривших в городе. Один из лазутчиков, работавших дворником, вспомнил, что видел двух незнакомых мужчин, которые ошивались вокруг дома Киры, примерно в обед. Но не придал значения – думая, что это кто ни будь из временщиков. Мало ли по работе что-то делают.

Этого вполне хватило. Так как следующие свидетели рассказали о том, что из дома что напротив пасечника примерно в тоже время, выносили двое мужчин свернутый ковер. Положили на телегу и двинулись по направлению к окраине города. А там опять же исходя из показаний, телега остановилась у одного из амбаров. Так вот к полуночи это здание было окружено. Бесшумно, как тени, волкодавы во главе с их лидером двинулись на захват.

В подвале амбара было трое. Двое сторожили дверь, третий, похожий на главаря, сидел на бочке и пил что-то крепкое прямо из кувшина. Девушка лежала в углу, все так же связанная. Она не спала, прислушиваясь к каждому шороху.

Внезапно снаружи раздался короткий, приглушенный звук – словно кто-то споткнулся и упал. Один из стражников у двери насторожился. — Слышал Федот, что там погляди? — Да показалось тебе Илья, это же амбар, мало ли, крысы или может ещё что.

Не успели мужчины опомниться, в следующее мгновение дверь с тихим скрипом отворилась, и в проеме возникла фигура в темном, обтягивающем костюме, с капюшоном на голове. В его руках был короткий арбалет.

— Руки вверх! – прозвучал тихий, но не допускающий возражений голос Луки.

Стражники попытались схватиться за оружие, но были слишком медленны. Две арбалетные стрелы с глухим стуком впились им в плечи, не убивая, но выводя из строя. Главарь, сидевший на бочке, вскочил, но Лука был уже рядом. Молниеносный удар рукоятью кинжала по голове – и тот без сознания рухнул на пол.

Все заняло меньше десяти секунд.

Лука пересек подвал и опустился на колени рядом с пленницей

— Госпожа Кира? С вами все в порядке, вы не ранены? Она, заливаясь слезами облегчения, помотала головой. Он аккуратно срезал веревки и осторожно разрезал тряпку с ее рта. — Артем... – первое, что она смогла выговорить. — С ним все в порядке. Он ждет вас. – Лука помог ей подняться. – Можете идти? Она кивнула, хотя ноги ее подкашивались. Двое других «волкодавов» вошли в подвал и принялись связывать и обыскивать пленников.

Артем сидел у себя в кабинете, не в силах сомкнуть глаз, когда дверь открылась. На пороге, бледная, испуганная, но ЖИВАЯ, стояла Кира. За ней, как тень, – Лука.

— Кира! – вырвалось у Артема. Он вскочил и, не обращая внимания на присутствие Луки, прижал жену к себе так сильно, что у нее перехватило дыхание. Они не говорили. Они просто стояли, дрожа, и Артем чувствовал, как ледяная глыба страха внутри него наконец-то начинает таять.

Лука молча постоял минуту, а затем тихо сказал: —Артем. Алексей просил тебя к себе, когда... когда будете готов. И вас, госпожа Кира. Ему важно услышать ваши показания лично.

Позже, когда девушка немного пришла в себя, их проводили в Каменную Палату, в кабинет Алексея. Кира, закутанная в теплый плед, дрожащей рукой держалась за руку мужа.

Алексей встретил их вставая со стола, подошел к Кире и, взяв ее руку, сказал: — Прости меня, Кира. Прости, что не уберег. Это моя вина. — Нет, ваше величество... – попыталась возразить она. — Алексей, – поправил он. — Здесь, сейчас – просто Алексей. Тот, кто должен был защитить семью своего друга.

Он усадил их, предложил горячего чая. Затем попросил Киру рассказать все, что она помнит. Она описала мужчину, который ее окликнул, его приблизительную внешность, дорогу к амбару.

Затем Алексей повернулся к Артему. — Ты поступил как настоящий мужчина и патриот, Артем. Сильный и умный. Спасибо, что доверился мне. Хотя... способ был, черт побери, рискованный, – он с легкой улыбкой указал на разобранный прицел на своем столе.

В этот момент вошел Лука. — Государь. Готов предварительный отчет. Все трое задержаны. Двоих ранили, но живы. Третий, главарь, тоже. Они... не местные.

Алексей, Артем и Кира прошли в соседнее помещение, где за решеткой сидел тот самый главарь. Его лицо было разбито, но взгляд оставался наглым.

Лука, не меняя выражения лица, начал допрос. Он не применял пыток. Он просто задавал вопросы, а когда не получал ответа, спокойно рассказывал то, что уже знал или предполагал.

— Кто ваш наниматель? – наконец, спросил Лука в который раз. — Не знаю, – прохрипел главарь. — Через посредника. Деньги платили серебром. С гербом Веринграда.

В кабинете повисла тишина. Алексей медленно кивнул.

— Олег, – тихо произнес государь. — Князь Олег Волконский. Больше некому. Князь Юрий навряд-ли способен на двойную игру. –

Глядя на пленного, видя что тот отвел глаза, понял что попал в точку. — Он, продолжил Алексей, обращаясь к своим товарищам –— Олег проверяет нас на прочность. Ищет слабые места. После военного провала Матфея он перешел к тайной войне. Удар по тебе, Артем, – это удар по самому сердцу нашей промышленности.

— Что с ними будет? – тихо спросила Кира, глядя на пленного. — Правосудие будет скорым и суровым, – ответил Алексей. Его голос снова стал голосом Государя. — За шпионаж, похищение и государственную измену – смерть.

Муж и жена наконец-то вернулись домой. На этот раз их дом снова был наполнен светом и теплом. Они сидели, прижавшись друг к другу. Артем долго не отпускал ее руку, словно боялся, что она снова исчезнет.

— Я так боялся, – прошептал он, опуская лицо в ее волосы — Я думал... я не знал, что делать... — Ты поступил правильно, – тихо ответила она. — Ты спас и меня, и наш дом. Наш общий дом.

Глава 15

Предрассветный туман середины мая еще цеплялся за остроконечные крыши Светлограда, когда первые лучи солнца позолотили медные купола собора и высветили массивные стены Каменной Палаты. Воздух был чист, прохладен и наполнен запахом влажной земли и дыма из пекарен, где уже начинали готовить хлеб для города. В это раннее время улицы были почти пусты, лишь патрули стражников размеренно обходили свои маршруты, да изредка проезжали повозки, доставлявшие товары на рынок.

Внутри Палаты царила особая, торжественная тишина, нарушаемая лишь мерными шагами дежурных на мраморных полах и потрескиванием поленьев в каминах, растопленных для создания уюта. Слуги в темно-синих ливреях завершали последние приготовления в Зале Совета – поправляли скатерти на огромном дубовом столе, расставляли кувшины с водой, чернильницы и перья, проверяли, ровно ли горят новые электрические лампы под потолком, отбрасывая мягкий, немерцающий свет на портреты основателей города и развешанные на стенах карты.

Сегодняшнее заседание чувствовалось в самом воздухе – густом и напряженном, как перед грозой. После недавней оглушительной победы и последовавших за ней тревожных событий с похищением, каждый понимал: настало время не праздновать, а закреплять успех и очерчивать новые, еще более серьезные рубежи ответственности.

Первым, как всегда, появился Артем, министр промышленности. Он вошел не через парадный вход, а через боковую дверь, ведшую прямо из его личного кабинета, соединенного с Палатой крытым переходом. Его лицо, обычно сосредоточенное и суровое, сегодня казалось еще более осунувшимся. Под глазами залегли темные тени – свидетельство бессонных ночей, проведенных у постели преходящей в себя Киры. Он двигался чуть медленнее обычного, будто невидимый груз давил ему на плечи.

Переступив порог Зала Совета, на мгновение замер, переводя дух. Его взгляд скользнул по знакомым портретам, по картам, на которых его рукой были нанесены десятки пометок, и на секунду в его глазах мелькнула тень той животной тревоги, что сжимала ему сердце всего несколько дней назад. Он сжал кулаки, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Затем глубоко вздохнул, выпрямил плечи и привычным жестом поправил прядь темных волос. Работа – вот лучшее лекарство. Он подошел к своему месту справа от главы стола и опустился в кресло, положив перед собой толстую папку с чертежами и отчетами с «Громовых Кузен».

Следом, почти бесшумно, в зал вошел Лука. Его появление всегда было внезапно. Он был одет в свой обычный, темно-серый, без каких-либо знаков отличия кафтан, сливавшийся с каменными стенами. Его бесстрастный взгляд мгновенно, будто сканером, окинул помещение, отметив присутствие Артема, расположение дверей, даже угол падения света из окон. Молча кивнул Артему, в этом жесте был вопрос, на который Артем так же молча, едва заметным движением головы, ответил: «Все в порядке». Лука занял свое место слева от главы стола, положив на стол тонкую, почти пустую папку. Вся информация, которая ему была нужна, хранилась не на бумаге, а в его феноменальной памяти.

Их вдвоем нарушил громкий, уверенный шаг. В зал вошел Марк. От него пахло холодным утренним воздухом, кожей седла и легким запахом оружейного масла. Он, видимо, только что вернулся с утреннего объезда казарм. Его лицо, обветренное и жесткое, озарила редкая улыбка при виде Артема. — Как Кира? — сразу спросил он, хлопая министра промышленности по плечу с такой силой, что тот чуть не качнулся. — Поправляется, — ответил Артем, и на его губах тоже дрогнула улыбка. — Спасибо, Марк. — Пусть держится, — бросил Марк и уселся напротив Луки, отложив свою походную сумку.

Вслед за военными и промышленником в зал вошел Степан, начальник инженерно-строительного корпуса. Мужчина был полной противоположностью Луки – его присутствие всегда было весомым, осязаемым, как кирпич в стене нового здания.

Затем прибыли меры городов, настоящие хозяева своих земель. Иван, Елисей и мер города Светлоград.

Последним вошел Владимир, новый мер земель бывшего Лютова. Молодой, с открытым, но уже уставшим лицом военноначальника, он чувствовал себя немного не в своей тарелке среди этих титанов. Мужчина коротко поздоровался и занял место в конце стола, внимательно слушая и наблюдая.

Когда все собрались, в зал вошел Алексей. Его появление не требовало никаких церемоний. Он просто вошел, и атмосфера в зале мгновенно сменилась, стала более сосредоточенной и серьезной.

Прошел к своему месту во главе стола, но не сел сразу, а оперся руками о спинку кресла, обводя взглядом каждого из собравшихся. — Господа, — его голос, тихий, но отчеканивающий каждое слово, заполнил зал. — Мы собрались здесь сегодня не для того, чтобы делиться радостью от недавней победы. Радость – удел простых горожан. Наш удел – ответственность. Победа на Девичьем поле была не конечной точкой, а лишь первым серьезным экзаменом на право называться государством. Мы его выдержали. Но теперь встает вопрос: что дальше? Как распорядиться этой победой? Как превратить ее из яркой, но кратковременной вспышки в ровный, устойчивый свет, который осветит нам путь в будущее? И главное – как защитить то, что мы построили, от тех, кто этот свет хочет погасить? Начнем с самой злободневной темы. Лука, прошу тебя.

Тот встал. — Угроза прямого военного вторжения со стороны князя Юрия на данный момент минимальна, — начал он своим ровным, без эмоционального голоса.

— Его посольство ведет себя крайне почтительно. Он публично отрекся от Матфея и передал нам земли. Однако, — Лука сделал небольшую, но весомую паузу, — было бы наивным полагать, что угроза миновала. Она лишь сменила форму.

Он открыл свою тонкую папку и вынул несколько предметов, аккуратно разложив их на столе перед Алексеем. Все наклонились вперёд, чтобы рассмотреть поближе. — Вот обломок стрелы. Оперение не из наших земель, качество исполнения и материал характерен для лучников из южных провинций Империи. Вот клочок ткани. - взяв в руку обрывок ткани он передал по кругу членам совета, так же как и стрелу. Мужчины рассматривали предельно внимательно. Кроме Алексея. Он полностью доверял своим друзьям. Тем более что он мало знаком с местным вооружением. Когда Марк и Артем удовлетворительно кивнули, соглашаясь с мнением Луки, тот продолжил.

- Вышивка шерстью по льну – техника, распространенная в поместьях к западу от Веринграда. А вот монеты. – проделав тоже самое с деньгами, продолжил высказывать свои предположения.

-Не наши серебряники, и не грубая чеканка местных князьков. Это столичная работа, времен ныне усопшего короля. –

Хорошо что Элинор сейчас с ними не было. Наверняка упоминание о ее отце задело бы несколько струн души девушки. С того момента как они встретились прошло почти полгода. Она до сих пор вздрагивает по ночам, словно убегая от воинов Кассиана. В холодном поту на его груди долго плачет, неосознанно теребя руками его голову. Артем продолжал говорить о свидетельствах стороннего присутствия на его земле. Люди которые явно желают вреда его устоям и их стремлению улучшить этот мир, полный беспощадной и безрассудной жизни.

-Их находят в кабаках на окраинах, где любят тусоваться пришлые. -

Артем замолчал на мгновение и перевел взгляд на него. Подтверждая пришедшие в голову мысли. — Их разведчики уже здесь. Они не носят лат и не несут знамен. Они одеты как мы, говорят как мы. Их задача – не созидать. Их задача – наблюдать. Искать щели в нашей броне. Они стараются узнать о наших секретах, Их основной задачей стоит новые разработки, которых нет в землях империи и королевств на многие десятки тысяч километров вокруг. Уверен, недавнее происшествие с одним из нас показало, что нам необходимо ужесточить прием людей жаждущих нашего крова.

После их провала, — Лука кивнул на Артема и тот невольно дернулся, словно вновь в полной мере пережил на миг то, что пришлось пройти.

— я не сомневаюсь, - продолжил разведчик

-что князь Олег уже ищет новые точки соприкосновения и приложения усилий.

Он вновь замолчал окинув всех присутствующих взглядом, давая им возможность усвоить полученную информацию. Конечно же некоторые из присутствующих знали что происходит в последнее время в государстве. Но например Меры городов, да и Степан навряд-ли в полной мере были вкусе событий. Поэтому отчет был важен именно с этой точки зрения.

— Для противодействия этой новой угрозе, — продолжил Лука, — я предлагаю начать масштабную операцию под кодовым названием «Большая Книга». Речь идет о тотальной переписи населения на всех территориях Святой Руси. Но не о простом подсчете душ. Это будет подробнейший реестр. В нем будет указано: имя, возраст, место рождения, место жительства, профессия, специальные навыки (например, владение оружием, грамотность, ремесло), семейное положение, состав семьи, наличие имущества, лошадей, земли. Каждому совершеннолетнему гражданину будет выдан новый образец свитка с гербовой печатью государства. Без этого документа человек не сможет ни устроиться на работу, ни купить землю, ни получить разрешение на выезд за пределы своего района. Нам просто необходимо выявить лазутчиков и не лояльных к нам людей. Особенно среди поселенцев и граждан. Так как временщики в силу их занимаемого места в государственном строе, им навряд-ли доступны секретные локации.

Иван нахмурился и покачал головой: — Лука, я понимаю необходимость, но это... это гигантский объем работы. Десятки писцов, месяцы труда. И это вызовет ропот. Люди бежали сюда от барской указки, от бесконечных поборов и переписей. Они не поймут, зачем мы лезем в их жизнь.

— Люди бежали к нам от хаоса и произвола, — парировал Лука, не повышая голоса. — Мы предлагаем им не хаос, а порядок. Высший порядок. Мы объясним, что «Большая Книга» – это не для того, чтобы их обложить данью, а для их же защиты. Для справедливого распределения хлеба в неурожай. Для быстрого нахождения пропавшего ребенка. Для того, чтобы знать, сколько у нас врачей, если придет чума, или кузнецов, если сломается плотина. И для того что бы какой ни будь незнакомец не смог навредить горожанам нашего государства. А для нас, — его голос стал еще тише, но оттого еще весомее, — это будет наш главный щит.

Любое несоответствие в рассказе новоприбывших, любая попытка скрыть свое прошлое – и мои люди будут знать, кого проверить в первую очередь. Это легализация и учет. Основа безопасности.

Марк, до этого молча слушавший, мрачно хмыкнул и поддержал Луку: — С военной точки зрения – это бесценно. Мы будем точно знать мобилизационный ресурс каждой деревни, каждого города. Не «мужиков примерно столько-то», а «Иван Петров, 25 лет, плотник, здоров, имеет лошадь». Армия обеспечит охрану переписчиков в самых отдаленных хуторах. Ни один лазутчик не проскользнет под видом странника или беглого.

Алексей кивнул, его взгляд блуждал по карте на стене, будто он уже видел на ней не просто точки, а имена и фамилии. — Одобряю, — сказал он решительно. — Лука, это становится на ближайшее время твоим приоритетом номер один. Разработай детальный план, инструкции для писарей, образцы документов. Иван, Елисей, Владимир, — он посмотрел на мэров, — ваша задача – обеспечить полное содействие на местах. Выделите помещения, предоставьте людей в помощь. Это должно быть сделано быстро, четко и, что важно, максимально доброжелательно. Мы не сборщики податей, мы – строители нового общества. И оно должно это почувствовать.

Алексей подошел к большой карте, висевшей на стене, и взял указку. — Теперь о землях, которые к нам так внезапно «прилипли». Князь Юрий, пытаясь откупиться от гнева и демонстрируя покорность, формально передал в нашу юрисдикцию все владения Матфея, Святослава и, разумеется, Лютого. — Он провел указкой по обширным территориям, окрашенным в новые цвета. — Посмотрите. Это – пространство, несравнимое с тем, что у нас уже есть. Слишком большое. Слишком... неподъемное для нас на данном этапе.

Степан подошел к карте, щурясь. — Земли Святослава и Матфея... — он ткнул пальцем в северные и западные области, — помимо конечно плодородных земель сотен деревень, слишком усеяны дикими землями, до которых у бывших владельцев так руки и не дошли. Густые, непроходимые леса, болота, малонаселенные деревни, где живет незначительное количество людей. В основном беглые крестьяне и прочие отщепенцы. Их интеграция потребует не лет – десятилетий! Гигантские ресурсы, которые мы можем потратить на усиление столицы и освоения ближайших земель Лютого... — его палец переместился на юг, — они прилегают к нашим границам. Там есть хорошие дороги, жирные пашни, налаженные селения. Их можно и нужно интегрировать в первую очередь.

Алексей отложил указку, и на его лице появилась та самая хитрая, почти волчья улыбка, которая появлялась у него, когда он задумывал что-то особенно изощренное. — Совершенно верно, Степан. Поэтому мы поступим следующим образом. Земли Лютого мы принимаем под наш суверенитет немедленно. Объявляем их новой провинцией Святой Руси. А вот земли Матфея и Святослава... мы объявим как обременительной. И настоятельно попросим за них нам выдать золотом. Тем самым князь Юрий сможет обезопасить свои уже земли от нашей потенциальной агрессии

В зале на секунду воцарилась полная тишина. Даже Лука поднял бровь. — Выкуп? — недоверчиво переспросил Артем. — Кому? Юрию? Он же их нам уже отдал! — Формально – да, — согласился Алексей. — Но мы сделаем красивый жест. Мы направим ему официальное послание. Скажем, что, будучи государством цивилизованным, мы не можем просто так принять такие огромные территории. Мы предлагаем компенсацию. Сумма – двести тысяч золотых монет королевской чеканки Кассиана.

Марк фыркнул и расхохотался, его смех прозвучал громко и немного дико в торжественной обстановке зала. — Двести тысяч?! Алексей, да они с ума сойдут! Это цена трех таких княжеств, как было у Юрия! Они никогда в жизни не соберут и половины! — Именно, — парировал Алексей, и его глаза блеснули. — Они не заплатят. И это будет нашим официальным и бесспорным формальным предлогом к войне в любое для нас подходящее время. Они окажутся в ловушке, в той ловушке которую им устроили их Князья. Мы продемонстрируем всем соседям и, что важнее, самому Кассиану, что мы – не варвары-захватчики. Мы предложили честную, пусть и завышенную, цену. Они отказались. Следовательно, в будущем, когда наши силы и возможности возрастут, мы имеем полное моральное и юридическое право прийти на земли Юрия и потребовать свои деньги уже огнем и мечом. А пока... пока мы снимаем с себя ответственность за тот хаос, бандитизм и упадок, которые там неизбежно воцарятся. Пусть это будет головной болью Юрия, Олега и самого короля. Мы же сосредоточимся на том, что можем переварить.

— Но чтобы надежно защитить то, что мы уже взяли и можем удержать, нужны не дипломатические уловки, а стальные и каменные стены, — Алексей посмотрел на Марка и Степана. — Марк, Степан. Ваша совместная задача – построить вдоль новых, очерченных границ, цепь современных форпостов. Я не имею в виду деревянные частоколы с парой сторожевых башен. Я говорю о сильных, автономных гарнизонных пунктах, способных выдержать продолжительную осаду и контролировать значительную территорию.

Степан, будто только и ждал этого, с энтузиазмом развернул свои карты прямо на основном столе, слегка потеснив кувшины. — Я уже провел рекогносцировку и подготовил проекты. Вот здесь, на этом холме, господствующем над всей долиной, – «Форт Степи». Оттуда как на ладони видно все на десятки верст. Здесь, у единственной надежной переправы через Черную реку, – «Речной». Контролирует торговые пути. А здесь, на границе с теми самыми дикими землями Матфея, где вероятны просачивания мелких банд, – «Сторожевой». Пять таких основных фортов и между ними – сеть малых постов, выносных застав и сигнальных вышек. Все в зоне прямой видимости друг друга.

Марк, изучая карты, добавил своим хриплым голосом: — Гарнизоны буду формировать из самых проверенных ребят. Ветераны «Вепря» составят костяк офицерского состава. К ним добавлю лучших бойцов из регулярных частей. Эти форты станут не только щитом, но и кузницей кадров. Будем обучать там новобранцев из местных, готовить своих, светлоградских, командиров.

После нескольких часов напряженного обсуждения деталей, цифр, сроков и ресурсов, Алексей подвел черту: — Итак, решения приняты. Лука немедленно приступает к операции «Большая Книга». Марк и Степан – к проектированию и строительству фортификационной линии. Меры городов – оказывают полное и безоговорочное содействие на местах. Что касается нашего «дипломатического демарша» с выкупом... я лично займусь составлением письма князю Юрию. Надо будет подобрать нужные слова, чтобы и лицо сохранить, и уколоть побольнее. Совет расширенного состава объявляю закрытым. Господа меры, благодарю вас за работу. Артем, Степан, прошу вас остаться на минуту. Марк, Лука, вы тоже.

Меры городов, обменявшись кивками и короткими, деловыми репликами, покинули зал. Елисей что-то говорил Ивану о необходимости найти грамотных помощников, Владимир внимательно слушал, делая пометки в своих пергаментах. Дверь закрылась, и в комнате остались только самые доверенные люди, ядро власти Святой Руси.

Атмосфера в зале мгновенно сменилась. Исчезла официальность, появилась доверительная, почти семейная обстановка. Алексей откинулся на спинку кресла, сняв с себя на мгновение маску Государя. Нажав на кнопку под столом, дал указание появившемуся секретарю, что бы тот обновил напиток, стоящий уже холодным в глиняном кувшине. Это был чай с фирменным рецептом Элинор. Мята, лепестки различных цветов и что-то ещё. Тот через минуту вернулся, положил на подносе напиток и угощения, пироги и пирожки молча удалился.

Алексей жестом руки указал что те могут угощаться, сам испил глоток чая, откусил кусок от пирога, подошел к камину, потрескивающему поленьями. Молча прожевал. Затем резко подойдя к столу произнёс. — Теперь, без посторонних ушей-

Глядя министру обороны прямо в глаза на расстоянии не более двух метров произнес

— Марк как там обстоят дела с нашим главным аргументом в любом споре?

Марк выпрямился, и в его глазах загорелся знакомый огонек боевого командира. — «Громовые Кузни» в Ущелье Ветров работают, как хорошо смазанный часовой механизм, — начал он с явной гордостью. — И львиная доля заслуги здесь, — он кивнул Артему, — принадлежит нашему министру промышленности. Без его личного присутствия мы бы до сих пор топтались бы на месте. Под его чутким руководством.

Артем сдержанно улыбнулся, слегка смущенный. — Не я один такой уникальный, Марк. Главное – люди. Братья Кузьма и Демьян и их команда творят чудеса.

— Так вот, — продолжил Марк, — за последний отчетный месяц мы произвели, протестировали и приняли на вооружение сто новых «Громовержцев» модификации «Обр. 2». Стволы стали на ладонь длиннее, что повысило дальность. А прицел, что по твоим чертежам были сделаны, повысило меткость. Так же новая система перезарядки, ускорила максимальное количество выстрела с трех, до пяти в минуту. Но пока что чистка оружия остается на прежнем уровне. Минимум двадцать секунд. Ложе изменено, теперь она удобнее лежит в руке и меньше бьет в плечо. Но главное – мы, наконец, решили проблему с нарезами.

Все взгляды обратились к Артему. Он, обычно скупой на слова, на этот раз не удержался. — Да, — сказал он. — Мы создали водяной привод для специального станка. Теперь мы можем наносить винтовые нарезы внутри ствола с невиданной доселе точностью и скоростью. Пуля, вылетая, получает вращение. Как волчок. Это кардинально повышает ее устойчивость в полете. Прицельная дальность выросла до трехсот пятидесяти шагов, а кучность – в полтора раза. Теперь наш стрелок может с высокой вероятностью попасть в рыцаря на расстоянии, с которого тот даже не увидит противника.

В зале на секунду повисло восхищенное молчание. Даже Лука одобрительно хмыкнул.

— Но самая лучшее оружие – ничто без хорошего воина, — продолжил Марк. — И здесь нам неоценимую помощь оказал Лука. Его люди провели тотальный отбор по всем гарнизонам, из тех кто лучше всех стреляет из лука или арбалета. Особенно в этом помогла как нестранно арена в Веснянках. Елисей в этом так же отличился, принимая активное участие в подборе кадров для столь секретного дела. В итоге, двести человек прошли жесточайший курс обучения и приняли присягу на верность. Они составили костяк нашего нового, второго спецотряда, который мы, по аналогии с «Вепрем», назвали «Молот».

Лука, к которому все снова обратились, лишь кивнул, подтверждая слова Марка. — Все двести – на особом счету. Прошлое каждого изучено до седьмого колена. Их семьи под нашим негласным, но бдительным контролем. Это не наемники. Они идейные. Верят в то, что делают. Риск предательства с их стороны сведен к статистической погрешности.

— Если же говорить о всей армии в целом, — Марк снова углубился в свои бумаги, перекладывая пергамент с колонками цифр, — то на сегодняшний день под ружьем мы имеем ровно одну тысячу пятьдесят три человека. Это с учетом всех родов войск: тяжелая конница «Дружина», конные лучники «Стрельцы», пехота «Стенка» и «Волкодавы», инженерно-артиллерийский корпус «Мастера» и оба спецотряда – «Вепрь» и «Молот». Армия полностью укомплектована по новым нормативам, экипирована полостью снаряжением нашего производства, — он с гордостью посмотрел на Артема, — и, что самое главное, мотивирована. Они видели, что могут побеждать. Они ждут приказа. Любого.

Алексей слушал, внимательно глядя на сложенные перед ним руки. Затем медленно поднял голову. — Приказа не будет, — сказал он твердо. — Во всяком случае, наступательного. Наша сила на данном этапе – не в атаке, а в непробиваемой обороне и в демонстрации такой готовности к ней, чтобы у любого потенциального агрессора пропало всякое желание испытывать нашу прочность. Пусть тренируются, Марк. Пусть эти учения станут их повседневной жизнью. Сделай их максимально жесткими, максимально приближенными к боевым. Пусть каждый солдат, от рядового до командира отряда, знает наизусть свое место в схеме обороны города, в полевом укреплении, в лесной засаде. Пусть они учатся взаимодействовать до автоматизма.

Марк кивнул, его лицо стало серьезным. — Понимаю. Учения начнутся с рассвета послезавтра. Будем отрабатывать три основных сценария: внезапный налет конницы на пограничный форт, затяжную осаду города и встречный бой в лесу с превосходящими силами противника. Без поблажек.

Алексей повернулся к Артему: — Твой фронт, Артем, отныне становится таким же важным, как и передовая. Мне нужно, чтобы производство пороха, пуль и новых «Громовержцев» не просто не останавливалось, а наращивало темп. Но я также хочу, чтобы ты не забывал и о мирной продукции. Нам нужны плуги для новых поселенцев на землях Лютого, пилы и топоры для строителей, инструменты для ремесленников. Мы должны не только готовиться к войне, но и продолжать строить то самое общество, ради которого мы все это затеяли.

Артем уверенно кивнул, его глаза горели. — Кузни и необходимые отрасли производств работают в три смены. С поставками угля и руды проблем нет, рудники в горах вышли на проектную мощность. Стальные слитки поставляются непрерывно согласно штатному нормативу. Что касается мирной продукции... я уже подготовил детальные планы. Через три недели первые обозы с плугами, боронами, пилами и плотницкими инструментами отправятся в новые земли. Мы обеспечим их всем необходимым.

Алексей встал и снова прошелся взглядом по своим соратникам. В его глазах читалась не только решимость, но и глубокая, почти отеческая привязанность к этим людям. — Мы с вами прошли путь, который мало кто мог пережить. Из горстки отчаявшихся беглецов мы создали не просто убежище. Мы создали государство. Государство, с которым вынуждены считаться князья и перед которым, я уверен совсем скоро будет трепетать король

Он подошел к окну и распахнул ставни. Ворвался яркий солнечный свет и шум просыпающегося города – гул голосов, скрип колес, звон молотов из кузниц. -Что же, дорогие мои, новый день на дворе. Давайте его приблизим к тому, что вскоре назовут Великой Святой Русью-

Глава 16

Величественный тронный зал Веринграда, казалось, взывал к прошлому, которое уже никогда не вернуть. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь витражи высоких стрельчатых окон, выхватывали из полумрака позолоту на фресках, изображавших победы предков Кассиана. Золото блестело от лучей яркого солнца, проникающие сквозь светящиеся фрески на которых изображались самые величественные события прошлых лет

На троне из черного дерева и слоновой кости, под балдахином из пурпурного бархата, восседал король Кассиан. Пальцы с тяжелыми, усыпанными сапфирами перстнями нервно барабанили по рукоятке королевского скипетра.

В зале царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерными шагами гонцов, приносящих дурные вести, и сдержанным перешептыванием придворных, столпившихся у стен, словно стая испуганных воробьев.

— Ваше величество, — голос обратившегося к нему военачальника, графа Петрова, был глух и безнадежен. — Войска князя Дмитрия заняли еще три приграничных селения в долине Белой Реки. Жители разбежались. Наши гарнизоны... отступили без боя.

Кассиан не шелохнулся. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь толпу, сквозь стены, в то время, когда он стоял рядом со своим братом. Его слово всегда было законом, а армия империи наводила ужас на соседей. Он не видел испуганных лиц бояр, не слышал их шепота. Но брата уже нет. Именно Владислав создал ту самую легендарную пятидесятитысячную армию, железной поступью державшую в страхе все окрестные Империи и Королевства. Кассиан, будучи младшим братом, всегда оставался в его тени. Он помнил, как военачальники, суровые ветераны десятков кампаний, смотрели на Владислава с обожанием и беспрекословно повиновались каждому его слову. Он помнил парады, когда земля дрожала от топота тысяч копыт и скандирования имени «ВЛАДИСЛАВ!», от которого кровь стыла в жилах.

Именно этот животный страх, эта зависть и жажда власти, копившиеся годами, и привели к роковому решению. Яд, подсыпанный в бокал дорогого вина во время пира... Быстро, тихо, без лишних свидетелей. Кассиан думал, что трон даст ему ту же власть, то же уважение. Но он получил лишь золоченую клетку, наполненную страхом и одиночеством.

Расплата наступила мгновенно. Как только весть о смерти Владислава распространилась, лучшие полководцы Империи, преданные старому королю, один за другим стали покидать двор.

Помнится, старый маршал Говоров, герой битвы у Черных скал, пришел к нему в кабинет, бросил свой маршальский жезл к его ногам и сказал хриплым, полным презрения голосом: «Я служил Королю, а не убийце. Империя падет с тобой, Кассиан. И я не стану этому мешать». Затем он развернулся и ушел, хлопнув дверью.

Другие уходили тихо, под предлогом болезни или «неотложных дел» в своих удельных владениях, уводя с собой верные им элитные части. Тех, кто остался, Кассиан в панике пытался или купить щедрыми землями и титулами, или запугать угрозами. Но это были уже не те люди. Карьеристы, подхалимы, интриганы вроде Олега Волконского – никто из них не мог повести армию в бой и внушить ей доверие.

Армия, огромная и грозная, формально осталась. Но она превратилась в обезглавленного гиганта, спящего великана, которого никто не мог разбудить. Не было того, чей приказ она исполнила бы безоговорочно.

Князь Дмитрий, правитель соседней, могущественной державы, давно с вожделением смотрел на богатые земли Империи. При Владиславе он и пикнуть не смел, довольствуясь редкими и неудачными пограничными стычками. Теперь же он действовал нагло, но с холодной, расчетливой осторожностью.

Его двадцатитысячная, идеально обученная и мотивированная армия не шла в ожесточенные лобовые атаки. Она двигалась медленно, как раковая опухоль, методично занимая приграничные территории, не встречая сколь-либо серьезного сопротивления. Его тактика была подобна удаву, который постепенно сжимает кольца вокруг своей добычи.

Сам Дмитрий, мужчина в расцвете сил, с жестким, волевым лицом и пронзительным взглядом охотника, часто говорил своим приближенным на военных советах: «Я помню Владислава. Я помню, как его армия сокрушила моего отца при Реданской переправе. Я помню его взгляд. И я не верю, что такая сила просто так рассыпалась в пыль. Кассиан где-то ее прячет. Это ловушка. Он хочет, чтобы мы ринулись вглубь, а затем ударит нам в тыл».

И эта парализующая неуверенность, этот страх перед невидимым молотом армии Владислава, был единственным, что пока что защищало Кассиана от полномасштабного, сокрушительного вторжения.

При дворе Кассиана, в его же собственном дворце, царила атмосфера растущей, почти осязаемой паники. Придворные, еще недавно ловившие каждый его взгляд и каждое слово, теперь собирались в укромных уголках, в курительных комнатах и будуарах, и их шепот был полон страха, слухов и предчувствий неминуемого падения.

— Король абсолютно инфантилен к происходящему. Он погубит и нас и королевство, слышите? Нам конец! — шипел, жестикулируя, граф Орлов, некогда один из самых ярых сторонников Кассиана. Его лицо было багровым от гнева и страха. — Дмитрий у нас под носом целые волости откусывает, а он сидит на своем троне, как истукан, и смотрит в потолок! Он сломался! — Тише, Орлов, стены имеют уши, — пытался урезонить его более осторожный боярин, оглядываясь по сторонам. — Какие уши?! — не унимался граф. — Он уже ничего не слышит! Армия есть, а воевод нет! Кому он ее доверит? Мне? Тебе? Мы с тобой, братец, книжники и царедворцы, а не полководцы! Мы проиграем первую же битву! — А вы слышали последние слухи? — вступил в разговор третий, молодой и честолюбивый князь, понизив голос до конспиративного шепота. — Говорят, на восточных рубежах, совсем уже на отшибе, какой-то самозванец объявился. «Светлоград» или что-то в этом роде построил. И ведь местные князья не могут его укротить! Матфея и Святослава разбил! Может, и к нам такая напасть придет? С запада Дмитрий, с востока – новый враг...

Эти разговоры, долетавшие до Кассиана через верных, но напуганных слуг, каждый такой доклад вгонял его в еще большую апатию и чувство безысходности.

Именно в один из таких дней, самых мрачных, когда Кассиан, окончательно подавленный собственным бессилием, собирался удалиться в свои покои, чтобы в одиночестве топить отчаяние в дорогом вине, в дверь его кабинета постучал церемониймейстер.

Старый слуга, весь напудренный и напомаженный, вошел с почтительным поклоном. — Ваше величество, вас беспокоит князь Олег Волконский. Настаивает на срочной аудиенции. Утверждает, что дело касается безопасности восточных рубежев Империи и не терпит отлагательств.

Кассиан с раздражением, почти физической болью, сжал виски. Олег... Этот вечный, надоедливый интриган, представитель тех самых, богом забытых восточных земель, откуда доходили лишь слухи о медведях и диких племенах. Что ему еще нужно? Какие еще «важные дела» на краю света? — Ладно, — буркнул король, смиряясь с неизбежным. — Введи его. Но пусть будет краток.

Личный кабинет Кассиана был обставлен с немыслимой, почти вульгарной роскошью. Все здесь кричало о богатстве: резная мебель из красного дерева, золотые канделябры, шелковые обои, хрустальные графины с выдержанными напитками. Но сам хозяин казался маленьким и потерянным в этом великолепии, как мотылек, залетевший в слишком пышную оранжерею.

Он сидел в глубоком кресле у огромного камина, в котором весело и беззаботно потрескивали поленья дорогих пород дерева. Но тепло огня не могло прогнать леденящий холод, сковавший его душу.

Дверь открылась, и в комнату бесшумно, как кот, вошел Олег Волконский. Он был одет с подчеркнутой, почти аскетичной простотой – темный, строгий кафтан без лишних украшений, что выгодно отличало его от вычурных нарядов других придворных. Его лицо, обычно скрывающее истинные эмоции, сейчас выражало почтительную, но глубокую озабоченность. Он склонился в низком, идеально отрепетированном поклоне. — Ваше величество, благодарю вас за милость и снисхождение, что приняли меня в столь... непростое время.

— Вставай, Олег, не испытывай мое терпение церемониями, — Кассиан махнул рукой, даже не глядя на него. Его взгляд был прикован к языкам пламени в камине. — Говори, что там у тебя стряслось. Опять эти вечные, как мир, разборки твоих князьков из-за пастбищ да покосов? — Увы, государь, дело куда серьезнее и имеет прямое отношение к стабильности вашей державы, — Олег выпрямился, его голос стал ровным, деловитым и исполненным ложной серьезности. — Речь идет о человеке, дерзко именующем себя «Алексеем Светлым». Этот выскочка силой захватил значительные территории на востоке, создал некое подобие государства под вычурным названием «Святая Русь» и открыто сеет смуту, призывая к неповиновению законным властям.

Кассиан поморщился, словно от неприятного запаха. — Опять какой-то выскочка из грязи в князи? Ну и что? Местные твои Юрии да Матфеи не могут с ним справиться? Пусть сами и разбираются. У меня своих проблем хватает. — Они пытались, ваше величество, — лицо Олега стало скорбным, он даже потупил взгляд, играя роль огорченного вассала. — Князь Матфей, ваш верный, хоть и не самый дальновидный слуга, и князь Святослав, молодой, но отважный... пали. Их объединенная армия была... уничтожена.

Кассиан медленно повернул голову и впервые за весь разговор внимательно посмотрел на Олега. Это сообщение его все же задело. — Уничтожена? — переспросил он. — Как так? Силы не равны были? Он собрал большее войско? — Силы, государь, были почти полуторным перевесом на их стороне, — Олег сделал театральную паузу, чтобы придать своим последующим словам максимальный вес. — Но... — он многозначительно понизил голос, — ходят упорные, просто зловещие слухи. Говорят, у этого самозванца есть... некое дьявольское оружие. Оно изрыгает гром и молнию, убивает на расстоянии в сотни шагов, пробивает насквозь любые доспехи. Некоторые, особо суеверные, шепчут о колдовстве, о союзе с темными силами.

Кассиан фыркнул, и на его губах на мгновение появилась гримаса презрительной усмешки. Он отмахнулся, словно от назойливой мухи. — Вздор! Полнейший вздор! Сказки для темных, неграмотных крестьян! Наверняка, твои проигравшие князья придумали эту нелепицу, чтобы оправдать собственную бездарность и трусость. Неумехи!

— Возможно, вы правы, государь, ваша мудрость безгранична, — льстиво тут же согласился Олег, слегка склонив голову. — Но эта «сказка», как вы изволили выразиться, уже стоит жизней ваших верных, хоть и не самых умных, вассалов. И что хуже – эта «сказка» сеет смуту в умах. Его идеи о каком-то «новом порядке», о «свободе» и «равенстве» начинают заражать и наших людей, как чума. Это – язва, ваше величество. И если ее не прижечь каленым железом сейчас, пока она еще не расползлась, она может разъесть основы Империи.

Олег сделал шаг вперед, его глаза загорелись искренним, как ему удалось изобразить, рвением и преданностью. — Я знаю те земли как свои пять пальцев, ваше величество. Я знаю тамошних людей, их нравы, их слабости. Позвольте мне возглавить карательную экспедицию. Я соберу верных людей, использую свои связи и влияние. Мне не нужны ваши лучшие легионы, — он многозначительно посмотрел на короля, делая вид, что понимает его глобальные трудности, — я прекрасно осознаю, что они могут понадобиться здесь, на западе, против коварного Дмитрия. Дайте мне лишь официальный мандат. Ваше королевское благословение. И я, Олег Волконский, клянусь, обезглавлю эту гидру, пока она не выросла в настоящую, смертельную угрозу для вашей Империи!

Кассиан смотрел на Олега, но его мозг, затуманенный усталостью и страхом, с трудом обрабатывал информацию. Этот болван что-то городит о каком-то сельском бунте, о каком-то колдуне-самозванце. У него же под самым носом, у границ, настоящая война! Дмитрий! Его двадцатитысячная армия! Его собственная, огромная, но неуправляемая армия! Мысли путались, накладывались друг на друга, создавая непролазную кашу из страха, злобы и отчаяния.

«Олег... Он просто хочет славы и новых земель. Алчный интриган. Пусть попробует. Сунул бы куда подальше. Все равно от него здесь, при дворе, никакого реального толку нет. А если у этого самозванца и правда есть какое-то новое оружие... Нет, не может быть. Ерунда. Но... если Олег проиграет... Какая, в сущности, разница? Одним алчным интриганом меньше. Меньше придворных склок».

Мысль о том, что он, король, должен анализировать угрозы, взвешивать риски, просчитывать последствия, была ему в тягость. Он привык, что при Владиславе все работало как отлаженный часовой механизм. Теперь же любое, даже самое незначительное решение, требовало умственных усилий, на которые у него просто не оставалось сил.

— Ладно, — резко сказал Кассиан, прерывая затянувшийся монолог Олега. Он устало потер переносицу, чувствуя, как за ней начинает раскалываться голова. — Делай что хочешь. Пиши себе какие угодно бумаги, бери каких угодно охотников до приключений и легкой наживы. Только, ради всего святого, не тревожь меня больше по этим пустякам! У меня и без того забот выше головы! Дмитрий не дремлет!

Олег замер на секунду, стараясь скрыть вспыхнувшую в его глазах дикую, ликующею победу. Он снова склонился в низком, почтительном поклоне, чтобы спрятать предательскую улыбку. — Ваше величество! Вы мудры и прозорливы, как всегда! Вы видите угрозу там, где другие видят лишь суеверные бредни! Я не подведу ваше высокое доверие! Клянусь, эта язва будет выжжена дотла!

Выйдя из кабинета короля, Олег не мог сдержать торжествующей ухмылки. Он прошел по пустынным, сумрачным коридорам дворца, и его шаг был легким, пружинистым, почти танцующим. Он получил именно то, что хотел! Официальный карт-бланш от самого короля! Теперь его личная авантюра, его план мести Алексею и возвышения самого себя, обретала законную силу. Он мог вербовать людей под королевским знаменем, требовать ресурсы с восточных князей, прикрываться великим именем Кассиана!

«Кассиан, ты слепой, старый, трусливый дурак, — ликовал про себя Олег. — Ты так боишься призрака своего великого брата и тени Дмитрия, что не видишь реальной, растущей как на дрожжах, угрозы на востоке. Но я-то вижу. Я вижу ее прекрасно. И я буду использовать и тебя, и этого выскочку Алексея. Кто бы из вас ни победил в итоге, в выигрыше останусь я, Олег Волконский!»

Кассиан, оставшись один, снова уставился в огонь. Чувство досады, острое и неприятное, зашевелилось где-то глубоко внутри. Наверное, нужно было все же вникнуть? Спросить подробности? Но нет, слишком уж ничтожной, мелкой и далекой казалась ему эта проблема на фоне дамоклова меча в лице Дмитрия. «Пусть Олег развлекается, как хочет», — окончательно, с облегчением убедил он себя, отгоняя последние сомнения.

Он подошел к резному бару из черного дерева, налил себе полный бокал темного, крепкого вина. Жидкость медленно переливалась в хрустальном бокале, играя кровавыми бликами. Он думал о брате. О том, как тот однажды, много лет назад, сказал ему на охоте: «Корона, брат, – это не привилегия. Это тяжелая обязанность. Ты должен думать за всех, даже когда не хочется. Ты должен видеть дальше всех, даже когда туманно». Он ненавидел эти менторские, свысока произнесенные поучения тогда. И пуще прежнего ненавидел сейчас, потому что с ужасом понимал – они оказались правдой.

В курительной комнате, укутанной клубами ароматного дыма, граф Орлов, уже изрядно выпивший, хохотал до слез: — Кассиан окончательно, окончательно потерял связь с реальностью! У нас тут война на пороге, Дмитрий когти точит, а он отправляет этого шута Олега воевать с какими-то деревенскими колдунами и шаманами! Это верх идиотизма! — Может, он просто хочет наконец-то избавиться от Олега? Убрать с глаз долой? — предположил кто-то из его собутыльников. — Ну, если так, то это, пожалуй, единственное разумное решение, которое он принял за последние полгода! — последовал язвительный, злой ответ.

Олег, окрыленный и довольный, действовал с невероятной скоростью и энергией. Он разослал верных гонцов к своим сторонникам, к тем мелким князькам и авантюристам, кто был недоволен и Юрием, и сложившимся положением дел, кто жаждал славы и легкой добычи. Его послание было простым и действенным: «Король лично дал нам право на подвиг! Богатства, земли и рабы «Святой Руси» ждут своих новых хозяев! А он, верный слуга короны, возглавит этот славный поход!»

Мужчина не собирался бросаться в лобовую атаку, как это сделал глупый Матфей. Его план был тоньше, коварное и многослойнее. Диверсии на сердце Светлограда, подкуп слабых звеньев при дворе Алексея, пропаганда среди местного населения, наем бандитов для террора на дорогах – все шло в ход. Он собирался измотать Алексея, найти его самые уязвимые места, посеять хаос и недоверие, и лишь затем, выбрав подходящий момент, нанести решающий, сокрушительный удар.

Прошло несколько недель. Кассиан, механически просматривая кипу бумаг на своем столе.

С силой дернул за шнур звонка. Вошел секретарь. — Напиши указ, — отрывисто приказал Кассиан. — Объявить чрезвычайный сбор налогов с восточных и южных провинций. На военные нужды. Все и сразу. – Может дополнительное золото поможет как-то укрепить фронт против Дмитрия.

Глава 17

Алексей медленно, с трудом разлепил веки, склеенные не сном, а чем-то липким и безжизненным. Вместо резных дубовых балок его спальни в Светлограде – гладкий, белый, бездушный потолок, испещренный паутиной трещин. Он лежал не на широком ложе с шелковым пологом, а на узкой, пружинящей при малейшем движении койке, застеленной холодным, шершавым казенным бельем. Тонкая, потертая простыня впивалась в кожу, напоминая о саване.

Где я? Что это за место? – первая, еще туманная мысль, слабая, как первый вздох утопающего. В голове, забитой осколками ярких, но стремительно тающих образов, пронеслось: золото волос Элинор на подушке, стальной блеск доспехов Марка на утреннем построении, оглушительный грохот пробного залпа «Громовержца» новой модели.

Поворот головы вызвал костяной хруст в шее, отозвавшийся тупой болью в висках. Слева, на соседней койке, лежал мужчина. Утреннее солнце, своими лучами било тому прямо в лицо. Во сне тот хмурился, ворочался, его рука с неохотой отмахивалась от назойливого света, словно от докучливой мухи.

Справа, на другой койке, сидел другой пациент. Лысый, с кожей землистого оттенка и глубокими, будто прочерченными ножом, морщинами вокруг безразличного взгляда двух глаз. Он смотрел в запыленное окно, из его руки в воздух поднималась тонкая струйка едкого дыма от самокрутки. Запах дешевого табака смешивался с больничными миазмами, создавая новый, отвратительный коктейль реальности.

Алексей попытался приподняться на локтях. Мышцы, привыкшие к тяжести лат и верховой езде, сейчас были слабыми словно ватными. Резкое движение вызвало приступ головокружения, комната поплыла перед глазами, закружилась в вальсе серых пятен и белых стен.

— О, глянь-ка, наш «счастливчик» очнулся, — прохрипел сидящий мужчина, не оборачиваясь. Голос его был пропитан равнодушием и дымом до самой сердцевины. — А я уж думал, когда ты от нас в мир иной свалишь. А то вот валяешься трупом уже который месяц.

-«Элинор...» – имя сорвалось с губ Алексея машинально, тихим, сиплым шепотом, полным мольбы. Он ждал, что вот-вот из тени появится ее улыбка, ее смех, что все это – лишь странная, кошмарная шутка, испытание перед коронацией. В ответ – лишь очередной стон соседа слева и монотонное пиликанье экрана монитора у его кровати, отсчитывающее чужие, никому не нужные пульсации.

Вместо возлюбленной в палату впорхнула, стуча каблуками по линолеуму, женщина в белом халате. Медсестра. И только сейчас Алексей с леденящим душу ужасом осознал, что к его груди и рукам прикреплены тонкие, холодные провода, ведущие к прибору с мигающими зелеными цифрами, а в вену на левой руке введен катетер, соединенный с прозрачной трубкой капельницы, по которой в его тело медленно, капля за каплей, сочилась какая-то прозрачная жидкость.

— Что... что это? Что здесь происходит? – его собственный голос прозвучал громко, испуганно и чуждо, отдаваясь глухим эхом в его же голове, как в пустой пещере.

— Тихо, тихо, родной, успокойтесь! – медсестра, женщина лет пятидесяти с усталыми, но добрыми глазами, подбежала к нему и мягко, но настойчиво попыталась уложить его обратно на подушку.

– Вы в больнице. Вам нельзя резко двигаться. «Вы очень долго были без сознания», —сказала женщина.

— Без сознания? Какая чушь! – Алексей отшатнулся от ее рук, инстинктивно ища на поясе эфес шпаги и натыкаясь лишь на шершавую ткань больничного халата. – Марк! Где Марк? Позовите ко мне Марка! Элинор!

Его взгляд метнулся по сторонам, ища спасения в знакомых очертаниях, в стенах своей каменной крепости, в чем угодно, что могло бы вернуть ему почву под ногами. Но видел лишь убогую, пропахшую болезнью и смертью палату, спящего соседа и равнодушного курильщика, который, казалось, вообще не замечал ничего вокруг, кроме своего окна и своей самокрутки.

На шум в палату вошел мужчина в белом халате, с очками в тонкой металлической оправе и планшетом в руках. Его лицо выражало не интерес, а профессиональную, выгоревшую усталость.

— Ну что, Нина Николаевна, наш «безымянный» решил вернуться к нам? – бросил он медсестре, а затем уставился на Алексея изучающим, почти безразличным взглядом энтомолога, рассматривающего редкий, но не особо ценный экземпляр жука.

– Мужчина успокойтесь. Вы находитесь в городской клинической больнице №4. Вас доставили к нам с черепно-мозговой травмой шесть месяцев назад. Состояние было критическим, длительная кома. Вам невероятно повезло, что вы вообще пришли в себя.

— Шесть месяцев... – Алексей смотрел на него, не понимая. Его разум, отточенный для управления государством, для тактики и стратегии, отказывался воспринимать эту информацию. – Это невозможно. Я был... я только что был... – он запнулся, с ужасом осознавая, что не может закончить фразу. «Я только что был государем Святой Руси» – это звучало бы как маниакальный бред, как приговор его же рассудку.

— Документов при вас не оказалось, – врач просматривал записи на планшете, листая их пальцем с равнодушным щелчком. – Ни паспорта, ни страховки. Телефона тоже. Очнулись – и на том спасибо. Память будет возвращаться постепенно, не торопите события.

Память... Она действительно начала возвращаться. Но не та, о которой говорил доктор. В сознании, словно обломки разбитого зеркала, всплывали яркие, пронзительные осколки: нежный, полный любви взгляд Элинор, суровое, преданное лицо Марка, разложенные на столе карты его державы, ощущение тяжелой государственной печати в руке... И параллельно, из каких-то глубин, поднимались другие, старые и выцветшие образы: бесконечные пробки, мерцающий экран смартфона, лицо женщины... его жены?

— Ольга... – имя вырвалось у него непроизвольно, тихим выдохом, полным растерянности. — Ольга? – врач поднял бровь, проявляя первый признак живого, профессионального интереса. – Это ваша супруга? Может, вспомните номер ее телефона? Адрес?

Но Алексей не мог вспомнить. Номер телефона, который он когда-то знал наизусть, стерся, замещенный диспозициями войск и схемами оборонительных сооружений. Адрес затянуло туманом, сквозь который проступали очертания улиц Светлограда. Все, что осталось – это яркий, детальный, невероятно реальный мир, который он только что покинул, и этот – серый, убогий и абсолютно чужой, как чужая планета.

Дни в больнице слились в однородную, тоскливую массу, похожую на безвкусную больничную кашу. Время текло не линейно, а капля за каплей, как физиологический раствор в его вене. Алексея мучили головные боли, раскалывающие череп пополам. В моменты прояснения сознания он путал имена, время, места. Он мог начать говорить с медсестрой о «необходимости усилить гарнизон на северном форпосте» или спросить у санитарки, «доставлен ли отчет от Луки о передвижениях князя Юрия».

И тут же ловил на себе настороженные, жалостливые, а иногда и откровенно испуганные взгляды медперсонала. К нему стали приходить другие врачи. Молчаливые, с проницательными взглядами. Психиатры.

— Алексей, вы можете назвать текущий год? – спрашивал один из них, молодой мужчина с аккуратной бородкой, его пальцы порхали над блокнотом. — Год? – Государь морщил лоб, пытаясь сообразить. В его голове стоял 12-й век от Рождества Христова, но язык не поворачивался это сказать. – Две тысячи... какой-то... – он смотрел на календарь на стене, но цифры не складывались в понятную картину, они казались ему древними, непонятными рунами. Волнение, черное и липкое, переполняло его. Эмоции, которые он привык держать под стальным контролем, зашкаливали, грозя сорваться в истерику.

— Кто сейчас является президентом России? — Президент? – это слово казалось ему диким и неуместным, словно «электромобиль» или «интернет». За то время, что он прожил в своей прошлой жизни, он напрочь забыл о современных реалиях, они стерлись, как старые чернила. – У нас Государь... то есть... – он, видя, как доктор что-то усердно записывает в своем блокноте, и понимая, что каждый его слово – это гвоздь в крышку его гроба, гроба для его рассудка.

— Вы упоминали некоего «князя Юрия», «Элинор». Кто эти люди? Ваши родственники? Друзья? — Элинор... – ее имя заставляло его сердце сжиматься от боли, острой и физической. – Она... моя жена. А Юрий... сосед. Недоброжелательный сосед.

Он видел, как они переглядываются. Слышал шепот за дверью: «...дезориентация... конфабуляции... вероятно, потребуется перевод в психиатрический стационар...»

Страх сковал его. Не страх смерти – со смертью он давно заключил перемирие. Страх заточения в сумасшедшем доме. Страх, что его объявят сумасшедшим и навсегда запрут в четырех стенах, лишив последнего, призрачного шанса хоть как-то наладить свою жизнь Он начал сдерживаться. Отвечать уклончиво. Делать вид, что память понемногу возвращается. Он заставлял свой ясный, стратегический ум проходить унизительные тесты: складывать простейшие числа, называть предметы, запоминать последовательность цифр. Это, вероятно, и спасло его от немедленной передачи в психоневрологический диспансер. Он демонстрировал, что его базовые когнитивные функции не повреждены, пряча за этой ширмой свой сломленный, раздвоенный внутренний мир.

Наконец, его выписали. Диагноз в справке гласил: «Посттравматическая амнезия, астенно-невротический синдром. Рекомендовано наблюдение у невролога и психотерапевта по месту жительства». На руки выдали бесплатный набор одежды — потертые, безликие джинсы, мятая футболка с каким-то стершимся логотипом, дешевая синтепоновая ветровка — и эту злополучную, кричащую о его несостоятельности бумагу. Денег, разумеется, не было.

Выйдя из больницы, он остановился на пороге, ослепленный неестественно ярким солнечным светом и ошеломленный оглушительным грохотом города. Рев моторов, визг тормозов, гул сотен голосов, сливающихся в один бессмысленный шум — все это обрушилось на него, вызывая физическую тошноту и желание зажать уши. Он привык к ржанью коней, скрипу телег, размеренной, внятной речи людей. Этот мир был слишком быстрым, слишком громким, слишком агрессивным и абсолютно чужим.

Он был дикарем, заброшенным в самое сердце цивилизации, которую когда-то знал, но которая теперь вызывала у него лишь животный ужас, отвращение и тоску по утраченному дому.

Алексей сидел на скамейке в сквере у больницы, сжимая в кармане справку, и смотрел, как мимо него течет чужая, безразличная к нему жизнь. Его пальцы инстинктивно искали знакомый, уютный эфес шпаги, но натыкались лишь на грубый шов кармана. Он был никем. Бездомным, беспамятным изгоем, человеком без прошлого и будущего. Контраст с его недавним положением Государя, чье слово было законом для тысяч людей, чья воля определяла судьбы целых земель, был настолько чудовищным, что в горле вставал ком, и он готов был закричать от несправедливости этого мира.

Первые ночи он провел в подъездах, пахнущих мочой и отчаянием, под холодными, продуваемыми всеми ветрами мостами, в грязных парках на промозглых лавочках. Питался тем, что подадут добрые люди, опуская взгляд от их жалостливых или брезгливых взглядов, или тем, что удавалось найти в перевернутых мусорных баках. Его длинные, спутанные волосы и густая, неухоженная борода, бывшие когда-то в Светлограде символом зрелости, мужества и власти, теперь делали его похожим на опасного, неадекватного бродягу. От него шарахались, обходили стороной, матери прижимали к себе детей.

Но были и те, кто проявил сострадание. Та самая медсестра и ее коллеги, которые его выхаживали, узнав, что он оказался на улице, собрали по крохам. Пятьдесят тысяч рублей. Для них — скромная помощь, собранная с миру по нитке. Для него — целое состояние, но одновременно и горький, унизительный символ его полнейшей нищеты и зависимости от чужих, пусть и добрых, людей.

На эти деньги он смог снять то, что здесь с циничной точностью называли «углом» — закуток в трехкомнатной коммунальной квартире в старом, разваливающемся на глазах доме на самой окраине города, где уличные фонари мигали, как последние искры угасающей жизни. Квартира была средоточием безнадеги. Она пропахла дешевым алкоголем, старым грибком, тлением и всепоглощающим отчаянием.

Его соседями были вечно пьяный, агрессивный слесарь дядя Вася, который каждую ночь, вернувшись с завода, ругал власть, начальство, жену и жизнь вообще, и вечно всем недовольная, ворчливая тетя Люда, которая подозрительно косилась на нового жильца и ворчала соседке по этажу, что «этот бородатый бомж наверняка вор и наркоман, я его насквозь вижу».

Сидя в своем углу на продавленном, вонючем диване, застеленном грязным одеялом, Алексей чувствовал, как его рассудок, и без того поврежденный, начинает трещать по швам. Он не мог, не хотел принимать эту реальность. Мир Святой Руси был для него не сном, не галлюцинацией, а единственной подлинной, настоящей жизнью. Он помнил тепло руки Элинор, вложенной в его ладонь, вкус свежего, душистого ржаного хлеба из своей собственной пекарни, вес и идеальный баланс боевого топора в его руке, запах дыма и пороха после залпа «Громовержца». Это не могло быть вымыслом! Это было слишком реально, слишком осязаемо, слишком... правильно.

Он решил бороться. Если его мир реален, если он не сошел с ума, должны остаться следы, доказательства, хоть какая-то зацепка. Собрав волю в кулак, он отправился в ближайшую парикмахерскую. Мастер брезгливо осмотрел клиента. Но после того как Алексей показал две тысячи рублей, все же собравшись с духом привел мужчину в более-менее достойный вид. Нет Алексей не желал радикально менять внешность. Просто окультурить немного. После этого направился в библиотеку, которая теперь представляла собой странный, пугающий гибрид книгохранилища и компьютерного клуба, наполненного тихим шепотом и мерцанием мониторов.

За первым же свободным компьютером он начал свой отчаянный, почти молитвенный поиск. Его пальцы, привыкшие уверенно держать перо для подписания указов или эфес меча, теперь неуверенно, почти робко стучали по чуждым, пластиковым клавишам.

«Князь Юрий Всеволодович... Король Кассиан... Святая Русь... Светлоград... Элинор...» — он вбивал в строку поиска имена и названия, ставшие за последние месяцы родными и святыми, вкладывая в каждый запрос всю свою надежду.

Результат был удручающим, убийственным. Ноль. Пустота. Лишь ссылки на сомнительные фэнтези-романы, исторические статьи о Древней Руси, не имеющие к его реальности никакого отношения, и бесконечные, идиотские мемы. Его держава, его любовь, его жизнь — все это оказалось лишь цифровым миражом.

Отчаяние, черное и липкое, как горящий асфальт, снова накатило на него, сжимая горло и застилая глаза пеленой. Он готов был разбить монитор, закричать, уничтожить это немое, равнодушное свидетельство его безумия.

Тогда он сменил тактику и начал искать в интернете не следы своего мира, а людей, переживших нечто подобное. «Попаданцы», «путешественники между мирами», «кома и альтернативная реальность», «клиническая смерть и другая жизнь».

Большинство источников оказались либо откровенным, нелепым бредом маргиналов, либо сюжетами для низкокачественных сериалов и книг. Он продирался через форумы, где люди с никами вроде «Воин Света» или «Императрица Атлантиды» делились своими «воспоминаниями», но все эти истории казались такими же беспочвенными, наигранными фантазиями, как и его собственная, выстроенной на песке.

Наткнулся на несколько псевдонаучных статей о природе комы и галлюцинаций. В них говорилось о том, как мозг, пытаясь справиться с травмой и отсутствием внешних стимулов, может создавать невероятно сложную и детализированную реальность, сплетая ее из обрывков памяти, знаний, прочитанных книг и подсознательных желаний.

Эта мысль была самой ужасной, самой разрушительной. Она обесценивала все.

Значит, он не Государь. Он — просто несчастный, никому не нужный бомж коим он был до этого. Ему обрывисто на мгновение вспомнился подвал, в котором тот прожил несколько лет. От этой картины Алексея передернуло. К сожалению Святая Русь, это всего лишь плод его воображения. Его великое прошлое было лишь симптомом болезни.

Вернувшись в свою конуру, Алексей окончательно пал духом. Он стал затворником, перестал выходить из своей комнаты, превратившейся в камеру пыток для его собственного разума. День за днем он сидел в полумраке занавесив единственное окно грязной тряпкой, и перебирал в памяти события своей «прошлой жизни» как полководец, разбирающий неудачное, позорное сражение, проигранное по собственной глупости.

Он почти перестал есть и пить. Лежал, уставившись в потолок, и представлял, что сейчас творится в Светлограде. Узнал ли Юрий о его исчезновении? Наверняка. Его армия, лишенная своего создателя и главного стратега, скорее всего, уже разгромлена объединенными силами князей. Марк, верный, преданный Марк, наверняка погиб, защищая подступы к городу, с его именем на устах. Элинор... он боялся думать о ее судьбе. Плен? Рабство? Если она попадет в руки Кассиана, ее жизни никто не даст и ломаного гроша.

Глава 18

Именно эти мысли — вины, позора и ответственности — не позволили ему окончательно опуститься на дно. Остаток гордости, та самая, что сделала из него завоевателя, заставила Алексея подняться с гнилого дивана. Он не мог позволить себе сгинуть здесь, в этой вони и грязи. Даже если он сумасшедший, он должен был держать ответ. Хотя бы перед самим собой.

Алексей потратил последние деньги из тех, что дали медсестры, на самый дешевый брючный костюм и снял койку в одном из недорогих хостелов Москвы. Неделю мужчина сможет прожить более-менее достойно. А там глядишь и жизнь наладится. Ему бы вспомнить хотя бы адрес бывшей жены. Возможно получится начать заново. Или хотя бы просто увидеть сына, хоть издалека. Устроившись в хостеле, и позавтракав Ролтоном, Алексей направился на улицу с одной единственной целью. Найти работу. Мужчина понимал что без паспорта достойного оклада ему не найти, хорошо что хоть жилье удалось без паспорта найти. Алексей сейчас был не привередлив. Поэтому направился по округе в поисках подходящего объявления на столбах или остановках.

Обойдя несколько дворов, он наткнулся на объявление, написанное от руки на листке в клеточку: «Требуется дворник. Предоставляется служебное жилье». Жилье... крыша над головой. Гордость не кормит. А работа дворника давала не только деньги, но и угол, убежище.

Управляющий, уставший мужчина с вечно-недовольным выражением лица, покосился на его бороду и справку из больницы, но, видимо, отчаялся найти кого-то более адекватного и кивнул: «Ладно, попробуй. Комнатушка в подвале свободна. С завтрашнего дня на выход».

Комнатушка в подвале... Она была меньше его гардеробной во дворце. Сырая, с одним крошечным оконцем под потолком, через которое был виден лишь асфальт чужого двора. Поэтому он все же решил ночевать в хостеле. Ведь оплатил его на неделю вперед.

Первую ночь он проспал на чистой пастели с ортопедического матраса, и это был лучший сон за все время его пребывания в этом мире

Работа оказалась монотонной, физически тяжелой, но... простой. Он мел двор, сгребал листья, колол лед зимой, выносил мусор. Его руки, привыкшие к мечу и перу, теперь держали метлу и лопату. Это было унизительно. Каждый раз, когда он наклонялся, чтобы поднять окурок, в его душе что-то сжималось от боли и ярости. Он ловил на себе взгляды жильцов — одни с жалостью, другие с брезгливостью. Дети тыкали в него пальцами и шептались: «Смотри, бородатый дворник!»

Но в этой унизительной работе была и своя, странная терапия. Монотонный, физический труд позволял отключить мозг, не думать ни о чем. А еще... еще он наблюдал. Наблюдал за жизнью этого мира. За тем, как устроен водосток, как работают простые механизмы замков, как люди организуют свой быт. И снова, как и в библиотеке, он находил те самые недостающие пазлы, которых ему не хватало там.

И вот, в самый пик его отчаяния и странного, горького примирения с новой жизнью, его взгляд упал на стопку старых, потрепанных книг, валявшихся в углу его подвальной комнаты. Их оставил кто-то из прежних жильцов. Это были учебники по истории Средних веков для школьников, пособия по механике и химии для ПТУ, какие-то старые журналы «Техника – молодежи».

Машинально, от нечего делать, он открыл один из них. Его взгляд, привыкший выхватывать главное из донесений и карт, зацепился за главу о сельском хозяйстве. Трехпольный севооборот. Упряжка для лошадей, позволяющая пахать тяжелые почвы. Простые, но эффективные конструкции плугов, которые он видел в своем мире, но не догадался усовершенствовать, считая их «и так нормальными».

Затем наткнулся на описание поршневых насосов, используемых еще в римских рудниках. На чертежи архимедова винта для подъема воды. Все это было так просто! Так очевидно!

Лихорадочно начал искать дальше. Элементарную химию. Производство мыла из жиров и щелока. Дистилляцию. Принципы работы паровой машины Ползунова — простой и эффективной, хоть и не такой мощной, как машина Уатта, но идеально подходящей для его уровня технологий.

Это были не сложные высокие технологии XXI века, недоступные для понимания. Это были как раз те самые недостающие пазлы, которых ему не хватало там! Те знания, которые могли бы в разы ускорить развитие Святой Руси, сделать ее по-настоящему неуязвимой, самодостаточной и процветающей, не полагаясь лишь на чудо-порох и сталь, а создавая прочный экономический и технологический фундамент. После его пробуждения в современном мире прошло уже более трех месяцев. Но с каждым разом Алексей возвращался в то время. Святая Русь, как бы он того не желал не покидала его разум. От нечего делать, теша себя надеждой мужчина словно стал одержимый различными изобретениями. Изучал например принцип работы воздушного шара. Паровых двигателей, и многое другое. Да он понимал что увы прошлого не вернуть. Но ему ничего больше не оставалось, как грезить ночами. Ему снилась Элинор. Снились новые свержения. И как же неохотно он просыпался и шел на работу. Местные уже привыкли к дяде Леше. Даже в последнее время соседка, Людмила зазывала его на чаек. Но увы, тот любил Элинор. Хоть и понимал что это безрассудно, но сердцу не прикажешь. Летом Алексей заказал на одном из маркетплейсов небольшой воздушный шар. С корзиной там и прочим. И когда выйдя на поляну решил запустить его, вокруг собралось несколько десятков детворы. От мала до велика. Даже некоторые взрослые пришли посмотреть на диво дивное. Конечно же воздушный шар, диаметром около двух метров и длинной вместе с корзиной около шести, был привязан веревкой в специальное крепление которое Алексей закрепил на поясе, для того что бы шар не смог улететь в незапланированный полет. Но дети были в восторге, когда тот взмыл в воздух на высоту до пятидесяти метров.

Это была его единственно возможная форма искупления. Его отчаянная, безумная попытка, стать нормальным человеком. Мысленно, в тишине своей подвальной каморки, он просил прощения у Марка, у Элинор, у братьев-кузнецов, у всех своих людей. «Простите друзья за все.».

Когда он только интересовался попаданцами, зарегистрировался на одном из форумов. И вот забыв про него совсем внезапно на его страницу пришло письмо. Взяв смартфон и открыв прочитал. Послание было от некоего с ником «Серого Волхва». Тот обращаясь к нему описывал свой опыт: якобы, он был воином в дружине князя Владимира, а теперь застрял в «этом проклятом будущем». Его рассказы были полны ярких, но штампованных деталей: пиры, битвы с печенегами, языческие обряды.

Сначала Алексей почувствовал прилив дикой, неконтролируемой надежды. Наконец-то! Кто-то, кто понимает! Решив ответить «Серому Волхву» написал длинное, эмоциональное письмо, осторожно, без имен, описав свою ситуацию: управление землями, конфликты с соседями, технологические инновации.

Ответ пришел быстро. «Серый Волхв» предлагал встретиться. «Соплеменники должны держаться вместе в этом мире пластика и стали», — написал он.

Они встретились в одном из кафе на окраине. «Серый Волхв» оказался мужчиной лет сорока, с пустым взглядом и руками, трясущимися с похмелья. Он был одет в дешевую майку с принтом какого-то фэнтезийного сериала. От него пахло перегаром и немытым телом.

— Ну что, брат-князь, — сипло сказал он, протягивая руку для странного, вычурного рукопожатия, которое якобы было «древнеславянским». — Так ты говоришь и тебя выкинуло из Настоящего Мира в эту... помойку.

Алексей смотрел на него, и надежда в его сердце начала умирать, замерзать, превращаясь в комок льда. Он задал несколько уточняющих вопросов. О тактике боя того времени. О структуре дружины. О деталях быта.

Ответы «Волхва» были размыты, полны клише и явных заимствований из плохих исторических романов. Он не знал элементарных вещей о вооружении и снаряжении. Когда Алексей, его голос стал холодным и властным, каким он был на военных советах, задал конкретный вопрос о принципах строительства укрепленных городищ, «Волхв» замявшись, перешел на личности.

— Ты что, проверяешь меня, князек? — он злобно усмехнулся. — Я в боях кровь проливал, а ты тут умничаешь! Да я тебя... одним заговором могу в лягушку превратить!

В тот момент Алексей все понял. Перед ним был не собрат по несчастью, а просто несчастный, больной человек, сбежавший от реальности в мир фантазий. Такой же, как он? Нет. Этот человек лгал. Самому себе и другим. А он... а он верил. Верил в свою реальность до конца, даже сейчас, в этом кафе, он вновь почувствовал во всей полноте, что его мир был настоящим.

Он встал, бросив на стол несколько скомканных купюр за свой недопитый кофе. — Прощайте, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала не злость, а бесконечная усталость и жалость. — Ваши печенеги вас ждут.

Алексей вышел на улицу, горькое разочарование смешалось с каким-то странным облегчением. Прошло примерно три месяца с момента его выписки из больницы. В один из повторяющихся абсолютно одинаковых дней его память, наконец-то, выдала ему столь необходимый адрес. Сердце бешено колотилось, отдаваясь глухим, тревожным стуком в висках. Что он скажет? Какой-то бред про кому и вымышленное королевство? Он представлял ее реакцию. Испуг. Непонимание. Брезгливость. Возможно, вызов полиции. И она будет права. Абсолютно права.

Алексей вышел на знакомой остановке и пошел по улице, которую когда-то пересекал тысячи раз, спеша на работу, в магазин, домой. Дорога к их — вернее, теперь только ее — дому. Каждый шаг отдавался эхом в его пустой, выжженной душе. Он проигрывал в голове возможные диалоги, один нелепее другого, понимая всю абсурдность своего предприятия.

Вот он поворачивает за угол. Где стоит та самая пятиэтажная «хрущевка», знакомая до каждой трещинки на фасаде, до каждого сколотого кусочка штукатурки. Его ноги стали ватными, в глазах потемнело. Он ненадолго остановился, опираясь о холодный металл фонарного столба, пытаясь перевести дыхание, поймать хоть крупицу равновесия.

Долго стоял у подъезда, не в силах заставить себя поднять руку и нажать кнопку вызова. Прохожие бросали на него любопытные, настороженные взгляды. Он, бывший Государь, вершащий судьбы, трепетал перед обычной пластиковой панелью с кнопками, как мальчишка перед строгим отцом.

Алексей подошел вплотную, поднес палец к знакомой кнопке... и резко отвернулся, делая вид, что ищет что-то в карманах. Сердце готово было вырваться из груди, выпрыгнуть и укатиться по асфальту. Трус, – прошипел он сам себе, сжимая кулаки. – Ты вел тысячи людей в бой, смотрел в глаза смерти, а теперь боишься собственной бывшей жены. Собственного прошлого.

Сделал глубокий, дрожащий вдох, вбирая в себя весь запах этого мира – бензина, пыли, чужой жизни. Алексей сжал кулаки так, что кости побелели. Закрыл глаза. Вспомнил золотые волосы Элинор на подушке. Ее голос, зовущий его к обеду. Стойкость Марка. Мысленно, как заклинание, произнес: «Ради них. Ради того, чтобы поставить точку. Чтобы начать жизнь заново...». И резко, почти с яростью, ткнул в кнопку, зажимая ее до щелчка, до хруста в собственных костяшках.

В динамике послышался короткий хрип, а затем... голос. Тот самый, который он слышал годами, с которым делил радости, горести, ссоры и примирения, с которым строил планы на будущее, которое так и не наступило.

— Алло? – сказала Оля. Она подумала, что это их сын, забывший ключи. – Саш, ты? Щас открою.

Алексей не смог издать ни звука. В горле встал огромный, болезненный ком, перекрывая дыхание. Он просто стоял и слушал, затаив дыхание.

— Алло? Там кто-то есть? – в ее голосе послышалось раздражение и легкая, настороженная тревога.

Щелчок замка. Дверь в подъезд открылась.

Медленно, как человек, идущий на эшафот, чувствуя каждый стук своего сердца, как удар молота, он вошел в знакомый, пропахший кошачьим кормом и старой пылью подъезд и поднялся по лестнице на их этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта. Он толкнул ее и переступил порог, порог в свою старую жизнь.

В прихожей, освещенной мягким светом из гостиной, стояла она. Ольга. Время, казалось, обошло ее стороной или было к ней несправедливо благосклонно. Она была потрясающе красива. Высокая, стройная, с длинными волосами цвета темного меда, собранными в небрежный, но изящный пучок. Большие, выразительные карие глаза, в которых сейчас смешались шок, непонимание и... животный, первобытный страх? Она была в простых домашних лосинах и свободной футболке, но даже в этом выглядела так, что у него перехватило дыхание, напомнив на мгновение о другом образе, о другой женщине в дорогих одеждах, но с тем же самым, любящим и преданным взглядом.

Она смотрела на него, и ее взгляд скользил по его лицу, по его бороде, по его новому, незнакомому, испещренному морщинами и загаром лицу, по его глазам, в которых читалась не привычная апатия и озлобленность пьяницы, а какая-то дикая, сосредоточенная, исполинская энергия.

— Алёш...? – наконец прошептала она, и в ее голосе прозвучало нечто большее, чем просто изумление. Это было потрясение до глубины души, удар под дых. – Господи... Это... ты?

— Привет, Оля, –

Ее лицо внезапно исказилось. Не злостью, не ненавистью, которые он, наверняка, заслужил. Паникой. Чистым, неконтролируемым, животным страхом, смешанным с чем-то еще... с безумной, сумасшедшей надеждой?

— Нет... – вырвалось у нее, и она отступила на шаг, наткнувшись на вешалку, которая загремела костяными пальцами. – Нет, не может быть... Ты... Ты же...

— Оля, я... – он попытался сделать шаг вперед, чтобы объяснить, успокоить ее, сказать что-то, что вернет хоть каплю здравого смысла в эту безумную ситуацию, ведь они не виделись уже около пяти лет.

Но в следующий момент все произошло со скоростью взрыва, с которой его «Громовержцы» разносили в щепки вражеские ряды. С криком, в котором смешались ужас, ярость, отчаяние и та самая, дикая надежда, она ринулась на него. Ее ладонь со всей силы, с отчаянием обреченного, ударила его по щеке. Удар был оглушительным, пощечина прожгла щеку жгучим огнем, оставив на коже следы ее пальцев.

— Алексей, ПРОСНИСЬ! – закричала она, и ее голос сорвался на пронзительный, истеричный визг, от которого заложило уши. – ПРИДИ В СЕБЯ, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОБЕРИ, ПРОСНИСЬ!

Она била его снова и снова, не разбирая, куда попадает — по лицу, по голове, по груди, словно пытаясь выбить из него нечистую силу, вытрясти дурной сон, вернуть его телесными страданиями. Ее глаза были полны слез, по ее щекам текли черные дорожки от туши, смешиваясь со слезами и слюной.

— ПРОСНИСЬ! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ? ВЕРНИСЬ! Я ТЕБЯ НИ ЗА ЧТО НЕ ОТПУЩУ, ТОЛЬКО ВЕРНИСЬ!

Алексей отшатнулся, прикрываясь руками, не понимая, что происходит.

— ПРОСНИСЬ! - закричала женщина и со всего размаха влепила тому пощечину

Последний удар. И...

...от всего происходящего у Алексея пошла голова кругом. Миг, другой и внезапно перед глазами потемнело. Видимо он падал в обморок. Ещё через мгновение тьма уступила место свету. Она разорвалась, как гнилая ткань, с треском и гулом. Разъяренная Ольга, квартира и весь дом— все это исчезло, испарилось, словно его и не было, рассыпалось в прах и пепел.

Его веки медленно, тяжело поднялись. Он лежал не на полу в прихожей бывшей жены, а на своей широкой, мягкой, невероятно знакомой и любимой постели с высоким балдахином из плотной, дорогой парчи. Воздух был наполнен теплым, уютным, бальзамическим ароматом — лаванды, пчелиного воска и тонких, изысканных духов Элинор. Мужчина глубоко, с наслаждением вдохнул, и каждая клетка его тела вздохнула с ним, узнавая родной, единственно правильный запах дома.

А над ним в это время, вся в слезах, с распущенными золотистыми волосами, падавшими ему на грудь шелковыми, живыми прядями, склонилась она. Его Элинор. Его королева. Его любовь и его опора. Ее прекрасное, любимое лицо было искажено гримасой неподдельного, чистого страха и отчаяния, а ее маленькие, нежные руки с неожиданной, отчаянной силой впивались в его плечи, тряся его, пытаясь вернуть из небытия.

— Алексей! Милый мой, свет очей моих, приди в себя! Молю тебя! – ее голос срывался на рыдания, с каждым словом становясь все тише, все безнадежнее, словно угасающий костер. – Не уходи... Не оставляй меня одну... Я не переживу...

Государь медленно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, прогнать последние тени кошмара. Свет в спальне был мягким, приглушенным — горели несколько ламп, отбрасывая на стены трепетные, живые тени. Никаких мигающих мониторов. Никакого грохота машин.

— Э... Эля? – его собственный голос прозвучал хрипло, почти шепотом

Она замерла, широко раскрыв свои огромные, изумрудные, заполненные слезами глаза. В них вспыхнула искра, слабая, как первый луч солнца после долгой штормовой ночи. — Алексей? – ее шепот был полон надежды и страха, веры и неверия. – Ты... ты вернулся? О... Господи, милостивый... Я думала... я думала, ты покинул нас... Ты не дышал... Твое сердце почти замерло... Ты не приходил в себя больше получаса... Я уже... я уже начала молиться о упокоении твоей души...

Она рухнула на его грудь, обнимая его так сильно, так отчаянно, словно боялась, что он снова растворится в небытии, что это лишь краткий миг прощания. Ее тело сотрясали беззвучные, глубокие, спазматические рыдания облегчения.

Алексей лежал, не в силах пошевелиться, парализованный бурей чувств, и одной рукой медленно, почти машинально гладил ее по голове, по шелковистым, пахнущим летним лугом волосам. Его разум был пуст и чист, как вымерзшее зимнее поле. Он смотрел на знакомые резные узоры на потолке, чувствовал под собой мягкость пуховиков, вдыхал родной, единственно правильный запах. Никаких сомнений. Никакой двоящейся реальности.

Что это было? Самый яркий, детальный и жестокий кошмар за всю его жизнь? Видение, ниспосланное свыше? Или... нечто большее? Путешествие души? Мужчина не мог знать. И, возможно, никогда не узнает. Это останется шрамом на его душе, загадкой без ответа.

Но он знал одно, с абсолютной, несокрушимой, как скала, ясностью: он был дома. В своем мире. В своей вселенной. Со своей женщиной. И все остальное — боль, унижение, отчаяние, поиски — не имело ни малейшего значения. Это был сон. Страшный, затяжной, но всего лишь сон.

Алексей сделал глубокий вдох. Поднялся с кровати, стал на одно колено перед своей женщиной и произнес

– Выходи за меня замуж. Будь моей женой. Не наложницей, не спутницей, а моей Царицей. Правительницей рядом со мной. Дай мне право защищать тебя не только как свою женщину, но и как свою супругу, перед лицом Бога и людей.