Легенды Ветра

Глава 1. Волк из Литонии

Облака нависли над землей, подобно большому, толстому покрывалу. Сплошное серое полотно едва давало солнечным лучам просочиться сквозь себя, а снег, лежащий на земле блестел от света, который ему удавалось поймать. Внизу проносились скопления маленьких чёрных точек - небольшие посёлки, что расположились в долине посреди хвойного, тёмно-зелёного леса.

Остроугольная кабина из стекла - все, что отделяло его от облаков. Словно лающий пёс, ревел огромный мотор, скрывшийся прямо перед его сиденьем. Двигатель был таким большим, что вся носовая часть самолёта разбухла, радиаторы расширились, словно бы металлические пасти, они заглатывали воздух вокруг, насыщая вечно голодное чрево, скрытое под обшивкой. За них цеплялись воздушные течения, отчего за самолётом оставался белый след, машина разрезала облака, а в благодарность за воздух и топливо, впереди вращалось шесть гребных винтов, так быстро, что они превратились в сплошной полупрозрачный диск. Там же, спереди, находилось и оружие, все оно было сбито в кучу, прямиком на носу у машины, оно чернело своими стволами, выделяясь на серебряном корпусе. Одно было в центре пропеллера, еще два - выше и дальше, над двигателем.

Но это не был уродливый самолет. Чрезмерно форсированный двигатель, питаемый двумя широкими радиаторами и пулемёты вместе с пушкой - все это было объято в красивые, обтекаемые формы, машинный зверь, пленённый в расширенном корпусе давал еще больше скорости и мощи, этот зверь резал воздух, как нож - масло и все его крупные формы напоминали большого волка - вожака стаи, что имел силу, для того, чтобы не обращать внимания на свою массу, даже наоборот - использовать её в свое благо.

Это был самолет FJ-172 "Айзенкерст", красивый, словно сокол, а на его обшивке чернела геральдическая пасть зверя, переплетающаяся с золотыми и серебряными змеями. Это был личный герб, который был носим с гордостью. А там, ниже скалящейся пасти грозного существа виднелось и имя - Хельмут Герд.

Он вылетел с четыре часа назад. Его слуги давно развернулись обратно, только его машине хватало топлива для такого долгого полёта. Граф Герд был далеко за полосой фронта. Поселки внизу принадлежали врагу, здесь не виден был бой, все было тихим, даже каким-то мёртвым. Его самолёт летел прямо под облаками, так, что кончик его винта касался серой пушистой материи. Рев мотора здесь, в кабине был тише, чем снаружи. Тут было уютно, тепло, над головой вихрились облака, внизу отблескивал снег, перед руками двигались стрелки различных датчиков, парень инстинктивно поглядывал на количество оставшегося топлива. Пересекая линию фронта со своей эскадрильей, граф не заметил и намёка на вражескую авиацию, так что решил отпустить остальных, а сам полетел на разведку. Сейчас, во время этой жуткой зимы моторы едва работали, топливо замерзало прямо в баках, поднять хотя бы один самолёт в воздух было не так просто, что уже говорить про целую группу. Разминутся было легко и Герд знал, что воздушные войска Шевальона будут это использовать.

Руки двинули штурвал, зажатый между ног, самолёт дёрнулся и перевернулся. Земля теперь была вверх небом, а небо - землёй. Кисти, объятые в кожаные перчатки продолжили двигаться, пальцы одной руки уменьшили скорость, пальцы другой выпустили закрылки в верхнее положение. Айзенкрест начал медленно заныривать в облачную массу, превращаясь в размытое тёмное пятно и одна только кабина с кончиком хвоста выглядывала наружу, словно плавник акулы. Глаза мужчины быстро бегали туда-сюда, выискивая добычу. Вдали, посреди снега виднелась маленькая серая полоска - аэродром. Там смутно различалось множество точек, словно бы это был некий продолговатый муравейник. Враги держали свою авиацию в ангарах, так же, как и Литония.

Но внезапно, глаза Герда уловили три светло-синих очертания. Они были в километре от него, не более чем на двести метров ниже. Закрылки снова переключились и кабина утонула в облаке, перед глазами теперь был только лишь серебряный туман с тремя тёмными пятнами. Одно больше, шире, видно, с длинными крыльями, чтобы поднять больше массы, два меньше. Фронтовой бомбардировщик вместе с двумя истребителями. Самолет Хельмута слился с окружением, словно рыба в океане, все еще держа свой аппарат в перевёрнутом положении, граф начал осторожно доворачивать одним только хвостом, пытаясь выйти в противоположное направление от формации противника, для того чтобы развернутся и сесть им на шесть. Он был невидим, только лишь маленький сгусток в необъятном небесном сером острове из пара.

Расстояние уменьшалось, серые глаза мужчины не упускали три точки и на миг, а руки на ощупь переключали нужные рычаги, хотя особых движений делать не приходилось. Сейчас самым главным инструментом было терпение. Истребители Шевальона были в два раза лучше вооружены и в полтора раза более манёвренны, Герд оставался один и все, что у него оставалось - это эффект неожиданности, скорость и жалкие три сотни метров, под которыми двигалась вражеская авиагруппа.

Герд сблизился с Шевальонской эскадрильей настолько, что среди клочков тумана мог разглядеть крылья врага, раскрашенные в небесно-голубой. Но что-то было не так. Два из трёх пятен внезапно словно бы остановились для глаз Хельмута, а через секунду возле Литонского графа замерцали белые трассирующие снаряды. Его заметили. С такой скоростью, которая только была доступна смертному человеку граф дёрнул штурвал, который потянул железные тросы в крыльях. Элероны поднялись, а в двигатель поступило обогащённое топливо, мотор заревел, количество оборотов лопастей в секунду прыгнуло на три десятка выше, поднялась и скорость, литонский самолёт спикировал вниз, разрезая крыльями облако. В один миг глазам Герда явилась вражеская эскадрилья, которая была в сотне метров от него. Два истребителя задрали свои носы, желая попасть по противнику, однако их двигателям не хватало мощности и Айзенкрест успел проскочить через линию их огня. Одномоторный бомбардировщик продолжал лететь прямо, самолёты Шевальона успели отдалится от Хельмута на сотню метров вперёд и вражеским истребителям нужно было сделать вертикальный вираж, чтобы направить свои пулемёты на Герда. Айзенкрест пикировал вниз словно ласточка весной, скорость перевалила за пять сотен. В огненно-оранжевый прицел, который виднелся прямо перед стеклом кабины Хельмута зашёл вражеский бомбардировщик, однако парень не стрелял. Его истонченные пальцы касались курка, однако не нажимали на него, литонский самолёт стремительно сближался с противником, через секунду-другую, он должен был врезаться в неповоротливую жертву. Турель на хвосте бомбардировщика загорелась, противник открыл огонь и белая очередь начала двигаться к самолёту Герда. Но было слишком поздно, графа от своей цели отделяло не больше сорока метров. Самолёт врага заполнил весь прицел, его кабина виднелась в его центре.

Хельмут изо всех сил дёрнул штурвал и самолёт накренился, развернувшись крыльями вертикально, а спустя долю секунды парень нажал на курок. Прямо перед ним засветилось от вспышек два ствола пулемёта, пуская в цель красные трассеры. За секунду огонь его пулемётов проломил кабину врага, в ней треснули стёкла, а горячая очередь свинца изрешетила все её наполнение. Через миг, прицел ушел наискосок, перескочив с кабины на крыло врага. Штурвал не прекращал двигаться, а палец на его навершии, который зажал металлический курок, полностью вдавил его внутрь ручки.

Это активировало пушку, её тяжелый, лязгающий звук заполнил всю кабину, к пулям присоединились более жирные, ярко светящиеся красным снаряды. С каждым попаданием такого, на корпусе противника вспыхивал маленький взрыв, а обшивка вместе с внутренностями рвалась. С ювелирной точностью Хельмут разорвал внешнюю часть крыла бомбардировщика, а следующий снаряд взорвался прямо об топливный бак, скрытый под обшивкой. Вспыхнуло пламя, Шевальонский аппрат загорелся, а через секунду исчез с прицела, Айзенкрест едва не задел его, самолет Герда пролетел между носом и крылом противника вниз, прямиком к земле, хотя тут же штурвал снова дёрнулся, крылья приняли горизонтальное положение, а следом железная птица снова взмыла ввысь к облакам.

За спиной у Хельмута горящему бомбардировщику оторвало крыло, он понесся к земле в неконтролируемом падении еще до того, как истребители эскорта закончили вираж. Их крылья вспыхнули от скрытых там пулеметов и новая очередь унеслась туда, где еще миг назад находился Герд. Но увы, его самолёт уже скрылся среди облаков, круто задрав нос.

Две "Авалии" полетели за ним, в объятия густой мглы. Они начали сближаться, чтобы не потерять друг друга в облаке. Перед кабиной Герда же была только дымка. Он летел вверх с высоко задранным носом. Показания альтиметра росли, а показания спидометра - падали. Облака перед глазами постоянно шевелились, он преодолевал всю их толщу, аж пока глаза не ослепило солнце. Тогда Хельмут обогатил топливо, дав форсажа и самолёт заревел еще сильнее, шаг винта* уменьшился до опасного значения, только лишь бы самолёт поднялся на еще одну сотню метров. А следом аппарат на миг замер в воздухе и одним движением Герд заглушил двигатель. Рев исчез и власть над слухом забрала тишина. Вокруг расцвело чистое лазурное небо, а солнце, что слепило взор еще секунду, начало греть теперь затылок, перед глазами снова появились серые облака, от которых Айзенкрест успел оторваться на добрых пол километра за счет остаточной скорости. Лопасти все еще медленно поворачивались в тишине, руки плавно обхватили курок, а тишину нарушил гул чужих моторов.

Через несколько секунд плоть облака пронзили две точки, они были близко, настолько, что пуле потребовалось бы меньше секунды, чтобы добраться до них. Но Герд не стрелял, как и не включал двигатель. Он был под прикрытием солнца и противники не видели его. Авалии шли под меньшим углом, их круглые двигатели не позволяли разогнаться до тех скоростей, до которых разгонялась литонская машина. Они летели плотно прижавшись друг ко другу, поднимаясь выше, пытаясь найти противника. Хельмут улыбнулся. Эти пилоты не были ему ровней, но это не отнимало у него удовольствия играться с ними. В тишине, парень пикировал позади Шевальонской двоицы, а когда его самолёт оказался в одной плоскости с хвостами вражеских аппаратов, Герд включил двигатель и восемнадцать поршней задвигались в одну секунду, сжигая густое топливо и посреди облаков раздался гортанный рёв, несоизмеримый с гулом от Шевальонских ласточек.

Граф Хельмут находился в мёртвой зоне обзора вражеских пилотов, хвосты Авалий не давали их пилотам узнать, что происходит за их спинами, парень знал, как сейчас оборачиваются во все стороны пилоты, сидящие в своих гробах, какой страх, подогреваемый ревом двигателя Айзенкреста, разрывает их сердца. Литонец не захотел оставаться незамеченным, намеренным движением штурвала, Герд показал крыло своего самолёта своим жертвам, через секунду носы Авалий опустились вниз, они хотели разорвать дистанцию, добраться до облаков, сделать все что угодно, лишь бы сбросить своего преследователя со своего хвоста. Однако Айзенкрест не отдалялся, он только неумолимо, неизбежно приближался. Герд, казалось, чувствовал холодный пот, что тёк со лба пилота самолёта, которому он сел на хвост. От огня двух пулемётов и пушки шевальонца отделял лишь хлипкий алюминиевый хвост, способный выдержать несколько десят попаданий, пока не рассыпется в труху. Авалия была у охотника прямо в прицеле, её пилот об этом знал и его руки дрожали, удерживая самолёт в ровном положении, хотя все инстинкты подсказывали дёрнуть со всех сил ручку управления к себе и тогда его самолёт взмоет ввысь и уберется с прицела недруга. Но пилот знал, чувствовал, что как только он сделает это, как только хвост перестанет прикрывать кабину и остальные части его аппарата, в него вгрызётся беспощадная очередь и потому он сжимал руку на штурвале, но не двигал его.

Это чувство, этот страх сводил с ума, словно бы человека, который находится в холодной воде, а прямо под ним белым пятном двигается огромный подводный хищник и человек этот захлебывается, утопая, но пытается изо всех сил не двигаться и надеется, что тварь его не заметит, что она уйдет. Эта маленькая, надежда - все, что держало руку Шевальонского пилота на штурвале ровно. Герд никуда не спешил и его самолёт был к врагу так близко, что можно было разглядеть заклёпки на крыльях. А нервы пилота Авалии растаяли, как шоколадка во рту, его самолёт мгновенно поднялся вверх, но Хельмут уловил этот миг, короткая очередь ушла чуть ниже кабины, в топливный бак, что находился прямо за креслом пилота и одна машина врага загорелась, а другая - замедлилась и оказалась теперь на хвосте у литонца. В ответ Герд снова подал форсаж, шаг винта уменьшился и пока граф оказался в прицеле у Шевальонской машины - расстояние между ними успело вырасти достаточно, для того, чтобы парень смог спокойно сделать тот же маневр, что и сбитый им самолет и уйти с линии огня.

Он обернулся назад и увидел стремительно отдаляющиеся машины недруга, одна из них факелом валилась вниз. Пилоту в горящей машине позавидовать было трудно. За его спиной разверзлось пламя и сейчас его кожа плавилась и прилипала к спинке сидения, волосы горели, а шея оплавлялась. Герду даже показалось, что он успел увидеть, как кулаки бедолаги со всех сил бьют стекло, в надежде проломить его и выбраться из огненной неволи. Его машина падала вниз, и сгорающий заживо мужчина умрет до того, как его Авалия разобьется о землю. Скорость Айзенкреста перевалила за семьсот километров в час и Герд начал выравнивать свой самолёт к горизонту. Авалия, севшая ему на хвост продолжала погоню, однако с каждой секундой отдалялась и отдалялась. Она гналась вперед, даже зная, что не догонит, она хотела отомстить, а может быть и знала, что не убежит, что как только начнет разворачиваться - то же сделает и Айзенкрест, который догонит её меньше чем за минуту. Хельмут оставил её без выбора, они оторвались слишком далеко от Шевальонского аэродрома. Где-то на земле двумя чёрными столбами дыма и огня знаменовались победы Герда. Парень внезапно снова бросил взгляд на показатель топлива. Даже его улучшенная машина не смогла бы продолжать свой полет еще более двадцати минут.

Граф Литонии накренил самолет вертикально и внезапно развернулся носом к вражеской машине. Ему надоели эти игры и он решил закончить свою охоту. Герду было всего двадцать два, под руками пульсировала молодая кровь, кровь рода фон Энгельхассов, известных в родном народе как "Чёрные Волки". А волк никогда не оставит cвою добычу. Он будет преследовать её, отрывая от неё куски горячей плоти, аж пока она не упадет, только чтобы умереть.

Айзенкрест успел оторваться от Авалии на два километра, но расстояние это уменьшалось за считанные секунды, два пилота пошли в лобовую атаку, из которой выйдет либо один, либо не выйдет никто. И вот, Шевальонская машина загорелась шестью огнями своих пулеметов, в ответ загрохотали орудия литонца. Пушечные снаряды ворвались прямо в нос врага, он вспыхнул, а в ответ и пулемётная очередь Авалии с мощью кувалды вломилась в самолёт Герда, проделав сотню дырок в обшивке самолёта графа несколькими килограммами свинца и зажигательной смеси. Мир перед глазами парня потемнел и последним, что он увидел стал проносящаяся прямо под ним светло-голубая Шевальонская ласточка, горящая и разваливающаяся на части. Самолёты разминулись. Оставляющий за собой шлейф из воды, которая вытекала из пробитого радиатора самолет Герда двигался совершенно не меняя траектории, только лишь по инерции продолжая безмолвно лететь вдаль.

А следом острые искры боли загорелись в теле парня так стремительно, как топливо впрыскивается в двигатель его машину во время форсажа. Мир вернулся обратно к нему и парень открыл глаза. Самолёт шел ровно, прямо вглубь территории Шевальона. Чувствуя одну лишь боль в своей правой руке, Герд обхватил штурвал своей левой кистью, с усилием и болью, парень потянув его на себя и развернул самолёт вспять, почувствовав, как сверху той боли, что уже была, добавилось головокружение от перегрузок. Он с усилием двинул голову вправо и увидел что его левее правого плеча через куртку сочится кровь, затем опустил глаза вниз и хоть и ничего не увидел, но почувствовал, что ему прострелили ногу. Рука его тоже успела потяжелеть на целую пулю. Затем Хельмут перевёл глаза на крылья своей машины, потом - назад. Его любимый железный зверь тоже кровоточил, с него текла вода и масло. Но не топливо.

Герд откинулся на спинку своего сидения и улыбнулся, прошептав "Чёрт меня дери."

Айзенкрест стремительно двигался обратно к своим. Пролетела бы хоть одна пуля его врага выше или ниже - и он был бы мёртв. А ведь Герд мог улететь, оставить последнюю Авелию в живых и не рисковать. Но он был Чёрным Волком, Чёрным Волком, что возвращался еще с тремя воздушными победами, которые дополнят его список, который насчитывал больше сотни и еще двадцати сбитых самолётов. Хельмут дёрнул элероны и самолёт снова взмыл, туда, к облакам.

Спустя восемнадцать минут, на фронтовом аэродроме восьмого авиакорпуса Литонии засекли повреждённый самолёт, что двигался прямиком на взлетно-посадочную палубу на огромной скорости. Орудия ПВО направились на машину, хоть серебряная раскраска и давала понять, что это был союзник. Радист, подбежавший к рации запросил воздушный код.

- Это Герд, - раздалось с той стороны.

- Повторяю, запрашиваю код, - произнёс парень, у которого только недавно выше губ пробились усы и Хельмут понял, что он находится дома, ведь только здесь даже рядовые слуги заносчивы и мелочны.

К парню, стоящему за рацией сзади подошла фигура, которой сильно придавала размеров большая накидка из серебристой волчьей шерсти.

- Оставь его, это Герд, - произнес девичий голос, так неудовлетворенно, как будто она делала Хельмуту услугу себе в ущерб.

Мужчина внутри самолёта задрал нос самолёта вверх, сделал петлю, дабы сбросить скорость, а потом опустил свой аппарат не выше двадцати метров над полосой, в один миг заглушил двигатель, выпустил шасси и закрылки. Скорость начала стремительно падать, а закрылки - подрагивать от нагрузок, возложенных на них. Рёв волка, скрытого под металлом утихал, обещая разразится при единой следующей команде, колёса плавно коснулись утрамбованного бетона и самолёт начал тормозить, а уже через несколько секунд, как только скорость опустилась ниже сотни километров в час, Герд повернул хвостовой руль и самолёт начал заворачивать вбок, высекая искры со своего шасси, так и дойдя до конца взлётной полосы, а следом развернулся, подняв одно колесо в воздух, и наконец опустился так мягко, как только это было возможно, для пилота, который сажал многотонную машину одной рукой. Айзенкрест встал в противоположном направлении от того, по которому он садился, носом к линии фронта, словно бы уже сейчас желающий снова взлететь в воздух.

Кабина Айзенкреста отодвинулась назад, но изнутри никто не вылазил. С ангаров, расположенных по бокам взлётно-посадочной полосы, к серебряному зверю побежали слуги, кто-то с лестницей, кто-то - с набором первой помощи. Трое мужчин залезли на крыло самолёта и осторожно достали Герда наружу. Парень пытался идти не хромая, однако холодная, сухая боль заставила его опереться на слуг, невзирая на все физические и волевые усилия. Медленно спустившись со своей повреждённой машины, Хельмут при помощи слуг поковылял к медштабу, самолёт покатили к ангару. На пол пути к , все так же сзади, процессию снова остановила девушка.

- Неужели Чёрного Волка ранили рядовые пилоты, - без интонации произнесла фигура в богатых одеждах. - Ты теряешь хватку, юный Энгельхас.

Герд обернулся к человеку, что сказал это. Парень был одет в дырявый лётный костюм, окроплённый его кровью, голову графа закрывала лётная шапка, а поверх неё, на лоб были натянуты толстые защитные очки, напротив него же стояла девушка, одетая в чёрно-серые меха, на её руках, поверх накидки блестели серебром и сапфирами браслеты, а толстые каблуки поднимали её фигуру на уровень Герда. Она была женственной, по северному красивой - её лицо не было живым и румяным, наоборот, оно было бледным, острым и холодным как сталь, вороные волосы были вплетены в множество кос, её лицо выражало такую сухую строгость, что от этого девушка становилась еще женственнее и милее. Но Хельмут не краснел, он смотрел на неё свободно, прямо, не скрывая ничего в своем взгляде, который и не мог сказать ничего большего, кроме боли и усталости. Парень разглядывал её, разглядывал, а потом чисто и искренне рассмеялся, и продолжал смеяться, невзирая на нервные взгляды слуг и то, что собеседница перестала моргать. А следом, все еще хихикая, он снял с себя шапку, расправил свои серые, как облака над головой волосы, еще раз не без улыбки посмотрел на девушку и сказал:

- К врагу пришли новые поставки бомбардировщиков. Доложи об этом. Изабель, - парень сказал это тихо а следом развернулся и ушёл, оставив девушку наедине с пустой посадочной полосой.

*Шаг винта - угол наклона лопастей по отношению к воздуху. При большом шаге, то есть наклоне, лопасти буквально вгрызаются в пространство, однако создают большее сопротивление, потому и уменьшают кол-во своих оборотов. В таком случае, чем меньший шаг винта - тем больше оборотов и тем большая скорость самолёта, однако при слишком малом шаге, обороты могут превысить максимальные обороты двигателя, особенно, если самолёт пикирует вниз. В таком случае поворотный механизм может слететь с креплений или двигатель может сломаться другим образом. Так же стоит учитывать, что на большей высоте воздух более разреженный и потому самолётам приходится повышать шаг винта для того, чтобы "зачерпывать" больше воздуха и таким образом лучше за него цепляться.

Глава 2. Посреди снега, посреди смерти

Снег хлопьями сыпался на землю. Его было так много, что он засыпал все: от ям, созданных выстрелами, до котелков складов боеприпасов и даже горячий котел их походной кухни был медленно побеждён холодной массой. Он видел солдат - обычных крестьян, что сидели в окопах, тёрли голые руки, что синели на морозе. Люди почти не двигались, как камни, они застыли на своих местах, пытаясь экономить силы. Винтовки были сложены в ряд, там же, где эти люди ели и спали - они и умирали. Иногда, тут и там можно было увидеть свежие трупы - замерзшие бугорки, в своих серых камзолах, почти полностью засыпанные снегом. Их стоило убрать, но свободных рук не хватало, а в холоде они не гнили, так что похороны готовили на будущие дни. Живые были измождены до предела, они все пытались поспать хотя бы несколько десятков минут, данных им, пока враг чистил орудия гаубиц и готовил новую атаку. Хельрих фон Энгельхес обернулся к карте, что была написана тусклыми красками выцвевших карандашей в свете одной-единственной лампы на бетонном потолке.

Было холодно. Даже в офицерском бункере ощущался мороз. Пальцы задубели, не хотели слушаться команд. Тело пронизывала небольшая дрожь от холода, но в отделанной мехами шинели это ощущалось вовсе не так, как тем, рядовым солдатам, что лежали в окопе в каких-то тридцати метрах от Хельриха. Холод был терпим. Они, уроженцы Литонии привыкли уже к этим суровым зимам, что с каждым годом становились все сильнее. Возле поместья фон Энгельхассов птицы мерзли на лету, а следом валились льдинками в снег. Хельрих помнил это, помнил строгое, бело-красное, мраморно-ковровое убранство их дома, бюсты давно умерших героев, что строго смотрели на него с каждого угла поместья. Парень был горд за свой род, одно только, знал, что копию его лица, изваянную в камне никогда не поставят среди других почётных представителей его рода. Хельрих снова посмотрел на своих солдат, которые уже покрылись немалым слоем снега, потом перевёл взгляд на лампу. Он намеренно выпучивал глаза, пытаясь их не закрыть. Парень проклинал себя за то, что позволил себе опереться на бетонную стенку бункера, расслабится. Хотел встать, выйти к солдатам но сил не было, тело отказывалось. Чтобы отвлечь себя от борьбы с наползающими на взор веками, он обернулся к своему командному отряду. С ним было трое людей, без каких-либо штабных офицеров, все они распределились по окопам. Здесь оставался только радист, который всегда должен был быть готовым передать его указания куда угодно и два делегата связи, которые просто отказывались уходить куда-либо. Первому было в лучшем случае семнадцать, он сидел и клевал головой, пытаясь не уснуть, все время пытаясь приложить голову к небольшой портативной рации. Делегаты связи были ветеранами, которых ему, молодому Унтер-милитанту, никогда бы не доверили просто так. Эти двое мужчин были ушами и губами господина фон Шельке, главного артриттера, что вел управление прикомандированными к их клину артиллерийскими орудиями. Делегаты были усатыми, полными мужчинами, чьих волос успела коснутся седина, то ли от старости, то ли от испытанных впечатлений. Они сидели неподвижно, в своей металлической броне, они казались мраморными статуями на их плечах краснели потёртые паульдроны*, крашенные в красный - цвет такой же, как и у альбедита - светящегося алым вещества, которое добавляли в трассирующие снаряды всех пушек и пулемётов Литонии и который говорил о принадлежности этих воинов к артиллерийской гвардии. Лицо их закрывали чёрные железные маски с полоской такого же тёмного бронированного стекла и одни только пышные усы вылазили из-под них, говоря, указывая, что под металлом находится человек. Плавающий взгляд Хельриха вгрызался в них, а мысли медленно шевелились в голове. Сейчас делегаты связи выглядели как гаргульи, ждущие своего часа, они казались зловещими и мрачными. В бою же, они были куда страшнее. Их паровой доспех давал им скорость и силу, а среди подданных фон Шельке все почему-то любили ближний бой. Особенно эти двое. Хельрих помнил, когда на третий день обороны, когда их защитную линию прорвали массированным штурмом, один из этих мужчин, Блюхер, рукой, закованной в железо, пытался вырвать одному Шевальонцу голову, вдавив свои пальцы ему прямо вглубь глазниц, выдавив глаза и схватив его буквально за череп, но тот парниша скончался быстрее, чем его голова отделилась от тела и делегат бросил его тушу как тряпичную куклу, а голова трупа повисла на шее, кожа которой была порвана, как половая тряпка. Тошнота подступила к горлу и это помогло не закрывать глаза. Парень продолжил разглядывать воинственных мужчин. А потом вяло улыбнулся. Даже они, эти воины, что без колебания продираются через ад из свистящих пуль и грохота снарядов чтобы сообщить разведданные артиллерийским расчетам, что убивают врагов Литонии без жалости, возможно, будут лишь тенью своих братьев и сестер, если таковы имеются.

Первенцы идут в летчики. За каждой, даже самой бедной крестьянской семьей, есть это право. У простолюдинов, первые дети могут кормить целый род, а самолёт, который могут собирать поколениями, передается от отца к сыну, от сына к внуку. Те же, кто не может себе это позволить, садится в чужую машину бортстрелком, канониром или махинарием. С тех пор, как давным давно, человек обратил свой взор к небу, с тех пор, как окрылил себя, поместив в железную птицу и поднялся в воздух, каждый первый ребенок имел право стать сыном неба, так было устроено в Литонии. Ведь самолёт - это неуловимая машина, а её пилот может подняться ближе всех к звёздам. Раньше, когда только начинали появляться первые двигатели, по воздуху летали огромные флотилии из медлительных летающих крепостей. С благой воли ветров, народы торговали, общались и воевали. Сначала, не все видели страшную силу, которую можно было заточить внутрь воздушной машины. Летающие крейсера литонии - вот кто развернул исход войны Царьдома и Фильдии. Когда небо разверзалось огромными стальными птицами, что несли на себе десятки орудий и панцыри, что не пробить обычной пулей, когда эскадры этих воздухоплавающих суден равняли с землёй города и армии за считанные часы, тогда испугались все: и враги, и союзники. А Литония, маленькая страна, что поместилась среди высоких гор - это драконье гнездо, стало колыбелью авиации мира. Как говорит Король, каждый перворожденный Литонец от Керстланда и до Вострои - рождается в кабине самолета. Но Хельрих не был первым, как и те, что сидели сейчас вместе с ним в окопах.

В этом не было печали, к тому же это право первого - часто не более, чем фантазия. Пилотов нужны были тысячи, солдат - сотни тысяч. Но каждый, кто сидит тут, пилотом уже не станет. Воздушный флот рос, но армия росла куда быстрее.

Мысли эти не трогали никаких чувств Хельриха, ведь была печаль и посерьезнее. Их клин находился на границе провинции Востроя. Вся ярость Литонии была далеко за пиками гор, что находились за затылком. Там, вместе с Царьдомом, шёл бой с Восемнадцатью княжествами Калиф-Ицы, а тут же, не было почти ничего из величия горной страны. Шевальон внезапно предал Литоно-Царский союз. Стремительным рывком, его войска прошли через горы, что окружали Вострою. Несколько клинов, что были ближе всего, успели подойти, многие из них почти сразу были разбиты. Из двадцати трёх клинов, что в общем числе составляли армию из ста двадцати тысяч человек, осталось четыре неполные армии, десятая часть от и так небольшого войска. Клин, в котором состояла милита Хельриха, укрепился вместе с другими на небольшом равнинном перешейке между двух гор - Амелии И Кайны, где вся огромная армия врага не смогла бы пройти быстро. За ними была сама Востроя и миллион её невинных жителей. Десять тысяч солдат держали в десять раз больше противников. Единственное останавливало Шевальон от мгновенной победы. Чёрные Волки и Фойерфогели - два знаменитых лётных дома Энгельхассов и Шельке, выставивших все свои резервные крылья против врага. Три граншато упали в первый день. Еще восемь на следующий. Оставшись без авиации, Шевальонцы атаковали лишь по земле. Здесь было время доблести Хельриха. Они держались. Подкрепления Царьдома должны были прибыть через сорок часов. Они простояли тут уже четыре дня.

Четыре дня снаряды рвались в небе без перерыва и все они, от юного солдата до милитанта, лежали на земле, в окопах и молились, не слыша своих слов за грохотом орудий. А взрывы забрасывали их землёй, закапывали заживо, среди разорванных ошметков тел тех, кому повезло меньше. Против двадцати четырёх орудий, что остались у фон Шельке выступили две сотни полевых гаубиц Шевальона. Но не артиллерия, не холод, не страх были самым ужасными врагом. Больше всего, Хельрих хотел спать. Перед глазами все плыло, а сознание тихо пускало ядовитые мысли о том, что можно прилечь, пока идет снег, пока враги их не видят.

Граф не велся, он знал, что эти Шевальонские сволочи делают это намеренно. Они стреляют ровно двадцать часов, а потом оставляют их всех на час-два наедине с абсолютной, сводящей с ума тишиной. В это время можно было поспать, но только не ему. Сейчас он понимал, что это была огромная ошибка, остаться тут, в бункере. Лучше было построить его ребят и пусть они бы пели песни о славе врагам на зло, так как они делали это в первые два дня. Но только не сон. И вот, Хельрих встал, вышел к своим воинам, что были вовсе не грязными, уставшими остатками клина, нет, целая армия стояла, выстроившись в ровный ряд и ждала его, а над головами высились знамёна его родного дома и запели солдаты песню, такую, что была громче грохота двухсот вражих орудий.

А следом загремело что-то, куда более страшное. Хельрих проснулся в темноте, лежащим на полу. Голова ужасно болела, вокруг ничего не было видно. Одна темнота и приглушённые звуки от выстрелов вдалеке, а еще земля, которая сыпалась, видимо с потолка от пробоины в бетоне. Парень начал искать рукой фонарь, однако пальцы наткнулись только на странную, холодную жидкость. Хельрих знал что это была кровь, хоть и не хотел знать. Он не мог понять, где он находится и что происходит. Внезапно, что-то жёсткое и сильное подняло его, как маленького ребенка. Парень потянулся за пистолетом при поясе, но в глаза ему засветил сфокусированный свет такой силы.

- Вставай, Милитант, - произнёс голос Блюхера через свой шлем.

- Кто-то еще выжил? - пробормотал парень.

- Нет, - сухо сказал ветеран.

Луч света сдвинулся в сторону выхода, вдали послышался грохот снарядов. Делегат связи зашагал вперёд, послышался гул парового двигателя, спрятанного за его спиной и щёлкание механических мышц. Тяжёлая бетонная дверь треснула, сверху на неё свалилась большая плита. Мужчина в доспехе ударил по двери, по ней пошло еще больше трещин. Тогда Блюхер снял увесистую булаву, которая была прикреплена к его бедру, замахнулся и с шипением пара вломил тяжелое оружие в бетон. Дверь треснула, а удар ноги делегата проделал дыру на поверхность.

Хельрих побежал вперед. Он смог протиснутся в получившуюся щель и выбравшись на поверхность, его ослепил свет солнца. Снег все так же шёл, не давая разглядеть что-то дальше нескольких десятков метров.

- Возьми с собой рацию, - крикнул граф Блюхеру, который проделывал отверстие побольше.

Парень засеменил ногами, помчавшись вперед. Там, среди снега, появлялись вспышки, с ними - грохот и свист снарядов, а потом глухие взрывы вздымали целые облака из снега, что оседал, и засыпался новыми что белыми хлопьями, сыплющимися с неба. В окопах сидели солдаты, они еще не стреляли, младшие офицеры с помощью перископов осматривали то, что находилось за окопом. Легкое тело Хельриха набрало скорости и впустив в себя обжигающе-морозного воздуха, парень прокричал:

- Запускайте Крихеры! Давайте, ребята! Скорее! - Хельрих вбежал в окоп первой линии обороны и в тот же миг впереди взорвался снаряд.

Всех вокруг осыпало осколками, но мужчины поднимались и двигались. Где-то начинали торхтеть маленькие двигатели.

- Всем слушать сюда. Говорит Унтер-Милитант Хельрих Рейшер фон Энгельхас. Поднимайте крихеров. Готовьте оборону. Всем солдатам! Занять боевые позиции! - прокричал парень, а потом подбежал к первому попавшемуся воину и прокричал ему прямо над ухом, - Беги направо, передай всем, кого увидишь, поднимайте крихеров!

Граф обернулся в другую сторону, но тут же увидел горящий белым снаряд, что несся к нему, едва разлечимый среди белого снега. Рейшер пригнулся, снаряд разорвался над окопом, а следом острая боль пронзила его бедро. Хельрих свалился на колено, одна рука прижала рану. Его зацепило осколком.

- Чёрт возьми, кто-нибудь, передайте левому флангу! Поднимайте крихеров!

Один из людей, у которого на плечах виднелись офицерские погоны, кивнул и побежал в нужном направлении, пригнувшись, прижимаясь ниже от каждого взрыва к стене траншеи, сжимая одной рукой винтовку, а другой - придерживая на голове свою фуражку.

Хельрих через силу встал, прямо перед ним, с лязгом и щёлканьем по дну окопа поползла металлическая машина, что перебирала десятком маленьких острых лапок. Она была низкой, небольшой, размером с овчарку. На ней была установлена бронированная пластина, а в неё воткнуто три продолговатых цилиндра. Это были радиаторы пулеметов, чьи стволы, как острые хоботки торчали спереди машины. Этот крихер был одним из нескольких десятков, что остались по всему фронту. Он самостоятельно подполз к краю окопа, а следом, ударившись об стену, мощенную деревянными бревнами, начал раскрываться. Боевая часть поднялась на уровень роста человека, образовав бронированное пулеметное гнездо, которому нужен был лишь один человек, но которое создавало огневую мощь, соизмеримую с огневой мощью целого пулеметного взвода. Патронов оставалось мало, но Хельрих знал, что если прикажет их экономить - не доживет до завтра.

Засвители новые артиллерийские снаряды, но эти горели красным. Артиллерия фон Шельке била наобум. В ответ грохотали вражеские канонады. Раздался новый взрыв, крихер, что только что успел развернутся разломался на части вместе со своим оператором. Чья-то кисть с куском запястья взлетела в воздух. Враги нащупали окоп, хоть и не знают об этом. Хельрих знал, что будущие секунды будут самыми худшими.

- Ложись! - проорал граф, надрывая глотку, свалившись на землю и прикрыв руками шею и голову.

Сзади зазвенел металл, это Блюхер свалился на землю. Вокруг поднимались столбы из земли и снега, глухие, далекие хлопки сопровождались жутким свистом, а потом взрывы тут и там сотрясали внутренности Хельриха. Парень лежал пластом, терпя обжигающее касание снега, в которое он засунул свою голову. Его забрасывало кусками снега, частями тел, щепками от стен траншеи. Но через пол минуты, во время которых он слышал только как колотится сердце, трясутся колени и страшно печёт в боку бедро - снега, который падал на него стало куда больше чем всего остального. Огневой вал** стал подниматься с окопа вверх, ползти выше, туда, к расчетам литонской артиллерии.

- Подьем! Подьем парни! - проорал Хельрих и вскочил, как только увидел, что снаряды начали стрелять достаточно далеко, чтобы большая часть осколков разлеталась не у солдат над головами. - Тащите крихеров, хватайте винтовки! Сражайтесь! За Литонию!

- За Литонию! - в разноголосье послышалось отовсюду и некоторые снежные, образовавшиеся на земле траншеи бугры начали рушится, а из-под них поднимались солдаты, другие же так и продолжили лежать, не имеющие под собой уже ничего живого.

Граф обернулся назад, делегат связи поднялся в полный рост.

- Рацию! - прокричал Хельрих нервно и громко, оглохший от обстрела.

Мужчина бросил железный приемник милитанту, который его подхватил и не медля начал настраивать частоту и разворачивать антенну. Среди шума помех послышался неразборчивый голос. Не прислушиваясь, парень начал орать:

- Поднимайте свои самолеты! Они атакуют! Запрашиваю поддержку с воздуха! Это Хельрих фон Энгельхас! Брат! Помоги!

С той стороны послышалось подтверждение, хоть подтверждал и чей-то незнакомый голос. Хельрих тут же бросил приемник и побежал к выступам в окопе, где расположились блиндажи. Он увидел ошметок крихера, один из его пулемётов с куском бронещитка. Парень подхватил его и установил стволом к врагу, в кромку снега, что прикрывала окоп. Пальцы примерзали к железу.

Теперь вокруг слышался другой свист, более писклявый, это была не артиллерия, это были винтовочные пули. Противник двигался прямо на них, в этом не было сомнения. Хельрих обернулся и увидел возле себя Блюхера и еще двоих солдат, что сидели почти неподвижно и только из их ртов вырывались облачка пара.

- Делегат, сообщи наше положение фон Шельке, - произнёс граф.

- Мой командир знает что делать, милитант, - ответил мужчина. - Я остаюсь здесь.

Хельрих хотел ответить что-то, но внезапно откуда-то справа послышался истошный крик:

- Контакт!

Глаза метнулись вперед. Тут и там снег вздымался от попаданий пуль. Это длилось еще минуту, может больше. А следом зазвучал скрежет и звон. Он был громкий, страшный, такой же сильный, как грохот пушек. Потом появились и враги. Из тумана снегопада вынырнули фигуры, большие, закованные в тяжёлые доспехи, за ними бежали еще и еще. Они надвигались рассредоточенными рядами, у каждого было по пулемёту, они стреляли на ходу.

- Огонь! - надрывая глотку прокричал Рейшер, его пулемет уже пел свою неспешную песню с каждым выстрелом врезаясь отдачей парню в плечо.

Не все пули брали врага, но литонские пулемёты были мощными, не такими, как Царские или шевальонские мелкокалиберные пулестрели и рапидемильтрезы. Они стреляли не так часто, но их красные снаряды прошивали снегопад и врезались во врага с огромной силой. Противники замедлились, а их доспехи покрылись всполохами искр, тут и там снаряды рикошетили или разрывались вдребезги, прогибая, вдавливая своей кинетической энергией броню врага внутрь и кроша органы и кости первой линии атаки. Справа от Хельриха из белой мглы вылетало сразу по три светящихся снаряда - это был крихер и с его стороны успело свалится уже четверо шевальонцев. Младший Энгельхес тоже сдерживал противника, к стрельбе его пулемёта присоединились винтовки солдат и скорострельный шнельпистоль Блюхера. Последний посылал во врага целый шквал снарядов, с двух стволов одновременно, питаемый большими барабанными магазинами, по двести патронов на каждый. Стволы этого оружия накалились и покраснели, а вспышки огня, которые вырывались из ствола ежесекундно окрашивали силуэт делегата красным и жёлтым пламенем. Лязгали затворы, патроны заканчивались, но огонь не прекращался. Это была стена из свинцовых пуль - то, что держало шевальонских предателей от жителей Вострои.

Противники падали, но на их места вставали новые. Туман словно бы выплёвывал новые и новые линии врага, целые штурмовые группы, но это было далеко не худшим. В какой-то миг, перед Хельрихом упали все противники и граф принялся перезаряжать свой пулемет. Однако казалось, что сам снежный туман двигался, целая странная стена приближалась во мгле. И вдруг, даже через повсеместный грохот от выстрелов, Рейшер услышал шипение могучего двигателя. Впереди начали обрисовываться очертания этого монстра - огромные башни, зубцы и гусеничные траки, что перемалывали снег и трамбовали землю. Когда Хельрих понял, что это, машина подобралась почти впритык. Самая передняя башня направила черный длинный ствол прямо на парня и он прижался к стене блиндажа, а следом, в то место, где милитант был секунду назад ворвалась широкая струя огня. Пламя омыло весь блиндаж кроме самих его краев, куда и успели спрятаться выжившие.

- Шато! - прокричал Энгельхесс.

Эта новая техника врага, о которой он только читал в военных учебниках предстала перед ним со всем своим могуществом. Огромная передвижная крепость, которую было не взять даже концентрированным пулеметным огнем, рычала своим монструозным двигателем в пятнадцати метрах от него. Вокруг воняло жжёным мясом и керасином.

- Бронебойные несите! Кто-нибудь! Несите бронебойные ружья! - прокричал парень.

- Я достану, - сказал делегат. - Отвлеките его.

- Эй, - Хельрих окликнул солдата, что сидел возле него. - Доставай гранаты. Надо хотя бы закрыть им взор.

Мужчина молча кивнул, достав шашку с взрывчаткой, еще один человек возле него сделал то же самое.

- Давай! Давай! Кидай! - рявкнул Рейшер и зажженные гранаты полетели за край окопа.

В тот же миг зазвенел металл - два крихера впились своими очередями в борта шато. Загрохотали взрывы гранат. И все четверо, что были в блиндаже, метнулись во все стороны. Тех секунд, которые дали им пыль и грохот от взрывчатки, хватило и они разбежались в стороны, по кровеносным сосудам линии обороны. У шато было много башен, но огневых позиций было значительно больше и нужно было лишь рассредоточится. Хельрих увидел, что Блюхер достал бронебойную винтовку, как и говорил. Это оружие было простым и кустарным, сколоченным тогда, когда впервые узнали о шато. Значительно увеличенное и удлинённое штатное ружье кое-как справлялось со своей задачей.

Длинный ствол бронебойного ружья вонзился в снег, а через секунду прозвучал громкий щелчок и оглушительный выстрел, а в следующий миг во врага ворвался бронебойный патрон. Он попал прямо в башню с огнемётом и та перестала двигаться, видно, её оператор был мёртв. Однако в следующую секунду последовал ответ. Целый шквал из белых патронов вломился в броню делегата. С сотня ружейных патронов попала в Блюхера за несколько мгновений из четырех пулеметов и мужчина под огнем упал вниз, на заснеженную землю, выронив винтовку.

- Дерьмо! - прорычал Хельрих. - Нам нужно убить эту штуковину!

Милитант обернулся к ближайшему солдату, что смотрел на него, сжимая винтовку. Где-то над головой что-то жутко засвистело и тело мужчины, что только что еще было живым, словно мешок, полетело в Хельриха от взрывной волны, защитив парня от осколков. Целый град снарядов откуда-то с невидимого в снегопаде неба упал на выживших в окопах, а потом снег вверху начал разлетаться в стороны от могущественных лопастей и жужжание страшных механизмов заполнило весь слух. Огромная машина, еще больше чем шато, что был не меньше десяти метров в длину, нависла прямо на Хельрихом. Она раздувалась в своих окончаниях, а по бокам у неё торчали огромные лопасти, она напоминала кашалота, только была в несколько раз больше. С круглых подвижных башен виднелись гранатометы, что двигались туда-сюда и забрасывали окоп взрывчаткой, а потом они остановились и тут же загрохотало что-то такое, что задрожала земля. Это был граншато - огромный летающий крейсер, на спине которого находилось орудие, что устанавливали на шевальонские линкоры. Это была могущественная машина, одна из тех, подобные которой сбивали в первые дни. Сейчас, даже одного такого крейсера будет достаточно, для того, чтобы прорвать линию обороны. А ведь за ней - Востроя.

Страшная машина вверху начала движение вперед, в правое звено траншей, в неё врезался огонь из крихеров и она прогудела в горн, словно засмеявшись как уродливая гигантская сказочная тварь, неспешно двигаясь и уничтожая очаги сопротивления. Хельрих, бросив опустевший пулемёт побежал к бронебойному ружью. Он знал, что оборона прорвана и все же надеялся, надеялся, что сможет сделать хоть что-то. Граншато спустилось так низко, что его можно прострелить этой винтовкой и тогда... Парень бежал, пригнувшись и минуя трупы. И тогда быть может, он умрет славной смертью. И в холодном Энгельхесском поместье о нем вспомнят. Пускай, его бюст не будет смотреть на маленьких мальчиков и девочек, как, возможно, будет смотреть лицо его брата. Парень схватил бронебойную винтовку и с яростью передёрнул затвор. Крупная дымящаяся гильза вылетела изнутри и парень подхватил новый патрон возле тела Блюхера. Пускай, он и не первенец. Пускай не Чёрный Волк. Но он сын Литонии. И он не умрет, не сломав последнюю свою кость, не разорвав последнюю мышцу.

Хельрих вогнал патрон в патронник и вскинул винтовку, она была очень тяжёлой и прицел болтался туда-сюда. Он направил оружие в парящую среди снега машину и попытался прицелится. Однако в следующий миг послышались шаги и чья-то тяжёлая фигура свалилась на него сверху. Винтовка упала вниз, а парень наотмашь ударил кулаком кого-то в живот. Послышался стон боли, но следом в его лицо тоже врезался чей-то кулак, мир поплыл, все на секунду замедлилось и Хельрих промычал от боли. Парень упал на землю, его кто-то прижал сверху. Вокруг новые и новые силуэты спускались в окоп. Это была подоспевшая шевальонская пехота. Рейшер увидел перед глазами штык-нож, присоединённый к винтовке, он схватил вражеское оружие за переднюю часть ствола и рывком отдёрнул в сторону, в тот же миг прозвучал выстрел и его левое ухо завизжало от контузии, а на лицо посыпался снег от выбоины, которую проделала в снегу пуля. Враг ослабил хватку, подумав, что убил Хельриха и тогда граф еще сильнее дёрнул сжимаемое оружие и винтовка врезалась кому-то боком в лицо. Противник отпрянул, а милитант повернул оружие штыком к шевальонцу и с рыком, что было дури всадил острие противнику в грудь. На Хельриха полилась тёплая кровь, новые противники были поблизости.

Рейшер видел как минимум двоих в блиндаже, который он недавно оборонял. Парень уже хотел подняться, выдать себя, но внезапно, остановился. Шевальонцы на миг замерли и граф тоже. Какой то свист, тяжёлый, не такой, как у снарядов, внезапно послышался и в его здоровом ухе. А через секунду, к свисту добавился еще рык, такой тяжёлый, гулкий, ревущий так же размеренно и отчетливо, как и литонский пулемет, только сильнее, чаще и страшнее. И рык становился все громче, разнообразнее, словно это целая стая волков откликается на рев своего вожака. Свист внезапно сменился звоном стали и впереди, там, где был шато, зазвучал такой взрыв, что парня сотрясло даже здесь. Бронебойная бомба пробила вражескую машину и та разлетелась на куски. А следом застрочили пулемёты, только намного чаще, чем пехотные, а вместе с ними залаяла мелкокалиберная пушка и пули с лязгом забарабанили по чьему-то металлическому панцирю. Только тогда Хельрих обернулся к граншато и увидел, что летающую крепость пронзило насквозь копье из красных снарядов. Один из двигателей шевальонской машины с взрывом заглох, а следом выше вражеской машины появился другой, едва заметный силуэт, такой быстрый, что когда Рейшер моргнул - его уже не стало и только воздух под граншато и везде вокруг поднялся от чудовищного потока ветра, который нёс этого призрака. За долю секунды эта фантомная машина спикировала прямо под вражеский крейсер и пролетев в сантиметрах от земли, снова поднялась в воздух. В небе и с других сторон появились пулемётные очереди. И почему-то, возникло такое необъяснимое чувство, будто это все было каким-то театральным представлением. Пулемёты стреляли с разных сторон по очереди, держа всех в оцепенении, ведь сами машины были невидимыми, отсюда, с земли, лишь свет красного альбедита в снарядах заставлял сердце милитанта торжественно и громко стучать, а мысли говорили "Это наши! Это наши!".

Вдруг пулемётные очереди с неба прекратились все, как один. И Хельрих почему-то понял, почувствовал. Представление закончилось и палач поднял топор над головой жертвы. Хоть он не был пилотом, но бесподобно знал повадки литонских лётчиков - высокомерных и самовлюблённых. Загрохотали пушки покрупнее и прямо сверху, словно луч адского света в крейсер врага полетели крупные, светящиеся ярким огнем снаряды и воздухоплаватель скрылся за пеленой взрывов и искр, а спустя секунду - задрожала земля - граншато упал. Снова засвистели бомбы, добив упавшого великана, взрыв почти оглушил второе ухо Рейшера, что вскинул пистолет, направив его на врагов вокруг, зная, что ему осталось сделать. Как вдруг, под его ногами тоже затряслась земля, зашипел пар и внезапно прямо перед графом появился Блюхер, что как ни в чем не бывало отбросил нагрудную бронеплиту, которая была помята, но вовсе не пробита. И парень вспомнил, что пулемёты врага - вовсе не литонские пулемёты.

Блюхер тут же замахнулся булавой и внезапно крайне стремительно для своего веса и размера, разогнался и вонзил тяжёлый шестопер прямо в живот ближайшему шевальонцу, что гладел на остов гордости своей страны. А следом делегат связи выдернул тяжёлое оружие вместе с тёмно-розовыми кишками солдата, который завыл, а следом, его голову раздавил сапог Блюхера, раскрошив бедняге все зубы и переломав челюсть. Шевальонец все еще был живым, он шевелил глазами, но у Хельриха не было времени продолжать разглядывать его. Он почти в упор расстрелял противника с противоположной стороны от Блюхера, в тот же миг, услышав, как чей-то череп крошится, словно переспелый арбуз. Граф вместе со своим верным союзником начал двигаться вперёд, зачищая окопы. Сверху то и дело появлялись красные огни пулемётов, что неведомо как, точечно попадали по врагу, но никак не по защитникам.

Не прошло и десяти минут, как противники побежали. Хельрих видел их силуэты, что скрывались в снежном тумане. В отместку снова стреляла артиллерия. Но перекрикивая даже гром выстрелов, заревел мощнейший двигатель, что начал вальяжно сбавлять обороты и из тумана вынырнул тот самый призрак, теперь уже разрешающий себя рассмотреть. Это был громадный одноместный истребитель, кабина терялась по сравнению с огромным носом и не меньшими крыльями. Это был FJ-172 Айзенкрест - один из самых лучших самолетов во всем мире, настоящая неуловимая смерть. Под его крыльями виднелась с дюжина дополнительных орудий: пищали, крупные пулемёты и противопехотные, и противопанцырные орудия были вмонтированы поверх скромного штатного вооружения.

Но это не был самолёт его брата. На серебристых крыльях были отчетливо видны огненные птицы, сжимающие в когтях красноглазые черепа - это был родовой знак пилотов фон Шельке - Фойерфогелей и это не мог быть никто иной, кроме как Изабелла фон Шельке, Голубое Пламя.

Сердце Хельриха трепетало, оно билось так живо, так часто, отбрасывая в сторону усталость и боль, как бьет водой из-под льда горный, неукротимый ручей. Хромая, едва слыша окружение, парень выпрямился, когда литонская машина пролетела прямо над ним и обернулся ей, а там, за её хвостом развевался красивый, тёмно-голубой флаг родины. И радость подкатилась к сердцу, юношеская, молодая радость, гордость за свою страну, за воинов, что отдали свои жизни в этом бою. Он знал. Что за ними Востроя, за ними гордость его страны и каждый воин здесь умрет, но не даст пройти захватчикам. И парень прокричал небу, прокричал дымящимся останкам двух шато:

- За Литонию!

И те кто выжил, прокричали ему в ответ.

- И пусть враги падут!

*Паульдрон - наплечник. Почему-то редко используемое слово.

**Огневой вал - военная тактика, при которой артиллерия ведет непрерывный огонь на протяжении долгого времени, от нескольких дней до нескольких часов сплошным фронтом, тоесть стеной огня, медленно перемещая огонь дальше и дальше. Получается такая волна разрушения, которой "обрабатывают" противника - убивают какую-то часть солдат, других оглушают и после которой уже штурмуют вражеские укрепления. Данная тактика очень требовательна к боеприпасам.

Глава 3. И грянет шторм

Герд лежал на окровавленном столе придворной Сургилии. Это было просторное полусферическое помещение, выполненное из белого камня. Стены устилали красные флаги и гербы фон Шельке, четыре щита с перекрещенными пехотными булавами нависали над парнем, чья грудная клетка тяжело поднималась и опускалась. Это было одно из тех мест, что умело неведомым образом поглощать любой шум и Хельмут чувствовал себя в душном, пресном вакууме. Восемь узких окон почти у самого потолка ловили свет холодного солнца и направляли его прямо в Герда, что лежал посередине помещения. Несколько огромных бронзовых прожекторов отвернули свои лучезарные взгляды от парня, до этого выжигая ему глаза, даже тогда, когда он закрывал их рукой. В небольшом стальном коробе возле него лежали окровавленные осколки пуль, которые успели достать из Хельмута за два часа. Хотя доктора настаивали на наркозе, парень отказался, понимая, что не сможет позволить себе подобное. Он нужен был передовой и несколько ранений не должны были повлиять на его боевое состояние. Тем более, не стоило оставлять Изабеллу без присмотра - так думал старший Энгельхасс.

Парень вызвал личного атташе, как только он сюда попал. Люпер двигался в летное поместье фон Шельке с самой передовой и должен был появится с минуты на минуту. А пока что у Герда было время. Глаза смыкались, а глухая, ноющая боль в ранах, в которых ковырялись своими большими холодными металлическими пинцетами чужие врачи сводила с ума. Хотелось забыться, отлежатся, но мысли Хельмута - это были те угли, что поддерживали его в бодром настрое. Он слышал рёв моторов, это значило, что либо Изабелла вылетела чтобы сыскать славы, пока её командир оказался прикованным к сургилийной койке, либо произошло что-то, что на консультацию с самим Гердом просто не было времени. И было бы очень хорошо, если бы этот вылет оказался простым проявлением неуважения и обиды на Чёрных Волков.

А ведь было за что. Изабелле, Холодному Пламени рода Фойерфогелей, что был известен далеко за пределами Литонии, приписали командующего, который мало того, что был лишь на несколько лет её старше и опытнее, но и принадлежал другому роду, роду естественных конкурентов. Это была большая ошибка, допустимая только для страны, чья бюрократическая машина находится под колоссальной нагрузкой тотальной войны. В любом случае, было бы хорошо, если бы всему их Литонскому двору сейчас было дело до грызни между домами. Но что-то подсказывало Герду, что спустя год войны голубая графская кровь их страны холодеет, а родина дышит насилу, так, как он сейчас.

Сколько уже погибло? В голову полезли воспоминания, о которых он хотел забыть. Письмо, завернутое в чёрную бумагу, троица солдат, явно с того фронта, их взгляды - усталые, с напухшими мешками под глазами, но не лишенные капли сожаления, блестящие теми воспоминаниями, которые они переживали с ней. С той, чьим именем ликовали победные газеты, с той, которую он помнил еще совсем маленькой, в поместье из мрамора и меховых ковров.

Внезапно по камню спешно застучали кованные железом сапоги. Герд знал эту походку, он оперся локтями на стол и начал подниматься. Тело и разум все так же отказывались просыпаться, парня клонило в сон, в котором раны должны были затянутся, а мышцы и мысли - отдохнуть. Но Энгельхасс только лишь прибавил усилий, ведь не собирался предстать немощным больным перед мужчиной, что только что вернулся с ада. Его отец, все детство говорил ему что он - не человек, что он - лишь сущность неба, что у него не должно быть слабостей и что в отличии от своих братьев и сестер ему никогда не будет пощады, но всегда будет вызов и возможность. И хоть слова эти прогнили слепым и демонстративным патриотизмом, Хельмут знал, что теперь никому из них, из фон Мольтке и фон Энгельхассов не будет ни пощады, ни покоя. На руках, что задрожали на миг, граф поднялся и повернул свою голову к двери. Она в тот же миг открылась, а в комнату вошёл приземистый мужчина преклонного возраста, чья серая борода успела спустится с подбородка до самого пояса, а пышные усы - напрочь закрыть рот. При поясе на шинели болтался армейский пистолет, за спиной - что-то громоздкое и тяжелое. Его чёрные глаза, глядящие через узкую амбразуру морщинистых век, устремились прямо на парня, что сидел голый по пояс на кровавой койке.

- Честь тебе, Люпер, - сказал Герд, в ответ, пожилой мужчина бегло кивнул и устремился быстрым шагом прямо к Хельмуту. Этот человек не был ни дворянином, ни первенцем, свой служебный путь он процарапал себе сам, без какой-либо помощи извне, он служил солдатом в окопе и офицером на корабле, а заработав денег сам оплатил себе обучение в столице и теперь стал военным советником, хоть и не особо далеко отошел от линии фронта. Когда он приблизился, запахло жженным порохом и табаком.

- Было сражение, - сказал атташе и его усы едва сдвинулись. - Около сорока тысяч атакующих, четыре-пять дивизий пошли на позиции наших войск.

Парень знал, что если бы оборона была пробита, его бы подняли в любом состоянии и приказали бы атаковать, однако в такой войне - войне окопов, пулеметов и снега - таких понятий как "победа" и "поражение" нету в обычном понимании этих слов, так что Герд медленно и четко произнёс:

- Какие потери?

- Шесть тысяч со стороны Литонии, двадцать пять от Шевальи, - Люпер проговорил это, доставая со спины длинный и широкий металлический прибор. Взгляд Хельмута напрягся. Из пятнадцати тысяч литонцев осталось девять. - Наши сбили граншато, на поле боя было засечено около полудесяти дюжин тяжелых гусеничных крейсеров.

В груди у парня закололо.

- Шато? - пробормотал Хельмут.

- Хельрих, прием. Ответь. Говорит Люпер, - бородатый мужчина уже успел растянуть радиоантенну и включить дальнобойную рацию. Он замер, приложив приемник к уху, молча глядя на Герда. Так прошло несколько секунд, а следом он передал аппарат графу.

- Привет, братец, - зашипело с той стороны.

- Рейшер, ты видел граншато? - выпалил Хельмут.

- Что, завидно, что не получилось и самому сбить одну такую? - проговорил брат графа.

- У них действительно есть бронетехника? Сколько? - нетерпеливо сказал старший Энгельхасс.

- Сколько? - даже сквозь помехи слышалась усталость в голосе Хельриха. - В моей зоне непосредственного подчинения уложили троих. Три шато. Еще несколько отошло. Там...

Через рацию послышались взрывы и свист снарядов.

- Не жалеют патронов, сволочи, - пробормотал милитант.

- Брат, мне нужно узнать о войсках противника, - сказал Чёрный Волк, его пальцы нервно сжимали приемник. В голове не могла устоятся одна мысль. Граншато? Еще пару часов назад все, что здесь летало в небе - с две дюжины резервных Авалий. Потом он увидел бомбардировщики. Но штурмовые крейсеры, бронетехника... Это все меняло. Ведь одно сдерживало Шевальйон среди этих двух гор - литонская авиация, которая, имея полное качественное и количественное превосходство сбривала все попытки нападения огнем крупнокалиберных орудий.

- Войска? - последовала пауза. - Я не пилот, Герд, мне не увидеть поле боя свысока, я тут, лежу в окопе. Изабелла сбила граншато, прямо на моих глазах. Возле меня дымится броневой крейсер. Артиллерия не стихает, я... Я не думаю, что проживу долго. Это все, что я могу сказать.

- Тебя понял. Удачи тебе, Хельрих, - произнес граф, а следом тишина сменилась радиопомехами и снова тишиной, когда парень отключил рацию.

Люпер все так же смотрел на Герда, готовый к любым действиям. Пилот повернул свой взгляд к атташе спустя несколько секунд размышлений.

- Они не простоят два дня, - проговорил парень несколько отчаянно. А потом вздохнул и отвернул тяжёлый серый взгляд, прикусив нижнюю губу. - Я хочу сам увидеть положение дел, а пока что, - У Хельмута появилась идея, порожденная безысходностью. Он замер, перестав даже моргать, еще раз прикинул то, какой ущерб нанесет его поступок фон Энгельхассам. Потом примерил сумму, которую, вероятно, придется компенсировать и то количество денег, что было в его личном кошельке, а следом резко встал и чуть не упал, ведь боль в раненной ноге загорелась, словно лесной пожар.

Парень застонал, его лицо искривилось от боли, а потом он перевёл взгляд на один из щитов с перекрещенными булавами и план в его сознании, дополнился еще одной деталью.

- Люпер, друг мой, не был бы так любезен, - проговорил Герд, направив руку на возвышающийся декоративный герб из шестоперов и щитов, атташе тут же помчался в ту сторону, поняв, чего хотел его молодой господин. Мужчина вырвал с металлического крепления пехотную булаву, привычно вскинул её на плечо и подошёл к Хельмуту, протянув ему оружие.

Парень взял шипастую палицу, используя её как костыль, схватил с ближайшей тумбы свою тёмную, шитую чёрным мехом лётную куртку и заковылял из Сургилии вместе с атташе, направляясь через просторные, светлые здания летного поместья фон Шельке, что расположилось возле каменистого подножия Кайны, в котором в мирное время проводились воздушные гонки и балы Шевалийского и Литонского дворянства.

Герд ловил своим видом взгляды многочисленных слуг, но никто не смел преградить ему путь. Фактически, сейчас он был здесь главным - ему подчинялись все - от самой маленькой служки до Изабеллы, кроме нескольких людей, что исполняли крайне специализированные задачи. И один из таких людей, нужен был ему прямо сейчас.

Парень зашёл в широкое прямоугольное помещение, в стены которого были вмонтированы разные механические экраны, а что-то вокруг печатало, щёлкало и пищало. за двумя рядами мудрёных машин сидело восемь человек, что обслуживали эту технику. Здесь, в телеграфной станции, они вели свою собственную войну, принимая и обрабатывая дюжины запросов ежеминутно. Им строчили отовсюду: с Вострои, с фронта, со всех уголков Литонии.

Хельмут направился к одному из последних рядов, к девушке, что сидела за несколько большей машиной, чем остальные, на ней в несколько рядов выстроились сотни букв, цифр, узоров, что обозначали уровень отданного приказа. Сама же девушка была молодой, ей было не больше восемнадцати, на её служебном костюме были щедро расшиты гербы фон Шельке, в частности - Фойерфогелей. Это был свой человек от пилотов, следовательно, одни из самых высоких и важных сообщений можно было передать именно через неё.

- Я граф Герд Хельмут фон Энгельхас, - бесцеремонно произнёс вошедший парень, нарушив рабочую тишину. Несколько человек из телеграфистов обратили на него внимание, но тут же отвернулись, увидев, что адресует он свои слова не им. Девушка от Фойерфогелей смерила раненного пилота взглядом, перестала печатать и полностью повернулась к собеседнику.

- Чем я могу вам служить?

- Мне нужно, чтобы вы передали в Вострою и окрестные сёла сообщения о всецелой мобилизации. Через четыре-шесть часов на фронт должны прибыть все отделения гарнизона, полицейской гвардии, пожарных, студентов и добровольцев. Дальше по возможности нужно наладить поставки остальных боеспособных мужчин, женщин.

Девушка замерла. Её глаза несколько округлились, она еще раз посмотрела на Герда, пытаясь понять, точно ли она услышала то, что услышала. А следом она медленно ответила:

- Граф фон Энгельхас... Боюсь, это не в ваших полномочиях.

- Я понимаю, - отрезал Хельмут. - Однако, если это не будет сделано, оборона будет прорвана в течении этого дня. Я всецело возьму на себя обвинения.

- Я вынуждена дождаться Изабе...

- Я неясно выразился? Мне нужно, чтобы приказ был передан немедленно, - парень голоса был грозным, его внешний вид тоже не придавал дружелюбности. Но девушка, что сидела перед ним за печатным аппаратом была очень четко проинструктирована о том, кто может отдавать подобные приказы.

- Простите, граф фон Энгельхас.

- Как тебя зовут? - проговорил Герд. Глаза девушки снова поднялись на него, Хельмут видел, как часто стучит её сердце.

- София, - пробормотала телеграфистка, а её голос стал тихим.

- Послушай, София, - сказал парень спокойно и ласково. - Я принадлежу Чёрным Волкам, ты - простая крестьянка. Я обладаю такими возможностями, которые тебе даже не снились. И одна из этих возможностей - убить тебя здесь, прямо на месте. Поверь мне, я умею управляться с телеграфом.

Девушка замерла, от её лица отлили краски. "Молодая" - пронеслись мысли в голове у Люпера.

- Сейчас ты выполнишь то, о чем я тебя прошу или я размажу твои ничтожные мозги по стенам этой комнаты. Ты лишь деталь этой машины, никто, простое животное, что ковыряется где-то там, под моими ногами, а я - фон Энгельхас. И альбедитовая нашивка вряд ли защитит тебя от смерти.

- Я... Не могу, - выдавила из себя девушка.

Герд мгновенно достал из кобуры Люпера пистолет и дважды выстрелил в потолок, а следом вдавил горячий ствол в висок Софи, и яростно, демонстративно передёрнул затвор, отчего из патронника вылетел не стрелянный патрон и зазвенел об пол вместе с гильзами. К голове девушки прилила кровь, сумасшедший бой сердца затмил мир вокруг.

- Делай то, что я говорю, свинья.

Девушку бросало в дрожь. Вокруг напряжённо печатали машинки. И сквозь писк приходящих телеграмм слышалось испуганное дыхание Софи. Её губы шевелились, она пыталась что-то сказать но у неё все не получалось.

- Мне... Мне нужен командный ключ, - пробормотала телеграфистка.

- Как же я мог об этом забыть, - сказал Герд, а его губы немного поднялись вверх. - Люпер, будь так добр.

Атташе принял булаву, с которой только соскользнула рука Хельмута, оперевшись о стол. Мужчина подошёл к ряду железных шкафов, что находились посредине комнаты. Они были закрыты на вычурные замки, открыть которые могли только самые высокопоставленные графы и графини. Но и защищали они от безоружной отмычки или подделки ключа, но никак не от булавы, созданной проламывать железные доспехи.

Загремел удар, следом другой, Люпер в своем возрасте управлялся с оружием потрясающе ловко, видно, бывших солдатов не бывает. Меньше, чем через минуту к рукам девушки, прижатой стволом самозарядного пистолета упал ключ с красным рубином посредине.

София, что было замерла и закрыла глаза оживилась. Её трясущиеся руки вставили ключ, разблокировав доступ к самым высоким знакам приказов, она начала печатать поручение, пытаясь не делать ошибок, а с её глаз сначала редко, а потом чаще и чаще засеменили кристально-прозрачные слёзы, что ударялись о клавиши печатной машины.

Хельмут проследил за каждым словом, которое написала телеграфистка, что высвечивалось на центральном экране всего помещения, состоящего из дюжин рядов ламп накаливания. Наконец прозвучал писк отправки и девушка, шатающаяся на своем месте, словно от жутких ветров, начала буравить взглядом клавиши под руками.

- Молодец, Софи, - сказал пилот своим нежным голосом, который веял собеседнице страх. - Ты хороший человек. Но плохой служащий.

А следом, фон Энгельхас вернул оружие Люперу, снова подперся булавой и зашагал из помещения, напряжение в котором достигло своего пика. Телеграфисты пытались не встречаться глазами с Гердом.

Чёрному Волку же полегчало. Весь эпизод с девушкой вылетел из головы, как только он покинул комнату, вместе с потолками, которые с низких и железных превратились в холодные, высокие и светлые. Теперь у Хельриха будет надежда. Восемь-десять, пускай даже шесть тысяч солдат должны будут прибыть через считанные часы, ведь только что в главную телеграфную станцию Вострои поступил приказ от магистра дома фон Шельке, что сродни слову с двора короля. Парень постарался ускорится, все еще опираясь о булаву. Глаза глядели вперед, выискивая выход из пышного помещения. Это место успело ему надоесть. Здесь было слишком тихо, слишком красиво для полевого аэродрома, высокие готические своды, что пожимали руки друг друга у Герда над головой развеивали мысли о том, как близка была литонская оборона к своей кончине, светлый, ухоженный мрамор под ногами навевал воспоминания о праздной гражданской жизни, где шагая по подобным зданиям, Хельмут мог зайти в любую комнату, в любой зал - и там ему бы всегда были рады. Мужчины, вальяжно улыбаясь, сцепив зубами дымящийся мундштук, лили ему тёмный, как дуб коньяк, дамы, краснея в своих щеках, отводили взгляд, только изредка сверкая глазами о его затылок, ожидая, пока он, первенец фон Энгельхассов обернётся к ним, подарит им беззаботную улыбку.

Но широкие помещения, заполненные табачным дымом, освещенные, шумящие музыкой бальные залы и горящие желтыми огнями, мощенные камнем улицы, по которым медленным, рассредоточенным потоком неспешно шагает золотая литонская молодежь - все это успело исчезнуть, забыться, словно незначительный, блеклый сон. Сейчас Герд был в меньшей мере графом, в большей - защитником своей страны. Одним из многих других, защитником без титула, защитником без имени, который хотел принести безопасность своей родине всеми методами, даже если он упадет в чьих-то глазах как нежный, чарующий юноша одного из известнейших родов страны гор и неба.

- Люпер, - произнёс Хельмут, все еще шагая через длинный зал.

- Да? - сказал атташе, пытаясь идти возле хромающего графа, хотя его вечно заносило вперёд.

- Попроси заправить мой Айзенкрест. Полный бак. Вооружение стандартной конфигурации.

Старик кивнул и тут же ускорился, как будто бы только этого и ждал, двери длинного сводчатого помещения были в каких-то десяти метрах. Они открылись сначала Люперу, а следом и Герду.

Морозный воздух тут же въелся в раны, руки начали мерзнуть, парень двинулся вперед, прямо к взлетно-посадочной полосе, что была чистой и ровной, как стекло. Ангары вокруг были пустыми, почти все самолёты находились в боевом вылете. Лишь не более чем пол десятка крестьянских Менестрелей с покорёженными носами и дырявой обшивкой угрюмо сидели в нескольких крытых помещениях, ожидая новых пилотов или капитального ремонта. Война без потерь была невозможной. Небо над головой почти горело бело-лазурным, оно было такого сказочного цвета, каким не было нигде больше, кроме востройских гор. Снегопад все еще не закончился, хотя и стал куда реже. Белые хлопья врезались в Хельмута, оседая на его летной куртке и воротнике из чёрного волчьего меха. Парень приметил свою серебряную машину. Она должна была быть готова в любом случае, ведь махинариям аэродрома было приказано приводить всю технику в порядок, как только она сядет. Авиация оставалась последней надеждой солдат, что сражались в сорока километрах отсюда, она срезала волны лезущих отовсюду врагов, как бритва, служа молотом, в то время как литонская пехота была наковальней.

Айзенкрест - эту хищную боевую машину, что была в два раза больше чем Авалия или Менестрель, начали вывозить на полосу, Хельмут шёл ей навстречу, превозмогая боль в ноге. Он должен был узнать, что происходит там, на передовой, ведь его прошлая разведка оказалась безрезультатной. Через восемь минут после того, как он вышел из светлого поместья - его своими грубыми объятиями сжимал лётный ремень, между ног как всегда был штурвал, а впереди - шесть широких, чёрных лопастей. Герд подал топливо к двигателю, слуга снаружи толкнул винты и они закрутились, превратившись в сплошное полупрозрачное круглое полотно. Самолет начал разгонятся, сначала медленно, следом быстрее и быстрее, показания спидометра подскочили сначала до семидесяти километров в час, следом выросли до ста двадцати. Хельмут поставил закрылки во взлётное положение, а самолёт продолжил разгонятся. Впереди высился горный хребет, аэродром находился в маленькой ложбинке между огромных каменистых массивов. Парень плавно отвел рукоять штурвала вправо и на себя, покоряя дикий воздушный поток, самолёт начал поворачивать и наклонятся, все еще несясь по земле. В один миг левое колесо оторвалось от грунта, а правое крыло чуть не копнуло полосу, но следом самолёт поднялся в воздух, закрылки и шасси быстро задвинулись и Айзенкрест заревел всеми четырнадцатью цилиндрами своего длинного, крестообразного двигателя, стремительно набирая высоту.

Не прошло и четверти часа, как горы внизу сменились белой от снега равниной. На ней строгими, расчерченными словно под линейку полосами, виднелись литонские траншеи, они имели форму тупого клина, с множественными ответвлениями как вперёд, так и назад. За основной линией окопов находилась вторая и третья, по бокам от высоких гор можно было разглядеть артиллерийские расчеты, что скрывались подножием Кайны и Амелии. Позиции противника по большей части закрывали тучи, что тянулись на десятки километров вдаль. Альтиметр показывал значение в два километра, когда Герд начал сближение. Он хотел увидеть сам все те уничтоженные крейсеры Шевальи. Айзенкрест начал набирать скорость и спускаться вниз на бреющем полете, так или иначе, на борту имелось одна тысяча двести снарядов, которые могли подавить огнем целую вражескую пехотную роту. Хельмут думал разрядить половину боезапаса по целям, если таковые будут иметься, а следом направится врагу в тыл.

Земля приближалась, на белом снегу яркими точками носились красные и серебряные снаряды, они вспахивали землю, создавая чёрно-белые гейзеры из грязи и снега на протяжении всей полосы обороны. Натренированный глаз Герда заметил с двадцать чёрных точек, что уносились прочь, приблизительно в том направлении, откуда прибыл фон Энгельхас. Это была группа Изабеллы, что, видно, шла на перезарядку. Парень знал, что они вернутся. Высота была равна девяти сотням метров и стремительно падала, пилот выпустил воздушный тормоз и перекрыл подачу топлива двигателю. В одну секунду Айзенкрест затих и парень начал разглядывать приближающиеся окопы.

Изрытая артиллерийскими снарядами, усыпанная трупами и обломками стали земля, кажись, все еще оставалась под контролем Литонии. С артпозиций фон Шельке в недруга летели красные огненные шары, в ответ, Шевалийские пушки пытались выбить противника из холмов, переключив мощь нескольких сотен орудий на фланги траншей. По центру же было недолгое затишье, по крайней мере, никаких активных столкновений не происходило. Айзенкрест закончил свое пике и выровнялся, продолжая лететь аккурат по линии окопов.

Отсюда, с этой маленькой высоты, можно было отдаленно прикинуть форму армии противника. Там, под покровом туч, виднелась чёрная стена, что иногда вспыхивала выстрелами гаубиц. Видно, Шевальон тоже окопался, пытаясь измотать и обескровить оборону Литонии. Снарядов для этого он не жалел, как и людей. Но даже так, все это было не очень полезно и эффективно, пока не появилась одна вещь, которую Герд видеть совсем не хотел. Внизу, в тридцати метрах от самолёта, в траншее расцвел пожарами немалый обломок металла, который не мог быть ничем иным, кроме как граншато. Хельмут видел такие только несколько раз в своей жизни, его размеры поражали. Такая машина, должно быть, имела хорошую защиту от авиационного вооружения. В таком случае, те жалкие тридцать литонских самолётов, которые находились в распоряжении у этого участка обороны, должны были закончится очень быстро, если, конечно, у противника все еще оставались подобные крейсеры. Айзенкрест Герда полетел дальше, это был не единственный поверженный противник подобного класса. Конечно, это не был воздушный дредноут Литонии, машина эта была куда более скромной в своих размерах и огневой мощи. Но наверху у неё находились немалые гаубичные орудия, внизу - разрушительный арсенал штурмового вооружения, да и зениток просто не могло не быть.

Герд потянул штурвал вверх. Он насчитал три сбитых летающих машины, еще с дюжину наземных шато. У Литонии не было надёжный бронебойных средств и эта техника при должном количестве могла одним марш-броском добраться до Вострои, возможно, даже просто проигнорировав линию обороны. Айзенкрест стремительно набирал высоту.

- Но они не атакуют, - пробормотал Хельмут.

Армия, десятикратно превосходящая литонские недобитки из десятка клинов, не атакует в лоб, хотя могла бы. "Неужели бояться?" - сказал себе Герд, а его руки развернули самолёт навстречу вражеской линии фронта.

Машина нырнула в облако, скрыв себя от посторонних глаз и только рев мотора смог бы её выдать. Холод вокруг ощущался даже в кабине, хотя двигатель и согревал все внутри, как топка своей колоссальной мощью. Обычный самолёт бы давным давно заглох в такой снежной буре, как птица, что замерзает в полете. Но Айзенкрест был приспособлен именно для такой погоды и чувствовал здесь себя как рыба в воде. Парень потянул штурвал на себя и самолет начал карабкаться выше, против встречного ветра. Герд чувствовал себя спокойно в серебряном плену. Отпрыск Энгельхассов был вспыльчив и заносчив, увлекшись боем, он мог в одиночку зайти в далекие места, где без страха пойти в лобовую атаку на вражеский самолет или батарею зенитных орудий. И хотя почти всегда подобные действия оканчивались успехом - противник, увидев огромного, ревущего зверя становился как вкопанный или убегал - однако, стоило было попасться врагу с разумом более холодным - и подобная тактика быстро становилась крайне рисковой, а подтверждение тому - дырявая нога, что до сих пор ныла и пекла. И облако - это было успокаивающее снадобье для его рвения к бойне. За долгие годы войн, Герд успел в этом удостоверится и теперь пытался потеряться в облаках при первой возможности. Пока другие пилоты оттачивали приемы "карусельного" манёвренного боя и обвешивали своих железных птиц максимальным количеством пушек, для того, чтобы уничтожить врага за долю секунды, парень лишь привыкал и учился слушать, после чего атаковать в нужный момент.

И если раньше Герд сбивал по большей части крестьянские самолеты, то с прибытием граншато действовать в открытую было противопоказано и при всей своей самоуверенности - парень это понимал. Он нырнул в это облако, уменьшив шанс обнаружить врага, но так же и противник не смог бы найти его с легкостью. Перед глазами была уже привычная серая дымчатая масса, полет продолжался несколько десятков минут по прямой, Герд надеялся выпрыгнуть прямо над передовой врага и сделать по крайней мере поверхностную оценку того, что там происходило. Его не покидало тревожное чувство, ведь враг временил, хотя должен был действовать и вряд ли не знал этого. Когда царский экспедиционный корпус придет сюда - силы станут равны и наступление Шевальи захлебнется. Сейчас же литонская оборона была сродни пробке, что удерживает бушующее шампанское.

Сквозь рев собственного мотора, внезапно, стал слышен чужой грохот, руки мгновенно заглушили двигатель Айзенкреста, закрылки встали в посадочное положение, парень прислушался. У него было тридцать секунд до того, как самолет начнет клевать носом вниз от малой скорости.

Однако пока он делал все это, призрачный шум утих, теперь вокруг не было ни звука. Самолёт, быстро мёрзнущий в северных дуновениях ветра начал замедлятся, а Энгельхас замер, не веря, что ему показалось. Его рука было уже потянула рычаг тяги вперёд, как глухо-глухо, внизу все таки появился рёв двигателей. Парень замер, а самолёт начал валится вниз. Жужжание двигателей приближалось, а мысли были об одном - "Если моторы стали слышны только сейчас, то что за шум был до этого?".

Гул приближался, приближался, он становился чище, откликался каждый цилиндр, пожирающий галлоны топлива внутри вражеских самолетов, следом, шум достиг своего апогея, став таким громким, как будто самолеты врага должны были быть в нескольких метрах от самолета Герда, а потом с кратким свистом воздуха, который рассекали невидимые вражеские крылья, гул медленно начал отдалятся. Через несколько секунд, нос Айзенкреста вынырнул из облака, как кит, что выбрасывается из воды. Впереди действительно была шевалийская линия обороны, но авиация противника успела пролететь парня и она отдалялась дальше. Оставалось надеяться, что серебряная обшивка самолета Энгельхасса укроет Герда от нежелательных глаз на то время, пока он не сможет развернуть свою машину в направлении вражеских летающих машин.

Тихо снова загудел литонский двигатель, а Айзенкрест, плавно, как рыба развернулся в ту сторону, в которую удалялся шум. Впереди, почти в прицеле, появились четыре жирные точки. Все они неслись навстречу к двум горам. Точками были граншато, сомнений не оставалось, на их спинах высились горбы - возможно, осадные орудия, что обрушат свою ярость на недобитого врага. Плавно, нарастал рык одинокого литонского самолета. Герд приближался, но старался сделать это так осторожно, чтобы противник заметил его только тогда, когда будет уже поздно. В глазах у графа все размылось по сторонам и только вражеская тяжелая авиация виднелась чётко и ясно. В флагах, что развевались на вражеских машинах, словно хвосты у благородных жеребцов отдаленно читалась символика окраинных домов Шевальи, с которыми и у фон Шельке и Энгельхассов были вполне сносные отношения. Однако времена сменились и теперь для Герда это значило только одно - сюда прибыло шевалийское цветное рыцарство.

Айзенкрест снова начал подниматься, чтобы скрыться в облаке. Парень знал, что потребуется нырнуть в самые его глубины, чтобы контурами своей машины не выделятся и не бросаться в глаза. Парень закрыл глаза и отдался только лишь своим ушам, следуя на рев, как волк, что идет по кровавому следу. В голове бегали мысли о том, как стоит зайти на противника и уничтожить его, но в разнобой рассудок и шептал что-то другое, более тревожное, к чему сам Хельмут прийти еще не успел, но его подсознание уже решало загадку. Закрытые глаза Герда дрожали и незаметно для него самого, сердце начинало стучать тем быстрее, чем громче вновь становился шум.

В распоряжении графа Энгельхасса находилось два пулемета и мощная пушка, способная подбить даже такую крупную добычу, как граншато и враг был прямо как на ладони: он шёл крейсерским ходом, не более чем на ста пятидесяти километрах в час, в то время как литонская машина разгонялась по прямой более чем до вдвое больших скоростей, сейчас останется только обогнать врага, а следом отключить мотор, спикировать вниз и на бреющем полете тихо вонзиться в противника очередью крупнокалиберного свинца. Это было так просто, что казалось, противник сам хочет, чтобы Герд так сделал. Граншато летели примерно на триста метров ниже облаков - этого было как раз достаточно, для того, чтобы прицелится аккурат в топливные баки или кабины противника. Так как шевалийские крейсеры были предназначены в первую очередь для атаки наземных целей, то и броня сверху у них почти отсутствовала. Казалось, все это было слишком привлекательно.

Однако, Герд решил не упускать такой возможности, его руки, что бросило в легкую дрожь, начали убавлять тягу, а палец нежно коснулся курка. Самолет снова начал замедлятся, все было точно так же как и до этого, только лишь закрылки не давали дополнительных секунд до того, как произойдет сваливание. И в этот миг, светящиеся приборы в кабине потемнели на долю секунды, а парень рефлекторно моргнул. В первый миг, это не взволновало его, однако следом, когда Айзенкрест уже начал нырять вниз, Чёрный Волк внезапно затаил дыхание, его рука, что держала ручку тяги бесцеремонно вжала рычаг до самого конца и мотор залаял, тут же выдав позицию парня. Штурвал подался максимально на себя и облако перед глазами забушевало, ведь парень двигался почти прямо вверх, проносясь сквозь разные слои тумана. Скорости едва хватало, при всей своей мощности, мотор не позволял тянуть самолет так круто, однако парню было не важно, и Айзенкрест продолжал двигаться почти вертикально вверх. Облако впереди становилось все прозрачнее, пока внезапно, Хельмут не вынырнул с его верхней части. Самолёт замер, не в силах больше двигаться вперёд, ведь от горизонтального положения мотора, топливо отлило от него, как кровь от сердца. Машина утихла и в эту секунду парень оглянулся.

Прямо перед ним, вперед двигалась эскадра из двадцати граншато неизвестной конструкции, они были так близко, что можно было рассмотреть бортстрелков, которые замерли, глядя прямо на самолет Герда. Айзенкрест начал падать обратно вниз, но тех секунд Чёрному Волку хватило. Машины, которые он увидел были вооружены отнюдь не полевыми орудиями - на них стояли скорострельные пушки и пулеметы, в круглых стеклянных куполах сидели бортстрелки за целыми рядами разнообразного вооружения. И что важнее, не Авальи сопровождали эти граншато, а мощные, разукрашенные в яркие цвета рыцарские воздушные аппараты, соизмеримые Айзенкрестам, двигались в этой грозной формации.

Литонскую авиацию хотели приманить легкой добычей, а следом зажать между двух тяжелых эскадрилий и раздавить на части. И только облако, что дало возможность пролететь Герду в тыл вражеской ловушки, позволило узнать об этом заранее. Руки потянули штурвал на себя, на миг в прицеле появились вражеские машины и парень не скупясь обдал их очередью горящего свинца, а следом, винты Айзенкреста снова раскрутились, в мотор пошло топливо и самолет с сумасшедшим рыком устремился вниз. В этот же миг белыми огнями вспыхнули задние граншато - от носа до кормы они озарились пламенем сотен снарядов, что смертоносной струей свинца, как мечом пронзили небо в нескольких метрах от самолета Герда, а следом, очереди начали двигаться, сосредотачиваясь на своей цели. Снаряды, пущенные из Айзенкреста попали в свою цель, и хоть не нанесли ощутимых повреждений - один из граншато задымился и начал выпускать за собой шлейф из воды, что сочилась с пробитого радиатора. Тем временем Энгельхасс успел укрыться в облаке, вокруг тут и там носились белые снаряды, они сыпались, словно дождь и граф лавировал между ними, пытаясь получить наименьшее количество повреждений. Некоторые боеголовки все же попадали и стучали по обшивке, словно град, разрывая серебряный окрас и обнажая внутренности самолета.

Однако парень был цел, высота быстро падала, скорость росла и только его двигатель теперь нарушал слух. Однако так продлилось недолго. Уже спустя пол десятка секунд чужие лопасти с жужжанием вцепились в облачную массу, Герд не знал, сколько было врагов, но их было много. На шее Чёрного Волка выступили жилы, он начал судорожно оборачиваться, пытаясь рассмотреть врага на хвосте, не замечая своего громкого, истерического дыхания. Теперь его смерть скрывалась в тумане и он отдал бы многое за то, чтобы только лишь вынырнуть из этого плена слепоты, увидеть своего врага. Позади не было ничего, но двигатели врага рычали все сильнее и сильнее, руки парня тряслись, а он продолжал оборачиваться, ведя самолет под углом в шестьдесят градусов вниз, желая набрать скорость и оторваться от недруга.

Новый оборот шеи был последним, парень так и застыл, дыхание начало приходить в норму, жужжание вражеских моторов, казалось, начало утихать, хотя из герметичной кабины об этом трудно было судить. Как внезапно, словно касатка среди тонких льдов, перед глазами парня появились тёмное очертание облачного хищника в тридцати метрах от него. Сердце пропустило удар, а штурвал резко пошел в сторону, отчего кровь прилила к голове, позади послышались хлопки и горящая очередь попала в то место, где Герд был еще секунду назад. Мотор Айзенкреста заревел, словно раненая лошадь, форсаж, перегревающий радиаторы придал еще больше громкости, а шаг винта резко упал быстрым движением пальцев парня, самолет понесся вниз со скоростью семьсот километров в час.

Как пуля пробивает воду - так литонский Айзенкрест вырвался и облака и метеоритом полетел вниз. Вокруг кабины все тряслось, через стекла было видно, как ходуном ходят крылья, мотор, которого мучили форсажами и глушениями насилу рычал и парень понимал: только лишь двинется его рука - и кровь отольет от мозга и он потеряет сознание. Парень мчался прямо в землю, на хвосте у него были преследователи, а до столкновения оставались считанные секунды. Медлить было нельзя. Насилу дыша и задыхаясь в летной маске, парень сцепил зубы. Глубокий вдох и штурвал снова пошел на себя, так плавно, как это только было возможно, самолет снова утих, когда топливо от резкой перемены положения носа снова пошло обратно к топливным бакам, так же как и кровь в голове у Герда. Через сцепленные зубы парня прорвался стон от боли. Сначала исчезло периферическое зрение и перед темнеющим взором осталась только земля, что с сумасшедшими темпами приближалась. Следом все вокруг поглотила тьма, а в пятки, казалось, надавило всей массой его тело, немеющие пальцы, что обхватили штурвал все так же тянули его на себя, удушающая тошнота подступила к горлу, благородное, юношеское лицо посинело, а следом темнота.

Что длилась одну только секунду, потом же все процессы пошли в обратном порядке, к лицу прилили краски, кашляя, подал голос мотор и глазные яблоки, покрасневшие от лопнувших сосудов увидели прямо перед собой лес, что чуть ли не касался крыльев самолета верхушками ёлок, который, все же летел параллельно земле. В тот же миг прямо перед Айзенкрестом в землю с силой выстрела крупнокалиберной гаубицы врезались белые снаряды, парень несколько поднял самолет, беглый взгляд на спидометр заставил сердце заколотится еще быстрее, скорость падала и каждое движение литонской машины стоило ей тех нескольких дополнительных километров в час, в которых сейчас и измерялся шанс Герда выжить.

На секунду, испуганное существо внутри кабины Айзенкреста позволило себе оглянутся по сторонам. Хельмут насчитал троих преследователей - каждый - на машине, по размеам сопоставимой FJ-172, но с круглым, чернеющим своим чревом, радиальным двигателем. Вдали виднелись граншато, служившие приманкой, парень двигался прямиком к ним. На бреющем полете к его спине подобралось два шевалье, еще один двигался прямиком сверху. Впереди чернели осадные крейсеры и только там, за этой стеной из вражеской стали, в нескольких десятках километров, порезанная кратерами от артобстрелов и связанная ограждениями из колючей проволоки, находилась Литония.

Вражеские самолеты на хвосте приближались, они не стреляли, хотя находились в каких-то трех сотнях метров от одинокого Айзенкреста. Как прежде подобное делал Чёрный Волк, так теперь и шевалье игрались с ним, действуя ему на нервы и руки парня так и хотели развернуть самолет, чтобы уйти с линии обстрела. Внизу проносились деревья, а вражеские тихоходные граншато приближались. Двое преследователей начали медленно расходится в стороны и Хельмут понял, что они замышляют. Две вражеские машины хотели расстрелять Герда в перекрёстном огне, направив свои снаряды так, чтобы парню было некуда увернутся. Близость собственной кончины заставляла сердце стучать быстрее и быстрее. Внезапно, сверху снова упали цветные снаряды, последний из шевалийских самолетов опускался прямиком на парня. Еще одна очередь упала в считанных метрах от одинокого литонца, в тот же миг, третий шевалье появился в зоне видимости. Двое других заканчивали увеличивать дистанцию друг между другом, казалось, они были опытнее того, что свалился с неба и теперь на огромной скорости пытался попасть в Айзенкрест почти в упор. Перед глазами из ниоткуда появились два из четырёх граншато, два шевалье резко развернулись, прицелившись прямиком в литонца, третий противник едва ли не обгонял Герда. Время для парня замедлилось, а следом его руки сделали то, что еще только оставалось.

В тот миг, когда первые снаряды в короне из пламени вырвались из стволов небесно-голубых самолётов, устремившись к серебряной птице, штурвал Герда снова вжался ему прямо между ног, колоссальным усилием, Хельмут опустил элероны против воздушного потока, а массивные воздушные тормоза выпрыгнули наружу на толстых пружинах, затормаживая литонскую машину. Толчок заставил каждую клетку парня сотрястись и только летный ремень остановил его от того, чтобы вылететь из кабины. В тот момент, по бокам от Айзенкреста появились большие корпуса граншато, граф замедлился почти до их скорости, его самолет поднял левое крыло вверх, морозный воздух подхватил серебряного зверя и он поднялся на несколько метров ввысь, делая бочку под аккомпанемент стрельбы тяжелых пушек, разрядив которые в никуда, самый нетерпеливый из шевалье пронесся прямо вперед самолета Чёрного Волка, не ожидая, что Герд сможет так быстро замедлится. Скорость упала почти до предела, в прицеле Хельмута, что был перевернут вверх ногами, на миг появился вражеский самолет и не жалея патронов, парень зажал гашетку. Снаряды ушли навстречу к цели в тот момент, когда двум другим самолетам шевалье Герда закрыли массивные корпусы союзных граншато. Бочка же была окончена, теперь левое крыло уже смотрело вниз, снаряды с литонских пушек врезались во врага концентрированным потоком, с четыре крупнокалиберных патрона ворвались прямо в крепление крыла к фюзеляжу и вспыхнув топливными баками, вражеский самолет вспыхнул и развалился на части, тут же снизившись и разбившись о землю на скорости в пятьсот километров в час. Тут же задвинулись обратно воздушные тормоза Айзенкреста, который опять начал набирать скорость, скрываясь от остальных преследователей между двумя корпусами граншато.

Все представление длилось меньше, чем две секунды, для наблюдателя это была лишь короткая удачная очередь литонского графа. FJ-172 же опустился сейчас ниже граншато и с нижних спонсонов крейсеров последовал огонь из пулеметов. Два самолета, что пролетели над дымящимися останками своего друга, тут же снизились и сомкнули порядок, пуская очередь за очередью в Хельмута, теперь уже не жалея патронов. Опустив шаг винта до минимума, Герд уносился прочь, стремительно набирая скорость, лопасти его самолета кромсали воздух на максимально возможных оборотах. С граншато кто-то вгрызся пулеметной очередью прямо в кабину Айзенкреста, по каучуковому бронестеклу застучали с громкими хлопками патроны, лоб кабины превратился в белое месиво, через которое нельзя было ничего разглядеть, одна рука парня дёрнула неприметный ремешок на стекле, вторая нажала на штурвал от себя, самолет клюнул носом, а броневые слои стекла слетели с кабины, уйдя назад, к стремительно удаляющимся силуэтам граншато. В тот момент, вражеский самолёт, заходящийся сверху, открыл огонь и все правое крыло FJ-172 покрылось кратерами от пулевых попаданий, потекло масло, Айзенкрест пошел вправо, парень ушел с линии огня одного недруга и тут же подставился под пушки другого, новая очередь изрешетила рули высоты, литонец утратил маневренность, парень снова поднял машину вверх, ускользнув от следующего залпа и начал отдалятся вправо, пытаясь вынудить своих противников потерять скорость и дать графу оторваться.

В тот миг, когда вражеские самолеты рыскали за Хельмутом, Чёрный Волк внезапно увидел силуэты новых машин, что летели под низкими облаками со стороны Литонии. Они были очень близко, не более чем в пяти сотнях метров от самолета Герда - погоня привела его почти вплотную к линии фронта Вострои. По воле нового движения руки литонского графа, машина полетела прямо навстречу незнакомцам, вверх, теряя скорость и подставляясь под огонь преследователей. Если новые самолеты были врагами - Герду было не убежать, парень вышел на финишную прямую, в которой уже мало что решал. Однако нетрудно было разгадать в звуке десятков двигателей, что пожирали огненное горючее литонские, грубые, рычащие ноты и когда враги на хвосте взяли истерзанный Айзенкрест в прицел - Хельмут услышал знакомый голос, что доносился к нему через радиоприемник.

- Спускайся вниз, - прокричала Изабелла и новые силы прилили к голове Герда, его самолет перевернулся, снова выпустив воздушные тормоза и спикировал вниз, за миг до того, как в то место, где парень находился прежде, прилетел град из пуль разных калибров, врезавшись прямо в шевалийских преследователей.

Прозвучал один громкий взрыв, от которого затрясся штурвал в руках графа, он пикировал вниз, однако следом снова неуклюже начал подниматься, выравнивая траекторию своего полета параллельно к формации Изабеллы, а потом и примыкая к левой части стаи из тридцати литонских самолетов. Снова вспоминая, как разговаривать, парень прокричал:

- Скорость не сбавлять, пройдем на бреющем полете через граншато. Стрельбу открывайте издалека, с километра, никаких маневров, это приказ!

Самолеты плотным порядком пошли вперед, повинуясь словам своего командира, хотя так соблазнительно от них, дымясь, уходил выживший шевалье.

- Что происходит? - спросила Изабелла и в её голосе звучала злость.

- Ловушка... - устало пробормотал Герд, вражеские граншато снова приближались. - Открываем непрерывный огонь, следом рассредотачиваемся, расходимся в две противоположные стороны, кто от Шельке - направо, кто от Энгельхассов - налево.

Времени на подтверждение приказа не осталось и Герд произнес "Огонь", а его пальцы вжались в курок. Затрясся Айзенкрест, а лицо парня озарило беспрерывное, горящее пламя. Каждый литонский самолет стрелял сейчас из всех своих орудий, создавая перед четырьмя штурмовыми крейсерами стену из свинца, что переливалась в небе огнями красных альбедитовых снарядов. Точки в прицеле превратились в большие и грозные силуэты противников, на их носах сначала вспыхнуло несколько искр, а следом сплошной огненный дождь поглотил их корпуса. Броня шевальонских машин была разработана специально для того, чтобы держать лобовой огонь пулеметов всех калибров, но у литонцев были пушки.

Медленно, поддаваясь непрерывному огню, граншато словно буйволы, подстреленные разящей винтовкой начали замедлятся. У одной из машин вспыхнул двигатель и испуская едкий чёрный дым, она начала опускаться вниз, другие еще держали удар, однако, с каждой секундой расстояние уменьшалось и убойное действие снарядов увеличивалось. Огромные орудия на самолете Изабеллы, увенчанные обугленными ромбовидными дульными тормозами, начали пробивать лоб одного граншато и шпиговать корпус врага снарядами, начиненными взрывчаткой и цель в итоге загорелась и быстро упала вниз, громко взорвавшись заключительным аккордом. Огонь с Айзенкреста Герда был не такой страшный, но концентрированный как нож, парень стрелял в крыло одной из машин, пытаясь поджечь ей двигатель, крестьянские Менестрели попадали, пускай, не так точно, однако справлялись со своей задачей.

И когда до врага оставалось лишь сто пятьдесят с лишним метров, свершилось то, чего боялся Герд. Небеса расцвели белым светом, ливнем, прямиком с облаков посыпались каскады трассирующих снарядов. Пулемёты Айзенкреста Энгельхасса заклинили от перегрева, он больше не смотрел вперёд, лишь только ввысь.

- Вниз! - завопил парень и его руки, что до боли сжимали штурвал нырнули под шато. То же сделала и половина литонских самолетов. Силуэты низколетящих граншато тенями пронеслись по сторонам и сверху, прикрыв своими корпусами тех, кто услышал приказ Герда. Два Менестреля упали в тот же миг от попаданий свинцового дождя, немало других получили повреждения.

- Расходитесь! Набирайте скорость! - прокричал Чёрный Волк, надрывая горло, в который раз включив форсаж на своей машине.

Литонская эскадрилья разделилась на две части рассредоточив порядок. И в тот момент, когда машины только начали отдалятся друг от друга, разверзлись огромными чёрными исполинами небеса. Спрятанные крейсеры пробили облака и продолжая стрелять со всего, что только было, полетели за литонцами, выпуская концентрированные очереди из огненно-белого свинца. Крейсеры валились вниз, попросту выключив двигатели, набирая чудовищное ускорение благодаря своей немалой массе, впереди них, словно гончие, полетели шевальонские истребители. За пятнадцатью литонцами с той и с другой стороны, ушли в погоню по десять граншато и еще по пять самолетов. Сейчас не был уместен героизм, тактические навыки и все, что отрывало Айзенкрестов и Менестрелей от смерти - их двигатели, что перелопачивая воздух и снег, изо всех своих сил пытались набрать максимальную скорость.

Сквозь снежное небо, к хвостам литонских самолетов со свистом прилетали крупные снаряды, вырывая целые куски крыльев и обшивки, едва управляемая машина Герда топорно двигалась вперед, вырвавшись вперед своей формации, его глаза были устремлены на новые граншато, что не как буйволы, но как быки в ярости посыпали убегающих литонцев почти непрерывными очередями из спаренных пушек. Ловушка была спланирована хорошо, шевалийцы ожидали, что их противники будут атаковать граншато с незащищенных бортов, тогда, пилотов Вострои бы прижали и раздавили, оставшись без скорости, окруженные и превзойденные качеством и количеством, они бы были уничтожены за считанные минуты и это был бы удар, что срубил бы голову этому шевалийскому фронту, а может быть и всей Литонии. И только вмешательство Герда заставило группу Изабеллы не останавливаться и проскочить невредимой в тот момент, когда скрытый противник преодолевал расстояние от верхушки облаков до земли. Моторы справлялись со своей работой, разгневанные шевалийцы гнались за литонцами, но бесполезно, расстояние увеличивалось. Дорогого стоило Шевальону отправить свою авиацию без прикрытия наземных войск. Они хотели сделать все чисто, без жертв со стороны армии, однако теперь лишь лишились двоих штурмовых граншато и двоих самолетов. Крайне малая цена для тех усилий, которыми эти машины были сбиты.

Прошло еще десять минут. Айзенкрест, чей серебряный корпус потускнел от количества попаданий, которые принял на себя, огибал горный хребет, направляясь домой. За ним шли и другие, с левой стороны двигалась группа Изабеллы. Парень знал, у них есть не больше часа до того, как враги начнут полномасштабное наступление. У него не было доказательств, но он знал, он чуял, что следующие сутки его жизни будут самыми жуткими, самыми страшными, впервые за долгое время и что коль он встал с операционной койки - теперь если он еще и ляжет в ближайшие дни, то только в гроб.

Среди облаков, словно как в сказке появилась укромная бетонная взлетно-посадочная полоса. Машина Герда едва откликалась на движения его штурвала, двигатель устало работал в пол силы, ведь два из четырех радиаторов не работали. Плавно, самолет сначала поднял нос вверх, выпустив воздушный тормоз и замедлился, а следом нежно, словно и не весил с десяток тон, он опустился на полосу, звякнув о землю дырявой стойкой шасси. За Айзенкрестом садились и другие самолеты, хоть и не все - пол дюжины Менестрелей были потеряны. Самолет Герда замедлился, а следом развернулся, полностью остановившись. Махинарии как муравьи стекались к технике, чтобы начать свою войну, им нужно было починить не меньше пятнадцати машин за рекордно низкие сроки.

Парень отодвинул фонарь кабины и поднялся, а следом только вспомнил, о своей травмированной ноге, его сердце впервые за долгие часы высокоскоростного сражения, билось относительно плавно. Осторожно, не без боли соскочив с крыла своего самолета, среди силуэтов серых летающих гигантов, он наткнулся на пламенные, голубые глаза и взгляд этот словно приковал Герда к месту. Изабелла нашла его среди всего этого хаоса за секунду и граф был несказанно рад тому, что она выжила. Сейчас, он хотел её расцеловать за то, что она прибыла так вовремя, за то, что послушалась его слов и за то, что просто все еще была жива. Герд благодарил судьбу, что снова не стоял одиноко на взлетной полосе, глядя в горизонт с угасающей надеждой, что новый рев мотора разразит тишину. На войне случалось всякое. Парень пошел навстречу к девушке с улыбкой, она беззвучно сняла перчатку со своей ладони и только граф подошел к Изабелле ближе и открыл рот, чтобы что-то сказать, как её рука сорвалась с места и со всех сил ударила Хельмута по щеке.

- Это тебе за Софи.

У парня в глазах все потемнело, а когда он снова смог посмотреть на девушку - та уже удалялась навстречу к летному поместью, посреди самолетов, которые закатывали в их ангары, бегающих туда-сюда с криками махинариев и стонущих раненных пилотов. Парень хмыкнул и последовал за ней, на миг снова став лишь беззаботным плейбоем, а следом его мысли снова поглотила война.

Глава 4. Тень небес

Дыхание моря. Размеренный шепот волн, когда они сливаются воедино с песчаными берегами, стал для неё боем второго сердца, вечно неразлучного со слухом. И даже сейчас, сквозь муть полусна, она слышала его. Могучая водная стихия шуршала так весь день и ночь напролет, служа ей колыбельной, теперь же, девушка проснулась, словно бы по воле морских богов. И сейчас, когда разнеженное сознание все еще приходило в себя, мысли в кромешной темноте закрытых век, вели спокойный диалог с морской стихией, с пенящимися волнами, чьи отважные гребешки срезались утренним бризом, с шуршащим от прохладного наслаждения берегом, что нежился на лучах недавно взошедшего солнца.

Там, за горизонтом, в местах, где рождаются облака, где они светлые и пушистые, а не тёмные и серые, как тут, та же вода точно так, как и здесь хлещет берег закрученной волной. В тех далеких краях, за холодным океаном она давно не бывала. Но её сознание рваными отрывками изредка являло ей ветви мокрых пальм, лоснящихся от теплого дождя, дома из известняка, что приветливо покуривали камином, запах сырой земли и жгущее, оранжевое солнце. Именно в такие моменты как сейчас, призраки прошлого всплывали чаще всего, их приятное, но в то же время тоскливое настроение натягивало на миг душу, словно гитарную струну, а следом отпускало - и сердце болезненно ойкало, словно бы утопая в теплой крови.

Так произошло и сейчас. Сразу следом глаза юной девушки дрогнули, а потом открылись, обнажив взгляд, блестящий, словно месяц в ночи. Перед глазами появился длинный лист из металла, на нем - красные, как альбедит полоски. Атла перекатилась с бока на живот и поднялась из-под самолетного крыла. Ветер коснулся её тела и приподнял её длинные одежды. Девушка выглядела вполне чудно, кожа её была цвета кофе с молоком, что был несвойственный для этих земель, к тому же на ней был длинный плащ звенящий при каждом движении от различных железных небылиц - от миниатюрных подзорных труб, фонариков, разделочных ножей, железных пластин-обойм для винтовок, от пулеметной ленты, обмотанной вокруг талии, словно пояс и от различных чудных медальонов и амулетов, которых было чуть ли не столько же, сколько патронов в патронташе. Все это добро блестело так, что Атла скорее походила на переливающегося на солнце рыцаря в белом доспехе. Тем не менее, ни один из древних воителей не стоял на тех местах, на которых стояла сейчас девушка.

Она оглянулась все еще сонным взглядом по сторонам и увидела только лишь бирюзовое море, что было холодным, как девичий взгляд что лишен любви. А за спиной, высоким тёмным холмом раскинулась большая земля, но она была далеко. В ближайших же нескольких километрах, из водной глади ввысь росли лишь большие каменные глыбы с коротенькой стрижкой из влажной травы. На одном из таких, находилась и девушка, одна-одинокая, на свидании с безмерным царством штормов и штилей. Подле Атлы, рядом, вцепившись в землю металлическими когтями, словно коршун в свою добычу, стоял причудливый самолет с бочковидным фюзеляжем и казалось бы, крайне комическими, приплюснутыми и маленькими формами. Впереди, в нескольких метрах, так же надежно вцепившись сквозь землю в сам камень, на ветру телепалась бронзовая тренога с тонким перископом вверху.

Морская ночь оставила по всему телу зыбкую дрожь, которую хотелось развеять. Атла, сильнее прижав к себе свой плащ, склонилась над травой и провела по ней ладонью, отчего рука тут же стала мокрой. Следом, девушка как могла, умылась таким образом, лишь бы освежить все еще сонливый рассудок. Её глаза, казалось, загорались, искры в них становили все живее, а зрачки начинали бегать вокруг все быстрее и быстрее, пока мысли в голове наконец не собрались в одну, пока разум не начал мыслить в нужном русле. Девушка поднялась и двинулась навстречу к перископу, глядя куда-то вдаль.

А там, вдалеке, было одно только лишь море, совершенно спокойное и пустое. Оно беззаботно плескалось в лучах взошедшего солнца. Атла приблизилась к бронзовому перископу и посмотрела в его окуляр. С щелканьем шестерней он двигался какое-то время, но ни на далеком горизонте, ни в тех местах, до которых добирался невооруженный взгляд - ничего не было. Море дальше островов было тихим, мыс Авантюры, что подобным к загнутому клыку выступу врезался в небо в двух десятках километров на западе был так же одинок. Все оставалось ровно так же, как и десятки раз до этого, отчего к душе приливало обманчивое спокойствие, что в своей сущности было тревогой. Тревогой ожидания.

Уже который безрезультатный разведывательный вылет она совершает, уходя подальше от "Иерихона", пока он патрулирует окрестности материка. Несколько недель назад была перехвачена телеграмма о большом конвое свыше полусотни кораблей и теперь непрерывно горят топки летающего дредноута Шельке, одного из немногих грозных литонских стальных драконов. При всем при этом, возможно, колосс тревожится впустую, а полученные данные - лишь обманка. Скорее именно так - ведь Чен-Ицан ведет только такие, полусерьезные действия после серии сокрушительных поражений на большой земле. Так или иначе, это даже хуже, ведь так он держит серьезные силы Литонии на коротком поводке без боя, не давая уйти на другие части фронта. И до последнего времени это было терпимо, пока внезапно, шевалийские солдаты не повернули свои штыки против страны гор и ветров.

Девушке нельзя было терять время зря, она вскарабкалась на крыло своего причудливого "Сапсана", который вцепился в землю металлическим когтем, который служил посадочной платформой. Выровнявшись на уровень кабины, Атла открыла её фонарь и стала на колени, склонившись над громоздкой радиостанцией, что находилась за сиденьем и длинной антенной вырывалась из машины на поверхность. Сделав несколько манипуляций с прибором, подобрав известную наизусть частоту, Атла облизала свои губы и произнесла:

- Кондор, как слышно?

Прибор молчал несколько секунд, следом с той стороны донеслось шипение и наконец - чей-то голос.

- Ласточка-один, это Кондор, прием.

- Забирайте уже меня отсюда, - проворчала девушка.

- Находимся в восьми километрах от твоей позиции, - послышалось недовольное старческое бормотание, - Готовь самолет. Будем не более, чем через десять минут.

- Тебя поняла, - сказала девушка. - Отбой.

Нельзя было и сосчитать количество вылетов, которые были совершены и которые предстоит совершить, в погоне за призрачным врагом. После боев на Стеклянных Горах, Чен-Ицан утих и теперь лишь действовал на нервы. И Атла, пилот, именем которого, некогда кричали столичные газеты, теперь исполняла роль гончей, что безрезультатно выискивала передвижения противника.

По правде говоря, все принимало крайне нехороший вид. Противник выдвинул конвой, который по видимому, хотел проскочить прямиком через Мраморное море и обеспечить новыми силами свои армии на востоке, что были отброшены за Стеклянные Горы. Про мореходов Чен-Ицан уже успели сложить легенды и байки, за их дерзкие и крайне самоуверенные действия. Атла сильно сомневалась, что за прошедшую неделю, которая прошла в одних только разведывательных патрулях, она не упустила противника. И тревога эта душила её, а глаза её раз за разом бросались на линию горизонта, надеясь, что ей удастся углядеть корабли на самой грани между морем и небом. Но враг явно был не глуп и если грузовой конвой действительно существовал - моряки Чен-Ицан могли провести груз подальше от земли Литонии. Пройти тот участок пути, который бы не закрывал от девушки горизонт, конвой противника мог пройти меньше, чем за пол дня.

Тут было подозрительно тихо, чувствовалась постоянная напряженность от отсутствия какой-либо информации. Казалось, что либо все, кому нужно было - уже проскочили туда, куда им было нужно, либо вообще никто никуда двигаться и не собирался. В любом случае, это раздражало, разведчица предпочитала видеть и знать своего врага, иметь возможность разрядить в него боезапас её "Сапсана".

Думая об этом, не залезая в кабину, девушка запустила двигатель своей машины. Он зарычал, самолет начал вибрировать. Летчица спрыгнула с алюминиевого крыла и пошла забирать перископ. "Иерихон" должен был быть близко. Рука, одетая в кожаные перчатки ухватилась за бронзовую треногу перископа, желая сложить его, как внезапно, все движения Атлы замерли.

Она застыла, словно бы ягненок, увидавший прямо перед cобой скалящуюся пасть волка. В таком ледяном ступоре девушка провела несколько минут, пока её сердце колотилось, а сознание пыталось понять, действительно ли она видит то, что видит. Вдали, в каких-то шести сотнях метров, среди двух скал, стройно выстроившись в клин с длинным хвостом, на траверзе стоял целый флот. Десятки силуэтов кораблей отливали солнечным светом или же скрывались в тени каменных островов. Пока зоркие взгляды литонцев смотрели за горизонт, Чен-Ицан нагло двигался прямо под носом, у подножия самой горной страны. В этот миг, ягненок сам превратился в хищника, что наблюдал за стадом буйволов, за своей будущей добычей. Медленно выровняв свою стойку, все еще не понимая, не произошла ли какая-то ошибка девушка разглядывала корабли, что прятались среди скал. Следом, она нервным движением сорвала перископ с треногой конструкции и посмотрела через него на корабли.

Губы расплылись в беззубой улыбке высмеиваемого человека, который словно бы сам поражается своей глупости. Перед ней, как на ладони стоял большой военный конвой: дюжины транспортов, эсминцы, сверкающие крупными орудиями, а в центре - фигура стройного, огромного корабля, от которого, словно мантия от короля расходились остальные. В том, что это был Чен-Ицан, сомнений не было. Корабли были ониксового цвета и подобным построением литонцы не пользовались. Сердце забилось еще сильнее, когда на периферии слуха послышался гулкий грохот, а под ногами задрожала земля. Девушка отвела подзорную трубу от глаз. Время выходило. Её глаза горели злостью, радостью и растерянностью одновременно, блеск в них игрался с лучами солнца и мерцал, словно жидкое серебро.

Схватив с собой только лишь сам перископ, Атла побежала обратно к самолету. Дрожащие руки снова наладили контакт с "Иерихоном".

- Кондор. Это Ласточка-один. - Проговорила девушка, чувствуя, как внутри нарастает тревога по мере того, как её голос становился громче и переходил на крик. - Заряжайте орудия! Противник прямо здесь. Повторяю. Противник в полукилометре меня. На юго-востоке.

С другой стороны, спустя короткую паузу послышалось подтверждение, гул вокруг нарастал, в какой-то миг в монотонном звуке начали отчетливее слышатся рычащие двигатели и ряды колоссальных пропеллеров, что кромсали воздух. Тогда, внезапно и с другой стороны стал слышен шум. Протяжно и медленно завыли сирены на кораблях.

Девушка соскользнула с крыла вновь, её руки стремительным движением раскрутили винт. Он же тут же набрав стремительных оборотов, превратился в сплошной полупрозрачный диск в тот миг, как Атла вскарабкалась на свой самолет снова. Гул все усиливался и земля задрожала вместе с самолетом. Загрохотали пушки со стороны вражеского флота, а следом их снаряды со свистом вломились прямо в камень, на который приземлилась девушка. Во все стороны полетели клочья влажной земли. Летчица замерла и в этот миг, внезапно, прямиком из-под скалы под её ногами, что перекрывала взор, в воздух взмыла исполинская машина, крашенная в тёмно-красный цвет.

Первым, что показалось, была огромная командирская рубка на носу, вместе с большими дымовыми трубами, а следом, с чудовищным свистом, вынырнули и крылья, будто распростертые руки атланта, размахом в сотню метров, они были огромные и толстые, зачерпывали целые воздушные течения и несли сзади целые ряды колоссальных лопастей, что скорее были похожи на мельницы, чем на авиационные двигатели. Воздух поднял полы плаща Атлы вверх, как её волосы и сердце замерло в животном страхе. Сама каменная глыба задрожала, а вместе с ней, будто тряпичная кукла задребезжал двухтонный "Сапсан". Последним показались главные орудия гиганта. Четыре пушки в стальных башнях, которые ставили на морские крейсеры. В ту последнюю секунду, как Атла еще видела чудовище из металла перед собой, она заметила, как из стволов орудийных стволов вырвались снопы искр, а следом сам мир надорвался, а девушка укрылась за корпусом своего самолета, прижав руками уши. Прозвучал такой грохот, что девушка оглохла и все вокруг утонуло в пороховом дыму, а могучая сила выстрела заставила еще сильнее затрястись самолет, на котором лежала летчица и подняла такой поток ветра, что одеяния и волосы лётчицы поднялись вверх, словно паруса. Атла ничего не видела и мало что слышала, но даже так, её сердце, все её внутренности чувствовали присутствие этого гиганта, что выстрелил аккурат в тот миг, когда явился перед девушкой.

Это был "Иерихон" - воздушный дредноут - стальной колосс, созданный быть кошмаром для любого, кто не ходил под литонским флагом. Когда дым немного рассеялся, а слух начал возвращаться, девушка кое-как ввалилась в кабину своего самолета, слыша новые выстрелы. Фонарь закрылся, перед глазами замерцали горящие датчики, отображающие различные показатели состояния "Сапсана". Девушка опустила шаг винта до предела, подключила впрыск метаноловой смеси в двигатель. Следом стал слышен короткий вдох и Атла потянула рычаг, что сжимала правой рукой, на себя. С лязгающим щелчком, коготь, что удерживал самолет на камне свернулся, на огромных крученных пружинах металлические клыки выпрямились и дали колоссальный толчок самолету. Словно бы кузнечик, он подпрыгнул ввысь, прямо на врага, а следом клюнул носом. Заревел мотор, море впереди стремительно начало приближаться. Из семи тысяч пилотов Литонии не больше сотни могли осмелится на подобный взлет. Сто, сто двадцать, сто пятьдесят километров в час - скорость продолжила расти, вычурная машина выравнивала свой курс, перед глазами предстала картина боя.

"Иерихон" успел сделать первый заход, теперь он отдалялся от конвоя, который, внезапно, начал двигаться, ускорятся и сверкать огневыми вспышками. Однако не все корабли сдвинулись с места - два транспортника размером с половину круизного лайнера полыхали адским пламенем и столбы черного дыма поднимались к небу, еще один такой же застыл и начал кренится набок. Орудия дредноута были страшным оружием, свыше десяти килограмм взрывчатки в каждом снаряде просто потрошили гражданские суда.

Вокруг застучали разрывающиеся фугасные снаряды. Атла дёрнула штурвал, самолет начал отходить вправо, стремительно набирая скорость. Расстояние между конвоем и "Сапсаном" уменьшалось, литонская машина неслась навстречу одной из каменных гор, тенью которых недавно пользовались вражеские корабли. Пытаясь выиграть максимум скорости, девушка снизилась почти до уровня воды. Её глаза обернулись влево и летчица не смогла укротить страх, который на секунду сковал её руки.

Среди свиты из эсминцев и канонерских лодок, прямо неё шел "Тлаквлан" - длинный, толстый корабль, чернеющий стволами мощнейших орудий и посылающий ежесекундно сотни зенитных патронов навстречу к девушке. Он был выкрашен в тёмно-зелёный, ониксовый цвет, в отличии от белых кораблей Литонии, что скрывались в светлом Мраморном море. Ведь там, за океаном, где пальмы блестят от теплых дождей вечного лета, вода такая же тёмная, будто лунная ночь. Мигом позже, этот стальной монстр исчез, словно бы приведение, скрывшись за каменной глыбой. Атла была в безопасности. "Сапсан" двигался навстречу к "Иерихону", который набирал высоту и закладывал маневр разворота.

Машина девушки была относительно медлительной, её тяжелили когти внизу, но все равно, Атла быстро догоняла дредноут. Совсем скоро, от большого красного пятна в небе, он снова превратился в стального монстра, в котором один к другому ютились гнезда с автоматическими пушками и пулеметами. Девушка занырнула вниз, туда, где у корабля были две орудийные башни с двумя пушками в каждой. Между ними, аккурат по центру "Иерихона", было пространство, которого как раз хватало, для того чтобы туда имелась возможность протиснутся её небольшому самолету. Летчица это и сделала, бережно опуская свою скорость ровно до двух сотен и еще пяти километров в час, для того, чтобы быть лишь едва быстрее, чем дредноут. Следом, "Сапсана" полностью накрыла тень громадного стального зверя и спустя минуту рыскания и доворотов, девушка выровнялась с прямоугольным отверстием в обшивке большой машины, которая открывала вид на внутренности летающего корабля. Следом Атлу тряхнуло в её сидении и она почувствовала, что потеряла контроль над своей машиной, став одной частью с дредноутом. Её самолет зацепился за док-крюк "Иерихона" и Атла заглушила свой двигатель. Небольшой кран начал поднимать самолет-разведчик и вскоре, она оказалась во внутренностях дредноута, которые блекло блестели в жёлтом и красном свете.

Летчица отодвинула фонарь кабины и вылезла из самолета, навстречу "Сапсану" двинулись махинарии. Как только Атла спрыгнула с крыла своего аппарата - он начал подниматься вверх к рельсе, на которой висел еще один такой же самолет. Девушка оказалась в относительно просторном помещении, большая часть пола которого была раскрывающимся люком, что и принимал самолеты извне. По бокам, там, где заканчивалась подвижная часть пола, были зафиксированы торпеды и ящики с боеприпасами, а так же несколько пар пропеллеров, свечи для двигателей и другие детали для ремонта прибывающих самолетов. Вокруг все гудело, слышалось жужжание крановых механизмов, а потом, через миг, корпус завибрировал и зашипел сразу с двух сторон - это поворачивались орудийные башни. Завыла сирена, все вокруг на секунду загорелось красным, а потом снова послышался жуткий грохот и все вокруг задрожало, хотя и не так сильно, как тогда, когда девушка была вне дредноута. Стал слышен звон стрелянных гильз и лязганье гусеничных укладчиков боеприпасов.

Подобный грохочущий ад, подвешенный в нескольких километрах в воздухе, должно быть, мог свести с ума обычного человека, но Атла давным-давно привыкла к этому всему. Прихватив с собой лишь перископ, она взобралась по небольшой решетчатой лестнице к металлической двери, которую открыла, а следом быстро зашагала по тесным, низким металлическим коридорам летающей цитадели.

Командная рубка "Иерихона" была небольшой для того количества приборов и людей, что там находились. Это было единственное место на корабле, которое тряслось достаточно слабо, чтобы получалось не обращать на это внимания. Мягкий свет с иллюминаторов падал на несколько фигур, которые смотрели на вражеский флот вдалеке. Среди металлических стен, на которых, словно портреты почитаемых предков, были развешены математические формулы, стоял низкий тёмный стол, за которым беспрестанно скрипел пером юноша. Иногда, на миг он замирал и обращал взгляд вперед, к полусферической конструкции, отдаленно похожей на цветок. Два бронзовых лепестка скреплялись сверху шестерней, которая была присоединена к комплексу меньших шестерёнок, свисающих с потолка. Иногда они двигались, стремительно крутя всю полусферу, то же самое было и на горизонтальной оси. Впереди за стеклом у воздушного корабля было что-то вроде двух рогов, которые опускались, поднимались и сближались в такт с движениями вычурной конструкции внутри командной рубки. Время от времени, все это с шипением пара и клацанием часовых механизмов шевелилось и оттуда доносился ворчливый человеческий голос. Он бормотал одну двузначную цифру, а потом замолкал, иногда добавляя «на пятнадцать секунд вперед» или «угол цели». Тогда юноша снова начинал усердно что-то высчитывать, и наконец выкрикивал «две тысячи метров, милорд!» или «под тридцатью градусами, милорд!». Посредине рубки, в самих внутренностях командного помещения, стояла женщина, одетая в помесь летной куртки и латного доспеха - её грудь, живот и ноги скрывало резное, ребристое железо, которое придавало всей её фигуре размера и веса, а из под брони поднимался воротник с острыми, металлическими краями и нежным, белым мехом, что раскидывался вокруг шеи. Среди вычурно заплетённых на голове рыжих кос, что словно медная корона, поднимались над лбом, виднелось аристократическое лицо со строгим но глубоким, замешанным в чем-то взглядом.

Кресцентия фон Шельке была действующим магистром всего дома Шельке. За долгие годы, кипящие войной, магистры терялись быстрее, чем рождались новые претенденты. Но эта женщина держалась на своем посту вот уже второй год, всегда находясь на острие клинка. Трудно было сказать, связано ли это с простым везением, или же с стратегической мыслью все еще молодого тридцатичетырехлетнего рассудка.

— Литхе, на какую максимальную высоту мы можем поднятся? Так, чтобы ни одного снаряда не ушло мимо, - проговорила она навстречу к щелкающему округлому механизму.

- Триста шестьдесят метров, Мадам. Четыреста. - пробормотал артмейстер.

- Гудем, подними машину на высоту четыреста метров и удерживай её, - произнесла тогда Кресцентия и стоящий возле неё мужчина после короткого «есть» начал ворочаться с мудреным устройством, похожим на дерево из многочисленных рулей. Первым делом он дернул за рычаг, выходящий с бока механизма и все вокруг утонуло в красном свете, а по металлу волной прошлась пронзительная сирена, которая предупреждала служащих на борту к скорой смене положения машины.

Тогда, мужчина начал поворачивать большой руль сбоку, увеличивая тягу «Иерихона» и наконец - что-то наподобии штурвала оказалось в его руках и пол под ногами стал ощутимо более крутым. В тот же миг, из бронзовой полусферы послышалось «Стреляем» и снова завыла короткая сирена, а следом корпус могучей машины задрожал и в ушах стал слышен только грохот.

Впереди, за иллюминатором, где шевелились, словно усики насекомого два прицела, которые вместе образовывали дальномер, виднелись враги. Эскадра из различных кораблей приближалась с каждой секундой, а ей навстречу полетели две огненные стрелы. Снаряды быстро нашли свою цель и прошили один транспортник, словно иголки ткань. Он вспыхнул, его корпус сжался, а потом раздулся, снопы искр вылетели из него во все стороны, дым повалил в небо.

Словно град о стекло - по корпусу "Иерихона" забарабанили осколки от разрывающихся снарядов. Высота была достаточной, для того чтобы попасть из корабельных орудий было затруднительно, а пулеметы и малокалиберные пушки не могли причинить значительного ущерба дредноуту, хотя злоупотреблять защитой было противопоказано - рано или поздно слабые места будут найдены, а орудия больших калибров таки нагонят свою цель. Однако сейчас это был лишь безобидный стук осколков, что не могли продрать через броневые плиты себе путь внутрь.

Машина все приближалась к врагу, еще как минимум один залп можно было сделать с текущего захода. В тот момент, когда корпус машины перестал дрожать от предыдущего выстрела главного калибра, на капитанский мостик зашла Атла. Не успев снять летных перчаток, она устремилась к обзорному стеклу.

- Приветствую тебя, - сказала Кресцентия, лётчица только нервно кивнула.

- Это "Тлаквлан", мадам, - проговорила девушка, приложив перископ к глазам.

Последовала пауза.

- С чего бы? - проговорил магистр. - Две дымовые трубы, чёрный камуфляж... Это "Нолацтлатль".

Атла отрицательно закачала головой.

- Исключено. Моя эскадрилья попала бронебойной бомбой по носу "Нолацтлатля" меньше двух месяцев назад.

Голова ватная. Облака серые. Темнота и рев тысячи пятисот лошадей, что надрываются от усилий внутри носа её машины.

- Они сбили Куроллу! - заорала рация.

- За это они и сдохнут, - Атла прикусила язык. Руки нажали на переключатели, вмонтированные в ручку штурвала, перед прицелом острым копьем вперед уходил корпус чёрного корабля.

Свист, штурвал на себя, все как на тренировках, только вот черт, снова кровь отливает от мозга. Темнота, перегрузки, темнота. А следом дрожь, взрыв, свист осколков звенит в ушах. Её пикирующий бомбардировщик идет параллельно к курсу воды, за годы это было доведено до абсолюта. Копьевидный нос корабля раздулся, теперь он скорее напоминал эллипс.

- По твоему, легкий крейсер нельзя восстановить за несколько недель?

Девушка снова дёргано качнула головой.

- Попадание пошло в артпогреб, ударная волна вздула корпус до самой грот-мачты. Расположение орудий говорит тоже в пользу "Тлаквлана", - не отрывая глаз от перископа, летчица продолжила. - Я могу ошибаться, но я вижу там пушки ПВО новейшей конструкции. Мне доводилось видеть их в деле. Они представляют нам угрозу.

- Стреляем, - донеслось от Литхе. Снова сирена. Снова грохот.

Кресцентия замерла на месте, в то время, как Атла тоже почти неподвижно смотрела в перископ.

- Рекомендую запросить у килевого поста наблюдения подтверждение моих слов и перевести огонь орудий на крейсер, - через усиливающийся стук осколков монотонно проговорила Атла. - Также следовало бы увеличить высоту до километра.

С гулом, "Иерихон" большой чёрной тенью пробежался по вражескому флоту и начал удаляться, под аккомпанемент стрельбы орудий ПВО.

- Каждый из этих транспортных кораблей перевозит тонны груза. Вполне возможно, что и десант. Я верю тебе и твоему опыту, младший лейтенант. Я наслышана о крейсерстве "Тлаквлана", однако я не в том положении, чтобы позволить себе славу, - сказал магистр.

Крейсер Чен-Ицан и его командный состав был хорошо известен на весь мир. Это он в одиночку умудрялся водить за нос весь литонский флот. Его прозвали "Призрачным Мясником" - этот корабль, умудрялся посреди ночи, разогнавшись и отключив свои двигатели, в контролируемом дрейфе подходить к кораблям Литонии впритык, а следом - сжигать экипаж из ручных огнеметов или что куда чаще - брать судно на абордаж ближним боем. Иногда до трех эсминцев за ночь оставались совершенно пустыми остовами болтаться на морской глади, в то время как их жуткий палач уже был только лишь точкой на горизонте. И это было не единичное везение. Это были годы таких бегов. Сейчас никто не верил, что этот корабль уловим и что может так просто подставится дредноуту.

В момент короткого молчания, подал признаки движения последний кроме радиста член командного состава, который до того так же как Атла молча и неподвижно смотрел в перископ.

- Если позволите, мадам, я хотел бы высказать солидарность с лейтенантом Атлой.

Командующая судном обернулась к коротко стриженому парню.

В этот момент, стук осколков вокруг превратился в сплошное шипение, а тряска стала землетрясением. Сирены начали продолжительно реветь, предупреждая о скорых сильных переменах положения корабля. Все люди, находящиеся внутри "Иерихона" ухватились за поручни, за трубы - за что либо, лишь бы удержатся на ногах.

- Стреляем! - проворчал Литхе и загрохотали пушки, добавляя жуткую ударную волну и так трясущейся машине.

Дредноут пронесся прямо над конвоем, между двух каменных глыб, завывая своими огромными моторами и когда машина находилась почти вертикально над кораблями врага - её орудия выстрелили, обрекая на гибель еще один транспортник. Среди грохота и взрывов, послышались невозмутимые возгласы:

- Тридцать шесть! Посчитай их расстояние через двенадцать секунд!

И не менее звонкое "Есть, милорд!" в ответ.

Троица спорящих все продолжала.

- Как ваш советник, хочу сказать, что стоит перевести огонь на вражеский крейсер, - сказал парень монотонным голосом.

- Вальдох, я думаю, тебе не стоит объяснять, насколько большая разница защищенности между грузовым кораблем и бронепалубным крейсером. При всей мощи наших орудий, у их поражающего эффекта есть предел.

- Я понимаю, Мадам, - произнес юноша, но потом продолжил. - Однако там может находится ничто иное, как крупнокалиберные орудия ПВО.

Кресцентия цокнула и приложила руку ко лбу.

- Чудесно, теперь мне будут рассказывать о зенитных пушках, в тот момент, когда я нахожусь на корабле, созданном, чтобы быть неуязвимым для зенитных пушек.

- Извините мою неучтивость, - теперь в разговор встряла Атла. - Однако это действительно может представлять угрозу. В плановых общественных довоенных проектах упоминалось, что новые легкие крейсеры Чен-Ицан намерены вооружить зенитной артиллерией калибра сто миллиметров. Они известны так же как "противодредноутная артиллерия".

- "Иерихон" способен выдержать попадания орудий до ста миллиметров, - делая резкий акцент на пред-пред последнем слове, молвил Вальдох.

Снова завыла сирена. Грохот выстрела, как обычно. За годы к этому привыкаешь. В этот момент, Кресцентия подала запрос к килевому посту наблюдения, чтобы точно сказали, что перед ними за корабль. Внешние различия между новыми и старыми вражескими кораблями были небольшими. "Иерихон" уже успел вновь развернутся, перед глазами у обитателей командирской рубки появился злосчастный крейсер, однако из-за достаточно высокого расположения рубки, разглядеть что-то сколько-нибудь точно почти под ногами, возможным не представлялось, так что надежда была только на килевой пост. Там, точно таких же два железных усика, как и у Литхе, обозревали поле боя. Требовалось лишь несколько секунд, дабы точно определить незначительную деталь на крейсере, злосчастные новые пушки ПВО.

Но и этого времени оказалось мало. В один миг, загрохотали какие-то новые орудия, огненные снаряды засвистели в воздухе, а следом гулкие хлопки раздались по сторонам. Отличие было в том, что свист этих орудий почти не был слышен. Только едва слышный, комариный зуд. Заскрипел, задрожал корпус.

- Напоминает "Ласку", - пробормотала Атла.

- Это "Ласка"! Эти ублюдки поставили на транспорты "Ласки"! - надрывисто кричал второй пилот её пикировщика.

Самолет визжал сереной. Он уже выпустил воздушные тормоза и теперь пулей устремился вниз с высоты более трех километров. С Атлой была вся триста сорок третья. Перед ними - больше ста кораблей в вечерних сумерках, разрезая волны, двигались к берегу. Три линкора, сорок шесть дивизий в восьмидесяти транспортниках, весь Чен-Ицанский флот открытого моря.

- Хрен с ними, - рявкнула девушка. - Главное, чтоб били не по дредноутам.

Её пальцы напряженно открыли радиоканал, в то время, как она полностью вжалась в спинку своего сидения, на огромной скорости летя прямо на вражеский флот. Комариный свист учащался.

- Бейте тех, кто с "Ласками" - закричала Атла.

Высота уменьшалась, свист ускорялся. Если раньше он появлялся из тишины и нарастал, то теперь он превратился в полноценный аккорд - от грохота, когда снаряд только высвобождался из ствола орудия и до писклявого свиста, до того момента, как он проносился рядом, или разрывался. Глаза нашли подходящий транспортник. Там действительно стояла какая-то пушка. Сирена начала выть предельно сильно, а следом сброс бомбы, пикировщик становится легче на пол тонны, тело же - тяжелее в несколько раз. Руки тянут штурвал на себя, он едва поддается, от мозга отливает кровь, зрение сначала округляется, по бокам мир теряется, а потом тьма, хотя все еще слышно что-то, будто бы сквозь воду. Тошнота, но она пропадает так же внезапно, как и приходит, грохот, тряска, самолет ревет, прямо перед глазами возникает грот-мачта какого-то крейсера, на ней пулемёты разворачиваются навстречу к Атле, рывок руки направо и пикировщик минует препятствие, в голове кровь, словно в болтающейся чашке переносится в сторону поворота, самолет улетает подальше, туда, где огнями вспыхивают бронепалубные корабли Литонии.

- Ласку? - видение прервалось вопросом Кресцентии.

- То, чего я и боялась. Бронебойная пушка противовоздушной обороны. Осколки от взрыва идут острым конусом, при мне такие уничтожили "Агамемнона" за одну минуту. Появились на фронте два месяца назад, название неофициальное.

- Понятно, - сказала Кресцентия, а следом обернулась к штурману. - Гудем, разворачивай корабль за один из этих камней.

- Принято, - сказал лоцман и принялся перенаправлять машину. Стрельба не прекращалась.

Зашипел радиоприемник, к нему подбежал Вальдох. Внимание Кресцентии и Атлы было приковано к юноше. Он замер на долю секунды, следом, проведя рукой по своей короткой прическе, он обернулся. На его глазах стояло холодное волнение.

- Вражеский бронепалубный крейсер разворачивается по направлению к нам.

Завыла сирена. Дредноут накренился на свою правую сторону. Снова пришлось схватится за ремни. Раздался комариный свист, а следом два гулких толчка. Третий был куда сильнее. Завибрировал металл, завыла сирена.

- Повреждения в обшивке! - раздался чей-то призрачный крик, донесшийся из труб связи, которые вели в кормовое отделение.

Кресцентия припала ушами к этому устройству. Следом сказала в отверстие:

- Какой уровень повреждений?

- Пробита несущая балка ангара, - незамедлительно послышалось с той стороны. - Шрапнель чудом не повредила одну из торпед. У нас потери. Три человека.

- Вас поняла, - проговорил магистр.

- Мы полностью укрылись от вражеского огня, - доложил Гудем.

- Отлично, - задумчиво сказала Кресцентия.

Атла отошла от фронтального перископа, ведь боевые действия перенеслись за спину "Иерихону". В это же время, она поймала на себе взгляд Вальдоха. Он был холоден, как и всегда, но в нем отчетливо читалась уверенность и определенные намерения. Девушка поняла все сразу, просто потому, что других намеков в данной ситуации быть не могло. Она кивнула.

- Мадам, разрешите обратится, - сказал следом Вальдох.

- Я слушаю, - сказала Кресцентия, не глядя на парня.

- У нас есть два самолета, которые способны нести на себе торпеды. Пока они еще не разворотили нам пол дредноута, я предлагаю использовать их по назначению.

Теперь магистр обернулся к Вальдоху. Кресцентия не была глупой, она прожила долгую жизнь и ей хватало взглянуть человеку в лицо, чтобы понять, каковы его намерения. Её советник, по совместительству племянник, был решителен в самой крайней форме этого слова.

- "Сапсаны" это разведчики, - сказала женщина. - Вы вдвоем против целого конвоя? Вас уничтожат быстрее, чем вы снизитесь на высоту пуска торпеды.

- Это так, однако не стоит забывать, что "Тлаквлан" отсоединился от боевого построения. Либо "Иерихон" рухнет вместе с нами всеми, либо мы упадем по отдельности.

И будто бы в подтверждение этого, снова в воздухе раздался комариный свист. Не нужно было видеть, что происходит позади судна, чтоб понять, что вражеский крейсер обогнул каменную глыбу, за которой спрятался летающий дредноут и теперь пускал снаряды ему вдогонку.

- Времени вам препятствовать у меня нет, - произнесла Кресцентия. - Будьте готовы вылететь через пять минут.

- Есть, - сказал Вальдох. Атла только лишь кивнула и оба летчика удалились из командной рубки.

- Гудем, скрой нас от огня врага, - молвил магистр следом. Она подошла к столику, за которым сидел юноша-подмастерье Литхе и взяла оттуда лист бумаги. За пару секунд работы золоченой ручки. женщина схематически набросала камни, которые окружали её металлическую машину и протянула между них чернильную дугу. Следом она подошла к Гудему и продолжила. - Мне нужно, чтобы ты провел машину по такой параболе. В самой верхней точке развернись против ветра, мы сбросим Атлу и Вальдоха, потом снова зайдем на конвой с кормы.

- Будет сделано, Мадам.

- Отлично, - сказала Кресцентия и обернулась к бронзовой сфере, в которой сидел Литхе.

- Я полагаю, вы бы хотели что-то и мне сказать, Мадам, - волшебным образом старик, узнал, что смотрят на него.

- Это так, - ответил магистр. - Прикажи правым орудийным постам подавлять огнем "Тлаквлан". По возможности, нужно уничтожить эти... "Ласки". Однако пусть экономят боеприпасы. Нам нужно расправится с этим конвоем.

- Будет сделано, - бронзовая сфера придала хриплому голосу Литхе металлического оттенка.

Огромная машина красного цвета двигалась в воздухе, так плавно, как корабль шел по воде. Огромные винты, которые располагались по четыре ротора в ряд, неустанно крутили десятки своих лопастей, в то время, как батареи дымовых труб извергали из недр машины облака чёрного дыма. Дредноут весьма сильно пострадал, почти весь его корпус был испещрен темными следами от осколков. Где-то краска облезла и металл блестел на солнце, где-то наоборот, от разрыва осколочно-фугасных снарядов, корпус почернел. В целом же, "Иерихон" отделался достаточно легко, лишь одно попадание "Ласки" нанесло его внутренностям ущерб. Он был будто буревестник, рычащий дюжинами своих двигателей, дрожащий, воющий сиренами и изрыгающий из своих недр столбы едкой копоти. Это было произведение военного искусства, такое же грубое, тяжелое и громкое, как и сама война в современные дни. Машина, по своей скорости превосходящая надводный корабль в три-четыре раза, благодаря мастерскому управлению Гудема, лавировала меж скал на высоте не более четырех сотен метров над морем. Уйдя от конвоя подальше, она наконец снова начала свой разворот.

Завыла сирена и уже привычно кровь в голове Атлы скопилась в одной стороне, когда "Иерихон" начал поворачивать в одну сторону. Руки в кожанных перчатках сжали кожаный штурвал. Самолет был заправлен, на него в срочном порядке устанавливали торпеду. Убранство дока для самолетов немного изменилось с её прошлого визита. Теперь в нем появилось несколько дополнительных отверстий и потолок немного покосился набок. Выглядело жутко. Кровь запятнала дверцу люка.

- Ты думаешь, мы сможем его потопить этими рыбками? - пробормотала она в радиоканал, проверяя между тем работу закрылков.

- У него есть противоторпедные були, - ответил Вальдох. - Но даже если он выживет, вряд ли далеко уйдет.

- Говорят, на основном фронте уже появились магнитные торпеды, - сказала задумчиво и отреченно девушка. - Она детонируют прямо под днищем судна, не оставляя ему никаких шансов на защиту.

- Нам хватит и обычных, - пробормотал парень.

Резкий толчок заставил весь "Сапсан" Атлы задрожать.

- Спуск через десять секунд, - послышалось из командного отсека.

Девушку подняли на кране и хоть она почти не могла этого разглядеть, внизу, под её самолетом открывался люк внушительных размеров. Все было готово к работе, клешни, которыми её машина цеплялась за скалы были сжаты, между ними была прикреплена небольшая парогазовая торпеда. Руки Атлы обхватили штурвал, какой-то махинарий раскрутил её двигатель. Рычаг тяги поднялся до переднего края. Закрылки встали во взлетное положение, чтобы поймать воздушный поток вне "Иерихона".

- Пуск, - сказал человек, что управлял краном и тут же следом обрек "Сапсан" младшего лейтенанта на падение.

Послышался лязг, вокруг все затряслось, а следом на мгновение, белый свет ослепил девушку, что успела отвыкнуть от солнца после тёмных красно-жёлтых ламп "Иерихона". Её машина начала падать, но быстро это падение превратилось в контролируемое пике, а уже через пол минуты, "Сапсан" взмыл над "Иерихоном", пользуясь прикрытием его могучих крыльев и сбавил тяги, ожидая своего компаньона. Самолет девушки летел между двух дымовых столбов от паровых двигателей по каждому борту "Иерихона". На миг, перед глазами "Атлы" пронеслись нестройные воспоминание. Железные драконы красных и черных цветов, теплые, влажные джунгли, вода тёмная и в то же время прозрачная. А следом огонь, глаза матери, стеклянно замершие на ней. Пожар. "Не плачь, сестренка", оторванная рука и кость торчит прямо из неё. Кровь словно зеркало отражает пламя, что объяло все вокруг. Но это была другая жизнь. Другая страна.

Мерцающий в лучах солнца самолет Вальдоха вылетел из дредноута в это же время, так сказали Атле по радиоканалу. И уже спустя считанные десятки секунд, машина её литонского названного брата присоединилась к ней. "Сапсаны" выровнялись и теперь летели не дальше, чем в пятнадцати метрах друг оот друга. Атла отчетливо видела Вальдоха.

- Нет каких-то экстраординарных идей? - спросил парень.

- Все просто. Заходим со стороны солнца, пускаем торпеды и уходим обратно.

- Там будет много кораблей, мы окажемся под перекрестным огнем.

- Кто не рискует, тот не пьет шампанское, - легко ответила Атла. - Есть идеи получше?

- Пока что нет, - сказал Вальдох спустя короткую паузу. - Давай поднимемся на километр, нужно рассмотреть, что там происходит.

- Тебя поняла, - сказала девушка и обратилась к радиостанции на командирской рубке "Иерихона". Ей ответили, что до столкновения примерно четыре минуты.

Две округлые машины начали стремительно набирать высоту. По крайней мере, с той скоростью, которая только была возможна для самолетов, которые несли под своими крыльями две пары когтей и восьмицентнеровую торпеду. Вскоре с подъемом, ситуация начала прояснятся. Впереди расположилась дюжина кораблей. Один из них, значительно больший, чем все остальные, снова был в центре построения. Наивно было полагать, что "Тлаквлан" позволит быть атакованным в одиночестве. Тот сукин сын, который управлял им, знал свое дело очень хорошо.

Со стороны литонцев было два самолета. И этого было очевидно слишком мало для той горы пушек, которой владели Чен-Ицан. Однако эти корабли, в надежде проскользнуть незамеченными, двигались близко у побережья. Это в свою очередь значило, что они не могли свободно маневрировать, чтобы избежать торпедных попаданий.

- С какого расстояния ты пустишь торпеду и точно попадешь? - спросил Вальдох.

- С пятидесяти метров, - сказала девушка. - Учитывая, что против нас "Тлаквлан".

- Это слишком мало.

- Отдаю себе в этом отчет, - произнесла девушка. - Ты не знаешь случайно, какая высота бортов у нашего недруга?

- Боюсь, что никто в здравом уме не публиковал бы такую информацию.

- Действительно... - пробормотала Атла. - В любом случае, можно попробовать пролететь ниже вражеского борта и избежать огня ПВО.

- Разбиться о воду и утонуть. Великолепный план, Атла, - Вальдох вздохнул. - Один лучше другого.

- Бывало и хуже, - ответила Атла.

- В общем, идем под прикрытием "Иерихона". Как видишь, он оставляет огромный дымовой шлейф, броней дредноута и этими шлейфом можно воспользоваться.

- К тому времени, как мы это сделаем, "Иерихон" собьют.

- Как я уже и говорил, либо упадем втроем одновременно, либо по отдельности. К черту разговоры.

- Поняла, - ответила Атла. Внезапно, ей захотелось подняться по званию и отправить этого философа в тренировочный лагерь где-нибудь в тылу.

Девушка видела, что Вальдох говорил что-то внутри своей кабины и поняла, что он рассказывает план действий Кресцентии. Следом зашипела уже её рация и оттуда прозвучал литонский.

- Пикируем через пятнадцать секунд. Будем бить с одной стороны, если крейсеру не хватит трехсот килограмм тротила, перезарядимся и сбросим еще. Литхе постарается подавить огнем "Ласки".

- Следую за тобой, - сказала Атла, мотор её машины заревел на форсаже.

Кромки крыльев двух железных птиц резали воздух, оставляя за собой по паре белых полос. Внизу, под ними бой вплотную подошел к своему началу. Огромная красная летающая машина почти сравнялась со своими недругами, первые орудийные вспышки начали заполнять небо в тот момент, когда Вальдох скомандовал действовать. "Сапсаны" начали кренится вниз и быстро переворачиваться. Высота на альтиметре, что до этого момента медленно ползла вверх, быстро начала обратный отсчет. Моторы заревели, крылья затряслись. И камнем, подобно двум чайкам, что ловят рыбу, самолеты начали пикировать прямо в клубы чёрного дыма, что оставлял летающий дредноут. После них было четыреста метров до морской глади, расстояние, которое можно было преодолеть меньше, чем за несколько секунд. И за этот беспощадно маленький промежуток времени, нужно было найти своего противника, сблизится с ним, сбросить торпеду и успеть не разбиться и не влететь в какую-нибудь пулеметную очередь. Времени для каких-либо мыслей почти не было и то единственное, что осталось правильным и возможным - крепче сжать штурвал своей машины и надеяться, что удача на твоей стороне.

Шестьсот метров, пятьсот, и вот, внезапно пелена дыма обволакивает тебя, ничего не видно, а следом, уже спустя секунду, Атла вынырнула в немую сцену - много кораблей внизу, мигающих своими прожекторами, которые передавали морзянкой сообщения своим собратьям, "Тлаквлан", поднявший все до одного орудия вверх и "Иерихон" прямо над "Сапсаном", мчащийся на всех парах. А следом, внезапно все это обрело движение, корабли закашляли своими орудиями и дюжины огненных точек взмыли в воздух, а следом, им в ответ, будто огненный цветок вспыхнул летающий дредноут, когда ста пятидесяти миллиметровые снаряды покинули стволы нарезных орудий. И все вокруг поглотил грохот, тряска, тут же очереди нескольких транспортников начали двигаться свинцовыми струями по направлению к "Сапсанам", желая поймать их и уничтожить, а высота все так же стремительно уменьшалась, хотя пальцы давно уже заставили воздушный тормоз выпрыгнуть на толстых металлических пружинах. Скорость падала, мотор был отключен на короткое время, а посреди копоти и дыма, глаза Атлы обнаружили свою цель. Корабль, такого же цвета, как и морская волна в королевстве её детства, в нечетких снах и кошмарах и флаги страны, давным-давно ею забытой и отвергнутой, хоть и без её спроса.

А следом напряженные пальцы нажимают на переключатель и "Сапсан" больше не удерживает торпеду, она падает вниз, а девушка выпускает закрылки, точно так же, как она это делала в ангаре "Иерихона", в этот раз только, дабы вынырнуть из своего бреющего полета, который был и впрянь ниже борта "Тлаквлана". Копоть, дым и мало что видно, хотя еще утром, здесь была мраморная, светлая вода и ясное солнце. Но человек умудрился своими механизмами и жаждой убивать отравить здесь все, что только было возможно отравить. "Сапсан" Атлы унесся как можно дальше, лавируя между огненных очередей. Спустя совсем немного времени, вдали раздался гулкий взрыв, а потом его перекричали другие, новые. Попал только один из "Сапсанов". Девушка наконец включила радиосвязь, когда грохот немного умерился. Её машина отошла подальше от боя, следом плавно развернулась и взяла курс на сближение с "Иерихоном". Если он еще оставался на лету, значит мантра Вальдоха не сбылась. Главное, чтобы он сам остался живым.

- Ласточка-два, вы меня слышите? - произнесла девушка.

- Ласточка-один, слышу, - раздалось через несколько секунд.

Атла замотала головой во все стороны, в надежде найти самолет Вальдоха и её тренированный глаз спустя какое-то время заметил вторую машину, идущую очень невысоко с левой от неё стороны.

- У тебя масло течет, - сказал компаньон девушки.

- Поняла. Иду на посадку, - проговорила Атла. - Мы попали?

- Понятия не имею, - отрезал Вальдох.

Девушка начала стремительно сближаться с "Иерихоном". Он как раз закончил свое движение по прямой и начал поворачивать вбок. Получив разрешение на посадку, Атла начала пристраиваться под брюхом у огромной железной птицы. Предками "Иерихона" Литония завоевала себе титул мировой державы. Это они равняли с землей города и целые небольшие государства. Огромные бронированные металлические башни поворачивались благодаря своим собственным паровым двигателям. Скорости этого поворота хватало для того, чтобы вести огонь и прицеливание на лету, а сложнейшие дальномеры, как тот, что был у Литхе, позволяли весьма точно высчитать расстояние, хоть и считались уже достаточно устаревшими. Девушка во второй раз за день сцепила свою машину с док-крюком и казалось, вновь была в безопасности. Вальдох должен был прибыть несколькими минутами позже. После того, как "Сапсан" Атлы попал в ангарный отсек, девушка спешно покинула его. Ей хотелось как можно быстрее понять, какими были результаты их атаки.

- Ну что, как обстановка? - спросил у девушки одноглазый махинарий, когда она спустилась с машины.

- Это я у вас хотела спросить.

- Ну нас тряхнуло раз эдак пять неплохо, - произнес мужчина. - Но вроде летим.

Девушка повернула свою голову в сторону самолета. Вальдох был прав, крыло "Сапсана" кровоточило. Радиатор был пробит.

- Я на мостик, - сказала девушка. - Ждите второго, он скоро будет.

С этой фразой, не дожидаясь ответа, Атла скрылась в закромах "Иерихона" направляясь по наизусть изученному маршруту к капитанскому мостику. Идя по нему, она почувствовала сильную турбулентность на долю секунды - это был Вальдох, он добрался живым. Следом сирена, грохот пушки и снова можно продолжать идти. Тёмный коридор внезапно сменился светом и вот, спустя менее чем пол часа, из пламени и свинца, девушка вновь ввалилась на светлый командный мостик.

- Должна отметить, - стал слышен голос, который обращался к прибывшему пилоту. - Вы сработали хорошо.

- Я слышала один взрыв, кто из нас промахнулся?

- Это была ты, - ответила Кресцентия. - Мой племянник попал аккурат в котельное отделение.

Лейтенант поймала на себе блестящий голубизной взгляд магистра и на один миг ей показалось, что капитан "Иерихона" хотела чем-то подчеркнуть превосходство Вальдоха или намекнуть, что в венах Атлы голубой литонской крови не течет. Но девушка никогда не умела читать между строк и не намеревалась даже пытаться, так что она лишь пожала плечами.

- Котельное... Как насчет "Ласок"?

- Литхе знает свою работу, он вывел их из строя двумя выстрелами за несколько секунд до того, как вы вступили в бой.

- В таком случае, как я понимаю, "Тлаквлан" не представляет нам больше угрозы? - cпросила Атла.

- Я бы так не сказала, - проговорила Кресцентия. - При том, что вражеский крейсер потерял значительную часть своего хода и вооружение, способное эффективно пробивать нашу броню, конвой остановился вокруг него, а мой "Иерихон", пускай и силен, но не неуязвим. В известном смысле, мы загнали зверя в угол.

За Атлой открылась дверь. В рубку зашел Вальдох.

- Как я полагаю, нам нужно сделать еще один заход и добить сукиного сына? - сказала Атла.

Кресцентия в своей манере замерла на секунду, изучая выражение лица девушки и уже хотела было открыть рот, как внезапно, донесся голос радиста.

- Мадам, - произнес молодой парень. - Экстренная новость.

- Я слушаю, Альсо, - сказала она и отвернула взгляд от Атлы.

- Королевский двор приказывает нам двинутся по направлению к Вострое.

- Неужто, - только лишь сказала Кресцентия.

- Войска там находятся в критическом положении, Шевалья, которая внезапно предала наш союз выдвинула туда новейшую технику. К тому же... - Послышалось шуршание бумаги. Альсо замолк, еще раз перечитывая радиограмму, будто бы сомневаясь в её подлинности.

- Что там такое? - спросила Кресцентия, теряя терпение.

- Ну... Тут написано, что кто-то воспользовался вашим именем... И... Говоря от вашего имени, мобилизовал сорок процентов всего населения по всей Вострое... Может это какая-то ошибка...

- Дай сюда, - сказал магистр и по её лицу было заметно, как переменилось её настроение.

- Госпожа, - окликнул её мичман.

- Гудем, командование на тебя, мне надо уладить тут кое-что.

- Есть, - сказал рулевой и начала говорить что-то Литхе.

Женщина перечитала радиограмму несколько раз и её глаза загорелись огнями.

- Ха-а... - протянула Кресцентия. - У меня есть небезосновательное предположение, кто это мог быть. Ха-ха. Этот малолетний плейбой думает, что от своей вины за подобное можно откупится деньгами. Посмотрим, как долго он сможет удержать голову на своих плечах.

Женщина, которая на протяжении всей атаки принимала только взвешенные решения, мудрая властительница целого великого дома Шельке внезапно загорелась каким-то азартом.

- Атла, Вальдох, отменить вылет, - скомандовала она как лейтенант салагам. - Вы мне нужны живыми, а Тлаквлан и сам как-нибудь утонет. Литхе!

- Да Мадам?

- Сколько у нас осталось снарядов?

- Шестнацдать штук на четыре ствола.

- Вот и отлично, - сказала женщина. - Отстреляйте все оставшиеся на эти транспортники, но не занимайте много времени. По одному снаряду на корабль так, чтобы они не ушли далеко или по крайней мере ушли медленно. Альсо!

- Да Мадам!

- Передай радиограмму в ближайшую военную базу о том, что в их секторе ответственности находится поврежденный вражеский конвой. Пусть разбомбят его или вышлют сюда оперативное крейсерское соединение. Гудем!

- Да Мадам.

- Экономь топливо, нам предстоит долгий полет прямиком к нашим родным землям.

- Есть, - ответил мужчина и огромный "Иерихон" под его управлением пошел на новый заход, после которого был должен направится в те места, где снегу, смерти и героям не было конца.

Глава 5. И ад следовал за ним

Грохот канонады. Это все, что они слышали уже долгие долгие дни. Теперь они уже не обращали на это внимания. Вспышки выстрелов сверхтяжелых гаубиц освещали горизонт ослепительно белыми огнями. Огромные снаряды, будто кометы чертили дуги в морозном воздухе, а следом вламывались в тонкую вереницу окопов, поднимая вверх фонтаны снега и грязи. Антуан лежал, прижавшись к краю траншеи. Вместе с ним было еще шесть человек. Все были его школьными друзьями. Они лежали молча, ожидая окончания артиллерийского обстрела. За те несколько недель, что он провел меж величественных плеч Амелии и Кайны, он успел постареть на годы. Сейчас он был рад этому.

Его чумазое лицо было испещрено шрамами. Ожоги от пламени упавшего Граншато изуродовали его правую щеку, шрапнель разрезала рот слева так, что его губы навсегда перекосились в угрюмой злости. Его лицо превратилось в чёрную от засохшей грязи маску и единственное, что выдавало жизнь на этом загрубевшем клаптике кожи было холодным, блестящим взглядом. Антуан смотрел вглубь траншеи, где в копоти и дыму иногда мелькали силуэты и слышались крики.

В один миг, из тёмного тумана, словно призрак, вынырнул парень, которому, должно быть, было не больше шестнадцати. Его волосы обгорели, как и края осенней шинели. При нем не было ни винтовки, ни каски, его взгляд был окрашен безумием и страхом и как бестелесное создание, он мчался по замерзшей грязи в глубах дыма и гари.

Антуан почувствовал на себе взгляд одного из солдат его отряда. Он и сам знал, что нужно делать. Земля содрогалась от артиллерийского огня. Вокруг, пронзительно визжа, носились осколки. Антуан переждал еще секунду, а следом бросился навстречу к молодому парню. Его тяжелый от прилипшей грязи плащ хлопнул, а сам старший капрал пригнулся, одной рукой сжимая карабин, а другой придерживая каску. Безоружный мальчик заметил бегущего к нему солдата, и побежал прочь еще быстрее. Но в тот момент, когда Антуан был уже в пяти шагах от парня, внезапно раздался пронзительный свист, предвещающий скорое прибытие осколочного снаряда.

- На землю! - закричал капрал. - Ложись!

Сам Антуан упал вниз, словно цыпленок под тенью ястреба. Загрохотал разрыв и вокруг заносились осколки. Когда глаза капрала поднялись из промержей грязи, он увидел, как упал мальчишка. Со скоростью молнии по его животу пронеслось заостренное лезвие, а уже в следующую секунду, из раны повалились внутренности. На большой скорости от бега, парень упал. Даже если он кричал, в грохоте снарядов ничего не было слышно. Медикаментов почти не осталось, так что все, что оставалось молодому парню - умереть побыстрее. Антуан ползком снова вернулся к краю окопа. Он не видел укора в глазах своих людей. Их взгляды давно уже утратили способность отображать эмоции. Это тоже было хорошо. Трупы пареньков вроде того, что только что упал на землю с распоротым брюхом было тяжелее хоронить. Их взгляды были испуганными, безумными, они въедались под корку мозга, словно белый фосфор. Те же, что были со "Старой Гвардии" умирали с тем же лицом, с которым жили.

Казалось бы, прошел всего лишь день с тех пор, как сюда приволокли огромные эшелоны гражданских, а возникало ощущение, что уже с половину из них положила артиллерия. Тот, кто решил призвать жителей Вострои на передовую явно не осознавал, какие жертвы вызовет его приказ. Так или иначе, Антуан был этому человеку благодарен. В тот день, когда тут впервые появились Шато и Граншато, на солдата Литонии приходилось пять шевалийских солдат. Все, на чем держалась оборона - на полудюжине крихеров и на отваге людей вроде тех, которые сейчас сидели с Антуаном в траншее. Он и сам тогда отлично поработал. В тот момент, когда его чуть не раздавило сбитым Граншато, он все же сумел собрать в себе силы отрыть из-под снежных завалов ту горстку людей, что осталась в его части окопа, а следом организовать контратаку на шевалийцев и очистить всю северную часть первого ряда траншей от противника. Теперь его бывшие одноклассники подчиняются ему, а прямо сейчас Хельрих фон Энгельхасс зовет его к себе в штаб.

Огневой вал, должно быть, сдвинулся левее, ведь спустя несколько минут с тех пор, как закончились конвульсии паренька, близких разрывов снарядов поубавилось. Сейчас артиллерия ушла прямиком в ту сторону, где почти нет ветеранов. Только гражданские. Они, бывало, даже не знали, как держать винтовку. Все, что они умели хорошо - это быстро умирать. Все эти юноши напоминали молодых птиц. То, как дрожали их руки во время новой атаки шевальона. То, как часто поднималась их грудь в перепуганном дыхании, даже то, как у них кровь шла из ран и как сильно и ярко они дёргались в конвульсиях. "Старая Гвардия" так не умела. Они были скромными в движениях и в действиях, а эти, словно бы весенние цветы, жили и умирали, словно первые и последние в своем роду. В каком-то смысле, Антуан им завидовал. Он хотел бы быть таким же, как они. Где угодно, но только не здесь.

Старший Капрал поднял взгляд на свое отделение. В свою очередь, они смотрели на него. Антуан кивнул и все шестеро человек зашевелились. Они двигались по траншее короткими рывками от одного укрытия к другому. Их путь лежал к центру всего оборонительного комплекса. Отряд успел миновать десятки свежих трупов, покинутые в спешке ружья и консервы. Это было расточительство. Если была свободная минута, солдаты Антуана пытались подобрать брошенную еду и тут же сьесть её быстрыми глотками. Разрывы артиллерийский снарядов встречались все реже. Теперь были видны только запуганные гражданские, неуклюже прижавшиеся к своим ружьям, вжавшиеся в свои шинели, как больные голуби вжимаются в свои перья.

Дальше прямо посреди окопа стал виден высокий исполин. Граншато, сбитое одним из благородных пилотов Литонии. Именно тут Антуан получил свои шрамы. Без промедлений он со своим отделением забрался внутрь обгорелого корабля. С верхних этажей судна все еще свисали чьи-то руки. Шевальонцев тут не хоронили.

После того, как Граншато был пройден вдоль, наконец-то показался штаб. Со стороны, конечно, это место таковым назвать было трудно. Это была пещера, обложенная мешками с песком. На страже, как и подобает, стояло два солдата с ружьями.

- Вы останьтесь тут, - скомандовал Антуан, а сам, оглядевшись и удостоверившись, что поблизости не намечается новых разрывов осколочных снарядов, быстрым рывком приблизился к входу в штаб.

- Стой. Кто идет? - одновременно произнесли солдаты на страже.

Даже в разгар артобстрела, они соблюдали протокол. Анутан чувствовал определенную гордость за то, что служил вместе с такими людьми.

- Старший капрал Антуан Элхдерг. По поручению Хельриха фон Энгельхасса.

Беспрестанно осыпающаяся с потолка пыль и табачный дым превратили внутренности командного бункера в почти неразличимый мрак. Свет ламп накаливания, прикрученных к потолку казался неимоверно далеким, а куски потолка, сыпящиеся от каждого близкого разрыва создали на полу целый слой субстанции, напоминавшей песок. Вид у местечка был далеким от реальности и когда капрал попал внутрь, он потерял ориентацию в пространстве.

- Входите! - спасительной соломинкой сквозь пелену дыма прорвался чей-то нервный голос, а следом послышался характерный лязг взводимого курка.

Антуан медленно пошел по узкому коридору и неожиданно для себя вывалился в небольшое помещение. Там табачного дыма было немного меньше и в желтом свете появились две фигуры. Одна из них носилась туда-сюда, словно волнорез разводя в стороны клубы дыма. Её движения были резкими и в каком-то смысле нервозными. Вторая же спокойно сидела в углу, возле стола с каким-то приспособлением на нем. Вокруг неё вниз спадал дымный шлейф, а в зубах она сжимала сигару.

- Правый фланг, правый фланг, черт возьми, - бормотал себе под нос Хельрих. - Я так и знал, эти шавки уже вынюхали, что там гражданских побольше. Это явно огонь на подавление. Это явно снаряды с контактными взрывателями. Нужно послать туда второй и восьмой... Н-Нет-нет! Второй и...

Прозвучал гулкий взрыв и Хельрих инстинктивно прижался. Мимолетно, делая этот уже рутинный жест, сквозь едкую серую дымку он заметил, что большие и круглые глаза Люпера, напоминавшие ягоды чёрного винограда смотрели на него в немом вопросе. Одна его рука лежала на приемнике радиостанции, вторая покоилась на ноге и держала взведенный пистолет. Хельрих проследовал взглядом в ту сторону, в которую был направлен ствол советника его брата и обнаружил там солдата.

Командор положил и свою ладонь на пистолет при поясе и прищурился, пытаясь разглядеть лицо новоприбывшего, однако смог разглядеть только холодный блеск его глаз.

- Доложите! - скомандовал Хельрих.

- Старший капрал Антуан Эл..

- А! - голос Хельриха выразил некоторое облегчение. - Как отлично, что ты заявился сюда, парень.

Командующий литонскими сухопутными войсками поковылял к столу с радиоприемником, где располагалась карта. Он облокотился на неё и тут же пожалел об этом. С тех пор, как бункер с генералом Албрехтом фон Энгельхассом был уничтожен во время авианалёта, парню почти не выдавалось возможности поспать. Пока он держал свое тело в полностью поднятом положении, было немного проще. Сейчас же, по всем конечностям, казалось, растеклась приличная доза снотворного. Хельрих подозвал Антуана.

- Смотри сюда, парень. Здесь и здесь, - Немного дрожащий палец уткнулся в два места на карте, наотмашь размеченные красными крестами. - Упали граншато. Подонки шевальи двинутся на нас в новую атаку, это вопрос времени. А с ними на нас пойдут шато. У нас катастрофически мало бронебойного оружия. По данным нашей разведки, на этих граншато устанавливают крупнокалиберные автоматические пушки. Вот за этим то ты и охотишься! Ха!

Покрытые паутиной из красных капилляров и подведенные снизу блестящей кромкой слез от дыма и копоти вокруг, полубезумные глаза Хельриха посмотрели на капрала и даже такой мужчина как Антуан, почувствовал некоторые неопределенные эмоции от этого взгляда. Хельрих же не видел перед собой своего солдата, перед его глазами все еще виднелась карта, и выведенная иссиня чёрными чернилами линия литонских траншей, на которых нужно будет разместить горстку крупнокалиберных пушек так, чтобы вражеская техника не смогла прорвать тонкую пленку обороны Вострои.

- Возьмешь свой отряд и крихера, на котором унесешь орудия, крихера найдешь на выходе отсюда. Мы обеспечим артиллерийское прикрытие, на все про все, у вас будет не больше получаса. Все ясно?

- Да, командор, - сказал Антуан.

- Отлично. Люпер, свяжись с артпостами.

Бородатый мужчина тут же принялся работать с радиостанцией, однако спустя минуту ожидания, ответа так и не дождался. В конце концов, он снял с уха наушник и спокойным взглядом посмотрел на Хельриха.

- Оборвало провода.

Парень не смог найти слов, чтобы высказать свое недовольство. Вместо этого, он обернулся к Антуану.

- Как там хреначит, парень?

- Очень сильно. Так еще не стреляли, - пробормотал капрал. - Весь правый фланг в труху. Гражданские умирают быстрее, чем успевают приезжать новые.

Хельрих выругался. Следом постарался успокоится и произнес вердикт.

- Они пойдут в атаку. Через час максимум.

Парень застыл на миг. Следом снова выпрямился.

- Блюхер, раз провода перебило, иди, доложи Шельке, чтоб прекратили стрельбу. Контрбатарейный огонь отменяется, пусть экономят снаряды и начнут стрелять, когда противник пойдет в атаку. Мы пустим сигнальную ракету или... Или еще что-нибудь придумаем, я не знаю, они должны будут узнать. Вперед! Сразу же после вернешься.

В этот момент, Антуан узнал, что в помещении находился еще один человек. Пыльное нагромождение металла, которое мужчина изначально посчитал какой-то сложной системой вентиляции внезапно поднялось. Откуда-то из мрака, на плечо великана взвалилась огромная булава, выглядящая скорее как ствол артиллерийского орудия. А следом, безликий рыцарь в пластинах из зашлифованной железной брони угрожающе затопал прямо на Антуана. Капрал попятился назад, заметив, что живот громадины превращен в страшное месиво из стали, которая сплавилась со свинцом. Фигура, которую можно было спутать с небольшим медведем безмолвно лязгая металлом прошагала мимо Анутана и скрылась в проходе на поверхность.

- Артиллерийской поддержки не будет, прости парень, - Сказал Хельрих. Капрал сухо кивнул. - Удачи вам, ребята.

Энгельхасс долго смотрел вслед уходящим подчиненным. Из прохода, что вел наружу горел ослепительно белый свет. Должно быть, это место напоминало пекло. А с улицы виднелось ослепительно-синее, чистое небо. Должно быть, там было так хорошо. Он был здесь, маленькая крыса, что пресмыкалась в грязном, пыльном окопе, полном смерти и страха. Хельрих знал, что если кто и спасет их всех - то это будут птицы, чьи крылья сотканы из железа.

Моторы монотонным гулом сопровождали весь их долгий полет. Вражеская авиация уже почти не докучала. Пускай литонцы и смогли одержать несколько побед, находясь в меньшинстве, то было начало конфликта. Вечно выкручиваться, будучи окруженным, возможности не представлялось. За результатами прошедших боев, из приблизительно тридцати самолетов, что были в распоряжении у востроянского авиакорпуса, осталось в лучшем случае пять. В окружении своих адьютантов, сам адмирал-мажор Шевальи, маркиз Альвитани Ривья Д'Айван стоял на мостике своего летающего флагмана. Грозная флотилия двигалась к горным хребтам Вострои на заоблачных высотах. Сам владыка скрестил руки на груди и пробыл в таком положении уже не менее часа. Его летающая машина была громадной, на ней удалось разместить целый маленький самостоятельно функционирующий городок, для обслуживания которого в нем же находилась целая армия из различных слуг и пилотов. При своих размерах и десятках орудийных стволов, которые нагромоздились на обтекаемых спонсонах, шевалийский флагман подобно орлу, парящему на бреющем полете своих могущественных крыльев плавно двигался сквозь сине-белое пространство. Шевалийцы были горды и изысканны в своей речи и в своих манерах и такие же черты перенимали их железные звери. Мажор-шато, был мраморно-белым заостренным в оконечностях и округлый как лепесток цветка в своих боках. Он косвенно напоминал своей формой клинок широкого Альвитанского меча, за что так и был назван "Глев", на восточношевалийский манер. При том, что служить на такой машине было огромной честью, ходила молва, что долго никто кроме самого Ривьи на ней не задерживался.

- Милорд, - свой голос уже в который раз осмелился подать старший адъютант Саццо. - Хотел бы напомнить вам, что мы летим в плотном боевом порядке.

Ривья молчал. Он продолжал смотреть куда-то вдаль. Это оказывало определенный эффект. Особенно на Саццо. Быть проигнорированным адмирал-мажором вызывало стыд и страх, но самое главное - было непонятно, что делать дальше. Посреди гула и дребезга, не самый молодой Ривья, быть может действительно что-то не расслышал. А может его, голос Саццо был тихим и дрожал. Никто из других адъютантов, естественно не скажет ему, как он звучал. Так что, стоит повторить? А если Ривья все слышал, то повтором своих слов, он ведь проявит большое неуважение к самому адмирал-мажору. Украдкой, Саццо посмотрел на своего повелителя. Командир был обернут к нему спиной и только роскошные были так же хорошо видны, как и при взгляде на лицо маркиза. Тогда Саццо попытался сглотнуть. И в этот самый миг, он услышал голос Ривьи - раскатистый, мягкий, властный. От этого, молодой парень мало не проглотил свой язык.

- Адьютант Саццо, - медленно сказал маркиз Д'Айван. Его фигура, укутанная в горностаевый мех не сдвинулась ни на метр, его глаза продолжали смотреть сквозь обзорное стекло "Глева". - Вы думаете, что я не знаю, на каком расстоянии от меня держаться мои подопечные?

Ривья был одним из спонсоров и непосредственных конструкторов новейших летающих кораблей. Как владыка пограничных территорий, ничего он не знал лучше устройства пограничной обороны и своего мажор-шато. Даже название он сам выдумал. И в итоге, оно попало в общегосударственную классификацию. Говорят, он так и остался одинок, ведь сказал, что жениться только на той даме, что не побоится вылететь на его "Глеве" вместе с ним.

И снова, Саццо только лишь хотел открыть свой рот, чтоб постараться исправить ситуацию, как Ривье продолжил.

- Вы думаете, что то, что я не смотрю на вас своими глазами означает, что я не вижу вашего возбужденного состояния? Так, адъютант Саццо?

- Я... - парень решил во что бы то ни стало выдавить из своей глотки хоть что-то, однако только чувствовал, как задыхается и как кружиться его голова. - Да я... Да я!

- Я чувствую, как вы истекаете потом. Как вы нервно сглатываете, как смотрите по обзорным окнам, - мужчина начал медленно поворачиваться и когда его фигура впервые сдвинулась с места, весь мостик вокруг вздрогнул. Особенно, безусловно, вздрогнули четыре молодых адъютанта. - Я знаю, что вы просили бортстрелков быть начеку, небось еще грозились и приговаривали, что это лично мой приказ.

Ривье резко закончил свой поворот и первое, что успел увидеть Саццо - это серый, мёртвый, стеклянный левый глаз адмирал-мажора. Он выглядел устрашающе и Саццо действительно было страшно. Но еще страшнее ему стало тогда, когда до его взволнованного ума дошло, что Ривье прекрасно понимает, что рассматривает его адъютант.

Маркиз Д'Айван резко поднял руку, облаченную в золотопогонный китель и закрутил свой едва седой ус. Его брови нахмурились, он продолжал смотреть на Саццо. Выражение его губ было невозможно прочесть, ибо они скрывались под изысканно стриженными густыми усами, которые были немного темнее с правой стороны. Тем не менее, эмоции очень легко читались на морщинистом и сухом лице Ривье. Ведь его голубой зрячий глаз в противоположность слепому был наполнен жизнью и какой-то потусторонней энергией. Вид этой маленькой лагуны в плену прочерствевшей кожи вызывал то основное впечатление, из-за которого лицо маркиза уже никогда не получалось забыть.

- Да все вы тут боитесь! Балбесы. Вам бы обратно в тренировочный лагерь, - та бровь, что находилась над зрячим глазом Ривье поднялась и придала ему еще более страшного вида. - Или я неправ? Кто мне ответит?

- Я только лишь хотел сказать, что Литонский Волк может быть здесь, - закрыв глаза и находясь на грани потери сознания выпалил Саццо. Ривье снова прищурил глаза и дёрнул головой.

- Неужто?

- За... За... За, - как рыба, выброшенная на берег, Саццо открывал и закрывал рот, но озвучить мысль его речевой аппарат отказывался. - За данными разведками, вражеские "Айзенкресты" часто совершают одиночные набеги.

- И? - мужична выдержал сценическую паузу. - Адьютант Саццо, объясните мне, зачем вы мне все это рассказываете?

- Я хо... Я хо... Я хочу сказать, что если мы будем лететь плотным построением, то мы можем сильно облегчить прицеливание потенциальному противнику.

Ривье вновь широко открыл глаза и продолжил наматывать свой длинный ус себе на палец.

- Так что, - cказал он. - Чего же вы не предложите мне разомкнуть наш строй?

Поразительно мудрые и в то же время безумные глаза Ривье открылись и моргнули, чем вызвали головокружение в и так мутном рассудке Саццо.

- Адьютант Саццо. Это ваша работа. С чего бы вдруг, вы её не выполняете?

Сраженный помощник молчал несколько секунд. Его губы беззвучно пытались выговорить что-то, пока наконец-то он не умудрился снова впустить немного воздуха в свои легкие.

- Милорд, я рекомендовал бы вам приказать разомкнуть боевое построение. Мы находимся на вражеско...

В этот момент завыла сирена и по металлическому корпусу забились хлопки. Командирскую рубку залил красный свет, где-то зазвонил сигнальный колокол. Тут же корпус завибрировал от ритмичных очередей мгновенно оживших постов противовоздушной обороны. Были слышны звенящие удары гильз, которые падали на палубу и глухое «бом-бом-бом», которое доносилось отовсюду, пока артиллерия среднего калибра спешно опустошала свои обоймы.

- Поздно, адьютант Саццо. Вы подвели меня, авиафлот и свою родину, - произнес Ривье и тут же резко подхватил трубку флотского телефона.

Прошло несколько мгновений, пока наладилась кимофорная связь.

- В чем резон тревоги? - спросил маркиз у центрального поста обнаружения.

- Нас атаковал одинокий противник, мисье! - послышалось с той стороны. - Он пошел вверх, набирает высоту. Предположительно вооружен бомбами.

- Нам стоит послать за ним наши истребители! - напуганно сказал Саццо.

- Отставить, - тут же сказал Ривье. - Поднимаемся. Остальной формации продолжать движение.

Приказы были выполнены немедленно. Люди, которые служили в авиафлоте умели исполнять свои задачи безоговорочно и мгновенно. Однако в воздухе остался страх и недоумение.

- Господин? - послышалось через телефон.

- Мы догоним и уничтожим его сами, - произнес Ривье. Орудия не смолкали ни на миг, гоня белыми шлейфами своих очередей одинокого противника все выше к спасительным облакам над «Глевом».

Летающий флагман был маневренным для своих размеров и все же, это была громадная машина, которая очень неохотно сдвигалась с места. Противник, чёрной точкой зиявший в прицелах спаренных зенитных установок в один миг исчез, скрылся в морозном облаке. Орудия стихли, когда их насыщенное грохотание стихло, единственным, кто не поддавался панике оставался Ривье.

- Мисье, - после теперь уже входящего звонка интеркорабельной связи раздался обеспокоенный голос головы разведпоста. - Мы потеряли врага.

- Неужто, - проговорил Д'Айван подходя поближе к обзорному стеклу.

- Солнце стоит в зените. Противник скрывается в его лучах, мисье, - донеслось с другой стороны. Тем временем «Глев», словно большой небесный кит из стали и железа поднял свой нос вверх и вынырнул поверх своих подчиненных. Машина продолжала подниматся, стремительно снижая свою скорость, пока не оторвалась почти на двести метров в вертикальной плоскости.

Ривье промолчал пару секунд, его взгляд блеснув белыми белками по кругу очертил командную рубку, словно бы он пытался расслышать что-то сквозь грохот двигателей собственного корабля. Потом он достал маленькую подзорную трубу и молча огляделся на сто восемьдесят градусов, прочертя взглядом полукруг сквозь полоску бронированного обзорного стекла. Потом в молчании он сложил обратно свой общорный аппарат и с удовольствтем гмыкнул, развернулся на каблуках и начал размеренными шагами приближатся обратно к своей команде, которая наблюдала за каждым движением своего повелителя.

- Вы, балбесы, не должны видеть врага, для того, чтобы сражать его. Они, эти литонцы, искуссно умеют прятатся в облаках, ведь никто кроме меня в этой богом-проклятой стране конюхов и винокуров еще не приспособился к новой небесной войне, - после этих слов мужчина остановился. - Но эти сукины дети горды, беспрецендентно горды. Ха! На первый раз ваша трусость простительна. Но впредь, требую запомнить.

В этот момент, маркиз повернул голову чтобы окинуть взглядом своих подопечных и Саццо уловил блеск белых зубов Ривье, отчего мимолетно вздрогнул - у его повелителя была тщательно скрываемая заячья губа.

- Они, эти литонцы, такие же балбесы как и вы. Их так называемый «Литонский волк» никогда в жизни бы не действовал следуя солдатскому уставу. Ему чужда верность своей родине, а все, чем он ведом, это личное честолюбие. Вы пытаетесь найти его где-то в небе, но его там нету.

- Но где же он, господин? - пролепетал Саццо.

Горящий безумными огнями глаз Ривье остановился на своем горе-подданом и его усы разраслись в стороны, когда маркиз улыбнулся.

- Он здесь. Только здесь он и может быть.

Сказав это, мужчина снова щипнул свой закрученный ус и развернулся. Прошло несколько секунд, как словно по колдовскому велению Д'Айвана, зазвонил сначал один телефон, потом второй, третий, четвертый. Это были средства межкорабельной связи, десятки раз продублированные по всему кораблю. Вскоре капитаны других кораблей не только зазвонили Ривье напрямую, но и через другие посты. Торжественно и вальяжно, шевалийский дворянин, взял один из телефонов.

- Господин! Господин! Послушайте!

- Где этот чертов ублюдок? - проворчал Д'Айван.

- Под вашим правым бортом! Он слился с корпусом благочестивого «Глева».

- Что же, - произнес Ривье. - Крен сорок пять, все орудия направить вперед. Вернуть корабль вниз формации.

Несколько мгновений спустя, ревение двигателей ослабло и у всех закрутило животы. Огромная махина как разящее копье начала опускатся вниз, угрожая раздавить на куски затаившийся в мертвой зоне «Глева» одинокий айзенкрест. Не имея другого выбора, с отчаянным ревом истребитель взмыл вверх, пронесясь прямиком над обзорной панелью капитанской рубки. Рык четырнадцати цилиндров искуссно собранного литонского мотора прорвался сквозь несколько переборок и слоев стали «Глева». Для многих шевалийцев это была первая встреча с врагом, тем более такая близкая. До тех пор они слышали про воздушные войска литонии, ведь про них невозможно было не слышать. Но то были не единицы техники, не те противники, которых можно было сразить. Это были дикие звери, облаченные в металл, бестелесные, непобедимые, как те дикие собаки, которые жрали жителей пригорода по ночам. Образы, одаренные нечеловеческими качествами, о которых переговаривались шёпотом, чьи имена произносили со страхом и на издыхании. Однако Ривье был вероломен к легендам. И эта его сила давала шевалийским войскам больше преимуществ, чем все до одного орудия огромного "Глева".

Айзенкрест поднялся прямо на стволы заряженных орудий и новая очередь раскатистым эхо пронеслась по кораблю. Едва заметные в морозном воздухе снаряды белыми точками улетели в самолет Литонского Волка и он вспыхнул ярким пламенем. Как подбитый ястреб, он устремился вниз, его корпус был подобен огненному шару.

- Пошлите за ним истребитель, - сказал Ривье на онемевшем капитанском мостике, после чего встал в ту же позицию, в которой успел простоять долгие часы.