Легионер

Глава 1

Если скрестить кота с человеком, это улучшит человека, но ухудшит кота.

Марк Твен.

ЧАСТЬ 1. Никчема.

«МРИНЫ (м.р. ед. ч. – «мрин», ж.р. ед. ч. – «мрина») – самоназвание расы «Homo sapiens felinus». Своим возникновением раса обязана экспериментальному соединению геномов человека и некоторых видов кошачьих, произведенному группой американских ученых под руководством профессора Валентайна (Валентина) Зельдина. Целью эксперимента являлась попытка создать «нового человека», физически более приспособленного к освоению миров, ставших доступными после открытия технологии построения «пространственных врат».

В 2093 году спонсоры проекта признали его результаты неудовлетворительными. Средний IQ полученных в результате метисов не превышал 70 единиц. После закрытия проекта и последовавшего за этим самоубийства В. Зельдина результаты разработок в количестве 1600 особей были проданы с аукциона. Продажа осуществлялась одним лотом. Лот приобрела корпорация «Юниверсал технолоджиз» для использования М. при разработке залежей трансуранидов на планете Алайя (см.).

Физические характеристики М. и высокие адаптивные способности представителей расы позволили использовать их в качестве чернорабочих в шахтах и (под руководством командиров-людей) охранников. В дальнейшем М. использовались также как бойцы на гладиаторских аренах Окраины. Не представляется возможным точно установить, когда развитие М. сделало качественный скачок, однако можно с уверенностью утверждать, что к моменту начала «Войны корпораций» (2187) процесс завершился.

В результате «ВК» «Юниверсал технолоджис» понесла крупные потери и была вынуждена избавиться от большей части непрофильных активов. Кроме того, «ВК» в значительной степени затруднила, а впоследствии кое-где и оборвала межпланетные транспортные потоки.

Алайя, требовавшая значительных финансовых вложений, оказалась на положении «брошенной колонии». Последовавшей за этим неразберихой воспользовались лидеры М., поднявшие т.н. «Восстание Зель-Гар» (см.).

Когда в 2389 году сообщение было восстановлено, прибывшая на Алайю экспедиция обнаружила на планете развитое общество, основную часть которого составляли М.

Провозглашенная де-факто независимость Алайи была подтверждена Декларацией Правительства Конфедерации».

Галактическая энциклопедия Человечества.

***

Глава 1.

Сержант – он и в Африке сержант.

Выражение это Конраду Дитцу довелось услышать еще в бытность свою рядовым, и случилось это лет этак… неважно. Важно то, что Конрад тогда вообще не понял, о чем речь.

Бурш и сам-то по себе был редкостным захолустьем, родной же хутор Конрада числился глухоманью даже там, а это говорит о многом. В общем (смех – смехом, а правда), в тот момент парень, которого еще никто не называл Зверюгой, решил, что имеется в виду одна из девчонок тетушки Лоры. Работала там одна такая, Африка…. что вытворяла, зараза, что вытворяла!

Кажется, Дитц покраснел – в те времена он это еще умел. И похохатывающий сержант Вебб снизошел до того, чтобы объяснить деревенщине, что термин имеет географический смысл. А вовсе даже не физиологический, как, должно быть подумал этот пентюх. Есть на Земле – да-да, на Земле, той самой! – такой континент, Африка называется.

Казалось бы – мелочь. Деталь. Ну, узнал, что такое Африка. Ну, просмотрел материалы в информатории. Однако, выйдя несколько лет назад в отставку, старший сержант Дитц поселился не где-нибудь, а на Алайе. Земля-матушка ему не по карману была, да и не осталось уже на Земле вельда, так поразившего когда-то воображение мальчишки-лесовика. Зато Алайя…

Конрад вышел на крыльцо, втянул ноздрями горячий, пропитанный ароматами трав, воздух и одобрительно усмехнулся. Солнце потихоньку ползет к горизонту, скоро станет прохладнее, так что вполне можно и прогуляться. Тем более что у прогулки имеется и вполне практический повод: следует добраться до озерца на границе владений Дитца и раздобыть рождественского гуся.

Однако путь предстоит неблизкий: здесь, в Округе Зель-Гар, как и вообще на Алайе, участки привыкли мерить милями. Конечно, можно и проехаться, вот только вряд ли гуси будут спокойно дожидаться, пока к ним приблизится махина внедорожника.

Так что – пешком, уж в своей способности подобраться к намеченной дичи он не сомневался вполне обоснованно.

Скажи кто-то Конраду в юности, что когда-нибудь ему одному будут принадлежать почти десять квадратных миль испещренных перелесками пустошей, он только посмеялся бы. Где это видано, чтобы не самых серьезных (а откуда ж взяться серьезным!) средств хватило на такой кусище земли? А вот хватило. И ставшего с возрастом изрядным мизантропом сержанта приводил в восторг тот факт, что при желании соседей можно не видеть неделями и месяцами.

Забавная все-таки планета – Алайя. Все не как у людей, вон, даже Рождество два раза в год! А что, скажите мне, может быть лучше в Рождество, чем жареный гусь с капустой? Только – гусь, который перед жаркой не топтался в тесном загончике, а рос на вольном воздухе, питаясь всем, что попадется под перепончатую лапу. Конечно, такая птица жестковата, но зато каковы вкус и аромат! Да и на зубы Дитц не жаловался. Смешно было бы – за такие-то деньги!

Словно в ответ на мысль о зубах в тени крыльца раздалось нетерпеливое поскуливание. Как и полагается порядочному псу, Руди не позволял себе слишком уж откровенного выражения чувств без команды. Однако тихий, почти на грани слуха, скулеж извещал хозяина, что команду пора бы и отдать.

Конрад не отказал себе в удовольствии состроить свирепую физиономию, и Руди пристыжено затих, но глаза его, хитрые темно-карие глаза, искрились весельем. Все это – и строгий взгляд Дитца, и покаянное выражение лохматой морды – было частью игры. Вот, сейчас, еще немножко…

- Вперед, мальчик! – взмахнул рукой отставной легионер, и палевый с крупными темными пятнами вихрь сорвался в указанном направлении, оглашая окрестности счастливым лаем и бешено вертя роскошным опахалом хвоста.

Когда Дитц в сопровождении успокоившегося и проникшегося серьезностью момента Руди добрался до озерца, первым его чувством была досада. Никаких гусей в пределах прямой видимости не наблюдалось. Разлетелись, надо полагать. И Конрад их прекрасно понимал, потому что на берегу творилось сущее непотребство.

Безжалостно раскидывая в разные стороны клочья зеленой вблизи воды травы, на земле возился спутанный клубок из нескольких тел, слишком маленьких, чтобы принадлежать взрослым. Похоже, владения сержанта почтили своим присутствием отпрыски пьянчуги Кронберга, у которого, собственно, Дитц и купил участок. Котята так увлеклись, что даже не заметили приближения нынешнего хозяина территории. Вот ведь негодники! С другой стороны, мальчишки есть мальчишки, и если не считать распуганных гусей, претензий у Конрада не было. Хотя…

Сержант был не силен в мринге, жуткой смеси нескольких языков почти забытой уже Европы, на котором говорило условно-коренное население Алайи. Но азартные выкрики «Бей!» трудно было с чем-то перепутать. Как и пронзительно-жалобное «Не надо!», доносящееся откуда-то из глубины кучи-малы. Что же тут творится?

- Прекратить! – рявкнул Конрад.

К его удивлению, грозный окрик, которого обычно хватало на пресечение любого безобразия, учиненного новобранцами, не произвел на дерущихся никакого впечатления. Что ж, есть и другие способы… уж Берту-то они услышат.

Бертой – именно так, без всяких кавычек – Дитц звал штурмовую винтовку, неизменно сопровождавшую сержанта уже добрых десять лет. Для гуся предполагался крохотный, чуть крупнее ладони, арбалет, а винтовка… а что – винтовка? Прикипел он к ней. К тому же вельд не рай, надо быть готовым ко всему. Обладавшая довольно своеобразным характером Берта терпеть не могла палить в воздух, но, к чести старушки, следовало признать, что она не подвела и на сей раз.

Грохот выстрела еще не успел затихнуть в вечернем воздухе, как три штуки юнцов – ну точно, Кронберги, этих рыжиков ни с кем не спутаешь! – вскочили на ноги и уставились, тяжело дыша, на недовольного Конрада и очень, очень недовольного Руди.

Трое вскочили, да. Четвертый, скорчившийся на земле, не делал попыток подняться (не мог?!) и только тихонько хныкал.

- Что здесь происходит? – медленно, раздельно произнес Дитц. Он был почти уверен, что его поймут: с тех пор, как планета снова вошла в состав Конфедерации, интерлингв изучался в школах Алайи в обязательном порядке. Другое дело, что сельские мальчишки излишним образованием себя не обременяли…

- Извините, джи[1] Дитц! – со спесивой наглостью ответил один из пацанов, тот, что выглядел постарше остальных. – Это все никчема! Мы догнали тварь только здесь, а наказание есть наказание!

Никчема… вот оно что… понятно.

Никчемами мрины называли тех, чьи гены в силу неведомого каприза судьбы сложились в неправильный узор. Неполноценных, короче. Если рассуждать логически, даже «неполноценный» мрин, организм которого не подвергся возрастному изменению, именуемому здесь «Зовом Баст», был, как правило, и сильнее, и гибче любого «вулга» - обычного человека. Он (как правило же) лучше видел, лучше слышал, заметно быстрее бегал – пусть и на не слишком длинные дистанции (именно «Зов», чем бы он ни был, доводил до идеала терморегуляцию).

Не самая большая в случае никчемы разница в физическом развитии между «Homo sapiens felinus» и «Homo sapiens vulgaris» все же определенно была не в пользу «вулга». Однако по сравнению с настоящими мринами никчема являлся откровенным слабаком и записывался в заведомые неудачники. В городах разделение отчасти нивелировалось, а вот здесь, в фермерской глуши, такие мрины зачастую числились позором семьи и становились изгоями. Или, в данном конкретном случае, мальчиками для битья.

- Не сердитесь, джи Дитц, мы сейчас уйдем! Ну, ты, - мысок ботинка с силой врезался в ребра жертвы. – Вставай, нечего разлеживаться!

Конрада вдруг охватил гнев. Никчема или нет, парнишка захотел, осмелился и сумел-таки кое-что предпринять против троих нападавших. У старшего подбит глаз, один из тех, что помладше, потирает бок, другой баюкает руку… бедняга не сдался, это очевидно. А раз не сдался…

- Он останется, - веско уронил сержант. – Вы – проваливайте, а он…

- Как это – останется? – возмутился старший, но тут Дитц решил, что пора вводить в бой тяжелую артиллерию:

- Ты стоишь на моей земле, котёнок. И если я говорю, что он останется, будет так и не иначе. Ясно?

Тому все было ясно. По законам Алайи владелец земли был на ней царем и богом. И, в частности, мог без объяснения причин (и практически без какой бы то ни было ответственности!) убить любого чужака, чье поведение ему не понравилось. Пристрели Дитц нахалят, и максимум, что ему грозило бы с юридической точки зрения – крупный, но вполне подъёмный штраф. Другое дело, что восстанавливать против себя соседей не слишком разумно, но… вот именно, но.

Конрад был в своем праве, и сын Кронберга это понимал. Его чуть раскосые, практически без белков, «кошачьи» глаза заметно сузились, вертикальные зрачки превратились в почти нитевидные щелочки, но парень почёл за лучшее не спорить. И тем более – не дерзить.

- Мотаем отсюда, - буркнул он братьям, - а ты…

Занесенная для нового удара нога зависла в воздухе, словно наткнувшись на невидимую стену. Стеной был взгляд скрестившего руки на груди Дитца, и отворачиваться отставной сержант не собирался.

- Мотаем, - повторил мальчишка, развернулся, и направился туда, где три корявых дерева обозначали границу владений Конрада. За ним потянулись и остальные, и вскоре на берегу озерца остались только мужчина, ребёнок и собака.

Дождавшись, пока оглядывающаяся троица удалится на приличное расстояние, Дитц присел на корточки, и потянулся было к голове избитого горемыки. Тот сжался ещё сильнее, хотя секунду назад Конрад сказал бы, что такое невозможно. Покачав головой, сержант со вздохом убрал руку и негромко спросил:

- Встать можешь?

С первого раза у бедняги ничего не вышло, но он все-таки поднялся и уставился на Дитца почти совсем заплывшими, переполненными страхом глазами. Ветхие рубашка и шорты, испачканные кровью и травяной зеленью, висели клочьями. Разбитый нос залил всю нижнюю часть лица смешанным с землей багрянцем. На правой ноге пониже колена расплывался огромный кровоподтек. Что ж, неудивительно, что его все-таки догнали, с таким ушибом особенно не побегаешь. Да еще и босиком: надо полагать, на ферме Кронберга никчемам ботинки не полагались.

- Ты умеешь плавать?

Пацаненок молча помотал головой. На вид ему было лет пять – пять с половиной. Местных. По земному счету, принятому за стандарт – десять-одиннадцать. Плюс-минус поросячий хвостик, конечно, но в силу полного отсутствия практики Конрад почти не умел визуально определять возраст детей.

- Всё равно. Раздевайся и лезь в озеро. Зайдёшь по шею – постарайся смыть с себя грязь. Тут хорошая вода.

Вода действительно была хорошей. Непрозрачная, мутно-зеленая от каких-то крохотных водорослей, она, как было известно Конраду, обладала неплохими антисептическими свойствами. Так себе обработка ран, конечно, но хоть что-то. До дома далековато, пока ещё они доберутся до аптечки…

Повернувшись к парнишке спиной, Дитц сделал вид, что пристально изучает ближайшие кусты, и оглянулся только тогда, когда услышал плеск. Его протеже, заметно прихрамывая, входил в озерцо, и сержант вдруг почувствовал, как заныли те самые зубы, которые так нравились ему каких-то полтора часа назад. Почти все они были восстановленными, а здоровыми – просто все, без всяких «почти», но…

Синяки всех цветов радуги, от багровых и черно-фиолетовых до желтых и зеленоватых, сплошным ковром покрывали тощее тельце, делая его пегим. Сейчас Конрад не дал бы взятому им под защиту заморышу и пяти местных лет. Ему не раз доводилось видеть салажат, вступивших в Галактический Легион в основном потому, что там регулярно кормили. Однако по сравнению с этим несчастным малышом практически все они выглядели нагулявшими жирок подсвинками.

Позвоночник, похожий на рыбий хребет… все ребра наперечет… правое нижнее искривлено, видимо, было сломано и неправильно срослось… перекошенные то ли из-за временной хромоты, то ли из-за последствий старой травмы тазовые кости выпирают так, что вот-вот прорвут кожу…

Конрад Дитц не числил себя в великих гуманистах. Всякое бывало, Легион – штука непростая. Да и в детстве, на родительской ферме, ему доводилось и работать до упаду, и, провинившись, огребать порой подзатыльники и зуботычины. Но кем надо быть, чтобы обходиться с ребенком вот так, старый вояка не понимал совершенно искренне.

Между тем мальчишка, выполняя приказ, зашел по шею в теплую воду и начал, шипя и постанывая, водить руками по телу везде, где мог дотянуться. Кстати, дотянуться он, похоже, мог везде. Все-таки гибкие ребята эти мрины, что есть, того не отнять.

- Вылезай.

Послушно развернувшись лицом к Конраду, мальчик начал подниматься на берег. Сначала из воды показались острые ключицы, потом – ребра, спереди выглядевшие ничуть не лучше, чем сзади, потом впалый живот, потом…

Потом сержант мысленно поблагодарил покойную уже матушку Дитц, учившую сына, что настоящий мужчина должен оставаться невозмутимым в любых обстоятельствах. А сейчас обстоятельства были ещё те. Однако Конрад всё же надеялся, что глаза у него не полезли на лоб и челюсть не отпала.

И голос – кажется – прозвучал вполне ровно, когда старающийся сохранять спокойствие мужчина спросил:

- Как тебя зовут? – и услышал в ответ тихое, неуверенное:

- Лана. Лана Кронберг.

Практически с первых же шагов стало ясно, что идти Лана не может. То есть может, и даже не жалуется, вот только судороги, пробегающие при каждом шаге по кое-как умытому лицу, Конрада категорически не устраивали.

Подозвав Руди, сержант закрепил Берту на его спине (привычное дело для обоих) и осторожно поднял девочку на руки. Ее одежонка так и осталась на берегу, эти лохмотья не стоили ниток, которые пошли бы на штопку. Все тело было покрыто подсыхающей зеленой пленкой, которая пачкала теперь рубашку Дитца, но вот уж на это ему было наплевать.

- Тебе удобно?

Дождавшись почти беззвучного «да», Конрад двинулся вперед быстрым скользящим шагом. Ему хотелось бежать, чтобы как можно скорее доставить свою практически невесомую ношу до дома, но бег означает тряску, а мучить малышку… хватит с неё на сегодня. И вообще – хватит.

Трусящий рядом Руди посматривал на хозяина с явным недоумением, но мнение свое предпочитал до поры до времени держать при себе. Говорить он, конечно, не мог, однако мастерски владел уймой способов донести до окружающих свою точку зрения. Да уж, с псом надо будет объясниться. Ничего, смышленый зверь все поймет.

К тому же объясняться придется не только с ним: Конрад готов был держать пари, что в самое ближайшее время к нему заявится папаша Кронберг. Хоть бы уж трезвый… ха, кто это видел Кристофа Кронберга трезвым? Дитц, во всяком случае, за полтора местных года не сподобился ни разу. Может быть, дома он другой, а куролесит только на людях? Ага, как же, держи карман шире!

Вид дома, простого и добротного, всегда приводил отставного сержанта в хорошее настроение. В других обстоятельствах он бы не отказал себе в удовольствии постоять и полюбоваться, но сейчас приземистое, словно выросшее из невысокого пологого холма строение вызывало только одну мысль: «Добрались!»

Так, первым долгом девчонку надо отмыть. Устоит ли она под душем? Ох, вряд ли. Стало быть, душ побоку, от него сейчас толку никакого. Зато есть гигантская лохань, годная для устройства в ней морских сражений и служащая в обычные дни для того, чтобы накачанная из скважины вода для полива прогрелась под солнцем. Вот туда-то мы малышку и определим. Осторожненько… сидишь? Вот и умница. Руди, охранять!

Освободив пса от Берты, Конрад метнулся в дом. Найдется ли у него чистое полотенце? Вроде, должно быть, стирка была относительно недавно… вот оно! Неглаженое, конечно, что взять со старого холостяка, но сойдет. Теперь мыло… бактерицидное, самое то. Шампунь… в доме есть только мужской, а что делать?! Одежда… нет, об этом будем думать потом, сначала следует обработать повреждения.

- Смотри, это все тебе. Ты должна как следует вымыться. Волосы тоже. Приступай, Руди покараулит. Не бойся его, он умный и храбрый. Закончишь – приходи в дом.

Следующий пункт – аптечка. Ну, с этим у повидавшего самые разнообразные виды Зверюги Дитца всегда был полный порядок. Обезболивающее… антисептик… мазь для заживления ран… противовоспалительное… жаропонижающее на всякий случай… шовный материал? Хм… авось не пригодится, вроде бы он не заметил ничего, что требовало бы столь радикального вмешательства. И без антибиотиков хорошо бы обойтись, как прикажете рассчитывать дозировку на этакую пигалицу? Кроме того, на такой стадии истощения лекарство может оказаться хуже болезни.

Следовало бы, наверное, вызвать врача, но кто из толковых поедет на ночь глядя в эту глухомань? А бестолочи мы девчонку не доверим, нет. Да и не был Конрад знаком ни с одним врачом в окрестностях. Ему вроде и незачем, здоров, как бык… кто же знал?!

- А вот и ты. Ну что ж, совсем неплохо. Быстро управилась, молодчина. Ступай вот сюда, ложись, сейчас я тобой займусь… ч-черт! Короче, ложись, я разберусь и приду. Руди, за старшего!

Снова забросив на плечо верную Берту, Конрад вышел на крыльцо как раз в тот момент, когда к дому подкатила, подвывая и погромыхивая, битая-перебитая колымага, такая же ни на что не годная, как и сидевший за рулем Кристоф Кронберг.

- Приветствую вас на своей земле, джи Кронберг! – произнес Дитц, криво усмехаясь.

Вежливым быть не хотелось. Хотелось сходу засветить в испитую физиономию. Да так, чтобы хрустнули зубы. Мерзавец, сволочь, собачий сын!

- Джи Дитц, - с комичной важностью произнес мрин, кособоко выбираясь из-за руля, - я рискнул вас побеспокоить, чтобы уладить вопрос относительно никчемы, которую вы забрали.

Конрад покосился на застывшего на переднем пассажирском сиденье парнишку, одного из тех, кто бил Лану, и мысленно прикинул время. По всему выходит, что сначала Кронберг приехал к озерцу. Где и обнаружил одежду Ланы – и больше никаких следов ее самой. Вынюхать девчонку он мог метров пятьдесят от силы, а дальше её уже нес сержант. Но сообразить – хотя бы в общих чертах – что произошло, труда не составляло. Даже для этих насквозь проспиртованных мозгов.

- Слушаю вас. Каким образом вы предлагаете его уладить?

- Я предлагаю сто.

- Вы оцениваете её жизнь в сотню? – не давая воли душащей ярости, уточнил Конрад.

Кулаки чесались почти невыносимо. Господи, если Ты есть… сотня? Упаковка дешевого пива?!

- Никчема больше не стоит, - пожал плечами слегка покачивающийся выпивоха, делая шаг назад. Как бы ни был Кристоф пьян, отношение собеседника он явно почувствовал. А уж как съежился этот зверёныш в машине…

- Хорошо! – Дитц уже принял решение, и теперь следовало ковать железо. Был один вариант… и присутствие пацана на руку, по местным законам возраст свидетеля роли не играет. – У меня есть встречное предложение. Сто, вы сказали? Я покупаю. Покупаю Лану за указанную сумму.

Кристоф замешкался, неуверенно покосился на сына… но трубы горели, горели нестерпимо… а никчемы, не признанные родителями, числились имуществом и не более того…

- По рукам!

- Прошу в дом, - проскрипел Конрад. – Следует оформить сделку.

Составление купчей заняло совсем немного времени, и несколько минут спустя сержант-инструктор Дитц стал, по сути, рабовладельцем. Разумеется, купчая нуждалась в официальной регистрации, но деньги упали на счёт Кронберга, подписи (вот и пригодился мальчишка!) заняли положенное место, и дело было сделано. Будем надеяться. Будем также надеяться на то, что эта мразь, уже предвкушающая внеплановую выпивку, не задержится надолго.

- Одного только я не возьму в толк, джи Дитц! – пьяная развязность повеселевшего папаши Кронберга была омерзительна. – На кой вам никчема? Работница из нее никакая, подворовывает, опять же… или решили сорвать цветочек? Так вы, хе-хе, опоздали! Парни её уже откупорили, говорят – бревно бревном! Надо было, конечно, сказать об этом раньше… но вы, уж извините, и полсотни бы тогда не заплатили!

- Вон. Из. Моего. Дома, – медленно, раздельно, как читающему по губам глухому, произнес Конрад. – Вон!!! И если вы или любой из ваших недоносков ещё хоть раз окажетесь на моей земле или хоть пальцем тронете мою собственность, я буду стрелять. Сразу. На поражение. Вам ясно?!

Мирно висевшая до сих пор на плече Берта материализовалась в лапищах сержанта, глаз её дула и не думал подмигивать, и Кристоф Кронберг попятился, на ходу запихивая пацана себе за спину. Что ж, очко в его пользу, дочь продал – так хоть о сыне заботится.

- Брысь! – заорал Конрад. Это было оскорбление, смертельное оскорбление, но сил сдерживаться уже не осталось. – Брысь!!!

Когда скрип и скрежет древнего рыдвана затих вдали, сержант Дитц позволил себе немного расслабиться и даже тяпнуть пару пальцев забористого самогона. Цветочек?! Сорвать?!! Ну-ну…

Распахнув дверь в спальню, Конрад застыл на пороге.

Девчонка лежала на спине, крепко зажмурившись, закусив нижнюю губу и сжав кулачки. Худые как палки ножки были широко раздвинуты. Дьявольщина, она же все слышала!

- Умница, - произнес Конрад, заставляя себя говорить спокойно и деловито. – Так и лежи, сейчас посмотрим твои болячки.

Взяв с подоконника приготовленные медикаменты, он присел на краешек массивной кровати и занялся тем, чем давно следовало.

- Не бойся меня, хорошо? Сейчас я приложу ухо к твоей груди, мне надо прослушать сердце и легкие. Знаешь, как бывает? Снаружи ничего страшного, а внутри сплошные неприятности.

Так, сердце частит (надо думать, с перепугу), но бьётся ровно. Хрипов и бульканья не слышно. Уже легче. И кулачки разжались. Самое время проверить руки. Маленькие ладошки не по-детски жёсткие от ежедневной тяжелой работы, предплечья, помимо синяков, покрывают царапины, ожоги и мелкие шрамы. Но кости целы и суставы не воспалены.

- Теперь ноги… не дрожи, я только пощупаю, надо же проверить…

Проклятье! Ах ты, гнида, погань, ничтожество! Вот они, ссадины на внутренней стороне бедер! Не соврал, гад… уж лучше бы соврал… Himmel Arsch und Zwirn!!![2] Разве можно – так?! Братья защищать должны сестёр, защищать!!!

Выполнение именно этого правила привело когда-то Конрада в Легион. Еле успел подписать контракт, прямо из-под носа преследователей выскользнул, теряя клочья шкуры…

- Потерпи, маленькая, я знаю, что больно, но надо. Надо. Потерпи.

Заживляющая мазь… дышащий пластырь сверху… так, кажется здесь всё. Переломов нет, трещин, вроде, тоже – и на том спасибо. Кровоподтёк на голени Дитцу совсем не нравился, но до врача, пожалуй, мог и потерпеть.

- Согни ноги в коленях, я должен разобраться с твоим животом. Организм устройство сложное, всякое бывает. Так больно? Точно нет? А так?

Сержант прилагал почти нечеловеческие усилия к тому, чтобы его голос звучал обыденно, чтобы бушующее внутри бешенство не вырвалось наружу и не напугало еще больше и без того перепуганную почти до обморока девчонку. Настоящего мрина обмануть и думать нечего, но, может быть, с никчёмой прокатит?

- Сядь и нагнись вперед, я посмотрю спину.

Конрад не был врачом, однако за время службы приобрел богатейший опыт в определении полученных бойцами повреждений. Тот последний удар в бок немало его беспокоил, но, похоже, ребра всё-таки целы.

- Теперь сделаем пару уколов. Бояться нечего, поверь, это сущая ерунда. Ну, вот и всё. Я сейчас накрою тебя простыней, полежи. Позову, когда ужин будет готов. Руди!

Сидящий рядом с изголовьем пес неодобрительно скосил один глаз, а Лана вздрогнула.

- Тебе с ним спокойнее, да? Никаких проблем. Руди, остаёшься.

Бросив последний взгляд на пса, который умостил передние лапы на кровати и - вот ведь чудеса! – подсунул морду под ладонь девочки, Конрад вышел в большую комнату, служившую одновременно гостиной и кухней. Следующей задачей было приготовление ужина. Интересный у него выдался вечер, нечего сказать… кстати, гуся-то нет! Ну ладно, для сегодняшнего вечера он и не предполагался, а завтра-то что? И чем, кстати, кормить малышку сейчас?

Допустим, генетическая совместимость мринов и обычных людей предполагает, хотя бы отчасти, совместимость рациона, но всякое бывает. Сам он собирался обойтись на ужин сандвичами, да и вообще, кулинар из него… эх, где наша не пропадала! Уж от свежих-то яиц девчонка не откажется. Ветчина есть, масло тоже, замороженного хлеба хватает, надо только разогреть… переночуем, а там поглядим, что к чему.

Возящийся у плиты Конрад вдруг поймал себя на том, что напевает, и мысленно усмехнулся. Что ж, все правильно, какой сочельник без песен?

Потрясающая мешанина имён и фамилий, характерная для мринов, приводила Дитца в состояние брюзгливого восхищения. Стряпчего, к которому он привез Лану, дабы зарегистрировать купчую, звали, к примеру, Вольфганг Мариани. И Конрад теперь даже побаивался спрашивать, как его имя звучит полностью.

Впрочем, полное имя его нынешнего имущества тоже стоило того, чтобы хоть раз, да проговорить его вслух. Светлана Кронберг Ордоньес Лазарев ррат Зель-Гар. Каково?!

- Эээээ… - протянул Конрад, вертя в руках лист тонкого пластика, минуту назад выплюнутого принтером. – Джи Мариани, а почему у Ланы столько фамилий? Я думал, она просто Кронберг…

Юрист снисходительно улыбнулся, и полосы на его лице, идущие от уголков глаз к вискам, почти скрылись в глубоких морщинах.

- Вы новичок на Алайе, джи Дитц, - тоном утомленного тупостью окружающих всезнайки произнес он. – Все просто. Фамилия её отца – Кронберг, матери – Ордоньес. Кровь Бэзила Лазарева пришла по материнской линии, поэтому его фамилия идет третьей. Всем прямым потомкам Лазарева традиционно дают русские имена. Ну а ррат Зель-Гар означает, что…

- …что Лана формально принадлежит к прайду Зель-Гар, но, будучи никчемой… верно?

- Верно, - кивнул старый мрин. – Будь она полноценной, была бы рри. Как полноценный мужчина или мальчик – рро.

Конрад нахмурился:

- Никчёмы, получается, даже половой принадлежности не имеют?

- Такова традиция, - слегка приподнял плечи Мариани.

Что-то подсказывало Дитцу, что старик не одобряет ни упомянутую традицию, ни отца Ланы, продавшего свою дочь какому-то вулгу, ни самого вулга.

- Скажите, джи Мариани, а вот это… - сержант выразительно помахал в воздухе оформленной по всем правилам купчей. – Какие права я получаю?

- Все, - еще одно пожатие плеч.

- А удочерить Лану я могу?

Вальяжно развалившийся в кресле мрин вдруг резко выпрямился. Расширившиеся зрачки на секунду затопили чернотой всю радужку и тут же вернулись к нормальному размеру.

- Можете, джи Дитц, - медленно проговорил он. В до сих пор безупречном интерлингве зазвучал отчетливый привкус мринга. – Конечно, можете.

- И что для этого нужно? – подался вперед Конрад.

- Ваша подпись под документом и два свидетеля, чтобы её заверить.

- Вы можете составить такой документ?

- Разумеется.

- Приступайте.

С минуту юрист молча разглядывал сидящего перед ним человека поверх сцепленных ладоней, потом слегка нахмурился.

- Джи Дитц, вы хорошо представляете себе последствия? Со своей СОБСТВЕННОСТЬЮ вы можете сделать всё, что угодно: продать, подарить, съесть… вашу ДОЧЬ будут защищать все законы Алайи. У неё появятся права, а у вас – обязанности. Их будет много. И тех, и других.

Отставной легионер дернул уголком рта в мрачной усмешке:

- Я вулг, джи Мариани, но это не значит, что я дурак. И последствия я себе представляю. В частности, я знаю, что у меня нет наследников. Если завтра мой пес взбесится и загрызет меня, моё имущество продадут с муниципальных торгов. Имущество продадут, а вот дочь – нет. И наследницей, пусть и не самой богатой, будет она. Я полночи думал, как мне защитить девчонку, и не смог придумать ничего лучше удочерения. А вы можете?

- Не могу, - сверкнул Мариани великолепными зубами, чуточку слишком крупными и чуточку слишком острыми для обычного человека. – Вы удивили меня, джи Дитц. Приятно удивили. Что ж, будь по-вашему.

Он прикоснулся он к сенсору связи:

- Эдна, мне нужны два свидетеля для важного документа. Одним будете вы. Найдите второго. Немедленно.

Пальцы мрина забегали по клавиатуре, заполняя невидимую для Конрада форму. Пару минут в кабинете слышалось только тихое клацанье, с которым ногти юриста, которые следовало бы, пожалуй, назвать когтями, соприкасались с сенсорами. Потом благодушно заурчавший принтер разродился листом, выглядящим куда более презентабельно, чем злополучная купчая.

- Ага… ну что ж, все правильно. Вы действительно готовы это подписать, джи Дитц?

Конрад внимательно прочитал всё, напечатанное на листе, отметив про себя, что юридические термины Алайи выгодно отличаются от таковых на том же Бурше в сторону понятности для непрофессионалов.

- Готов. Вот только…

- Что?

- Надо бы спросить Лану, вы не находите?

- Спросить? – юрист почти смеялся. – Спросить мнение собственности? Вы большой оригинал, джи Дитц, надо отдать вам должное. Что ж, давайте спросим. Эдна, свидетель нашёлся? Отлично, зайдите в кабинет вместе с девочкой.

Лана вошла последней и, заметно оробев, остановилась у самой двери. В этом фешенебельном офисе – Конрад выбрал поверенного с именем и репутацией – она выглядела пришельцем из другого мира.

Мира, в котором измождённые девчонки расхаживают в закрывающих колени мужских футболках размеров на восемь больше, чем надо, перехваченных дважды обернутым вокруг талии ремнем. Мира, где этих девчонок безжалостно избивают. Мира, который даже обуви не предусматривает для таких, как Лана Кронберг.

Она слегка задыхалась, словно прохладный ароматный воздух конторы не хотел проникать в её легкие. Она ёжилась, как будто светлые стены, высокий потолок и чистый гладкий пол давили на неё со всех сторон. Она, похоже, старалась стать невидимкой, и заметно нервничала из-за того, что стать невидимкой не получается.

- Подойди сюда, Лана, - благожелательно произнес Мариани. – Подойди, не бойся. Умница. Лана, джи Дитц намерен удочерить тебя, и хочет знать, что ты об этом думаешь.

Девочка развернулась на босых пятках и уставилась на Конрада. Опухоль на лице отчасти спала, и было отчетливо видно, что правый глаз у нее прозрачно-голубой, а левый – прозрачно-карий. Знаменитый «двойной топаз» Зель-Гар», по местным представлениям – признак счастливой судьбы и высокого предназначения. Пока что со счастьем выходило не очень, но Зверюга Дитц был твердо намерен выправить крен этой конкретной жизни.

- А что со мной будет? – спросила Лана.

- Не знаю, - честно ответил Конрад. – До сих пор у меня не было детей, одни новобранцы. Могу только гарантировать, что больше тебя никто не купит и не продаст. И любому, кто попробует причинить тебе вред, придётся иметь дело со мной. И с Руди, конечно.

При упоминании об оставшемся в кузове пикапа псе девочка робко улыбнулась, оглянулась на юриста и кивнула:

- Я согласна.

Пока рекомендованный стряпчим врач штопал и шлифовал всё, что требовало штопки и шлифовки, Дитц держал Лану за руку. Туда, где что-то звякало, шипело чем-то вроде пылесоса и вспыхивало разноцветными огоньками, он не смотрел. И изо всех сил отвлекал девочку, чтобы и она не смотрела тоже.

- Ну, вот и всё. Ты молодчина. Слезай, - весело сказал, наконец, медик, опуская подпорки для ног. – Я же обещал, что больно не будет? Обещал. Ты согласна с тем, что я не враль?

- Ага, - Лана одернула футболку и осторожно поинтересовалась: - Это всё?

- Почти. Вот тебе карточка, прогуляйся до автомата. Ты ведь голодная? Сестра Мюррей поможет выбрать то, что нужно. И не бойся, рвоты больше не будет. А я пока побеседую с джи Дитцем.

Дождавшись, пока за Ланой и благодушной пухленькой медсестрой закроется дверь, Конрад стёр с лица улыбку и встревоженно повернулся к врачу.

- С ней все в порядке, док?

Разом посерьезневший лекарь подтащил ногой табурет и уселся напротив сержанта.

- В порядке? Смотря, о чём мы говорим. Физическое состояние в норме – или будет в норме, когда девочка наберет вес, естественный для её роста и возраста. То же касается состояния костей: список препаратов я сбросил в нашу аптеку, а инструкции по применению – вам. Десны кровоточат, но зубы пока целы, хотя некоторые и шатаются. Как только с недоеданием будет покончено, всё нормализуется. Что же до внутренних повреждений, то их, на удивление, почти не было. Ну, если не считать…

- Понимаю, - скрежетнул зубами отставной легионер.

- Да нет, не понимаете. Могло быть куда хуже. А так я готов ручаться своей лицензией, что, когда Лана захочет иметь детей, они у неё будут. Ее счастье, что это были мальчишки. Доберись до девочки взрослые… но – обошлось.

- А что вас беспокоит?

- Психика, - без обиняков заявил врач. – Разрушение стереотипа страшная штука для подростка, только-только подходящего к пубертату. Вы перевернули представления Ланы об окружающей действительности, джи Дитц, поставили их с ног на голову, и она не понимает, что происходит. Не понимает и боится.

- Меня?! – оторопел Дитц.

- Того, что сон закончится и вернётся кошмар. Девочка привыкла к вполне определенным стандартам взаимоотношений сильного и слабого. И тут появляетесь вы. С её точки зрения сильный должен бить и издеваться, а вы разогнали тех, кто её лупил, и обработали раны. Хорошо обработали, кстати, примите мои поздравления.

- Имею опыт, - проворчал бывший легионер.

- Заметно, - в тон ему отозвался медик. – Далее. Лана привыкла к тому, что сильный отнимает у слабого еду и смеётся над голодными слезами – а вы накормили её… она вам рассказала, за что её избили вчера?

Дитц мрачно кивнул. На ферме Кронберга невыполнение порученной работы каралось лишением пищи. Поскольку работы было много, а сил у девочки, напротив, мало, она ничего не ела два дня. И украла лепешку. Крохотную, плохо пропеченную лепешку. А её застукали.

- Вы накормили Лану и держали ей голову, когда она пожадничала, и ужин попросился наружу. И даже ругаться не стали, сами убрали за ней. Сильный насилует – а вы уступили ей свою кровать и пальцем до нее не дотронулись. К слову, слышали бы вы себя со стороны, когда требовали, чтобы я не жалел обезболивающих! Так что да, слом стереотипа налицо. Возможны… хм… эксцессы.

- Мы справимся, - твердо сказал Конрад, поднимаясь на ноги. – Спасибо за консультацию, док, но я уверен, что мы справимся.

- Мы? – казалось, врач искренне удивился. Или хотел из каких-то своих соображений услышать развернутый комментарий и теперь подталкивал к нему собеседника.

- Я и Лана. Поодиночке тут не разобраться, а вот вместе… не скажу, что запросто, но у нас все получится. А что касается стереотипов… - Дитц невесело подмигнул врачу. – Знали бы вы, док, сколько через мои руки новобранцев прошло! Разрушение неправильных стереотипов и борьба с последствиями – ежедневная работа хорошего сержанта. А я был хорошим сержантом, поверьте. Ещё раз спасибо. Я подожду Лану в коридоре.

Выйдя из кабинета и усевшись в жёсткое пластиковое кресло, Конрад вытянул ноги и задумался. В том, что он только что сказал врачу, было куда больше здравого смысла, чем, должно быть, подумал этот штафирка. Как быть отцом, отставной старший сержант Дитц не имел ни малейшего представления. Зато очень хорошо знал, как следует обращаться с новобранцем, если хочешь, чтобы из новобранца вышел толк.

Что ж, отставка долго не продлилась, да оно и к лучшему, пожалуй. Давненько Зверюга Дитц не занимался стоящим делом, даже заскучать успел. А ведь сержант – он и в Африке сержант!

***

«Визуально мрина от обычного человека можно отличить по практически лишенным белков глазам с вертикальными зрачками и т.н. «родовым знакам»: пигментации кожи в виде полос, идущих от внешнего и внутреннего уголка глаза к вискам и образующим своего рода «стрелку». Как правило, цвет пигментации совпадает с цветом волос.

Такие знаки отсутствуют у т.н. «никчем», мринов, «не слышавших Зова Баст», чей организм не подвергся возрастной модификации. Тем не менее, даже никчема может быть крайне неприятным противником. И если вы не владеете в совершенстве навыками рукопашного боя, постарайтесь не вступать в конфликт с любым аборигеном, как бы он ни выглядел.

Если вы решили посетить Алайю, забудьте на время пребывания там такие определения оппонента, как «щенок», «крыса» и «сукин сын». Будучи генетическими родичами представителей семейства кошачьих, любые сравнения с грызунами и собаками мрины воспримут как смертельное оскорбление. Так же не стоит, даже в шутку и даже по отношению к девице легкого поведения, употреблять слово «брысь».

Может показаться странным, но слово «ублюдок» на Алайе не только не является оскорбительным, но и может быть воспринято как комплимент. Истоком этого феномена является определение, данное профессором П. Гарнье, одним из членов группы В. Зельдина, своим созданиям: «внебрачные дети Баст».

В крупных городах Алайи, где проживает смешанное население, вы можете увидеть и посетить храмы многих конфессий. Однако сами мрины к верованиям «вулгов» относятся скептически. Объясняется это тем, что вопросы сотворения мира их, сугубых практиков, волнуют весьма слабо. Что же касается вопроса сотворения человека, то мрины не нуждаются в вере, поскольку своих творцов, именуемых на Алайе «Отцами», знают поименно: с деталями биографии, кулинарными пристрастиями и кличками домашних животных.

В какой-то степени их можно назвать язычниками, но повсеместное почитание Баст сложно охарактеризовать как культ, поскольку отношение к богине-кошке у мринов сродни тому, как дети относятся к хорошей матери: с почтительной любовью, но без обожествления».

Туристический справочник.

[1] Джи – принятое на Алайе обращение. Обычно присоединяется к фамилии. К имени – в случае, если обращаются к старшему сыну в присутствии отца или к жене в присутствии мужа (здесь и далее примечания автора).

[2] Грубое немецкое ругательство

Глава 2

Свежеобретённая дочка определенно нравилась Конраду Дитцу. Начать с того, что она оказалась очень терпеливой, не капризничала и не жаловалась на усталость. Между тем день уже перевалил за середину, а в город они выехали на рассвете.

Отставной легионер не мог сформулировать, что именно его тревожит, но считал очень важным завершить все формальности до того, как папаша Кронберг проспится и вспомнит, что произошло накануне. Грызло сержанта смутное подозрение, что эта крыса может попытаться отыграть назад, а составленная «на коленке» купчая вовсе не то же самое, что официальный документ.

Так что сначала была дорога, потом контора юриста, потом долгий приём у врача, но Лана держалась прекрасно. Правда, всякий раз, оказавшись в машине, она мгновенно проваливалась в сон, но это как раз было совершенно нормально: не один Конрад плохо спал этой ночью. Что бы ни снилось девочке, с покоем это не имело ничего общего. Она стонала, металась во сне, что-то умоляюще бормотала на мринге… даже плакала.

Попытка разбудить обернулась таким приступом паники, что Дитц решил больше не рисковать. Но что-то же надо было делать? В итоге сержант, в целом не одобрявший баловства для собак, велел Руди лечь на кровать. И привалившаяся к тёплому боку малышка наконец затихла. К сожалению, ненадолго: небо за окнами уже начало сереть.

Самое бы милое дело – уложить со всеми удобствами, но дел оставалось еще выше крыши. Уложить – куда? В доме Конрада пока что имелась только одна постель. Девчушку на пол не положишь, а кости самого сержанта молодостью уже не отличались. Стало быть, сейчас надо ехать за покупками. Кровать… нет, кровать подождет, сначала – одежда.

Пригородный молл слепил рекламой, оглушал бравурной музыкой и нервировал многолюдьем. Только-только начавшая приходить в себя Лана снова замкнулась, чему немало способствовали то насмешливые, то осуждающие взгляды встречных и поперечных. Да и отпускаемые со всех сторон комментарии не добавляли ей уверенности в себе. Как и оскорбительная вежливость продавцов в магазине, торгующем одеждой и обувью для фермеров.

Много вещей сразу покупать не стали: врач предупредил Дитца, что при нормальном питании девочка активно тронется в рост. Но даже скромные по меркам сержанта приобретения вогнали Лану в ступор. Она боялась примерять. Боялась высказать свое мнение по поводу цвета и фасона. Страшно (хотя и предельно немногословно) переживала по поводу того, что будет, если она испачкает или порвет новую одежду… Конрад был невозмутим.

«Постираешь. Зашьешь. Умеешь шить хоть чуть-чуть? Ну и молодец. Ты же не думаешь, что я буду лупить тебя из-за каких-то тряпок?». Так она, судя по всему, и думала, но потихоньку начала оттаивать. И даже, воровато оглядевшись, сдвинула набекрень белую бейсболку с красным козырьком, ту пока единственную деталь гардероба, которую выбрала сама. На вкус Дитца вещица была слишком яркой и слишком маркой, но Лана так расцвела, когда он кивнул «Можно!», что…

Конрад потихоньку сунул в корзину с покупками еще одну, защитного цвета, бейсболку и ухмыльнулся про себя. Мрина или вулга, девчонка или женщина, экранная красотка или забитый звереныш… ни раса, ни возраст, ни положение не влияют на умение вить веревки из мужиков. Это в хромосомах!

В общем, Лана приободрилась и уже вполне уверенно вышагивала рядом с сержантом. Упаковки с деталями кровати и комода, матрас, приглянувшийся Руди сразу же, как только его загрузили в кузов пикапа… теперь ведь не сгонишь паршивца… ладно, растолкуем. Зато с таким сторожем все купленное можно смело оставлять без дополнительного присмотра. И малышка улыбается, что немаловажно.

А вот в гигантском подземном зале, предлагающем покупателям продукты и товары для дома, произошел сбой. Сначала все шло прекрасно – до тех пор, пока мужчина и девочка не добрались до рядов с молочной продукцией. Молока требовалось много: именно им следовало разводить прописанные врачом порошки. И здесь на скуластом личике снова появилось выражение испуганного недоумения, категорически не нравящееся Дитцу.

- Ты чего? – мягко поинтересовался он.

- Дорого, - прошептала приемная дочка. – Очень.

- Это нормально, - Конрад старался говорить как можно спокойнее и убедительнее. – Хорошие продукты стоят хороших денег.

Богачом он не был, но экономить на еде?! Уж как-нибудь хватит им на двоих, тем более что за время жизни на Алайе к сбережениям Дитц практически не прикасался, если не считать покупки участка и постройки дома. Обширный огород, курятник со свинарником и охота давали возможность не слишком тратиться. А пенсия капала исправно.

- Скажи лучше, какое молоко здесь лучшее? Или ты не знаешь?

Лана огляделась, сделала несколько шагов в сторону и авторитетно ткнула пальцем в стоящие ровными рядами пластиковые фляги:

- Это.

- Да? А почему?

На флягах красовалась синяя надпись по диагонали «Стефанидес». Ферма – да какая там ферма, фермища! – Стефанидесов располагалась милях в десяти от участков Кронберга и самого Дитца. Вряд ли Лана там бывала. И вряд ли Кронберг покупал молоко у соседей.

- Тим Стефанидес делился со мной в школе молоком. И едой. Он – никчёма, как я, только его па…

- Никчёма?! – сорвавшись, загремел Конрад.

Кажется, насмешки окрестного дурачья подействовали и на него… не сдержался. А следовало бы. Девочка испуганно сжалась, покупатели начали оглядываться на странную парочку, и сержант сбавил тон.

– Запомни, Лана. Ты не никчёма. Никчёма – тот, кто ни на что не способен. А ты способна на многое. Сообразила, как запутать следы, оторвалась от погони, добралась до моего участка… все бы были такими никчёмами. Не твоя вина, что эти засранцы не уважают чужую собственность. Ты-то все правильно сделала. И этот твой… Тим, да? Какой же он никчёма?! Помочь тому, кто слабее, достойный поступок. У никчёмы на такое не хватит ни ума, ни смелости. Вот что… как думаешь, Стефанидесы согласятся продавать мне молоко напрямую, минуя магазин?

- Думаю, да

- Ну, вот и отлично. Поехали!

Разумеется, Конрад не раз проезжал мимо хозяйства Стефанидесов по дороге в город и обратно. Но на ведущую к центральной усадьбе подъездную дорогу, достаточно широкую, чтобы на ней могли разминуться два тяжелых грузовика, свернул впервые. Да уж… увиденное им сейчас отличалось от подворья Кронберга как небо от земли.

Все здесь дышало достатком. Достатком, опирающимся на рачительность, порядок и ежедневный труд многих людей. Или мринов, неважно.

Пастбища и засеянные кормовыми культурами поля уходили к горизонту и терялись за ним. Чуть поодаль от окруженного подсобными строениями большого дома высились аккуратные параллелепипеды перерабатывающих цехов. Их стены были сплошь увиты какими-то лианами, и если сержант что-то понимал в сельском хозяйстве, плоды вьюнов тоже годились на корм скоту. Ряды теплиц справа уж точно могли обеспечить любой климатический режим, что при затяжной, пусть и теплой, зиме было весьма существенно.

Двор тоже радовал глаз: нигде ничего не валялось, ухоженные клумбы разделялись чисто выметенными дорожками. Вдоль вполне серьезной ограды росли аккуратно обрезанные плодовые деревья, а между ними – ягодные кусты. И без дела никто не болтался. В отличие от участка Кронберга.

Конрад покосился на Лану, и заметил на её лице какое-то новое выражение. Это была не зависть. И, пожалуй, не удивление. Девчонка… мотала на ус. Да, именно так. Пусть даже усы ей и не полагались по определению. Что ж, малышка, смотри и учись. Вот так и должны жить правильные фермеры.

Кстати, еще одна примета хорошо поставленного дела. Ворота, ведущие во двор, открыты настежь, и наблюдателей не видать… а стоило заехать, как, откуда ни возьмись, аж трое крепких парней нарисовались.

Отставной сержант остановил машину на специально размеченной площадке, секунду подумал, и решил оставить Берту в жестком чехле, закрепленном на потолке салона. И, надо сказать, пожалел о своем решении буквально через минуту.

Представиться он успел… и, пожалуй, успел только это. Как только прозвучало имя «Конрад Дитц», улыбчивые молодые мрины резко посуровели. Двое придвинулись почти вплотную, а третий метнулся куда-то за угол дома. Сидящий в кузове Руди, которому всё это совершенно не понравилось, напружинился и угрожающе заворчал. Интересно… впрочем, долго ждать не пришлось.

Пару минут спустя убежавший парень вернулся, и не один. Рядом с ним широко шагал высокий черноволосый мрин средних лет. Его рабочий комбинезон был весь в пятнах смазки, такие же пятна он на ходу оттирал с рук промасленной тряпкой. Сразу стало понятно, почему юнец не воспользовался коммуникатором: браслет на руке старшего мрина отсутствовал, снятый, должно быть, чтобы не запачкать. Мужика явно оторвали от работы, но хмурое выражение лица вряд ли объяснялось только этим.

- Джи Дитц? – отброшенную за плечо тряпку ловко поймал на лету один из парней. – Я – Бронислав Стефанидес. Чему обязан?

Хороший интерлингв в сочетании с употребленным чуть старомодным речевым оборотом не могли скрыть заметной настороженности, даже неприязни, в голосе.

- Я собирался договориться о покупке молока, - пожал плечами Конрад, зорко следя за плечистыми юношами, словно невзначай обступившими его. – Руди, цыц!

- И зачем же вам молоко?

Больше всего Конраду хотелось рявкнуть: «Не ваше дело!», но ситуация не располагала к излишней эмоциональности, и он почёл за лучшее не нагнетать обстановку.

- Для дочери. У меня неожиданно появилась дочь, и ей нужно молоко.

- Дочь, вот как? – черноволосый прищурился. – Чего-то я в этой жизни не понимаю, наверное… давайте-ка разберемся, джи Дитц. Ну-ка, ребята, сдайте назад, не мешайте старшим.

Парни слегка отступили, но сержант всей своей многократно простреленной шкурой чувствовал их готовность и желание полезть в драку. Стефанидес удовлетворенно кивнул, не сводя глаз с гостя.

- Ко мне сегодня заезжал Кристоф Кронберг. По пути в полицейский участок, что, согласитесь, довольно любопытно. Он обвиняет вас фактически в вооруженном ограблении – дескать, вы под дулом винтовки заставили его подписать купчую на принадлежащее ему имущество. Что скажете, джи Дитц?

Теперь, когда неопределённые ночные опасения облеклись неприглядной плотью реальности, Конрад вдруг почувствовал облегчение. Вот значит как? Что ж, если цель видна, стрелять куда проще…

- Только одно, джи Стефанидес. Обвинения Кронберга – полная чушь. Не думал, право слово, что выплаченной мной сотни хватит для белой горячки, да, видать, ошибся. Я охотно вам все объясню. Ссориться с соседями из-за какого-то пропойцы… но предупреждаю сразу. Я в обычаях мринов разбираюсь не слишком, однако с точки зрения вулга история на редкость некрасивая. Вы позволите мне достать документы из машины?

Хозяин фермы благосклонно повёл рукой, и Конрад, плюхнувшись на водительское место, потянулся к бардачку. На личике съежившейся Ланы был написан нерассуждающий животный ужас, глаза наполнились слезами. Дитц ободряюще похлопал девочку по скрытой просторной штаниной угловатой коленке, и нарочито громко проговорил:

- Тише, малышка. Успокойся. Заметила, как тут всё устроено? Хозяева такой фермы не могут быть дураками… всё обойдется, вот увидишь.

Впрочем, почти сразу подумалось ему, с тем же успехом он мог шептать. Чтобы мрины – да не услышали? Ироничная усмешка хозяина подтверждала мысленные выкладки Конрада, но его это не смутило.

- История, повторяю, грязная, - начал он, выбравшись из машины. – Вчера я отправился на охоту. Хотел подстрелить гуся для праздничного ужина, но не преуспел. К моменту моего появления дерущиеся возле озера мальчишки Кронберга распугали всё, что способно было пугаться.

- На чьей земле находилось это озеро? – неожиданно влез в разговор один из сыновей Стефанидеса.

- Диего! – резко бросил Бронислав, не оборачиваясь, и вдруг скрестил на груди до сих пор упертые в бока руки и прищурился. – А вообще-то… вообще-то, правильный вопрос. Извините моего старшего, джи Дитц. Он студент-юрист и, похоже, научился уже вычленять главное. Так на чьей земле?..

- На моей, естественно, – пожал плечами Дитц, мгновенно уловивший суть. – Пошёл бы я охотиться на чужую!

- Ясно. Дальше?

- Дальше я велел им прекратить. Трое встали, четвертый остался лежать на земле. Просто не мог подняться. Я – не самый большой гуманист, джи Стефанидес, но трое сильных не должны смертным боем бить одного слабого, таково мое твердое убеждение. Поэтому троим я приказал убираться, а четвертого отправил отмываться в озеро. По ходу дела мальчишка оказался девчонкой… в общем, я принес малышку домой. Какое-то время спустя туда же заявился Кристоф Кронберг и предложил мне сотню за её жизнь. Я выдвинул встречное предложение: сотня? Не вопрос, я покупаю. И купил. Вот купчая.

- Вы позволите, джи Дитц? – выдвинувшийся вперед Диего Стефанидес протянул руку к папке с документами. Уважительно протянул.

- Разумеется. Посмотрите, джи Диего. Если я правильно понял вашего батюшку, вы в таких делах разбираетесь. Все формальности были улажены сегодня у «Мариани и Петрова», но лишние глаза не помешают.

Парень со сноровкой прирожденного крючкотвора разобрал бумаги. Просмотрел одну, другую… приподнял брови – должно быть, добрался до свидетельства об удочерении… хмыкнул.

- Вы предусмотрительный человек, джи Дитц. Я вижу, на собственноручно накарябанной Кронбергом купчей проставлена не только дата составления документа, но и время подписания…

- Время получения приказа следует фиксировать, джи Диего. В Легионе этому быстро учат, достаточно и года, а я прослужил сорок пять лет. Земных, конечно, а всё-таки.

- Оплата осуществлялась через банк?

- Конечно.

- Вы сохранили сообщение о прохождении транзакции?

- Да, разумеется, - Конрад потыкал в браслет указательным пальцем, искривленным лет сорок назад. Выправлять не стал: стрелять не мешает, и ладно. – Вот, смотрите.

Парень бросил на дисплей короткий взгляд и зло усмехнулся.

- Диего? – приподнял брови старший Стефанидес.

- Кронберг врёт, па. Врёт, как распоследняя наглая крыса. Купчая была подписана ПОСЛЕ того, как деньги ушли со счета джи Дитца. Ты можешь себе представить, чтобы кто-то сначала заплатил, а потом стал угрожать продавцу оружием? Есть только один вариант: продавец вознамерился заграбастать денежки и удрать, не отдав товар.

- Да не было такого! – Конрад раздраженно хлопнул ладонью по бедру. – Всё абсолютно полюбовно…

- Вы не понимаете, джи Дитц… - медленно проговорил Диего. – Полюбовно или нет, если никчёма...

- Диего! – рявкнул Бронислав.

- Извини, па. Это – юридический термин, и…

- Не в нашем доме, - отрезал его отец.

- В общем, джи Дитц, если девочка была на вашей земле, вы могли вообще ничего не платить Кронбергу.

У отставного сержанта на секунду потемнело в глазах, но он заставил себя говорить со всей учтивостью, на которую был способен:

- Джи Диего, я буду весьма признателен, если вы не станете употреблять слово «никчёма» в моем присутствии. И в присутствии моей дочери. Лана, вылезай! Знакомьтесь, джи Стефанидес: Лана Дитц!

Окончательное разрешение ситуации заняло ещё с четверть часа. Не то, чтобы Дитцу было какое-то дело до чужого мнения… но когда Диего Стефанидес похвалил его выбор поверенного, это было приятно.

Пока сержант рассказывал, а Диего комментировал, во дворе появилось еще несколько мринов – и мрин. Женщина, почти такая же высокая и плечистая, как Бронислав Стефанидес, громогласно одобрила и удочерение, и выбранную для Ланы одежду. Она же вернула всеобщее возбуждение в практическую плоскость. Врач сказал – нужно молоко? Сейчас будет. Кстати, сколько? Я посмотрю инструкции? Так, все ясно. Две пинты сейчас и ещё четыре каждый день. Будете сами забирать?

- Мам, а можно я буду возить? – протолкался вперед крепкий мальчишка, похоже, ровесник Ланы – если ей шесть местных, как утверждает она сама.

Вот чёрт, так захлопотался, что даже на данные в купчей толком не посмотрел. Надо бы из Кронберга метрику вытрясти…

- Тим! – радостно ахнула девочка. – Ой, как здорово!

- Я взаправду смогу возить тебе молоко, у меня теперь скутер есть! Красный! Хочешь, покажу? Мне па подарил, представляешь? А это – твой новый па, да? Здрасьте!

Конрад так засмотрелся на паренька, что даже не сразу ответил на приветствие. Становилось предельно ясно, почему в доме Стефанидесов слово «никчёма» под запретом. Лана с её кошачьими глазами и чем-то эдаким в линиях скул вполне могла сойти за мрину. Тим – нет. Глаза серые, разрез стандартный, радужка нормального размера и формы, зрачки такие же круглые, как веснушчатая физиономия с носом-картошкой. И уши не двигаются, и пресловутой мринской гибкости не наблюдается… таких пацанов на любой принадлежащей людям планете двенадцать на дюжину.

- Рад с тобой познакомиться, Тим, - сказал, наконец, сержант, протягивая руку. – Спасибо за то, что делился с Ланой школьными завтраками. Если бы не ты…

- Пустяки, джи Дитц, - отозвался посерьезневший мальчик, вкладывая маленькую ладонь в мужскую, огромную и несколько корявую. – У меня вон сколько братьев и сестер… а Лана одна была, Кронберги не в счет. Это плохо, так нельзя.

- Ну, теперь-то она не одна, - улыбнулся Конрад. – Кстати, мы ведь приехали за молоком именно к вам потому, что Лана сказала – лучшее молоко у Стефанидесов!

- Вот как? – вмешался в диалог мужчины и подростка Бронислав. – Да у тебя, Лана, все задатки хорошего торгового агента!

И тут приёмная дочь приятно удивила Дитца. Увенчанная бейсболкой голова склонилась к плечу, на начавших подживать губах заиграла хитрая улыбка, а ставший вдруг сладким голосок промурлыкал:

- Скидка, джи Стефанидес?

- И кто меня за язык тянул?! – сокрушенно развел руками хозяин фермы, но прищуренные глаза его смеялись. – Договорились, скидка! Однако, джи Дитц, - тут же нахмурился он, - надо бы выяснить, что вообще происходит с этим дурацким обвинением. Шериф Леруа Кристофу Кронбергу цену знает и не стал бы пороть горячку, но он уехал на свадьбу третьего сына… а помощник Мадер не внушает мне доверия. Городской, молодой, во «власть закона» еще не наигрался…

Конрад пожал плечами:

- Да никаких проблем. Сейчас съезжу домой, погляжу, что к чему. Вот разве что… джи Беттина!

Мать Тима и (если сержант правильно понял) вторая жена Стефанидеса отвлеклась от придирчивого изучения той части лежащего в кузове пикапа матраса, которая не была занята Руди, и подошла поближе.

- Не могли бы вы до моего возвращения приглядеть за Ланой? Как бы и в самом деле чего не вышло.

И вдруг…

- Па! Нет!! Неееет!!! – обезумевшая от страха Лана почти визжала, слепо вцепившись в ремень приемного отца. – Они подлые, подлые! Не езди, па!!!

Дитц присел на корточки и постарался максимально осторожно разжать побелевшие от усилия костлявые пальцы.

- Ну что ты, маленькая! Что ты! Ты за меня испугалась, да? Не бойся, ничего они мне не сделают…

Он не сразу сообразил, что изменилось в окружающем пространстве. Потом дошло: на просторный ухоженный двор упала тишина. Истерические всхлипывания Ланы были частью этой тишины, а вот голос Стефанидеса нарушил ее, разбил вдребезги:

- У нас не принято вмешиваться в чужие дела, но… Рон!

- Да, па!

- Выводи мою машину. Диего, Хайнц… ага, Вацлав. Думаю, хватит. Мы едем в гости к джи Дитцу, мальчики. Все ясно? И аргументы захватите. Повесомее.

Конрад оглянулся – и вовремя. Белокурый и великолепно голубоглазый (та еще бестия!) Хайнц выразительно передернул в воздухе затвор невидимого оружия:

- Эти аргументы, па?

- Ну а какие же!

- Па, а можно я тоже поеду? – встрял Тим и тут же схлопотал подзатыльник от матери.

- Только тебя там не хватало! Сиди дома, балбес! А вот я – поеду. Что б еще мужики понимали в том, как девочку устроить!

Возражения застряли в горле отставного сержанта. Похоже, тут все решили за него. За них.

Диего растворился в воздухе, как и Хайнц. Беттина Стефанидес сунула снятый передник в покорно подставленные руки Тима и тут же превратилась из почтенной домохозяйки в воительницу.

Бронислав благодушно вещал что-то вроде «Вы, джи Дитц, не в обиду будь сказано, вулг и чужак. А мы – мрины, местные. Столпы общества в некотором смысле. Проблемы надо решать по мере их поступления, и эта проблема уже поступила. Так давайте ее решим, и дело с концом!».

В общем, не прошло и пяти минут, как маленькая, состоящая всего из двух машин, колонна двинулась в сторону участка Конрада Дитца.

Лану усадили на заднее сиденье вместе с Беттиной Стефанидес. Бронислав, доверивший свою машину Рону, ехал впереди, рядом с Конрадом, и время от времени поглаживал лежащий на коленях агрегат. На Бурше, родине Дитца, такую конструкцию именовали «обрезом», но этого ствола, по всему видно, напильник не касался никогда. Слишком крупное для пистолета и откровенно короткое для ружья, сооружение сие идеально годилось для ближнего боя. А уж калибр-то, калибр!

Сержанту вдруг вспомнился неугомонный Гер Нисневич, по поводу и без повода любивший повторять: «Пять стволов – не пачка папирос, они таки стреляют!». Конрад все собирался спросить, где парень подцепил эту фразочку, да как-то к слову не приходилось. А потом Гер погиб. Погиб на Богом проклятом Дарлинге, прикрывая отход изрядно поредевшего взвода, которым после гибели лейтенанта Грымова командовал Зверюга Дитц… так и не спросил.

Сейчас стволов, считая Берту, было шесть. И Конрад не поручился бы за то, что у сидящей в машине женщины не припрятано под плотной безрукавкой что-нибудь этакое. Серьезная дама, что и говорить.

- Давайте условимся, джи Дитц. Если там действительно полиция – говорить буду я. Да и с Кристофом…

- Много на себя берешь, Слав, - фыркнула сзади фрау Беттина.

- Как скажешь, дорогая, - флегматично отозвался Стефанидес. – Уж на твой-то язычок можно положиться всегда!

- Вот именно!

Конрад усмехнулся, но промолчал. Полигамия мринов была широко известна, но как распределяются роли в нормальной алайской семье, сержант не знал. Да и не стремился. Достаточно было того, что Лана успокоилась, слушая то, что шептала ей на ушко жена Стефанидеса. Хорошо, что у девочки есть возможность пообщаться с доброжелательно настроенной женщиной. Сам Дитц, что естественно, в некоторых вопросах был сущим профаном, и сейчас ощущал некоторое беспокойство.

Черт, как много он забыл спросить у врача! Ну да ладно, авось обойдется пока, а если что, до аптеки не так уж и… додумать он не успел. Вильнув в последний раз, дорога обогнула холм, и стало предельно очевидно, что у Зверюги Дитца сегодня очень, просто очень много гостей. И если тех, кто сейчас ехал вместе с ним, он пригласил, пусть и довольно условно, то торчащих возле открытой (открытой!!!) двери… хм… клоунов сержант уж точно не приглашал.

Управляемая Роном машина Стефанидеса, до сих пор шедшая сзади, приняла вправо, ускорилась, и у подножия холма оба внедорожника остановились рядом. Подниматься не имело никакого смысла: небольшая площадка перед домом оказалась полностью занята.

С тактической точки зрения действия помощника шерифа и окруженного прихвостнями Кронберга были, в целом, правильными. Вернувшийся хозяин должен был увидеть численное превосходство противника, занявшего господствующую высоту, и, очевидно, испугаться. Или, как минимум, почувствовать себя неуверенно.

Увы, много о себе возомнившие незваные гости не учли двух факторов. Во-первых, пугаться Зверюга Дитц разучился довольно давно. И уж точно задолго до того, как этот придурок Кронберг появился на свет. Во-вторых же, с численным превосходством вышла нелепая промашка. Дверцы машин открылись, захлопнулись, и глазам незадачливых захватчиков предстали шестеро вооруженных мужчин, из которых вулгом являлся только один.

Впрочем, следовало отдать должное молодому мрину в отглаженной полицейской форме: убедившись, что вновь прибывшие не собираются подниматься, он поправил ремень и решительно зашагал вниз.

- Приветствую вас, помощник Мадер! – громко и чуточку насмешливо заговорил на интерлингве Бронислав Стефанидес, выступая вперед. – Не ожидал вас здесь встретить! Вы приехали, чтобы поздравить джи Дитца?

Обостренным слухом мринов Конрад совершенно определенно не обладал, но готов был поклясться, что полицейский, прежде чем ответить, скрипнул зубами.

- Я приехал, чтобы в присутствии потерпевшего предъявить джи Дитцу обвинение в вооруженном ограблении. Дома его не оказалось, но было очевидно, что уехал он ненадолго, и мы решили подождать.

- Взломав мою дверь? – хладнокровие непросто давалось Конраду, но он очень старался.

- Мы должны были убедиться в том, что захваченное вами имущество…

Видеть себя сержант не мог, но помощник шерифа напружинился, как перед прыжком, и красноречиво положил руку на расстегнутую кобуру.

- Не стоит, сосед!

Острые кончики ногтей Стефанидеса впились в плечо сержанта, прокалывая ткань рубашки. Короткий удар боли рассеял красный туман ярости перед глазами, и вовремя вернул утраченную было выдержку. Между тем Бронислав продолжал, не меняя любезной интонации:

– Я не сомневаюсь, джи Дитц, в вашей способности перервать глотку даже и тренированному полицейскому, но так вы ничего не добьетесь. Помощника Мадера ввели в заблуждение. И его вина заключается лишь в том, что он начал действовать, не разобравшись в ситуации. В общем-то, я и сам хорош… вообразил поначалу невесть что. Лучше покажите документы и обратите внимание джи Мадера на временной фактор. Диего, подойди.

Бумаги разложили прямо на капоте внедорожника Дитца. Через лобовое стекло Конрад видел, как оставшаяся в машине фрау Беттина безостановочно гладит Лану по плечу и что-то ей говорит. Стекла были подняты, слышать женщину не могли, пожалуй, даже мрины, но под ее ледяным взглядом Мадер вздрагивал и покрывался пятнами лихорадочного румянца. Впрочем, нервирующие факторы не мешали ему внимательно изучать доказательства. Разве что делал он это очень быстро. Максимум три минуты спустя листы вернулись в папку.

- Значит, вы утверждаете, что забрали ни… эээ… вашу дочь со своей земли?

- Именно так.

- Мне требуется подтверждение, джи Дитц. Обстоятельства таковы, что…

- Вы позволите, помощник Мадер? – в голосе Диего Стефанидеса звучала учтивая непреклонность. – Согласно представленных документов, в настоящий момент Светлана Дитц Кронберг Ордоньес Лазарев ррат Зель-Гар официально является дочерью джи Дитца. Следовательно, будучи полноправным членом общества, она может говорить от своего имени и – свидетельствовать. Давайте послушаем ее. Кому и знать, где она была…

Мадер нахмурился. Положение складывалось предельно щекотливое, но что-то подсказывало молодому помощнику шерифа, что к совету стоит прислушаться. Он еще раз поправил ремень, застегнув по ходу дела кобуру, и вопросительно посмотрел на Дитца.

- Одну минуту.

Конрад подошел к дверце со стороны Беттины, открыл, ободряюще улыбнулся:

- Лана, помощник Мадер хочет задать тебе вопрос. Ты должна ответить честно, поняла? Выйдешь из машины?

Девочка отчаянно затрясла головой.

- Извините, джи Мадер. Моя дочь напугана. Придется вам спрашивать отсюда.

Полицейский подошел, наклонился, чтобы видеть девочку, замялся…

- На моей родине к девочке или девушке обращаются «фройляйн», - негромко подсказал понявший его затруднение Конрад и заработал в ответ благодарный взгляд.

- Фройляйн Лана, на чьей земле вы были вчера, когда джи Дитц забрал вас?

- На земле па, - тихо, но твёрдо ответила она. – Нового па. Правда. Я туда специально бежала, думала, на чужом участке не тронут…

- Благодарю вас, фройляйн Лана. Ваше свидетельство обязательно будет учтено.

Помощник шерифа разогнулся и окинул взрослых внимательным взглядом. Свидетельство – свидетельством, его действительно надо учитывать, но девочка в данном случае заинтересованное лицо…

- Джи Мадер, - вкрадчиво прошелестел Бронислав, - а почему бы вам не скататься и не осмотреть место происшествия? Конечно, прошли уже сутки…

Мадер, и без того высокий, вырос, казалось, сразу дюймов на пять. Плечи развернулись, коротко остриженные волосы на затылке вздыбились, в голосе зазвучали надменные нотки:

- Сутки?! Да хоть неделя! Я – дианари, джи Стефанидес, я умею искать и находить.

- В таком случае… у вас ведь есть кадастровый план? Джи Дитц, где это ваше озеро?

Дисплей развернулся в воздухе, и Конрад уверенно ткнул пальцем:

- Здесь. Я подобрал Лану здесь. Вас проводить?

Молодой полицейский отрицательно покачал головой:

- Не стоит, джи Дитц. Ни вам, ни возможному потерпевшему нечего делать при осмотре места происшествия.

- Тогда, возможно, вы согласитесь воспользоваться моей машиной? – словно невзначай предложил улыбающийся фермер. – Ну, просто чтобы не подниматься на холм лишний раз?

Старший Стефанидес говорил любезно, но непреклонно. Столпы общества? Судя по ответной реакции копа – да.

- Если это вас не затруднит.

- Да какие там трудности? Рон! Отвезёшь помощника Мадера и вернешь обратно, ясно?

Видимо, помощник шерифа действительно был дианари. Охотником и следопытом. Прошло уж никак не больше двадцати минут, и машина Стефанидеса вернулась. Выпрыгнувший из-за руля Рон победно усмехался, от полицейского веяло собранностью и некоторым раздражением. Подойдя к Конраду, он прищелкнул каблуками сверкающих ботинок и коротко склонил голову:

- Джи Дитц! Я прошу вас и вашу дочь принять мои самые искренние извинения за причинённые неудобства. Я поторопился и сожалею об этом.

- Извинения приняты, - сержант с удовольствием и не без облегчения пожал протянутую руку. – Не могли бы вы успокоить Лану?

Коп явно был готов на всё, лишь бы загладить свою ошибку. Подойдя к машине Дитца – стекло уже было опущено предусмотрительной Беттиной – он наклонился и тихо, но отчётливо проговорил:

- Фройляйн Лана! Я убедился в том, что вы и ваш отец сказали правду. Закон на вашей стороне. Поздравляю вас с переходом в достойную семью.

Дождавшись кивка девочки, Мадер выпрямился и развернулся на каблуках. Теперь его не сулящий ничего хорошего взгляд ощупывал застывшего у крыльца столбом Кристофа Кронберга и прибывшее с ним подкрепление. Насколько Конрад мог судить, Кронберг уже раз десять пожалел о своем нехорошем поведении и дорого дал бы за то, чтобы оказаться как можно дальше отсюда. Да вот беда: стремление взять в осаду дом Дитца сыграло с ним и его присными злую шутку.

Дорога была одна-единственная, и смыться он, не бросая машину, мог, опять же, одним-единственным способом – мимо помощника шерифа и стоявших стеной Стефанидесов. Это если не считать самого Конрада и выбравшегося из кузова Руди. За спиной отставного легионера хлопнула дверца – Беттина Стефанидес убедилась в том, что Лане больше ничто не угрожает, убедила в этом саму Лану, и теперь твёрдо намеревалась внести посильный вклад.

На секунду сержант даже пожалел прохвоста: ничего хорошего тому ждать не приходилось. Однако оставались еще кое-какие неулаженные детали – вроде взломанной двери, к примеру. Да и прощать Кронбергу страх и слезы приемной дочери Дитц не собирался.

Между тем Бронислав Стефанидес негромко, но внушительно объяснял злому как чёрт Мадеру, что сами они разберутся быстрее и качественнее, чем при участии властей. Кронберга надо прижать, конечно… но отчёт, джи Мадер, отчет! Шериф Леруа потребует подробностей, не ровен час – обвинит помощника в некомпетентности. Карьера, то-сё… давайте спустим на тормозах? Вернее, вы спустите, а мы тут побеседуем по душам… договорились?

В итоге Мадер пожал плечами, соглашаясь, почти бегом поднялся к оставленной машине и, не обращая внимания на Кронберга сотоварищи, уселся за руль и плавно скатился с холма. Нажал на клаксон, мигнул фарами, высунул в окно руку со сложенными в колечко большим и указательным пальцами – и был таков.

Конрад почувствовал, как где-то за грудиной начинает тлеть едкий огонёк злорадства. Разгорается, ширится, добирается до сощуренных глаз, заставляет их светиться… что, съел, крысеныш? Погоди, вот сейчас мы подойдём!..

- Останься пока здесь, детка, - улыбнулся он, открывая дверцу машины. – Я скоро вернусь, и мы будем ужинать и собирать кровать. Руди, охраняй Лану! Можешь рвать всех посторонних, разрешаю.

Чёрные губы пса приподнялись, обнажая сахарно-белые клыки в том, что на человеческом лице вполне сошло бы за усмешку. Похоже, мысль порвать всех – или хоть кого-нибудь – показалась утомившемуся за день Руди весьма дельной.

Распоряжения, отданные дочери и собаке, заняли некоторое время, поэтому, когда сержант подошел к крыльцу, разбор полетов был уже в самом разгаре. Бронислав с сыновьями оттеснили от Кронберга прибывшее с ним подкрепление и, многозначительно поигрывая оружием, что-то втолковывали, используя в качестве уровня громкости «пиано». В отличие от них фрау Беттина разорялась во весь голос.

Мринга Конрад почти не знал, но структура языка была близка к интерлингву, а часть слов заимствована из его родного немецкого. Во всяком случае, «Schurken», «Feigling» и «Dummkopf», пусть и порядком искаженные, были, тем не менее, вполне узнаваемы. Кронберг – и куда только девалась хваленая терморегуляция мринов! – обильно потел и усыхал на глазах.

- Разрешите, джи Беттина? – Конрад мастерски поймал момент, когда разгневанная матрона набирала полную грудь воздуха для очередной убийственной тирады. – Полагаю, дальше следует говорить мне.

- Он ваш, сосед, - кровожадно ухмыльнулась женщина. – И я – Беттина, без всяких «джи».

Почему-то это уточнение ударило трясущегося Кронберга сильнее, чем всё, сказанное до сих пор. Чёрт, следовало всё-таки повнимательнее изучить местные обычаи… ладно, это потом. Да и Лану можно будет расспросить, когда немного пообвыкнется.

- Как скажете. В таком случае, я – Конрад, и никаких «джи Дитц».

- Заметано!

- Ну-с, джи Кронберг, - неторопливо, делая заметные паузы между словами, начал сержант тем мягким тоном, которого новобранцы (и изрядная часть офицеров) боялись куда больше любых матерных воплей, - не говорил ли я вам вчера, что буду стрелять, если вы ещё хоть раз сунете нос на мою землю?

За спиной Дитца закашлял двигатель: подельники Кристофа предпочли смотаться подобру-поздорову, пока есть такая возможность. Краем глаза Конрад видел, что справа от скатывающейся с холма машины мчатся двое из сыновей Стефанидеса, отсекая любую возможность свернуть к пикапу, в котором сидела под охраной Руди Лана.

- Я… - Кронберг наконец подал голос, если только можно назвать голосом еле слышное блеяние. Или – мяуканье.

- Вы думали, что все на свете такие же придурки, как вы, и я не догадаюсь оформить документы должным образом? Ну-у, джи Кронберг, это вы хватили. Должны же и умные иногда рождаться. Для равновесия и статистики!

- Я…

- Или вы вообразили, что если у вас есть основания побаиваться полиции, - Конрад бил наугад, но удар явно достиг цели, - то у меня они тоже имеются, причем бóльшие, чем у вас? Решили ради разнообразия побыть не обвиняемым, а обвинителем? И как, понравилось?

Снова собравшиеся все вместе Стефанидесы отозвались чем-то, до крайности напоминающим лошадиное ржание. Сержант дождался тишины и так же размеренно продолжил:

- Я не стал вас убивать вчера, хотя теперь мне кажется, что ваша смерть стала бы истинным благодеянием для вашей семьи. Не стану и сейчас. Дурак, подлец, и как верно заметила уважаемая супруга джи Стефанидеса, трус, вы – биологический отец моей дочери. Так что в какой-то мере я обязан вам. Но если вы переступите черту, я могу и позабыть об этом векселе. А вот это – для укрепления уже ВАШЕЙ памяти…

Плевалась огнем Берта, лопались и осыпались стекла в машине Кронберга, пули прошивали дверцы насквозь. Удовлетворенный результатом, Дитц опустил винтовку.

- А теперь – убирайтесь.

Ночь, благодатная и теплая, по своему обыкновению подкралась к вельду исподволь. Вроде бы только что было светло – и вот уже бархатная, изукрашенная огоньками далеких звезд чернота накрыла всё вокруг. Опытная воровка, ночь потихоньку набивала карманы красками, звуками, очертаниями предметов. Не слишком ухоженный огород растворился во тьме, а местоположение свинарника определялось только по сонному похрюкиванию. Курятника же и вовсе не было ни слышно, ни видно.

Работы оказалось довольно много, но сейчас её уже завершили. По крайней мере, сегодняшнюю работу.

Под чутким руководством Беттины Стефанидес разгребание углов прошло на редкость быстро и слаженно. Пока Диего и Хайнц собирали мебель, Вацлав, Рон и посмеивающийся Бронислав споро освободили помещение, попутно разобрав содержимое на нужное, ненужное и нужное условно. Компоненты первой и третьей категорий заняли место под навесом, вторую ждала скорая встреча с мусорщиками. Дверь починили, припасы разложили по ящикам.

Осколки стекла рядом с крыльцом, напоминавшие о насыщенной беседе с Кронбергом-старшим, Конрад собрал лично. Во-первых, не хватало еще, чтобы Руди поранил лапу. Во-вторых же, убирать должен тот, кто насвинячил. В Легионе прислуги не бывает.

Измученная долгим днем и нервотрепкой Лана спала в освобожденной от хлама третьей комнате дома. Девочку накормили – точнее, напоили – протеиновыми и витаминно-минеральными коктейлями, и она, едва умывшись, рухнула на теперь уже свою кровать. Когда Конрад крайний раз заглядывал к дочери, она лежала ничком, положив ладошку на голову пристроившегося рядом с кроватью Руди. Пес не возражал.

Младшее поколение семьи Стефанидесов, получив с разрешения отца по банке пива на брата, спустилось с холма к машине. Оттуда время от времени доносились смешки: молодежь явно обсуждала сегодняшние события. Старшие сидели на слабо освещенной террасе.

Кресел на всех не хватило, и Конрад несколько боком пристроился на решетчатом ограждении. Правый висок ныл, и Дитц прижался им к гладкому дереву столбика, поддерживающего навес. Бронислав предложил сержанту кубик прессованной мяты, и, судя по одобрительному взгляду супруги, это означало что-то очень важное, о чем сам отставной легионер не имел ни малейшего представления.

- Лане непросто придется, - неторопливо, словно размышляя, говорила Беттина. – Теперь ее наверняка запишут в везунчики, а везунчиков не любят нигде. Особенно если только что – руку протянуть! – они были беззащитными неудачниками. Пока каникулы, опасаться нечего, но вот в школе… она же пойдет в школу?

- Конечно, пойдет, - Конрад был невозмутим. – Беттина… вы не понимаете.

- Очень может быть, что и не понимаю. Так растолкуйте мне.

- Когда сегодня Бронислав говорил о моей способности порвать в клочья тренированного полицейского, это было блефом лишь отчасти. С Мадером я, наверное, вручную не смог бы сделать ничего существенного. И то – с какой стороны посмотреть. Иногда и несущественное бывает очень болезненным и оставляет по себе долгую память. Что же касается осадившего мой дом сброда… - Дитц слегка пожал плечами. – Кронберга в драке я бы уделал. Без оружия, голыми руками. Причем довольно быстро. И любых двоих из четверых на выбор – тоже. Троих сразу вряд ли, я уже не молод, тут многое зависит от удачи. Но двоих – запросто. Сила мринов, скорость, ловкость… ерунда всё это. То есть не ерунда, конечно, но знания и опыт дорогого стоят. Я буду тренировать Лану. И если через год сверстники не поостерегутся её задевать, я – не Конрад Дитц.

Супруги переглянулись. Сержант считал телепатию сказочкой для наивных простаков, но в то, что муж и жена вполне могут обменяться мнениями, не прибегая к словам, верил твердо. Его собственные родители…

- Конрад, - негромко начал Стефанидес, - а ещё одного ученика вы потянете?

- Вы договаривайте, Бронислав, - усмехнулся Зверюга Дитц. – Договаривайте. Я могу догадываться, что у вас на уме, но всё же…

- Тим. Сейчас его защищают все братья и сестры. Однако они не всегда будут рядом. Мальчишка привык к относительной безопасности, к тому, что в серьезной ситуации за него вступятся все Стефнидесы. Но хорошо ли это? Рано или поздно подмоги рядом не окажется. Парни пытались научить его драться, однако…

-… они боятся повредить ему, щадят… и раздражаются, когда у него не получается то, что им самим кажется элементарным, я прав? – отставной легионер говорил тихо и очень серьезно.

- Правы. В общем, я предлагаю сделку. Молоко? Баст, да всё, что производит ферма Стефанидесов! Всё – для вас и Ланы. В обмен на то, чтобы мой мальчуган научился противостоять тем, кто сильнее, ловчее, быстрее. Чтобы мог полагаться не только на родню, но и на себя. Чтобы никто не смел безнаказанно назвать его…

Конрад спрыгнул с ограждения террасы и протянул руку Брониславу.

- Лане в любом случае нужен спарринг-партнер сопоставимого с ней роста и веса. Я и сам предложил бы это, да не знал, на какой козе к вам подъехать. Правда, уж не обессудьте, от поставок продовольствия отказываться не стану. Девочке нужно полноценное питание, а фермером я был так давно, что это уже почти неправда. Только… Беттина, мне и ваша помощь понадобится. В женских вопросах я не разбираюсь вовсе, а Лана…

- Разумеется, Конрад, - мягко улыбнулась женщина. – Разумеется. Послужу переводчиком, даже интересно!

- В общем, договорились. Ох, и жаль же мне тех, кто рискнет связаться с нашей парочкой!

***

«Оправдывает ли поставленная цель используемые средства? Я не знаю.

Зато я знаю, что нам удалось добиться роста скорости реакции, выносливости, да просто – физической силы. Тонкий слух подвижных ушей, острое зрение кошачьих глаз… коротышка Поль Гарнье, насмешник и острослов, называет наших малышей «внебрачными детьми Баст» и он, я думаю, прав. Вот только как относится сама Баст ко всей этой суете?

Она часто снится мне – гордая богиня-кошка. Она смотрит на меня и молчит. Порой мне кажется, что она одобряет меня. Порой – что ненавидит. Я сомневаюсь. Я, с юности не знавший сомнений – сомневаюсь.

Поль смеётся надо мной. Он говорит, что для рефлексий в нашем деле места нет. Что его задача – создать воинов, которые гордо понесут среди звёзд знамя, достойное гвардии великого Наполеона. Пусть красотой занимаются другие. Что – красота? Француженки и так самые красивые женщины человечества. Спорное утверждение. Тем не менее, Поль сосредоточился на бойцовских качествах, и у него получается, чёрт побери! Получается!

Красотой у нас заведует Альваро Санчес. Клятый латинос только что в драку не лезет, стоит только кому-то заговорить о приоритете рациональности. Это именно из-за него пришлось отказаться от идеи втяжных когтей. Впрочем, не стоит всё валить на Санчеса: втяжные когти сильно деформируют пальцы, а нам нужна способность наших ребятишек управиться с любым инвентарём, предназначенным для человеческих рук.

Сейчас у нас прослеживаются несколько направлений, названных в соответствии – ха! – с именами римских богов.

«Марсари» - бойцы. Дети Марса. Творения Зельдина и Гарнье, те, кто со временем образуют (я надеюсь, почти уверен) прайд Зель-Гар.

«Венерари» - красавцы. Дети Венеры. Прайд Зель-Сан.

«Минервари» - умники. Узкоглазый зануда Ли изо всех сил старается скомпилировать гены таким образом, чтобы дети Минервы стали интеллектуальной элитой и прайд Зель-Ли всех заткнул за пояс в том, что касается мозгов.

«Дианари» - охотники. Кому-то следует ведать разведкой! И Айзек Ройтман рычит и плюётся, когда кто-нибудь пытается принизить роль будущего прайда Зель-Ройт.

Но должен же кто-то не драться, не умничать, не красоваться и не лезть, куда не просили? Должен. Нужны работники. Те, кто заставит новые земли обильно плодоносить. И «Церерари», детьми Цереры, активно занимается Майкл Джонсон, создавая прайд «Зель-Джон», хотя как именно он надеется закрепить в наследственности умение вести хозяйство, я не знаю».

Из дневника профессора Валентайна Зельдина.