Легенды Танайры

Часть 1. Глава 1. Меченый

«Каждая история имеет свое начало, даже если ее начали с середины…»

Предисловие к «Историям, сказкам, легендам и песням земель Танайры».

Составитель Э.Л. Собек.

Меченый

– Собирай лут!

– Раскомандовался!.. Командир нашелся, да знаешь, я в реале таких командиров!..

Грай Кариган услышал голоса давно, двести шагов назад, еще раньше почувствовал смерть, которую хозяева этих голосов принесли с собой на тракт. Но не стал останавливать лошадь. Сворачивать с хорошей укатанной обозами дороги он не собирался.

– Папа будет доволен. Глядите, тут в телегах столько дропа. Бабла заработаем!..

– Бабло Папа отымет. Надо сразу на Территорию линять, ну его к черту, этот Ловчий отряд, до Громрока неделя пути, там все быстренько продадим. Я знаю одного человека…

– Ты что, там же полно Неназванных!

– Да наплевать им на нас. Главное, около Башен не мельтешить, тогда не тронут. А тронут, добром поделимся. Они же не энписи какие, а люди. Настоящие. Как мы.

– Блин, да здесь «мула» нужно было брать!.. А то и двух.

– Кто бы знал, что эти мобы столько потащат. Это они куда перлись-то… В Росгард, что ли?

– Не, Росгард на севере, а дорога на восток идет, значит – в Новелен.

Говорили на общеимперском, но с каким-то жутким акцентом. Грай не мог понять, каким. Впрочем, он недолго думал над этим. Лишь покрепче перехватил поводья.

Солнце пекло. Осень на юге Луканы всегда была теплой, даже жаркой, хотя летом в этих краях часто шли дожди, что шло только на пользу местным виноградникам.

Куртку Кариган давно снял и, сложив, перебросил через луку седла, оставшись только в рубахе, некогда белой, а теперь посеревшей от пота. И он, и лошадь хотели пить.

Высокий, седоволосый, с сетью морщин на лице, скрывающих чуть заметную вязь татуировок. На вид ему было за сорок. По Варийским меркам – глубокий старик, по меркам той же Луканы – мужчина едва на закате лет. На самом деле Граю едва перевалило за двадцать. Но об этом во всей Горанской Империи знали всего три десятка человек.

Когда он въехал на холм, его наконец заметили.

– Опа, еще один моб к нам бежит! Может, шмот какой с него выпадет! Эй, дядя, подь сюда, мы тебя сейчас чуть-чуть резать будем. Слышь, Лёха, попридержи его, чтобы не сбёг!

Их было трое. Тех, на кого стоило обратить внимание.

Долговязый маг с длинным, светящимся изумрудным светом посохом. В плаще, с накинутым на голову капюшоном.

Недалеко от него сидел на корточках беловолосый воин, весь в черной коже и с двумя мечами за спиной, больше похожий на обычного деревенского мужика, который решил надеть что-то поприличнее и повесить за спину ножны с мечами. Он ловко и методично обшаривал ближайшие трупы.

Третьим был рыжий юнец. Который обозвал Каригана «мобом» и решил, что с него, Грая, ему «выпадет шмот». Юнец Каригана радовал больше всего. Доспехов на нем не было, дикий наряд больше напоминал женское платье, только более открытое и цветастое. На шее у парня висело с дюжину талисманов, одной рукой он небрежно держал огромный двуручноый меч с расширяющимся к концу листовидным лезвием.

Вокруг этой троицы лежало восемнадцать мертвых тел. В основном люди. Купцы с юга – по одежде. Рядом с обозами – лошади. Чуть в стороне – два орка, судя по отсутствию доспехов и оружия – маги. Из наемников. У самой обочины – большая груда камней, напоминающая человеческую фигуру, застывшую в нелепой позе. Скорее всего, сторожевой голем. Уже не живой.

Лошадь заржала, стала рваться в сторону – почуяла свежую кровь.

– Тише, тише! – стал успокаивать ее Кариган, переводя взгляд с мертвецов на бандитов. – Не нужно бояться! Хозяин не даст тебя в обиду…

Лошадь решила, что хозяин нагло врет, и взбрыкнула, решив сбросить седока. Не получилось, и она обиженно заржала.

А Рыжий не унимался:

– Ну же, держи его, Лёха!

– Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не называл меня Лёхой. Я – Фенрир!

– Фенрир вроде ж волком был.

– Да мне по фиг, зато звучит как!

Кариган почувствовал легкое покалывание в висках. В затылке разлилась тупая боль. Лошадь остановилась как вкопанная, даже дышать перестала. Тот, которого назвали Лёхой, постарался на славу.

Грай спрыгнул с лошади, хотел было вынуть меч из ножен, притороченных к луке седла, но передумал. Резким движением загнал клинок обратно. Обернулся, медленно, тщательно смотря, куда ступает, чтобы кровь не попала на сапоги, пошел к троице.

Перед глазами, прямо в воздухе над каждым из головорезов, подверждая, что те пришли с другой стороны, стали проступать еле заметные надписи. Грай умел их понимать, в свое время его обучили этому. Вот, например, над белоголовым можно было увидеть:

Никнейм: Олкан.

Изначальный класс: воин.

Ранг: мечник.

Второстепенный класс: вор.

Ранг: ученик.

Талант: амбидекстер.

Уровень: 31.

Сила: 15.

Ловкость: 18.

Выносливость: 36.

Телосложение: 21.

Интеллект: 12.

Восприятие: 20.

Скрытность: 10.

Жизнь: 92.

Урон в ближнем бою: 40-50.

Урон в дальнем бою: 12-16.

Уклонение: 26.

Парирование: 22.

Неиспользованные очки навыков: 24.

Особый навык: низкая восприимчивость к ядам.

Определен системой, как стелс-вирус, подлежит деструкции. Статус: не выполнено, в ожидании.

Для Грая это мало имело значения. Он даже не стал всматриваться в характеристики оставшихся Скрытых, моргнул, и надписи пропали.

На лице его ничего не отражалось. Ни злобы, ни досады, ни азарта от предстоящей схватки. Ничего.

– Э, э! Лёха, чего это он пошел? – Рыжий не на шутку обеспокоился. – Разве он не должен…

– Должен, должен… – Лёха взмахнул посохом, тот загорелся еще ярче. – Ничего не понимаю… Должно ведь работать…

Кариган медленно шел, переступая через тела. В висках ломило. На коже начинался зуд. Последний был не от напрасных стараний нелепого мага, доспех чувствовал Скрытых. Татуировки на его теле стали проступать явственней, из чуть заметных, больше похожих на шрамы, превращаясь в черные пугающие узоры.

– Может быть, он один из нас? – прекратив обирать трупы, поднялся Белоголовый. Голос у него был неприятный, визгливый.

Рыжий обрадовался, подхватил идею:

– Слышь, мужик, мы своих не трогаем. Даже добром поделимся, наверное, если Папа разрешит…

Больше он ничего произнести не сумел. Его горло сдавила рука.

Кариган посмотрел в глаза Рыжего. Там плескался страх. Юнец смотрел на руку Грая. Кожа на ней до нижней трети предплечья пропала, вместо нее теперь была черная пластинчатая перчатка. Длилось это не больше нескольких секунд. Затем послышался хруст, сломались шейные позвонки. Кариган разжал пальцы, и тело рухнуло на землю.

Рука стала обычной рукой, разве что покрытой татуировками.

– Меченый! Это чертов Меченый!

Лёха-Фенрир сообразил первым, хотя Грай ставил на воина с двумя мечами.

В следующее мгновение ему пришлось уворачиваться от посоха, превратившегося в руках мага в настоящее копье. Навершие его удлинилось и приобрело остроту и блеск хорошо заточенного металла. Удары сыпались один за другим, заставляя Грая отступать, двигаясь без перерыва.

У него это походило на танец. Никакой суеты, экономные четкие движения.

Маг был очень быстр, без колдовства здесь не обошлось. Кариган понял, что все это может длиться довольно долго, поэтому сделал выпад. Сцепленными вместе руками вперед, навстречу посоху-копью. Татуировки на пальцах и кистях вновь почернели, слились, превращаясь в матовые пластины за долю секунды до столкновения.

Щепки полетели в сторону, как ножи, с сухим треском вонзаясь в стенки обозов, мертвые тела. Досталось и Белоголовому, с его стороны раздалась отборная брань.

Маг опешил. Он не мог понять, что произошло с его магической игрушкой. Кариган не преминул этим воспользоваться. Сильным ударом в солнечное сплетение заставил его согнуться от боли, а потом глубоко всадил в основание черепа подхваченный с земли обломок посоха. Лёха завалился лицом вниз, издав чуть слышный всхлип.

– Ах, ты, паскуда! Гнида! Да я тебя на куски порежу, а потом на них мочиться стану!..

– А потом ты меня собакам скормишь, если, конечно, они мое обоссанное мясо есть будут. – Грай проговорил это хриплым, бесстрастным голосом, практически лишенным эмоций.

Белоголовый стоял напротив Каригана. В каждой руке мародер держал по мечу. Но нападать он не торопился. Голос и слова безоружной и несостоявшейся жертвы привели его в замешательство. Так не должен вести себя моб, читал в его глазах Грай, и тем более так говорить.

Кариган развел руки в сторону, чуть наклонив голову, словно хотел по-дружески обнять воина, губы расползлись в подобие улыбки, от которой Белоголовый вздрогнул:

– Чего же ты ждешь! Нападай!

Голос приказывал и подчинял. Белоголовый сам не заметил, как принял боевую стойку. Затем опомнился, тряхнул головой, прогоняя наваждение, сглотнул и бросился бежать, пытаясь на ходу сунуть клинки обратно в ножны. Получалось у него неважно – и бегать, и засовывать.

Грай подобрал камень, подкинул, взвесил на ладони и бросил. Незаметно, почти без замаха.

Белоголовый упал.

Когда Грай подошел, Скрытый уже пытался встать. Кровь заливала глаза, красила снежно-белые волосы в красный цвет – камень попал ему в голову. Клинки валялись рядом. Он даже не пытался их поднять, так был ошеломлен.

Пинком Кариган отправил Белоголового обратно на землю, наступил на правое запястье, раздался треск, с таким звуком ломается сухая ветка. Воин закричал, попытался ударить свободной еще пока здоровой рукой.

Удар вышел хороший, почти профессиональный. Грай перехватил, сжал, Белоголовый взвыл.

– Ты ответишь на пару вопросов, – тихо, но внятно произнес Кариган, – и я убью тебя быстро.

– Папа узнает, тебя порвут! На куски мелкие порежут! Свиньям скормят!

Грай чуть склонил голову набок, рассматривая поверженного Скрытого, сказал:

– Мне нужно знать: кто такой ваш «Папа», где он находится, сколько при нем Скры… людей?

Белоголовый задергался, попытался ударить Грая ногой, но не смог.

Кариган вытащил из-за пояса его же, Белоголового, короткий метательный нож и воткнул в правый глаз на всю длину клинка. Скрытый дернулся и затих.

Грай выпрямился, постоял, смотря на свою лошадь в двух десятках шагах от него. Она лежала на левом боку, правый чуть подрагивал, по нему проходили волнами судороги. Вся ее морда была в серо-белой пене, изо рта в дорожную пыль вывалился посиневший длинный язык. Заклятие мага все еще действовало и практически уже убило несчастное животное. Это же должно было случиться и с Кариганом, если он был бы обычным человеком.

Только теперь на лице Грая что-то появилось, какая-то смесь досады, жалости и злости. Мгновение и лицо прибрело былую отрешенность.

Он направился в сторону лежащего возле обоза мага. Подошел, присел рядом. Перевернул тело.

– Я знаю, что ты жив, – сказал он.

Маг открыл глаза.

– Пощади, – с трудом произнес он посиневшими губами. Изо рта у него полилась темная, почти черная кровь, потекла к подбородку.

– Ты знаешь, чего я хочу.

– Пощади…

– Говори.

– В тридцати милях… к северу… есть деревушка… не знаю названия… мы… были там только раз…

– По делу, маг!

– Дальше… у мельницы… Десяток… человек… И еще… наверное три десятка… энписи. Ты с ним… с ними…все равно… не справишься… Не убивай… не надо…

Грай встал, отошел от мага на пару шагов, подобрал короткий меч одного из купцов. Оружие было дрянным, плохо сбалансированным, зато красивым, бриллианты, рубины, топазы и изумруды были искусно вделаны в рукоять и даже в само тело клинка.

– Почему вы убили этих людей? Можно было ограничиться охраной. Купцы бы разбежались, им жизнь дороже, чем добро в обозах.

– Мобы, – прохрипел маг в ответ.

– Ну, да, – согласился Грай, подходя к Скрытому, – мобы.

Меч все же неплохо выполнил свое предназначение, в кусты, пугая местную живность, покатилась отрубленная голова.

Лошадь перестала дергаться. Заклятие со смертью мага, наложившего его, утратило свою силу. Правда, уже слишком поздно, животное успело околеть.

Грай посмотрел на небо. Там, заметив поживу, кружила небольшая стая ворон. Пока выжидая.

Недалеко, в ближайших кустах послышалось ржание, вероятно, там оставили своих лошадей Скрытые. Замена его кобылки.

Кариган медленно, так же тщательно обходя мертвецов, направился обратно, к трупу своей лошади за седлом, курткой, дорожным мешком и мечом. Тратить время и хоронить кого-то он не собирался, за него это прекрасно сделают падальщики.

Впереди была длинная дорога – тридцать миль на север.

Часть 1. Глава 2. Норд

Норд

– Кто-нибудь знает, кто такие Меченые?..

Я постарался сделать вид, что не слышу новичка. Не стал даже отрывать взгляда от Башни, высящейся посреди мертвого леса. Она была еще километрах в шести от нас, но уже казалась огромной. У ее подножия каждый чувствовал себя муравьем.

– Ну, вы же столько на границе… Неужели ничего не знаете?..

В отряде три месяца назад погиб боевой маг. Ну как погиб… Пьяный свалился ночью со стены в Громроке и свернул себе шею. Местный некромант, выполняющий роль прозектора, сказал, что он был даже еще жив, с полчаса, магов вообще довольно трудно убить. Жаль, тело нашли слишком поздно. Темный предложил нам воскресить боевого товарища. Но мы решили отказаться. Зомбяк в отряде – плохая примета. Тем более, магической поддержки мы от него уже не дождемся.

– Ну же!.. Ну что вам, рассказать жалко, что ли?.. В столице вообще про них никто не знает. А если знают что-то, то считают бреднями. В Громроке же только и говорят, что многие из Неназванных отрядов видели их, и не только видели, но и сражались с ними.

Я посмотрел на солнце, оно стремительно катилось вниз, скоро должен был наступить вечер.

– Кто-нибудь заткните, наконец, этого молокососа, иначе я проломлю ему голову. Трындит и трындит! – Первым не выдержал Рок.

Рок у нас был гномом, с иссиня-черной, матовой кожей, выпирающей челюстью, здоровым лбом и распухшими губами. Да еще длиннющими дредами. Негр, одним словом. Гном и негр – такое вот странное сочетание. А нечего выбирать функцию «свободный выбор персонажа». Теперь мучается, бедняга. Всю жизнь был белым самарским парнем, а теперь вот почернел. Рок, конечно, и прозвище имел соответствующее.

– Остынь, Черный! – бросил я ему. – Без тебя тошно.

Проклятое солнце, несмотря на то, что скоро должно было скрыться за горизонтом, палило нещадно. Редкие, голые, покрытые плесенью стволы деревьев, на ветках которых не было ни одного листа, не могли дать нормальной тени. Но снимать кольчугу я не собирался, уж очень скверно было на душе, но зато чувствовал себя, как в бане. На меня косились, но ничего не говорили. Рок вон тоже с утра доспех напялил, знает, что меня чутье не подводит.

– А ты меня не затыкай, Палач! – вскинулся Рок. – Да и будет тут тошно. Этот, – он ткнул пальцем в сторону новичка, – уже с утра пиликает. Хоть бы передышку сделал, подышал, подумал.

– А чего я спросил-то?..

Новичок обиженно надул губы. Такой здоровый, а как маленький. Он и был подростком с огромным телом взрослого орка. И одного со мной роста, кстати.

Одно время я долго перекраивал своего персонажа в игровом редакторе, пока не получился здоровый воин с синими свирепыми глазами, с волосами и бородой желтыми, как мед. С жилистыми руками молодец. Рубака парень. Скандинав чистой воды. Полная противоположность меня в реальности. Хотел потом переделать еще раз, но то времени не было, то еще что-то, уже не помню что, мелочи, одним словом. А затем наступил Первый День.

– Меченые – это твоя смерть, мальчик! – сказала Тавина. Всю дорогу от самого Громрока молчала и наконец соизволила заговорить. Не зря ее прозвали Молчуньей. Только вот не стоило ее так называть в обезображенное шрамом лицо, можно было оказаться с перерезанным горлом в вонючей канаве. И не услышать от нее при этом ни единого слова.

Она у нас в отряде за главную.

Новичок на какое-то время замолчал, потом обиженно произнес:

– Я не мальчик!

– Ты мальчик, который пытается казаться взрослым!

– Я бы сказал, здоровенным орком, – заржал Рок, но Тавина недобро покосилась на него, и он заткнулся.

– Все знают, что тебе всего шестнадцать. Комендант сообщил об этом при выходе из крепости, – усмехнувшись, сказал я. – Чтобы мы за тобой присматривали. Граница только кажется спокойной.

– Вот же…

Я не услышал, что сказал новичок, нервно заржали лошади, остановились, начали бить копытами землю.

– Тише, мой хороший, – начал успокаивать своего жеребца Рок.

Я же спешился и взял свою Бурку под уздцы. То же проделала и Тавина со своей гнедой. А вот новичок оплошал, лошадь понесла, и он кубарем скатился с нее и смачно плюхнулся на землю.

Когда я подошел к нему со своей Буркой, он еще валялся на траве. Подал ему руку.

– Что произошло? – спросил он, вставая.

– Ты грохнулся с лошади, идиот!

Потирая затылок, он встал.

– Если что, лошади всегда так реагируют, когда подъезжают к Башне, – напомнил я.

– А почему два дня назад не было, у прошлой?

Н-да, кажется, зомбяк в отряде – не так уж и плохо, по крайней мере, не задает глупых вопросов, он вообще не может говорить.

– Было, ты забыл. Не надо пить с Роком! Все равно ты его не перепьешь. Только печень посадишь.

– Точно! – он хлопнул себя по лбу.

Я усмехнулся, сорвал травинку, невесть как зазеленевшую в мертвом лесу, сунул в рот, пожевал.

– Догоняй свою лошадку, а то до следующей Башни пойдешь пешком.

– А?..

– Вон там! – указал я на уже успокоившуюся лошадь, в сотне метров от нас. – И, быстрее, иначе будем ночевать прямо здесь. А это не безопасно.

– Эльфы?

– Волки.

– Уже побежал.

Побежал он, поковылял, надо было сказать.

Насчет волков это я соврал. Какие волки, если в лесу даже насекомых нет.

Пока новичок ловил лошадь, прошло не меньше получаса. Так что к Башне мы подъехали уже затемно. Гном беспрерывно ворчал, Тавина недовольно молчала, я грыз травинку, а орк на удивление всем онемел на всю оставшуюся дорогу, наверное, сильно ударился головой.

Башня нависала, создавая возле самого основания настоящую территорию тьмы. Между прочим, самый безопасный участок в округе.

Я неспешно прошелся вокруг башни. За это время Рок развел костер и уже поставил котелок на огонь, а новичок стреножил лошадей, насыпал им еды из мешка. Бестолочь! А кто с них седла снимет? Кто чистить будет? Кто напоит?

Пока я костерил на чем свет стоит мага и доделывал за него работу, подошла Тавина. В правой руке она держала сферу, та чуть светилась, а внутри нее, если приглядеться, можно было увидеть тени, похожие очертаниями на людей. Но я не приглядывался. Надоело. Эту штуку кто-нибудь из нас или из другого отряда всегда вытаскивает, кладет у основания очередной Башни где-то на час, а потом забирает и сует обратно в сумку. Никто не знает, что это за сфера. Даже маги, они не чувствуют в ней ничего, словно она всего лишь стекляшка.

Выдают сферу каждому отряду в Громроке перед каждым обходом. При возвращении ее необходимо сдать.

Как-то раз я спросил коменданта насчет нее, но он сказал, что такую информацию если и можно получить, то только в Черной Крепости, откуда их привозят и увозят.

Даже наш новичок перестал спрашивать об этой штуке, когда понял, что мы ничего не знаем. Никто из нас.

– Ну что? – спросил я Тавину.

Вместо ответа она пожала плечами и ткнула пальцем куда-то мне за спину.

Обернувшись, я понял: ужина не будет. Рок снова его сжег. Черт! А я думал, что так воняет?..

Тавина пошла укладываться спать. Рок виновато развел руками, мол, недосмотрел.

– А что, ужина не будет? – спросил глупо орк.

– Если ты только что-нибудь не наколдуешь?

– Я не колдую, я…

– На, – сунул я ему сушеную рыбину, – погрызи!

Рок выгреб из котелка свою сгоревшую бурду (кажется, там была картошка и мясо кролика, подстреленного Тавиной вчера вечером, и возможно, что-то еще), попробовал, поплевался и, резонно решив, что во сне есть хочется меньше, расстелил свой плащ неподалеку и практически тут же захрапел.

Первые часы дежурства, которое было вовсе не обязательно – Башня хранила нас своей магией, были мои. Я немного побродил вокруг лагеря, пришел обратно, сел около грызущего рыбу орка. Он посмотрел на меня обиженно, но от своего занятия отрываться не стал, проголодался.

В разговоре смена проходит быстрее, поэтому я решил поговорить с новичком.

– Значит, ты в Неназванный отряд вызвался сам? – спросил я его.

– Ну да, а что тут такого? – отложив рыбу в сторону, удивился орк. – У нас в Приюте все только и мечтают сюда попасть.

Я посмотрел на звезды. Обычно вблизи Башен свет их казался тусклым, а сами они – расплывчатыми, но сегодня все было несколько по-другому. Или мне только показалось?..

– Так и все?

Новичок не спешил отвечать, как я и думал.

Приют, приют… Вспомнил. Спустя пару месяцев после Первого Дня кто-то решил собрать вместе малолетних игроков, сумевших пролезть в игру с рейтингом «+18». Таких оказалось предостаточно. Человек триста, если не больше. И это только на русских серверах. Собрали и отправили в какой-то полузаброшенный замок на южной границе вместе со взрослыми добровольцами. Чтобы, значит, одни воспитывались, а другие воспитывали.

Что ж, один воспитанник подрос. Как раз до пары извилин и одной большой глупости в полупустой башке.

– Не все, – угрюмо ответил орк, – только я, Лодик и Олия. Остальные – дураки. Они ничего, совершенно ничего не понимают! – Он внезапно повернул ко мне свое широкое орочье лицо, с жаром продолжил: – Только на границе что-то происходит! Только здесь может случиться настоящее приключение! Вот, например, прямо сейчас! Ведь это был когда-то эльфийский лес, я знаю, мне рассказывали. Часть Серой Чащи. А значит, эльфы могут попробовать забрать свою землю обратно…

– Во-первых, сплюнь три раза через левое плечо, говорят, от дурости помогает. А во-вторых, не могут, – перебил его я, – Башня сдерживает их. Она и еще три десятка ее копий создают пространственно-временной барьер, который непреодолим для энписи. Так что с приключениями тебе не повезло, парень. Это тебе к лутовщикам надо было податься. Каждый месяц за лутом ходят за пределы Территории. С ними не только приключения найдешь на задницу, но и Меченых заодно.

Я терпеливо ждал, что скажет мне в ответ Новичок, решил его звать именно так, но, видимо, пыл угас так же быстро, как и появился.

– Те, кто служит в Неназванных отрядах, – настоящие герои! – после продолжительной паузы, уже еле слышно сказал он. – Я тоже хочу быть…

– Отщепенцем? Изгоем? Ренегатом? Какой эпитет выбираешь?

Орк замолчал, посмотрел обиженно. Не ожидал. Думал, буду плакаться, о настоящих, но не понятых героях втирать. Обойдется. Такую чушь пусть слушает в тавернах Громрока, под пятую кружку гномьего крепкого.

– Но ведь вы защищаете всех, кто находится внутри Круга Башен…

Опять двадцать пять. Впору было хвататься за голову. Это уже не походило на юношескую дурость, это уже смахивало на настоящий бред. Да и насчет Круга Башен я бы поспорил. Территория, которая находилась внутри периметра безопасности, искусственно созданного Башнями, вряд ли походила на какую-либо геометрическую фигуру. Так, куча изломанных линий.

– Я – убийца, Рок – вор, Тавина – просто душка. Насчет душки, это я пошутил. Но лучше тебе даже не знать, кто она и на что способна. Какие к черту герои?! Пускай в приюте или столице говорят, что хотят. Сюда отправляют в изгнание, большинство – навсегда. Принцип: с глаз долой – из сердца вон! Альтернатива: можешь выйти за пределы Территории. Живи, как знаешь, если выживешь.

– Но вы же…

– А где эти, твои дружки, как их… Лодик и Олия? – вздохнув, решил сменить тему я.

– Остались в Громроке. Сказали, если не уйдут с другими отрядами, то обязательно дождутся меня.

Когда вернемся обратно в Громрок, пойду к коменданту, он человек толковый, объясню ситуацию с малолетней шпаной, надо спасать дураков. Только не отправлять в столицу. Там, по слухам, совсем мрак. Хотя почему по слухам…

Часть 1. Глава 3. Норд

Норд

Последний раз в столице я был около года назад. Коменданту понадобился человек, который знал бы Энʼрел – ему нужно было наладить связи с местным криминальным заправилой для сбыта дури, что начали таскать лутовщики из-за пределов Территории. Но чтобы такой, который не убежит по дороге или на месте. Я оказался идеальным кандидатом, согласным на сомнительное дельце после списания всех долговых рассрочек в заведениях Громрока. Грешен, что тут говорить.

Перед самым подъездом к Энʼрелу меня сунули в телегу, набросали тряпок и частей доспехов, нуждающихся в починке (как будто наши мастеровые с этим бы не справились), и так провезли через Стражи, главные и единственные ворота города. А дальше нужно было лишь дождаться ночи, днем узнать меня всеже сложнее, даже для тех кто отправил светловолосого варвара в Громрок.

По приговору, который вынес Совет, мне и еще шестерым счастливчикам, которым не отрубили голову за участие в бунте, впоследствии названном Висельным, запрещалось заходить в черту любого города Территории в течение всей своей жизни. Меня вместе с двумя молодыми женщинами Лит и Тавиной отправили в Громрок, где Лит благополучно умерла в результате пьяной драки – нож туда, где должна располагаться печень, вроде бы, я не эксперт. А я и Молчунья стали примерными служаками в Неназванном Отряде.

Последнее время я подумываю, а может быть, нож в печень – это вполне себе вариант?

Остальным троим повезло меньше или больше, это с какой стороны посмотреть – их выслали за пределы Территории. Уверен, что кто-нибудь из них уже давно вернулся и живет себе в каком-нибудь небольшом селении. Кто проверять то будет?

Еще больше сорока геймеров казнили. В результате такого сурового приговора Висельный бунт стал единственным бунтом внутри Круга Башен.

А началось все с повешенных на площади энписи.

Хотя нет. Если начистоту, началу бунта положила странная новая способность игроков, застрявших в «Легендах…», выявленная, как и всегда бывает в таких ситуациях, совершенно случайно. Лично я думаю, что первооткрывателем был больной на всю голову извращенец. Почему? Да потому, что нормальному человеку такое в голову никогда не придет.

Ведь при желании каждый геймер мог связать с собой любое количество энписи, и не просто связать, но и раз и навсегда сделать своими, раз и навсегда. Нужно-то было всего лишь ткнуть моба в область сердца чем-нибудь острым и продолжать держать его за любую часть тела, пока он умирает и не умрет, в конце-концов. А спустя пару секунд неигровой персонаж оживает вопреки здравому смыслу и становится полнстью подчиняемым игроку персонажем, связанным. Баг в системе, не иначе. По-другому объяснить такое просто невозможно.

После одного такого связанного через какое-то время оказалось уже двое, за ними – четверо. А потом, фигурально выражаясь, произошла лавина. Почти каждый захотел себе иметь личного раба.

Назвать день, когда произошло массовое порабощение, никто не удосужился. Уж больно с запашком оказался этот день, с хорошей такой гнильцой. Правда, одним днем здесь не обошлось. Месяца три шла охота за мобами. Дети, женщины, мужчины, старики. Орки, гномы, гоблины, тролли… Гребли всех. Чем больше, тем лучше. У геймеров даже вошло в моду похваляться количеством рабов.

Кто поумнее, тот стал использовать энписи, согласно прописанным им функциям, кто не отличался большим умом – использовал их как скот. Продавал, убивал, жрал – да, были и такие, учитывая еще начавшийся в городе голод. Геймеры начали сходить с ума. То ли от вседозволенности в результате нежданно полученной свободы от всего и всех, то ли из-за страха, что останутся в ММО RPG навсегда.

Только избранный совет из игроков железной волей и делом прекратил это безумие. Как сейчас помню один из их лозунгов: «Власть для каждого и не для кого!»

Но сначала их повесили, энписи, конечно. За одну ночь. Сотню с лишним совсем маленьких детей и уже стариков. Их хозяева посчитали, что они не способны принести какой-либо выгоды. Но решили не просто убить их, они сделали из этого шоу. Продавали билеты на это жуткое представление, даже устроили гладиаторские бои между мобами – для разогрева начавшихся собираться зевак. Пока там не оказался я. К сожалению, уже под конец, когда в петлях висело уже так много… человек. Я не побоюсь этого слова.

Я начал с того, что отрубил самому веселому, хрюкавшему от смеха зрителю голову. Топором по шее, даже позвонки не хрустнули. Хорошее у меня тогда оружие было, заговоренное, не то, что сейчас – обычная, пусть и неплохо выкованная, железяка.

А потом ко мне присоединились другие игроки.

Сейчас я понимаю, зверства подогрели аппетиты геймеров, тогда им было все равно, кого убивать, самое главное, чтобы было кому их вести. И тут подвернулся я со своим топором.

Среди устроивших «представление» не выжил никто. Только вот нас не устроили размеры площади. Мы пошли дальше по городу. Громить, убивать, где только возможно насаждая огнем, железом и магией добро и справедливость.

Последствия не заставили себя ждать.

Я получил прозвище Палач, оказался в Громроке, и мне, наверное, повезло. Как и Тавине. Она тоже участвовала в Висельном бунте и ничуть не жалела об этом.

А год назад я увидел, во что превратилась столица за то время, пока меня не было. Могу сказать, стала чище. И света ночью прибавилось, вместе со стражей, что сильно затруднило мои перемещения. Даже вроде с энписи стали обращаться более человечно. Только вот взгляды мне их не понравились. Не только у мобов, у игроков тоже. Затравленные – это на поверхности, присмотришься – проглядывают злоба и отчаяние.

Мне один из геймеров, который шестерил у некоего Дюшейна, рассказал такое: убил игрока – по закону тебе смерть; своровал, устроил погром, драку – светят тебе темницы Черной Крепости, откуда не выходил пока никто; причинил вред чужому рабу – денежный штраф в виде компенсации, или же отдавай своего раба, а то и двух, а нет мобов-рабов, сам надевай ошейник. Таких вот бывших свободных я сам видел, разгуливают себе по Энʼрелу и в ус не дуют, за душой ни черта, зачем о чем-то беспокоиться, если на это теперь хозяин есть. Глаза бы их мои не видели!..

Установленные законы, кстати, касаются только игроков, энписи теперь физически не могут нарушить закон, если только хозяин не прикажет им это сделать. Но по таким случаям происходят специальные разбирательства. Обычно, виновного находят довольно быстро. Мобы, если они у того него есть, чаще всего переходят под власть членов Совета. Все как в реальной жизни. Богатый и имеющий власть становится еще богаче и влиятельнее, бедный – просто еще беднее. Вот тебе и власть для каждого...

Про Черную Крепость отдельная история. Во-первых, она действительно черная, но не это главное. Когда я только начинал играть в «Легенды…», там был рейдовый, очень сложный данж. Можно было набрать кучу опыта, лута и ачивок. Конечно, в одиночку туда соваться – откровенное самоубийство. В такое многоярусное подземелье нужно брать не меньше двух десятков прокаченных товарищей по игре, иначе монстры просто размажут. Даже несмотря на последнее обновление, которое похоронило шанс встретить достойное чудовище себе по уровню, особенно вне пределов специально отведенных для этого дела мест, на поверхности монстры прекратили попадаться совсем. Это обновление считаю настоящим подарком судьбы. Что бы мы сейчас делали, если каждый день приходилось бы думать, съест тебя сегодня порождение Бездны или же оставит назавтрак. Вот то-то и оно.

Но для таких данжей, как Черная Крепость, все еще была нужна хорошо сработанная команда. Одна из них как раз и была в ней, когда энписи обрели разум, а любая связь с реалом оборвалась подчистую. Шестнадцать игроков. Но вышло из данжа всего четыре человека. Лисс Камп и Бер Роглот – те еще сволочи, они сейчас в Совете. Гарон Эл Морот. Властолюбивый, жестокий, всегда добивающийся своего, сколько бы жертв это ни стоило. Он засел в тени. Многие геймеры ненавидят, боятся, любят, не прекращая ненавидеть, и пойдут за ним хоть в Преисподнюю. Именно благодаря нему я избежал смерти – действительного наказания за Висельный бунт, ведь зачинщика, то есть меня, определили довольно быстро.

Я не забыл про четвертого, вышедшего из Черного Замка в тот роковой для игроков день. Просто им был я.

Данж, между прочим, не восстановился и, самое интересное, приобрел свою, отличную от той, что помню я, историю. Вообще воспоминания энписи и даже игроков подверглись и до сих пор подвергаются значительному изменению. Особенно тех, кто остался в черте Энʼрела. Потихоньку, исподволь…

Я молча поднялся, сделал пару шагов в сторону от костра, встал за мертвое дерево справить нужду. На душе скребли кошки. Всю расцарапали, заразы. Мысли все еще вертелись вокруг бывшего данжа.

Один из новоприбывших, сосланный в пограничную крепость за непрекращающиеся конфликты с оставшимися в столице энписи, рассказал, что стали пропадать игроки. И раньше такое случалось. Все же геймеры народ разношерстный, далеко не во всем сходятся во мнениях. Потому бывает, исчезает игрок, другой. Но в последнее время случаи участились. Стало заметно. А в районе Черной Крепости начали слышать крики, словно бы доносящиеся из-под земли. Вранье, не вранье – кто знает…

Вернувшись к костру, я неожиданно для самого себя спросил у орка:

– Как тебя зовут?

– Хагар из клана…

– Да нет, дурень, как твое настоящее имя?

Ответ я услышал не сразу. Такое случается и со мной. Иногда подолгу не могу вспомнить.

– Саша.

– Александр, значит. А меня Олегом зовут. Добро пожаловать в отряд, Александр.

Мы пожали друг другу руки.

Все равно буду про себя звать его Новичком, это уже вошло в привычку.

– Через некоторое время орк спросил:

– Это что было, посвящение?

– Ага, – для большей значимости я кивнул. Пусть думает, хуже не станет.

– А мне говорили…

– Пугали, – отмахнулся я. – Нужно ведь как-то стращать новичков.

После этого орк замолчал надолго. За это время я успел обойти наш небольшой лагерь по периметру, еще раз справить малую нужду, проверить лошадок, шугануть сову, заплутавшую в мертвом лесу, и прийти к костру обратно. Новичок исправно подкладывал в него загодя срубленные с ближайшего дерева ветки.

И вот когда я решил перекусить (в два часа ночи меня часто тянет пожрать) и уже достал кусок свиной солонины, как мне задали очередной вопрос:

– Скажи, Норд… Олег, а как было в Первый День? – От такого вопроса мне даже есть расхотелось. – Я, когда игра глюканула, в Вараке был, ну ты должен знать, разрабы внедрили в ММО первый город без энписи. Игроки там и мечи сами делали, и булочки пекли…

– И навоз в конюшне чистили.

– Ну, да… Конечно, они и до этого умели многое делать, но там абсолютно все делали игроки, разрабы даже добавили для изучения много новых ремесел. Жаль, что гильдии убрали, но говорили, что это скоро должны были исправить… Вот. И день, когда энписи стали по-настоящему живыми, мы не увидели. Только когда к нам стали стекаться беженцы, мы поняли, что что-то происходит.

– А то, что игровой интерфейс пропал вместе с просмотром статов персонажей и других игроков, админы на запросы не реагировали, точки респауна внезапно куда-то подевались и вы в реал вернуться не могли – это, я так понял, было в порядке вещей?

Орк покраснел.

– Я лично думал, что это просто баг, что разрабы все скоро починят. И не я один.

Надежда умирает последней. Знаем, проходили. Ладно, будет тебе сейчас День Первый…

– Вот когда шлюха вспарывает своего клиента прямо на пороге борделя, – бросил я ветку в костер, та сначала задымилась и только затем занялась огнем, – только что обслуженного ею, кричит от радости и размазывает кровь по своему лицу – вот это Первый День. Еще есть вопросы? – Голос мой стал угрожающим. Тот день я вспоминать не очень любил. Орк поспешно замотал головой. – Ну и славненько.

Пора было меняться. Это я увидел по звездам. Странно, раньше, в реале, никогда не обращал на них внимания, а теперь даже стал понимать по ним время, особенно, сколько этого времени проходит от смены до смены. Навык следопыта, наверное, сказывается, а может быть, привык за пять лет.

Я поднялся и подошел к храпящему гному, толкнул его раз, другой. Наконец храп прекратился, раздалось сердитое ворчание:

– Что, не мог понежнее?

– Понежнее тебе Тавина сделает, – огрызнулся я, – ножичком под ребрышко. Ты давай, вставай!

Гном продрал глаза, стал тереть их здоровенными кулачищами, зевнул, повертел головой, уставился на сидящего рядом с костром Новичка:

– А этот чего не спит?

– Бессонница. Вот ты его и усыпишь!

– Я ему что, мамка родная, колыбельные петь?

– Ты иди, иди!.. Мамка, не мамка, твоя смена.

Гном поворчал, но встал, взял свою ненаглядную секиру и пошел к костру. Я улегся на его место. Натянул одеяло, закрыл глаза. Перевернулся на бок, затем на другой, приоткрыл один глаз, левый, посмотрел на насупленного орка и зевающего гнома. Сам зевнул, закрыл глаз, поворочался, посчитал до десяти, потом до ста, потом до тысячи, сбился. Определенно не спалось.

Мальчишка весь сон перебил своими расспросами, особенно о Первом Дне. Неприятно было вспоминать? Да, но не так уж сильно. За пять с половиной лет воспоминания притупились, стали блеклыми и даже какими-то чужими. Иногда в них зияли огромные дыры, которые со временем становились все больше и больше и на которые я старался не обращать внимание. Нет, здесь что-то было другое. Чувство тревоги, которое меня мучило с самого утра, не отпускало. Хотя в течение дня так ничего и не произошло. Вот она, Башня, одна из многих. Безымянная, как и все остальные. Может быть, чуть больше трещин, чем в прошлом месяце. И все, никаких внешних изменений. Можно с утра двигаться дальше. Позади две Башни, впереди еще семь, потом недельный перерыв в Громроке, и снова по кругу. Вся северная граница наша. Пока мы ее обходим, Энʼрел, наша ненаглядная столица, может спать спокойно.

Прислушался.

Тавина храпела, не громко, но отчетливо. Я и Рок, зная эту ее дурную привычку, обычно ложимся подальше от нее. Правда, я стараюсь лечь как можно дальше от Молчуньи еще по одной причине. Как-то раз посреди ночи она чуть не задушила меня, навалилась, схватила за горло и стала давить. Хорошо, что я все же сильнее ее, а так бы точно на тот свет отправила, или куда там отправляются геймеры, застрявшие в глюканутой, как говорит Новичок, ММО игре? Потом выяснилось: кошмар нашей бесстрашной предводительнице приснился. С кем не бывает! Извинялась, ну как извинялась: нож, про который, хвала всем богам, спросонья забыла, из-под подушки вытащила и закинула в угол, мол, смотрите на мои добрые намерения. И дальше дрыхнуть, вот как сейчас. Даже завидно.

Около костра заговорили. Новичок чуть слышно спрашивал о чем-то Рока, гном ворчал себе под нос, точил секиру. Это его успокаивает, значит, тоже нервничает.

– А почему Норда прозвали Палачом? – наконец смог разобрать я. Орк никак не унимался со своими вопросами.

Я думал, не ответит. Больно Новичок Рока достал за последние три дня с расспросами. Но гном хмыкнул, громко прокашлялся. Ну, сейчас начнется! Черный любит рассказывать байки, которые сочиняет прямо на ходу.

– Дело было года два назад. Приходит как-то раз Норд в бордель, шлюху, значит, снять. А он, знаешь, пышек любит. Чтобы побольше и поувесистее. И чтобы вот с такими…

У Новичка весь интерес к истории пропал уже при слове «шлюха». Наверное, вспомнил мой пример про Первый День.

Я же закрыл глаза и наконец провалился в сон без сновидений.

Проснулся от того, что пахнущая костром, железом и конским потом ладонь зажала мне рот.

– Не кипишись, это я, – обдавая горячим дыханием, зашептала мне Тавина. – Вставай, только тихо! У нас гости.

Часть 1. Глава 4. Норд

Норд

Я протянул руку, сжал рукоять меча, который всегда кладу рядом с собой. Быстро, стараясь не шуметь, поднялся.

Тавина уже будила засоню Рока. Заснул, зараза, на своей смене, понадеялся на Башню. А Башня-то подвела!

Орк проснулся сам и теперь с сонным и недоуменным выражением лица крутил головой из стороны в сторону.

Я поднял щит, поудобнее устроил его на левой руке, осмотрелся,

Вокруг не было никого. Или Молчунья сошла с ума, или я что-то не понимаю.

Начал смотреть внимательнее. Где-то в полусотне метров от нас воздух стал плотнее, пошел волнами, заметно приблизился, затем снова застыл. Воздушный маг был прямо передо мной и использовал магию, кастуя «Щит Искажения». Вполне базовое заклинание, надо сказать. За таким может скрываться до десятка воинов. Захотелось выматериться!

– Нас окружили, – Тавина встала по левое плечо от меня, воткнула в землю две пары стрел, одну наложила на тетиву лука. – Еще две группы, справа и слева.

– И у каждой есть свой маг воздуха для прикрытия.

Кто они, говорить не имело смысла. Остроухие энписи, разведчики из Серой Чащи, лучшие бойцы, которых могут предоставить эльфы. Другого варианта просто не было. Накаркал Новичок, Хагар из какого-то там клана.

– Не прорвемся, – сделала заключение Тавина.

– Попытаться стоит, – не стал унывать я, хотя понимал: Молчунья права.

– Какого!.. – наконец проснулся гном, встал рядом с нами.

– Такого, – со злостью сказал ему я, – ты наши жизни проспал, Черный.

– Мать!..

Искажения снова приблизились. То, что эльфы не стреляли, говорило лишь об одном. Они хотели нас взять живыми.

Я обернулся, Новичок запутался в одеяле и еще бог знает в чем и теперь валялся на земле, отчаянно барахтаясь и хлопая глазами. Черт, придется все делать самому!

Когда я только начинал играть, мне пришлось выбирать между специализациями. Архаичная система выбора персонажа, которая с годами нивелировалась и впоследствии была отменена, но тогда еще существовала. Так вот я начинал как маг, впоследствии выбрав стезю воина. Мне больше по душе оказалось махать железкой в ближнем бою, когда по-настоящему чувствуешь противника, чем убивать врага на расстоянии. Был вражеский солдат, нет вражеского солдата. Никаких угрызений совести. Не по мне это. И нет, я не мазохист. Кроме того, иногда можно использовать в сражении неожиданное умение. Это сильно удивляет противоположную сторону, обычно не очень приятно.

Поэтому, когда я создал внутренний круг призыва земли и сделал обычный магический выброс в сторону ближайшего эльфийского отряда, то остроухие очень удивились. Со смертельным исходом. Почва, закаменев, словно живая выбросила вперед колья, насадив на себя не меньше пяти воинов и самого мага. А так как «Щит Искажения» тотчас же развеялся, перед нами предстали умирающие от страшных ран разведчики Серой Чащи.

У меня же сразу загудело в голове, потемнело в глазах, и я почувствовал, как носом пошла кровь. От внезапно пришедшей слабости я пошатнулся. Это пришел откат.

В эльфийских отрядах между тем поняли, что просто так нас им не заполучить. Еще «Щиты» не успели исчезнуть до конца, как в нас полетели стрелы. Я прикрылся щитом и бросился в атаку, нужно срочно было сокращать дистанцию. В ближнем бою у меня еще был призрачный шанс выжить.

Два эльфа упали. Каждая из стрел с бело-черным оперением из колчана Молчуньи попала в цель. Стреляла Тавина метко. Разведчики тоже поняли это. За моей спиной тотчас подул сильный ветер, толкнул в спину, заставив помимо воли обернуться.

Там, где только стояла Молчунья, кружил смерч, сметая все на своем пути. Самой Тавины видно не было.

Дико ржали лошади. Рвались из пут, падали, вскакивали, били копытами…

Мимо с криком и с высоко поднятой секирой пронесся Рок. Кажется, напоследок он решил хорошо так оттянуться.

Новичок выпутался из одеяла и теперь отступал под защитой «Огненного Щита» от напирающих на него трех разведчиков. Недотепа. Нужно нападать!..

Я обернулся вовремя, подставил щит под удар эльфийского искривленного меча. Толкнул, выбросил руку с зажатым клинком вперед. Пробил выставленный блок, ранил, заставил отступить. Тут же пришлось уворачиваться от меча второго противника. Сместился, ударил щитом, так что эльф пошатнулся. Воспользовавшись моментом, рубанул его по шее, защищенной кольчужным воротником. Пробил, хлынула кровь.

Раньше это была игровая механика. Бой с возможностью прямого подключения к игровым логам, чтобы исправлять ошибки прямо на ходу. Особенно актуально, если ты сражаешься не один, а в отряде. Сейчас это был просто бой.

От удара мечом следующего разведчика щит, обитый железом, треснул, а меня развернуло. Ну и силища. Эльфы, что тут говорить.

Пришлось бросить еще оставшиеся магические силы на файербол, получился он, к слову, хиленький. Не оборачиваясь, я отправил его за левое плечо. За спиной полыхнуло жаром, а затем раздался крик, быстро перешедший в предсмертный хрип.

Что отличает геймеров, обладающих магическим даром от магов-энписи, так это то, что они могут использовать магию всех четырех стихий, даже после Первого Дня ничего не изменилось. Тогда как в мире Танайры существует разделение на магическое владение стихий с четырьмя основными школами, в которых обучаются имеющие дар мобы, игроки по своей сущности являются всестихийниками, нигде толком не обучившись. Самородки чистой воды, однако. Но преобладая в разнообразии, мы проигрываем в искусстве владения…

Откат снова накрыл меня, но силы хватило встать с колен, поднять меч, встать в защитную стойку. И тут меня припечатали «Воздушным Тараном», таким заклинанием можно смело ломать крепостные ворота.

Меня отбросило метров так на двадцать от основного места боя, почти под самое основание Башни. В глазах потемнело. Но через минуту я стал приходить в себя. Только в груди продолжало болеть, и дышать было почти невозможно. Правой рукой, левая не хотела меня слушаться, я ощупал нагрудник руками. Он смялся, превратившись в груду хлама. Не зря я потратил трехмесячное жалованье на то, чтобы его закляли. От огня, от воды, от воздуха, от земли, от стали…

Рывком я содрал с себя нагрудник, остальная часть доспеха, облегчив мне задачу, отвалилась от тела сама. Остались только поножи с наручами. Тут же в легкие стал поступать кислород. Сделав глубокий вдох и пытаясь совладать с головокружением, я встал. Левое плечо было вывихнуто и потому висела как плеть. Еще этого мне не хватало!.. Огляделся в поисках оружия: недалеко валялся эльфийский клинок, изогнутый и до неприличия узкий. Но привередничать не стоило. Моего полуторучника не было видно, видимо, потерял.

В паре метрах от меня медленно опадал смерч. Уходил в небо, оставляя после себя вырванные, поломанные, перемолотые в труху деревья, трупы наших лошадей и эльфийских разведчиков. Тела Молчуньи среди них вроде бы не было. Может быть, смогла спастись, паршивка? Думать над этим было некогда. Нужно было вставать, что я смог сделать только после второй попытки. Подобрал клинок.

Про меня, между тем, благополучно забыли. А может быть, посчитали мертвым или раненым настолько, чтобы стать безопасным. Я усмехнулся: это они зря!

Я стиснул непривычно узкую рукоять клинка, двинулся к ближайшему эльфу. Тот пытался прицелиться в кого-то (голова еще шла кругом, и я не мог сосредоточиться), то натягивал тетиву, то спускал, тихо, сквозь зубы ругался по-своему.

Клинок вошел ему в спину, сквозь грязно-коричневую вываренную кожу куртки, со скрежетом медленно пролез между ребер прямо в сердце. Он чуть слышно булькнул и затих. Еще один. Нет, мы однозначно повоюем!

Дернул клинок обратно, но он прочно засел между ребрами. Скосил взгляд в сторону, чуть повернул голову, смотря, чтобы никто не подобрался ко мне сзади. И увидел, что недалеко от меня танцует с ножами Тавина.

Тщетно к ней пытались подобраться разведчики, один за другим они вступали в только ей одной ведомый круг и тут же отступали обратно. Надолго ее, конечно, не хватит, до первого заклятия мага. Где он, кстати? Вернее, где они? Их легко узнать по вязи татуировок на лице и лысым головам. Так, один валяется недалеко от меня с ножом в горле. А второй?..

Пока искал взглядом мага, нашел Рока. На него накинули сеть для ловли животных и пинали ногами. Тот ревел что-то нечленораздельное и пытался достать остроухих кинжалом через дыры в сети.

Новичка нигде не было видно. Убили, внезапно понял я. Пацана убили, сволочи! Волна ярости поднялась изнури, заполнила сознание, в глазах побагровело. Клинок вышел из тела мертвого разведчика на раз. С криком, полным боли и гнева, я бросился в гущу боя.

Потом помню плохо. Кажется, кому-то отрубил голову, кому-то руку и… не одну. Ожгло в области груди, почему-то перестала слушаться правая нога…

Пришел в себя от удара по затылку стоящим на одном колене и с обломанным до половины мечом в руке. Медленно стала уходить багровая пелена, но видеть от этого я лучше не стал. Поняв, в чем дело, провел ладонью по лицу, убирая кровь с глаз.

– Не двигайся!

Я поднял голову. На меня была нацелена стрела, рука, которая держала лук, заметно дрожала. А разведчик, элита бойцов Серой Чащи, струхнул, можно сказать, в штаны наложил. Молодой, зеленый еще, лет так под сто пятьдесят, наверное. Что они так долго живут?! И, да, интересно, что я такое здесь натворил?..

Я стал осматривать поле боя, пытаясь найти своих.

– Кому говорю, не двигайся!

– А то что – всадишь в меня стрелу? Отправишь к предкам, как вы любите говорить? – Я усмехнулся. – Придумай, что-нибудь пооригинальнее.

Попытался встать, но не смог этого сделать. Сухожилие подрезали, остроухие, догадался я. Это они любят. Знаю, в Первый День человек тридцать так изуродовали в Громроке и бросили на площади. Ползать.

Около меня упала веревка.

– Вяжи его! – раздался еще один голос. Поднимать голову я не стал. И так понятно, это про меня.

Разведчик убрал стрелу в колчан, наклонился, и в это время я всадил ему в нижнюю челюсть обломок меча. Невольно посмотрел в полные ужаса и боли глаза и сделал бросок в сторону. Как раз вовремя. Совсем рядом воткнулась пара стрел. Но следующие две все же нашли свои цели. Одна вонзилась в плечо, вторая пробила запястье. Не хотели они меня убивать, даже несмотря на то, скольких я положил.

Ко мне подбежали. Один из разведчиков, судя по голосу, тот, что бросил веревку, коленом прижал к земле, приставил стрелу к горлу. Я почувствовал, как она протыкает кожу.

– Тебе же сказали не двигаться, солдат. А если не дорожишь своей жизнью, – меня схватили за волосы, рванули вверх, – то посмотри на своих товарищей. Они еще живы. Скажи, солдат, тебе дороги их жизни? Что сделаешь, продолжишь сражаться? Если да, то я с радостью убью тебя, за моих кровников… Сделай мне одолжение! Что молчишь? Выбирай! Человек!..

Я смотрел на избитого Рока, валяющегося на земле без сознания. Гном лежал на удивление тихо, таким мне его видеть еще не приходилось. Только вздымающаяся грудная клетка давала понять, что он еще жив.

Смотрел на связанную Тавину, окровавленную, но не сломленную. Она смотрела на меня, и я, как всегда, не мог понять, о чем она думает.

А потом я закрыл глаза.

Часть 1. Глава 5. Барон

Свор Инстиблат по прозвищу Костер

Огонь пожирал сам себя.

Кроваво-красные языки пламени тщетно бились в каменном мешке, пытаясь найти лазейку, чтобы вырваться наружу, и не находя ее, словно в отместку, с ревом бросались на стоящего в узкой темнице человека. Уродливыми чудовищами они пытались пожрать хрупкое существо, неожиданно оказавшееся на их территории. Но так же, как и до этого, отступали, вновь встречаясь с неподдающимся огню камнем.

А через несколько секунд все повторялось.

За все время, пока самоназванный барон Гарон Эл Морот, комендант Черной Крепости наблюдал за происходящим огненным действом, узник не сделал ни одного движения. Его тело, сплошь скрытое доспехами, казалось неотъемлемой частью темницы. Словно вне ее его никогда не существовало. Как жаль, что это не было истиной.

Барон закрыл железную заслонку, потер уставшие от пляшущих языков огня глаза, постоял, а затем развернул свое массивное, кажущееся грузным и непослушным воле хозяина тело к худому высокому старику. Тот был одетому в черный, местами обгоревший балахон, определенно заменяющие ему рабочую одежду.

– Это магический огонь, ему не нужно топливо, чтобы гореть, – не дожидаясь вопросов, сказал старик. Судя по тону, эту фразу он говорил уже не один десяток раз.

Гарон Эл Морот пожевал губами и лишь потом произнес:

– Я похож на тех дураков из Совета, которые протирают штаны в зале заседаний? Или на мальчишку из Приюта, почти не помнящего реальный мир и не осознающего этот? Думаю, мастеру огня, кем вы являетесь, нужно знать, что это не так. Поэтому какие-либо пояснения считаю излишними. И, да, мне уже поднадоело смотреть на ваших подопечных. Достаточно знать, что они находятся в целости и сохранности и не имеют ни одного шанса на побег. Лучше приступим наконец к делу! Времени осталось очень мало. Последняя из Спящих… не сможет пережить этот год. Башни перестанут выполнять свои функции. Наши границы скоро останутся без защиты, к которой мы так привыкли, а значит, война – дело времени. А его у нас, я еще раз повторяю, мало.

– Как вам угодно, барон! Ваше слово – закон для ничтожного меня. – Старик склонил голову, но от Эл Морота не укрылось то, как скривились губы мастера огня в еле заметной усмешке. Барон решил сделать вид, что не заметил неуважения к своей персоне. Тем более, это, абсолютно не волновало его. Старик от скуки решил немного поиграть с новым посетителем своих владений? Пожалуйста! Лишь бы исправно выполнял работу и предоставил то, ради чего барон пришел в подземелье.

Старика звали Свором Инстиблатом. В народе же маг получил простое и емкое прозвище Костер. Он являлся последним живым мастером огня во всей Рестарте, теперь называемой просто Территорией. При старых правителях имел должность выездного палача, сжигал на площадях неугодных Ордену магов или обычных людей, чем-то не угодивших вседержательному Престолу. При правителях новых осел, продолжая жечь, но уже в глубоких подземельях Черной Крепости, подальше от людских глаз. И по совместительству занимать пост специального надзирателя. Гарон Эл Морот считал, что это слишком много для одного человека, который и человеком является всего лишь условно, пусть и обладает редкой и разрушительной магией огня.

Инстиблат без лишних слов развернулся и направился к двери. Надеясь, что в этот раз старик не заведет его в очередную камеру, чтобы посмотреть на уникального узника, барон последовал за ним.

Подземелья крепости находились не только в пределах ее крепостных стен, сейчас Гарон Эл Морот был уверен, что находится именно за ее пределами. И туннели продолжали уходить дальше и вглубь.

Века два назад под крепостью добывали золото гномы. Потом, когда запасы драгоценного металла иссякли, народ гор ушел, оставив после себя туннели, штольни, заброшенные штреки, сломанные и действующие механизмы для поднятия использованной руды и… Черную Крепость, которая на то время еще называлась Оторак. Но потом пришли люди и использовали брошенное гномами в своих целях. Ничего не пропало даром.

– Вы не сказали, сколько их у вас?

– Рыцарей-жрецов? Было двенадцать. Сейчас осталось только семь. Пятеро умерло из-за неудачных опытов. Но для дальнейших экспериментов остальных еще вполне достаточно.

Барон вновь заметил на лице старика чуть заметную ухмылку, которая буквально говорила, что неудачные эксперименты вполне могли быть более удачливыми для подопытных, но Свор Инстиблат по прозвищу Костер просто не захотел этого.

Они свернули направо. Светильники, горящие неправдоподобно ярко, что говорило о том, что здесь явно была примешана магия, исправно освещали им путь.

– Как я уже говорил, кокон из огня сдерживает их силу. Как побочный эффект можно рассматривать то, что они постоянно находятся в своей боевой форме. В ней они могут очень длительное время не спать, не есть, не пить и даже не справлять нужду. Причинить вред они тоже не могут. Даже самим себе.

Туннель вновь поворачивал направо, он выводил к большим и массивным воротам. Судя по резьбе, они остались еще от гномов. Там их ждала стража. Двое высоких широкоплечих мужчин, без брони, только в черных куртках из вываренной кожи и с клинками за спиной и невысокая и уже немолодая женщина с короткой стрижкой, тоже одетая в черное. На груди ее, ближе к сердцу, алел знак спирали – знак боевого мага Ордена.

Настоящий маг, спокойно отметил для себя барон. Не такая, как те, которые разгуливают по столице – высокомерные, тщеславные, любящие бахвалиться своими способностями и при малейшей опасности прячущиеся за спины своих более высокопоставленных братьев по Ордену. Нет, эта, было видно, оттачивали свое мастерство за пределами периметра Башен. И знала себе цену. Именно такие были ему нужны.

Один из мужчин постучал в ворота, сказал условную фразу, и через некоторое время створы стали открываться.

Барон вошел вслед за Инстиблатом и оглядел огромное помещение.

Когда он спускался сюда в первый раз, три с лишним года назад, здесь находилась гномья спальня. Сюда работники приходили отдыхать после трудовой смены. Время поработало здесь, оставив игрокам развалившиеся, полуистлевшие ярусные кровати из необтесанных досок. А еще мрак, паутину и вековую грязь.

Сейчас это была лаборатория мага огня. Правда, вся ее левая половина невольно свидетельствовала о пристрастии Инстиблата к алхимии, и буквально состояла из стекла. Трубки, реторты, воронки, колбы, чаши, фиалы… В них что-то кипело, переливалось, просто хранилось…

Две женщины в черных балахонах, как у мага, следили за какой-то химической реакцией, в процессе которой в одной из больших колб валил едкий дым, отчего у барона заслезились глаза.

Правая половина состояла из камня и железа. Главным образом это были столы, печи и наковальни. Несколько помощников мужчин в кожаных фартуках сновали вокруг последних, раздувая мехи, поддерживая огонь. Чем-то это напоминало обычную кузню, но когда комендант Черной Крепости увидел, что лежит на гранитных столах, он понял, что сравнивать не имело смысла. Все же это были владения одного из самых страшных людей бывшей Рестарты.

– Я думал, вы покажете мне сферы или порох, рецепт которого я вам дал,– сказал он Инстиблату.

– Сферы, барон, для безопасности находятся в другом помещении. А с порохом я занимаюсь этажом ниже.

– Боитесь? – усмехнулся барон.

– Не люблю напрасный и ненужный риск, – мягко поправил его маг. – Лучше посмотрите сюда.

– Я вижу. Мертвецы. Что вы с ними делаете?

Барон не хотел смотреть, но все равно смотрел на ободранные, синюшные тела.

Маг засмеялся, впервые барон слышал такой смех, скрипучий, надтреснутый, без малейшей толики радости, словно кашляло больное животное. Ему даже стало не по себе.

Отсмеявшись, Инстиблат ответил:

– Перековываю. Меченые, с которых содрана кожа, как выяснилось, еще на что-то годны.

– И на что же?

– О, барон, вы даже представить не можете!

Эл Морот думал, что вновь услышит этот жуткий не смех, но не услышал. Инстиблат сдержался.

– Рассказывайте! – приказал он.

– Порох в глиняных сосудах, как вы их называете бомбы, – всего лишь детская игрушка. То, что получается из тел рыцарей-жрецов намного сильнее и опаснее. Как мне не пришло это в голову раньше, даже не понимаю… Наверное, становлюсь старее, барон. Больше года я выплавляю, пересаживаю, как садовник, татуировки присланным вами людям. И ни разу мне не пришла мысль сжечь тела Меченых. Мне всегда казалось, что они могут еще пригодиться. Они хранились в дальних катакомбах, на леднике. Да, да, здесь можно найти абсолютно все, если правильно искать.

– Конкретнее.

– Последнего мертвого Меченого я решил сжечь. Было плохое настроение, барон… – Левое веко Эл Морота непроизвольно дернулось. – Но оно не сгорело полностью, я имею в виду тело…

Инстиблат не договорил, его прервали.

– Мой господин!

Барон обернулся.

Перед ним стоял один из солдат охраны лаборатории, он видел его у входа.

– Говори! – приказал барон.

– К вам служитель Великой Башни.

У Гарона Эл Морота внутри словно что-то оборвалось.

– Барон… – попытался снова обратить внимание на себя Инстиблат. Но барон жестом заставил его замолчать, сказал, обращаясь к воину в черном:

– Пусть зайдет.

Солдат вернулся к воротам, махнул кому-то рукой, и в лабораторию вошел мужчина.

Одет он был во все белое. Выбритая голова, темно-синяя татуировка на левой щеке – стилизованная башня в круге. Действительно, служитель Великой Башни, ставшей за несколько лет оплотом культа Спящих. Барон поморщился, он не любил фанатиков, из-за своей веры они были плохо управляемы.

Служитель медленно подошел к Гарону Эл Мороту, склонил голову в поклоне, не распрямляясь, сказал:

– Скорбите! В тихий час полудня умерла последняя Спящая, прекрасная Изабаль Эл Морот, ваша дочь.

Барон пошатнулся. Ему внезапно стало нечем дышать, он открывал рот, как рыба, попавшая на берег, но не было слышно ни звука.

Подошел человек из его личной охраны, с тревогой спросил:

– С вами все в порядке? Барон?..

Какое, к черту, «в порядке»! Какой, к черту, барон! Он повел плечами, словно сбрасывая кожу, которая приросла к нему за пять с половиной лет. Потер лицо, снимая невидимую для других глаз маску. И закричал. Так что служитель Башни вздрогнул, а Свор Инстиблат посмотрел на Гарол Эл Морота с интересом.

Бабурин Геннадий Петрович – вот кто он был такой. Был, есть и будет. Инженер, плохо справляющийся с работой, постоянно прикладывающийся к бутылке и не живущий со своей семьей.

Развод произошел рано. Иринка, дочка, только-только пошла в первый класс. И не понимала, почему папа собирает вещи, грузит в раздолбанную «Газель», а затем уезжает, чтобы появиться ровно через три месяца опухшим, пьяным и очень грустным.

По суду ему разрешили видеться с дочкой один раз в неделю, каждую субботу, но он безнадежно пропускал эти дни, появляясь редко. Работа, пьянка, работа... Женщина, ради которой Геннадий бросил семью, ушла от него через полгода. Терпеть не стала. Но вернуть все назад уже не получилось. Бывшая жена не приняла глупого мужа.

Шли года.

Когда Иринке исполнилось шестнадцать, ему к тому времени перевалило за пятьдесят. Он жил один в двушке на Смоленской, работал сторожем на предприятии, где когда-то дослужился почти до директора. И очень жалел дни свиданий с дочерью, что пропустил за эти года. Хватило бы на маленькую жизнь.

Последнее время он часто звонил в квартиру жены, хотел поговорить с дочерью, назначить очередную встречу (сам прийти боялся, не хотел, чтобы дочери было стыдно из-за него). Дозвонился. Встречу ему назначили в Литературном парке.

Он готовился как никогда. Нагладился, помылся, побрился, постригся. Купил цветы – большой букет красных роз и говорящего стихами плюшевого мишку, если тому пожать левую лапу.Пришел к месту встречи на целый час раньше оговоренного срока, трезвый как стеклышко. Волновался, как будто его ждало первое свидание, а не очередная встреча с дочерью, опять запоздалая и опять по его вине. Думал, с чего начать разговор. Но все оказалось лишним.

Иринка не пришла. Пришла ее подруга, сказала, что дочь больше не хочет, чтобы он приходил к ней, звонил или еще каким-нибудь образом давал о себе знать.

Цветы Бабурин подарил какой-то старушке, выгуливавшей пса. Та сослепу посчитала, что это ее бывший муж вернулся с того света, и полезла целоваться, так что Геннадию пришлось отбиваться и поскорее уносить из парка ноги.

Медвежонок достался девочке, покупающей мороженое в киоске. В этом случае прошло без приключений.

Сам Геннадий Петрович пришел домой и ушел в запой, а когда вышел – три дня мучился похмельем. В последний вечер третьего дня ему привиделись инопланетяне за окном. Звали к себе, посылали воздушные поцелуи, хвастались своим космическим кораблем, приглашалиь покататься…

Оклемавшись, он долго смотрелся в зеркало, мял лицо, пытался вспомнить что-то важное. То, что хоть немного могло его спасти. По крайне мере от самого себя.

А вспомнив, пошел занимать денег. Ему их еще давали. Но все равно пришлось заложить квартиру. Индивидуальная вирт-капсула вместе с установкой оказалась дорогим удовольствием.

Но это того стоило.

Он помнил, что кое-как разобравшись с инструкцией, влез в капсулу – в майке-алкоголичке и грязных, со вздутыми коленками штанах, нашел в поисковике загрузок ММО RPG, выбрал «Легенды Танайры», ту, что так любила его дочь…

Он выдохнул, собрался, снова нацепил маску барона Гарона Эл Морота, коменданта Черной Крепости, человека, стоящего у истоков объединения геймеров, оставшихся в живых после Первого Дня, человека, чье имя означало закон, жестокий и непреложный. Повернувшись к Инстиблату, сказал:

– С экспериментами покончено. Все, что не доделали, уничтожьте. Подопытных, оборудование. Все! Времени больше не осталось. Что сделано – то сделано.

Маг огня от таких слов побледнел, ссутулился, на его лице разом прибавилось морщин. Внезапно старческим дрожащим голосом он произнес:

– Барон, вы не можете… Мои труды… Я… Я не могу это все бросить. Столько еще можно изучить. Столько возможностей испробовать. Не только с мертвецами… Есть не изученный побочный эффект у людей, таких, как вы, барон, тем, кому я пересадил кожу от рыцарей-жрецов. Его можно использовать в ваших целях, каковы бы они ни были. Одумайтесь, барон!

– Это не обсуждается! Через двое суток, чтобы от лаборатории ничего не осталось. Вам ясно?!

Дождавшись еле слышного «Да, барон», Эл Морот направился к выходу.

На поверхности, когда он уже находился в центральном зале, рядом с разожженным камином, к нему снова пришли с известиями. В этот раз это был один из магов его личной охраны. Одноглазый Кархен. Барон даже считал его своим другом, если можно считать другом энписи-раба. По крайней мере, в его верности Эл Морот мог не сомневаться. Четыре года назад он спас Кархена и его семью от ужасной участи стать товаром на аукционе в Гнилом районе после очередной охоты за мобами, а затем решил взять мага воды к себе на службу. И ни разу не пожалел об этом. Особым магическим талантом Кархен не обладал, но имел качества куда более ценные. Например, добывать нужные коменданту крепости сведения.

– Господин?

– Говори, Кархен. – Эл Морот так и не повернулся, продолжая стоять у камина и смотреть на огонь.

– Есть ценная информация для вас, я думаю, она будет крайне полезна…

– Не томи!

– Около одной из северных Башен произошла стычка Неназванного Отряда с хорошо подготовленными разведывательными вооруженными группами эльфов из Серой Чащи. Отряду не повезло, что эльфов оказалось так много. Предполагаю, в этом месте разведчики должны были разделиться для входа и рассредоточения по Территории. Как ни странно, есть выживший. Маг, он смог открыть телепортационный круг в Громрок – это одна из пограничных крепостей на севере.

– Я знаю такую. Был в ней в прошлом году. Клоака, а не крепость... – Барон помолчал, затем продолжил: – Свяжись с Орденом, скажи, что я требую немедленно созыва. И… Кархен, членов Совета уже эвакуируют из столицы?

– Да, начали два дня назад, как только умер Спящий Миэль.

Два дня назад пространственно-временной барьер, создаваемый Башнями, исчез, словно его не существовало. Его малышка уже не могла поддерживать его одна. Она просто медленно умирала. И он ничего не мог поделать с этим.

– Ловель? Патина? Совен? Этот полукровка… Дорс?

– Посредникам информация передана. Правда, с полуэльфом вышла некоторая задержка, он находился за пределами лагеря Ловчих. Пришлось искать.

– Хорошо. Ускорьте эвакуацию членов Совета и их семей из столицы. Наверное, тащат за собой весь свой скарб…

– Ваша правда, мой господин.

– Не церемоньтесь с ними. Совет мне нужен, уже не в полном составе, но все еще нужен. Ну, а остальные жители столицы подождут. Они должны почувствовать смерть, стоящую за их спинами и дышащую им в затылки.

– А что с Громроком?

Барон, наконец, обернулся, пристально посмотрел глаза своему другу, рабу и слуге, сказал:

– Жертв не избежать, иначе, нам, да, да, Кархен, нам, не выиграть эту войну, которая началась уже больше пяти лет назад. Поэтому пусть Громрок станет той кровью на наших руках, которую мы прольем ради победы в ней.

Часть 1. Глава 6. Меченый

Меченый

Трактир стоял в начале деревни.

Деревня была захудалая, постоялый двор – и того хуже. Кариган не хотел останавливаться здесь, он спокойно мог прошагать мимо, но здравый смысл взял верх. До цели оставалось еще много миль. Кроме того, в деревне можно было раздобыть лошадь. Ту, что он нашел взамен своей кобылы, продержалась недолго, околев уже через несколько миль. Скрытый, который использовал ее в качестве ездового животного, кажется, забыл, что как любое живое существо лошадь нужно кормить, поить и давать спать.

Тем более все равно нужно было поспрашивать местных. Может, кто-нибудь что-нибудь видел, слышал или знал. Скрытые хоть и выглядели, как люди, но сущность тварей не спрячешь. Должны были пойти слухи.

У самых ворот к нему подбежал мальчишка, косой и кривобокий, захныкал, стал просить денежку. Недалеко у коновязи на Грая сразу уставились две пары глаз, мужики смотрели, подаст ли он калеке и сколько вытащит из кошеля.

Кариган, к разочарованию всех, прошел мимо. Покосившись на висящую на ржавых цепях вывеску «Вепрь», чуть не вляпался в свежее собачье дерьмо около самого входа, но вовремя шагнул в сторону и толкнул хлипкую дверь.

Внутри воняло застоявшимся потом, кислым вином, блевотиной и горелым луком. Из всех посетителей – трое солдат и офицер у узкого, словно бойница, окна.

«Едят много, пьют мало, значит, спешат и скоро уберутся отсюда», – сделал вывод Кариган.

Он сразу отметил на массивной полке в дальнем углу запыленный, поломанный «голубиный» приемник для сообщений, посылаемых магами воздуха. Кариган знал нескольких таких магов, которые только и делали, что занимались этим скучным, но довольно прибыльны делом. Что ж, послать письмо в ближайший Храм в Окресте о встреченных Скрытых не получится. Впрочем, это было необязательно. Помощь, как считал жрец, ему не требовалась.

Худой, как жердь, трактирщик лениво протирал засаленной ветошью деревянные тарелки. Взглянул на Грая, задержал взгляд. Когда Кариган подошел к нему, из-за засаленного фартука вытащил деревянное изображение солнца на потертой от времени и пота веревке, протер грязным пальцем, сунул обратно.

– Что это рыцарь-жрец забыл в нашем захолустье? – невесело усмехнувшись, спросил трактирщик, помолчал, добавил: – Уж не меня ли жечь пришел, Меченый? А?

Спросил громко, даже солдаты за столом перестали стучать ложками, выскребая содержимое тарелок. Напряглись, решили помочь рыцарю-жрецу Бога Солнца скрутить еретика? Или проломить Меченому череп, чтобы не трогал невиновных?

Грай молча положил перед трактирщиком четыре медные монетки.

– Вина, луковой похлебки и полкраюхи хлеба, – в голосе Грая эмоций было ни на грош.

Хозяин «Вепря» при виде денег сразу повеселел: когда еретика забирают жечь на костре, денег ему при этом не платят.

– Рика! Вина господину! – заорал трактирщик.

– Нужна лошадь, – сказал Кариган.

– Лошадь?.. Лошадь… Будет вам лошадь, господин рыцарь, если заплатите.

– А если не заплачу?

– То кляча, господин рыцарь. Уж такой здесь народ. Можете всех сжечь, исправить не получится.

– Заплачу, – сказал Грай.

– Сомен! Сомен! Где же этот паршивый мальчишка?.. Сомен!

От звучного голоса трактирщика можно было оглохнуть.

Из подсобки появилось чумазое лицо. Кариган узнал мальчишку-попрошайку, что встретился ему у ворот. Как выяснилось, его звали Сомен.

– Я здесь, дядя Лакар.

– Где шлялся? – накинулся на него трактирщик. – Работы немерено, а ты бегаешь где попало. Опять попрошайничал?.. Как будто я тебя не кормлю, неблагодарная скотина! Ну-ка, беги быстро к Дорсу, передай, что дело есть. На кобылу его покупатель нашелся. Скажи, с деньгами. И пусть поторопится.

Чумазое лицо скрылось за дверью. Только и раздалось:

– Да, дядя Лакар.

Грай направился в самый дальний угол, темный в связи с отсутствием окон, но оттого самый безопасный. С этого места можно было рассмотреть каждого, кто входил в трактир, не привлекая к себе внимания.

Он посмотрел на трактирщика.

Обычно о таких, как Грай, не знали, но трактирщик явно служил и потому повидал многое. Вязь татуировок, которые делают лишь при посвящении на закрытой церемонии в седмицу праздника Солнца, тот распознал сразу.

Из-за недавней схватки со Скрытыми татуировки были более заметны, чем обычно. Это было нехорошо. Кариган не был намерен раскрывать себя раньше времени. Теперь слухи разлетятся по деревне раньше, чем он выйдет с постоялого двора. Это осложняло дело. Он не хотел, чтобы новость о рыцаре-жреце разошлась по округе раньше, чем он найдет Скрытых.

Вино ему принесла молодая, но уже потасканная деваха, вероятно, та самая Рика. Пока ставила на стол треснутый у горла кувшин, крутила объемистой задницей да строила глазки. Но увидев, что на нее не обращают внимания, поджала губы и быстро ушла за остальным заказом.

Офицер с солдатами шумно поднялись со своих мест и направились к выходу. Судя по кислому выражению лица трактирщика, заплатить они не удосужились.

Грай проводил их взглядом, глотнул вина, скривился – до чего оно оказалось кислым.

В чем он был уверен, так это в том, что рядом нет Скрытых. Этих чудовищ в человеческом обличье он чувствовал за сотню шагов. Его окружали обычные люди, спокойно занимающиеся своими делами. Это настораживало. Неужели до сих пор никто из Скрытых не выдал себя?.. Такого просто не могло произойти!

К нему снова подошла Рика. В этот раз она решила действовать более решительно и внаглую бухнулась ему прямо на колени.

– Мне не нужна шлюха, – холодно произнес Кариган.

– О, милый, ты не знаешь, от чего отказываешься, – кокетливо проворковала женщина. Пальцами левой руки провела по груди, правой схватилась за причинное место, несильно сжала. – Может быть, ты еще передумаешь? Дешевле и лучше не найдешь. А если понравишься, то обойдется совсем задаром.

– Разве я похож на человека, который может передумать?

Рика решила, что не похож, и после недолгого колебания неохотно слезла с колен Каригана.

Грай почувствовал, что на него пристально смотрят, поднял голову, но увидел только уходящего в подсобку трактирщика.

Вино даже после повторного захода на вкус осталось кислым и сильно разбавленным, и Кариган отставил кувшин в сторону. Луковой похлебкой он оказался доволен. Хлеб сунул в дорожный мешок.

На улице уже стемнело, из посетителей Грай остался один. Рика стала зажигать фонари в зале. Получалось у нее плохо, неумеючи. Она слишком торопилась и фитиль постоянно тух. Дело близилось к ночи, а Дорса с Соменом все еще не было.

Подошел трактирщик, виновато сказал:

– Уж простите, господин. Подлый мальчишка куда-то запропастился. Схожу до Дорсу сам.

– Комната есть? – спросил Кариган. Ночью путешествовать по малознакомой местности не имело смысла. Хоть с лошадью, хоть без.

– Есть, господин рыцарь.

– На одну ночь.

– Половина денера.

Половина серебряного за одну ночь было многовато, но Кариган согласился, кивнул, положил еще пятнадцать медных монет на стол.

– Рика, – закричал трактирщик, пряча деньги, – проводи господина рыцаря в комнату на втором этаже, ту, что слева. Нэн там сегодня убиралась, должно быть чисто. Рика! Что сегодня за день, то одного не дозовешься… То эта, шалава! Опять к кому-то намылилась... Проведу вас, господин, сам.

Трактирщик взял фонарь, пошел по лестнице наверх. Грай встал, взял вещи, оружие.

Ступени скрипели.

– У вас мало посетителей, – отметил Грай.

– А вы не из Луканы, господин, это заметно, – отметил трактирщик. – Сейчас сбор урожая. Все на полях, практически до ночи. Только старики да малышня сидят дома. Да я. Но у меня такая работа. И на поле меня не тянет. Не такой я человек. – Он остановился у двери, толкнул. – Пришли, господин рыцарь. Ваша комната. Вполне чисто, клопов мало, в прошлом месяце только травил. Окна только нет.

– Мне все равно.

– Хорошо. Сейчас схожу до Дорса. С утра у вас будет самая лучшая лошадь в округе.

– Не было за последнее время в деревне незнакомцев?

– Помимо вас? О, прошу прощения, господин! Язык – враг мой. Были. Вы служивых сегодня уже видели. Солдатни у нас много. Некоторые примелькались, другие – нет. Недалеко отсюда сторожевой пост. Граница, но это вы и без меня знаете. Пустынные Земли да Лакʼэль-маль, Серая Чаща, мать их, этих эльфов, забери подальше отсюда… Года два уже носа не кажут из своего леса, даже удивительно. А то все время какие-нибудь стычки с солдатами…

– А кроме солдат?

– Бывает, но за последнюю неделю вы – первый. Правда, сейчас не сезон. Вот к концу августа здесь не протолкнуться. Тут недалеко виноградники лорда Арта… Торгаши бывают здесь постоянно. А попозже будут приезжать за вином. Правда, здесь уже больше не обычные барыги, много знатных, только моя таверна им, конечно, не особо нравится, нос воротят, а слуг своих у меня часто селят…

– Я понял, – перебил болтуна Кариган. Ничего интересного он не узнал.

– Если чего еще – спрашивайте…

Грай кивнул трактирщику и закрыл за ним дверь. Изнутри она запиралась на обычный крючок – не слишком хорошая защита, если хозяин решит его ограбить ночью.

Он осмотрелся. Низкая, сбитая из досок кровать, шерстяное одеяло в изголовье. Стул в углу, в другом – чистый ночной горшок без крышки. Пол подметен, потолок и стены недавно белили. Не так уж и плохо, если вот не окно. Его действительно не было.

Кариган прислушался: хозяин трактира спускался по лестнице, скрипели ступени. Когда он наконец оказался внизу, Грай открыл дверь и тихо вышел, прошел дальше по коридору и зашел в другую комнату.

Она практически не отличалась от прежней. Кровать, стул… Чей-то сапог на полу. Пол затоптан. Окно было, но оказалось заколочено досками. Жрец хотел их отодрать, но передумал. Бросил вещи на стул, сам, не раздеваясь, лег на кровать, но со сном решил повременить.

Прошло с полчаса, если не больше. Помимо своей воли Кариган стал проваливаться в сон, слишком устал в дороге, кроме того, бой со Скрытыми давал о себе знать.

Из дремоты его выдернул непривычный звук. Он сел на кровати, прислушался. Поднимались по лестнице. Судя по шагам – трое. Грай вынул клинок из ножен, тихо встал за дверью. Внизу что-то упало, раздалось шиканье. Значит, и на первом этаже были селяне. Трактирщик позарился на деньги, которых, в общем-то, было у Грая не так уж много? Нет, навряд ли. Тут было что-то другое.

Шаги приблизились. Да, их точно было трое. Двое грузных, скорее всего, один из них был трактирщиком. А вот третий ступал почти беззвучно. Грай определил его как самого опасного.

Все трое встали около двери комнаты, в которой должен был находиться жрец, но не спешили, чего-то ждали.

Кариган сжал рукоять меча. Сейчас он очень жалел, что рядом нет Скрытых. Тогда проблем просто бы не возникло. Татуировки на его теле являлись надежной защитой от железа и магии. Но на обычных жителей Танайры они, данные ему Богом-Солнцем, не реагировали, оставляя своего хозяина без спасительных доспехов. На рыцарей-жрецов нападали или совсем отъявленные преступники, или деревенские в какой-нибудь глуши. Потому что кара братьев и сестер по Ордену была ужасающая. Вырезались не только мужчины, но и женщины с детьми и стариками. В назидание.

Деревушка, в которой находился Грай, хоть и располагалась Бездна ее знает где, почти на границе с Пустынными Землями, но была все же недалеко от торгового тракта. Кроме того, трактирщик знал, кто такой Кариган, а значит, знал наказание за убийство рыцаря-жреца, просто не мог этого не знать.

В коридоре по-прежнему молчали. Неожиданно раздался шепот:

– Справа!

Кариган не успел отреагировать. Раздался взрыв. Часть стены, дверь и его самого смело внутрь комнаты. Грая ослепило и опалило сильным жаром, отчего волосы на его голове затлели, но, несмотря на это, он смог встать и нанести быстрый удар мечом. Практически наугад. Потому что вместо человека он видел лишь неясную тень на фоне языков пламени. Тень вскрикнула, а потом навалилась на жреца, давя своим весом. Грай ударил еще и еще – рукояткой меча в область виска, пока не понял, что на нем лежит мертвец, заливая его кровью из рассеченного горла.

Рукой он сбросил с себя труп, опираясь на клинок, попытался встать, но пинком был отправлен обратно на пол. Следующий удар он не пропустил, сумел откатиться в сторону, но при этом ударился о кровать, оружие выскользнуло из его скользкой от крови ладони.

– Быстрый… зараза! – раздалось надсадное.

Грай узнал трактирщика. Понял, что он не даст ему подняться. Слишком опытен. Поэтому сделал то, что мог в данной ситуации, схватил его за ноги.

Смачно хрустнули ребра. Как будто голодный пес дорвался до припрятанных про запас мослов.

Между тем зрение стало восстанавливаться, тени стали приобретать очертания. Он увидел искаженное гримасой боли лицо трактирщика, ударил так, что у того мотнулась голова. Второго удара сделать ему не дали. Схватили, отбросили в угол и стали бить.

– Хватит, хватит, он нужен живой. Да хватит уже, гроши ведь не получим. На что я тогда ремонтировать трактир буду? И потушите огонь! Огонь, говорю, демоны Пустынных Земель… Да тушите его наконец!

Оклемавшийся трактирщик тушил занявшуюся кровать. Еще один деревенский пытался затоптать огонь у дальней стены. Каригана же поставили на ноги, прислонили к стене, приставили к горлу нож. Мелкий, вертлявый мужичок доставал веревки – вязать. Но не это интересовало жреца. В дверном проеме стоял эльф со страшным шрамом от ожога на левой половине лица. В правой руке у него плясало багрово-черное мертвенное пламя. Он смотрел прямо на Грая, и глаза у него были не бесцветные, с продольным, вертикальным желтым зрачком, как у народа леса, а вполне человеческие – карие. Полукровка, понял Кариган.

Подошел трактирщик, сплюнул кровь, поддел шатающийся зуб во рту, вытащил, кинул на пол. А потом без замаха засадил кулаком Граю в живот, отчего тот чуть не сложился пополам, помешал нож у горла.

– Паскуда, не мог подождать там, где я тебя оставил? Теперь убытков больше, чем прибыли. – Он повернулся к полукровке. – Добавишь, Дорс, за ущерб?

– Добавлю, – отрывисто, с придыханием, как будто ему не хватало воздуха, произнес тот. Пламя в его руке погасло. – Вяжите его. К утру я должен уже быть на границе.

Трактирщик ухмыльнулся и снова ударил. В висок. Точно, будто на забое скота.

Часть 2. Глава 1. Алейна

«… Когда до спасения оставались считанные мгновения и огонь надежды, казалось, уже почти погасший в их сердцах, загорелся вновь, пришли самые жуткие и опасные создания, которые мог породить этот мир, мерзкие, отвратительные чудовища – люди…»

«Истории, сказки, легенды и песни земель Танайры».

Составитель Э.Л. Собек.

Алейна

– Рыцарь эльфийский стоит на холме.

Дует и дует, и дует – ветер.

Статен, высок и, наверное, смел,

В год этот не урожайный– третий.

Рыцарь эльфийский трубит звучно в рог.

Дует и дует, и дует – ветер,

С шеи срывая мой в клетку платок,

В месяце этом уж будет третий.

– Посмотрите, она еще что-то там бормочет!..

– Все что надо она сказала, милорд.

– Вы послали людей, чтобы проверить сведения?

– Три часа назад, как только получил их. Здесь, в Новелене, есть подтверждение. В квартале оружейников, в подвале трактира «За стеной». В том месте, где он подходил к сторожевой башне. Хозяин, хозяйка, их дочь и слуги уже арестованы. Сейчас проводятся допросы.

– Не переусердствуйте, эстер. Они граждане Новелена, я не хочу, чтобы они выглядели вот так…

Она поняла, что говорят о ней. Два голоса. Три человека.

Тот, что пекся о гражданах Новелена, был начальником стражи, Старос Варкат. Низкорослый и широкоплечий, с круглым, исполосованным шрамами лицом.

Второй, стоявший у стола с пыточными инструментами, был старшим дознавателем и являлся полной противоположностью начальника стражи. Высокий, узкоплечий, с узким же лицом, которого никогда ни касалось ничего кроме бритвы тупейного художника и потому гладким и лощеным, как кожура спелого яблока. Его именем пугали в Новелене детей. «Дикан Эльтест придет за вами», – говорили шепотом родители своим чадам, чтобы те кушали опостылевшую им манную кашу. И те глотали ее, даже не жуя.

Последним, тем, что стоял ближе всех и молчал, был палач. Уже третий за последние два дня, если, конечно, прошли именно два дня, потому что Алейна под пытками уже давно потеряла счет времени.

У него, как у прочих заплечных дел мастеров, не было «лица», лишь черная маска демона. Она знала лишь, что первый любил выдирать с мясом ногти, второй – снимать кожу, а третий – ломать кости. Но что палачи делали похоже, так это уставали, поэтому менялись через определенное время и шли домой, к жене и детям, счастливые и веселые от того, что их рабочее время подошло к концу. Последнего она, правда, не знала, иначе сломалась бы намного раньше.

– Хочет быть рыцарь эльфийский со мной.

Дует и дует, и дует – ветер.

Быть предлагает эльфийской женой,

Самой красивой женою – третьей.

Я не хочу и об этом кричу.

Дует и дует, и дует – ветер.

Лучше помост и в петлю к палачу

Или – болтаться нагою в клети.

Ее губы шевелились, но голоса она не слышала. Один глаз, заплыв, не видел совсем, в другом двоилось, отчего ее мучителей в камере для пыток становилось в два раза больше. От боли в груди она почти не могла дышать, при каждом вдохе внутри чувствовалось, как что-то скрипит и щелкает, при каждом выдохе раздавался свистящий неприятный звук.

– А что с татуировками?

– Как выяснилось, это не татуировки в том смысле, который вы подразумеваете, лорд Эльтест. Это человеческая кожа, снятая с предплечья рыцаря-жреца и каким-то способом приживленная этой Скрытой. Поэтому Меченые не могли распознать ее, даже столкнувшись с ней лицом к лицу. Нам повезло, что она случайно попала на улице на процессию, которую они устраивают в последний день месяца.

– Сколько их было?

– Восемь. Это Меченых, обычных служителей еще было с полтора десятка.

Алейна закашлялась, по подбородку потекла кровь. Да, вместе эти ублюдочные служители Солнца почувствовали ее. Смогли выделить в толпе и поймать. Обычно Меченые убивают Скрытых, как они любят называть игроков, застрявших в онлайн-игре, но с ней поступили иначе. Поняли, что она особенная. Отдали Дикану Эльтесту. Знали, что он сможет то, что не смогут они.

А начиналось все хорошо, точно по разработанному плану. Она заложила пять магических бомб в Бэре, шесть в Касте и четыре в Новелене. В нужный момент они должны были обрушить части стен, башни, даже уничтожить ворота в город.

Но этому случиться уже было не суждено. Конечно, оставались еще такие же, как она, около двух десятков, насколько знала Алейна. Но по отношению к ней все было кончено.

Рыцарь эльфийский в ответ мне кричит.

Дует и дует, и дует – ветер.

Вторят ему бестолково грачи:

«Сделай для рыцаря дело, миледи.

Сшей мне рубашку из тонкого льна.

Дует и дует, и дует – ветер.

Сшей мне без ниток, иголки, одна.

Если так хочешь одной – до смерти!

Если сошьёшь ты – в колодце пустом –

Дует и дует, и дует – ветер –

Прополоскай же рубашку потом,

Если не хочешь со мной – до смерти!

Высуши ты на терновых ветвях –

Дует и дует, и дует – ветер –

Эту рубашку, миледи, на днях,

Если не сможешь – со мной, до смерти!»

Песня просто звучала у нее в голове. Говорить Алейна уже не могла.

Она рассказала им все. Теперь они знали не только ее поддельную историю. Это про то, что ее зовут Алейна Бранс, что родом она из Атиды, небольшого городка на западе Луканы, что является ученицей местного мага воздуха, старого Овельса Хлода, и что в Новелен она приехала проведать свою тетушку Лидию Омерсельт.

Кстати, женщина с именем Лидия Омерсельт и правда существовала и могла даже подтвердить, что у нее есть родственные связи в Атиде в виде несносной и вечно попадающей в неприятности племянницы. Правда, на самом деле племянницы у нее никакой не было. А был небольшой сундучок с золотыми монетами старой чеканки еще с профилем предыдущего императора Денера Третьего. Эти деньги Омерсельт получила за то, что если бы к ней пришла городская стража, она бы подтвердила историю Алейны Бранс. Но к ней пришла не стража, а сам старший дознаватель с людьми дома Эльтестов, Кровавого дома, в котором он числился в качестве первого наследника.

У ненастоящей тетушки Алейны реквизировали в пользу городской казны сундук с монетами и на старости лет посадили в одну из камер Красного дома, или Башни-Наоборот, чьи основные помещения находились в основном глубоко под землей. Безусловно, она рассказала то, что знала, и даже то, что не знала. На то он и Красный дом.

– Добейте ее и сбросьте в подземную реку.

– Да, лорд Эльтест, я позову солдат. Заканчивай здесь! – последнее относилось к палачу.

Алейна закрыла глаза.

Она даже рассказала им про то, что они не должны были знать.

Про прошлую жизнь.

Там, в реальности, у нее имелся паспорт, в котором было напечатано, что она, Скулова Алина Георгиевна, родилась тридцатого декабря 2020 года в городе Новосибирске, прописана в Саратове, на улице Вознова, дом № 10, квартира № 24.

Но если не брать официальные документы, жила Алина последнее время в квартире, оставшейся по наследству от родной бабки.

Работа Алины продавцом-консультантом в секс-шопе, нахоящимся в жилой многоэтажке прямо напротив автовокзала. Очень удобно: с автобуса – в магазин с товарами интимного назначения, чтобы люди понимали, куда приехали, и не сильно раскатывали губу, или наоборот, как раз таки раскатывали.

Родители Алины были разочарованы в выборе работы дочери, что, впрочем, не странно: дочь закончила филологический факультет в лучшем университете города, выучившись на учителя литературы и русского языка.

В школу преподавать она не пошла.

Но склонность к гуманитарным наукам дала о себе знать. У нее было интересное хобби – Алина сочиняла стихи, пела их под гитару, снимала все это на видео и выкладывала в социальные сети и на «ютуб». Голос у нее был не ахти, но слух имелся, поэтому слушатели были.

Песня про эльфийского рыцаря и молодую женщину была ее самой любимой. Она ее сочинила не сама, а перевела старую шотландскую балладу.

Больше всего просмотров, больше всего лайков.

Это было так давно, что перестало быть реальностью, только песня осталась как привет из прошлого.

Сыпется нитка коралловых бус,

Дует и дует, и дует – ветер.

Рыцарь эльфийский, сперва, я боюсь,

Нужно задачку решить миледи.

В море вспаши целый акр земли.

Дует и дует, и дует – ветер.

Там, где стоят, будто спят, корабли,

И вечерами играют черти.

Два урожая возьми ты с него.

Дует и дует, и дует – ветер.

Если позволит владыка тех вод

И не испортят игрою черти.

Высуши в море всё то, что собрал,

Дует и дует, и дует – ветер.

Если не сможешь, мой рыцарь, у скал,

Пусть заберут же с собою черти!..

А еще она частенько любила просиживать в виртуальном зале на Маяковке. Это было намного дешевле, чем приобретать индивидуальную вирт-капсулу, стоившую как двухкомнатная квартира.

Ей недавно перевалило за тридцать, но в виртуальных залах можно было встретить и пигалицу, которой едва исполнилось восемь, и старика, отметившего недавно свое семидесятилетие. Обычно она приходила туда вечером в пятницу, после трудовой недели. Любимым вирт-миром был «Легенды Танайры». Яркая, необычная и в то же время реалистичная игра. Изумительный сеттинг, увлекательные одиночные и многопользовательские квесты. Уходила она из вирт-зала обычно за полночь. Но однажды… Однажды не смогла этого сделать. Оставшись в «Танайре» навсегда.

Что случилось в реальности, почему никто не спасает геймеров, запертых в ММО RPG, не знал никто. За пять лет ничего не изменилось. Разве что Алейна, уже не Алина, поняла: для нее началась новая жизнь в новом мире, и нужно принять его и жить, как будто это и есть реальность…

Ее взяли за ноги и потащили. В левом колене сразу заныло, налилось свинцовой тяжестью, с противным звуком хрустнуло. Если бы не настой Мироса, который ей дали где-то около четырех часов назад для того, чтобы она не кричала от боли, а могла более-менее внятно отвечать на поставленные вопросы, Алейна сейчас валялась бы без сознания, а может быть, уже умерла от болевого шока.

Если честно, она хотела этого. Умереть сейчас – лучшее из того, что могло произойти с ней за последнее время. Потому что скоро действие настоя должно было закончиться. И тогда ее бы ждала мучительная боль.

Левое колено у нее было раздроблено. Ногти на ногах и руках вырваны. Кожа с правого предплечья до кончиков пальцев содрана, обнажая кровоточащую плоть и болтаясь ненужной тряпкой. Пальцы на левой руке сломаны, как и ребра по всей правой половине. Уши искромсаны ножом, который оставил после себя лишь жалкие обрубки. Множественные мелкие надрезы по телу, начиная со лба и заканчивая стопами…

Ее с размаха бросили на пол. В груди отчетливо хрустнуло, из легких с хрипом вырвался воздух. Она попыталась вдохнуть его обратно, но, к своему ужасу, поняла, что не может сделать этого. Начались судороги.

– Бери за ноги. Бросаем в колодец на счет «раз»…

Незнакомые голоса. Солдаты, выполняющие приказ.

– Нам сказали, что сначала надо добить.

– Да она сейчас сама сдохнет. Посмотри на нее. Или утонет. Бери давай ноги. Ноги, говорю, бери! Чего бросил?.. Ну!..

– Взял, взял…

– На раз, два…

Слова, обещающие скорую смерть.

Рыцарь эльфийский уже под холмом.

Дует, дует и дует – ветер.

Больше не статен и, кажется, хром.

В рваном и старом, как он, дуплете.

Рыцарь ушел, но звучит снова рог,

Дует и дует, и дует – ветер.

Нужно найти мне свой старый платок,

Или… остаться в одном лишь пледе…

У нее началась агония. Не хватало воздуха. Мозг перестал воспринимать окружающее пространство. Она даже не почувствовала, как упала в воду.

Течение сразу подхватило, потянуло на дно и куда-то поволокло, а потом с силой ударило об острые камни.

В это мгновение Алейна умерла.

А затем она ощутила боль…

Часть 2. Глава 2. Меченый

Меченый

– Я знаю, что ты уже очухался. Давай, открывай глазки! Ну же, смелее!.. Обещаю, я тебя не съем!

Кариган открыл глаза, притворяться больше не имело смысла.

На него смотрела Рика, она была одета в мужскую одежду, за поясом болтался большой мясницкий нож. В ее глазах плясали демоны Бездны, как минимум дюжина.

Грай провел языком по распухшим, разбитым губам. Во рту было солоно от крови. Голова словно раскалывалась надвое. В левом боку горело огнем, точно были сломаны ребра. Его везли на телеге, она то и дело подпрыгивала на ямах, отчего ему казалось, что его пыряют кривым и тупым ножом. Он пошевелил пальцами, двинул рукой, понял, что крепко связан.

– И не думай пытаться бежать, – с улыбкой она пригрозила ему пальцем. Наклонилась. – А то прирежу, как свинью. Так и знай! Чего молчишь, кивни, если понял. Кивай, Меченый!

В ее голосе появились угрожающие нотки.

– Я бы на твоем месте кивнул, – раздался хриплый равнодушный голос. Грай узнал его, он принадлежал Дорсу. – Убить – не убьет. Ты нам нужен живым. Но порежет. А впрочем, тебе решать.

– Мой братец вечно драматизирует.

Кариган подумал и кивнул.

– Вот молодец. Если будешь таким послушным, может быть, даже развяжу, когда приедем до места. Порезвимся на кроватке. Уж больно приглянулся ты мне… – Она провела указательным пальцем по его щеке. – А рыцарей-жрецов у меня еще не было.

– Даже не смей!

Она засмеялась:

– Знаю, братец. Не дура. Но как же хочется!

– Куда вы меня везете? – спросил Грай.

– О, тебе понравится. Но тебя ждет долгий, долгий, долгий путь. И мне придется тебя вырубить. Или Дорсу. Так что большую часть дороги ты пропустишь. Но это произойдет еще не скоро. Сначала мы покажем тебя нашим друзьям. А то вдруг ты им не понравишься. Или мне не понравится цена.

– Нам, – меланхолично уточнил Дорс.

– Нам, – легко согласилась Рика и улыбнулась.

– Ты лучше спроси, не видел ли он недалеко отсюда Скрытых?

– Я и так знаю, что видел, таких красивых наивных дурачков, пришедших с другой стороны. Иначе бы не приперся в такую глушь. Да, милый? – Она дотронулась пальцем до носа Грая, щелкнула по нему. – А они не распознали Меченого. Или это произошло слишком поздно? Что так смотришь? Думал, я – обычная трактирная шлюха.

– Ты – шлюха, – откликнулся Дорс, закашлялся. – Но не трактирная.

– И твоя сестра.

– К сожалению.

– Дорс, дай мне поговорить с нашим милым пленником!

Дорс внезапно остановил лошадь, слез с телеги, подошел к Каригану, сказал:

– Сначала я надену на него ошейник. Подержи его.

– С удовольствием, братец.

Рика с пошлой улыбкой залезла на него, придавив к щербатым доскам. Он рванулся, но получил от Дорса по зубам кулаком.

Правая рука у полуэльфа словно загорелась, а затем шею Грая ожгло огнем. Мгновение – и все прошло.

– Ну, вот, а ты боялся, – Рика слезла с него, устроилась в противоположном углу, облокотившись о борт.

– Что это? – хрипло спросил Грай.

Рика улыбнулась:

– Ошейник, как у песика. Нравится?

Вместо ответа Кариган ударил ее ногами, выбросывая с телеги. Перевалился через борт сам, в грязь, на зубах тотчас захрустел песок, сплюнул, чуть не получил носком сапога по лицу и, чтобы полуэльф не смог бы его достать, перекатился под повозку.

– Шустрый какой! – его попытались схватить за штанину, но он дернул ногой, ударил, мерзко хрустнуло. – Он мне нос сломал, зараза!

– А ты не лезь, – холодно сказал Дорс, хлопнул по крупу лошади, заставив ее двинуться вперед. Как только телега откатилась вперед, на Каригана навалилась Рика, не давая встать. Удар, которым приложил братец этой потаскушки Грая, отправил рыцаря-жреца во тьму.

Когда Кариган очнулся во второй раз, телега снова двигалась вперед, а перед ним снова сидела Рика. В глазах ее затаилась злоба, из разбитого носа текла кровь. Она морщилась и каждую минуту лезла себе в рот пальцами.

– Зуб шатается, – сказала она, подумала и, ни к кому не обращаясь, добавила: – Зараза!

Грай скосил глаза, нашел краем зрения полуэльфа, тот сидел на козлах, весь в черном, нахохлившийся, словно ворон.

– Каково тебе? – вдруг спросила Рика у Грая.

Кариган решил проигнорировать непонятный вопрос.

– Ну же, ответь, Меченый, каково тебе, когда тебя предают те, кто должен быть благодарен за защиту от чудовищ? Тех, что разгуливают по миру? Пришедших с другой стороны? Ответь!

– Ты это брось, Рика, – тихо, но властно сказал Дорс. – Тебе же все равно не интересно.

– Почему же, интересно, даже очень, братец, особенно когда этот ублюдок сломал мне нос и почти выбил зуб! Ну, так что ответишь, жрец, на простой вопрос? Или тебе Дорс все мозги выбил и теперь тебе нечем шевелить в твоей черепушке?

– Шесть, – разлепив спекшиеся от крови губы, сказал Грай.

– Не поняла?

– Шесть раз меня предавали люди.

– Ничего себе! И ты до сих пор защищаешь их?

– Мрази попадаются не часто, – бесцветным голосом произнес Кариган.

Рика встала, сделала шаг вперед, вытащила нож, прижала к горлу жреца. – Это ты кого сейчас мразью назвал, выродок? Ну ка, повтори!

– Тпру!

Телега остановилась. Грай слышал, как полуэльф спрыгнул на землю, подошел к телеге, встал сзади Каригана. Рука с длинными тонкими пальцами опустилась на голову взбалмошной девки.

– Прекрати, я сказал!

– Этот Меченый назвал нас мразями, братец. Он изуродовал меня! Я не буду его убивать, так, порежу чуток, чтобы знал…

Договорить ей не дали, Дорс схватил сестру за волосы и рывком выкинул ее из повозки.

Минут пять рыцарь-жрец слышал женский визг и брань.

Вернулась Рика назад взъерошенная, в пыли и с репьями в волосах. Ножа при ней уже не было, вероятно, отобрал братец. От греха подальше. Дорс вернулся на место, и телега снова тронулась. Сев в углу, Рика закуталась в плащ и молча бросала на Грая злобные взгляды.

Неожиданно заговорил полуэльф:

– Не держи на нас зла, Меченый. И не считай нас теми, кто продал свои души за золото.

– Брат!

– Ты будешь жертвой, не первой жертвой, которую я принес во имя народа, не первым жрецом…

– Дорс!

– Ты будешь проклинать нас, когда поймешь, где в итоге окажешься. Я знаю, я был там однажды…

– Да что ты творишь?!

Рика вскочила и, потеряв равновесие, чуть не выпала из телеги на дорогу.

– Он должен знать, Рика, – полуэльф говорил совершенно спокойно, как будто разговаривал сам с собой. – Должен знать, что мы не обычные разбойники. Я не хочу, чтобы он приравнивал тебя и меня к ним.

– Да ему насрать на это, братец, с высокой колокольни.

– С очень высокой, сестричка, – уточнил Дорс.

– Ага, точно, – успокоилась Рика, снова привалившись к щербатым доскам.

Кариган понял, о чем говорил полукровка, только тогда, когда они стали подъезжать к мельнице. В одно и то же мгновение он почувствовал Скрытых, по меньшей мере с десяток, если не больше, и то, как его сила, та, что дана ему Богом-Солнцем, была заблокирована. Вот она рванулась на свободу, во внешний мир, и вот ее уже нет, она в огненной клети. Именно так Грай внезапно понял, чем стал для него ошейник. Клеткой для силы.

Разум помутился, а сам жрец исторг из себя крик, наполненный болью и бессилием.

Дальнейшие события запомнились Граем плохо. Его куда-то тащили, несколько раз он получил кулаком по лицу, кто-то срывал на нем накопившуюся злость. Наверное, за тех тварей, которых он казнил на торговом тракте.

Его отвели в амбар, который был ближе всех к мельнице, бросили на землю, пару раз приложили сапогом по ребрам. В этот раз не злобно, так, для острастки. И оставили одного.

Помутневшим зрением Кариган сумел рассмотреть сквозь просветы в досках, что охранник, здоровенный детина, притащивший его сюда, сел на бревно недалеко от двери.

Если бы не ошейник… Именно он, надетый на него будто на собаку, мутил разум, когда сила Бога-Солнца пыталась вырваться на волю в попытке одарить своего жреца, сделать сильнее, опаснее для истинных врагов Танайры – Скрытых. Каждый раз, когда чувства подсказывали – вот он, враг, иди и убей его, сделай так, чтобы он больше никому не смог причинить вреда, что-то неведомое грубо и жестоко заставляло прекратить трансформацию. Так хозяин цепного пса оттаскивает того от жертвы, схватив пальцами за горло, а тот рвется, но боль и нехватка воздуха заставляют псину ослабить хватку, а потом и вовсе отпустить окровавленную плоть.

Его ведь даже развязали, знали, что он ничего не сможет сделать с ошейником. От бессилия и злобы он только и мог, что скрежетать зубами. Но все же Кариган решил не сдаваться. Не тому его учили долгие десять лет, перед тем как посвятить в рыцари и дать солнечные доспехи и оружие против тварей.

Собрав волю в кулак и превозмогая боль, он стал ползти к воротам. Около часа ему потребовалось на то, чтобы достигнуть цели. Но когда Грай смог достать рукой занозистые доски, то понял: встать он не сможет.

До ночи он лежал в липком холодном поту.

Один раз охранник отпер ворота проверить пленника, но то, что он увидел, заставило его лишь хмыкнуть, сплюнуть на утоптанную землю и уйти обратно.

Где-то за полночь (сейчас он плохо воспринимал время) за стеной амбара Грай услышал шум. Судя по всхлипу, явно предсмертному, уж рыцарь-жрец разбирался в этом, как никто другой.

Дверь амбара тихо открылась, и над ним склонилась шлюха из «Вепря».

– Они не хотят платить, Меченый. Говорят, им больше не нужны такие, как ты. Говорят, какой-то там проект закончен, договор с нами порван, а война уже началась. Сегодня утром они уходят в Новелен. Ублюдки! Я им не позволю кидать нас.

– Мы им не позволим!

Полуэльф возник будто из ниоткуда.

– Давай, снимай уже. Я задницей чую, они идут сюда.

– Подвинься! Быстрее!

Холодные пальцы коснулись разгоряченной кожи на шее, прошлись по магическому ошейнику и резко потянули его в сторону, разрывая, словно бумагу.

Сначала не происходило ничего, сердце стучало как бешеное, отмеряя время. Сопела нетерпеливо Рика.

– Почему ничего не происходит?

– Дай ему время. – Дорс отошел в дальнюю, самую темную часть амбара. – И иди ко мне. Сюда. Не нужно стоять на пути рыцаря-жреца. Это может плохо закончиться. Для тебя. И меня, если я все же надумаю спасать тебя, сестра, от служителя Бога-Солнца.

Рика не успела.

Грай Кариган в одно мгновение почувствовал Скрытых, и до этого момента запертая сила потоком хлынула в него. С чуть слышными щелчками встали на свои места ребра. Тело бросило в нестерпимый холод, в жар, в ногах начались судороги, в кончиках пальцев покалывание, переходящее в онемение. Удар сердца, и он перестал чувствовать их вообще, а лицо будто окунули в раскаленный металл. К этому невозможно было привыкнуть!

Когда он поднялся, все его тело, с головы до ног, покрывал боевой пластинчатый доспех. Ненужная сейчас одежда висела грязными лохмотьями.

На небе светила луна, тусклая из-за черно-серой пелены туч. Но ему не нужен был свет. Рыцарь видел все очень отчетливо, только цвета исчезли напрочь, мир стал серым, блеклым и невыразимо скучным, и лишь Скрытые виделись ему кровавыми человекоподобными сгустками, мечущимися по лагерю.

И белыми буквами в ночи светились имена, классы, ранги, особые возможности…

Но кроме Скрытых…

Как же их было много… Не меньше двух десятков… Тех, кто встал на сторону тварей с другой стороны. Тех, кто должны молиться в храмах Солнца за рыцарей-жрецов, охраняющих их души и плоть от чудовищ.

Грешники.

Они решили отринуть слово и волю Бога-Солнца?! Грай заставит их искупить этот грех.

Шлюху из «Вепря» Кариган просто отбросил в сторону, сейчас было не до нее, как и до мага полуэльфа, потом, когда он закончит с зачисткой лагеря, займется этими предателями.

Доспех рвался в бой, заставляя тело двигаться к манящим его существам из иного мира. Грай не стал мешать ему в этом.

Первому попавшемуся Скрытому он оторвал голову. Те, кто видели это, набросились на служителя Солнца всем скопом, пытаясь победить если не умением, то числом. Зачарованные клинки, цепы, топоры. Заговоренные стрелы, пущенные из магических луков. Кто-то из тварей и ренегатов даже успел нацепить доспех.

Но ничто не могло остановить Каригана, который на время перестал быть собой – сейчас он был рыцарем-жрецом, карающей дланью Бога-Солнца. Он разрывал плоть и ломал кости, вырывал целые куски мяса, вместе с одеждой и броней. А когда ему показалось этого мало, он заставил шлем раствориться, и, хохоча, словно безумец, впился зубами в чью-то шею, пытаясь добраться до яремной вены.

Ярость поглотила его.

Удар цепом, пришедший слева, отбросил в сторону и отрезвил. Грай усилием разума вернул себе шлем, и снова пришла боль, но в этот раз безумие не вернулось к нему.

Рыцарь-жрец снова стал холодным, расчетливым убийцей.

Противник остался всего один. Самый опытный из всех, лидер ловчего отряда, «Папа». Но когда Грай решил, что встретил достойного соперника, Скрытый побежал. Бросил цеп и что есть силы бросился к стреноженным неподалеку лошадям. Он оказался таким же трусом, как и тот белоголовый, на тракте.

Грай не стал убивать, ему еще была нужна сила Солнца. Рыцарь повалил чудовище и сломал ноги, раздробив оба коленных сустава. Несильный удар в правый висок заставил того потерять сознание.

Но стрела, прилетевшая со стороны амбара, отправила последнего из ловчего отряда прямо в Бездну. Дорс понял, что задумал Меченый. Используя присутствие живого Скрытого, жрец хотел и дальше пользоваться дарованной ему силой, чтобы раз и навсегда покончить с предателями. Теперь нужно было придумывать другой план. Дар Солнца, так похожий во время боя на бурную горную реку, стал быстро иссякать, превращаясь в тонкий ручеек. А полуэльф и шлюха приближались к нему, неторопливо, точно оценив текущие возможности их бывшего пленника.

Нужно было драться. Другого выхода Грай не видел. Только вот тягаться с полуэльфом он не мог. Не сейчас, когда он еле стоял на ногах.

Кариган сжал невесть как оказавшуюся у него в руке рукоять обломанного у середины меча. По крайней мере, он дорого продаст свою жизнь. Шлюху Грай убьет точно.

Полуэльф остановился в десятке шагов от него, сестру он медленно задвинул себе за спину, произнес:

– Я не хочу тебе зла, жрец, и никогда не хотел. Мы – союзники!

– Союзники, говоришь?

– Дурак, – сказала Рика.

– Не мешай, – чуть ли не зашипел на нее Дорс. – Он не знает.

– Что… я… не знаю? – слова Граю давались с трудом. Усталость и слабость вместе давили на плечи, огромным весом пригибая к земле. Усилием воли он заставил себя не упасть. Пошатнулся. Невыносимо громко стучало сердце, отдаваясь в голове почти непрерывным гулом и заглушая все другие звуки, но Кариган все же смог расслышать:

– Началась война, жрец. Война против Скрытых. И я думаю, ты захочешь в ней поучаствовать.

Часть 2. Глава 3. Алейна

Алейна

Алейна очнулась лежащей на кровати в небольшой с низким скошенным потолком комнатке. По воркующим на посеревших от времени и заляпанных белым балках она поняла, что находится на чердаке. Женщина закрыла глаза, вдохнула полной грудью, ощутила приток пахнущего плесенью и сыростью воздуха и поняла: выжила. Непонятно как, но выжила.

Она сначала засмеялась, хрипло, неестественно, а затем заплакала. Когда эмоции несколько поутихли, попыталась вспомнить, что с ней произошло после того, как ее сбросили в один из колодцев в Башне-Наоборот, но память отказывалась подчиняться ей. Вместо воспоминаний была лишь одна мгла, а еще почему-то жар, невыносимый, до боли, до зубовного скрежета…

Во всем теле чувствовалась сильная слабость, хотелось взять и заснуть или впасть обратно в забытье. Но Алейна заставила себя открыть глаза и попылась встать. Сдвинула ноги в сторону и опустить их с кровати. Запуталась в простыне, чистой, но при этом с дырками и в желтых, неровных по краям пятнах.

Когда коснулась босыми ногами деревянного, давно крашеного пола, поняла, на ней нет одежды. Поискала глазами вокруг, но ничего подходящего не нашла. Пришлось стянуть с кровати простыню, завернуться в нее и завязать на груди узел. Побежишь – останешься голой.

Пока мотала на себе простыню, заметила татуировки, те, что достались ей с мертвого рыцаря-жреца. Сердце сжалось, а затем забилось сильнее. С ужасом и поспешность она, перебирая ткань, стала рассматривать их у себя – небольшой фонарь, подвешенный к потолку, давал достаточно света.

С предплечья они расползлись по телу, словно раковая опухоль, завладев практически всей поверхностью кожи. Спустились вниз на пальцы, поднялись вверх – на плечо, лопатку, уходя на спину… переползли на грудь, виноградными лозами обвили соски, соскользнули на живот и дальше к устью, теряясь в паху, в волосах и снова появляясь на бедрах…

И ни одного шрама.

Даже на пальцах розовели отросшие, еще полностью не отвердевшие ногти.

Внезапно раздавшийся голос вывел Алейну из оцепенения:

– Какая радость, что вы очнулись, госпожа. Ох, простите, я не смотрю, совсем ни капельки не вижу, даже вот ни настолько! Ох, молчу! Молчу, молчу! Сейчас я принесу вам одежду. Подождите нем-но-го…

Появившаяся у дальней стены женщина нырнула куда-то вниз и пропала. Алейна даже ничего не успела сказать в ответ.

Она немного подождала, затем встала, качнулась, но сумела удержать равновесие и медленно, шатаясь, пошла вперед. Туда, где исчезла женщина. Судя по всему, там находилась лестница вниз.

Так и оказалось. Откинутая в сторону крышка люка из плотно сколоченных досок и ступени.

Ей показалось или она услышала плеск волн?

Тряхнув головой, чтобы убрать волосы с глаз, она шагнула на ступеньку, и тут у нее закружилась голова. Равновесие, которое с таким трудом она нашла минуту назад, было потеряно. Второй шаг был сделан в пустоту. И Алейна свалилась бы вниз, если бы ее не втолкнули обратно – ударом головы в живот.

Она с грохотом упала спиной на пол.

В голове словно прозвенел набат.

– Прошу прощения, госпожа! Прошу прощения! Это я виновата, совсем слепая за пряжей стала. Не смотрю, куда иду. – Ее попытались поднять, но сил явно не хватило, и Алейна снова упала, ударившись затылком. – Госпожа! Нет мне прощения! Дурная я, дурна-а-я. Так обращаться со служителем Первородного храма-а!.. Боже ты мой!.. За что это мне, бедной?.. А-а-а! Да не оскудеет жар Солнца дающего, да не иссякнет мудрость жрецов, его охраняющих! И не испепелит того, кто правит и правилен в пути, указанном жрецом божьим…

– Прекрати!

Алейна перевернулась на живот, подтянула ноги и, преодолев тошноту и головокружение, встала.

Перед ней на коленях стояла маленькая, худая, можно сказать, тщедушная женщина средних лет в простом сером платье. Рядом лежал объемистый сверток.

Женщина билась об пол и молилась Богу-Солнцу.

– Прекрати! – снова сказала Алейна ей. Она уже поняла, за кого ее приняли из-за татуировок на теле. За рыцаря-жреца. Точнее, за жрицу. Стоило этим воспользоваться.

– Ты знаешь, кто я?

Алейна добавила надменности в голосе. Вышло неплохо. Ей поверили.

– О, да, госпожа! Простите за столь бедный прием. Но я выделила вам самую лучшую комнату. Внизу все прогнило, только и ждешь, когда на голову рухнут балки, а вместе с ними и крыша. Вода, во всем виновата вода. Вода все разрушает. Она снится мне каждую ночь, госпожа. Кошмары, Солнце, какие же это жуткие кошмары!..

– Подожди, подожди же минутку! – Она все же сумела поднять женщину с колен, хотя для этого ей потребовалось приложить значительные усилия. – Расскажи лучше, кто ты? Где я нахожусь? И как здесь оказалась?

– О, госпожа, меня зовут Мора, Мора Ларен. Вы в моем доме, в нашем доме, я живу с мужем, Лоттом. Он и принес вас сюда, нашел на берегу… бедная, как же вам досталось! Хорошо, что у нас есть знакомый целитель, он приходил сегодня утром, вы не помните, госпожа. Сказал, что вечером придет еще, а вам наказал кушать, больше пить и лежать в постели. И вот, дал вот эту микстуру…

Алейна схватилась за голову. Хозяйка дома определенно любила поговорить.

– Вам плохо, госпожа? – Мора снова затараторила, как сорока. – Тогда вам лучше прилечь. И одеться. – Она подняла с пола сверток. – Вы такая худая, госпожа. Как моя покойная сестра. – Сравнение с покойницей определенно было лишним, но хозяйку это ничуть не смутило. – Я и подумала, что ее вещи должны вам подойти. Ваше платье и нижнее белье пришлось выбросить, уж простите, от них остались одни лохмотья. Да еще все в крови. Брр!

Алейна решила, что наконец Мора Ларен говорит нечто дельное и вразумительное, и решила последовать ее советам.

Болтушка Мора с необыкновенной сноровкой помогла Алейне одеться. Без нее спасенной пришлось бы провозиться не меньше часа – слабость все еще одолевала ее.

Все это время Мора говорила без перерыва, не замолкая ни на минуту. Так Алейна узнала, что хозяйка дома – доставщица еды для кошек в Верхнем городе. Она закупала свежее, уже порезанное мясо каждое утро у местного мясника, нанизывала его на шампуры и доставляла вместе со старым Ильхестом (по словам хозяйки, это был вонючий и совершенно несносный по характеру старик, брюзга и скупердяй) на телеге к богатым домам. Спаситель же, уважаемый всеми господин, со слов жены, Лотт работал в Нижнем городе гладильщиком. Тяжелая работа, которая требует недюжинной мужской силы и сноровки.

Жили же они в свайном доме в Островном районе за пределами стен Новелена. Поэтому Алейна часто слышала плеск воды снаружи.

Одежда оказалась практически по размеру. Теплое шерстяное платье, побитое молью, немного жало в районе груди, но можно было потерпеть. А небольшие сапожки пришлись и вовсе впору. Дополнял гардероб длинный темный из плотной ткани плащ с капюшоном.

Лже-жрица решила воспользоваться моментом и больше не злоупотреблять гостеприимством дома Лорен. Но Алейна оказалась еще слишком слаба, на вид тщедушная Мора без особого усилия заставила ее раздеться и лечь обратно в кровать. Накормила, принеся снизу еды. И довольная, что угодила госпоже, ушла на первый этаж, не заметив исчезновения с подноса старой, погнутой в двух местах двузубой вилки.

Вечером, как и сказала Мора, пришел целитель. Высокий сухопарый мужчина средних лет, одетый, как подобает представителям этой профессии: черный с пурпурными пуговицами легкий кожаный дублет, черные брюки из плотной ткани, заправленные в сапоги, и, как контраст, белые перчатки и плащ. Про них можно было даже сказать – белоснежные.

Целитель поставил на стол большую сумку, из которой стал неспешно вынимать небольшие склянки, заполненные бесцветной жидкостью. Все промаркированы на первом, уже мертвом языке. В какой-то из них могло быть лекарство, а в какой-то яд. Или лекарство с такой дозировкой, что по своей сути не отличалось от яда.

Алейна под одеялом подобрала под себя ноги, готовая при малейшей угрозе начать действовать.

Он снял плащ, перчатки, потер узкие костлявые руки, словно замерз, хотя на улице было тепло, сказал:

– Вы хотите знать, почему на плаще и перчатках нет ни единого пятнышка.

– Я… – начала Алейна.

Он жестом остановил ее, улыбнулся. Улыбка у него была вымученная, совершенно неестественная.

– Все хотят знать об этом. Ответ прост: магия воздуха. Простенькое заклинание, которое я обновляю здесь неподалеку за половину серебряного в неделю. Цена грабительская, но приходится платить. Репутация стоит дорого! Вот зайди сейчас к вам целитель в запачканной грязью одежде, будете ли вы у него лечиться? А оплачивать вызов? Разумеется, нет. Еще выставите за дверь, а на следующий день расскажете соседке про огородное пугало, решившее прикинуться не тем, кем оно должно быть. Разве не так?

Он подошел к заранее приготовленному тазу с горячей водой и стал тщательно мыть руки.

– Я чувствую себя… хорошо, – сказала Алейна. Ей было не по себе от голоса этого человека. Он обволакивал, ватой забиваясь в уши. Она сильнее сжала вилку в руке, напоминая таким образом себе, что опасность никуда не делась. Ее могут раскрыть в любой момент. Или уже раскрыли. Может быть, уже сейчас дом окружают солдаты, а палачи в Башне-Наоборот снова готовят пыточную для допроса.

– Я думаю, что сейчас лисса, – он обратился к ней как к незамужней женщине знатного рода, – чувствует себя превосходно. Я даже уверен в этом. Видите ли, я неплохой целитель, я бы сказал – лучший в Островном районе. И когда я увидел ваши раны…

Алейна уже приготовилась прыгнуть и постараться воткнуть вилку целителю в затылок, как тот оказался возле нее. Навалился, прижал к кровати, одним резким движением освободил руку от вилки, бросил столовый прибор в дальний угол комнаты и, отпустив Алейну, уже спокойно отошел к столу.

– Меня зовут, – не оборачиваясь, спокойным голосом произнес он, словно ничего не произошло, – Энтон Виллем. А вас, лисса?

Алейна молчала, поэтому целитель Виллем продолжил говорить:

– Ваши раны уже затягивались, когда я начал осматривать их, когда же осмотр закончился, от ран остались лишь еле заметные шрамы да розовая молодая кожица, как у младенца. Учитывая татуировку, которую обычно выжигают во время обряда посвящения жрецов Солнца в рыцари, я не удивился. Но потом понял, что вязь татуировок несколько иная и, самое главное, она не закончена. Да, еще, я никогда не видел не то что Солнечных жриц, но и жриц-рыцарей.

Алейна готова была заплакать. «Дура, думала, вырвалась, а теперь снова, снова…».

– Сколько их? – еле слышно спросила она.

Но целитель услышал, обернулся, на его лице снова возникла вымученная улыбка, он взял пару склянок в руки, сказал:

– Нисколько, если, лисса, имеете в виду солдат, магов и прочих, тех, которые должны окружать и врываться в этот гнилой дом на воде. Я так же, как и вы, питаю мало любви к дознавателям и местным стражам правопорядка. Все, что вы видите на столе, – всего лишь часть представления. Вы – больная, я – целитель. Вы болеете, а я вас лечу. Все просто.

Он стал складывать склянки обратно, методично раскладывая их по своим местам в сумке.

– Не понимаю, – сказала Алейна. Она действительно не понимала.

– Советую присмотреться к хозяину этого дома, вашему «спасителю». Нет, элисса Мора – замечательная женщина и радушная хозяйка. Несколько фанатично верующая в Бога-Солнце, но кто не без греха. А вот ее муж – это тот еще сукин сын. И не он вас спас. На самом деле вы попали в рыболовные сети недалеко отсюда, у Чаечной скалы. Эвор Дисельван вытащил лиссу из них, пришлось резать веревки, но что Эвару, ведь это не его сеть. А Лотт подошел уже позже и, увидев ваши татуировки, разом смекнул, что можно получить награду за спасенного рыцаря-жреца. Даже если рыцарь не настоящий. Но об этом ему знать не обязательно. Как и то, что вы уже выздоровели. Я скажу супружеской паре Ларен, что вы все еще тяжело больны и что я прописал вам, лисса, постельный режим и кучу горьких микстур.

Он надел плащ, натянул на руки перчатки, взял сумку, повернулся было к двери, но обернулся и добавил:

– Если надумаете бежать, а я советую с этим не мешкать, запомните, где я живу. Нижний город, улица Брадобреев, такое вот у меня соседство, красный кирпичный дом с обрушившимся балконом. Еще крутящаяся вывеска: белая ворона. Стандартная для всех целителей.

– Меня зовут Алейна, – решила представиться небольная больная.

– Очень приятно, лисса.

Он ловко ступил на лестницу, ведущую на первый этаж, сделал несколько шагов вниз и словно бы исчез.

Часть 2. Глава 4. Алейна

Алейна

Когда целитель ушел, Алейна засобиралась. Непонятно почему, но она поверила ему.

Женщина встала с кровати, оделась. Справилась сама. Хотела потихоньку спуститься вниз, уже открыла крышку люка, но оттуда, как чертик из табакерки, вновь вынырнула хозяйка.

– Что же вы делаете, госпожа?.. Вам нельзя вставать! – вплеснув руками, запричитала Мора, словно квочка, увидевшая убежавшего из гнезда цыпленка. – Целитель сказал, что вы все еще больны. Тем более мой муж уже несколько часов назад ушел за вашими братьями. Вот-вот должен вернуться. Они быстро вас поднимут на ноги, я в этом просто уверена. Осталось только дождаться их. А пока я налью вам немного вина, совсем капельку. Делает его моя соседка, душевная женщина, и скажу по секрету, вино это – не вино, а настоящая самогонка. Но для поднятия настроения…

Внизу хлопнула дверь. Послышались три мужских голоса.

– Это, наверное, муж пришел. Я спущусь, скажу, что вы уже встали… – Алейна схватила Мору за руку, отчего та уронила стакан с самогонкой на пол. – Ой, какая же я растяпа. Но вы не беспокойтесь, я сейчас все уберу.

– Не спеши, – сказала Алейна.

Теперь ей уже не казалось хорошей идеей прикинуться жрицей Бога-Солнца. Снова попасть в Башню-Наоборот и умереть ей совсем не хотелось. Впрочем, может быть, ее отведут в храм или же просто убьют на месте. Вариантов намечалось предостаточно.

Усилием воли Алейна скинула с себя оцепенение. «Действовать! – приказала она себе. – Бежать!». Она сжала Море пальцы, женщина от боли и неожиданности уже хотела вскрикнуть, но Алейна вовремя зажала ей рукой рот, тихо, но требовательно спросила:

– Отсюда можно как-нибудь выбраться наружу? Есть черный ход? Отвечай, Мора!

– Только через люк. Это единственный выход отсюда, госпожа. А внизу, в кладовке, есть старая дверь наружу, мы ею почти не пользуемся. – На глазах у Моры навернулись слезы, она не понимала, чем прогневала жрицу.

Алейна задумчиво посмотрела на Мору, оценивая ее способность быстро двигаться. «Может быть, успеем раньше жрецов?»

– Хорошо, тогда веди, только тихо. И ни звука, поняла? Иначе Солнце покарает тебя!

Последнее было добавлено, чтобы религиозная хозяйка дома поторопилась, но результат вышел полностью противоположным: женщина закатила глаза и, обмякнув, упала на пол.

– Вот черт! Малахольная какая!

Внизу, около лестницы послышались приглушенные закрытой дверью голоса. Лотт что-то с жаром говорил служителям храма Солнца об Алейне. Она разобрала только «каналы», «вытащили», «женщина-жрец» и «вознаграждение».

На лестнице раздались шаги.

Бежать через люк было уже поздно. Взгляд женщины заметался по стенам, наткнулся на запертое ставнями окно, остановился. «Второй этаж не так уж и высоко, тем более, скорее всего, внизу вода».

Первым появился Лотт. Алейна никогда не видела его, но судя по рассказам хозяйки, это был именно он.

Хозяин дома, увидев свою жену лежащей на полу, изменился в лице, в пару секунд оказался возле нее.

– Мора, что с тобой? – Мужчина наклонился над ней. – Ответь, пожалуйста, Мора! Не оставляй меня одного! Я люблю тебя, Мора! Люблю! – Он поднял полные горя глаза на Алейну, спросил: – Зачем ты это сделала? Зачем? Она ведь была добра к тебе, я знаю. Она добра ко всем, даже к тем, кто не достоин этого, настоящее дите Солнца.

– Лотт, – подала голос Мора. – Я живая, дурень!

– Милая, как я рад! Бездна не смогла отнять тебя у меня! – Лотт обнял жену так, что можно было подумать, что он ее сейчас придушит.

«Рехнуться можно! – решила про себя Алейна. – Я попала на дешевое уличное представление. Что там теперь дальше?»

А дальше оказались жрецы. Они забрались по лестнице и теперь изучающе смотрели на Алейну. Плачущих и обнимающихся Ларенов вниманием они не удостоили.

Один был тощий, но видно, жилистый, с огромным количеством морщин на лице. Второй – настоящий громила, больше двух метров ростом, по сравнению с ним хозяин дома казался гномом.

У обоих лица были густо размалёваны синей ритуальной краской, что означало – не рыцари, но для лже-жрицы они не стали от этого менее опасными.

Алейна невольно сделала шаг назад.

– Тише, тише, – поднял руки ладонями вверх тощий, – не надо нас бояться, мы не сделаем тебе ничего дурного.

– Раск, – прогудел громила.

Женщина снова сделала шаг, в этот раз в направлении закрытого ставнями окна.

– Вот видишь, у нас нет оружия. Смотри! Руки пусты.

– Раск!

Алейна уперлась затылком в стену, что было расценено тощим жрецом совсем не правильно.

– Вот, вот так, иди к нам!

– Раск! Солнце, покройся мраком!

– Не богохульствуй! – Тот, которого назвали Раском, обернулся и ткнул указательным пальцем в грудь другого жреца. – Я не потерплю осквернения божества. И, Дикерке, я пытаюсь договориться. И знаешь, почему? Потому что не люблю вязать баб, они всегда визжат. А знаешь, женский визг – настоящая пытка для моих ушей. Так что давай-ка ты помолчишь, а я договорюсь с этой женщиной по-хорошему. Чтобы без лишнего крика.

– Раск! – рявкнул громила. – Эту женщину мы вместе с нашими братьями изловили в Верхнем городе и отдали дознавателям. А из Красного дома не возвращаются. По крайней мере, живыми!

Тощий удивленно посмотрел на Алейну:

– Точно, а я думаю, где я ее видел…

– Не подходите! Уверяю, для вас так будет намного лучше, – голос Алейны дрожал. Она не понимала почему, но очень боялась того, что к ней подойдут ближе эти два жреца. И не потому, что ее свяжут, ведь она не сможет противостоять служителям Солнца. Тем более бежать было некуда. Дело было в другом. Что-то происходило с ней. Поднималось из глубины. Кожу начало жечь, задымилась одежда…

– Подожди, Раск, я чувствую в ней посвященную. А ты?

– Да, и мне это не нравится.

– Думаю, верховному жрецу не понравится тоже. Нужно ее взять живой, и никаких дознавателей, – тощий улыбнулся Алейне. – Ты ведь слышала меня, мы не отдадим тебя им. Просто пойдешь с нами в храм, мы тебя даже связывать не будем. Хотя нет, все же свяжем, но не сильно. Вернее, сильно, иначе ты убежишь, ты ведь попытаешься это сделать, я знаю. Тогда не будем сильно затягивать узлы. Значит, договорились, не будем затягивать…

– Убьем ее, Дикерке!

– Вот это верховному точно не понравится, Раск.

– Да мне плевать! Старикана давно нужно сместить.

Тощий открыл рот, намереваясь что-то сказать в ответ, и закрыл. Видимо, бунтарские речи Дикерке для него оказались полнейшей неожиданностью.

Может быть, перепалка между двумя жрецами продолжалась бы и дальше, но Алейна, решив ускорить процесс метаморфозы тела, шагнула в этот раз вперед, навстречу угрозе. Сама не понимая, что должно произойти. Тощий тут же расплылся в фальшивой улыбке, громила вытащил из-за сапога тонкий длинный кинжал.

Пламени не ожидала ни Алейна, ни жрецы.

Огонь, вырвавшись из плоти женщины, в одно мгновение поглотил ее одежду, оставив лишь пепел, и стал неимоверно быстро распространяться вокруг.

Занялись занавески, одеяло на кровати неподалеку, от них – стены, пол и потолок.

Тощий бросился к лже-жрице, но огонь перекинулся и на него. Тонко завизжав, словно девка на сеновале, он стал кататься по уже горящему полу, тщетно пытаясь сбить пламя.

Громила расценил ситуацию лучше, он не стал подходить близко, просто метнул кинжал в Алейну. Сталь должна была вонзиться точно в сердце, но не оцарапала даже кожи, превратившись в тяжелые капли металла, и пролилась серебристым дождем под ноги женщины.

Жар нарастал. Сейчас чердак, упорно называемый хозяйкой дома комнатой, превратился в кузнечную печь.

Алейна увидела, как Мора и Лотт пытаются добраться до люка. Подалась к ним, чтобы помочь, напрочь забыв, что сама является источником огненного хаоса. И доски пола не выдержали, с треском обрушились вниз, увлекая за собой людей.

Пол первого этажа продержался еще меньше. И горящая и несгорающая Алейна, являющаяся огненной стихией во плоти, столкнулась с холодной водой залива, со своей противоположностью.

Грохот взрыва слышал весь Островной район.

Алейне повезло, ее живой и практически невредимой отбросило внезапно возникшей волной к старому пирсу.

А двухэтажный деревянный дом семьи Ларен догорал. Рушились обгоревшие балки, лопались от жара стекла, падала в воду по частям крыша. Занялись мостки, ведущие к другим домам и на ближайший из лодочных причалов. Но люди, собравшиеся поглазеть на пожар, быстро затушили их. Несколько человек полезли в воду мародерствовать. Алейна не могла поверить своим глазам: никто не бросился спасать хозяев, но зато тащили все, кто во что горазд, кое-кто решил не мочить ног и баграми тянул всплывающие вещи к берегу.

Алейна вытолкнула свое тело из воды, перекинула через борт лодки, привязанной у самого пирса, больно упала на дно. Женщину бил озноб, кожа была горячей, влага с шипением испарялась с ее тела. Татуировки слабо светились, цвет их переходил от светло- желтого до багрового. Голову словно втиснули в тиски и сжали. Алейна понимала, виноват эксперимент в Черной Крепости.

«Свор Инстиблат, во что же ты меня превратил?»

Она с трудом приподнялась, осмотрелась. Ее никто не заметил. Все были увлечены пожаром. Она с горечью подумала о Море. Насквозь фальшивого Лотта, явно любителя дешевых театральных представлений, который даже говорил будто по роли, она не жалела. Как, впрочем, и обоих жрецов. Особенно тощего болтуна.

Она снова рухнула на дно лодки. Ей нужно было уходить. Скоро сюда придут другие служители Бога-Солнца, узнать, куда делись их братья. Даже если не найдут, то утром заявится хозяин суденышка. Судя по резкому запаху рыбы, в залив он выходил на нем исправно.

Слева Алейна нащупала что-то похожее на одежду, когда вытащила ее из-под себя, поняла, что это забытый в лодке рыбацкий плащ. Алейна надела его, скрыв наготу.

Рыбак был дюжий мужчина, она буквально утонула в его плаще.

Накинув капюшон и сгорбившись, босая, с трудом передвигая ноги, Алейна выбралась на берег и никем не замеченная двинулась туда, где не горели фонари. Таких мест в Островном районе оказалось предостаточно.

Следующие часы превратились для нее в коридоры из переулков и узких улиц. И прогнивших, расползающихся при каждом шаге досок под ногами.

Местные бродяги обходили ее стороной. Слишком уж безумным был ее взгляд. Один вроде решил с ней заговорить, но она так посмотрела на него, что он поперхнулся заготовленными словами и быстро скрылся за заржавленным баком. Пара шлюх прокричали ей вослед оскорбления, признав в ней женщину, и покидались камнями, но близко не подошли, опасаясь. Несколько сомнительного вида типов решили просто не заметить странную фигуру, отбрасывающую жуткую тень на стены, и этим, возможно, спасли себе жизнь.

С появлением брусчатки под ногами район, чье название произошло от нескольких густонаселенных островов в заливе Эвы, закончился, начался Нижний город.

Улицу Брадобреев она нашла не сразу. Заблудилась. На исходе ночи силы почти оставили ее. Даже татуировки стали светиться слабее. А вот жар в теле лишь усилился, пот катился с ее лба и висков, пятная камни под ногами. Тяжело опершись о стену одного из домов, Алейна устало посмотрела вдоль улицы, ища кирпичный дом с обрушенным балконом.

Нашла!

Белый ворон был виден издалека. Он начинал крутиться на деревянном шесте от малейшего дуновения ветра и при этом скрипел. Скрип-скрип, скрип-скрип. Практически не переставая.

Последние метры она ползла. Упала перед самыми дверьми из темного от времени дерева. Медная ручка-стучалка в виде головы того же ворона тускло блестела при свете утреннего солнца. Алейна все тянулась и тянулась к ней... Она уже стала опускать руку, как ее пальцы сжали, не больно, но сильно. В дверном проеме стоял Виллем.

– Доброе утро, лисса Алейна, – сказал он.

Часть 2. Глава 5. Кархен Олот

Кархен Олот

Более двух тысячелетий назад, подгорный народ – кость земли и первородные – истинные жители лесов вместе построили Энʼрел, что с общего древнего наречия, практически позабытого, означает Город Двух Крепостей. Две расы трудились ради вечного мира. Их попытка прекратить бесконечную вражду вылилась в огромный и безумно красивый город на левом берегу широкой, как море, Саэны.

Торговцы и наемники со всех сторон света, варвары из-за Южных гор, пираты Северного моря, знатные вельможи Восточной и Западной Рестарты, приехавшие заключать соглашения между собой, обычные путники, впервые попавшие в удивительный город – все они забывали про свои дела и просто начинали ходить по улицам и улочкам Эн’рела и глазеть, превращаясь в обычных зевак.

Они смотрели на четырех- и пятиэтажные дома, вершины которых заканчивались шлемообразными куполами и высокими шпилями.

На площади, по которым было страшно ступать – вдруг затопчешь грязными сапогами мозаику и не сможешь увидеть всего огромного полотна, упустив одну, вроде бы ничем не примечательную, деталь.

На висячие сады почти на каждой крыше или галерее.

На второй ярус домов, уже одноэтажных, некогда высящихся над ажурными мостами и величественными храмами с помощью огромных каменных опор, отделанных мрамором.

Они отдыхали, закрыв глаза, и слушали музыку уличных музыкантов в резных беседках, утопающих в зелени и цветах, в центре которых били фонтаны.

Отдохнув, они продолжали глазеть.

На золотые и серебряные статуи древних героев в полных боевых обличиях, возвышающиеся над всеми постройками. Огромные и, благодаря искусству скульптура, который их создал и был благополучно забыт, почти живые. Они служили городу вместо стен, которых ни гномы, ни эльфы решили не строить, открывая тем самым Энʼрел всему миру.

Они глазели на роскошный в своей помпезности Многоликий дворец в самом центре города, с двумя десятками башен и полусотней башенок, сотнями шпилей и двумя сотнями галерей. Мрамор, гранит, сердолик, изумруд, топаз, золото, медь, серебро, бронза, амарант, сандал, бархат и шелк, слоновая кость – все смешалось в дворцовом великолепии, ни на минуту не оставляя после себя и толики безвкусия.

На две крепости: черную – гномью, носящую название Оторак, подавляющую своей основательностью и видимой неприступностью, и напротив нее белую – эльфийскую, Этим-иль, воздушную, будто бы созданную из стекла.

Смотрели во все глаза.

Обычно после нескольких дней осмотра достопримечательностей гости Города Двух Крепостей уставали и начинали наконец заниматься своими делами, но были и такие, которые пропадали на улицах Эн’рела на несколько месяцев. Некоторые исчезали навсегда, но в таких случаях винить нужно было не город, а его жителей.

Интересно, что Эн’рел был построен без участия магии, только труд и талант искусных мастеров и их подмастерьев смогли создать этот шедевр.

Новая война, никак никем не названная, начавшаяся между двумя расами, привела к тому, что его покинули и подгорный народ, и жители лесов, оставив Энʼрел нетронутым. Для них было кощунством вести бои в городе, созданном их предками для себя и своих потомков.

С уходом двух великих народов в Эн’реле прекратилась торговля, уплыли пираты, варвары подались дальше на север, а Восточная и Западная Рестарты, повоевав друг с другом, неожиданно объединились в одно большое и сильное государство.

Прошло много лет. Столько, сколько нужно, чтобы история превратилась в легенду, а легенда в свою очередь в сказку, но не столько, чтобы память о прошлом забылась.

Об Энʼреле вспомнили. Как это произошло – отдельная история. Полная приключений, жертв и героики и, конечно, с любовной историей, однозначно закончившейся трагически. Главное не это, а то, что спустя шесть веков забвения и запустения Город Двух Крепостей заселили люди, и первое, что они сделали, – построили стену.

Сейчас Энʼрел переживал не лучшие времена. Большая часть его находилась в руинах. Некогда яркие краски потускнели, барельефы на домах с трудом можно было различить под вековой грязью. Полуразрушенные дома, в которых давно никто не жил, глазели на редких прохожих пустыми глазницами окон. Восемь из двенадцати мостов обрушились, отчего сильно затруднились переходы между районами. Саэна за столько веков частично подмыла и обрушила берег, а вместе ним почти целый район. Золотые и серебряные изваяния по периметру Города Двух Крепостей давным-давно пошли на переплавку, из них сделали хорошие полновесные монеты. От верхнего яруса домов и беседок с фонтанами практически ничего не осталось. Большая часть садов оказалась вырублена или же погибла без должного ухода. Белая крепость Этим-иль оказалась погребена под своими обломками, башни стихий – воды, земли, воздуха и огня – постигла та же участь. Разруха поселилась в городе незваной приживалкой, оставшись в нем и практически выгнав очередных хозяев.

То, что еще уцелело, была жалкая часть некогда величественного города, именно там обитали те, кто пришел с другой стороны вместе с новоиспеченными рабами и некогда коренными жителями.

Но Кархену Олоту, прозванному еще на службе у какого-то королька Одноглазым, было давно на это плевать. Шесть лет назад нелегкая занесла мага воздуха в Город Двух Крепостей. Будучи наемником при одном лорде, решившим посетить этот великий некогда город, он вскоре остался без нанимателя. Кархен здесь был ни при чем, а при чем – слишком много спиртного в вонючей таверне и местные, тоже, кстати, вонючие головорезы. Себя он еще смог спасти от ножа в спину и нескольких стрел в сердце, а вот лорду не повезло.

Проспавшись в какой-то подворотне и протрезвев, Кархен Одноглазый решил остаться, почему – он и сам толком не мог сказать, то ли подействовал здешний, отравляющий вседозволенностью воздух, то ли красавица-прачка, у отца которой он снимал комнату в небольшом доме на Можжевеловой улице. А может быть, и то, и другое.

Бывшая прачка, а ныне элисса Олот, без оговорок считала, что второе.

Свадьба состоялась спустя всего лишь полгода после знакомства. Двое детей, погодки, мальчик и девочка шести и семи лет отроду укрепили и без того крепкие семейные узы.

Только ради них Кархен Олот шел на то, на что раньше никогда бы не согласился. Например, зайти в Гнилой район. В очередной раз.

Этот район относился к тем районам, которые еще уцелели в городе, но оказались погребенными под грязью, мусором и обломками. Здесь почти невозможно было жить. Ключевое слово было «почти».

Кархэн шел по переулкам и мелким улочкам быстро, еще многое нужно было успеть. Но в Гнилом районе торопиться всегда было непозволительной роскошью.

Если ты идешь быстро, значит, ты боишься, а если ты боишься, значит, тебе есть за что бояться, в лучшем случае, за мешочек с деньгами за пазухой, в худшем – за свою жизнь. Но если ты боишься за свою жизнь, значит, она чего-то да стоит, а значит, ее можно обменять на мешочек с золотом, который будет точно от кого-то получен и припрятан лучше, чем просто за пазухой. И это тебе повезет, потому что в таком случае тебя не убьют. Если же удача повернулась к твоему лицу трясущейся от жира задницей, то проломленный череп и брошенное на съедение крысам тело – все что тебя ждет.

Правила таких районов Олот выучил уже давно, но он спешил, поэтому шел все ускоряя и ускоряя шаг, надеясь на то, что он достаточно примелькался в районе, чтобы преступники, если и не приняли бы за своего, то, по крайней мере, обошли его стороной.

– Господин куда-то торопится?

Олот резко остановился. Повернул голову к полуразрушенному дому. В проеме двери никого не было видно, но внутри, в темноте кто-то стоял. Кархэн уже приготовился сказать ключ-слово, чтобы активировать атакующее заклинание – воздушные «Клинки» – элегантно и просто, но понял, что голос говорившего знаком.

– Крыса?

– Он самый, господин маг, – из тени вышел мальчишка, губы он старательно растягивал в улыбке, но взгляд выдавал в нем маленького хищника местных трущоб. Недаром он носил такое прозвище. Звереныш, натуральный звереныш. Как звали его по-настоящему, Олот не знал. Примечательно было то, что энписи не являлся чьим-либо рабом.

– Что ты здесь делаешь?

– Мастер Дюшейн приказал мне проводить вас, господин.

– Я знаю дорогу, мальчишка!

– Уже нет, господин. Сегодня ночью мастер Дюшейн распорядился перевести родственников членов Совета в другое место, во избежание жертв.

– Что-то случилось?

– Висельники, господин.

Висельники хозяйничали у самой пристани на западе города. Дюшейн же правил в Гнилом районе, как король. Но под его грязной пятой был еще старый проход за стену, вырытый уже людьми. Через него провозили контрабанду, дурь, которую любили покуривать те, что пришли из другого мира, а также новых будущих рабов.

Висельники явно прознали про договор Дюшейна с бароном, понял Олот, вслух же сказал:

– Что ж, веди, крысеныш!

Мальчишка посмотрел по сторонам, свистнул, ему ответил такой же залихватский свист в стороне, возле высохшего фонтана, затем еще один у одной из колонн храма, и только тогда маленький проводник направился в вонючую подворотню, откуда, казалось, не было выхода. Обернулся к замешкавшемуся Олоту, сделал движение рукой, чтобы маг воздуха следовал за ним, и скрылся за поворотом.

– Солнце его забери и изжарь! – ругнулся Олот и последовал за мальчишкой.

Долго идти не пришлось. Но за то время, пока он шел за крысенышем, Олот успел изгваздаться в грязи, порвать плащ и чуть не потерять ножны на поясе вместе с мечом. Он пролазил, протискивался, перепрыгивал и проползал между, под и над препятствиями, которым не было числа.

Когда он, задыхаясь и кашляя от вони, вылез из очередной дыры, то уже хотел взять мальчишку за грудки и хорошенько так встряхнуть, чтобы тот получше выбирал дорогу. Но нос к носу столкнулся с Дюшейном.

– О, господин воздушный маг, Кархен Олот, собственной персоной. А я уже вас заждался. Вижу, Крыса провел вас по самым укромным уголкам моего района. На то он и Крыса, чтобы знать их. И не расстраивайтесь, что испортили одежду. Ее можно отчистить от грязи, а вот жизнь можно уже и не вернуть. Конечно, если у вас есть знакомый некромант из тех, кто пришел с другой стороны…

– Хватит пустых слов, Дюшейн! Не поделил территорию с Висельниками?

Дюшен сидел в деревянном кресле искусной работы, сзади него стояли два отпетых головореза, сплошь увешанных боевыми и защитными амулетами.

– Поделил, господин хороший. Пять лет, как поделил, И остался вполне доволен. А вот они – нет. – Дюшейн лучезарно улыбнулся. Бандит обладал потрясающей харизмой. Упитанный, можно отметить, даже чересчур, лощеный, всегда гладко выбритый и одетый с иголочки. Его с легкостью можно было принять за человека благородных кровей, коим он совсем не являлся. Он располагал к себе. Как располагает прохожих чистый ухоженный кот, моющий мордочку на подоконнике. А если кто-то решит все-таки обидеть животное, так у него есть когти, острые, как бритвы.

Когтями у Дюшейна были его подчиненные. Немногочисленные, но верные и опасные.

– Тогда к чему вся эта конспирация? Или…

– «Или», господин! Жаба, у Висельников сейчас он главный, решил побыть третьей стороной в нашем маленьком дельце. – Да, худшие опасения Кархена подтверждались. – Поэтому мне и моим людям не помешала бы помощь барона Гарона Эл Морота, коменданта Черной Крепости, если он решит посетить эти трущобы и снизойти до такого, как я. Но помощь его преданного слуги тоже сойдет.

Последняя фраза прозвучала неожиданно.

Олот ухмыльнулся:

– Денег больше хочешь?

Дюшейн сделал вид, что обиделся, а потом расхохотался и в мгновение стал серьезен:

– В Бездну деньги! Не в них одних счастье. Я получил то, что дороже всякого золота. Знание.

– Какое же?

– То, что этому городу скоро придет конец. Но даже если его не разрушат окончательно, в чем я сильно сомневаюсь, повоевать любят и люди, и эльфы, и тем более те, кто называет себя игроками… Так вот, даже если Энʼрел выстоит, то жить такому, как мне, в нем будет уже не суждено.

– Преступников не любит никто.

– Как грубо, господин воздушный маг. Я – человек, исполняющий волю судьбы. Пусть и незаконными методами. Зачастую.

– Так что же ты хочешь?

– Охрану. Переход стал небезопасен. Я, к моему глубочайшему сожалению, – он картинно вздохнул, – не справлюсь.

Если Дюшейн говорил, что не справится, значит, угроза действительно была серьезной.

– Почему тогда не бросишь все это? Хотя, нет, не отвечай. Решил тоже уйти из города?

В ответ Дюшейн только улыбнулся и развел руками.

– Понятно. Тогда сколько?

– Солдат двадцать, не меньше. Завтра в полночь, за площадью Слез, у разрушенного моста.

– Будут тебе солдаты. Но и ты окажешь мне услугу.

Дюшейн склонил голову набок:

– О, это интересно...

– Пусть твои люди наведаются вот по этому адресу. – Кархен передал бандиту свернутый вчетверо листок бумаги. – Прочитай!

– О, – махнул рукой Дюшейн, – я и так знаю, что там написано. Район Утренней Звезды, улица Первого Урожая, дом с мезонином. Там еще около окон растет белая сирень и крыжовник. Последнего в листке, конечно, нет. Это я добавил от себя. Я даже знаю, что вы сейчас от меня попросите.

– И что же? – невольно повысил голос Кархен.

– Тише, тише! Вашей семье ничего не угрожает. Просто, я люблю собирать информацию о своих деловых партнерах. Например, то, что вы являетесь рабом с очень, очень длинным поводком на ошейнике, а ваша семья – жена и дети до сих пор свободны. И это под самым боком у пришедших с другой стороны. Очень любопытно.

– Ты заберешь мою жену и детей из дома и проведешь по переходу за город. Вместе с этими богатенькими, чванливыми засранцами!

– О, кое-кто не любит игроков.

– А кто их любит?

– Я люблю, господин воздушный маг, они хорошо платят. А еще находятся от нас в паре метрах, за вон той стеной.

Кархен посмотрел в указанном направлении, скривился.

– Вот-вот!

– Так что, договорились? – Олот успокоился и вновь стал холоден и уравновешен.

– Договорились. Но, – предупредил Дюшейн, – пожимать руки не будем. Очень опасный, знаете ли, ритуал. Стольких хороших людей к Солнцу отправил, знаете ли.

– Как пожелаешь. И, да, меня проводят отсюда?

За время разговора Олот хорошо рассмотрел, где находится. Этим-иль, разрушенная эльфийская крепость. От былой красоты и великолепия не осталось и следа. Так, несколько стен, колонн и фресок.

– Крыса! Проведешь господина до того места, откуда привел!

– Прощай, Дюшейн! – влезая обратно в темную дыру вслед за мальчишкой, сказал Кархэн.

– О, нет, господин воздушный маг, – послышался веселый голос короля Гнилого района, – я уверен, мы еще встретимся. Притом очень скоро.

Часть 2. Глава 6. Норд

Норд

– Алʼарин вене мел эвес сан[1].

– Тэ, камин эв нор энэмэ[2].

– Дошэн мэ хэлен вимин[3]?

– Манэм, илир эвес нэм этимн нэ[4].

О чем-то говорила на своем языке наша охрана, вот послушаешь со стороны – чистой воды тарабарщина. Посмотришь на эти ушастые лица, вроде понимают друг друга, даже смеются чему-то. Зря я не пошел в свое время на иностранный, может быть, сейчас хоть что-то кумекал в других языках. Но, чувствую, в данном случае мне бы это не помогло.

[1]С эльф. низ. нареч.: Я думал, мне сперва показалось.

[2]С эльф. низ. нареч.: Нет, он и правда черный.

[3]С эльф. низ. нареч.: Откуда они взяли этого гнома?

[4]С эльф. низ. нареч.: Я думаю, нам лучше этого не знать.

До того, как попасть и основательно застрять в «Легендах», я писал сценарии к сайд-квестам для ММО RPG. Да, есть такая работа. Между прочим, очень востребованная. Была, по крайней мере, все-таки больше пяти лет прошло. Хотя, может быть, это здесь прошло пять лет, там, по другую сторону, могло пройти все пятьдесят, а может быть, месяц или того меньше. Как с Кругом Башен. Время внутри и снаружи течет несоразмерно. За Территорией, насколько я знаю со слов лутовщиков, постоянно переходящих границу, прошло почти столетие. Клочок земли, оставшийся за русскими геймерами и представляющий собой, по сути, резервацию, превратился в Пустынные Земли, дикие, опасные и безлюдные, а еще – куда нельзя попасть обычному смертному, то есть энписи. Раньше нельзя было. Сейчас можно.

Я сменил положение, но удобнее от этого не стало. В заднице и затылке отдалось глухой болью – вот где тут связь? Руки, связанные за спиной, я перестал чувствовать уже давно. Развязывать мне их пока никто не собирался. Время кормежки пленников еще не пришло. Скосил взгляд на гнома. Рок спал, подергивал во сне ногами и звучно храпел, будто находился не во вражеском лагере, а в своем любимом кабаке в Громроке… Тавина тихонько сопела рядом. После того, как ей сломали нос два дня назад, она перестала храпеть. Прямо чудеса эльфийской медицины – носком сапога по лицу.

Снова пошевелился. Правая нога онемела, плечо ломило, запястья походили на деревяшки. Те крупицы магии, что у меня остались, пришлось пустить на заживление ран. И дело шло очень даже неплохо.

Я осклабился при виде подошедшего стража, решившего проверить веревки. В глазах эльфа мелькнула злость, ну как же, его товарищи сейчас идут мимо по мертвому лесу, прямиком к Громроку (и этим явно не ограничатся), а он сторожит пленных, которых давно нужно было пустить в расход. Его пятеро собратьев, судя по взглядам, проявляли с ним полное единодушие.

– Смейся, смейся, человек. Тебе, твоей суке и другу-недомерку недолго осталось, – сказал эльф. Теперь пришла его очередь показывать мне зубы, ровные, мелкие, белые.

Проверив узлы и целостность веревок, он вернулся на свое место. Не будь стражей и постоянно перемещающихся по мертвому лесу на Территорию мобильных отрядов ушастых бойцов, можно было бы легко сделать ноги. Благо магических сил как раз хватало, чтобы освободиться от веревок.

Рок с Тавиной рассудив, что в ближайшее время удобного момента для побега не предвидится, завалились спать. Но мне было не до сна.

Опять вспомнилась прошлая работа. Приличная по жалованью и совершенно не обременительная. Не нужно каждый день напяливать на себя кольчугу и точить клинок; не нужно седлать лошадь, или мерить километрами виртуальную землю… Много чего не нужно. В такие моменты, как этот, я вспоминал свой уютный кабинет, где кропал сценарии. Потихоньку, изо дня в день. Получалось хорошо, даже весьма.

Игроки давно устали от того, что развлекают сами себя в ММО играх. Повторяющиеся задания, нудные, сгенерированные искусственным интеллектом квесты, энписи, способные совершать только запрограммированные разработчиками действия без малейшего намека на импровизацию. Бесконечный захват территорий или же разборки друг с другом в зонах PvP. Приевшийся всем режим «Королевской битвы». Виртуальный секс, магазины, казино, надоевшие лутбоксы. Богатый выбор. Но все это и гроша ломаного не стоит, если есть интересная история, в которой геймер является непосредственным ее участником. Десять, двадцать… да что там говорить, сотня часов другой жизни, совершенно не похожей на то, что есть в реале. Насыщенной событиями, красками, яркими личностями.

На любой вкус и цвет.

Но стоит уточнить: хороших сайд-сценаристов в игровой индустрии не так уж и много. Как и хороших писателей. Обычно эти две профессии сочетаются или переходят одна в другую. Я как раз вышел из писательской среды. Писал умные современные книжки. С объемными персонажами и диалогами между ними, захватывающим сюжетом, живым миром. Критики меня хвалили, читатели читали, я получил пару престижных премий. Но, к сожалению, денег мне это принесло мало. Поэтому я начал писать в тренде. По большей части очень популярное LitRPG. Это когда «удача +5, сила +5, потенция – 20» или «получен опыт + 200, до следующего уровня осталось 1 очко».

А потом мне повезло, одно из бесчисленных резюме, отосланных мной, прочитали. И уже через две недели я обживался в кабинете одного из многоэтажных зданий, принадлежащих «WORLD GAME STUDIOS», богатейшей компании в мире, имеющей отделы почти в каждой стране…

Стражи зашевелились: только что стояли столбом, бдели, а тут забегали. Не к добру это.

Вскоре объявился знакомый эльф, тот, что мне про выбор и жизнь моих друзей заливал. Я уже хотел что-нибудь сказать эдакое, пожестче да поедче. Но не успел, ушастый ткнул меня в область шеи, от резкой боли я даже зашипел и понял – нет больше моей магии. От внезапно возникшей пустоты неприятно засосало под ложечкой.

– Инверсионная печать, солдат, чтобы ты не выкинул какой-нибудь из своих подготовленных магических фокусов.

Мог бы и не стараться, все равно магическая сила восстановилась бы только дня через три, а к этому времени я, Рок и Тавина будем плясать у столба, а под ноги, чтобы нам легче плясалось, кинут побольше хвороста и подожгут. Такие показательные казни эльфы устраивали в первые несколько месяцев после Первого Дня.

А вот новичку повезло. Орку в ближайшем будущем не грозят горящие столбы за спиной. Не потому что он подох, героически сражаясь с превосходящими силами противника, а потому что не подох. Он бросил нас, уйдя с поля боя через портал. Сволочь! Если бы не струсил и не сбежал, а ударил любым боевым заклятьем… Да что тут говорить!..

Жаль, сам я недолго учился магии, в том числе и тому, как генерировать ее в куда большем количестве, чем есть в маге на самом деле. Возможно, тогда мы не оказались бы сейчас… там, где оказались.

Зашевелился гном, дернул ногой, острым носком сапога попав мне в бок.

– Рок! – зашипел я от боли. – Полегче! И без тебя тошно!

Рок продрал глаза, сонным взглядом посмотрел на меня, затем перевел взгляд на эльфа.

– О, остроухий! – почему-то довольно произнес гном и тут же получил за свои слова носком сапога под ребра.

– Тебя и твоих друзей повезут в Эваллэ. – Эльф все еще обращался ко мне, хотя смотрел на корчившегося рядом Рока. – Привяжут к столбам на Площади Роз.

Ну, что я говорил!

– Тысячи лимель будут смотреть, как в мучениях умирают первые пленники нашего похода в Землю Предков, – продолжил эдьф, – Ты должен гордиться оказанной тебе честью, солдат.

– Горжусь, не могу!

Думал, получу по зубам, но остроухий резко развернулся и ушел в темноту леса, к костру.

Стражи вернулись на свои места.

Жутко болела шея с левой стороны, куда поставил блокирующую магию печать эльф, горело и жгло.

– Чего молчите? – зло спросил я Тавину и притихшего Рока.

– Хана нам! – сказал гном после некоторого раздумья.

– Нужно было бежать, до того как он поставил тебе печать, – тихо сказала Тавина.

Вот и поговорили.

Через час боль несколько утихла, или это я притерпелся, и мои мысли снова завертелись вокруг моей прошлой жизни. Наверное, все дело было в том, что я давно не сидел столько времени на одном месте без дела. Впрочем, это было полезно – повспоминать. Потому что, школьные годы и первые года института я забыл напрочь. Как будто их и не было.

Я вздохнул, попытался устроиться поудобнее, но земля от моего ерзанья мягче не стала.

Интересно, что происходит сейчас в реале? Или, может быть, не происходит ничего, потому что реала никакого больше и нет. Третья мировая война, уничтоженные государства, руины вместо городов, пепел вместо домов и прах вместо человеческих тел. И чудом уцелевшие игровые сервера, что вполне возможно. Учитывая, что последнее время мировые игровые корпорации стали размещать мейнфреймы на островах Индийского океана, в основном на Филиппинских островах – подальше от большой политики и непрекращающихся конфликтов.

Это одна из основных версий. А так их неимоверное количество. Кто-то считает, что это военные проводят над геймерами эксперименты; кто-то верит в то, что Землю завоевали инопланетяне, и теперь, проводят опыты (вместе со своим излюбленным зондирование всего и вся, что можно прозондировать в homo sapiens).

Многие геймеры думали, что если убить себя в игре, то можно выйти из вирта, очнувшись в реальности живым и здоровым. В основе их теории лежит баг в системе, не дающий выйти из киберпространства. Почему я упоминул их в прошедшем времени? Да потому что все, кто считал так, покончили с собой. Ну, или помогли друг другу в этом неблаговидном и малоприятном деле. Сказать по правде, я сам чуть не решился на подобное, когда отчаялся вернуться назад. Но вовремя одумался. А может быть, смалодушничал. Сам не знаю…

Под утро нас пинками подняли с земли и погнали вглубь Серой Чащи. После того, как я несколько раз упал – нога слушалась плохо, остроухие соорудили для меня волокуши и заставили Тавину и Рока их тащить. Гном стразу стал ругаться, Тавина, как всегда, не проронила ни слова, на то она и Молчунья. Километров через десять эльфы поняли, что далеко мы так не уйдем, и выделили для нас немногочисленных лошадей.

Не прошло и двух дней, как мы оказались в эльфийской крепости. Небольшой, но хорошо укрепленной. Несколько красного цвета знамен с изображенным черным сломанным клинком развевались на ветру. За время пути мы с Тавиной пытались бежать дважды, гном – трижды. Безрезультатно. Только синяков прибавилось, головной боли и сломанных ребер – били нас остроухие от души, как не убили, не знаю.

Предварительно разделив, нас бросили в темницу, каждому досталось по каменной одиночке, где только и можно, что ноги вытянуть, если сядешь напротив двери. Небольшое окно в виде прямоугольной дыры в метрах четырех от пола давало пусть и скудный, но все же свет, а еще выполняло функцию вентиляции. Если бы не это, то здесь можно было вполне задохнуться от вони – убирали остроухие свои тюремные помещения от силы раз в двадцать лет, если убирали, конечно. На руки и ноги мне надели цепи и приковали к железным кольцам, вмурованным в стену. Как по мне, перестраховались ушастые, я сейчас не то что бежать, сидеть нормально не мог.

Прошло около суток. Мне так показалось, хотя периодически отключался. Никто не входил в железную дверь, ее скрип и лязг, когда петли проворачивались в пазах, я услышал бы за километр даже в безсознательно состоянии.

Мне повезло, у меня оказался сосед – тощая серая крыска. Она сначала пряталась в своей норке, но потом привыкла и стала выбегать наружу и смотреть на меня одновременно печальными и голодными глазами. Я было решил, что смогу подружиться с одиноким животным. Но как оказалось, ей нужны были мои грязные пальцы ног. Один из них, большой, она решила рискнуть и попробовать на вкус. Пришлось прибить ее цепью. Чтобы не проснуться потом с обгрызенным… носом. Пальцы не жалко, а лицом своим я дорожу.

Пока сидел, все сокрушался, что не мог предупредить никого в Громроке. Крепость, в которой отслужил больше четырех лет, стала почти моим домом. Сейчас эльфы, вероятно, уже раскатали его по бревнышку…

За мной все же пришли.

Провели по коридору наверх, заставили свернуть пару раз, а потом зайти в небольшое помещение. Мне оно сразу чем-то не понравилось. Дыба, раскаленная докрасна жаровня, костедробилки и пыточный стол с лежащими рядом инструментами определенно не внушали оптимизма.

Меня посадили на высокий железный стул, расковали, протянули железную цепь в специальные вделанные кольца таким образом, чтобы я не мог сдвинуться с места, и заковали заново. Рядом встали два эльфа в черной с красным униформе.

Около получаса мы ждали. Молча. Даже я не стал острить, а решил посидеть в тишине. Иногда стоит подумать и проникнуться моментом. Наконец послышались приглушенные голоса, и в пыточную вошли еще два остроухих. Оба мне не понравились. Один за высокомерный вид и предельную чистоту своего костюма, сразу видно, высокородный. Другой – из-за мертвенного, равнодушного взгляда. Я сразу признал в нем палача.

Вперед вышел высокородный, чуть наклонился вперед, посмотрел мне в глаза, сказал:

– Ты расскажешь, кто ты. Какую обязанность выполнял в Неназванном отряде. Сколько всего отрядов вышло из Линаэли, – видя мое замешательство, он с раздражением поправился, – ты знаешь эту крепость как Громрок, человек. Сколько всего отрядов осталось. Расскажешь, сколько находится в крепости обычных алаʼринов. – Здесь я понял – так эльфы называли нас, геймеров, буквально это значило «пришедшие с другой стороны». – И обладающих магической силой. Я смогу распознать ложь, человек. Любая неправда, даже небольшая, будет жестоко наказываться. Но для начала ты испытаешь боль, которую будешь вспоминать каждый раз, когда только подумаешь обмануть меня. Приступай!

Последнее он сказал палачу, который без лишней суеты взял большие щипцы и направился ко мне.

Но несмотря на приближающегося мучителя, я не думал о пытках, разбитые губы сами по себе расползались в ухмылке.

Громрок еще держался. Держался, назло всем эльфийским отродьям вместе взятым!

И мы подержимся.

Судя по тому, как невольно вздрогнул высокородный, моя ухмылка превратилась в оскал.

Часть 3. Глава 1. Хагар

«Мир без горести и боли

И без зависти людей;

Мир, где нет ужасной доли

Оставаться не у дел.

Плач не слышен, смех не горек.

Нет печальных слов и слез.

Исчезает дымкой море

Глаз голодных…

Слишком прост

Этот мир для нас, безбожных,

Бессловесных и глухих.

Нужен нам такой, где можно

Собирать свои грехи…»

«Истории, сказки, легенды и песни земель Танайры».

Составитель Э.Л. Собек.

Хагар

– Боже! Вас там магии учили – в вашем Приюте? Даже связать круг единения не можешь… Не отпускай! Не отпускай руки, говорю! Держи прямее, черт, держи их перед собой!.. Вот, вот так! Держи, говорю, здоровяк!

Хагар видел тела своих друзей. Лодика в местном лазарете, среди других мертвецов, их складывали в самое дальнее помещение, последних уже бросали как попало, он лежал у самого края. Глаза широко раскрыты, лицо искажено гримасой боли. Тело изломано так, что не признать «Вихрь», боевое заклинание магов воздуха, просто невозможно.

А когда вчера днем Хагар шел вдоль стены, он увидел тело Олии, видимо, магический щит дал слабину, и уже заклинание магии земли смогло проникнуть за барьер, превратив каменные плиты под ногами игроков в смертельную ловушку. Из почти гладкой поверхности они превратились в шипы, которые, пронзили пятерых геймеров. Эльфийский маг оказался настоящим мастером, искусно использующим власть над стихией. Так энтомолог, собирая свою коллекцию, прикалывает бабочек булавками на длинную дощечку. Хагар в реале, еще Олегом занимался коллекционированием. Поэтому хорошо помнил, как это – булавками, аккуратненько…

Мертвых снимали долго, пришлось долбить камень. Этого орк уже не застал. Ушел, забился в свою комнатенку и заплакал. Онн только выглядел взрослым, все-таки ему было лишь шестнадцать лет.

– Держишься там! Держись! Сейчас атака закончится, сможешь отдохнуть. Только не помри! Не помри, говорю! Ты мне еще пока нужен.

Он все рассказал своим друзьям. Только им. Как бросил Неназванный Отряд, сбежал по заранее подготовленному маяку, связь с которым держал все это время.

Они поверили и не простили ему. Перестали разговаривать.

Орк же не переставал искать с ними встречи, высматривал на конюшне, останавливал в коридорах замка. Когда находил – объяснял, что те, трое: Норд, Рок и Тавина были уже почти что мертвы, он ничего не мог поделать. Ни-че-го. Лодик плюнул ему в лицо, а Олия отвернулась, еле сдерживая слезы.

Больше они не виделись.

А потом началась осада.

Большинство игроков даже не подумали бежать из Громрока, то ли не поверили рассказам о нападении на Неназванный Отряд, из которого остался жив лишь маг, то ли просто не придали особого значения. Только комендант, Харкит Грост, принял слова орка всерьез. Отправил верных ему людей прочесывать окрестности и собирать назад Неназванные Отряды. Заставил всех энписи, а было их здесь немного – не любили местные держать рабов, тащить все съестное с огородов, разбитых за пределами крепостных стен в погреба и кладовые.

Сам же пытался заставить геймеров укрепить стены, но игроки – те еще трудяги: уже через час половина из них, бросив дела, пошла пить пиво и вино в местном кабаке, еще через два к ним присоединилась другая половина. Что-что, а кабак геймеры восстановили в Громроке, как только обосновались в нем. В отличие от стен, надвратных башен, рва под стеной, заваленного землей и мусором, конюшни, псарни и части казарм. Единственно, над чем игроки решили поработать, так это над магической защитой, которая, несмотря на внушительный возраст, все еще действовала. Многослойная, с использованием всех четырех стихий, а еще магии жизни, любимой друидами.

– Все, здоровяк! Можешь выдохнуть. Отпускай руки! Надолго сегодня их не хватило. Парочка воздушных «Макстаранов», два десятка «Файерболлов». Что-то было новенькое из магии земли, но я плохо разобралась в остаточном фоне. Выдыхаются, ушастые. Если продержимся еще пару суток, может быть, дождемся помощи от Энʼрела. Что скажешь? Ну, не молчи, говори же!

– Я пойду, посплю. У себя. Часа два.

Хагар даже не спрашивал, просто констатировал факт. То, что молодой маг находится здесь не по своей воле, он даже не вспомнил.

Орк с трудом встал с каменного пола и на трясущихся ногах, осторожно, чтобы не наступить на тщательно вычерченные линии большого магического круга, пошел к выходу из башни.

– Ага, только дохляка этого забери.

– Медок! – толкнул Хагар еще одного мага, валяющегося на полу. – Вставай!

Медок даже не шелохнулся, как лежал лицом вниз, так и продолжил лежать. Хагар толкнул его еще раз, решил перевернуть, но он так ослаб, что у него это получилось только после третьей попытки.

Изо рта Медока медленно ползла окрашенная кровью слюна, глаза мага не двигались, одно веко опустилось, второе было открытым. Маг был мертвее мертвого.

– Что там, Хагар?

К горлу орка подкатил тошнотворный комок, Хагар сделал пару шагов вперед по направлению к двери, и его вырвало.

– Боже ты мой, неужели было нельзя этого сделать в коридоре или на лестнице? Хорошо, круг не заблевал.

– Он мертв, – тихо сказал орк.

– Как мертв?

Теперь к телу подошла магичка. Эльфийка по расе, она была таким же геймером, как и орк. Ее звали Таэль Ли, и в реале она была Мэй Ли, полукореянкой, полурусской, живущей в культурной столице России Петербурге и работающей секретаршей в одном из офисов «WORLD GAME STUDIOS». Но вот уже в течение двух лет она была одним из боевых магов Громрока и практически единственной, кто вообще представлял, что делает. Поэтому на третий день осады из обладающих магией выжили только трое, вернее, двое, если не считать умершего от истощения Медока.

Из-за неумения Медока накладывать правильно даже простейшие заклятия Таэль начала использовать его как батарейку для себя и магических барьеров, которые подпитывала постоянно уже в первый день осады Громрока. Для подзарядки она пустила в дело еще кучу артефактов, которые по приказу коменданта собирали по всей крепости и относили ей в башню.

Хагара она заметила не сразу. Он прятался на конюшне. Нет, сначала он тоже сражался, но после того как рядом с ним, несмотря на щиты, магическим заклятием взорвало голову лучнику, он испугался. Как тогда, когда завязался бой с передовым отрядом эльфов у Башни.

Его выволокли из конюшни сегодня утром. В соломе и лошадином дерьме. Он не сопротивлялся. Даже когда его приволокли в башню к Таэль, поначалу Хагар не понимал, что происходит, думал, его накажут, может быть, даже приговорят за трусость к казни, но никак не ожидал, что проклятая эльфийка использует его как источник магической энергии.

– С паршивой овцы хоть шерсти клок, – сказали ему.

Теперь он давал шерсть, то есть пополнял резервный магический фон для пользования Таэль приблизительно каждые три часа. Именно с таким интервалом маги эльфов атаковали магический барьер Громрока.

Первородных осталось немного, вчера вечером основная их часть ушла по направлению к Энʼрелу. По пути им должны были встретиться пара форпостов и небольшой городок под названием Лим, но вряд ли остроухих они могли задержать, там почти не было игроков.

– Значит, так, – распорядилась двужильная Таэль, – ты, здоровяк, сейчас пойдешь к караульным внизу, скажешь, что отсюда нужно будет убрать труп. Если заленятся, скажешь, что Таэль помнит – они знают, что именно, так что мигом оторвут свои жопы от табуреток. Потом зайдешь на кухню и хорошо подкрепишься.

– А потом?

– А потом найди себе место, где ты снова сможешь спрятаться, здоровяк, только что-нибудь получше конюшни. Я на себя вешать второй труп не хочу. Совесть не позволяет. На сегодня у нее лимит. А завтра… В общем, спрячься получше.

Хагар удивленно посмотрел на эльфийку, понял, что что-то говорить сейчас опасно для здоровья и второго шанса у него не будет, встал сам, пусть и с трудом, и поплелся по ступеням в караульную.

– И еще, – крикнула Таэль ему сверху вниз, голос ее звучал устало, – не попадайся больше Гросту. Если он найдет тебя в какой-нибудь щели, уклоняющегося от боя, то свернет шею. Да, и помойся, что ли, а то от тебя воняет!

Хагар ничего не ответил, лишь ускорил спуск. Чуть не прошел караульную, сказал напряженным и злым солдатам про мертвого Медока, выслушал много «хорошего» про себя и своих предков аж до самого седьмого колена и, шаркая сапогами по каменному полу, пошел к себе в старую комнатку. Есть ему не хотелось. Прятаться тоже.

Не снимая одежды, он рухнул на кровать, но долгожданное забытье не шло, несмотря на усталость.

Почему-то память подсовывала ему воспоминание о стычке Неназванного отряда с эльфами. Палач, Черный и Молчунья проигрывали бой. Мог ли он помочь им? А может ли помочь сейчас?

Он сел на кровати.

Магически орк был опустошен, спасибо Таэль. Но у него в комнате был припрятан охранный талисман, не бог весть что, но, поглотив его энергию, можно скастовать, например, заклинание Портала.

Заклинание Портала – это смешение магии всех четырех стихий: земли, воды, воздуха и огня. Слабаку или недоучке лучше за него не браться. В лучшем случае у него ничего не получится, в худшем – сильнейший откат от плохо сплетенного и неконтролируемого заклинания убьет самоуверенного мага.

Но есть одна уловка. Маяк. Нет, не тот, что светит и указывает мореходам верное направление или предупреждает об опасности. Магический маяк – нечто иное и одновременно похожее. Он может быть неодушевленным, обычная вещь, которая находилась рядом с хозяином не меньше полугода. Маяк может быть одушевленным: животное или даже кто-то повыше в эволюционной цепи – эльф, человек, орк, гном…Тролли и гоблины к этой категории не относились, потому что были мало восприимчивы к магии.

Хагар воспользовался маяком, когда улепетывал от эльфов-разведчиков в Громрок. Старый нож в его комнате сослужил для этого дела отличную службу. Почему орк решил начертить перемещающий круг и положить в его центр магически закрепленную за ним вещь, он до сих пор не понимал. Нападений на Неназванные отряды почти не случалось, если только те, решив подзаработать, не переходили границу. Но он решил перестраховаться. Как выяснилось, не зря.

Теперь Хагар решил воспользоваться Порталом через магический маяк еще раз, вернее, даже два.

Он нашел в своей сумке две вещи, полученные им во время недолгой его службы в отряде. Первую дал ему северянин Норд – старый нож, наполовину сточенный, но не настолько, чтобы им нельзя было пользоваться. И то, что он несколько дней назад отдал его магу, не должно повлиять на отпечаток ауры первоначального хозяина. Второй вещью оказалась полупустая фляжка; серебро, из которого она была сделана, почернело снаружи, но все равно вычеканенные на сосуде победы гномов над другими расами Танайры виднелись вполне еще отчетливо. Рок дал ее ночью перед нападением. В ней все еще плескалась бражка.

Хагар положил предметы справа от себя и начал тщательно чертить перемещающий круг. Он не просто хотел воспользоваться заклинанием портала, но и инвертировать его. Через маяки притянуть истинных хозяев вещей. Если, конечно, они еще живы. В чем орк сильно сомневался. Но для того, чтобы жить дальше и не чувствовать постоянной вины от предательства боевых товарищей, которых мог спасти (а мог ли он их спасти?), нужно было совершить ритуал.

На начертание круга и вписывание в него символов призыва понадобилось около часа. У молодого мага тряслись руки от усталости, недосыпания и недоедания. Много раз ему приходилось перечерчивать линии. Наконец, когда все было готово, он положил вещи Норда и Рока в центр круга, где должны были одновременно открыться два Портала. Отошел в самый дальний угол, чертить еще один круг с символами поглощения для уменьшения отката орк уже не стал, не было ни сил, ни терпения. Перетерпит, он же все-таки здоровяк, как называет его Таэль.

Маг долго не начинал, решался, хотел уже замазать линии и символы. Но потом переселил непонятный страх и, поглотив магию талисмана, активировал подготовленное заклинание. Как всегда, Хагар вспомнил самое главное уже после, он совсем забыл про активный магический барьер, поддерживаемый вокруг крепости.

И про то, что Порталы лучше открывать на значительном расстоянии друг от друга. Но про это он вспомнил еще позже.

Ничего удивительного, что ничего не произошло.

Хагар уже хотел выйти из своего безопасного угла, как в комнате явственно потянуло сквозняком. Символы загорелись мертвенно-белым светом.

С громким хлопком в центре круга появились четверо.

Босой, с черной, как сажа, кожей гном с кандалами на ногах и обрывками цепей.

Окровавленный полуголый северянин, прикованный к стулу.

И два эльфа. Один воющий от боли, потому что Портал захватил только часть его. Правую ногу до колена и кисть руки, тоже правую, он оставил по другую сторону. Кровь хлестала из вен и артерий, забрызгивая стены, пол, потолок и всех окружающих. Второму первородному повезло больше. Остроухий был полностью цел и теперь, сжимая в руках тонкие, больше похожие на стилеты, ножи, озирался по сторонам, не понимая, куда он попал.

Первым опомнился от перемещения, как ни удивительно, Норд. Глядя прямо в глаза Хагару, северянин тихо, но отчетливо произнес:

– Убей палача!

В следующие минуты произошло много событий.

Эльф с отрезанными Порталом конечностями, обезумев от боли, набросился на своего собрата. Норд резким толчком опрокинул кресло назад и вбок, упав вместе с ним на пол, ломая ему ножки. Хагар заехал кулаком по лицу палача. А гном решил, что без него вся эта свара никак обойтись не может, и потому с криком «Наших бьют!» вцепился руками в окровавленный обрубок ноги новоиспеченного калеки и что есть силы дернул, отчего первородный взвыл еще больше.

Орк только одним ударом и ограничился. Пришел запоздалый откат, и он рухнул на пол, харкая кровью. Северянин непостижимым образом – сказалась недюжинная сила, подаренная ему еще при выборе персонажа – поднялся вместе с креслом и рухнул на эльфов, придавив вдобавок Рока. Теперь пришла очередь взвыть гному.

Эльф с обрубками конечностей дернулся и затих, и все благодаря своему собрату, тот решил то ли облегчить несчастливцу участь, то ли – избавиться от лишней обузы, которая еще вдобавок душила его из последних сил. Так или иначе, но он всадил в такого же остроухого, как и он сам, свои узкие ножи. Норд, скованный по рукам и ногам, сделал то, что мог – ударил своего мучителя головой в лицо, отчего тот потерял сознание.

– Новичок… – прохрипел северянин. – Встань и убей эту сволочь, пока она не пришла в сознание!

Придавленный гном поддержал своего товарища:

– Давай же! Чего разлегся? Эх-ха… После смерти отдохнешь! И когда закончишь с остроухим… хех… то скинь с меня этого борова, а то… мне нечем дышать!..

Хагар, только что чуть не выблевавший горлом свои легкие, с трудом встал. Шатаясь, подошел к этой куче тел, залитой эльфийской кровью. И стал поднимать кресло с северянином, стараясь поставить его на отсутствующие ножки.

– Ты что делаешь? Палача убей, он сейчас очнется.

Но орк не слушал, перед глазами его двоилось, к горлу все еще подкатывал тошнотворный комок. Поэтому он не заметил, как эльф очнулся, достал свои ножи из мертвеца и решил снова применить их. Не оплошал гном. Рок кинулся жителю леса под ноги, опрокинул его, а затем, намотав ему на шею цепи, стал душить. К тому времени, как Хагар все же сумел поставить на пол кресло, которое тут же упало вновь, с палачом было покончено.

Какое-то время никто ничего не говорил, стояла абсолютная тишина.

– Думал, не выберемся от этих чертовых остроухих, – первым подал голос гном. – Думал, или сгнию в камере, или помру от пыток. А ты, Палач?

– Черный, может быть…

– Да ладно, ладно, нечего тебе горячиться, это я так, по-дружески.

Вдалеке раздались хлопки, яростный звериный рев, а затем крепость сотряслась до самого основания.

Хагар буквально почувствовал на себе, как рвется магический барьер, оставляя Громрока без защиты перед магией эльфов. И перед пламенем могучих крылатых созданий.

– Драконы, – выдохнул орк. – Они заключили союз с драконами.

Часть 3. Глава 2. Дорс-Полукровка

Дорс-Полукровка

В его жилах текла кровь высокородных эльфов Красной Семьи клана Тирэль, самого древнего рода среди всех родов лесных лимель, населяющих Танайру. На знамени цвета крови всегда изображался черный, неровно сломанный клинок, а девиз под ним гласил «Честь и сила!». Насчет силы, можно было не спорить – воины клана были тому подтверждение. Жаль, что насчет чести все было не так однозначно.

Ведь его мать оказалась обыкновенной шлюхой, не пропускающей никого, кто имел член. Впрочем, те, кто не обладал этим, обычно отличающим мужчину от женщины достоинством, тоже имели возможность попасть в одну постель с прекрасной Ланаэли Тирэль. Мать была настолько неразборчивой в выборе любовников, что однажды Дорс увидел ее в малом зале, прямо на столе из красного дерева совокупляющейся с двумя мерзкими дхатами, в землях людей называемыми еще гоблинами…

Он успел пробежать от открытой двери по коридору до следующего поворота, прежде чем его вырвало. Дорс как сейчас помнил этот эпизод в своей жизни, особенно то, как слуга, увидевший его, блевавшего на черный с красными прожилками мрамор пола, заставил потом все убирать, чуть ли не вылизывать языком. С истинным наследником рода он бы так не поступил, но Дорс, пусть и имел право добавлять к своему имени имя рода Тирэль, оставался всего лишь полукровкой, незаконнорожденным ублюдком.

Отцом его был человек, бард, попавший в плен из-за того, что по своей глупости заехал в Лак’эль-маль. Да не один, а с ребенком. Из всего имущества при себе у него была старая эльфийская лютня. Говорят, он был красив – для человека и обладал чудным голосом, как у одаренного лимель, поэтому его в виде раба оставили при Кровавом оплоте, замке Красной Семьи развлекать местную знать. Он умер довольно быстро, оппившись на очередном застолье, успев перед этим обрюхатить высокородную Ланаэли и оставить после себя кроме кучи бутылок в комнате еще малолетнюю дочку Рикалиту шести лет от роду. Девочку сначала хотели подкинуть какой-нибудь семье в людской деревеньке, недалеко от границы, но потом передумали и оставили при замковой кухне помощницей. Ее иногда показывали высокородным гостям как человеческого питомца, которого и погладить можно, и покормить с руки…

Впоследствии сестра оказалась единственным другом Дорса в Кровавом Оплоте. С ней он проводил большую часть свободного времени, а его у него было, не так уж и много. Весь день он выполнял какую-либо работу, которой его щедро одаривал старый управляющий. Полукровка чистил конюшни, мыл полы, убирал комнаты и еще делал много чего.

Кроме работы, его учили, не забывая, что он все же Тирэль. Поэтому около часа в день он тратил на изучение довольно кровавой истории Красной Семьи, а также истории других кланов, не отличающейся меньшей жестокостью. И около двух часов его пытали тренировками, как правило, это были меч и лук. Иногда он занимался с пращой. Интересно то, что вскоре к нему присоединилась Рика-Рикалита. Чтобы поддержать брата. Никто не возражал. Абидэль, старший мастер по оружию, только поворчал про «дур девок на плацу», и на этом все закончилось. С молчаливого попустительства старого Таркана Тирэль, главы Красной Семьи, ее вместе с братом стали обучать воинскому искусству.

Так продолжалось целых шесть лет.

Рикалита подросла и стала интересовать мальчишек лимель. Брат какое-то время пытался заступаться за сестренку, но потом она ему ясно дала понять, что совсем не против такого интереса.

Периодически, по воле слепого случая, Дорс заставал мать в различных частях замка занимающейся любовью с очередным мужчиной или с женщиной. И хорошо, если они были эльфами. В замок часто привозили пленников различных рас: орки, гоблины, тролли, люди, гномы… Выбирай – не хочу. Чаще всего она спускалась к ним в темницу, реже их провожали с охраной к ней в спальню или в малый зал приемов, где приемы давно заменились на оргии. В эти места полукровка старался не заходить.

Слава Спасителю Этелю, пришедшему к лимель три тысячелетия назад, в шестнадцать лет по распоряжению деда (уже слишком старого, чтобы навести порядок внутри клана, но еще что-то значащего в нем) его отдали в военную академию, и он перестал лицезреть мать и ее любовников. А в двадцать два, после успешного окончания учебы, его отправили в Шост, бывшую гномью крепость на границе со спорной территорией у Большой Локи, бурной горной речушки. На самом деле спорили за землю даже не две расы, а три. Но люди, которые имели больше всего прав на этот достаточно лакомый кусок, уже давно решили не ввязываться в свару и отступили, оставив после себя несколько деревень и так и не достроенную крепость.

Дорс понимал, что его отправили в Шост не просто так, а чтобы он как можно дальше находился от дома и не раздражал своим видом трех старших братьев, претендующих на место главы клана. А оно, это место, должно было в скором времени освободиться. И полукровка был явно лишним.

В течение месяца он думал, почему его просто не прирезали или не столкнули с замковой стены, а потом гномы решили забрать свою старую крепость, а заодно подвинуть соседей-эльфов поближе к лесу, и он понял почему. Безусловно, власть держащие знали о скором конфликте с подгорным народом, поэтому и стягивали войска к границе. Но делалось это медленно, так как сейм кланов, видимо, решил, что в ближайший год нападения не будет. Ошибка дорого стоила солдатам лимель, оказавшимся в Шосте в полном окружении и полностью отрезанным от мира магическим барьером.

Крепость штурмовали шесть раз. И все шесть раз нападающие были отброшены от крепостных стен. Нахрапом гномам захватить свое же бывшее укрепление не удалось. Тогда они взяли его в осаду, не забывая забрасывать время от времени взрывающимися и просто огненными снарядами проклятых эльфов. Магическая защита пока держалась. Но полковые маги лимель не справлялись с напором, и то и дело стены подвергались медленному, но упорному разрушению со стороны военных машин подгорного народа.

А потом гномы сделали подкоп. Сразу в четырех местах. В двух случаях Дорс и десяток бойцов под его командованием смогли предотвратить прорыв врага. Там же, где гномы прорвались в старое подземелье, их ждал прием полусотни солдат и маг с заготовленными боевыми заклятиями. На поверхность не вышел никто. Ни гномы, ни эльфы.

Они бы продержались еще, но рухнула восточная стена.

Вот тогда Дорс понял, что такое попасть в располагающееся на дне Бездны людское Пекло, коим так любят пугать прихожан жрецы Бога-Солнца.

Эльфы говорят о гномах с пренебрежением, называя их в лучшем случае карликами, в худшем – грязными недоносками. Только вот подгорный народ – это народ, который благодаря своему воинскому таланту заслужил уважение во всей Танайре.

Железом и кровью.

Дорс и еще около трехсот лимель, находящихся в крепости, смогли по достоинству оценить, насколько гномы искусные воины.

Когда они отступили в донжон, их осталось от силы полсотни. Израненные, измученные многочасовыми боями, они готовились дорого отдать свои жизни. Никто даже не помышлял о сдаче, худшего позора вообразить для чистокровного первородного было нельзя.

Последний штурм не заставил себя ждать. И вот тогда у отчаявшегося Дорса, в чьих жилах текла кровь Тирэль, открылся дар к магии, прорезался, как первый зуб у младенца. С болью, криком и мучениями для себя и солдат-товарищей.

Чистая сила поглотила Дорса без остатка, а затем вырвалась наружу. Захватывая пространство, поглощая его, пожирая, словно чудовище, а, впрочем, она и была чудовищем, эта сила, монстром, который родился и обнаружил, вокруг лишь пищу.

И всю ее он захотел пожрать.

Атака подгорного народа захлебнулась. А следующей не произошло. Гномы отступили, подошла долгожданная помощь. Третий полк, состоявший в основном из воинов двух кланов, Марокэль и Синтэли, прямо с марша атаковал гномов.

Когда бой закончился, эльфы перестали преследовать спешно отступающих недоносков и обратили свои взгляды на Шост. Им предстала следующая картина: из непонятно как уцелевших ворот полуразрушенной, полыхающей крепости выходил лимель, одежда на нем обгорела, страшные ожоги покрывали почти все его тело, а с ладоней капало на землю жидкое пламя.

Так лимель узнали, что Дорс маг стихии огня. Редкость не только среди первородных.

Больше в Шосте не выжил никто. Полукровка сжег не только гномов, но и своих товарищей. Вплавил их в камень. Остались только искореженные муками тени, при виде которых внутренне содрогались не только солдаты третьего полка, но и закаленные офицеры.

Дорс был заключен под стражу, на него наложили инверсионную печать, до судебных разирательств отрезав его от проснувшейся в молодом лимель магии. И под конвоем отправили сначала – в крепость Синет, в двухнедельном переходе от Шоста, а потом отконвоировали столичную тюрьму для военных преступников, где полукровка просидел полгода, пока наконец не прошли слушанья по его делу.

Его оправдали, признали героем осады Шоста и наградили особым клинком из редчайшей мифриловой стали. Но за убийство себе подобных, пусть и неконтролируемой новорожденной силой, он получил вечный запрет на использование магии (в связи с этим инверсионная печать из временной стала постоянной) и учебу в магических заведениях лимель не только в Серой Чаще, но во всех территориях, контролируемых первородными.

Для Дорса это было ударом. Только что получивший незабываемый дар, даваемый Этелем далеко не каждому, он оказался безвременно отрезан от него. Угрызения совести, которые терзали по поводу убийства товарищей, переросли в скрытую ярость и гнев.

В Шост решено было не возвращаться, солдаты Третьего полка, куда приписали и Дорса, начали перестраивать людскую крепость. Но перед тем как отправить на новое место службы, ему как герою и произведенному в чин офицера дали положенный месяц каэме, или, как называют люди, увольнительную.

И он поехал домой, туда, где появляться ему следовало в последнюю очередь – в Кровавый Оплот.

Его не встретили. Можно сказать, почти что не заметили приезда. Реальной угрозы для братьев он уже не представлял, слишком плохую славу приобрел полукровка – убийца себе подобных. Кроме того, умер старый Таркан, и клан Тирэль одновременно готовился к похоронам своего бывшего главы, лаэнеменэ и новым смертям. Красная Семья разделилась на три противоборствующих лагеря. Намечалась резня.

Дорс не стал ждать ни резни, ни похорон, забрал кое-какие памятные вещи, а их оказалось совсем немного, простился с матерью, пьяной и потому не узнавшей сына, и вытащил Рику из крепостной темницы. Туда ее посадили для того, чтобы она не смущала жен лимель своим «аморальным людским поведением». Для этого пришлось отдать почти все свои сбережения стражнику, явно не очень довольному, что расстается с на все готовой узницей. Сестра категорически отказывалась ехать с братом, ругалась, брыкалась и кусалась, но после того как он отдал ей свой мех с ларэнтийским вином, успокоилась.

Через четыре дня Дорс вместе с сестрой был уже на границе с вольными поселениями. А вскоре они пересекли землю Отрекшихся, эльфов, решивших уйти из своих родных кланов.

Лес кончился внезапно. Началась степь. Людская земля.

Их никто не преследовал.

Поначалу маг ждал, что за ним и его сестрой придут. Но прошло пять лет, и никто из лесных лимель даже не вспомнил о полукровке и его человеческой сестре.

Но забыли о нем не все. Год назад к нему пришли.

Часть 3. Глава 3. Дорс-Полукровка

Дорс-Полукровка

Ночью начался дождь.

Крупные капли падали на землю, разжижая ее, делая податливой, готовой принять в свои объятия любого, кто сегодня осмелился умереть. Только это не мешало мертвецам продолжать оставаться на виду, словно для Скрытых и ренегатов было сделано исключение. Хоть бери лопату и закапывай. Дорс с раздражением прикрыл двери амбара, подошел к сестре, поправил на ней свой плащ, который послужил ей вместо одеяла, сказал:

– Я не люблю много говорить, Меченый. Но ты по сравнению со мной – немой.

– Утром, – разлепив запекшиеся губы, медленно проговорил жрец. Голос у него был хриплый, как у ворона. – Когда встанет Солнце.

– И что тебе даст это Солнце?

– Увидишь.

Дорсу захотелось ударить рыцаря-жреца, но он сдержался, пошел снова смотреть на дождь и готовиться к разговору. Если, конечно, все пройдет по плану, в которые господин случай уже внес свои коррективы.

Спустя где-то час он снова пошел проверять сестру. Жрец не спал, смотрел пустым, ничего не выражающим взглядом на амбарные ворота.

– Как тебя зовут? – спросил Дорс Меченого, – мое имя ты знаешь и так. Твое же…

– Тебе это так необходимо, полуэльф?

Дорс постарался говорить спокойным голосом:

– Мы заключили союз.

– Союзом это назвать нельзя, – прохрипел Меченый, и когда Дорс уже решил, что не дождется ответа, сказал: – Грай Кариган. Так меня зовут.

Больше полукровка не смог вытянуть из жреца ни слова.

Дождь закончился, тучи медленно ушли на восток.

Пропели первые петухи, далеко, слышно было едва-едва.

За всю ночь полукровка так и не сомкнул глаз, охраняя спящую сестру, рыцарь-жрец же просидел на глиняном полу, прислонившись к широкой балке. Как только проглянуло солнце, он поднялся и медленно вышел наружу. С размаха упал на колени, подняв в воздух тучу капель воды и грязи, склонился, подставляя свою татуированную спину пока еще тусклому светилу, и застыл.

Дорс встал у входа.

Из амбара, зевая, вышла Рика. Долго смотрела на жреца, сказала:

– Может быть, прирежем его, пока он вот такой, миленький, никто не узнает. Никто из его собратьев Меченых. Скрытые тоже не расскажут, жрец расстарался. Завидую даже.

– Он нужен.

– В Бездну его, брат! Придем в храм сами. Они поверят нам. Вот увидишь.

– С ним поверят больше.

– У нас есть еще пара ошейников.

– Этого мало.

Рика вздохнула.

– Лучше бы ты не начинал свою игру за место главы клана, не забывай, ты всего лишь полукровка, все может плохо закончиться.

– Я так решил. Твое право: оставаться со мной или уйти.

– Дурак, ты братец! – сказала Рика, подумала и добавила: – Набитый!

Жрец, словно услышав их разговор, встал, шатаясь, подошел к бочке с водой и стал умываться, долго тер лицо и глаза. Потом начал пить, жадно, припадая к воде, словно животное на водопое.

– Я подал знак Солнцу, и Солнце ответило мне, – сказал он через некоторое время, зная, что Дорс его слышит. – Ты будешь говорить с верховным жрецом. Ты ведь этого хочешь, полуэльф?

– Когда?

– Скоро. Мои братья прибудут сюда за нами.

– Каким образом?

– Портал.

– Но…

– Они знают, где мы. Уже знают.

После этих слов Меченый еще раз ополоснулся и стал ходить по лагерю. Заглянул в каждую палатку, методично обобрал мертвецов. С одного снял штаны, с другого стянул сапоги. Еще поднабрал тряпок. Ушел в сарай одеваться.

Рику весь это процесс забавлял, Дорса – нет, учитывая, что сестра вслух смачно оценивала каждую часть не прикрытого лохмотьями тела жреца.

Вышел Меченый, уже больше похожий на себя прежнего, того, кого полукровка встретил на постоялом дворе. Ночного рыцаря, служителя Бога-Солнца желания видеть снова не возникало. Хватило одного раза. Хитрый жрец ведь хотел расправиться с ними, оставив одного из Скрытых в живых для поддержания своей боевой формы. Хорошо, что Дорс вовремя пресек план в зародыше. Это их спасло, его и Рику.

Меченый нашел подходящий для себя клинок с ножнами, повесил на пояс.

– Скоро они будут здесь? – Рика потянулась, словно кошка.

– Будут, – сказал подошедший к ним жрец. Он умылся, но кое-где еще оставалась запекшаяся кровь, напоминая о ночном побоище. – Я передал им сведения о деревне неподалеку.

– Что ты сделал? – встрепенулась Рика.

– Он сказал, что сейчас его братья по ордену вырезают целую деревню и потому нам надо еще немного подождать, – процедил сквозь зубы Дорс.

– Пособничество тварям, скрытым под личиной, должно быть наказано, – равнодушно произнес Меченый.

– Да я тебя!.. – Рика уже хотела пырнуть жреца ножом, но Дорс остановил ее. Снова.

– Не сейчас, позже, – тихо сказал он, чтобы не слышал Меченый.

– Обещаешь? – серьезно спросила сестра.

Полукровка так же серьезно ответил:

– Обещаю!

Рика улыбнулась и спрятала нож обратно за голенище сапога. «Вытащила у меня из сумки, – с некоторой долей досады отметил Дорс. – Когда только успела».

Жрец, словно ничего не произошло, снова пошел бродить по лагерю, иногда останавливался и всматривался в лица мертвецов.

Рика пошла мыться в бочке, из которой пил Меченый, совершенно не стесняясь ни брата, ни жреца. Дорс, покачав головой, вздохнул и принялся терпеливо ждать. Делать это пришлось до полудня. В лагере Ловчих стало заметно вонять мертвечиной. Мысль взять лопату и закопать трупы уже не казалась Дорсу такой уж плохой, можно было даже воспользоваться магией. Маг как раз думал, сжечь ли тела или сделать направленный взрыв неподалеку для создания общей могилы, а потом оттащить туда тела, когда громыхнуло.

Около мельницы из абсолютно ясных небес ударила молния, да так и застыла между небом и землей, белесым шрамом полосуя пространство. Из него стали выходить жрецы. Это могли быть только они, раз Грай Кариган, как назвался их бывший пленник, не стал доставать меч из ножен, а встал и равнодушно стал наблюдать. Пять людей и один полуэльф, как сам Дорс, разве что менее похожий на своих братьев лимель.

Они разошлись в стороны, окружили Дорса и Рику. У троих из них были боевые амулеты, наполовину заряженные, видимо, потраченные в деревне, но фон их общей магической силы говорил, что их владельцы вполне могут скрутить в бараний рог мага-полукровку.

– Отдайте мне оружие, – скучным голосом сказал Кариган.

Прошло не меньше десяти ударов сердца, прежде чем Дорс согласился, молча отдал жрецу меч и кинжал. Рика скривила лицо, но последовала примеру брата.

– Все? – спросил Дорс.

– Нет, – ответил один из рыцарей, в чьих жилах текла кровь первородных. – Дай руку… брат.

Снова произошла заминка, глазами Рика показывала: не надо, но полукровка протянул вперед руку, и тут же на его запястье защелкнулся золотистого цвета браслет.

– Ключ от замка этого браслета будет у верховного жреца, – сказал жрец-полукровка, смотря, как в глазах Дорса проявляется страх.

– Братец? – Рика поняла неладное. – Что с тобой, братец? – она развернулась к жрецам. – Вы мне ответите, ублюдки, за все ответите!

Один из ублюдков активировал свой боевой талисман, тот засветился у него на груди неярким красным светом.

– Ничего, – остановил ее Дорс, понимая, что сейчас может произойти непоправимое. – Со мной все в порядке. Они просто отрезали меня от моего магического дара. Ничего страшного. Перетерплю.

Он врал.

Сейчас ему было очень плохо. Терпеть почти не было сил. Страх схватил его сердце железными пальцами, сдавил, больно, до крови впиваясь в мясо.

Ему было душно. Он буквально заставлял себя вдыхать и выдыхать удушливый, зловонный от разлагающихся тел воздух.

Ноги не держали его, ужас подкатывал тошнотворным комком к горлу, отказывали ноги.

Ему хотелось выть от ужаса пустоты, поселившегося внутри него. Но он держался.

Дар у Дорса проявился поздно, все, что он узнал о нем, это были знания метода проб и ошибок. Никто не учил его. Но привычка ощущать магическую силу уже въелась в него, стала неотъемлемой частью. Огромным усилием воли полукровка смог скрыть от сестры свои мучения, но, судя по пристальным взглядам рыцарей-жрецов, понял, что не от них.

Медленно они двинулись в сторону Портала. Дорс впервые видел такую магию, она явно была не стихийного происхождения. При приближении уродливый шрам в пространстве оказался на самом деле раной на его теле. Сначала в нее зашли два жреца, за ними Рика, потом еще два рыцаря, только потом пустили его, позади, буквально наступая на пятки, шел Грай Кариган.

Вспышка света ослепила Дорса. Когда же зрение восстановилось, он смог увидеть лишь каменные стены, покрытые линиями, похожими на те, что носили на своих телах рыцари-жрецы, да разрисовывали лица обычные служители храмов Солнца. Еле горящие факелы давали больше теней, чем света. Что таилось в полумраке, полукровка мог только догадываться.

– Где мы? – спросил он, конкретно ни к кому не обращаясь.

– В храме, – равнодушно ответил Меченый, Дорс узнал хриплый голос Каригана.

– В каком городе?

– Тебе не нужна эта информация, полуэльф. Ты здесь не задержишься.

– А меня вы оставите? Скажи, что оставите. Тут должно быть столько голодных мужчин, если ты, конечно, понимаешь, о чем я.

Рика боялась, пыталась скрыть это за пустыми словами, но Дорс слишком хорошо знал свою сестру, чтобы не понимать, что сейчас с ней происходит. Но не одернуть ее не мог, чисто по-братски:

– Сестра!

– Да, да, братец, я поняла, не дура.

Внезапно маг-полукровка осознал: рядом с ним кроме сестры нет никого. Их спутники незаметно исчезли, оставив неожиданных гостей, а может быть, уже пленников, в помещении одних.

Линии на стенах стали отчетливей, от них стало исходить все нарастающее свечение. Все больше и больше, ярче и ярче, пока Дорс не понял, что он тонет в этом свете, захлебываясь им.

Перед тем как свет окончательно поглотил его, полукровка услышал такое знакомое:

– Вот же, зараза!..

Часть 3. Глава 4. Дорс-Полукровка

Дорс-Полукровка

Свет может становиться тьмой, когда его слишком много.

Тогда глаза, принявшие его в себя, перестают видеть, а сознание, медленно впадая в безумие, не может ничего воспринимать, кроме темноты. Тогда приходит оно – отчаяние. Ищет своими горячими губами твои губы, а когда находит, впивается в них, как проститутка-малолетка, наконец раскусившая все прелести плотских утех. И высасывает душу.

Казалось, для Дорса это длилось целую вечность, на самом деле не прошло и десяти минут.

Сначала он понял, что снова видит. Нет, не свет, от света его уже тошнило. Краски, сначала размытые, затем более четкие. Голос, слова, которые он уже мог воспринимать, пришли потом.

Он попытался встать, но мага повело, он снова упал, а затем его стало рвать. Сначала пищей, потом желчью, напоследок осталась лишь вязкая слюна да непрекращающиеся спазмы в горле и желудке.

– Я думал, – словно сквозь толщу воды донесся до него голос, – Тирэль более сильны телом и духом. Но, как вижу, тебя не обучали, мальчик, тому, что должен знать любой, кто рожден с кровью Красной Семьи в жилах. Бастарда решили не посвящать в то, что он мог обратить против истинных наследников. Умно, жестоко и дальновидно. Особенно если бастард решил затеять игру в престолы. Это может закончиться ничем, а может обернуться большой кровью. Какой из вариантов предпочтешь ты?

– Второй, – прохрипел Дорс.

– Я так и думал. А теперь вставай, вставай, Солнце тебя возьми, и рассказывай! Старики, вроде меня, любят истории.

– Я сюда пришел не сказки рассказывать. – С усилием Дорс поднялся с пола, прямо посмотрел на говорившего с ним. Это был старик в просторном балахоне. Ничем не примечательный старик, если бы не вязь татуировок на его лице. Еле заметных, почти не различимых. Верховный рыцарь-жрец давно не чувствовал Скрытого.

– Вот это, я понимаю, кровь, – улыбнулся жрец, – а то сижу и смотрю, как Тирэль сопли распустил, вот прямо на этот пол. Я слуг не держу, так что тебе придется убирать…

– Где моя сестра?

Жрец отмахнулся от этого вопроса, как от назойливой мухи:

– С ней все в порядке. Она в отличие от тебя на полу столько не валялась. Женщины – несгибаемые создания, даже если они всего лишь человеческие женщины. – Верховный жрец встал, подошел к полукровке, сказал: – Выйдем на крыльцо, здесь слишком плохой воздух, не в обиду тебе будет сказано… мальчик. О, да, я знаю, сколько тебе лет. Это чудовищно мало для долгоживущих лимель.

– Это?..

– Нет, это не храм. Просто небольшой дом вблизи Новелена. А вот когда ты познал Свет, вот это священное действо произошло в храме. Но сестры твоей здесь нет. Сколько ни ищи. Кроме тебя и меня – ни души.

Они вышли на крыльцо. Дорс, еще не веря происходящему, окинул взглядом окрестности. Прямо перед ним раскинулся вишневый сад. Урожай с него уже был собран, но то там, то здесь на ветках виднелись вишенки, переспелые, цвета запекшейся крови.

– Успокаивает, – сказал старик и сел на ступеньку, достал из-за пазухи кисет, за ним – трубку, стал набивать ее табаком.

– Я пришел к вам за помощью, – сказал Дорс.

– Многих моих братьев ты отправил в логово Скрытых?

– Пятерых.

– Пропало больше, – жрец пыхнул трубкой, затянулся. Казалось, сейчас он спрашивает не о жрецах, которые, скорее всего, уже давно мертвы, а о погоде на завтра.

– Я действовал не один.

– Сколько же вас было?

– Не знаю.

– Ты немногословен, Дорс Тирэль. Твой дед был таким же. Суровым, умным и лаконичным в словах и своих действиях. Его боялись и уважали. Тебя тоже боятся, как его, но что до уважения… его нет. Как и признания. Скажи, неужели решение стать поставщиком рыцарей-жрецов для Скрытых может принести признание лимель?

– Да.

– За такой ответ я должен вызвать своих братьев, чтобы они отвели тебя, мальчик, в пыточную. Нет, пытать мы тебя не будем. Ничего такого, что должно связывать нас в этом кровавом деле с Солнцем. Незачем лишний раз гневить Бога, как и показывать твою смерть ему. Немертвую Госпожу только позови, и она мигом примчится забирать никому не нужную душу. Дорс Тирэль, ты скажешь мне что-нибудь?

– Началась война.

– Войны начинаются и заканчиваются по всей Танайре, созданной для нас, неразумных, великим Солнцем. Где-то она идет десять лет, где-то пять минут. В одном месте гибнут тысячи, в другом – лишь жалкая горстка.

– Война со Скрытыми.

– Из тебя, мальчик, слова нужно вытаскивать буквально клещами, не так ли? Рассказывай! Ну же, несчастный старик, да, да, я знаю, что ты думаешь, глядя на меня… так вот, несчастный старик слушает.

Это произошло в Новелене, в кабаке «Пивная бочка». Нет, Дорс не любил спиртное, тем более такие вот заведения, ему заказали одного местного завсегдатая, а по совместительству насильника и убийцу Диса Заранда по прозвищу Глаз. Обычно полукровка не разменивался на мелочи, но его три дня назад нашел старик, который умолял, валяясь в ногах, чтобы Дорс принял заказ. Человек хотел отомстить, его дочерей убила и изнасиловала одна мерзкая тварь в человеческом обличии.

Старику многие отказали, слишком мало платил. Рика тоже не хотела, чтобы брат тратил свое время на какое-то ничтожество. Но Дорс согласился.

Диса он заприметил сразу, но пришлось подождать – в кабаке убивать не следовало, слишком много свидетелей. Нелюдь, убившая человека прилюдно, могла вызвать ненужный интерес дознавателей, ее могли изловить и отправить в Красный Дом.

А Заранд решился в тот день хорошенько поднабраться, залить свой единственный глаз. Как чувствовал, что в последний раз.

Вышел он из кабака за полночь. И тут же нырнул в подворотню, может быть, это был короткий путь к его дому, а может быть, он решил проспаться неподалеку, в грязной канаве, чтобы утром пойти в кабак за добавкой. Дорсу это оказалось только на руку.

Заранд лишь тихо захрипел, когда он перерезал ему горло. Все. Полукровка был доволен, даже не пришлось применять магию, след которой могли отследить те же дознаватели, среди них было достаточно сильных магов.

Дорс тихо прислонил Глаза к стене, усадив того в грязную, уже подсыхающую лужу и поспешил прочь. Но в конце переулка, в тени домов его ждал первородный.

– И что же он тебе предложил?

– Почему вы решили, что он мне что-то предложил?

– Потому что первородный не стал бы поджидать тебя просто так. А если он хотел бы тебя убить…

– То у него ничего бы не вышло.

– Может быть, мальчик, может быть. Рассказывай дальше!

При виде своего собрата Дорс уже приготовился к поединку. Кто это, он не мог видеть, света далеких фонарей было недостаточно, теней же – слишком много. Они буквально укутывали фигуру незнакомца. Еще плащ с капюшоном. Но то, что это чистокровный лимель, не полукровка, как он сам, Дорс чувствовал кожей.

Незнакомец медленно поднял правую руку, говоря о том, что пришел с миром.

– Здравствуй, брат, – сказал он и откинул капюшон, открывая лицо.

Дорс даже не дрогнул, но это дорого ему стоило. Ведь перед ним и правда стоял его брат. Второй наследник Красной Семьи, Авин Тирэль. И это тоже было удивительно. Авин был трусливым, богобоязненным и не способным отвечать за свои поступки лимель. Не будь он высокородным, лучшее, что ему светило, – это пасти овец на поле да убирать в свинарнике.

– Зачем ты здесь? – Дорсу было неприятно видеть Авина. Он напоминал о прошлой жизни, о принадлежности к первородным.

– Я нашел тебя, чтобы сделать тебе предложение, брат.

– Брат?

– Да, брат.

– С каких это пор ты пытаешься договориться со мной?

– Уже месяц главой Красной Семьи, новым отцом-продолжателем является Салейн.

Дорс усмехнулся:

– В твоих словах я чувствую привкус желчи.

– Он убил Мика.

Ухмылка сползла с лица полукровки.

Микаль был самым младшим из отпрысков Ланаэли, если не считать самого Дорса. Он ненавидел власть и потому не хотел участвовать в борьбе за титул продолжателя Красной Семьи.

И он был единственным, кто относился к Дорсу доброжелательно, с некоторым пренебрежением и снисходительностью, но… Теперь он был мертв. И это не имело значения.

– А что с тобой?

– Как видишь, – глаза Авина зло блеснули, – я все еще жив. Судьбе вопреки. И не сломлен.

– Не надо меня втягивать в ваши дрязги, – Дорс устало повернулся и зашагал обратно в переулок, в темноту, из которой пришел, к трупу Диса Заранды. В его компании ему было спокойнее.

– Я могу сделать так, чтобы ты занял достойное место среди лимель. Я помогу, если ты поможешь мне.

Не нужно было останавливаться. Но Дорс остановился. Ему до смерти надоела жизнь наемника. Только Рике она и нравилась. Убийства, заказы, убийства, снова заказы. Иногда охрана, чаще всего какого-нибудь богатенького глупца, прожигающего деньги, доставшиеся ему по наследству. То, что сегодня полукровка убил Глаза, так сказать, сделал доброе дело для города, устранив с его улиц бродячего бешеного пса, – это не придавало смысла его новой жизни.

Спиной Дорс чувствовал, как брат смотри на него, ждет.

Оборачиваться полукровка не стал.

– Что ты хочешь от меня?

– Я же сказал, помощи.

– В чем?

– Нужно помочь начать войну. Большую войну.

– Я не хочу быть причастным к смертям своих братьев. Не хочу, чтобы из-за меня началось кровопролитие.

– О, кровь прольется не только лимель, но и людей, а еще алаʼринов.

– Алаʼринов выискивают и убивают Меченые.

– Их кровь, брат, прольется в первую очередь.

– Значит, все дело в твоем брате, Авине. Вот кто виноват в исчезновения, в возможных пытках и убийствах моих братьев.

– Вы издеваетесь?

– Я иронизирую. Скажешь, необычно? Мои братья лишь кажутся бесчувственными. Сила Солнца, которую они используют во имя Его, иссушает их, выпивает снаружи, но внутри они продолжают чувствовать. Я же слишком давно не перевоплощался, мальчик, даже думаю: а смогу ли я, когда придет время, когда встречусь со Скрытым?..

Верховный жрец вздохнул, бережно положил старую костяную трубку рядом с собой, вытащил из складок одеяния ошейник. Такой же Дорс надевал на рыцаря-жреца, чье имя так похоже на вороний крик.

– Рассказывать?

– Нет, – усмехнулся жрец. – На сегодня хватит историй. Просто вопрос – ответ. – Он подкинул ошейник на ладони. – Это было при тебе, когда тебя обыскивали в храме. Именно с помощью него ты отрезал моего брата от божественного дара?

– Нет, это другой, когда их снимают, они сгорают. Этот я принес в качестве примирения.

– Или хотел надеть, например, на тонкую шею немощного старика?

– Я не знал, к кому шел и куда попаду, – с раздражением заметил Дорс.

– Верно, мальчик. Ничего ты не знал. Но чего-то хотел?!

– Помощи. Я уже говорил.

– Ты хочешь заключить сделку.

– Да…

– Не останавливайся, договаривай.

– Я буду править Кровавым Оплотом. Не кто-то из моих братьев, а я. Вы поможете мне в этом…А я помогу избавить Танайру от тех, кто пришел с другой стороны.

– Ты год помогал своему брату Авину заполучить место главы клана, что изменилось?

– Он предал меня, мать и самого себя. Он не смог долго держать все в тайне. Рассказал все брату. Не знаю, как это получилось. Но думаю, из-за страха. Авин всегда боялся. Боялся быть сильнее, храбрее, изворотливее. Боялся быть первым. Боялся быть лучше. Он не выдержал, сдался. Как итог: Салейн возглавил поход по возвращению священных земель лимель у алаʼринов, а не Авин. Но я смогу исправить его ошибку. Вы мой шанс на это.

– Говори.

– Я знаю, где держат рыцарей-жрецов. Тех, кого еще можно спасти и за кого можно отомстить.

Старик усмехнулся:

– Хвастайся, мальчик, хвастайся…

– В Городе Двух Крепостей есть живые, трое или четверо, может быть, больше. Есть тайный ход в город, через заброшенные гномьи раскопы, проведу небольшой отряд.

– А большой?

Полукровка, проигнорировав вопрос жреца, продолжил:

– Еще я могу провести к тому, кто создал и этот ошейник, и другие. И поверьте, у него их достаточно.

Жрец посмотрел на него изучающее.

– Достаточно для чего?

– Чтобы нацепить на каждого.

– У него есть имя?

– Свор Инстиблат…

– … по прозвищу Костер, давненько я не слышал про него. Думал, умер, а он, вон, оказывается, жив живехонек.

– Он в Пустынных Землях.

– Надо же, ему не повезло, он раб кого-то из Скрытых. О, вижу удивление на твоем лице. Я знаю про Пустынные Земли, мальчик, больше, чем многие. Ты не задумывался, почему жрецы Бога-Солнца распространены чуть ли не по всей Танайре, а рыцарей-жрецов, или, как многие нас называют, Меченых, видят только на юге Горанской империи? Потому что здесь проходит граница с Пустынными Землями, которые большинство считают необитаемыми из-за того, что там невозможно выжить. Как глупо. Кто-то сказал – там никого нет, и все верят – точно, там никого нет. Но это неправда, ты это знаешь, ты был там. Как тебе удалось?

Дорс при воспоминаниях об этом невольно вздрогнул.

Мертвый лес выглядел противоестественно. Уже больше века часть Серой Чащи представляла собой кладбище деревьев. Смерть, прозванная Немертвой Госпожой, поселилась здесь, закрепилась, построила себе крепость из мерзости и пустоты, обнесла себя частоколом из черных, покрытых гнилью стволов. Руби мечом, жги огнем, колдуй столько, сколько влезет – ничего ее теперь не возьмет.

– Это была плохая идея. Мне вот не нравится та лахудра с белыми волосами. Точно что-то задумала!..

Рика любую женщину воспринимала как соперницу, поэтому Дорс не обратил на слова сестры внимание. Его больше интересовала троица впереди. Они стояли около телеги и ждали его, Рику и сопровождающих. К слову сказать, последние были алаʼрины, или, как их называли жрецы Бога-Солнца, – Скрытые.

До троицы оставалось еще шагов двадцать, когда Дорс почуял запах крови и только начавшегося разложения.

– Зараза! – выдохнула Рика, когда они подошли ближе.

На телеге были свалены трупы, грудой, один на другом. Все люди. Мужчины и женщины.

– Как раз вовремя, – сказал один из троицы с широкой бородой, какие любит носить подгорный народ. Обратился он к той, что Рика назвала лахудрой. – А то «шкура» начала тухнуть. Зря людей извели бы.

После этих слов он начал сбрасывать мертвецов на землю, и Дорс увидел, что все они вскрыты от шеи до паха и основательно выпотрошены. Ни грудных костей, ни внутренностей.

– Раздевайся! – приказала полукровке белобрысая, ее звали Игара.

– С чего это вдруг? – вступилась за брата Рика.

– Может не раздеваться, но потом будет трудно отстирывать шмотки… – она показала на тела, – вот от этого.

– Не понимаю, – честно сказал Дорс.

– Тебе нужно попасть на ту сторону? – спросила Игара.

– Вообще-то это вам нужно, чтобы я попал на ту сторону, – заметил Дорс.

Авин Тирэль затеял большую игру, от масштаба которой у его ублюдка-брата зашевелились волосы на голове. Такое мог придумать лишь тот, кто родился и вырос в Кровавом Оплоте. Заключить союз с алаʼринами, которые по какой-то причине сами жаждали договора с ненавистными ими эльфами. Уговорить сонм Семей на рисковый шаг, возродить былое могущество лимель, захватить обратно территории, некогда принадлежащие им. И все ради места главы Красной Семьи и ее самой большой и важнейшей крепости. Все это достанется Авину, конечно, только в том случае, если задуманное получится.

– Умный, значит…

Сейчас должна начаться перепалка между Игарой и Рикой, за дорогу до границы с Пустынными Землями такое случалось не раз, у Дорса не было ни желания, ни времени снова выслушивать едкие реплики, переходящие в нецензурную брань и хватания за оружие, поэтому он коротко просил:

– Что делать?

– Залазь, – сказал бородатый и показал на телегу, прямо на оставшиеся там лежать тела. Когда Дорс сделал это, добавил: – Теперь суй голову тому в брюхо. И руки, руки тоже суй.

Сверху на него положили труп, обложили мертвецами с боков. Так, чтобы не осталось даже малейшего просвета.

Полукровка плотно закрыл глаза и постарался дышать только через рот.

– Не блюй там. Будет только хуже, – посоветовал все тот же бородатый, Дорс узнал его по голосу.

А потом телега тронулась с места.

– Кто они были, ты спрашивал, мальчик, кто они были, эти мертвецы?

– Алаʼрины. Преступники, как мне сказали потом. Они не пожалели своих, лишь бы провести меня через барьер из Башен. Он смертелен для всех, кто не пришел с другой стороны.

– Надо же, как все просто. Нужно лишь перейти грань человечности, и ты получишь невозможное…

– Сейчас каждый может перейти границу. Это я узнал в лагере Ловчих. Башни пали, и барьер исчез. Лимель уже вступили на свои священные земли.

– Скажи мне еще, мальчик, зачем полукровка понадобился Инстиблату. Проще ему было выйти за пределы влияния Башен, чем туда-сюда таскать тебя и еще Солнце знает скольких таких, как ты.

– Ему нужны были ученики, маги огня.

– Вижу, из тебя получился хороший ученик…

Старик замолчал, стал выбивать из трубки пепел. Дорс ждал.

– Идем, – сказал жрец, вставая и пряча костяную трубку в рукаве балахона, – сегодня тебе сопутствует удача, мальчик. Ты получишь то, зачем пришел сюда. Но хочу предупредить, от многих желаний могут возникнуть многие беды. Потому советую: умерь свои аппетиты, довольствуйся малым. И… – старик незло усмехнулся, – никогда не доверяй бедным, с виду никчемным старикам.

Часть 3. Глава 5. Барон

Барон

Похоронная процессия тянулась от самой Дуэльной площади, огибала Черную Крепость и пропадала в тумане за Стражами, единственными воротами Энʼрела, превращаясь в бесконечную змею с головой из служителей Великой Башни – бело-синей от белоснежных одежд и иссиня-черных татуировок на их головах.

Сотни шли вслед. Многие хотели отдать дань уважения последней из Спящих, которая умерла, так и не проснувшись.

Гарон Эл Морот знал иное. Спящая все-таки проснулась, перед самым концом, и как же она кричала.

Как же кричала его девочка!

Об этом ему рассказал один из бело-синих фанатиков, тот, что находился при Изабель, пока она умирала. Барон долго вглядывался в его покрытое морщинами лицо, пытаясь понять, лжет ли тот, пытаясь причинить ему душевную боль, или все же говорит правду? Слишком многие ненавидели коменданта Черной Крепости.

Эл Морот поверил, при другом раскладе служитель Башни был бы отдан Инстиблату, для удовлетворения особых, извращенных интересов последнего.

– Пора выезжать, господин! – напомнил барону о его обязанностях Кархен. – Вы должны встать во главе процессии. Как и пристало отцу…

Барон тяжело кивнул, соглашаясь, сказал:

– Да, пора, иначе они нам этого не простят. А я не прощу себе.

Под словом «они» подразумевались, конечно, не энписи. Их в расчет барон сегодня не брал. Что пожелает хозяин, то будет делать его раб. Поэтому сегодня он должен покорить сердца игроков. До этого момента Эл Морот смог завоевать лишь их разум: геймеры боялись и уважали коменданта Черной Крепости, признавая в нем власть даже над Советом. Но уже через несколько часов они должны были пойти за ним если не в Преисподнюю, то решиться встать на дорогу к ней.

Одноглазый подал своему господину боевой двухлезвийзный топор, ничем не примечательный, с еле заметной ржавчиной на лезвиях. Только Гарон Эл Морот и его маг-слуга знали, что топор совсем непрост, и лишь барон знал, что это оружие было главным трофеем в уникальном квесте в Черной Крепости. То, что крепость, по замыслу разработчиков, когда-то была многоуровневым данжем, Эл Морот забыл. А вот то, что он не смог пройти задание, почему-то помнил. Но квестовый топор все равно достался барону. На это потребовалось время, достаточно терпения и много пролитой крови.

Гарон Эл Морот привычно-небрежным жестом закинул оружие за спину, в полукольцо, закрепленное на доспехе. Олот накинул на плечи своего господина черный как смоль плащ, закрепил золотой заколкой, выполненной в виде грозного секача.

К барону подвели связанного человека. В одном исподнем, он представлял жалкое зрелище. Его звали Виктор Штейн, сейчас – Норис Дэм, он возглавлял до сегодняшнего дня Совет Территории. Эл Морот не всех высокопоставленных геймеров отправил за город, одного он оставил для особого дела.

– Дэма опоили? – спросил он.

– Да, господин, – подтвердил Кархен. – Он скажет все, что я ему прикажу.

– Дай ему еще настоя, – сказал барон.

– Настой Верида имеет свойство накапливаться в организме и превращаться в яд.

– Ему недолго осталось. Может быть, ему повезет, и он умрет раньше от яда, чем от рук разъяренных игроков.

Кархен кивнул, и связанного увели.

Во дворе барону подали белого жеребца. Он потрепал животное по холке, провел пятерней по лошадиной морде, сел в седло.

Из Черной крепости комендант выехал в сопровождении Кархена, практически ничего не соображающего Нориса Дэма и охраны из пяти хорошо обученных солдат, игроков, как и сам Эл Морот.

Барон со своими спутниками неспешно въехал в толпу, геймеры безропотно пропускали его. Эл Морот чувствовал их взгляды, и не все они были сочувствующие.

До Стражей они доехали достаточно быстро. Дальше свернули на объездную дорогу, сегодня совершенно пустую, и пришпорили коней. Пришлось сделать большой круг, чтобы возглавить процессию.

Служители Башни при виде его остановились, поклонились и продолжили шествие, бережно неся на руках последнюю из Спящих.

К полудню они достигли места назначения.

Для похорон был выбран Холм Призраков. Еще когда Город Двух Крепостей только строился, первородные решили вырастить Древо Жизни. Взяли росток в Лакʼэль-маль. Но росток не прижился. Он иссушил землю вокруг, превратив в безжизненную, покрытую трещинами пустыню, и убил несколько сотен гномов, работающих в шахте неподалеку, забрав их души. После этого по ночам на холме стали часто видеть неясные низкорослые тени, впрочем, не причиняющие никому вреда.

Весь город был отсюда как на ладони.

И барону он нравился.

Отчаяние пропитало каждый камень домов, мостов, башен, стен разрушенных дворцов… отчего даже в солнечный день в Эн’реле царили сумерки. В него не хотелось возвращаться. Совсем.

– Барон!

Кархен провел его к каменному помосту, на который бело-синие бережно положили Изабель. Эл Морот внимательно посмотрел на дочь. Для всех она предстала красивой, даже немного величественной в белом, почти подвенечном платье. Иллюзия, за ней скрывалось маленькое, худое тельце девушки, на чье лицо нельзя было смотреть без содрогания.

До этого момента стояли гомон и шум, но после того как комендант Черной Крепости махнул рукой приготовившимся к колдовству магам, наступила тишина.

С грохотом помост стал медленно подниматься. Земля выталкивала его вверх, меняя свое естество и превращаясь в гранит, серый и холодный, несмотря на яркое солнце в небе.

Из Бездны к солнцу.

Барон повернул голову к магам и увидел на их лицах плохо скрываемые муки боли, у одного из них носом пошла кровь. Женщина вообще готова была упасть на землю, но ее вовремя поддержали. Откат от проделанного ими вместе колдовства они разделили на шестерых – их было столько, сколько было Спящих – традиция, возникшая после смерти Рокота, первого из шести.

Гарон Эл Морот презрительно усмехнулся.

Гигантский помост из черного мрамора с умершей Спящей сейчас был на недосягаемой высоте. Как отец, он был против этого пафоса. Хотел просто предать ее земле, поставить надгробье и крест над еле заметным холмиком. Как Гарон Эл Морот, он должен был показать жителям этого несчастного города, что пришло наконец новое время.

Для оставшихся свободными энписи пришло время убегать, как крысам, предчувствующим скорую опасность. Для рабов – исполнять волю хозяев. Ни больше и ни меньше. А для геймеров, попавших в виртуальный мир и так и оставшихся здесь, наступило время понять, что время существования под защитой Спящих прошло. Раз и навсегда. Новых великих магов не будет, чтобы сотворить новые Башни. Нужно рассчитывать только на себя.

Затряслась земля, начался второй этап захоронения Спящей. Гранитный столп вместе с постаментом из черного мрамора стал медленно опускаться вниз.

От солнца в Бездну спускалась та, кто мог защитить попавших в виртуальный мир геймеров от того, кто хотел их спасти.

От шума у барона заложило уши, а от пыли на глазах выступили слезы, оставляя на чисто выбритых щеках грязные дорожки.

Отчего-то Эл Морот снова вспомнил, как был Геннадием Петровичем.

В реале с Иринкой он больше не встречался и не звонил ей. Не стоял, как раньше, во дворе и не смотрел на горевшее желтым светом центральное окно на третьем этаже. Но и в «Легендах…» сразу увидеться с дочерью не получилось, пришлось долго разбираться с игрой, все же ему было не двадцать лет. А потом, когда он нашел Иринку, то решил сначала заслужить ее уважение, здесь, в онлайн-игре.

Для этого нужно было немногое – играть. И он стал делать это, сначала по несколько часов в день, потом, когда привык к вирту, стал пропадать в нем целыми сутками.

Геннадий Петрович достиг многого.

Нуб, каким он был поначалу, исчез, вместо него появился профи. У него появились деньги и в реале, и в вирте. Он обзавелся двухэтажным домом – к сожалению, это касалось только игры, вне ее Геннадий Петрович все еще жил в своей старенькой двушке. У него появились знакомые и друзья среди админов и модераторов игры; он дорос до личной охраны в виде двух бывших бета-тестеров, которые, если честно, из-за лени выполняли свою работу из рук вон плохо.

Это сейчас барон понимал, что снова оплошал, сделав все не так.

Нужно было просто найти дочь и сказать, как он сильно ее любит.

Так или иначе, но Первый День привел все планы к краху. Но и тогда Геннадий Петрович не бросился искать свою дочь, а продолжил играть, не понимая, что игра внезапно стала жизнью. И ее нужно проживать, как будто она и есть реальность, со всеми своими минусами и плюсами.

Когда в небо посреди Энʼрела из недр земли, ломая дома, словно карточные домики, убивая и калеча оказавшихся рядом геймеров, вознеслась башня, он понял эту простую истину, но было уже слишком поздно.

Внутрь башни барон вошел не первым, но оказался первым, кто узнал Изабель.

И так оказалось, что Башня стала единственным местом, где он бывал чаще, чем у себя в замке. Обходил всех Спящих, подолгу всматриваясь в лица. Комендант Черной Крепости запомнил их всех. То, как они выглядели в вирте.

Шестеро глупцов, решивших если не изменить мир, то попытаться сделать его лучше, для игроков, разумеется. Самому младшему было шестнадцать, самому старшему – двадцать два.

И среди них – Изабель…

Ее лицо стояло у него перед глазами. В редакторе персонажей она сделала его максимально похожим на свое собственное, не зря он водил ее в детстве в художественный кружок.

Она напоминала мать в молодости – ту, что встретил Геннадий Петрович, тогда еще Гена, на железнодорожном вокзале. Маленькая, хрупкая, с большими карими глазами на милом лице. Да, она не была красавицей, но в ней было что-то такое, что заставляло остановиться и посмотреть на нее, а потом влюбиться. По уши.

За годы, пока Изабель пребывала в коконе энергии, она сильно изменилась, став похожей на своих товарищей по несчастью. Щеки и глаза запали, нос заострился. Виски словно вдавились внутрь. На лбу бриллиантами застыли капельки пота. Кожа, сухая и бледная, обтянула тело, выставив напоказ кости, сухожилия и атрофированные мышцы. И она гнила, как и другие Спящие. Пролежни покрывали ее спину, ноги и руки там, где выпирающие части позвоночника и суставов соприкасались с камнем. Запах в Башне от шести медленно разлагающихся тел стоял просто невыносимый.

Если бы не грудная клетка, исправно поднимающаяся и опускающаяся ровно двенадцать раз в минуту, можно было бы сказать, что перед бароном лежит мертвец.

Никто ничего не мог сделать. Кокон не давал подойти и обработать гниющие раны на теле. Но он же не давал ей, как и остальным магам, умереть, поддерживая в них подобие жизни. Инстиблат объяснил коменданту Черной Крепости, что, создавая Башни, эти шестеро запустили взаимоподдерживающийся процесс, который оказался для них как благом, так и проклятьем.

«Пока стоят эти строения, низвергнутые самой Бездной, никто из Спящих не может умереть, – сказал барону Свор Инстиблат после трехмесячного исследования коконов. – И пока живы маги, создавшие их, Башни будут выполнять свою Функцию, создавать барьер между пришедшими с другой стороны и остальным миром».

Первым, что сделал Гарон Эл Морот – это наплевал на здравый смысл и поехал крушить Башни, начав с той, которая выросла в самом Энʼреле. Но она оказалась несокрушима, как и другие. Последние представляли собой монолиты. Ни магия, ни сталь не брали с виду обычный камень. Зато лишайник и плющ смогли завоевать себе место на стенах, цепляясь за каждую невидимую невооруженным взглядом трещинку в камне, за каждый скол…

Барон же попытки уничтожить несокрушимое оставил, поняв, что не все можно решить силой.

Между тем, магов стали почитать на уровне богов, скоро появился культ Спящих. Татуировки и лысые головы у служителей Великой Башни пришли намного позже.

А через два года умер Рокот.

И тогда барон понял: барьер неминуемо падет и… его девочку не спасти. Но можно сделать так, чтобы ее жертва не оказалась напрасной. Продолжить ее дело, дело ее товарищей.

Искупить вину.

Именно тогда и проявился настоящий Гарон Эл Морот – жестокий, беспощадный, беспринципный, сметающий все на своем пути. Он еще больше оброс связями, окончательно подмял под себя Совет, заключил договора с Орденом магов, некогда бывшей гильдией, наладил связи с энписи за пределами Территории, заключил шаткий союз с эльфами. Так было нужно.

Барон готовился к предстоящему падению Круга Башен.

Он незаметно кивнул двум ментальным магам, прибывшим на похороны с основной процессией. Те сразу же стали создавать плетение громоздкого, посильного лишь двоим заклинания.

Сейчас же, когда его дочь уже была погребена внутри Холма Призраков, а в небе кружила стая ворон, так и не дождавшаяся добычи, он понял: время пришло.

Сначала голос его был тих, и его слышали лишь те, кто стоял рядом, но затем…

– Сегодня мы хороним последнюю Спящую. А я… я хороню свою дочь. Помните, какой она была? Нет? Зато я помню очень хорошо. – Они не слушали. Барон прикинул, сколько их здесь собралось, не меньше двух тысяч. И никто не хотел слушать, он видел это по пустым взглядам, по дежурной скорби на лица. Зачем вообще геймеры пришли сюда? Для того чтобы просто побыть здесь? – Как и остальные пятеро, она встала между нами и враждебными энписи, мобами, которые внезапно обрели разум. Помните Первый День? Вижу, успели забыть. – Он терял их. Некоторые стали отворачиваться, зевать, разговаривать друг с другом, перекидываться шуточками, но он, повышая голос, продолжил: – Так я хочу напомнить! Как резали ваших братьев и сестер, жгли ваших друзей и товарищей, вешали таких же, как вы – геймеров. И кто это делал? Тоже забыли. Так я и это напомню. Непись, проклятая непись делала это. – Барон стал говорить громче и быстрее, входя в раж. – И она, эта непись будет продолжать убивать. Потому что Башни теперь – обычные куски камня. Холодные, грязные куски. И хочу сказать, уже не только мы знаем об этом. Остроухие неписи уже пересекли границу. Громрок, первая пограничная крепость на их пути, уже взята. Через двое суток они будут здесь. Под этими стенами.

Ментальные маги закончили свое заклинание. Барон чувствовал, как оно висит в воздухе, похожее на гигантское покрывало и ждущее лишь приказа, чтобы быть приведенным в действие.

Теперь они слушали его. Даже те, кто не хотел слушать. Маги Ордена, расставленные по всему Городу Двух Крепостей, транслировали его бас и громоздкую фигуру, облаченную в черное. Иллюзии возносились к небу, шли по брусчатке, спускались в клоаку Энʼрела, стояли за левым плечом, плыли в мутной воде.

Гарон Эл Морот был везде.

– Что будете делать, вы, пришедшие с другой стороны? Захотите умереть? Нет, не так. Захотите сдохнуть? Вижу, что нет. Вы будете драться, да, вы будете драться. Я вижу это по вашим взглядам. Но вы погибнете. Все вы. Потому что никто из вас не является героем, которого вы сделали в редакторе персонажей. Вас никогда не было. Вы теперь – такая же непись, еще один элемент этого виртуального мира. Но со мной у вас есть шанс. – После унижений игроков пришла очередь говорить о членах Совета. Барон знал, что они ему еще пригодятся, и не один раз. Для начала как козлы отпущения. – Да, со мной у вас есть шанс. А не с Советом, который, узнав о вторжении на Территорию, не соизволил сообщить эту информацию никому. Все его члены вместе с семьями, у кого они были, тихо сбежали из города сегодня утром. Они оставили вас. Всех вас!

Его голос разносился над могилой его дочери, сам же он отражался в зрачках ошеломленных новостью игроков.

– Сейчас вы задумаетесь: если я знаю о вторжении, то почему стою перед вами здесь и сейчас? У могилы своей дочери. А не бегу вместе с членами Совета из города. Да потому что я такой же, как вы. – Он сделал вдох, будто пловец перед погружением на дно реки. Игроки уже почти перестали быть разноликой массой, превращаясь в нечто более цельное и ужасающее своим видом. – Одни боятся меня и прячутся по своим углам, другие боятся и ждут, чтобы при любом удобном случае вонзить мне клинок в спину. Так вот он я, перед вами. – Эл Морот развел руки в сторону, предлагая себя в виде жертвы, зная, что зеркальные иллюзии по всему городу повторили его движения. – Сейчас, в день похорон последней Спящей, у вас есть возможность больше не бояться меня. Вы можете убить коменданта Черной Крепости или встать рядом с ним. Не просто так, я знаю, вы все хотите получить то, что игра должна давать игрокам, – свободу и власть над этим крошечным миром. – Барон незаметно сделал знак Кархену. Тот кивнул и вывел вперед связанного Нориса Дэма. – И уже сейчас я могу дать кусочек этой свободы из этого мира! Смотрите! Главный предатель перед вами. Делайте с ним, что хотите!

Ментальное заклинание подчинения, чуть заметно вспыхнув, начало медленно оседать вниз, на игроков.

Дэма толкнули, он сделал несколько семенящих шагов и упал, распластавшись на земле, словно полудохлая жаба.

В этот миг геймеры окончательно перестали быть собой, превратившись в единую в своей многоликости толпу. Они хотели крови, они получили ее.

Предателя разорвали, принимая его со всеми его грехами, реальными и надуманными. Так Бог-Солнце безропотно принимает кровавую жертву от своего верного служителя, всем своим видом намекая, что не прочь получить еще не одно подношение.

Барон был доволен. Он чувствовал себя человеком, принявшим свое предназначение.

Эл Морот смотрел на город, и он нравился ему. Как никогда раньше.

Каждым своим полуразрушенным домом, мостом или храмом. Каждой своей жизнью, перемолотой судьбой, исковерканной до неузнаваемости. Такой город легко оставить позади и пойти искать новый.

Он перевел взгляд на толпу, и толпа посмотрела на него.

Часть 3. Глава 6. Слова

Слова

Вырванная страница. Сейчас она лежит между старой заржавленной мышеловкой и разбитой бутылкой, в которой, судя по запаху, было некогда вино. Края страницы обгорели, сама бумага замусолена от постоянных прикосновений, в некоторых местах видны отпечатки пальцев. Но, несмотря на это, ее все еще можно прочесть…

Этот Город из милых заказанных снов.

Каждый дом – цитадель,

Хороводы из сумрачных башен-оков.

Для убийц и заблудших

Плачет горько свирель,

Ублажая их души,

Превращаясь в блаженный вой сытых волков.

Разливается кровь, проливается кровь,

Наполняя купель

Для бродяг-неимущих.

Не считая потерь

Ограждают тот Город межой из ветров,

Рубят райские кущи,

Жгут костры… из кусков тел и праведных слов.

Вечный страж охраняет границу века,

Между злом и добром.

Очень скоро замена грядет, но пока

Из окна Бога-храма

С вновь разбитым стеклом

И рассохшейся рамой,

Пригубив чуть вино и отставив бокал,

Смотрит он на бедлам в безначалье Начал.

Там зияет пролом

Кровоточащей раной

Из Гоморры в Содом;

Там шумит океан, навевая печаль,

И в объятья тумана

Принимает ведущий обратно причал.

Часть 3. Глава 7. Норд

Норд

Никогда не любил драконов. Ни когда «Легенды…» были всего лишь игрой, ни тогда, когда они стали моей второй жизнью. Строптивые существа, гордые, свободолюбивые и совершенно не контролируемые во время боя. Свох же часто подпаливают. Такими их создали в мире Танайры разрабы, чтобы им прилетело, если они еще живы!

Поэтому крики Новичка, что нам всем конец, я воспринял более чем скептически. Тем более мне был уже конец, вот совсем недавно, я так и думал: «Мне конец», хотя, признаюсь, в более нецензурной форме. Но трусливый орк спас меня и гнома. Шутка судьбы, не иначе.

– Я не мог ее забрать оттуда, у меня не было ни одной ее вещи, поверьте!

– Верим! – ответил я за себя и за гнома.

– Не бейте меня тогда, пожалуйста!.. – Новичок заливался крокодильими слезами.

– Не будем, – согласился я, скосил взгляд на гнома, потому что даже поворачивать голову было тяжело. Рок, тяжело дыша, обшаривал эльфа, что был при мне стражником. Цепи на ногах недомерка я сбил, а на руках уже не осталось сил. Теперь Рок громыхал больше, чем драконы.

– Я вообще думал, что вы все погибли.

– А вот это ты зря!

Как только меня освободили, я, горя праведным гневом, решил набить зеленую наглую морду, хотя на тот момент она была довольно-таки растерянная и совершенно не наглая. Черный решил мне помочь. Но мы все настолько выдохлись, что в итоге получилась не драка, а валяние тел на полу. Учитывая, что там была парочка трупов, думаю, со стороны это смотрелось довольно мерзко.

– Портал испортил его клинок, – гном показал мне вытащенный из эльфийских ножен меч, часть его осталось в лесной крепости.

– Оставь, на шампуры пойдет, – сказал я и показал доставшиеся мне от палача стилеты. – Сейчас только соберусь, и пойдем на пикничок.

Болело все, но при этом ни подвижности, ни ясности мышления я не потерял. Что такое порезы и содранная кожа – пустяк. Эльф за меня еще толком не взялся, так, порезал чуток для затравки.

Крепость снова тряхнуло, вновь послышалось рычание летающих ящеров. Крики обезумевших геймеров, последовавшие за ними, не придавали оптимизма.

Но что-то было не так.

– Слушай, – я скосил взгляд на орка, – ты сможешь провернуть тот же фокус с Порталом, если я тебе дам какую-нибудь вещь Тавины?

– Да, – сразу перестал ныть Новичок, как я и думал, притворялся, – только мне нужен любой талисман, чтобы запитать заклинание. Сам я сейчас не могу, выдохся.

Ну вот, еще один колдовать не может.

– Какой Портал, Норд?! – возмутился гном. – Скоро ушастые верхом на змеюках разнесут крепость по кирпичикам. И где ты вещицу Молчуньи запрятал? На тебе даже портков нет. – Я с трудом встал и захромал в сторону двери. – Или ты думаешь, при виде твоего хозяйства остроухие сами кто куда разбегутся?

Вообще-то я думал, что сейчас являюсь идеальным героем второго плана для фэнтези-романа очередной писательницы, подрядившейся строчить сериал про попаданку в фэнтезийный мир, но вслух произнес:

– Я думаю, отсутствие какой-либо одежды (ну да, срезали с меня ее, чтобы эльфийскому палачу сподручнее было) не делает меня менее слабым противником. И комнатка Молчуньи тут совсем неподалеку. В соседней башне.

Гном схватился за голову и нечаянно засветил себе цепью по носу.

– О-у! – взвыл он.

– Ты еще заплачь, как этот детина, – ткнул я пальцем в Новичка.

– Иди ты!.. – вконец озлобился гном.

– Знаешь, – сказал я, – не ожидал от тебя Черный, что ты Молчунью так легко забудешь. Типа, нет ее здесь, ну и черт с ней. С глаз долой – из сердца вон. Так, что ли? Так?

Нет, я не кричал. Честное слово.

– Я с ней в Отряде уже много лет, она мне жизнь дважды спасла, тебе, кстати, тоже. Не отворачивай морду, с тобой говорю. И ты предлагаешь бросить ее? Ну уж нет! Я своих не бросаю.

Гном хотел что-то сказать мне в ответ, но промолчал, опустил глаза.

– Пошли, – сказал я ему, посмотрел на орка, – тебя это тоже касается, ссыкло!

Новичок заметно сглотнул, то ли от обиды, то ли от бурно разыгравшейся фантазии. У трусов она богатая, прямо как у писателей.

В коридоре не было никого, только слышался лязг оружия и чьи-то крики.

– Остроухие уже в крепости, – предупредил я орка, скосил взгляд на зеленокожего. – И не прижимайся ты ко мне, все равно тебе щитом хорошим не стану, вот подумаю что-нибудь не то и врежу между рог.

– У него рогов нет, дубина, – буркнул гном. Пошел все-таки с нами, наверное, совесть заела.

– Ошибка природы. – Я принюхался, пахло гарью. Но вот чтобы где-то полыхало, взрывалось, плавилось, как обычно бывает при атаке драконов, нет, такого не было. – Я просто уверен, у всех орков должны быть рога. Чтобы каждый раз получать между них. Ровно посередине.

Орк обиженно засопел.

Рок, тихо посмеиваясь, спросил:

– А у эльфов?

– У эльфов, думаю, тоже. В мире должно быть равновесие.

– Тогда почему у этого нет?

– У этого, – оскалился я при виде бегущего к нам по коридору остроухого, на которого показывал гном, поудобнее сжал стилеты, – сейчас будет!

На то, чтобы выйти из многочисленных помещений замка, пробежать по парочке коридоров и попасть во внутренний двор, нам потребовалось минут двадцать. За это время я обзавелся мечом, хорошим, широким, наши кузнецы в Громроке ковали, потом раздобыл шлем, добротный, пусть и помятый с левого бока. Гном добыл где-то секиру. Орк тихонько прятался за нашими спинами и подбирал по моему приказу все, что плохо лежит. Улов у него оказался не ахти, но мы только начали. Думаю, пока дойдем до южной башни лута насобираем, приоденемся, талисман или артефакт завалящийся у какого-нибудь ушастого отнимем.

Эльфов через развороченные ворота просачивалось хоть и мало, но достаточно для задуманного дела.

Игроков сорок более-менее успешно отражали нападение остроухих, я уже было решил присоединиться к ним, как раздался знакомый голос:

– Эй, мальчики, давайте ко мне!

В сторону бывшего эльфийского храма быстрым шагом, прикрываясь по возможности щитами, шли пятеро во главе с Таэль. Двое тащили тяжелораненого Гроста. На груди у него ярко светился целебный талисман, но, судя по редкому дыханию и землистому оттенку кожи коменданта, с задачей он справлялся плохо.

Я махнул рукой, и мы дружно потопали к Ли. Все равно мне нужно было в ту сторону.

Геймеры нашли храм полуразрушенным, восстановили, как смогли, когда обжили Громрок, поставили крест в дальней части небольшого зала прямо рядом к жертвенным камнем и алтарем, где приносились жертвы какому-то эльфийскому богу. Много оказалось крещеных, а люди всегда хотят верить, особенно когда попадают в безвыходную ситуацию. Но скажу, особой популярности в крепости эльфийский храм так и не сыскал. Все же он мало напоминал настоящую церковь. А последнее время, если здесь и появлялись игроки, то только если забредали пьяными после попойки в кабаке, путаясь в дверях, ногах и пространстве.

И тут в небе, низко-низко над крепостью, пролетел дракон. Было видно каждую чешуйку на его теле, настолько близко он оказался. Но впечатлило совсем другое – темно- желтые глаза убийцы с продольными зрачками, двойной ряд острых зубов, здоровенный острый гребень на холке и длинный булавовидный хвост с шипами.

Рев из широко открытой глотки дракона накрыл нас, словно бомбардировщик солдат в поле. Огонь, последовавший за ним, чуть не подпалил волосы на голове. Я явственно ощутил сильный жар. Страх, переходящий в первобытный ужас, пришел с некоторым опозданием, но лучше от этого мне не стало. А затем все прошло. Словно наваждение.

Всадника на змеюке я, кстати, не заметил.

– Красавец! – сказал гном с ноткой восхищения в голосе, наблюдая за скрывающимся за башнями ящером. – Хоть и тварюка изрядная. И, да, я, кажется, наложил в штаны.

Орк хотел что-то добавить к последнему к замечанию Рока, но промолчал.

Я же был занят тем, что убивал невесть откуда взявшегося эльфа. Пришлось бросить в него шлемом, и пока остроухий уклонялся от «снаряда», я успел распороть ему брюхо мечом. Так что мне было не до обосравшегося гнома.

Ли сильнее замахала руками, давая понять, что нам надо шевелиться.

– Какого лешего вы там стоите и пялитесь на этого драного дракона? Я вас спрашиваю! – накинулась на нас Ли, когда мы укрылись в храме.

– Не ругайся, – недовольно пробасил гном. – Здесь нельзя.

Но были и такие, как Рок.

Ли хотела сказать гному что-то едкое, но переборола себя и довольно спокойно произнесла:

– Не смотрите на ящера. Это иллюзия привлечения.

– Это как это? – удивился Черный, вытирая грязной пятерней пот со лба и стараясь незаметно принюхаться.

– Чем больше смотришь, слышишь и обоняешь, тем больше веришь, – пояснил орк, откровенно косясь на Рока.

– В точку, здоровяк, – кивнула Ли. – Очень сложная структура заклятия воздушной стихии. Тот, кто его сотворил, настоящий мастер. Он вплел заклятие иллюзии в защиту самой крепости, сделав неотъемлемой от нее частью. Эх, у такого бы поучиться…

– Ли, где все? – спросил я Таэль, возвращая ее с небес на землю. Уж она должна быть в курсе дела. – Я вижу около четырех десятков у ворот, нас и вас. Где остальные?

– А!.. – махнула она рукой и показала на Гроста. – Вот!

Комендант, не открывая глаза, застонал.

– И чего? – спросил Рок.

– А ничего, – сказала Ли. – Наш комендант слишком долго подвергался воздействию иллюзии, отчаялся, но решил не сдаваться ушастым отморозкам, а погибнуть вместе с крепостью. Что так смотрите? Ну, прикипел человек к Громроку. С кем не бывает?! Вот и решил героически покончить с собой, бросился на меч.

– Грудью? – решил уточнить гном.

– Жопой, Черный! Ты не видишь, где у него рана?

– Таэль! – рявкнул гном.

– Ладно, ладно, извини, больше не буду, – устало сказала маг, с интересом рассматривая оковы с кусками цепей на запястьях у гнома. – В общем, будешь смотреть на этого поганого дракона – станешь, как он. – Она ткнула пальцем в коменданта.

Я внимательно посмотрел на Гроста. Нет, не жилец. И талисман не вытянет. А Ли – больше по разрушениям, лечить она почти не умеет. На себе в свое время испытал.

– Так что, Ли, остальные тоже бросились на свои мечи?

– В основном сиганули со стен. Они у нас небольшие, так что добивали их ушастые. Еще какая-то часть игроков попряталась в подземелье.

– То есть, по погребам.

– Ага. Слушай, ты где был, если ничего не знаешь? – Ли только сейчас посмотрела на меня внимательно. – Я не поняла, ты что, сюда пришел…

– Таэль!.. – предупредил эльфийку гном.

– Ну ты даешь! – проглотив большую часть слов, которые обычно не произносят в приличном обществе, закончила Ли. – Штаны где потерял? – Она присмотрелась внимательней, сощурив глаза. – Опять с бабами кувыркался, которые содрали с тебя местами кожу и порезали ноги и живот ножом?.. Очень острым ножом. А ты, оказывается, – извращенец, – подмигнула она мне.

– Попаданец, – огрызнулся я.

– Они были в плену у эльфов Серой Чащи, – вставил свои пять копеек Новичок, виновато пряча при этом глаза. Вот кому-кому, а ему надо бы об этом помалкивать. Для кармы безопаснее. А то сейчас бойцы сложат два плюс два и дадут ему по морде, чтобы своих не бросал. А нам сейчас не до того.

– Это долгая история, – сказал я, заметив, что невольно нюхаю воздух вместе с остальными бойцами. Эльфийка тоже повела из стороны в сторону носом. – И извини, что штанов новых пока не подобрал – у остроухих не мой размер.

– Ладно, давайте к делу, – Ли посмотрела на меня, правильно решив, что если с нами нет Молчуньи, то в нашем маленьком отряде главный теперь я. – Норд, я хочу уйти из крепости. Ей уже недолго осталось. Защита держится на честном слове, во многих местах уже светятся дыры.

«И эльфы шарятся внутри», – добавил я мысленно.

– Большую часть Неназванных Отрядов Грост не смог собрать, – продолжила говорить Таэль, – И ты знаешь, почему? Выродки решили просто не возвращаться в Громрок. А те, кто вернулся и был здесь, теперь или мертвы, или сидят, как ты сказал, по погребам, трясутся от страха и ждут, когда остроухие перережут им глотки. Тех, что у ворот, я успела прикрыть, какое-то время протянут.

– Как сама? – спросил я.

Ли поняла меня правильно.

– Магической силы у меня осталось немного, но когда защита падет, я смогу пробить брешь в западной стене, ее недавно ремонтировали, будет легко. Ребята помогут разобрать завал, если что.

Ребята дружно кивнули.

– Гроста возьмем, – добавила Ли. Они с комендантом были любовниками, поэтому она и прихватила его с собой. Так бы бросила, я знаю. Даже нас она «заметила» только потому, что мы могли ей помочь.

– Мне нужно в южную башню, – сказал я.

– Ты что, дурак? – после небольшой паузы спросила меня Таэль. – Громроку конец. Неназванным Отрядам тоже. Ушастые уперлись штурмовать Энʼрел, точно тебе говорю. Хотя делай, что хочешь!..

– Нам нужно в южную башню, – мрачно сказал гном. – Вернее, ему, а мы, – он показал на себя и на орка, – за компанию.

– Дебилы, – поставила нам диагноз Ли, принюхалась, скривилась и направилась к выходу из храма. За ней, взяв носилки с Гростом, затопали «ребятки». Разговоры закончились.

– Ну, ты вонючка! – сказал я Року, когда Таэль со своими вышла наружу.

– Голозадый, – не остался в долгу гном, посмотрел на вырезанный из простого дерева крест, перекрестился, а потом добавил: – Ну, что стоим, кого ждем? Пойдем бить остроухих нехристей!

Часть 3. Глава 8. Норд

Норд

Казалось, прошло времени всего ничего. А между тем, расклад боя у ворот изменился в нашу пользу. Ценой невероятных потерь, осталось геймеров не больше десятка, игроки отбросили остроухих за пределы развороченных ворот и прикрыли прореху парой здоровенных балок.

Небо внезапно потемнело. Я невольно посмотрел наверх.

Магический купол защиты, обычно невидимый для глаз, проявился в виде огромного темного покрывала с кучей рваных дыр – посередине и ближе к северной его части. Прорехи расширялись на глазах, магическая защита расползалась ветхим тряпьем, оставляя после себя грязного вида лоскуты, которые медленно падали вниз.

Заныл Орк, скривился, словно от зубной боли. Но не нужно было быть магом, чтобы понять: сейчас как раз и начнется главная заваруха.

Огромный булыжник, полыхающий зеленым огнем, показался над крепостными стенами, а затем со стремительностью ракеты устремился к нам.

– Ложись! – только и успел крикнуть я.

Метательный снаряд пронесся над нами и врезался в цитадель, кроша камень в пыль.

За ним последовали еще два, но они попали в один из бастионов, рядом с воротами.

Ощутимо дрогнула земля.

Я уже стал подниматься, когда последний снаряд с минутной задержкой врезался в то, что уцелело от ворот.

Защитников не стало. Даже раненых. Лишь месиво из камня, дерева и плоти.

Новичка при виде такого зрелища вырвало. В очередной раз.

– Ну что, созрел? – рядом со мной оказалась Ли и двое из ее «ребят», уже без носилок и без своих товарищей. Гроста они все же не бросили, тащили на руках, спотыкаясь и матерясь сквозь зубы на каждом шагу.

– Веди! – сказал я, поднимаясь на ноги.

В проеме ворот показались эльфы, несколько из них остались методично проверять погибших игроков, остальные хлынули внутрь крепости. Нужно было уходить, и как можно скорее. Громрок пал. Глупо, кроваво и совершенно не героически. Геймеры, перестав играть и начав жить, оказались паршивыми солдатами.

– Поднимайся, – рывком я поднял орка с земли. Гнома торопить было не надо, он методично переставляя ноги, уже бежал за Таэль.

До южной башни нам уже было не добраться. Тавине придется подождать.

В небе показался дракон, точнее, его тень. Сквозь тело рептилии виднелись облака и падающие вниз грязные лоскуты купола защиты, один пролетел прямо через тело крылатого ящера. Эльфийскому магу больше не было необходимости поддерживать устрашающую игроков иллюзию.

Старой, полуразрушенной крепости – ненастоящий дракон. Другого она не достойна.

Когда мы достигли восточной стены, дракон исчез совсем.

Сзади показались остроухие. Ни одного мага, только воины, у каждого тонкий кривой клинок в руке, луки и колчаны со стрелами за спиной. Двигались они быстро, никто не стрелял. То ли решили сэкономить стрелы, то ли взять нас живыми.

Только сейчас я заметил, что у каждого на нагруднике доспеха алеет кровавая пятерня. Это означало, что первородные оставили против нас молодняк, еще даже не посвященный в мужчины. Пару нянек из опытных и взрослых, думаю, оставили тоже, а сами двинули дальше.

Вот откуда такой напор и рвение, граничащее с глупостью.

К таким лучше не попадать, будут собирать скальпы, а живой ты или мертвый – это их будет волновать в последнюю очередь.

– Поберегись, ребятки!

Ли сплела пальцы перед собой, довольно грязно выругалась, некрасиво хакнула и буквально выплюнула из себя огненный, обжигающий взгляд сгусток. Прокатившись по земле и воняя горелой человеческой плотью, тот достиг каменных блоков стены. Сначала ничего не происходило, я уже развернулся лицом к быстро приближающейся пятерке ушастых и приготовился к бою, как грохнуло.

Взрывной волной меня отбросило вперед, со всей дури ткнуло в землю, заставило проехаться по ней метра три или четыре.

Сначала я попытался вновь дышать, оказалось, сделать это не так-то просто, особенно если есть стойкое ощущение, что легкие отбиты напрочь.

Гул в голове приглушил звуки, но я все же услышал:

– Больно-то как! Слышишь, Норд, ты там живой?

Гному досталось не меньше, чем мне.

– Местами, – выплюнув изо рта землю, ответил я.

– Можешь встать?

– Пока не знаю.

– Не хрен мешкать! Ушастые на подходе! Эй, зеленокожий, черт, да пошевеливайся же! Ну, давай, помогай! Раз! Раз! Что же ты так отожрался, Норд, зараза? Такая махина!..

Гном запряг работой орка. Вместе им удалось поставить меня на ноги.

Болело все, двоилось в глазах, гудело в голове, кожа горела огнем, будто палач из эльфийской крепости восстал из мертвых и решил продолжить свою экзекуцию.

Досталось и эльфам. Первых двух, опередивших своих товарищей, прилетевшими кусками стены буквально размазало по земле. Остальным тоже досталось. Посекло доспехи и плоть. Но так как они находились дальше, чем мы, эльфы не только твердо стояли на ногах, но и довольно-таки бодро двигались в нашу сторону.

– Ходу, ходу! – сказал гном и, шустро перебирая ногами, стал разворачивать меня и орка, в сторону образовавшегося от взрыва пролома.

А пролом оказался изрядным. Нет, все же маги, кто ни говорил бы обратное, страшные люди, особенно когда пьяные или зажатые, как крысы в угол. Такое могут сотворить, мало не покажется!

Посреди этого разгрома стояла Ли. Вся в крови, чумазая и в изорванной одежде. Волосы развеваются на ветру, нога кокетливо отставлена в сторону, хотя… может быть, я ошибаюсь, и она просто подвернута… Одним словом, женщины! Правда, в глазах у Таэль не вызов, а откровенная усталость и тоска.

Она сделала жест головой, мол, с дороги, и мы – я, Черный и Новичок – очень быстро упали обратно, на такую родимую, утоптанную и уже всем изрядно поднадоевшую землю.

В этот раз не было никакого огненного сгустка, вообще ничего, даже пассов руками, какие любят больше иллюзионисты.

Но заклинание все же было произнесено, потому что сзади захрипели, кто-то из эльфов сказал напоследок нечто непереводимое и глубоко идиомное.

– Все! – медленно подошла к нам Ли, заметно подволакивая ногу. Она у нее все же оказалась вывихнута. – Я выжата досуха! – Села рядом, вернее, упала на задницу, обхватила руками голову.

– Не выжили? – спросил я, имея в виду Гроста и еще двоих геймеров, которые помогали его тащить.

– Да, – она всхлипнула. – Дура я, думала, успею поставить щит перед взрывом… Не успела…Буквально на секунду опоздала. – Она подняла голову, глубоко вздохнула. Глаза ее были сухими.

Подал голос гном:

– Может быть, все же свалим отсюда?! К чертовой матери! Это сейчас больше никого нет. Но рано или поздно игроки внутри крепости закончатся, и остроухие вспомнят про взрыв у стены. Набегут целой оравой.

Черный сейчас дело говорил, все молча с ним согласились и, поддерживая друг друга, пошли в сторону пролома.

Остановились где-то в километре-двух от Громрока. Банально выдохлись.

Грязные, окровавленные.

Герои, которых не заслуживает мир Танайры.

Герои, которых никогда не было и не будет.

Смотреть на таких противно!

Выйди сейчас из кустов эльф, пусть даже с пятерней на нагруднике, ему ничего бы не стоило перерезать нас, как цыплят.

Небольшой ручеек, еле пробиваясь сквозь камни, бежал совсем рядом. Напился, занялся ранами. Ли любезно поделилась со мной частью нижней юбки. Меньше всех пострадали Рок с Хагаром. Ушибы, царапины. Больше всех досталось эльфийке. Вывих в коленном суставе. Ли сказала, что в реале ее бы ждала операция под наркозом, здесь же мы вместе кое-как вправили все обратно. Кстати, оказалось, словарный запас Таэль намного богаче, чем мой. Мат стоял такой отборный, что если посчитать этажи, то можно не остановиться даже на двадцатом.

Сейчас она лежала на траве, теребила какой-то цветок, а лекарь-талисман ярко светился на ее шее.

Собой я уже занялся много позже. Грудь, живот, лицо, руки, ноги – все было покрыто коркой из крови и грязи. Но серьезных травм не было.

В сторону Громрока старался не смотреть. Было обидно видеть его таким… Стены в дырах, во многих местах проломлены. Вместо ворот – зев чудовища, которого приручили, предварительно выбив ему все имеющие в наличии зубы. От замка одни руины – эльфы применили что-то разрушительное и крайне смертоносное, даже сейчас, если приложить ладонь к земле, чувствовалось, как она чуть заметно подрагивает.

– Держи, голозадый!

Я сначала даже не понял, что мне протягивает гном. Лишь когда взял и развернул, осознал, что грязная, окровавленная тряпка в моих руках – это штаны.

Видя мое удивление, Рок добавил:

– Таэль дала, где взяла, не спрашивал. И тебе не советую. А то не наденешь – побрезгуешь еще, будешь потом срамом своим светить. Тьфу!

Я подумал и действительно не стал спрашивать, откуда Ли взяла эти штаны, оказавшиеся мне впору. Это как рояль в кустах, не нужно думать, откуда он там взялся. Минуту назад его там не было, а потом он появился, по божественной задумке бездаря-автора.

– Я ухожу, – села около меня Таэль. – Этот здоровяк, – она ткнула себе за спину, – пойдет вместе со мной. Поможет, уму-разуму наберется.

Я неприязненно покосился на Новичка, стоявшего неподалеку. Он поймал взгляд, отвернулся.

– Пусть идет, – больше орк нам был не помощник. До вещей Тавины было уже не добраться. Эльфы только начали разрушать Громрок. Через два дня, если не меньше, от него камня на камне не останется. И оставаться на месте, когда остроухие шныряют повсюду, глупо. Лучше попытать счастье и вызволить лучницу.

– Не спросишь, куда направлюсь?

– Мне-то что, – устало сказал я.

– Понятно. Не хочешь?..

– Нет.

– Рок?

– Я останусь с этим дураком.

– Ну, тогда до встречи, – хлопнула меня Ли по плечу.

– Ага, бывай, – ответил я.

Минут через десять мы остались одни.

– Долго ты там будешь сидеть? – гном уже собрался и теперь ждал меня. Он еще в крепости с кого-то снял стеганку, увешанную амулетами, и теперь напоминал в ней не то купца, не то колдуна из деревни.

Я в последний раз посмотрел на Громрок.

Прибежище Неназванных Отрядов, которые бросили ее перед первой настоящей опасностью, горело.

Черный дым от полуразрушенной пограничной крепости поднимался вверх, а затем медленно, даже вальяжно поворачивал на восток, словно указывая путь. Впрочем, мне надо было в другую сторону.

Часть 4. Глава 1. Меченый

«… И тогда сказал лорд-дракон рыцарю:

– Не бывает плохой или хорошей судьбы.

Есть только встречи на жизненном пути с хорошими или плохими людьми – это, правда, как повезет.

– Но разве бывают абсолютно плохие или абсолютно хорошие люди, лорд-дракон? – спросил рыцарь, медленно подходя к дракону и стараясь незаметно вытащить меч из ножен.

– А вот над этим нужно поразмыслить, – сказал лорд-дракон, дыхнул огнем и проглотил рыцаря вместе с заговоренными доспехами и волшебным мечом. И стал размышлять. На сытый желудок…»

«Истории, сказки, легенды и песни земель Танайры».

Составитель Э.Л. Собек.

Меченый

Кариган проснулся от протяжного звука храмового колокола. Ровно в шесть утра всех братьев созывали на утреню. Для рыцаря-жреца это было уже непривычно. За последние три года охоты на Скрытых Грай ни разу не переступил порог храма Солнца, ни в одном городе. Причина была проста – воспоминания. Разумом он понимал, что совершает глупость, но потом приходила память о ритуале посвящения послушника в рыцари, и ноги сами старались обойти высокие светлые постройки, отличающиеся от окружающих их домов преобладанием красных, желтых и синих цветов. Со стороны храмы выглядели игрушками для детей – яркие и совершенно безобидные. Но Кариган знал, что скрывается за разноцветными стенами – муштра, боль и отчаяние. Для обладающего силой, которую в определенный срок должен был высвободить Бог-Солнце, все преумножалось трехкратно.

Вера становилась единственным спасением. Вера и молитва.

Но помимо молитв жрецам необходимо трудиться в поте лица, чтобы прокормить себя и настоятеля. Рыцарям-жрецам, – как говорится в писании, «искоренять плевела заразы из земли священной под дланью Солнца творящего…». Времени на молитву почти нет.

Лично Грай молился только тогда, когда нужно было передать сообщение. Обычные служители называли это магией Солнца, Кариган это действие не называл никак. За два года он использовал его всего три раза. Но считать себя сомневающимся рыцарь-жрец не стал бы, вера его была настоящая, идущая из самой глубины сердца, просто он не считал нужным показывать ее и доказывать сопричастность к ней, даже себе самому.

Снова ударили в колокол. Кариган легко поднялся с каменного ложа – из всех удобств в келье лишь ночной горшок и каменная, с углублением, грубо повторяющим контуры человеческое тела, плита, служащая кроватью. Оделся, это не заняло много времени. Но все равно в общей зале он появился последним. Как все, встал на колени. Слова молитвы пришли сами собой, он старательно проговаривал их, не сильно вдаваясь в смысл. Они давно превратились для него всего лишь в часть ритуала поклонению Солнцу, не больше.

Все было иначе в первые годы в храме, не в этом, другом, находящемся на севере Льерна, в небольшом городке под названием Роном, который располагался у подножия горы Илк, одной из самых высоких в Драконьем Хребте. Ее еще называли Фором, что с гномьего означало Позвонок.

Его привели из шахтерского поселка, где случился провал. Почти ничего и никого не осталось. Старик со старухой и мальчишка восьми лет от роду – вот и все выжившие. Слишком жадными оказались люди и слишком неумелыми по сравнению с подгорным народом, чьи мастерство жить, не подвергаясь постоянному риску остаться под толщей камня, до сих пор оставалось непревзойденным.

Он не плакал, после гибели его родителей он больше никогда не плакал. Горе выпило его слезы, иссушило глаза-озера до самого дна, илистого и воняющего тиной.

Как только он переступил порог храма Солнца, его тут же отправили на кухню. Пока не пришла помощь с Ронома, он ютился в полуразрушенном соседском доме, и несколько раз в день бегал к пролому, молча смотрел в черную бездну. Ждал, сам не зная чего.

Мальчишку заставили поесть, хотя ему кусок не лез в горло. Потом отвели к настоятелю, где его долго осматривали, словно породистую лошадь, цокали от удовольствия языком, даже заглянули в рот, посчитали зубы. Но и после его мучения не закончились. Вместо того чтобы отвести его в комнату и дать поспать – он валился от усталости и напряжения последних дней, Грая провели через потайной вход в стене, а затем заставили спускаться куда-то вниз.

Ступеням, казалось, не было конца, поначалу Грай считал их, но когда дошел до воьмого десятка сбился и перестал. Он уже решил просто сесть на одну из них, когда каменная лестница закончилась, вместо нее начался бесконечный коридор, уходящий под уклон. Ему вдруг почудилось, что его ведут к матери и отцу, что он обязательно встретится с ними, вот буквально сейчас. Поэтому последние метры до небольшого зала мальчишка бежал, хотя до этого еле плелся, чем сильно удивил своей прытью сопровождавшего его жреца.

Но кроме камня плохо обработанных стен, простого круга, выдолбленного в полу, и далекого солнца наверху мальчишка ничего не нашел.

Грай остановился у границы круга, не желая идти дальше, жрецу пришлось взять его поперек туловища и занести внутрь, поставив в самом центре.

– Посмотри на Бога, – сказал он ему и, грубо схватив за шею, заставил задрать голову вверх. – Ты видишь его?

– Да, – сказал Грай, смотря на солнце. Ему хотелось плакать, слезы застилали глаза, но он держался.

– Нет, – сказал жрец, – ты смотришь, но не видишь. – Он отпустил мальчишку, сделал шаг назад, опустился на колени и склонил голову, – но это пройдет. Ты научишься видеть. А теперь, – сказал он не смотря на Грая, – встань на колени, как я.

– Я…

– Просто встань, это не трудно, – настойчиво повторил жрец.

И мальчишка встал. Он думал, сейчас произойдет что-то невероятное, возможно, даже Бог снизойдет к нему, и тогда он попросит его, чтобы тот вернул ему маму и папу.

Каково же было его разочарование, когда через полчаса жрец встал, стряхнул пыль с колен и, велев следовать за собой, пошел обратно.

Ничего не произошло. Совершенно ничего.

Уже наверху, в храме, жрец подвел его, непонимающего и обозленного на Бога-Солнце, к настоятелю и сказал:

– Я видел в нем Солнечный Свет, настоятель Икон. Он достоин быть послушником, а в дальнейшем – нашим старшим братом.

– А ты достоин стать учителем, брат Тонор. Даю тебе девять лет, – сказал настоятель, – будешь его сопровождающим в свете. Останешься при нем до посвящения.

– Да, Икон, – поклонился жрец.

Так решилась судьба новоиспеченного мальчишки-сироты. Без суеты и лишней спешки.

Его тронули за плечо. Кариган обернулся, на миг ему показалось, что рядом с ним стоит Тонор Шоон, его бывший учитель клинка. Но это, конечно, оказался совсем другой жрец, незнакомый. Да и как Шоон мог быть здесь, если он умер два года назад. Около небольшой деревушки на другой стороне Драконьего Хребта его зарезали и сбросили со скалы. Тело нашли пастухи, признавшие по ярко-синим татуировкам служителя Солнца. Виновных, как всегда, не оказалось, но от рыцарей-жрецов все равно пришло неминуемое наказание: безымянное горное селение сровняли с землей, а несколько жителей привезли в Роном и прибили к городским воротам, уже мертвых – жрецы не любили чрезмерную жестокость.

– Пойдем, – сказал жрец Граю жестом и так же жестами пояснил, что утренняя молитва закончилась и его ждут к столу.

Кариган посмотрел по сторонам: кроме него и служителя солнечного храма, в зале больше никого не было. Он кивнул жрецу, поблагодарив, и легко вспоминая нужные жесты, показал, что не будет есть.

С давшими обет молчания, а таких среди служителей Бога-Солнца встречалось много, не принято было разговаривать, чтобы не позволять тем впасть в соблазн речи, а значит, привести их души на самый край Бездны. Потому для послушников обязательным для изучения был язык жестов, простой, даже примитивный, но понятный даже обычному верующему.

Жрец ушел. Кариган же направился в залитый солнечным светом пустой двор. Сейчас у него было немного свободного времени. После принятия пищи его должны были вызвать к настоятелю и определить на работу в храме или же, наконец, дать задание на истребление очередных тварей, скрытых под многообразными личинами великой Танайры. А это означало, что его снова ждала дорога. Спустя четыре тягучих, как патока, дня.

Во дворе, как и в других его копиях – каждый храм Солнца строился и благоустраивался по единому подобию, – стояли стойки с деревянными и затупленными стальными мечами, в дальнем углу – мишени для стрельбы из лука и арбалетов и метанию ножей.

Грай подошел к одной из стоек, снял с креплений два деревянных меча. Рукояти их были отшлифованы до блеска от постоянных касаний с ладонями послушников первых годов обучения. Взвесил их, сравнил, по весу они были одинаковыми, но один имел небольшую трещину в середине тела «клинка».

«Кому-то не повезет», – отметил равнодушно Кариган и положил мечи на место. Сам же подошел к другой стойке. Здесь в железных кольцах висело настоящее оружие, затупленное и не самой лучшей ковки, но настоящее. Оно предназначалось для послушников последних лет. Для готовящихся к посвящению во дворе оружия не было. Для них у оружейников наставники заказывали клинки «под руку», индивидуально для каждого. Такое оружие хранилось у каждого в келье, остро наточенное и начищенное до зеркальное блеска. За плохой уход за мечом мастер клинка наказывал немилосердно.

Грай снова вспомнил своего наставника. Тонор Шоон всегда носил с собой плетку-семихвостку с железными крючьями на конце. Наставник любил пускать ее в ход, вся спина и плечи Каригана были от нее в глубоких, неправильной формы шрамах.

Интересно то, что Грай среди остальных учеников при храме (счастливчики имели других наставников) показывал самые лучшие результаты. Но, видимо, Шоону этого было мало. Плеть опускалась и поднималась в его руках с завидной регулярностью. «Я готовлю тебя к жизни за пределами стен храма, мальчик», – часто мягким голосом с добрым взглядом на лице говорил жрец, и от этих слов Грая передергивало даже больше, чем от сыпавшихся на него ударов.

Однажды, на втором году обучения, Кариган решил избавить своего учителя от возможности наказать своего ученика. Плетка была выкрадена и отправлена в дыру нужника. Но Шоон быстро разобрался, что к чему, он наказал послушника. Просто повалил его на землю и сломал ему ногу в области голени. Пришлось даже вызывать мага сращивать кость. Но уже на второй день экзекуция повторилась. В общей сложности маг приходил лечить Каригана шесть раз, пока Тонору Шоону по заказу не сделали новую плеть.

– Брат!

Грай Кариган обернулся. Жрец со свежей, блестевшей на солнце краской на лице стоял у одной из каменных колонн, чуть склонив голову в знак почтения.

– Брат, – повторил он, – верховный жрец просил тебя прийти в малый молитвенный зал. Тебе нужно сопровождение?

– Нет, – неожиданно резко ответил Грай, воспоминания, нахлынувшие на него, дали о себе знать, – мне не нужно сопровождающих. Я помню расположение залов.

Жрец снова склонил голову, повернулся и быстро, но не торопясь, пошел в сторону склада. У него была своя работа, и он не желал тратить время понапрасну.

Рыцарь-жрец еще раз окинул взглядом двор, стойки с оружием и направился в малый молитвенный зал. Просьбу верховного нужно было расценивать как приказ, поэтому мешкать не стоило.

Ему пришлось снова вернуться в главный зал храма, а затем по малозаметным проходам спуститься на два этажа вниз. Будучи послушником, ему некогда было задумываться над тем, почему в Храме Солнца молитвенные залы находились не наверху под солнечными лучами, а глубоко внизу, приближаясь к тьме Бездны. Сейчас же он просто не хотел думать об этом.

Когда Кариган вошел в зал, там к его удивлению никого не было. Сотни зеркал делали небольшое помещение с каменными гладкими стенами и таким же каменным полом очень светлым и одновременно естественным, несмотря на явную искусственность своего происхождения.

Посреди зала стоял обитый темным металлом ящик, в длину он не превышал двух с половиной метров, в ширину – полутора метров, а в высоту как раз доставал рыцарю-жрецу до пояса.

Он не сразу понял, что расчесывает кожу на руках, когда же зуд перешел дальше, на лицо, Кариган внезапно осознал, что находится перед ним. Узилище. Надписи в воздухе подтвердили его догадку.

Никнейм: Тавина.

Изначальный класс: вор.

Ранг: умелец.

Второстепенный класс: лучник.

Ранг: мастер.

Талант: сильный духом.

Уровень: 36.

Сила: 12.

Ловкость: 22.

Выносливость: 34(-2).

Телосложение: 18.

Интеллект: 20.

Восприятие: 25 (-4).

Скрытность: 28.

Жизнь: 112 (-1).

Надписи как появились, так и пропали, рыцарь-жрец отметил, что они были не полные. Что-то не давало проявиться им полностью, возможно, темный с синеватым отливом металл, которым был обит ящик. Да, так оно и было. Грай провел ладонью по лицу, почувствовал, как натянута кожа, еще мгновение, и она станет холодной и жесткой, лицо превратится в железную маску… руки наденут пластинчатые перчатки… Но мгновения проходили одно за другим, и ничего не происходило.

Голос за спиной заставил Грая вздрогнуть, настолько было сильно его внутреннее напряжение:

– Скажи, ты умеешь хранить секреты, брат мой?

Он знал, кому принадлежал голос. Верховному жрецу. Кариган глубоко вдохнул, и перед тем как ответить, вспомнил, как перерезал горло своему бывшему наставнику Тонору Шоону, которого подкараулил летней ночью два года назад в горах, на другой стороне Драконьего Хребта.

Часть 4. Глава 2. Слова

Слова

Страницы зачитаны почти до дыр, некоторые порваны, но бережно склеены тонкими полосками ткани. На одной из первых страниц книги кто-то обновил название: «Миф о сотворении мира».

Нут, неба богиня, создавала уют, когда была еще жива, золотым покрывалом-океаном укутывала мир, так укутывает мать – говорит: спать! – своего ребенка в колыбели в долгую зимнюю ночь – говорит: страхи, прочь! – и тихонько поет колыбельную, не первую, не забывая, что в постели ждет ее любимый, муж, опора. И пусть за окном бесится вселенная-свора!

Для богини неба такой опорой был Одару, бог земли – внемли! Влюбленные жили, счастливы были, но их счастье не было полным, пусть тихим и сонным. Одару не мог ступить на небеса, Нут же могла только на недолгое время, как будто это тяжкое бремя, приходить на землю, твердь, так похожую на старую смерть.

Нут приходила к нему туда, где реальность меняется, как вода, и перетекает сама в себя, как судьба, на самый край мироздания. Бог земли всегда ожидал ее там, будто и не уходил никогда никуда – так и было тогда. От любви безграничной и необъятной, невнятной Нут зачала ребенка, малышку, еще в утробе матери прекрасную и лучезарную, даже слишком, как ее мать, и очень добрую, как ее отец. Знание пришло к Нут в один миг, что теперь в ней – биение двух сердец.

Счастье наполнило ее, как кувшин вино, глянешь – и не увидишь больше грязное дно.

Молнии пронзили небо, а потом раздался гром. Первый – напевный. Второй – зазывной. Третий – словно говорил: «Верьте!». Богу. Богам. Просто, без всяких драм.

И случилось, что богиню Нут, имя которой поют, когда та счастливая и радостная возвращалась к себе, по нахоженной ею тропе, на небо, увидела Бездна-Ун, чье имя похоже на звук порванных струн. До этого она никогда не смотрела на небеса, считала, что это всего лишь место, где обитает гроза, потому удивилась Бездна, увидев богиню неба, и тотчас возжелала всей своей сущностью, так бедняк, не евший три дня, хочет хлеба, намучавшись.

Но богиня Нут была неприступна в своем облачном доме-храме, охраняемая тучами-псами и нисходила вниз только к возлюбленному Одару, и Ун, ненавидевшая звук порванных струн, знала об этом (о том – потом) и потому решилась коварством заполучить богиню небесного свода, времени заката-восхода.

Ун задрожала, сжалась, спрятала саму себя, обернулась Нут, поймала облако и прилетела на край мироздания к Одару в новом облике.

Любовь не дала богу земли понять, кто перед ним, заставив стать глухим, слепым, немым. Одару принял ее за Нут, возлюбленную свою, с кем создал семью.

Чужой любовью одурманила Ун великого Одару, а в придачу опоила редким отваром из низменных желаний, скверных слов, мечтаний, плохих названий и дыма от чумных костров.

Он повалил ее на ложе, такую похожую.

Бездна-Ун раскрыла себя в себе, приняла семя бога земли, а затем обхватила Одару, схватила мертвой хваткой и поглотила бога, без остатка, спрятав в своем огненном чреве, как дитя, шутя. Задрожала, сжалась и приняла мужское обличье, став возлюбленным Нут, если захочешь, не найдешь даже двух отличий.

А вскоре к Ун пришла богиня небес, скинула одежды, кинув между, оставшись без… И стала огнем огня, сказала: «Я вновь твоя», сказала: «Ты мне нужен!» тому, кого считала мужем.

Когда Нут возвращалась снова к себе в дом, она уже знала о нем, о мальчике в чреве, о его золотых кудрях, как дикая пшеница в степях, о его будущих победах в боях и его всепоглощающем гневе.

А бог земли проснулся вдали, забыв, как был внутри огненной Бездны, беспомощный, бессловесный.

А Бездна снова стала собой – задрожала, сжалась и стала не страстной, а страшной, раскосой, седой, молодой, с тоской в глазах, не верящей в чудеса – той, что вечно ждет и не может прийти сама в чужие дома.

Время вступило в свои права, взяло в руки счеты, раз-два: стала отсчитывать дни, месяцы, года… Насчитала лет пять, всего-то.

И почувствовала неба богиня, что скоро родит, свою первую – верную, смелую. Осталась лишь малость.

Когда звезды стали больше ростом и пали на землю, тогда пришел в мир первый ребенок богов, с криком, плачем, сразу пяти годков, вот незадача.

Выкатилась малышка на небеса и засветила так, что попала своими золотыми лучиками каждому в глаза.

Отец и мать дали ей имя: Ия – Луна. Одели ее в платьице изо льна и пустили резвиться, словно вольную птицу.

Прошел год, Нут уже ждала второго, другого, как к ней пришла Бездна, не вытерпела, поднялась из своих глубин, бестелесно, все же это было и ее дитя. Так поняла богиня неба, в утробе сын, которого она не знала. Завыли, залаяли тучи-псы, закричала, запричитала Нут и прогнала Бездну обратно туда, откуда она выползла – во тьму. Во тьме за вратами врата, там хранится людская беда, там и осталась Ун – так и не полюбившая звук порванных струн.

Нут же задумала страшное, важное. Она решила не дать своему мальчику жить, но не стала его губить. Замыслила оставить при себе, внутри, носить его вечно, не выпускать наружу. Божественная человечность.

А время вновь взялось за свои дела, ноша богини небес была тяжела. Время вздохнуло, сказало «мое пришло», сразу стало на небе тепло, светло.

Это малыш понял, что его мать стала ему темницей, горечь проникла ядом в сотню его сердец, понял, что он – не рожденный живой мертвец, понял и о стенки чрева стал биться.

Сила его была равна притяжению бездны, упорство его было равно воле небес. С гневом и криком он разорвал чрево матери Нут, вырвался наружу, можно сказать, воскрес. Встал на мертвое небо, такое же мертвое, как богиня Нут, серо-синее, с облаками, будто покрытыми инеем, и назвал себя Гомар-Солнце. Руку протянешь к имени – жжется.

В то же мгновение земля исторгла из себя пепел, золу, огонь, себя. Одару в горе решил уничтожить Гомара, своим рождением убившего родную мать. Но время невозможно повернуть вспять. И только кажется, что до неба рукой подать.

Тщетны попытки были бога земли дотянуться, тщетно пытался он к Нут прикоснуться.

Так и остался Одару навеки тянувшим руки ко своду неба, остыла земля, застыв нелепо.

Ия же, первенец Нут, впала в отчаяние, чувствуя горя волну. Мертвенно-бледная, бросилась бежать, все дальше и дальше удаляясь от своего брата, от его испепеляющего жара и своей душевной утраты.

Вот и бежит она, как день от ночи, прочь все, прочь все.

Солнце же светит праведным светом желтого цвета, стараясь добраться светом-любовью до матери-Бездны, но… бесполезно.

Часть 4. Глава 3. Дорс-Полукровка

Дорс-Полукровка

– Я тоже люблю старые книги. Особенно те, которые имели многих хозяев. В них есть что-то особенное. Словно берешь в руки не книгу, а нечто большее. Перелистываешь не страницы, а судьбы. Можно почувствовать тех, кто читал ее до тебя: где-то увидеть отпечаток пальца, где-то – въевшийся в бумагу пепел от трубки…

Дорс поднял взгляд на верховного жреца, незаметно подошедшего к деревянному столику и наливающего себе вино из пузатого графина, медленно закрыл книгу. Полукровка взял ее с ближайшей полки, пыльную, давно забытую, с сильно потрепанной обложкой, на которой некогда было название, но от времени и долгого употребления оно давно стерлось.

– Можно? – спросил жрец, садясь напротив. Дорс протянул ему книгу. Старик взял, усмехнулся: – О, одна из моих любимых. Когда-то. «Истории, сказки, легенды и песни земель Танайры», Эмердин Собек. Был полукровкой, если верить слухам, прямо как ты, юный Таэль. Лет десять назад эту книгу мне привез купец с юга, из Багаша, города у Мертвого моря. Говорят, там красиво, по-своему, конечно. И там нет жрецов Солнца. Да, да, мы не везде и не всюду, но, уверен, через какое-то время и там воссияет наш Бог, милосердный и всепрощающий.

– Там уже есть свое солнце, уверен, не хуже здешнего.

– Не такое, юный Таэль. Совсем не такое.

С некоторых пор Верховный жрец называл Дорса именно так. По крайней мере, это было лучше, чем его обыкновенное «мальчик». Жрец же не имел имени. Полукровка выяснил, что, приняв титул верховного, любой из избранных становится Безымянным.

– Здесь, – Дорс показал на книгу, – солнце показано вовсе не милосердным.

Старик встал, медленно подошел к книжному шкафу, положил «Истории…» на место, сказал:

– Вот поэтому эта книга хранится в моей личной библиотеке.

– Чтобы скрыть правду?

– Чтобы не дать глупым умам познать истину, которую они не смогут воспринять. Не всякую пищу можно переварить. И боюсь, что в конкретном случае, для многих это будет равносильно яду.

– Вы думаете, я глупый?

– Я думаю, что ты – Таэль. А значит, просто провоцируешь меня, бедного немощного старика. И я даже знаю, почему. Тебе просто-напросто нечем заняться. Знаешь, скука подобна потасканной шлюхе, может заразить столькими болезнями, что потом легче покончить с собой, чем вылечиться.

– Образно.

Жрец, показно кряхтя, сел обратно в кресло, не забыв прихватить бокал с вином.

– Потерпи, для всего нужно время. Даже для мести, не говоря уже о твоем плане, юный Таэль.

– Разве я жалуюсь?

– Глаза – зеркало души, а ты не привык скрывать своих чувств.

– Прошло уже пять дней.

– Терпение, – повторил жрец, отпил вина, поставил бокал на широкий подлокотник.

Дорс встал. Подошел к книжному шкафу, вернулся.

– Я достаточно терпелив, – сказал он.

– По тебе не скажешь, – старик достал свою трубку, стал медленно набивать табаком. – Но могу обрадовать, осталось ждать совсем немного, рыцарь-жрец, которого я послал проторить нам дорогу, уже на месте, теперь нужно подождать часа два, и он откроет врата. Так что уже через час можно будет собираться. А пока, юный Таэль, чтобы скоротать время, я расскажу тебе историю. Ведь ты мне свою рассказал.

– Про вас?

– Нет, не про меня, история моей жизни слишком скучна и не интересна, я расскажу тебе об ордене Солнца.

– Я достаточно знаю о нем. О жрецах. – Дорс подумал и стал цитировать: – «Мы лечим огнем и мечом, мы прижигаем рану раскаленным на солнце железом, мы сжигаем грехи в святом пламени…».

– Откуда такие… познания?

– Ваши проповедники приходили и в Серую Чащу.

– И догадываюсь, редко уходили живыми, – старик раскурил трубку. – Подгорный народ встречает солнечных служителей намного радушнее и спокойнее относится к чужому богу.

– Их осталось в мире Танайры слишком мало, особенно в пределах Империи, и они слишком зависимы от людей. – Дорс встал у окна. На улице шел дождь, поэтому двор храма, куда его привели сразу после первого разговора с верховным жрецом, был едва виден. Но, несмотря на непогоду, трое будущих рыцарей-жрецов отрабатывали приемы с мечом. Клинки в их руках разили манекены без единого намека на жалость. Стекло было витражным, поэтому фигурки мальчишек, несмотря на непогоду, пестрели желтыми, красными и синими цветами.

– Да, своих земель у них не осталось. Если не считать Драконий Хребет и Холмогорье, граничащее с Серой Чащей. Великое переселение людей и несколько войн с первородными почти уничтожили этот народ. Последние стычки эльфов с ними тоже ни к чему хорошему не привели. Ты знаешь, ушлые карлики подписали пакт с малолетним Денером Четвертым, точнее сказать, с лордом-протектором Алистером Векхом, о предоставлении Черных холмов и земель вокруг них в полное владение гномов за огромную безвозмездную ссуду гномьего банка в Новилоне и услугу о полном перевооружении солдат Горанской Империи. Гномья сталь и гномье золото. Страна определенно готовится к войне. Только, – старик чуть слышно засмеялся, – с приготовлениями они явно опоздали года так на два, ты не находишь?

Дорс не успел ответить, медленно открылась дверь. На пороге стоял один из жрецов, обычных, с размалеванным краской лицом.

– Тебе пора, – сказал верховный, поднимаясь, и с добродушной улыбкой добавил: – Жаль, что у нас так и не получилось поговорить об ордене. Я ведь в любом случае знаю больше обычного проповедника и болтаю много лучше. Впрочем, наш разговор все равно ушел в правильное русло.

Дорс ждал. Кто взглянул бы в его глаза, увидел бы лезвие кинжалов – такой у него был пронзительный взгляд.

– Я не буду тебе угрожать, – продолжил жрец. – Это будет бессмысленно с моей стороны – угрожать полуэльфу, пока ничего не значащему в своем клане. Но хочу, чтобы ты понял: наш орден ждет от тебя той же лояльности, что и от гномов. Свобода проповедования, постройка храмов…

– Иначе что? – напрямую спросил Дорс.

– Ничего, – улыбнулся жрец. – У тебя не будет ничего, мальчик. Потому что то, что Солнце дает в милости своей, оно же может и забрать.

Собирался Дорс в плохом расположении духа. Пусть два дня назад к нему и вернулась способность чувствовать и направлять магию, но до полноты владения магической силой оставалось еще далеко – не меньше недели, если, конечно, все сложится благополучно и инверсионная печать исчезнет без последствий. Кроме того, из мыслей не шел разговор с верховным жрецом, дело было в условии болтливого старика, хотя чего-то подобного он от него ждал.

А еще Дорс не мог добудиться Рику.

Она пускала слюни, громко сопела, выпускала газы, пару раз обмочилась и совершенно не хотела открывать глаза, бормоча сущую невнятицу. Вчера она где-то достала выпивку (и это не выходя из храма Солнца) и теперь валялась пьяная и счастливая прямо на полу, благо тот мало уступал в чистоте и мягкости каменной кровати. Прокляв всех и вся, полукровка решил оставить сестру в храме, придя к выводу, что этот вариант даже лучше, чем постоянно присматривать за ней в дороге. Хотя сейчас было не холодно, он сходил к себе в комнату-келью, взял плащ и накрыл им Рику вместо одеяла. На этом его забота о сестре закончилась.

Перед тем как отправиться, его отвели в большой зал, расположенный глубоко под храмом. Там его уже ждали.

Верховный жрец стоял около большой колонны и кистью с черной краской чертил на ней знаки Солнца, какие обычно чертят углем прихожанам на лбах жрецы при ритуальном причащении. Одетые по-походному десять Меченых стояли на коленях и молились. Одиннадцатый, одетый в простой балахон, тоже молился, как и все, но находился у самого столба, тогда как остальные располагались в пяти шагах напротив него. В какое-то мгновение они разом подняли головы и посмотрели на полукровку. Лица их ничего не выражали, во взглядах были отрешенность и равнодушие. Разве что у «одиннадцатого» помимо всего прочего была еще толика досады. Грай Кариган так же, как и Дорс, был мало рад их повторной встрече.

Верховный скупым жестом показал, чтобы Дорс встал у дальней стены, и полукровка без возражений отошел в сторону, приняв роль стороннего наблюдателя.

Между тем, болтливый, а сейчас словно проглотивший язык старик продолжил незнакомый Дорсу ритуал. Когда жрец закончил чертить знаки, мальчишка-прислужник, неожиданно вышедший из глубокой темной ниши, подал каменный нож, с мелкими зазубринами вдоль острого края.

Встал Кариган, скинул балахон, оказавшись под ним полностью обнаженным, сделал шаг назад, прислонившись затылком к размалеванному краской столбу, и медленно развел руки в стороны. А потом со зрением Дорса произошло что-то странное. Широкий, массивный столб в какой-то миг поменял свое положение в пространстве и теперь не стоял, а лежал на полу, став похожим на жертвенник.

Старик быстро подошел к покрытому черной вязью знаков каменному краю, занес нож над головой и с хрустом вогнал его в грудь рыцарю-жрецу, туда, где располагается сердце, до самой рукояти, так что Меченый захрипел и выгнулся дугой от боли.

Дорс моргнул, и все снова изменилось. Кариган стоял, прислонившись к столбу и раскинув руки в стороны. Грудная клетка его размеренно поднималась и опускалась. На теле не было даже намека на рану. Верховный стоял на прежнем месте. Лишь с ножа капала кровь, медленно застывая над самым полом. Маг никогда не видел такой магии и потому не сразу понял, во что превращается сгусток крови.

Нож. Точное подобие своего каменного оригинала.

Появился мальчишка-прислужник, верховный отдал ему ритуальное лезвие, сам же взял в руку тот, что получился в результате этого кровавого ритуала.

– Подходите! – с привычной добродушной улыбкой сказал он.

К жрецу потянулись Меченые. Каждый из них при приближении к верховному оголял левую руку и вытягивал ее вперед. Нож опускался, резал плоть, а вместе с ней чуть заметные татуировки, оставляя после себя неглубокие рваные раны.

Рыцари-жрецы один за другим вставали у стены, никто из них даже не пытался хоть как-то остановить кровь. Небольшие багровые лужицы медленно собирались возле их ног. Самые обычные, пованивающие ржой…

Яркая вспышка света ослепила полукровку, заставив его прикрыть ладонью глаза. Гром, а Дорс не мог ошибиться, многократно усиленный эхом в закрытом полупустом помещении, буквально оглушил его. Ослепшего и оглохшего, его грубо схватили и потащили куда-то вперед. Шаг в пустоту, и снова твердая земля под ногами.

Слух вернулся к нему первым, и только затем зрение.

Но сначала… сначала его кожа почувствовала ветер. Где бы полукровка сейчас ни находился, это точно не было храмом Солнца.

Часть 4. Глава 4. Норд

Норд

От Громрока мы отошли от силы километров на пять, и то только на полученном от боя адреналине. Потом сделали привал в небольшой низине, около еле пробивающегося между камней родника.

В фэнтезийном романе какого-нибудь очередного писателя-фантаста я и гном нашли бы магическую вещицу, совершенно случайно валяющуюся под ногами, которая перенесла бы нас в подземелье, в руины древнего города или на другой край мира, чтобы жизнь медом не казалась, но мы находились в самой реальной реальности, которую может предоставить виртуальный мир, потому ничего такого, конечно, не случилось. Хотя я все же пошарил вокруг…

Костер разжигать, само собой разумеется, не стали. Гном срубил веток, сделал что-то вроде шалаша. Я пытался помочь ему, но все, на что меня хватило, это, отливая, не нассать себе в штаны. А потом, падая, не придавить собой Рока.

Единственно, что мне тогда хотелось, это залезть себе в профиль, который видел уже очень давно, и посмотреть, насколько просел у меня хэпэ. Дурная привычка игрока – не иначе.

Следующие три дня я провалялся в горячке. Черный сказал мне, что раны воспалились, я покрылся холодным липким потом, стал горячим, как печка, а затем у меня начался бред. Он думал, что на третий день ему придется копать для меня могилу и искать булыжник побольше – для надгробия, но жар спал, меня перестало бить в лихорадке, и гном понял, что и дальше придется смотреть за «отожравшимся северянином».

Не знаю, как гному, но мне было хорошо.

Я пребывал в полной уверенности, что мне посчастливилось стать обладателем большого пиратского корабля, взять на абордаж парочку фрегатов и отправить в шторм кормить акул экипаж целого галеона, пузатого и неповоротливого, как морж на льду.

Матросы чужих кораблей кричали мне проклятия и камнем шли на дно, оставляя после себя на воде остроконечные эльфийские уши.

Я говорил, что у меня был бред?.. Кажется, говорил.

В общем, на утро четвертого дня я очнулся вполне себе в здравом уме и от ощущения, что мой мочевой пузырь сейчас лопнет. На трясущихся от слабости ногах я еле успел добежать до ближайших кустов, откуда потом шел до шалаша, наверное, целый час.

Чувствовал я себя, как будто попал в мясорубку, чудо, что остался в живых.

Потрогал шею. Клеймо заметно поджило, и теперь я снова чувствовал магию, не в такой мере, как раньше, но это дело времени, еще несколько дней, и смогу скастовать приличное заклинание.

Ближе к обеду мне стало настолько лучше, что я смог впихнуть в себя еду, это оказалась безвкусная, но довольно сытная лепешка, пахнущая почему-то мятой, липой и самогонкой, сделанной из опилок – в Громроке я и не такое пробовал. И только когда съел большую ее часть, мне пришла на ум мысль спросить у гнома, откуда тот взял столь изысканное блюдо, не разжигая костра и не имея припасов.

Вот тогда он мне показал крепкий такой дубок, и тело, валяющееся связанным около него.

Рок эти три дня не только смотрел за мной (думаю, именно его проклятия я слышал в своем бреду), но и занимался тем, что внимательно следил за эльфийскими отрядами, которые проходили через лес. Их было немного. Все они торопились, пренебрегали охраной, и этим не преминул воспользоваться ушлый гном.

Идея взять «языка» оказалась удачной. По крайней мере, так мне показалось вначале. Во-первых, в заплечной суме у пленного нашлась не только зачерствелая лепешка, но и кое-что получше: целых восемь зачерствелых лепешек. Нет, я не шучу.

Но взять «языка» – это полдела, вторые полдела – это его разговорить. А вот это оказалось проблемой. Но, как оказалось, вполне решаемой.

Эльфийка, да, да, именно эльфийка, попалась на редкость упрямая. А еще высокомерная, гордая тем, что является истинной первородной и до мурашек по спине красивая. Даже по человеческим меркам. И остроконечные уши ее ничуть не портили.

Она презрительно ухмылялась, плевалась в нас и что-то говорила на своем языке, певуче-гортанное и труднопроизносимое.

В общем, когда я достал свой меч, а гному приказал освободить остроухой левую руку и засунуть в глотку тряпку побольше, она только засмеялась мне в лицо.

Я не пыточных дел мастер, все эти выкрутасы с инструментами для пыток, сдирание кожи, ломание костей и выдирание ногтей с «мясом» – все это не по мне. Но я недаром ношу прозвище Палач. Жестокость присуща мне даже в больше степени, чем хотелось бы.

Если честно, все игроки отличаются жестокосердием, наверное, все дело в том, что мы так и не привыкли к тому, что вокруг нас теперь больше, чем игра, больше, чем виртуальный мир, и наше отношение к окружающим нас геймерам и энписи осталось в какой-то мере на прежнем уровне. Мы с легкостью жертвуем чужими жизнями.

Когда я поднял меч, то смотрел на нее. Думал: эльфийка – всего лишь моб, которых в мире Танайры явно перебор. Но даже она не верила мне. Такой у нее был взгляд…

Я опустил меч, поднял, опустил.

Ради Тавины.

Из-за слабости от болезни первый удар оказался недостаточно сильным, поэтому пришлось повторить. Брызнула кровь, с влажным хрустом сломались кости – клинок затачивали давно, и потому его лезвие больше рубило, чем резало. Гном держал остроухую, не отговаривал, не возмущался, не отворачивался. Для него она была очередным сгенерированным неигровым персонажем. Удобно, когда совести мало.

Кисть руки я отбросил в сторону кончиком меча, а затем стал перетягивать рану оторванной заранее полосой ткани от внутренней подкладки плаща эльфийки. Та уже не сопротивлялась, от боли она потеряла сознание.

Но вскоре первородная оклемалась и стала рассказывать.

Сломалась.

Наша пленница была из клана Тирэль, чьим гербом был черный сломанный зазубренный клинок на красном фоне, именно в крепости этого клана нам всем посчастливилось побывать. Она была из охотников, не тех, что охотятся за пришедшими с другой стороны, а просто охотником за животными – первородные тоже не прочь полакомится мясом, хотя многие считают их вегетарианцами. Лично я знаю, что у эльфов есть рецепты по приготовлению человеческой плоти, связано это с тем, что остроухие считают людей ошибкой Творца и потому приравнивают их к лесному зверью.

Но самая важная информация, которую рассказала нам эльфийка, была о Тавине. Молчунью увезли, посадив в железную клеть, как дикое животное. Куда именно, остроухая не знала, указала только направление, и это был север, за пределы Серой Чащи. Что было странно. Ведь нас, всех вместе, когда я и Рок были в крепости, хотели отправить в эльфийскую столицу, чтобы там провести ритуальное сожжение. А столица находилась полностью в противоположной стороне.

– Ну, что нам теперь делать? Где теперь искать Молчунью? – спросил меня гном. Хотя понимал, я не знал ответа ни на один из вопросов.

Я вздохнул, показал головой на эльфийку:

– Сначала нужно будет ее прикопать. Уверен, ушастую уже хватились и теперь ищут по всему лесу. Бери топор, будет тебе вместо лопаты, нам нужно торопиться.

– Она еще не умерла, – резонно заметил Черный.

– Так мы еще яму не выкопали.

Остроухая стала елозить по земле и мычать сквозь кляп, который мы благоразумно вернули на место. Ей стало страшно. На глазах выступили слезы. А еще она стремительно слабела. Рана была серьезной, а должной помощи мы ей оказать не могли. Да, в общем-то, и не хотели.

Яму мы так и не выкопали. Не успели. Как я и думал, эльфийку стали искать, как только обнаружилось ее отсутствие. Гном поймал ее уже на рассвете, буквально перед тем, как мне посчастливилось очухаться. Это означало, что у нас почти не было времени.

Я и следопыт, который вышел к нашему импровизированному лагерю, заметили друг друга одновременно, но моя реакция оказалась лучше, прежде чем первородный успел наложить стрелу на тетиву лука, я использовал накопленную за несколько часов магию. Ничего серьезного, обычный выброс чистой силы. Но он заставил остроухого пошатнуться и потратить лишние секунды на восстановление равновесия, этого хватило с избытком, чтобы вонзить ему под ребра нож. Лучник, чтобы не ограничивать себя в скорости, не носил доспехов, даже кольчужной рубашки. Быть может, охранный талисман мог бы его спасти. Но у эльфов все как у людей. Любое заклинание, будь то лечебное, охранное, да хоть приворотное, фиксированное в физическом носителе, стоит денег, притом немалых – магия всегда в цене, и если их у тебя нет, то лишнего шанса выжить в бою у тебя тоже не будет.

Оттащив мертвого следопыта в кусты, я осторожно, постоянно прислушиваясь, стал углубляться в Чащу, в том направлении, откуда пришел эльф, затем обошел лагерь по кругу. Никого. Следопыт был один.

– Ты чего круги нарезаешь? – спросил меня гном, он разбирал шалаш, решив для начала скрыть как можно больше следов нашего пребывания в лесу, и потому не слышал моей стычки с остроухим.

– Пора уходить, – сказал я. – Один эльф нас уже нашел.

– И?

– Я о нем позаботился. Но если нас нашел один остроухий, значит, скоро сюда придут и другие. Думаю, ни ты, ни я от таких гостей не будем в восторге.

Мы спешно собрали наши нехитрые пожитки и двинули в сторону, туда, куда, по словам остроухой, увезли Тавину. Лучшего плана я придумать не мог. Придется поспрашивать местных энписи, кого встретим, может быть, нападем на след.

Прежде чем уйти, я проверил эльфийку: перевернул, попытался найти пульс на шее, не нашел, открыл веки – зрачки отражали небо и густые кроны Серой Чащи. Мертвее мертвого. Я оттащил ее в кусты, к собрату по крови.

Следующие часы мы шли, не останавливаясь ни на минуту, сначала взяли западнее, обойдя предполагаемых остроухих по широкой дуге, потом повернули на север. Чтобы не отставать от гнома, пришлось отдать ему свой меч и мешок с припасами.

Последние полчаса гном практически тащил меня на себя, но остановиться и передохнуть было опасно. Наконец Рок не выдержал, сказал:

– Привал!

Это стало для меня спасением. Сейчас я был тот еще ходок.

Минут десять я лежал на траве. Целых десять минут или около того. Прилетела божья коровка и опустилась мне на нос, пальцами я осторожно взял ее и пересадил на травинку. Она недовольно потопталась на месте, раскрыла крылья; думал, сейчас полетит на небо, как в детском стишке, но коварное насекомое передумало и поползло вниз, к земле. Действительно, зачем нам небеса, если нам и здесь пока ничего.

А потом Черный пинками заставил меня встать. И все пошло по кругу. Только уже без божьей коровки.

Солнце уже клонилось к земле, когда мы сбавили темп. Серая Чаща осталась позади. Мы давно уже топали по вересковой пустоши, благоразумно обойдя болота, попавшиеся у нас по пути.

Тут должны были жить Отрекшиеся, решившие покинуть свои кланы эльфы. Но нам посчастливилось никого не встретить. Хотя я мог ошибиться, и это они решили не показываться нам на глаза.

– Знаешь, ты сейчас похож на оборванца, – выдал неожиданно гном, – грязного, вонючего…

– Подашь денежку? – в шутку спросил я.

– Лучше прирежу, чтобы не мучился.

С юмором у гнома туго, но иногда он выдает нечто, на него похожее, притом серьезно так говорит всегда…

– Добрый ты!..

– Ага, по вторникам и четвергам. А по средам… – Какой гном по средам, я узнать не успел, громыхнуло, а Черный сказал: – Падай!

Второй раз меня упрашивать было не надо.

– Вон там, смотри! – показал мне гном. Я протер грязной ладонью от пота лицо, всмотрелся.

Недалеко от нас, на вершине одного из холмов переминались с ноги на ногу гнедая и вороная, явно встревоженные громом среди чистого неба, рядом стоял человек, гладил их по голове, успокаивал. Плащ не скрывал клинка у него на поясе, капюшон был откинут, но я все равно не сумел рассмотреть лица. Скорее всего, это был энписи. Геймеры обычно носят более броские одежды…

– А это что еще такое?.. – Рок от любопытства пополз вперед, но я рывком быстро вернул назад любопытного гнома.

В нескольких метрах от спешившегося всадника застыла молния, раздвоившись почти у самой земли и образовав неправильной формы арку.

Лошадям явно не нравилась соседство со столь странным природным – а природным ли? – явлением. Обе то и дело хотели вырвать из рук хозяина поводья, но человек был начеку и каждый раз осаживал их.

Прошло немало времени, ничего не происходило, я показал гному жестами, что пора подниматься и уходить отсюда, по возможности не привлекая к себе внимания путника на холме, как арка вспыхнула ослепительным ярко-желтым светом, и из нее один за другим стали появляться мобы.

Часть 4. Глава 5. Кархен Олот

Кархен Олот

С Висельниками все равно пришлось разобраться.

По приказу Гарона Эл Морота Пристань Города Двух Крепостей очистили от воров и разбойников. Кархен воспользовался речью коменданта Черной Крепости. Пока иллюзии повторяли слова нового правителя Энʼрела и отвлекали жителей, его люди, настоящие игроки, воины и маги устранили головорезов. Одного за другим, без лишнего шума. Главу висельников, Жабу, схватили живым, и приехавший с Холма Призраков Олот отправил его в Бездну лично, здесь же, на Голодной площади. Маг прелюдно отрубил ублюдку голову воздушным клинком и оставил лежать на грязной брусчатке, показывая местным, что в их район пришла новая власть.

Дюшейну Кархен намеревался сначала отрубить конечности, а уж потом обеглавить. Когда представится удобный случай. Сейчас же было глупо думать об этом. Предстояло обвалить подземные ходы, которыми пользовался король Гнилого района. Уже почти достигшие города эльфы быстро отыщут их, этого произоити не должно. Пускай лучше штурмуют стены. Они, конечно, не остановят народ леса, но задержат, особенно если наберется достаточно защитников. А Олот знал, что наберется, даже с лихвой.

Но ходами он займется потом, сейчас первоочередной задачей было подготовить место для ритуала, встретить коменданта и тех, кто идет за ним. Пришедших с другой стороны.

К нему подошел воин из личной охраны барона, игрок. На его лице было написано все, что он думает о воздушном маге и приказе подчиняться выскочке энписи.

– Барон скоро прибудет, – сказал, словно плюнул, он.

– Начинайте оцеплять пристань! – отдал приказ Кархен. – Сгоняйте всех найденных людей и нелюдей как можно ближе к воде, будет даже лучше, если они зайдут в реку. Трупы тоже сбросьте в воду. Чем больше будет крови, тем лучше.

– Ты хотел сказать – мобов, – поправил игрок. – Мобов и трупы мобов. И кровь мобов…

– Я хотел сказать то, что сказал. Не больше и не меньше. Выполняйте приказ! – резко сказал Кархен. От злости на солдата у него свело скулы.

Усилием воли он заставил себя успокоиться. Далось ему это нелегко, но Олот справился и, контролируя выполнение приказа, медленно пошел вдоль берега, переступая через мусор и обходя редкие рыбацкие суденышки, вытащенные на сушу для очередной осмолки.

У Пристани жили в основном рыбаки и их семьи. Их домишки, гнилые и пропахшие рыбой и отбросами, лепились к многочисленным притонам и курильням. Выделялись пара таверн построенные чуть дальше от берега. Они были в несколько этажей и только благодаря неведомому богу еще не обвалились от старости и не погребли под себя хозяев вместе с завсегдатаями и редкими постояльцами.

Наркоманов, воров, шлюх, скупщиков краденого и другое отребье было не жаль. Про рыбаков воздушный маг приказал себе не думать. Предстояло большое дело, от которого зависела его судьба и, возможно (а вот об этом он думал последние часы почти постоянно), свобода. Ради свободы он мог закрыть глаза на многое, в том числе и на ненужные, в общем-то, жертвы.

Гарон Эл Морт, перед тем как отправиться на Холм Призраков хоронить свою дочь, пообещал Кархену свободу от уз.

Иногда, чаще всего в полдень, когда практически нет теней, маг воздуха не только видел их, черными, грязными нитями тянущихся на многие сотни метров к барону, но и чувствовал их в себе, как они идут через сердце по сосудам к шее, оплетают и сжимают ее, несильно, но так, чтобы он помнил, кто на самом деле здесь хозяин.

Часто Кархен жалел, что дал связать себя с игроком, но с другой стороны, барон оказался не таким уж и плохим хозяином. Даже не стал связывать себя с семьей Олота, просто дал каждому метку неприкосновенности: белый круг, в центре которого скакал свирепый лесной секач. И трех телохранителей, тоже из энписи, отличных мечников. Жаль, что их пришлось убить. Жена, сама того не зная (зачем ей лишние волнения), дала им яд в кувшине с вином. Они недолго мучились, Кархен не был садистом. Но по-другому было нельзя. Иначе Дюшейн не взялся бы за переправку детей и жены мага воздуха за пределы Энʼрела.

Послышались недовольные крики, детский плач. Захлопали дверьми, раздался звон разбитого стекла, недалеко заполыхало, при ярком солнце почти невидимое пламя резко поднялось вверх, но сразу опало. Это стали действовать солдаты барона.

Потребовалось достаточно много времени, прежде чем поток жителей потянулся к берегу. Многие противились и пытались ускользнуть, но мечи, которыми солдаты били плашмя, используя их вместо дубинок, возвращали их на путь истинный. Несколько подстреленных и убитых добавляли покорности и благоразумия.

Цокот копыт и речь приближающихся игроков Кархен услышал первым, жестами показал солдатам и магам, чтобы те поспешили. Люди барона поняли, мечи перестали быть просто дубинками, полилась кровь. Но это дало желаемый результат. Вскоре река у полуразрушенной пристани наполнилась барахтающимися людьми. Их было немало, где-то под три сотни. Вместе с ними оказалось с десяток полуэльфов, парочка гномов и один здоровенный даже для своей расы орк.

Из-за поворота показались всадники. Это был барон с охраной. Геймеры, не все те, что были на Холме Призраков, но многие, шли за ним.

Через несколько минут Гарон Эл Морот оказался возле своего слуги, наклонился в седле, произнес:

– Ты хорошо потрудился, Кархен. И заслужил награду. И я дам ее тебе. Но сначала ритуал.

– Как скажете, господин, – поклонился Олот.

Гарон Эл Морот спешился, взял притороченный к седлу боевой топор, специально для этого взятый из Черной Крепости, и, положив его себе без особых усилий на плечо, медленно пошел к реке. Берег в некоторых местах обвалился, и потому он выбрал более-менее пологий спуск у рыбацкого причала, невыносимо воняющего тухлой рыбой и водорослями.

Барон вошел в Саэну, так что ноги по щиколотку оказались в воде, в темном грязном иле. Глубоко вздохнул, снял с плеча топор, размахнулся и с силой бросил его, словно он вдруг оказался ему совершенно не нужен.

Люди в реке заволновались. Несколько женщин закричали. Там, где должно было упасть оружие, началась давка, все хотели быть как можно дальше от смертельно опасного снаряда.

Но топор так и не упал в воду, застыв над самой поверхностью буквально на расстоянии ладони.

Странно, Олот раньше не обращал на него особого внимания, хотя топор висел на стене в покоях барона у всех на виду, теперь же детали словно сами бросались в глаза. Будто до этого он все время находился в тени, сейчас же вовсю сиял при ярком свете солнца.

Тяжелый, двуручный, односторонний, с клевцом на обухе, с рукоятью из темного дерева с дугообразной гардой для защиты рук. Да, он притягивал внимание.

Когда он все-таки упал в воду, Кархен не заметил, только услышал тяжелый плеск, а следом за ним раздался вой.

Выли энписи, те, что были в реке. Задирали головы вверх, старики, дети, женщины… все, и выли. В почти сотню глоток. Будто это были уже не люди, а волки. Целая стая волков.

Один из них был к магу воздуха ближе всех. Полуголый, татуированный до черноты, худой до выдающихся вперед ребер. Олот видел боль и безумие в его глазах, на губах кровавую пену и нижнюю челюсть, дергающуюся вниз и вверх, как заведенную.

А потом он стал рвать себя, впивался зубами в собственную плоть, вырывал большие куски, выплевывал их и снова принимался за дело; пальцами вцепился в волосы, в глаза, стал проникать внутрь глазниц. И не переставал выть.

Кархен с усилием отвел взгляд, но рядом происходило то же. Люди увечили самих себя. Старались убить.

Принести в жертву.

Маг, сам того не желая, сделал шаг назад, подальше от воды, которая медленно окрашивалась в красный цвет.

К горлу подступил тошнотворный комок. Но он сумел сдержаться.

А вот несколько солдат и геймеров, пришедших вслед за бароном, сдерживаться не стали.

Лишь один человек был спокоен, стоя в багровой от крови реке, – Гарон Эл Морот, комендант Черной Крепости.

Вой оборвался. Жертва была принесена.

То, что произошло дальше, Кархен даже не мог и вообразить. Тела стали распадаться, поверхность реки покрылась отвратительной на вид пленкой, которая начала растягиваться, увеличиваясь в размере все быстрее и быстрее, пока не заполнила всю видимую часть реки. Ее не сносило течением. Ветер не поднимал на ней ряби. Создавалось ощущение, что она душит Саэну, медленно, наслаждаясь ее неспособностью справиться со своим мучителем.

Пленка треснула внезапно, Кархен буквально услышал вздох освободившейся реки, и из воды стали появляться корабли. Большие, длинные, одномачтовые, с большим прямоугольным багровым парусом, сейчас приспущенным. Вдоль низких бортов располагались щиты, со щитов скалились разъяренные черные волки. Резная волчья же голова украшала каждый нос каждого судна.

Молчаливые воины, склонив головы, стояли на палубах. Они ждали.

Первым пошел навстречу кораблям барон. Тяжело, широко загребая руками, при каждом шаге проваливаясь все глубже и глубже в ил, пока не поплыл, неуклюже, словно медведь.

За ним потянулись другие игроки. Один за другим геймеры медленно, словно во сне, вступали в реку, сначала шли, а затем начинали плыть к судам, команда которых терпеливо ждала новоиспеченных пассажиров.

Исход из Энʼрела, Города Двух Крепостей, тех, кто пришел с другой стороны, начался.

Часть 4. Глава 6. Меченый

Меченый

Болело сердце, ныло, отдавая в левую руку и плечо. Когда никто не видел, Грай разминал мышцы груди, становилось немного легче. Но ненадолго. Ритуал прошел как должно, но то и дело рыцарь ловил себя на мысли, что он мог и не соглашаться. Его могли заменить, и Кариган отправился бы вместе с полуэльфом и своими братьями в Серую Чащу брать Кровавый Оплот. Может быть, ему представился бы случай убить проклятого полукровку, давно заслужившего свою смерть. А быть может, не представился бы – на все воля Бога-Солнца. Именно по его божественной воле Карригану было суждено стать личным слугой верховного жреца на время похода в Пустынные Земли.

Безымянный решил нанести удар на территории пришедших с другой стороны и не ждать, когда они расползутся, как тараканы, по землям Империи, после того как их проредят эльфы. Для этого он собрал почти всех рыцарей-жрецов по храмам, оставив только молодняк, не прошедших ритуал да редких мастеров по оружию.

Сейчас верховный, Кариган и еще шестьдесят три рыцаря скакали по дороге в Оренфурт, маленький городишко на юге Луканы. Там они собирались сменить лошадей и отправиться дальше по давно заброшенному тракту до самого Энʼрела, находящегося почти в самом центре некогда закрытой от людей и нелюдей области. Если все пройдет как надо, до цели они доберутся дня через два. И встретят эльфов. Грая предстоящая встреча совсем не радовала. Ему за глаза хватило мага-полукровки. Тем более высокомерные, тщеславные, полные спеси остроухие вряд ли искали помощников в войне со Скрытыми. Но верховный жрец считал иначе. «Враг моего врага – мой друг», – так он сказал Каригану, но рыцарь сомневался, что народ леса сможет по достоинству оценить это людское выражение.

Показалась небольшое село, ребятишки выбежали посмотреть на кавалькаду. Собаки, поджав хвосты, залаяли из-за заборов. Две старухи, сидящие на крыльце ветхого дома, древние, как Небо, проводили недобрыми взглядами всадников, не прекращая лузгать семечки.

Проехав поля на которых трудились крестьяне, а за ними небольшой лесок, жрецы оказались у ворот города-крепости в Оренфурте. Пьяный уже с утра стражник никак не мог признать в путниках Меченых или, скорее всего, не мог представить стольких рыцарей-жрецов в одном месте и ни в какую не хотел открывать ворота. Еще двое караульных, явно потрезвее своего сослуживца, но, к сожалению, младше по чину, пытались безрезультатно направить старшего на путь истинный.

Карриган был уверен, ор и матюги были слышны во всем городке. Скоро сюда должны были прибежать с магистрата и прекратить этот балаган. Это понял и верховный жрец и жестом показал рыцарям не вмешиваться, сам же спешился, устало посмотрел на бранящихся солдат и пошел к ближайшему дереву.

Долгая скачка изнурила его. Щеки запали, нос заострился, под глазами темнели набрякшие старческие мешки. Хотя исполнение ритуалов открытия врат тоже заняло много сил, настолько много, что последний портал верховный смог открыть лишь в сорока милях отсюда.

Грай тоже слез с лошади, подошел к Безымянному жрецу, с минуту смотрел на пытающегося уместиться на небольшом пятачке зеленой травы старика, не выдержал, сказал:

– Вам не стоило участвовать в этом походе.

– Ты хочешь сказать, что я слишком стар для этого? – грозно сдвинув брови, спросил жрец, но сразу же улыбнулся. – Знаю, что хочешь. А ты понимаешь, что сейчас был в одном шаге от шутки? О, вижу, мой мальчик, ты не понял… Давай объясню. Если посмотреть на нашу кавалькаду со стороны, то можно увидеть полусотню стариков. Седые волосы, морщины на лице, хриплые старческие голоса…

– Вы должны были остаться в Новелене. Или уехать на север. Если мы погибнем, то только на вас останется надежда на возрождение ордена.

– И сказано: «Встань во главе войска божьего в походе на чудовищ, скрытых от обычного глаза, и искорени тварей в их собственном логове».

– Глава пятнадцатая, стих восьмой.

– Ты хорошо знаешь «Версус». Но, мальчик мой, Солнце не погаснет, если я сподоблюсь умереть, – жрец закашлялся, – но скажу честно, в ближайшие два дня я этого делать не собираюсь.

Грай сначала не понял произнесенную верховным фразу, а когда понял…

– Да, мальчик мой, – сказал жрец. – Ты понял правильно. Я еду умирать. Столько Безымянных тихо скончалось внутри храмов, на мягких кроватях, окруженными своими верными сочувствующими братьями и пыльными, никому не сочувствующими книгами, что не счесть. Я не хочу такой судьбы.

На лице Каригана задергались давно утратившие свою силу мимические мышцы.

– Я скажу им, – сказал он без единой эмоции в голосе, как всегда, словно происходящее его не касалось, и показал на терпеливо ждущих рыцарей, – они не дадут вам ехать дальше.

– Они знают, мальчик мой, они знают. А теперь знаешь и ты. И тоже позволишь мне достигнуть своей цели.

Грай молчал, он смотрел на человека, решившего, какой смертью он отправится к Солнцу, и не знал, что сказать.

Снова заговорил верховный жрец:

– Жил когда-то один мальчик. Есть на западе Горанской Империи небольшая провинция – Салейн, так вот он там и жил. В большом замке, ну, тогда ему он казался большим, с кучей прислуги, которая бегала за ним, смотря за каждым его шагом. Если он падал, все охали и ахали и звали замкового лекаря. Если он отпускал остроту, все тоже охали и ахали, а потом смеялись. Ну как тут не засмеяться, ведь можно лишиться головы, если вдруг мальчик соизволит обидеться, а его отцу не понравится вид расстроенного сына. Мальчика, кстати, звали Окрис, и принадлежал он к знатному роду Камбре. Окрис Эл Камбре… Почти позабытое имя… Да… Но так случилось, что один нехороший и злой сосед, барон Лотенир, кажется, так его звали, решил увеличить свою территорию, казну, подвал с вином (выпивохой он был знатным) и количество подстилок в своем замке, и выбрал он для осуществления планов родовое поместье Эл Камбре. А так как слыл неплохим полководцем и храбрым воякой, особенно после третьей бутылки салейнского, у него все получилось: и пополнить казну, и расширить свои владения, и притащить в свою кровать больше баб, чем ему требовалось. В ту ночь, ночь победы, ночь его триумфа, опившись вволю, он «погиб» смертью храбрых, оприходывая очередную служанку, одну из тех, что охала и ахала от каждого чиха мальчика Эл Камбре. Умер на красивой женщине – счастливая смерть, но надеюсь, он все же попал в Бездну, в самое Пекло. А мальчик между тем остался сиротой. Отца и мать у него убили, его тоже искали, но он сумел незаметно, все же это был его дом, выбраться из замка. Он не стал искать родственников, не стал таить обиду и подогревать свой гнев и месть, хотя месть – это такое блюдо, которое стоит подавать холодным. Нет, и еще раз нет. Он просто решил забыть. Окрис Эл Камбре пришел в храм Солнца, и его приняли, а почувствовав в нем божественную искру, стали обучать. Мальчик возмужал, стал рыцарем-жрецом, приобрел старческое лицо и стал убивать тварей, проникших в мир Танайры из другого мира. А спустя двадцать лет у него отняли имя и сделали верховным жрецом. Безымянным. Ни разу он не сопротивлялся воле судьбы. Она вела его за ручку от начала его жизни… Но однажды Окресу Эл Камбре, уже далеко не мальчику, надоело следовать за ней, как слепцу за поводырем.

Ругань у ворот внезапно прекратилась, зато теперь явственно слышался мужской визгливый голос, обещающий сослать в шахты всех троих стражников, если они немедленно не пропустят в город священных слуг Солнца, прибывших в Оренфурт по особому его велению. Чье веление привело рыцарей-жрецов под стены города, благоразумно не уточнялось.

Через какое-то время загремела цепь, стала медленно подниматься железная решетка, створы ворот начали тяжело раскрываться, являя жрецам постные лица солдат.

Верховный жрец встал, не глядя на Грая, произнес:

– Окрис Эл Камбре когда-то принадлежал к благородному роду, одному из самых богатых Домов, до того как его выбрала судьба, а заодно с ней и Бог-Солнце, после чего он всецело стал принадлежать только Храму, утратив в конце концов даже свое имя. А случилось это тридцать пять лет назад, когда ему исполнилось семь. Сейчас рыцарю-жрецу сорок два года, но ноша, которую на него взвалило солнечное божество, состарило его до семидесятилетнего старика. В нем уже проглядывает стариковская немощь, но у него все еще есть немного времени и сил. Как ты думаешь, мальчик мой, он воспользуется ими правильно?

– Я думаю, да, – выдавил из себя Кариган, тщательно стараясь не смотреть на старика, решившего вновь обрести свое имя.

К большому облегчению бургомистра, потеющего только при одном упоминании Бога-Солнца, жрецы не стали задерживаться надолго и покинули Оренфурт уже спустя пару часов после приезда.

Лошадей им подали самых отменных, которые нашлись в городе. Восемь коней как на подбор черной масти вывели из личной конюшни магистрата. Остальных по приказу главного министра, чей визгливый голос слышал Кариган у ворот, собирали со всей округи.

Те же стражники, необыкновенно молчаливые, с ничуть не изменившимися постными лицами, провожали их задумчивыми взглядами от самых городских ворот, предвидя, что достанется им еще всем от бургомистра по первое число.

В полдень служители Бога-Солнца выехали на старый тракт, ведущий прямиком к Энʼрелу. Когда-то это была первая построенная дорога к Городу Двух Крепостей, теперь же она же оказалась последней, по которой еще можно было проехать. Все остальные заросли землей, травой и деревьями, окончательно потерявшись на карте Танайры.

На тракте было полно ветролома, путь то и дело перегораживало поваленное дерево, никаких засад и разбойников, просто частые осенние бури. Под копытами лошадей иногда чувствовалась не рыхлая земля, а твердые грязно-серые плиты, и чем дальше жрецы продвигались к намеченной цели, тем больше они попадались на их пути.

Грай за все время не сводил глаз с верховного жреца и пару раз уже хотел сказать головному всаднику остановиться, чтобы сделать привал, но старик, предчувствуя, что сейчас сделает Кариган, каждый раз жестом останавливал его.

А когда солнце уже стало клониться к закату, впереди показалась башня. Высокая, остроконечная, грязно-белая, какая-то неестественная, совершенно не вписывающаяся в пейзаж.

Забеспокоились лошади, заржали, одна понесла, но ее вовремя остановили, схватив под уздцы. Какое-то время рыцари успокаивали своих скакунов, и только потом снова двинулись в путь.

Воспользовавшись моментом, Грай подошел к изнуренному долгой дорогой верховному жрецу, сказал:

– Нужно сделать привал, иначе вы не доберетесь до города.

– У башни, – произнес старик. В этот раз он был немногословен, сказалась усталость.

Кариган посмотрел на башню, на упрямого старика, кивнул, помог ему взгромоздиться на лошадь, сам сел в седло.

Кавалькада снова пришла в движение.

Через полчаса Грай заметил, что изменился тракт: ветролома стало меньше, земля и редкие плиты покрылись мелкими трещинами. Вскоре изменения стали более заметны. Пожухлая трава, высушенная почва, почти полное отсутствие каких-либо животных.

Они приближались к башне, Грай внимательно всматривался в нее, пытаясь понять, что смущает его. Догадка пришла внезапно: сооружение было монолитным, ни входа, ни бойниц-окон. Кто бы ни построил его, он явно не собирался пользоваться им по назначению, или же назначение башни было совсем другое, такое, что рыцарь-жрец и представить себе не мог.

Вскоре лошади начали упрямиться, пока не остановились совсем.

Кариган спешился, как и все остальные, и повел своего скакуна, то и дело, успокаивая его, вперед.

Земля под ногами стала неровная, пошла буграми, дырами, похожими на кротовые норы.

Солнце неожиданно скрылось, повеяло холодом – это жрецы вошли в тень, отбрасываемую башней. И, чувствуя неприкрытую угрозу, вытащили из ножен мечи. Так дальше и шли, медленно, выискивая взглядами врага, который все никак не появлялся.

Вблизи башня казалась еще больше. Она давила не только своим размером и скрытой мощью, а единственным своим существованием, выжимая душу из тела.

Грай единственный, преодолевая себя, подошел к монолиту вплотную, тронул ладонью шероховатую на ощупь стену, плющ, который неведомым образом пророс в ней, используя каждую невидимую обычным взглядом трещинку.

Начался знакомый зуд, от кончиков пальцев он двинулся вверх по руке, распространяясь все дальше, пока не начало чесаться лицо и не захотелось содрать его с себя, обнажить до самой кости… В груди онемело, словно перестало биться сердце. Татуировки налились чернотой, став заметными. Он зарычал, как рычит дикий зверь, на губах проступила пена, захотелось смерти… крови, чтобы она хлестала из порванных жил, чтобы она…

– Советую тебе отойти от нее, мой мальчик. Так тебе будет намного спокойнее. И нам тоже. Тем более не стоит заставлять ждать наших провожатых.

Кариган сделал шаг назад, перед глазами стояла багровая пелена. Когда она ушла, он увидел свою левую руку, которую мгновение назад прижимал к кладке башни, ее до самого плеча, разорвав одежду, покрывала черная пластинчатая броня. Позади него стояли его братья, рыцари-жрецы с обнаженным оружием и тревожными взглядами, готовые к самому худшему.

Троих эльфов он заметил не сразу. Закутанные в темные плащи, они стояли на заброшенном тракте, с непроницаемыми лицами смотрели на рыцарей-жрецов, ждали.

Часть 4. Глава 7. Свор Инстиблат по прозвищу Костер

Свор Инстиблат по прозвищу Костер

Он катался по полу, из угла в угол маленькой комнатки для прислуги, рвал на себе редкие волосы, впивался зубами в руки так, что выступала кровь, а рот наполнялся кровавой слюной; из-за плотно закрытых веками глаз текли слезы, из горла вырывался визг, тонкий, неприятный, с примесью металла, словно клинок встречался с клинком в яростном, до смерти поединке.

Свор Инстиблат сошел с ума.

Так сказали бы многие, если бы не знали, что к нему в день погребения последней из Спящих приходил сам комендант Черной Крепости, Гарон Эл Морот. Приходил, чтобы вонзить тонкий граненый стилет в сердце помешанного на кострах старика. А затем дождаться его воскрешения, все это время бережно держа мага огня на руках, словно младенца.

Ужас был в глазах Инстиблата, когда он воскрес и увидел барона, своего хозяина. До этого маг был свободен. Почему? Да потому что, талант, пусть даже талант, который выглядит как нечто, мало на него похожее, не терпит оков. Принуждение только способствует к его угасанию, медленному и неизбежному.

Сейчас лаборатория была уничтожена. Остался лишь закуток, перегороженный на несколько комнат, где жил маг и его давний слуга. Предчувствуя опасность, Инстиблат решил, что пора покинуть Город Двух Крепостей. Считал, ему дадут уехать, ведь он многое сделал для барона, предполагал трудности, но… Каким же он был наивным дураком! И возраст не сделал его умнее.

Ему предстояло выполнить еще одно поручение, или, можно сказать, пожелание коменданта, уже будучи связанным с ним.

Свору Инстиблату, магу огня с жутким прозвищем Костер, предстояло стать героем. И умереть при этом, конечно же. По-другому героями не становятся, в его случае, так точно.

А умирать он совсем не хотел. И теперь кричал от бессилия и ненависти, рвал себя зубами в тех местах, где нити связей выходили из его тела.

Внезапно он остановился. Подполз к стене, сел, трясущимися руками стал прижигать на себе раны. Огонь, появляющийся буквально из ниоткуда, причинял ему боль. Запахло горелым мясом, но маг почти не чувствовал этого, идея, как хотя бы частично обойти заклятие уз, всецело поглотила его.

– Я не кукла, не марионетка на ниточках, – прохрипел маг, – я не позволю управлять собой, не позволю вводить меня в свое балаганное представление. Не позволю! И отомщу!

Сейчас Инстиблат лгал самому себе. То, что приказал сделать ему барон, не противоречило намеченным ранее планам. Только вот встреча мага с Немертвой Госпожой в ближайшее время никак не планировалась.

Кроме того, Инстиблат не желал быть рабом.

Он сжал пальцы в кулак, так что ногти врезались в ладони и выступила кровь.

– Хозяин? – Из-за двери послышался голос слуги. – С вами все в порядке? Мне нужно сделать уборку по дому… Мне нужно взять ведро, хозяин.

– Хозяин… хо-зя-ин… – Свор Инстиблат покатал это слово во рту, и его привкус ему совсем не понравился.

– Хозяин?

Слуга не унимался. Его звали Дин Эклас, или просто Дин. Он служил у мага огня уже три десятка лет и был не намного моложе своего господина.

– Приготовь смену одежды для выхода в город! – приказал слуге через дверь Инстиблат. – И побыстрее.

– Хозяин отправляется на прогулку?

– О, да! Пора уже проведать старого знакомого. Думаю, пришло время. И, да, Дин, – маг повысил голос, – ты отправляешься вместе со мной!

За дверью послышался тяжелый вздох и удаляющиеся шаркающие шаги.

Прежде чем выйти на поверхность и вдохнуть свежего воздуха, им пришлось пройти через небольшие склады со сферами, пустыми и теми, которые были заполнены чистой энергией Башен.

Когда Инстиблат по заказу Гарона Эл Морота занимался исследованием Спящих, он заметил странную особенность магических монолитов, создающих границу Территории, они выбрасывали в окружающее пространство огромное количество невостребованной энергии. Чистой, незамутненной магии, первоосновы, «стихию стихий».

Причину он нашел не сразу, пришлось покопаться в записях магов-игроков, создавших Башни. Это оказалось непросто. Сотни исписанных страниц, не меньше тысячи пробных схем магических кругов. Последнюю, рабочую, он лично, никому не доверяя, перерисовывал двадцать раз, и только воспроизводя ее в двадцать первый и сверяя с исходниками, понял: в расчеты закралась ошибка. Незначительная, вроде ничего не значащая. Но решившая многое. Именно из-за нее монолиты Башен так и остались монолитами, не стали полноценными сооружениями, как та, что возвысилась в центре Энʼрела и где один за другим умерли те, кто возвел ее. Именно из-за этой ошибки жизнь Круга Башен сократилась в сотню раз.

Спящие хотели создать барьер, ограничивающий враждебный мир Танайры от геймеров на долгий срок, дать им время восстановиться или хотя бы просто пожить без угроз со стороны. И у них получилось. Почти.

Идея собирать энергию Башен пришла барону, и маг огня даже немного завидовал этому. Сферы создал тоже не он. Магия огня, как и другая стихия, для этого не подходила. Этим занялась парочка некромантов, которые благополучно скончались в своих постелях, когда они закончили с этим делом. Воспроизвести их наработки Инстиблату не составило труда, правда, для десятки сфер нужна была жизнь, не обязательно игрока, но…

Инстиблат коснулся тяжелой полки с сотнями сфер на ней, оставив в пыли следы от пальцев. Жаль, что их используют лишь в качестве бомб, действительно жаль.

– Х-хр-ра, – неожиданно раздалось рядом, отчего Инстиблат вздрогнул, всмотрелся в полумрак и увидел одного из тех, над кем поработали ментальные маги. Безмозглого, пускающего слюни и гадящего под себя идиота. Ни на что больше не способного, кроме как взорвать все здесь и отправить в Бездну Черную Крепость и всех тех, кому не посчастливится оказаться здесь.

Эклас с невозмутимым видом кинул идиоту несколько вареных кусков мяса, заранее подготовленных для этого случая, потому что тот мог и накинуться на проходящих мимо. Из угла раздалось довольное урчание, больше подходящее зверю, но никак не человеку. Только тогда маг двинулся дальше, к узкой лестнице, ведущей наверх.

Улицы Энʼрела сегодня были многолюдны. Много игроков, много энписи. Инстиблат уже научился отличать их друг от друга, пусть и редко выходил из своей лаборатории наружу. Научился видеть свободных и рабов не только по клеймам или другим знакам на телах и одеждах, но и по связям, протянувшимся к их хозяевам.

– Хозяин может идти потише? Ваш покорный слуга не успевает…

– Успевай! Мы спешим, – отрезал маг, сворачивая в переулок, невыносимо воняющий помоями, мочой и калом. Сзади, тяжело дыша, пытался успеть за своим господином старый Эклас.

Нужный дом Свор Инстиблат нашел не сразу. В Кардовском районе они все были похожи друг на друга, особенно на улице Ханского Огня – полуразрушены, полузабыты. Здесь мало кто жил. Мага, честно говоря, это волновало мало. Главное, здесь обосновался тот, кто был ему нужен.

На стук в дверь, деревянную, обитую неокрашенным железом и потому успевшую покрыться толстым слоем ржи, ответил приглушенный бас, больше похожий на гудение. Дохнуло горячим воздухом, маг явственно почувствовал запах гари. Как будто говоривший находился в жерле вулкана.

– Мастер Алек никого не принимает.

– Меня он примет.

– Мастер Алек никого не принимает, – с механической постоянностью гномьего механизма повторили с той стороны двери.

– Скажи мастеру Алеку, что пришел Свор Инстиблат.

Послышалось, как за дверью тяжело встали, грохнул засов, и в проеме показался голем. Магу пришлось задрать голову, чтобы увидеть его подобие лица. Металлическое, как и все его тело.

– Мастер Алек сказал проводить человека по имени Свор Инстиблат к нему, когда тот придет, – прогудел голем, отступая назад, в темноту, из его горла при этом полыхнуло пламя.

– Так веди, железная ты башка! – Инстиблат шагнул внутрь, следом за ним последовал и слуга.

– Мастер Алек сказал проводить человека по имени Свор Инстиблат, – загородил дорогу гостям голем.

Маг недовольно скривился, обернулся, посмотрел на старого слугу, прикинул варианты, что может статься с Экласом в его отсутствие в неспокойном районе Энʼрела, сказал:

– Он пойдет со мной.

– Мастер Алек…

– Он пойдет со мной! – перебил голема Инстиблат.

– Пусть проходят, Рогерус… – раздался голос хозяина дома, казалось, возникший из ниоткуда.

Голем, больше ни слова не говоря, посторонился, давая пройти, закрыл за гостями дверь, молча пошел позади, больше как страж, а не провожатый.

Но магу не требовалось показывать путь, он прекрасно ориентировался – сказалась прекрасная память, хотя он и был здесь всего один раз – в полутемных коридорах и комнатах дома, которые буквально заросли пылью и паутиной. Здесь определенно не жили, по крайней мере, последнее время.

Инстиблат вышел через заднюю дверь в просторный двор, грязный и с виду совершенно пустой.

– Откроешь? – сказал он в пустоту.

– Входи, – снова раздался приглушенный голос. – Но слугу оставь. Здесь с ним ничего не случится. Рогерус его посторожит.

Перед магом в воздухе возникла рябь, как бывает на озере, когда ветер лишь слегка касается поверхности воды.

Свор Инстиблат, поколебавшись – все-таки сейчас он полностью отдавался во власть чужой магии, сделал шаг вперед и оказался в кузнице. В кузнице, в которой уже давно никто не работал.

В горне не полыхало пламя, даже не тлели уголья. Наковальня была пуста. Молот лежал рядом с ней, никому не нужный, как и щипцы с парой молотков. Железная емкость для закаливания валялась на боку. Разве что стены, на которых были развешены мечи, как бы говорили, что кузнец не сидел сложа руки, когда-то.

– С твоей стороны было глупостью прийти сюда, – хозяина дома до сих пор не было видно. – В прошлый раз я позволил тебе уйти, мое горе позволило этому случиться. Но в этот раз…

Маг огня медленно поднял руки в примиряющем жесте, пытаясь взглядом найти говорившего, и не мог сделать этого, видя перед собой лишь стены, увешанные клинками.

– Есть веская причина для моего визита. Я пришел вернуть тебе жену и сына, Александр, если ты, конечно, готов к этому.

– Тебе не дано право называть меня настоящим именем! – Голос, как и его хозяин, перемещался. До этого Инстиблат был готов поклясться, что слышал его впереди себя, теперь же он явно сместился вправо. – Я – мастер Алек. Для всех!

– Александр Асмолов, кузнец-маг, редкое сочетание для игрока.

– Свор Инстиблат, редкая сволочь и по совместительству энписи.

Теперь голос был позади, Инстиблат уже намеревался обернуться, как горло сдавили холодные, твердые, как сталь, пальцы.

– А вот теперь говори! – сказал кузнец почти ровным голосом, но если прислушаться, то можно было услышать клокочущие нотки тщательно сдерживаемого гнева. – Где мой Сережка? Где Настя?

– Ты не забыл? Сначала выполнение условий квеста, как говорите вы, игроки.

Горло несильно сдавили.

– Квестов уже давно никто не дает. Они изжили сами себя. Мир изменился. Где?..

Свор Инстиблат решил применить магию, но как только он попытался сделать это, шею сдавило так, что помутилось в глазах.

– Я вижу, у тебя плохо с памятью и с пониманием происходящего. Так я тебе объясню. На пальцах. – Голос медленно стал переходить в рык. Кузнец перестал сдерживать себя. – Три с половиной месяца назад у меня пропали жена и сын, через два дня после этого ко мне приехал бродяга и привез на телеге завернутые в куски ткани, обугленные человеческие останки от разных тел и записку от Свора Инстиблата, огненного мага, ручного шакала коменданта Черной Крепости, что если я не сделаю из этого «материала» меч, то мои родные умрут.

– Простая просьба, так сказать, услуга за услугу, – усмехнувшись, прохрипел маг огня. Горло не желало восстанавливаться после пальцев кузнеца.

– Говоришь, просьба? Говоришь, услуга? Да я же тебя в бараний рог скручу!

На голову Инстиблату легла вторая рука, сжала, сминая редкие волосы.

– И не узнаешь, где сейчас твои родные.

– Я буду убивать медленно. Я не палач, но все же могу сделать больно.

– Ты думаешь, я знаю, где они находятся? Я всего лишь знаю человека, который в свою очередь знает человека, который знает…

– Я найду каждого.

– Чтобы найти каждого, – устало произнес маг огня, – тебе понадобится три дня, не успеешь в срок – жена и ребенок умрут. Ты готов рискнуть?

– Мразь!

– Ты выполнил заказ?

Его с силой толкнули вперед, Инстиблат не удержался и растянулся на глиняном полу, чудом разминувшись головой с наковальней.

– Я искал тебя, тварь, по всему городу, и за его пределами тоже искал. Но ты, как крыса, спрятался в нору и не показывал оттуда своего поганого носа. Знал, что я тебя буду разыскивать. Знал!.. Но я не сдался, я стал собирать слухи… Знаешь, моб, в Городе Двух Крепостей их превеликое множество, ты даже не можешь представить сколько. Наверное, сейчас я знаю больше цепного пса Эл Морота, Кархена Одноглазого, этого воздушника… – Под ноги медленно встающего Инстиблата с жалобным звяканьем упал клинок. – Ты пришел ко мне сам. Я слушаю, тварь! Не скажешь – не выйдешь отсюда.

Инстиблат поднял меч. Он был тяжел, тяжелее обычного полутораручника, хотя такой же по длине. Тонкое, узкое лезвие клинка от прямой, без излишеств, второй гарды, отделяющей не заточенную часть, было выковано в виде пламени, выпрямляясь к концу. Даже не будучи воином, маг почувствовал идеальный баланс оружия: рукоять, словно влитая, легла в ладонь. Но главное, это была не подделка, не первый попавшийся клинок, взятый кузнецом со стены и брошенный Свору Инстиблату, чтобы тот успокоился по поводу своего заказа, нет, Костер узнал обожженную плоть Меченых. Сталь была такого же цвета: багрово-черная с темно-синими прожилками и таила внутри себя такую же мощь, скрытую и совершенно неясную.

– Ты получил, что хотел. Говори, ну, говори же!..

Часть 4. Глава 8. Свор Инстиблат по прозвищу Костер

Свор Инстиблат по прозвищу Костер

Маг отвел взгляд от клинка, посмотрел на человека, выковавшего его. Высокий, широкоплечий, со взглядом разъяренного медведя. Кузнец ждал, готовый в любую секунду броситься и разорвать Инстиблата в клочья.

– Они за пределами Территории, хотя теперь это не имеет большого значения. Мои люди купили им дом в Новилоне, в Верхнем городе, небольшой, но добротный… В островном районе, в квартале красильщиков найдешь гнома Глосса Верка, это сэкономит тебе время, он проведет к твоей семье. И, да, им сказали, что все это устроил ты.

– Я? – хрипло спросил кузнец.

– Ты, ты, – маг, хромая и разминая горло свободной рукой, подошел к дальней стене, где висели клинки в ножнах, выбрал подходящий, снял, вытащил меч, аккуратно положил его на пол, а в ножны сунул тот, что сделал для него мастер. – Ты спасал их жизни. Спасал от войны. Которая уже началась. Спасал от коменданта Черной Крепости. Они ждут тебя. И поспеши, скоро из города уже будет не выбраться. Да, и в Новилоне тоже не задерживайся, война и барон, а это одно и то же, придут и туда.

– Ты лжешь, чтобы уйти отсюда живым!..

– Я не лгу, Александр. – Инстиблат потер левой рукой виски, прогоняя внезапно возникшую головную боль: сказывалась окружающая его чужая магия. – Мне это ни к чему. Посмотри на меня. Видишь нити уз? Ты должен видеть, я знаю. Так вот, я раб и не могу покинуть город без воли барона, а он этого совсем не желает.

– И при этом ты думаешь, что я тебя отпущу?

– А ты отпустишь меня?

Какое-то время кузнец стоял в нерешительности, решая, что делать с огненным магом, затем сделал резкий жест открытой ладонью, словно разрубая что-то невидимое, и в стене позади Инстиблата появился неправильной формы дверной проем.

– Уходи! – сказал кузнец, отворачиваясь от мага огня. – Если ты солгал – я найду и убью тебя.

– Если я на то время еще буду жив, – усмехнулся про себя Инстиблат, шагнул наружу, но, увидев терпеливо ждущего его Экласа, вспомнил, зачем привел того в дом кузнеца, произнес: – У меня к тебе просьба, Александр, пусть мой слуга пока побудет у тебя. Думаю, с игроком сейчас ему будет безопаснее.

Мастер Алек молчал, молчал и Свор Инстиблат.

– Зачем тебе это? – наконец спросил кузнец. – Спасать чужие жизни.

Инстиблат сделал два шага вперед, выходя из кузни, но проем не закрылся. Кузнец ждал ответа.

– Просто я не такое чудовище, которым все меня считают, – с горечью произнес маг огня. – Каким себя даже считаю я сам.

– Хорошо, – согласился кузнец, он так больше и не повернулся к своему «заказчику», – но тогда у меня к тебе еще один вопрос. Ты маг до мозга костей, зачем тебе меч?

– О, – улыбнулся Инстиблат, и в этой улыбке можно было увидеть многое, – это не для меня.

К Пристани маг огня вышел только спустя несколько часов. На улицах было многолюдно, его многие знали, поэтому потребовалось немало усилий, чтобы пройти мимо игроков незамеченным и никем не узнанным.

К этому времени бегство геймеров из Города Двух Крепостей достигло своего пика. Берег Саэны был запружен народом: люди, эльфы, полукровки, гномы, орки, гоблины, тролли… Стольких пришедших с другой стороны в одном месте он не видел с самого Первого Дня. Но самое большое, что его поразило в этом столпотворении, так это то, что никто не кричал, даже не разговаривал, все происходило почти в полной тишине, нарушаемой плеском волн да скрипом уключин – не все игроки переплавлялись на корабли самостоятельно, многих перевозили на узких лодках бородатые мрачные воины с кристально-синими глазами на испещренных шрамами лицах.

А еще пахло кровью, словно тут недавно произошло грандиозное побоище, но маг не видел трупов…

Но сейчас ему было не до них.

Он стал осматриваться. Инстиблат искал Кархена Олота.

Нашел он его не сразу, пришлось подойти к самому берегу. Олот стоял, прислонившись к свае для привязки лодок и сложив на груди руки в замок. На лице мага воздуха застыло смешанное выражение тоски и брезгливости. Инстиблат сосредоточился на Кархене и увидел черные бархатные нити, уходящие к хозяину, туда же, куда уходили и его. И судя по тому, как они провисли, стелясь по земле, барон был неподалеку.

И вот здесь Инстиблата скрутила судорога. Он упал на песок, зубы стали клацать друг о друга, руки и ноги дергаться из стороны в сторону, голова – биться о берег, вминая речной, мокрый от волн песок…

На него никто не обращал внимание. Если кто из игроков и посмотрел на дергающегося в конвульсиях старика, то тут же потерял к нему интерес. Сейчас, как и всегда, геймеры волновались только о самих себе.

Отпустило его не сразу. Но и потом он лежал еще долго на берегу и смотрел пустым взглядом на небо.

Инстиблат знал, что произошло, он отклонился от направления, которое задал ему барон. Не пошел выполнять приказ, и хоть нити уз его были длинны, свобода выбора у него была ограничена.

– Я не дам сделать себя марионеткой, – зашептал маг, переворачиваясь на живот и подтягивая к нему ноги, загребая сапогами песок. – Я не дам управлять собой, когда это кому-то вздумается.

Он медленно встал, нащупал оброненный меч в ножнах, чуть не упал обратно, с трудом удержал равновесие. Посмотрел на Олота, вернее, туда, где он недавно стоял. Мага воздуха не было. Проклиная барона, свою старческую немощь и весь мир заодно, Свор Инстиблат сорвался с места и стал метаться по берегу, чуть не падая, расталкивая игроков, заглядывая им в лица, тшетно пытаясь найти пропавшего цепного пса Горана Эл Морота.

А время уходило, просачивалось речным песком сквозь пальцы, исчезало на лету, не оставляя после себя даже намека на существование.

Свор Инстиблат боялся упустить нужный момент.

Маг уже потерял надежду, когда наткнулся взглядом на человека, которого меньше всего ожидал увидеть здесь, в районе Пристани, потому что думал, что тот уже давно сбежал из города. Инстиблат увидел Дюшейна, главу головорезов Гнилого района, с кем магу огня в связи с экспериментами над игроками и энписи приходилось волей-неволей сотрудничать. Он презирал этого человека, но никогда не недооценивал его ум, хитрость и изворотливость. И потому был крайне удивлен его появлению здесь.

Возле ветхого, покосившегося на один бок рыбацкого домика, пристроившегося совсем рядом с двухэтажной таверной.

Похожий на довольного жизнью кота, Дюшейн и двое его подельников держали мальчика, девочку и женщину, в которой с легкостью можно было признать мать этих детей.

Там же был и Кархен. В чуть заметном, светящемся в воздухе магическом коконе. Рядом стоял Горан Эл Морот, грязный, мокрый, вернувшийся на берег. Для чего? Или ради кого? Кого он считал таким важным, чтобы сесть в лодку и приплыть обратно?

Рядом, взяв коменданта Черной Крепости в полукольцо, ожидали солдаты барона и его маги, из игроков.

Инстиблат с бега перешел на шаг, свернул за угол обветшалой таверны, обогнул ее дважды и, тяжело дыша, встал незамеченным около старой, трухлявой, местами проваливающейся внутрь стены, как раз чтобы услышать:

– … Я же говорил, что мы скоро увидимся, господин воздушный маг. А вы не верили.

Говорил Дюшейн, его мягкий, бархатный голос Инстиблат не мог перепутать ни с каким другим.

– Папа, папа...

Девочка.

– Олот…

Женщина.

– Тварь! – еле слышно произнес Кархен. Это был точно он. – Ты должен был вывести мою семью из города. А что сделал ты? Мразь, сколько тебе заплатили?

– О, дело вовсе не в деньгах. Барон смог мне предложить нечто большее, чем просто золото.

– Что же?

– А это вам, господин хороший, знать вовсе не обязательно. Тем более время не ждет, мне некогда с вами долго разговаривать, нужно успеть на корабль.

– Успеешь еще, – раздался бас барона, – для тебя и твоих сподручных у меня на кораблях найдутся места.

– Премного благодарен за ваше великодушие, господин барон. Кланяюсь и преклоняюсь.

– Брось свою лесть, Дюшейн. – Инстиблат буквально почувствовал, как Эл Морот скривился от слов короля Гнилого района. – Ты и твои люди здесь мне нужны не для этого.

– Отпустите их, господин, – Кархен обратился к барону. – Мне не нужно никакой награды за труды. Я буду служить вам вечно, верой и правдой. Только отпустите их.

– Я думал, ты будешь мужественнее, мой друг.

Бас барона стал насмешливым.

– Друг?

– Друг, конечно же. Только друзья зависимы друг от друга. Один больше, другой меньше. Я просто сделаю эту зависимость абсолютной. Я дам тебе твою награду, хочешь ты этого или нет. – Раздался стон от еле сдерживаемой боли. – Вот видишь, теперь ты почти свободен. А теперь…

Инстиблат узнал эти звуки, он сам был палачом и истязателем многих людей и нелюдей, предпочитая, конечно, огонь, но звуки, с какими сталь входит в плоть, с хрустом в основание черепа, и как, еле слышно хрипя, тело безвольно падает на землю, он не узнать просто не мог.

Он насчитал три падения.

Безмолвие наступило в этот момент, даже чайки перестали кричать и летать над берегом, а река словно стала немой: ни шороха, ни всплеска, ни скрипа уключин – последние лодки с угрюмыми воинами ждали Гарона Эл Морота и его людей у берега.

Тишину нарушил барон:

– Я знаю, ты хочешь спросить: зачем? А надо спрашивать «почему?». Я разочаровался в тебе, мой друг. Ты перестал доверять мне. А доверял ли ты своему другу? Думаю, нет. Ты служил, ты выслуживался и не доверял мне. Ты попросил вора и душегуба вывезти семью из города. Скажи, разве я не мог бы исполнить эту твою маленькую просьбу, если бы ты попросил меня об этом? Скажи, мой друг!.. Молчишь! Если бы на твоем месте был я, то разорвал бы путы и вцепился бы в глотку… мне. Но я не на твоем месте.

Барон помолчал, затем продолжил:

– Кархен Олот по прозвищу Одноглазый, мастер-маг воздуха, я освобождаю тебя от службы мне и даю тебе мой последний дар: я наделяю тебя властью быть… хозяином…

Такого крика, который последовал вслед за этими словами, Свор Инстиблат не слышал никогда. Человеческое горло просто не могло бы исторгнуть такие звуки. Но все же кричал человек.

Послышались шаги, маг огня сжался, завернулся в плащ, постаравшись превратиться в тень.

Показался король Гнилого района. Его подельники, постоянно оглядывающиеся назад – кажется, им было не по себе. Головорезы направились к лодке.

– Ну вот, теперь ты свободен, теперь ты пойдешь на стену и…

Взрыв, раздавшийся в нескольких кварталах западнее, заглушил последние слова барона. Инстиблат с тревогой посмотрел на небо.

Небо цвело огненными сгустками.

Эльфы пришли под стены Города Двух Крепостей. Даже раньше, чем кто либо предполагал.

Маг огня заглянул за угол.

Олот стоял на коленях, глаза его были закрыты. Связывающий его кокон исчез. Около мага воздуха клубком черных мертвых змей лежали обрубленные, размочаленные нити заклятия уз. А из груди выплескивалось почти невидимое золотистое сияние, небольшими сгустками покидая тело.

Комендант Черной Крепости в сопровождении своих солдат уходил в направлении берега и кораблей.

Инстиблат вышел из своего укрытия, подошел к Кархену, тот никак не прореагировал на старого мага, лишь смотрел в одну точку, чуть раскачиваясь из стороны в сторону, и шептал имена: Веннира, Иара, Сабор, Веннира, Иара, Сабор…

Как заклятье. Или молитва.

Рядом с ним лежали три мертвых тела. Инстиблат не уделил им внимания, он и так знал, кто это: дети и жена Кархена Одноглазого. Еще мертвецы. Уже сегодня в городе их будут тысячи.

Мимо пробежали два игрока, чуть не опоздавшие к отплытию. От каждого тянулись черные, неуловимо похожие на паучьи, нити. И все – в направлении центра города. Кажется, сейчас в районе Пристани не было ни одного моба, кроме разве что старого мага огня и убитого горем мага воздуха.

Игроки спасали самих себя, до прочих им не было дела.

Решив, что на сегодня он уже находился, Инстиблат плюхнулся задницей прямо на песок, аккуратно положил рядом с собой меч, всмотрелся в лицо Олота, снизу вверх, устало сказал:

– Когда Эл Морот сделал меня своим рабом, я понял, что он не отпустит тебя просто так, Одноглазый. Да, да, я слышал ваш разговор в Крепости сегодня утром, есть у меня такой грешок – подслушивать чужие разговоры, особенно если они происходит почти под самым моим боком. Потому я знаю о свободе, которую он тебе пообещал. Хотя почему пообещал, он дал ее тебе. Разве не так?

Олот не ответил, так же сидел, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Вижу, что не так, – продолжил говорить Инстиблат. – Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Только барон не мышеловка, а свобода – не сыр. Я знаю, что сейчас произошло. Он забрал их у тебя. Жену и детей. Твою семью.

Он помолчал

– Прости, что много болтаю. Старикам свойственна болтливость. Особенно когда им страшно.

Раздался новый взрыв, за ним еще. Земля содрогнулась.

– Я знаю, ты думаешь, что многое теперь изменится или изменилось. Ты будешь прав и не прав одновременно. Ты так и остался рабом, пусть тебя и освободили от заклятия уз, первого, которого я знаю. А я… – Инстиблат развел руками. – Я стал связанным узами с бароном и теперь должен выполнить его волю: попытаться спасти этот, так надоевший мне город.

Олот перестал раскачиваться, он больше не говорил имена, его взгляд беспрерывно блуждал от одного мертвого тела к другому.

– Ты думаешь, старик решил сойти с ума. Да, думаешь. Но нет, ты будешь не прав. Я сошел с ума, когда сжег свою родную мать, – тихо засмеялся старый маг, – которая предала меня и отца, когда выбрала другого мужчину. А потом сжег отца, он так страдал… Хочешь, я положу конец и твоим страданиям, если ты не можешь перенести их?

Кархен молчал, не двигался, он смотрел на геймеров. Последних, кто решился последовать за Гароном Эл Моротом, их было уже немного, не больше двух десятков. Последняя группа. Она добиралась, поспешно загребая руками, до поднимающего большой квадратный парус корабля.

Кто-то остался, решив не сдавать город, ставший их домом, или по собственной глупости и неспособности оценить ситуацию. Кто-то решил испытать судьбу и самостоятельно покинуть Энʼрел, пока армия эльфов не отрезала путь к свободе…

– Дай я посмотрю, что он сделал с тобой.

Инстиблат протянул руку, ухватил мага воздуха за полу плаща, дернул, опрокинув того на грязный, покрытый кровью песок.

Маг всмотрелся и увидел многочисленные золотистые нити, уходящие на запад, туда, откуда летели огненные снаряды.

– Как он это сделал? – изумленно произнес Инстиблат, поняв, что барон каким-то немыслимым образом перекинул несколько сотен связей с себя на энписи, сделав того хозяином себе подобных. Немыслимо! Невозможно!..

И тут руки Кархена сомкнулись на тонкой, морщинистой шее старого мага. Инстиблат захрипел, забился в конвульсиях. На ладонях его заплясало пламя, но тут же погасло. Перед глазами потемнело.

Но так же внезапно, пальцы разжались, руки безвольно упали на землю.

Какое-то время оба мага лежали на песке, устремив пустой, мертвенный взгляд – один на двоих – в темнеющее, закатное небо.

Первым поднялся на ноги, как ни странно, Одноглазый. Встал, пошатываясь, сделал шаг в сторону. Лицо его больше не выражало страдание от душевной боли и утраты, превратившись в ничего не выражающую деревянную маску уличного актера. Пальцы его словно стали перебирать невидимые струны, шевельнулись губы, выговаривая слова заклинания, но магия буквально просочилась сквозь пальцы, оставив Кархена лишь бессильно наблюдать за отплывающими от берега лодками.

Маг сделал в сторону реки несколько неуверенных шагов, словно ребенок, только начавший ходить.

Но Инстиблат схватил руками ногу Олота, быстро произнес:

– Что он сказал тебе? Ответь на этот простой вопрос. И возможно, я смогу помочь в твоей беде.

Кархен попытался освободиться, но Инстиблат держал крепко, вцепившись словно клещ.

– Сказал, чтобы я пошел на стену, – тихо, одними губами произнес Кархен, – к Стражам и там поскорее… сдох.

Старый маг засмеялся, хрипло, надтреснуто, будто услышал хорошую шутку.

– Тебе смешно?

– О, нисколько. – Маг с трудом поднялся с земли, не забыв взять клинок, протянул его Олоту. – Возьми этот меч. Я думаю, это будет получше той железки, что ты носишь на поясе. – Инстиблат повернулся и пошел прочь от берега. – Он поможет тебе в твоей мести. И в моей тоже. Я уверен. Но будь осторожней с ним, его сила не известна даже мне, – раздался противный хриплый смех. – И подбери к нему ножны по размеру. Чтобы не выпал.

– А что тебе сказал барон? – раздалось почти не слышное за спиной Инстиблата.

Маг огня улыбнулся и, не оборачиваясь, ответил:

– Чтобы я кое-что устроил для него.

– Что же?

Свор Инстиблат засмеялся:

– Костер. Очень большой погребальный костер.

Часть 5. Глава 1. Норд

«…Старшему брату умирающий отец отдал свой замок на Горелой горе. Среднему отдал свою шестую жену, самую молодую, еще не успевшую стать по тяжелой болезни старого мужа матерью. А младшего обнял, притянул к себе и тихо сказал:

«Не стоит доверять врагу своего врага, он может не стать другом, но может стать новым врагом. Это наставление – мой тебе дар». Удивился младший сын такому дару, расстроился. Другим братьям досталось много больше. На что отец прошептал ему: «Я на смертном одре вижу то, что не можешь видеть ты. Поверь, мой дар скоро тебе пригодится. Распорядись им с умом». Так сказал ему отец и скончался. А уже поздним вечером…»

«Истории, сказки, легенды и песни земель Танайры».

Составитель Э.Л. Собек.

Норд

Их было двенадцать.

Десять Меченых, гном сумел разглядеть на их лицах татуировки, хотя не представляю, как ему удалось; один эльф, ну или полукровка, острые длинные уши увидел даже я; один игрок, вернее, одна. Одета по-мужски, короткие черные волосы, уродующий шрам через все лицо, уже полученный в мире Танайры, знакомая, вываренная из черной кожи куртка со слабо светящейся эмблемой разрушенной башни – знак принадлежности к пограничной крепости Громрок. (У меня была такая же, пока я месяцев семь назад не проиграл ее в кости.)

Когда все прошли через проход и врата из молний закрылись, с громким треском электростатических разрядов схлопнувшись в черную, светящуюся по краям точку, исчезнувшую спустя пару минут, они вытащили из большого ящика женшину.

Это была Тавина. Измученная, осунувшаяся.

Ее посадили на гнедую, тщательно привязали веревками к лошади, чтобы Молчунья не упала, когда животное тронется с места.

Она никак не реагировала на то, что проделывали с ней Меченые, вероятно, была без сознания.

Мобы хотели уже тронуться с места. Но у них произошла заминка с остроухим, как оказалось, магом огня. Кажется, он ослеп во время перехода через врата, начал выкрикивать угрозы, даже кого-то чуть не спалил файерболом, успокоился, когда ему что-то сказал один из Меченых, тот, что вышел из портала первым.

Тот, что открыл портал, как только конфликт разрешился, сел на вороную и, направив ее в земли Холмогорья, быстро скрывшись из виду.

Где-то через час остроухий обрел способность видеть, потому что отряд жрецов с Тавиной и ушастым наконец покинул импровизированный лагерь и двинулся в сторону Серой Чащи, прямо на нас.

И я, и гном думали, что они свернут, но потом поняли – это нам нужно срочно убираться с дороги, чтобы остаться незамеченными. Пришлось побегать, причем на корточках. Удовольствие то еще. Вымазались, как свиньи.

Все равно мы оказались от них слишком близко. Думал, что сейчас сагрятся, превратятся в настоящие бронированные машины смерти, но почему-то этого не произошло. Они спокойно прошагали мимо нас, даже не почесавшись. Тогда-то мы и разглядели их хорошенько.

– Ты видел? – спросил меня гном.

– Да, – кивнул я.

– На кой черт им понадобилась Молчунья? И как она попала к этим уродам?

– Тот остроухий, – показал я на эльфа, – думаю, поспособствовал.

– Тогда у меня другой вопрос, почему они прутся взад, в этот эльфийский лес?

– А вот это мы выясним. Заодно освободим Тавину.

– ?

– Когда они станут лагерем, по-тихому перережем им глотки.

– Ты считать умеешь? Их в шесть раз больше.

Я усмехнулся:

– Ты неправильно считаешь, это нас в шесть раз меньше.

Гном подвигал густыми бровями, закатил глаза, считая в уме.

– Так, я не понял, разве это не одно и то же?

Я хлопнул его по плечу:

– Не парься. Лучше давай понемногу догонять Меченых, а то скоро мы потеряем их из виду.

Гном еще какое-то время считал в уме, потом плюнул и пошел за мной.

Хватило нас где-то часа на три, не больше. Такого бешеного темпа ни я, ни тем более гном выдержать не могли. Даром что Меченые и их эльф-проводник, еще кем-то он просто не мог быть, отдали единственную лошадь пленнице, а сами топали на своих двоих.

Если они продолжат в том же духе, то загонят свою единственную лошадь и нас заодно, если мы не отступимся от своей цели. А мы не отступимся. Просто не можем, я не могу.

Вересковые пустоши остались позади.

Небольшое болото Меченые решили обогнуть, так же как до этого поступили мы. Теперь у нас было одно преимущество: я и гном уже шли здесь, так что расстояние между нами немного сократилось.

Вообще это напоминало плохо срежессированный квест. Сначала игрок бежит в одну сторону, потом обратно и это по одной той же местности, непонятно зачем. Почти непонятно.

Рок чертыхался через каждые пару шагов, я стоически терпел эту вопиющую бессмысленность.

Скоро стало понятно, что мы отстаем все больше. Раненые за здоровыми угнаться, хочешь – не хочешь, не могут.

– Ты вот скажи, Палач… – тяжело дыша, проговорил гном.

– Да, Черный? – спросил я, с сипом выдыхая воздух.

– Не называй меня так! Фув!

– Так, мы это уже проходили… Что ты хочешь сказать?

– Мне кажется или их стало меньше?

Я остановился.

Фигурки впереди были уже едва заметны в подлеске. Их было десять, не считая Тавину. Я пересчитал, больше их не стало. Я пересчитал их еще раз. Бог, тот, что остался в реале, любит троицу.

Интересно, когда они заметили за собой «хвост»? От этого зависело, насколько близко парочка Меченых приблизилась к нам и сколько у нас времени.

Вытащил меч из ножен, подумал. Подумать, когда опасность близка, самое то. Мозги и умные мысли в них не раз спасали мне жизнь. Главное – думать быстро.

– За нами послали, – засопел гном, – сволочи!

– Почему сволочи? – резонно удивился я. – Это ведь мы хотим им перерезать глотки на ближайшем привале, до которого мы уже не доберемся, по крайней мере, вовремя.

– Потому что сейчас они хотят это сделать с нами, – сказал Рок.

– Что? – рассеянно спросил я.

– Перерезать глотки! Ты чего как сонная муха?!

– Встань около меня, ближе, еще ближе. Ну, уверяю тебя, я не буду с тобой обниматься. Нет, не нужно браться за секиру, ты мне сейчас… отрубишь к едрене фене. Вот так. Хвала небесам!

Гном встал вплотную, его макушка была на уровне моего бедра. Свою секиру он снова сунул в петлю за спиной.

– Ну! Что дальше?

Я стал чертить мечом на земле символы воды и воздуха. Три слева, три справа, впереди и позади – знаки смерти.

– Что за загогулины?

– Тише! Они могут услышать. Я думаю, они уже близко – сказал я, сделав острием круг и вонзив клинок в землю, завершая рисунок. Схематичный, не совсем правильный из-за своей упрощенности. Я маг посредственный, даже хуже, на двоечку, но кое-что все же умею.

– Но…

– Молчи! И даже не шевелись!

Я сосредоточился. Магической энергии накопилось не так уж и много, но достаточно, чтобы напитать символы и завершить заклинание.

Воздух вокруг нас замерцал, уплотнился, звуки стали приглушенными, цвета обесцветились, а мне на плечи навалилась невидимая тяжесть, усиливающаяся каждое мгновение. Я пошатнулся, упал на колени, поднял руку, предупреждая гнома, чтобы тот оставался на месте и не вмешивался.

Купол невидимости. Так себе защита, вернее, даже не защита, она не задержит ни стрелу, ни файербол, ни того, кто решился проверить, а «что это такое тут странное…», или «запущу-ка я туда на всякий случай чем-нибудь потяжелее». Но спрятать купол сможет.

Я потихоньку подпитывал заклинание, неуклонно тратя запас маны.

Прошло минут десять, держать плетение стало тяжелее, пришли первые признаки отката, еще столько же времени, и я стану не боеспособным.

Справа от нас шевельнулась ветка. Слева снова вспорхнули птицы, севшие на место при нашем исчезновении.

Сначала показался один Меченый. Высокий, сухопарый, с морщинистым, как у старика, лицом. В его руках было по ножу, он ступал осторожно, но быстро и уверенно, искал следы. Второй вышел из ближайших кустов внезапно, буквально пройдя в нескольких сантиметрах от границы магического купола. Старческое лицо его ничего не выражало. Этот предпочел меч. Я отметил, что держал он его как-то неправильно, необычным хватом, клинки так не держат, тем более мечники. Но не это больше всего заинтересовало меня, а то, что у каждого на запястьях пульсировали багровые браслеты, сделанные словно из сгустков крови. От них несло магией.

Меченые остановились, их напряженные тела говорили о том, что они пытаются почувствовать нас и им это почему-то не удается.

Гном напрягся, готовый действовать. Я мотнул головой, давая понять: еще рано.

– Проклятье, – тихо сказал один из. – После ритуала я не могу чувствовать этих тварей.

– Ты уверен, что это были твари? – Равнодушный, безэмоциональный голос второго доводил до дрожи. Так не могут разговаривать живые люди.

– И не только я, – снова откликнулся первый. – Полукровка тоже заподозрил в них алаʼринов.

Они снова немного постояли молча.

Первый убрал ножи в специальные крепления на левом бедре, второй вложил меч в ножны за спиной, почесал браслет у себя на руке.

– Они словно кандалы, – сказал первый Меченый, увидев, что делает его брат по ордену. – Я уже хочу снять свой...

– Раньше, чем мы доберемся до Кровавого оплота, этого делать нельзя. Безымянный дал четкие указания. Осталось немного, потерпи.

Первый кивнул, соглашаясь.

Они повернулись к нам спинами, один сделал шаг назад, перешагнув магический барьер, который тут же замерцал. Медлить было нельзя, и я, вытащив острие клинка из земли и тем самым окончательно нарушив схему заклятия купола невидимости, прыгнул вперед. Меч вошел Меченому точно в основание черепа, намертво застряв там. Что-то не везет мне последнее время с клинками!..

Рок отстал от меня на несколько секунд. И если я действовал молча, то гном издал душераздирающий крик на зависть любой банши. Поэтому доставшийся ему противник успел частично развернуться и отпрыгнуть, завалиться влево, отчего удар секиры прошел по касательной, начисто отрубив ему руку, но при этом Меченый остался в живых и даже достал клинок из ножен. Но на этом его удача закончилась, если, конечно, то, что с ним стало, можно назвать удачей. Я всем весом, а он у меня немаленький, обрушился на него, повалил, ударил в челюсть, в область виска, снова в челюсть. Его голова моталась из стороны в сторону, словно боксерская груша.

Он выронил клинок и теперь пытался закрыться уцелевшей рукой от моих ударов. Последний удар пришелся как раз в пульсирующий браслет, разбив его на несколько неравных частей. В то же мгновение Меченого скрутила судорога. Глаза его потемнели, он стал вырываться с утроенной силой. А рука, от кисти до предплечья, а затем и дальше, стала покрываться жесткой чешуйчатой броней.

– Тварь! – прошипел он сквозь сомкнутые зубы.

Я не понял, как у него получилось, но в одно мгновение он отбросил меня, словно до этого он не потерял руку, не истекал кровью и не получил несколько раз по роже.

Меченый уже готов был встать, его тело почти полностью покрылось броней, сформировав культю вместо левой руки и тем самым остановив кровотечение, только голова и верхняя часть шеи оставались открытыми, чем не преминул воспользоваться гном, вогнав свою секиру в плоть чертова урода, отрубив ему голову.

– Мне кажется, – сказал он, отдышавшись, – мы поступили неправильно, когда ударили им в спину.

– Точно, надо было вызвать их на бой – их двое, нас двое, – сказал я, сначала встав, а затем снова сев на землю. Голова закружилась, в глазах потемнело, из носа на руку закапала кровь. Пришел долгожданный откат. – Ты скажи, зачем нужно было так орать?

– Это я со страху, – объяснил Рок. – Он поставил секиру на землю, оперся на рукоять. – И мы ни одного паршивца не оставили в живых. – Гном махнул в сторону леса: – Теперь этих ищи-свищи.

Интересно, мне показалось или при этих словах в его голосе действительно прозвучало облегчение?..

Я, преодолевая ломоту в теле, встал, посмотрел туда, где должен был быть отряд Меченых, но там, конечно, никого не оказалось. Они не стали ждать своих товарищей. Что, в общем-то, правильно. Семеро одного не ждут. В данном случае девятеро, если не считать Молчунью.

– Нам это было и нужно, – сказал я гному. – Ты слышал, что сказал один из Меченых? Они идут в Кровавый Оплот.

– И что?

– А то, что я знаю туда дорогу.

Часть 5. Глава 2. Меченый

Меченый

Весь остаток дня они двигались за первородными. Те тоже были на лошадях, что было удивительно. Насколько Кариган знал, эльфы не жаловали использование домашней скотины, считая это издевательством над самой сутью природы. Охотники и воины, они практически не занимались землепашеством и считали это унизительной и черной работой.

А между тем, тракт, который должен становиться при приближении к Городу Двух Крепостей, все лучше, на деле оказался даже хуже, чем рыцарь-жрец мог себе вообразить. От дороги практически ничего не осталось. Плиты заросли землей, травой и деревьями. Иногда Грай выхватывал случайным взглядом мирно лежащую в кустах каменную руку, ступню или голову. Один раз он увидел полностью сохранившуюся каменную алебарду, на которой лежала, греясь, маленькая ящерка.

По легендам, изваяния воинов, которые стояли вдоль тракта, должны были охранять путников, решивших посетить или покинуть Энʼрел. Ни разбойники, ни дикие хищники и близко не приближались к этой дороге, потому что знали, кто, а вернее что, их на ней ждет.

Кавалькада проскакала недалеко от еще одной башни, такой же зловещей, мертвой, чужеродной и вопреки всему притягивающей к себе. Лошади снова стали упрямиться, но всадники уже были готовы и справились с ними раньше, чем какая-нибудь из них понесла. Кариган же опустил глаза к земле, боясь, что не совладает с собой и снова решится прикоснуться к магическому монолиту.

Вскоре появился туман, сначала он больше походил на дымку, но затем сгустился, пока не превратился в почти непроницаемую мглу. Пришлось дать команду лошади перейти с рыси на шаг. Так же поступили и остальные рыцари-жрецы. Один из эльфов решил подъехать к верховному, но был грубо остановлен Граем. Первородный посмотрел на него, презрительно скривил рот и, словно его не существовало, отрывисто, обращаясь к старику, сказал:

– Не стоит бояться, человек. Это «Туман войны». Он скрывает нас от врагов. Наших и ваших. И мы скоро будем на месте, – добавил он. И решив, что его миссия на этом закончена, направил коня в сторону собратьев и, как понял Грай, соклановцев.

Когда эльф отъехал, верховный жрец произнес:

– Туман не только умеет скрывать от врагов, но и врагов он тоже способен скрыть.

– «Версус…»

– Не надо глав и стихов, мальчик мой, я с первого раза понял, что ты отлично знаешь основы.

– Вам нужно отдохнуть, – в очередной раз сказал Кариган верховному жрецу. Наверное, за последний час он сказал об этом не меньше десятка раз.

– Туман рассеивается, – заметил старик. – Скоро действительно будем в эльфийском лагере, там и отдохнем.

«Или подохнем», – уточнил про себя Кариган, не сильно надеясь на помощь остроухих и нисколько не доверяя им, но вслух не произнес ничего.

Туман исчез внезапно, словно отряд служителей Солнца прошел сквозь молочно-белую стену. Вот он был, облепляя, как мокрое и холодное одеяло, не давая вздохнуть, давя лишь своим существованием, и вот его не стало. Чистое небо над головой. Серо-синее, мертвое, если верить древним сказаниям.

По эту сторону их ждали первородные. Не меньше полусотни лучников, с луками, на тетивах которых застыли в ожидании полета стрелы, два десятка латников, закованных в тяжелую броню с тяжелыми щитами в руках, готовых закрыть ими одетых только в кожу лучников, и шестерка магов на лошадях, держащихся особняком, навешивающих друг на друга разностихийные щиты. Выглядело последнее, как праздничное действо. Вода, земля, воздух, почти все стихии, не хватало только огня. Почему-то Кариган не к месту и не ко времени вспомнил, что на западе Луканы, в Лорских горах, в долине есть небольшой городок – Мар-Камаре, где в это время года, в начале осени, празднуют день вареного вина, пьют вино, разумеется, и пускают разноцветных воздушных змеев в небо. Что-то неуловимо общее сейчас было между готовящимися к бою первородными и жителями городка в Лорских горах перед праздником.

Самое интересное, что эльфы-проводники, достав луки, направили стрелы в сторону своих собратьев.

– Каэнтэрмен эн вер эс кʼмене! Лимель эн халатэ ниис са Самʼэль лэнэ Онивлэ[1], – произнес что-то резкое один из них.

– Спешьтесь! – раздался магически усиленный голос одного из магов, не обративших на слова проводника никакого внимания. Говорил он на общеимперском, чтобы и люди понимали его речь. – Сложите оружие! И вы умрете безболезненно!

[1] С эльф. выс. нареч.: Вы идете против воли сейма кланов, наглецы! В Красной Семье вас не примут после убийства сородичей!

– Мы не сделаем ни того, ни другого, – улыбнулся верховный жрец, на своем коне выдвигаясь вперед, несмотря на молчаливые протесты со стороны жрецов, и вставая рядом с эльфами-проводниками. – И умирать мы тоже не намерены, тем более без боя. Только если во имя господа нашего, Солнца всемогущего и милостивого. – Он вытянул руки ладонями вверх. – Вы просите во имя Него?

Упоминание чужого бога застало говорившего врасплох. Но тут другой маг махнул рукой, и лучники подняли луки, готовые в любой момент спустить тетивы. Поддерживать богословские рассуждения первородные определенно не имели никакого желания.

Рыцари-жрецы достали мечи. Стянулись поплотнее, создав клин, так, чтобы один прикрывал другого и служил живым щитом, и приготовились к бою. Это было плохой защитой, с такого расстояния стрелы могли с легкостью прошить вываренную кожу курток, не говоря уже о незащищенной голове, словно листы бумаги. Но лучшего решения сейчас не существовало.

Проводники заговорили разом, по резкому тону, как понял Кариган, они убеждали собратьев одуматься, а может быть, просто по-своему отправляли их перед смертью в самую глубокую часть Бездны.

Кариган получше перехватил поводья, вытянул правую руку с мечом в сторону. Приготовился. Он был в середине клина, так что у него имелся шанс достать парочку остроухих.

– Мы не хотим кровопролития, – снова заговорил верховный и, понукая свою кобылку, медленно двинулся навстречу эльфам, – у нас один враг…

– Это не значит, что мы союзники, – резко сказал маг, тот, другой, и тоже заставил своего коня выйти вперед. У эльфа был черный с капюшоном плащ, подбитый рыжим, похоже, лисьим мехом. В остальном он не отличался от остальных. Первородные для Каригана все были на одно лицо.

– Не значит, – улыбнулся старик, – но почему вы тогда не напали на нас раньше? Почему послали проводников? Почему у вас нет знаков принадлежности семьи? Почему разговариваете со мной? Я думаю, – снова улыбнулся верховный жрец, – все дело в том, что вы идете против сейма кланов. И до сих пор сомневаетесь в правильности своего решения.

– Ла Ватар хаэль Лак’эль-маль инри ла алʼаринне. Симир ни сивилли манэ лимель. Ва лэм минилин лимель Энʼрел. Тави лэм монилин алʼарине Энʼрел. Калиментринель эль[1] – сказал эльф-проводник своим сородичам. Кажется, тот, что заговорил с ними в первый раз.

Эльфы молчали. Колебались. Тот, что в подбитом лисьим мехом плаще, уже хотел что-то сказать или даже отдать приказ стрелять, но верховный опередил его.

– Ван ла хаме ин симир ванэллэ Лак’эль-маль Самэль ли Онивэ[2], – сказал он на эльфийском.

Какое-то время ничего не происходило. Только фыркали от нетерпения лошади да проводники-эльфы странно смотрели на старика. Они тоже поняли смысл сказанного, в отличие от рыцарей-жрецов, в том числе и Каригана.

[1]С эльф. выс. нареч.: Мы пришли отомстить пришедшим с другой стороны за то, что они сделали с Серой Чащей. За то, что убили многих из нас. Мы пришли захватить Энʼрел. Они пришли помочь убивать нам в этом городе пришедших с другой стороны. Они союзники нам.

[2] С эльф. выс. нареч.: Серая Чаща люди мои в Красную Семью везут брата твоего.

Эльфийский маг скривился, сделал еле заметный жест рукой, и лучники опустили луки.

– Твой лвэл-лимель ужасен. Больше никогда не говори на нем, Меченый, не позорь наш язык своим поганым языком. Иначе тогда я точно прикажу тебя убить, – надменно произнес маг.

Он заставил коня развернуться на месте, кивнул остальным магам, и все шестеро, взяв с места в галоп, помчались прочь. Лучники слитным, неуловимым простому взгляду движением убрали луки за спины. Так же поступили латники со своими щитами, предварительно вложив мечи в ножны.

Рыцари-жрецы перестроились, став полукругом, Грай Кариган лично обеспокоился тем, чтобы верховный жрец занял место по центру, где его легче было защитить. Только, как он подозревал, это будет снова напрасной тратой сил. Старик ни в какую не хотел, чтобы из него делали дорогую фаянсовую куклу. Так и сказал Каригану, Грай уловил общий смысл фразы, но при этом понятия не имел, как должна такая кукла выглядеть. Наверное, как насмешливый, болтливый, покрытый еле заметными татуировками старик, который к тому же еще верховный жрец Бога-Солнца.

Эльфы-проводники снова двинулись вперед, показывая дорогу. В этот раз медленнее, чем обычно. За ними теперь бежали солдаты лимель. И только потом, за всеми ними – служители Солнца.

– Ты даже не спросишь старика, что он сказал этим остроухим, мальчик мой? – довольно потирая руки, обратился верховный жрец к Граю, когда их лошади поравнялись. – Почему они не стали делать из нас мишени для стрел? Почему те, кто хотел нас убить, теперь наш почетный эскорт?

– Мне все равно, – честно ответил Грай.

Старик долго смотрел на него, и когда Кариган уже забыл о вопросе, сказал:

– Блажен тот, кто ничего не знает, опасен – кто не хочет знать.

– Этого нет в «Версусе».

– Конечно, нет, мальчик мой, конечно, нет.

Часть 5. Глава 3. Норд

Норд

Первый лагерь мы нашли далеко в лесу. У хорошо протоптанной тропы.

Трава на тропе практически не росла, а та, что смогла пробиться сквозь сухую до трещин землю, не смогла достичь в высоту и десяти сантиметров. Деревья вокруг тоже росли по-другому, слишком неестественно. Они изгибались, когда должны были расти прямо, и росли прямо, проходя сквозь стволы и ветви других деревьев, когда должны были обогнуть их. При этом они не выглядели уродливыми, причудливыми – да, но не уродливыми. Что ж, начинались владения эльфов. Скоро появятся настоящие дороги, они же не совсем варвары, в конце концов.

Хорошо, что я знал, куда идти, а затушенный костер, кое-как присыпанный землей, лишь подтвердил правильность нашего направления.

– Они были здесь где-то часа четыре назад, – сказал Рок, с видом знатока порывшись рукой в остатках костра, а затем облизнув палец и посмаковав пепел во рту.

Я устало присел возле большой кривобокой березы, спросил?

– А ты уверен, что Меченые тушили костер не как обычные охотники на привале?

– В смысле?

– Ну, не нассали в него?

Гном как-то разом позеленел и побежал в ближайшие кусты. Вскоре оттуда раздался мерзкий звук блевания.

– Хочешь есть? – негромко крикнул я гному. – Тут у меня есть превосходные лепешки. Пресноватые, правда… Вяжут во рту, еще, кажется, они немного заплесневели, хотя эльфийская еда всегда отдает плесенью. Ты как, будешь?

В кустах подумали, помолчали и снова стали блевать.

Вышел из своего убежища гном не скоро, подошел ко мне, молча взял лепешку и стал есть. Надо же, какая сила воли!..

– Все хосу тепа спосить, ты отхуда наешь, ге нахоится Ховававый опот? – спросил он с набитым ртом.

– Вот ты сам себя сейчас понял? – спросил я и как бы невзначай заметил: – У тебя на нижней губе, справа, пепел еще остался.

Гном сделал глотательное движение, пощупал пальцами губу, посмотрел на пепел от костра, закатил глаза и надул щеки – это лепешка полезла наружу.

– Только не здесь, – замахал руками я.

Рок, громко сопя, побежал в приметные кусты.

Обратно гном вернулся обиженным, сел на трухлявый пенек, нахохлился, как грязный и голодный воробей после купания в холодной луже.

– Вот зачем ты так? Я тебя, увальня, на своем горбу тащил, поил, кормил, перевязывал. Жизнь спас, дураку такому.

– А нефиг всякую гадость в рот тащить. Будешь? – предложил я ему лепешку.

– Перебьюсь!

– Как знаешь.

Какое-то время я жевал в тишине, честно пытаясь разгрызть эльфийскую лепешку. То, что рассказывают о кулинарии народов леса, об их волшебной еде, которая не портится по несколько недель, а то и месяцев – брехня чистой воды.

Гном заерзал на пеньке.

– Ну, ты наконец скажешь, откуда знаешь дорогу в Кровавый оплот?

– В рейд я туда ходил, – прожевав, ответил я.

Спрятал оставшуюся еду в сумку. Вытащил меч, не тот, который застрял в черепе у Меченого, а как раз того самого Меченого. Он мне понравился намного больше прежнего, лучшая ковка, отлично сбалансирован, идеальный полутораручник, если бы не одно «но» – он ковался под конкретного человека, чувствовалось, что меч не для меня. Но все же этот клинок был лучше, чем предыдущий.

Эх, экипирироваться бы по полной!..

– И все?

– Забыл, – честно ответил я. – Ни с кем ходил, ни когда ходил, ни зачем ходил, ни как закончился этот рейд. И самое страшное, я помню, что прописал сценарий для квеста в Кровавом Оплоте. Даже помню, что главным персонажем должен быть эльфийский бастард, полукровка. Но больше ничего, никаких подробностей. Весело, правда?

– Ты раньше не говорил, что работал здесь… в «Легендах Танайры».

– Не в Легендах…», на игровую компанию. Но это уже давно не имеет никакого значения. Где я работал и кем был. Пока я в виртуале. Тем более, я уже плохо помню некоторые моменты своей жизни, особенно последних лет.

На тропу выпрыгнул заяц, серый, с обгрызенным левым ухом, посмотрел на нас, как на полных придурков, и ускакал дальше.

– Ты знаешь, раз мы тут начали болтать о том, о чем забыли, – начал тихо гном, пряча глаза, – то не скажешь, как меня зовут?

– Что?

– Да нет, ничего, проехали. – Рок поднялся. – Здесь не самое лучшее место для ночлега, пойдем дальше.

– Уже поздний вечер, скоро уже ночь. Идти куда-то – только попасться патрулям. Думаю, лучше остаться здесь. В Серой Чаще почти нет хищников, остроухие постарались, так что будет безопасно.

– Ага, а я думал, когда с тобой возился, почему медведи до сих пор медлят. Ты так вонял…

– О, на голодный желудок у тебя прорезалось чувство юмора.

– Кажется, да.

Рок взял сумку, достал из нее куртку одного из двух Меченых, которых мы убили. Куртка ему, разумеется, не подошла, но он решил ее использовать как подстилку на ближайшем привале. Отошел подальше от кострища, кинул ее на траву и тут же улегся, предоставив первую стражу мне. Как всегда.

Мне стало жаль гнома, он становился неотъемлемой частью этого мира даже быстрее, чем я. С чем это было связано, непонятно. Может быть, из-за того, что несколько раз Рок ходил с лутовщиками за границу Территории, за пределы Башен, а может быть, на процесс поглощения его памяти и личности этим миром повлияло что-то другое. Не знаю.

Я стал перебинтовывать правую ногу, на голени еще оставалась рана, по краям она уже стала рубцеваться. Хорошо, когда обладаешь магической силой. Можно побыть немного читером.

В голове засел момент превращения Меченого, это было точно связано с тем, что я разбил браслет. Только зачем им было добровольно надевать их на себя, ограничивать в силе?..

– Иваном тебя зовут, Черный, из города Самары. Ты мне один раз говорил по пьяни, надеюсь, не соврал.

Гном молчал, я уже подумал, что он успел уснуть и потому не слышал меня, как Рок откликнулся:

– Надеюсь, тоже.

Дальше мы шли вдоль тропы, по самой тропе идти было глупо, хотя гном настаивал на обратном – ноги у него, видите ли, устали. Короткие они у него, вот и все. Хорошо, что не послушал коротышку. Два раза по тропе прошли патрули. По трое, один в каждой троице был маг. У каждого на нагруднике алела пятерня, а значит, более опытные воины ушли на войну, оставив молокососов (правда, не всех) хранить границы. Это обнадеживало, опытных солдат мы встретим уже только в Кровавом Оплоте.

Один раз мы наткнулись на мертвых эльфов, это был патруль, с ним столкнулись Меченые и действовали быстро и без сожаления. И судя по всему, были недалеко от нас, трупы еще не остыли. В этот раз гном не стал совать пальцы в чью-нибудь рану и потом – себе в рот и проверять кровь на вкус, чтобы с умным видом сказать: «Это произошло не больше часа назад». Хотя почему-то мне думалось, он так и сделает. Но обошлось. Видимо, пример с костром оказалась более чем поучителен.

Но что сделал я, так это проверил мертвецов на наличие всякого нужного барахла. Как я и думал, Меченые пренебрегли дропом, выпавшим с убитых, если сейчас уместно еще так выражаться. Мечи меня не заинтересовали, серебряные монеты с вычеканенным гордым профилем какого-то донельзя спесивого эльфа тоже. А вот амулет защиты в виде золотой цепочки привлек мое внимание сразу же, как только я на него взглянул. Судя по сильному остаточному эмоциональному фону – подарок эльфийскому магу от его возлюбленной. Довольно сильная вещица. Кинул его гному, сказал, чтобы повесил на шею. Последнее время ему достается по первое число, он ему нужнее. Себе же взял найденное у того же мага массивное кольцо-усилитель, выполненное из темного мифрила. Его ему делали на заказ у очень искусного мастера, сам бы он такое точно не смог сварганить. Богатенький оказался маг, поэтому и патрулировал безопасные (ну, Меченых никто предсказать не мог) лесные тропы, а не месил грязь с солдатней во имя мести, высшей цели и еще чего-нибудь не менее пафосного.

Лес, между тем, незаметно преобразился. Стал более обжитым. То тут, то там попадались небольшие поселения, по пять, шесть домов причудливой формы – этакая смесь живой и неживой природы, камня и дерева. Здесь жили охотники и земледельцы. Один раз нам по пути встретилось дерево-башня друида. Запущенное, высохшее, с огромными трещинами по стенам. В мире Танайры магия жизни ушла пару столетий назад, по какой причине – это уже нужно спрашивать у эльфов. Я в это вдавался мало, поэтому даже если и читал что-то в игровом туториале, то не запомнил.

Чтобы не наткнуться не только на солдат из патрулей, но и обычных жителей, пришлось снизить темп. Честно говоря, мы не прошли и половины пути, если бы остроухие не решили повоевать, раз в десять снизив плотность населения.

Кровавый оплот мы увидели издалека. Его не могли закрыть вековые деревья, он высился над ними, как исполин среди карликов. Огромная крепость была врезана внутрь горы и с такого расстояния казалась в лесу огромным ненужным каменным памятником.

– Подойди сюда, Норд. – С какого-то времени Рок перестал называть меня Палачом. – Посмотри.

Я подошел.

Гном показывал на кучу прелых листьев, из которых торчала рука. Тонкая, костлявая, с обгрызенными ногтями на пальцах.

Он раскидал листья ногой, обнажив тело эльфийки, молодой, даже очень, лет двадцати, по людским меркам еще подросток.

– Ненужный свидетель, – сказал я, отводя взгляд. У остроухой была разрублена голова. – Она оказалась не в том месте и не в то время.

– Жалко, – сказал гном.

– А ту эльфийку в лесу тебе не было жалко? – спросил я.

– Ту – не было, – честно ответил гном.

– Этих Меченых не останавливает даже то, что их проводник эльф, – отметил я. – но… возможно, он не простой проводник.

– Тогда кто?

– Вообще не проводник. Кто-то более важный. Кто-то настолько значимый, ради которого они готовы влезть во владения первородных, сунуться прямо в их логово. В этой крепости, – я показал на гору, – сидит глава какого-то там клана. Если он, конечно, не пошел рубить совместно с сородичами головы геймерам в Энʼреле.

– И при чем здесь Меченые?

– А Меченые в данном случае – всего лишь сопровождающие.

– Больно сложно, – отмахнулся гном.

– Как раз нет. Просто мы многого не знаем.

Мы решили забросать эльфийку листьями. Сделать так, как было. Не знаю, почему. Не копать же ей могилу, в конце концов!..

Так что дальше мы двинулись без настроения. Смеркалось – любимое слово у классиков. Кроны деревьев над домами, дорогами и тропами стали светиться неярким желтым светом. Очень удобно. Сразу видно, кто на свету, и ни черта не разобрать, кто решился забраться подальше в лес.

Постоянно находясь в тени, мы дошли почти до самого Кровавого Оплота, точнее, до старого эльфийского кладбища. Один раз видел такое, еще до Первого Дня, далеко на севере, поэтому знал, что это такое, только то было заброшено, за этим же ухаживали.

Оно было похоже на храм: огромные колонны, вычурная куполообразная крыша. Проходы, двери в которые выполняли занавеси из уплотненного воздуха. Всюду цветы, от их терпкого аромата у меня закружилась голова.

Прямо за кладбищем начинались дома. Такие же, какие я и гном встречали по пути сюда, только здесь их было не пять-шесть. А намного, намного больше. Они стояли где придется, совершенно не складываясь в приличные для людских городов улицы – вплоть до подножия горы, в паре километрах дальше, за полями. И именно оттуда слышались крики, шум боя и было видно пламя пожаров, охватывающее все большую и большую площадь.

Недалеко от нас пробежали два объединенных патруля, один из магов готовил атакующее заклинание на основе магии земли, второй навешивал воздушные щиты на обычных воинов.

– Вот мы и догнали Меченых, – сказал я.

Часть 5. Глава 4. Кархен Олот

Кархен Олот

Кархена Олота разрывали на части. Тянули в разные стороны, медленно и неустанно, с силой, которой он и представить себе не мог.

Маг сопротивлялся, но с каждым мгновением его воля слабела, его тело, его разум, его дух стали поддаваться. Так трещит одежда, сшитая не по размеру: одно неосторожное движение – и швы поддадутся, расползутся, и лоскуты ткани разлетятся во все стороны.

Их было пятьсот, ровно столько связей перекинул на него барон, ровно столько людей и нелюдей стояли по другую сторону, ровно на столько частей его хотели разорвать, не оставив самому Кархену Олоту ни-че-го.

Кархен шел по улицам Города Двух Крепостей. Меч, который отдал ему Инстиблат и который теперь маг держал в руке, волочился по земле, оставляя за собой неровную линию, звеня каждый раз, когда на его пути попадались выбоины. Ножны Олот уже давно потерял. На огненные снаряды, прилетающие на город и разжигающие все новые и новые пожары, он не обращал никакого внимания.

От буквально не видел ничего перед собой. Пошатнувшись, маг чуть не упал, с трудом удержав равновесие.

Несколько энписи или игроков – сейчас он не понимал разницы – пробежали мимо него. Невооруженные, испуганные, судя по всему, они не знали, что им делать.

Рядом проскакал конный отряд. Редкий для города – после Первого Дня лошадей в окрестностях осталось мало. Крупом одной из лошади Кархена сбило с ног, он отлетел к стене одного из домов, да так и остался там, скорчившись, словно младенец в утробе матери.

Боль усилилась.

Хлынула горлом кровь, но он даже не заметил этого.

Кархен уже видел их перед собой, всех тех энписи, их фигуры, их лица… Казалось, еще немного и он сможет дотронуться до них, только протянуть руку…

Он попытался закрыться, забыться, но у него ничего не получилось. Они обступали его со всех сторон. Маг скорчился, закрыл лицо руками, но это не помогло, он все равно продолжал видеть смутные, призрачные фигуры, которые становились все четче и четче, ближе и ближе. Тогда Кархен решил сдвинуть их всех в одну сторону, как сдвигают мебель в комнате, и у него это неожиданно получилось. Они стали перемещаться, пока не встали перед ним. Молчаливой стеной. Он сдвинул ладони, открывая глаза, присмотрелся. Тени разевали рты, как рыбы в воде, хотели что-то сказать. Умоляли. У многих Олот видел слезы на глазах.

Внезапно Кархен понял: они хотели, чтобы он отдал им приказ, дал задание. И тут он вспомнил про стену, про свою мертвую семью, про то, что должен защищать этот проклятый город, который и так обречен.

«А что если я не пойду на стену, а умру здесь, покончу с собой, брошусь на меч? Барон ведь все равно не сможет узнать», – мелькнуло у него в голове.

Но от этих мыслей боль только усилилась. Он забился в судорогах, а призрачные фигуры стали еще ближе, он уже чувствовал их дыхание, их шепот… Кархен прислушался и осознал, что ошибался. Это не он приказывал полутысяче энписи, это связанные с ним мобы приказывали ему.

Они желали идти на стену, защищать свой город. Мужчины, женщины, старики, дети. Они думали, что свободны, ведь мобы больше не ощущали тяжелой воли барона. А воля мага огня им казалась после нее настолько несущественной, что не стоила внимания.

Бывшие рабы коменданта шли на стену, защищать Город Двух Крепостей, свой единственный дом. И тянули за собой мага огня.

К нему пришел образ: собаки тянут за поводки безвольного хозяина.

Кархен засмеялся. Он корчился от смеха, как до этого корчился от боли. Ведь именно сейчас Олот принял решение: он пойдет на стену. Как все. До этого он внутренне сопротивлялся приказу барона, но сейчас понял: иначе никак. Только там он сможет умереть и встретиться с семьей, в Бездне или на Солнце, все равно он станет к ним ближе, чем теперь.

Он попытался встать. Но измученное тело отказывалось подчиняться.

– Ну же!.. – прохрипел Кархен. – Ну!

Чьи-то пальцы цепко вцепились ему в левую руку, чуть выше запястья, потянули. Он, не видя ничего перед собой, с рычанием, невольно вырвавшимся из горла, помогая себе другой рукой, с трудом встал. Постоял, пока в глазах не прояснилось.

Перед ним стоял Крыса. Проворный мальчишка с хищным взглядом – один из шестерок Дюшейна. Тот, что не раз провожал его до логова короля Гнилого района.

– Я вижу, господин маг, вы тоже решили остаться, – произнес мальчишка. В его голосе чувствовалась насмешка.

– Так получилось, – хрипло сказал Олот, прилагая все усилия, чтобы не упасть снова.

– Ага, у меня тоже, – ухмыльнулся малец, – так получилось.

Только сейчас Кархен увидел связную золотую нить между ним и оборвышем.

Олот не стал спрашивать, как это «так получилось». Потом, все потом. Сначала он должен достигнуть стены. Поэтому он показал на оброненный им клинок, лежащий в стороне, сказал:

– Помоги!

Крыса понял, принес.

Маг воздуха взял меч, внимательно посмотрел на него, словно впервые увидел, стиснул рукоять. И, опираясь на мальчишку, как на костыль, помогая себе клинком, словно тот был обычной палкой, решительно направился в сторону городских ворот, куда в первую очередь должен был ударить враг.

По соседней улице пробежали несколько отрядов игроков по шесть-семь человек. В каждом из них были в обязательно порядке: боевой магу, маг-целитель, два лучника или воина в легкой броне и по одному воину в тяжелых доспехах, таких геймеры называли «танками». Двигались они в сторону Черной Крепости. Туда, где сейчас нужно было быть в последнюю очередь. Кархен знал, что барон устроил там ловушку. Несколько сотен сфер, готовых взорваться, когда наступит нужный момент. Но того, кто уцелеет, вряд ли можно будет назвать счастливчиком. На нижних этажах подземелья Черной Крепости, до сих пор запертые, ждут своего часа монстры, которых еще не видел Город Двух Крепостей. Как они туда попали, Олот не знал, знал барон, но тот никогда никому не рассказывал об этом. По его распоряжению чудовищ подкармливали, чтобы те не сдохли от голода. Пару раз маг воздуха присутствовал при таком кормлении. Малопривлекательное зрелище, особенно если знать, что мясо, которое давали этим тварям, было человеческое.

– Направо, – указал направление мечом Кархен.

– Лучше налево. Господин плохо знает этот город. Я родился в нем, а господин приехал сюда… недавно.

– Откуда ты знаешь?

– Я – Крыса.

– Значит, это ты вынюхал все про мою семью, – спустя минуту молчания тяжело произнес маг.

– Да.

– Честный ответ.

– Господин теперь хочет воткнуть этот нелепый меч мне в живот? Да, да, я вижу. Тогда господин не сможет идти дальше, без помощи бедной и несчастной Крысы, упадет и будет ползать в собственной крови и блевотине.

Мальчишка откровенно насмехался над Олотом.

– Господин хочет, чтобы ты перестал называть его господином, – устало проговорил Кархен.

– Как скажет господин.

Кархен раздраженно повел плечом. Маленький воришка слишком долго общался с Дюшейном и потому многое перенял у того, он даже был чем-то неуловимо похож на короля Гнилого района.

Позади раздались крики верховых и конское ржание.

Крыса вовремя прижал Кархена к стене, чтобы не попасть под копыта.

Это был другой отряд. Точно, другой… Кархен проследил за игроками взглядом. Всадники, резко осадив коней, свернули в сторону Блошиного рынка, эти геймеры определенно направлялись к воротам.

За отрядом бежали энписи, рывками, неестественно выгибая конечности, иногда на недолгое время останавливаясь, чтобы в следующую секунду сорваться с места. Не нужно было присматриваться к ним, чтобы понять: их ведут, как собак, дергая за поводки. Олот насчитал пять десятков, в основном мужчин, большая часть из которых были люди, остальные – орки, свободолюбивые жители степи. Последние были грязные, худые, от каждого несло нечистотами и страхом. Один из них пробежал совсем рядом с магом воздуха, оскалившись, он утробно рычал, из его рта на разбитую мостовую падала желтая с примесью крови пена.

Кархену внезапно снова стало плохо. Мальчишке тоже стало не по себе. Чуть видимые золотистые нити у обоих натянулись до предела, перебери пальцами – зазвучат музыкой.

Нужно двигаться, понял маг, и лучше в уже выбранном направлении. Крыса оказался из догадливых: как только последний из рабов скрылся за поворотом, буквально взвалив мага воздуха на себя, медленно пошел дальше. Нити связей через пару десятков шагов провисли, Олот почувствовал себя лучше, отодвинулся от крысеныша, пошел сам. Он был ему неприятен и раньше, а после того как узнал, что мальчишка оказался замешан в деле с его семьей, так и вовсе возненавидел. Но убивать… убивать все же он его не хотел.

Так дальше они и шли. Впереди ковылял Кархен, тяжело опираясь на меч. Позади плелся Крыса, шмыгал носом, пинал камешки по дороге. Маг воздуха затылком чувствовал взгляд мальчишки: любопытный, внимательный, хищный – крысиный. Наверное, если бы оборвыш мог, то размозжил бы Кархену голову булыжником, тем более возможностей было предостаточно. Но связанный узами не может причинить хозяину вред. Этот непреложный закон уз пока что спасал воздушного мага.

Иногда на пути им попадались редкие игроки, по одному, по двое, те, которые не попали под влияние, усиленное ментальными магами, речи барона. Все они направлялись в сторону Черной Крепости, надеясь там дать достойной отпор первородным. Олот не останавливал их. Знал, бесполезно. Да и не хотел спасать игроков. Они заслужили смерти. Как и он. Нужно было давно вывезти семью из города. Но Кархен все мешкал и теперь расплачивался за это.

Сумерки пришли быстрее, чем хотелось бы. Подступала ночь. Темная, без звезд и луны – они были закрыты низкими тяжелыми тучами.

Зато стало лучше видно огненные снаряды, теперь очень редкие, чертящие небо и падающие уже где-то перед стеной. Эльфы выдохлись. Но и того, что они смогли, для древнего Энʼрела хватило с лихвой.

Огонь, пока еще не всесильный, но уже смертоносный и крайне опасный, как змея расползался по городу. Пламя поднималось все выше, пожирало все больше.

Поразительно, как много может гореть в домах из камня.

Мебель, сделанная мастером или собранная своими руками.

Детские игрушки, старые, затасканные, самые любимые.

Шторы на окнах, которые так обожают кошки и женщины.

Кладовка с нужными вещами, о которых уже все давно забыли.

Мусор за окном.

Город Двух Крепостей горел, оставляя после себя только обугленный камень, горячие головешки и пепел.

И это практически в полной тишине. Только выли собаки, жалобно и надрывно, оплакивая своих еще не погибших хозяев. Да попискивали крысы, собираясь в стаи и быстро семеня лапками, убегали прочь, в поисках нового дома.

Никто ничего не тушил.

Дым ел глаза, застревал шершавым комом в горле, жег легкие. Жар палил кожу.

Чтобы не задохнуться и не сгореть, Кархен свернул в переулок, затем в еще один. Мальчишка следовал за ним, не поправлял, значит, пока маг шел правильно.

Но чем ближе было к стене, к ветхим и кое-как отремонтированным Стражам, тем меньше было пожаров. И тем было меньше света.

Торговый квартал, небольшой, но густо застроенный, особенно разросшийся в высоту, раньше освещенный даже в ночное время суток, сейчас утопал в темноте. Вязкой и невозможно противоественной.

Слева от воздушного мага что-то медленно тлело. Он, недолго думая, раздул простым заклинанием желтые горячие языки огня. Пламя поднялось и тут же опало. Олот повторил заклинание, и небольшой магазинчик артефактов стал медленно окутываться дымом. Кархен отрешенно подумал, что на этом все и закончиться. Но огонь оказался живуч, через несколько минут он обрел силу, новая порция магии добавило ему прыти, и вскоре здание весело заполыхало. Стало определенно светлее.

Мальчишка за спиной непонятно хмыкнул, сунул в огонь деревяшку, дождался, пока та не загорится, и, обойдя Кархена, пошел вперед.

– Пойдемте, господин, вам нельзя долго быть на одном месте, – сказал Крыса замешкавшемуся магу.

Кархен скривился от слов оборвыша, «Воздушным Крюком» вырвал у него импровизированный факел, чуть не сломав при этом мальчишке пальцы, зло процедил:

– Знай свое место, раб!

– Как скажет господин, – ничуть не обиделся Крыса. Подскочил к магу, тряся ушибленной рукой, с ухмылкой на лице спросил: – Что прикажете, господин?

Кархен уже хотел ударить мальчишку, но злость ушла, как и пришла. Он сгорбился, потом кинул горящую деревяшку обратно мальчишке, пробурчал:

– Ладно, свети!

Огонь между тем перекинулся на соседний дом, тоже лавку, в этот раз оружейную. И дальше. Но ни маг, ни оборвыш не стали смотреть, как пламя весело скачет по балкам и крышам, словно белка, решившая прогуляться, поискать своих сородичей, а заодно и пропитание на зиму.

К Стражам они вышли уже за полночь. К этому времени с севера задул сильный холодный ветер, а с неба пошла крупа с дождем, быстро сменившаяся на крупный лопастный снег.

Воняло смолой и кипящим маслом.

У воротных башен горели костры, туда-сюда сновали игроки, решившие поиграть в героев. Было их немного, не больше сотни. Кархен не присматривался к ним, те, кто служил барону, плыли с Эл Моротом на кораблях.

Олот с мальчишкой неспешно проковыляли мимо геймеров. Им не нужно было к ним. Те же не обратили на них никакого внимания. Для них они были всего лишь очередными энписи, пришедшими на стену, к Стражам по воле своих хозяев исполнять роль защитников в грандиозном плане уже бывшего коменданта Черной Крепости.

Сколько их здесь собралось? Кархен стал всматриваться во мрак. Десятки, сотни, тысячи. Они стояли, сидели, лежали на голом камне стены. В ожидании штурма. Среди них были и те, с кем теперь был связан маг воздуха.

Он стал забираться на стену. За ним тенью шмыгнул Крыса, походя, кажется, украл что-то съедобное у одного из геймеров из мешка у ближайшего костра, стал жевать.

Кархен Олот взобрался по крутым ступеням наверх. Встал за чьей-то спиной. Посмотрел вокруг. Тени окружали его со всех сторон, да шумно дышал слева от него мальчишка.

Кто-то стучал зубами от холода; кто-то шептал молитвы Богу-Солнцу, призывая его снизойти и остановить скорое кровопролитие; кто-то мочился в штаны, потому что не мог без воли своего хозяина даже отойти в сторону по нужде.

Да, они все были здесь.

Маг протолкался вперед, встал у самого края, всмотрелся в темноту горизонта. И застыл. Очередной темной фигурой среди тысяч таких же, как он, энписи, пришедших защищать свой город.

Часть 5. Глава 5. Дорс-Полукровка

Дорс-Полукровка

В этот раз перемещение через портал Дорс перенес значительно тяжелее. Он подозревал, что связано это было с количеством переходящих и расстоянием – оно было раза в полтора больше, чем при прошлом переходе. Видимо, даже у Бога-Солнца есть свой предел, за который он не может зайти или зайти его последователи, солнечные жрецы.

Кроме того, что он ослеп, тело полукровки первое время пронизывали судороги. Он испугался, страх вязким комком встал у него в груди, и заклинание Огненной Руки он сотворил, не задумываясь, на одном инстинкте. Еще бы чуть-чуть, и все пошло бы прахом. Его план, который Дорс вынашивал последние полгода, не претворился бы в жизнь. Убийство своих братьев жрецы не простили бы.

Но он одумался. Помогли ли слова жреца, впоследствии Дорс узнал, что его зовут Волоканом, или то, что он смог подавить страх, но полукровка рассеял заклинание. Он подозревал, еще с десяток ударов сердца, и его живот вспорол бы чей-нибудь меч.

Судороги пропали первыми, зрение к нему вернулось позже. Дорс с облегчением стал осматривать окружающих его Меченых.

Для рыцарей-жрецов перемещение тоже далось не без последствий. Выглядели они неважно: бледная кожа, синяки под глазами, у двоих – нарушение координации, их вели братья. Это помимо того, что все они выглядели стариками. От них даже пахло немощью и скорой смертью.

Но при всем при том, вересковые пустоши они прошли быстро: Меченые оправились и пошли быстрее.

Двоих, преследовавших отряд, полукровка заметил первым. Высокого светловолосого варвара и гнома странного цвета, словно всю жизнь проработавшего в угольной шахте и ни разу при этом не помывшегося. Одетые в какие-то обноски, явно с чужого плеча, пусть и вооруженные, они вряд ли представляли опасность. Но настойчивость, с которой они преследовали отряд, заставляла задуматься.

Он сказал Волокану, Меченому, который возглавлял отряд. Тот кивнул, но ничего не предпринял поначалу, лишь поскреб подбородок да подергал седые усы. Лишь когда они достигли болот, он послал к преследовавшим их оборванцам двух братьев.

– Это твари, – сказал он Дорсу и, потирая цвета крови браслет, находящийся как раз там, где резал запястья верховный жрец, добавил: – Чувствую их даже с этими оковами. Но мои братья быстро отправят их прямиком в Бездну.

– Что это за браслеты? – спросил Дорс у Волокана.

– Жертва, на которую мы идем ради тебя, полукровка, – зло ответил тот. – Браслеты ограждают нас от света Господа нашего – Солнца. Мы словно в застенках, в кромешной тьме, прикованные цепями к стене. Я чувствую, как сила Солнца уходит из меня. Мои братья чувствуют то же. Поэтому, молись своему Богу, чтобы наша дорога до Кровавого оплота была легкой и короткой.

– Иначе что? – с вызовом спросил Дорс.

– Иначе мы не сможем тебе помочь, – усмехнулся Волокан.

Рыцари-жрецы не вернулись.

Гном и варвар тоже пропали из вида.

– Мы будем их искать? – спросил Дорс.

Волокан лишь покачал головой, сделал жест своим братьям, чтобы снова отправлялись в путь.

– Они же ведь ваши братья, – с укором сказал Дорс. Он бы ради своей сестры перевернул всю Танайру.

– Не говори мне, что я должен делать, полукровка, а что нет, – почти спокойно произнес Волокан.

Все же эмоций у него было больше, чем у остальных. Вероятно, последние года он не охотился на алаʼринов, а учил юных жрецов искусству убивать.

Дорс скривился, но промолчал, пошел проверять пленницу. Именно с его помощью она попала в храм солнечных.

Для начала пришлось обратиться к магу воздуха в Новелене. Меченые привели его к маленькому лысому старику со сморщенным, словно кожура на перегнившем яблоке, лицом. Тот быстро составил заклинание-сообщение, еще называемое «голубиным». Сообщение было немногословным. «Есть игроки – заплатим. За сведения – награда в любом храме Солнца», и все. Отправил полукровка его в два трактира: «Деревянный меч» и «Эльфийская стража», где часто собирались ловчие отряды и маги огня: Ловель, Патина, Совен – такие же бывшие ученики Свора Инстиблата, как и Дорс. Небольшой шанс, что ему повезет, был.

Ждать ответа Меченые решили прямо в доме у мага воздуха, чем тот был крайне недоволен, отчего его лицо стало еще более сморщенным, хотя казалось, больше уже некуда. Но служителям Солнца отказать он не посмел. А в полдень пришел ответ от Патины. Старый маг развернул сообщение в воздухе, буквы едва виднелись на фоне побеленного потолка. «В замке Аль-эльер. Трое», – прочитал Дорс и позволил себе улыбнуться. Птица-Удача не просто позволила дернуть себя за хвост, но по своей глупости дала поймать и даже посадить в клетку.

Следующее «голубиное» сообщение маг воздуха составлял уже в замке Аль-эльер, стоящем прямо на границе земель Горанской Империи, принадлежащих клану Тирэль. Конкретно письмо предназначалось одному его сослуживцу, пережившему осаду Шоста, Эльму Кольми, эльфу, который мог продать и родную мать, если ему за нее дадут хорошую цену.

И снова ждать решили у мага. Старик ушел на второй этаж с таким лицом, будто хотел повеситься.

Только утром пришел ответ. И содержал лишь два слова: «Везу. Стотхейм».

Через четыре дня в храм Солнца Новелена из Стотхейма, большой деревушки на юге Луканы, привезли обитый темным металлом ящик, в котором находилась женщина. И Дорс стал на один шаг ближе к своей цели.

Меченые подтвердили, что женщина – алаʼрин. Честно говоря, Дорс не видел разницы между обычной женщиной и той, что сейчас без сознания была перекинута через седло. Разве на вид более воинственная, судя по шраму и одежде, совсем неброской на вид. По мозолям на руках он определил, что она лучница. И никакого остаточного магического фона, значит, не маг. Обычная наемница, которых полукровка повстречал за пределами Лакʼэль-маль за последние пять лет предостаточно.

Дорс попробовал определить магические путы, которыми была спелената игрок, как называли себя те, кто пришел с другой стороны, но не смог понять даже, где находится основной, фиксирующий узел. А потом его ударило разрядом. Кто-то поставил ловушку-стража, да так умело, что маг не смог распознать ее.

К лошади подошел один из Меченых, не глядя на полукровку, взял ее под уздцы и пошел за остальными рыцарями-жрецами.

Дорс знал, для чего они везли с собой эту женщину. Они хотели использовать ее, чтобы перевоплотиться. Браслеты из их собственной крови сдерживали божественную силу, свет Бога-Солнца. А разбив их, они могли снова соединиться с их обожаемым Богом.

Похожий фокус хотел проделать Кариган, на мельнице. Дорс вовремя разгадал его план и этим спас жизнь и себе, и сестре. Промедли он немного – и сейчас не шел бы с отрядом Меченых брать Кровавый Оплот.

К вечеру они достигли тропы. Не такой, какую люди протаптывают себе за домом в огород, идя в отхожее место, и не такую, по которой животные идут на водопой. Эта отличалась повышенным магическим фоном и видоизмененными деревьями вдоль нее. Рука первородных виделась невооруженным глазом.

Здесь Меченые сделали привал: развели костер, повесили походный котелок над огнем, сняли с лошади живой груз, посадили возле дерева – со стороны можно было подумать, что это не пленница, а еще один член отряда.

Пока другие отдыхали, Дорс не находил себе места. Полукровка боялся, что может опоздать. Сейчас его братья находились в Кровавом Оплоте, решив повременить с войной и местью алаʼринам, посмевшим изгадить Серую Чащу и захватить священные земли, испокон веков принадлежащие первородным. Они прибыли в крепость закончить кровавое противостояние за место главы Красной Семьи.

Наконец, не выдержав, Дорс встал и подошел к Волокану с предложением выступить с наступлением ночи. Меченый долго смотрел на полукровку, наконец сказал:

– Будет трудно следовать тропе.

– Это не проблема, – отмахнулся Дорс. – Тропа чувствует первородных, ночью она будет светиться, освещая нам дорогу.

– Почувствует даже тебя, полукровка?

– Во мне достаточно крови лимель, – ответил Дорс. Вывести его из себя напоминанием, что он всего лишь наполовину эльф, было попросту невозможно, привык.

– Хорошо, – после короткого раздумья согласился Волокан. Он посмотрел на странный амулет у себя на груди, появившийся у него, как только они перешли через портал, раздраженно его подергал, наверное, уже третий или четвертый раз за последний час, прежде чем оставить в покое.

В амулете чувствовалась магия воздуха. Если бы это была родная стихия огня… А так Дорс не сумел разобраться в невероятно сложном плетении, как ни старался, сказывалось отсутствие знаний и практики.

Полукровка чувствовал, что амулет опасен. Как, он понять не мог. Решив, что при случае заберет магическую игрушку у Меченого, Дорс кинул на землю свой плащ, лег. Отдохнуть было просто необходимо, они не прошли и половины пути.

После заката Меченые, собравшись, двинулись по тропе вглубь Лакʼэль-маль. Тропа действительно засветилась при приближении к ней полукровки.

Двигались они медленнее, чем днем, но все же они продвигались вперед. Еще дважды отряд останавливался на непродолжительный отдых.

Так прошла вся ночь. А под утро, когда туман опустился на землю – сказывалось влияние близких болот, – они наткнулись на патруль. Или патруль наткнулся на них. Меченые действовали быстрее, чем эльфы. Три десятка ударов сердца, и все было кончено. Дорсу даже стало обидно за своих собратьев.

Он проверил каждого. Два воина и один маг. Все трое были мертвы. Если бы они не пошли ночью… Если бы…

Лишняя кровь, подумал он.

– Оттащим их подальше с тропы, – деловито сказал Волокан.

Дорс взял одного за ноги, Меченый, самый молодой из всех, на вид ему можно было дать около сорока, – за плечи.

Дорсу мертвый эльф показался невыносимо тяжелым, словно залитым металлом. Лишняя кровь, снова подумал он.

Дальше пошли более осторожно. Дорс вел Меченых узкими тропинками, почти невидимыми среди деревьев.

Полукровка устал. Меченые хоть и не сбавили шага, но было видно, что идут из последних сил. Нужно было отдохнуть, встать лагерем, подкрепиться, но сейчас это было как никогда опасно. Отряд подходил к Массиву, большому поселку за пределами стен Кровавого Оплота. Прибавилось стражи, патрулей, просто обычных жителей. Поэтому они продолжали идти вперед. Поэтому они потеряли бдительность.

Им навстречу вышла эльфийка. Ее не должно было быть здесь. Но все же она была. Угловатая, совершенно не оформившаяся, даже не подросток – ребенок.

И Дорс знал ее. Он служил с ее братом в Шосте. Дважды бывал в их доме как почетный гость. Он помнил, ее звали Лоска.

Дорс схватил руку Волокана, уже вытащившего клинок из ножен, сказал, смотря ему прямо в глаза:

– Я сам!

И Меченый отдал ему свой меч.

– Дорс Тирэль, какая встреча, – произнесла девушка, заметив его, и улыбнулась. – А кто это с тобой?

Улыбка исчезла с ее лица, когда она поняла, что стоявшие с ним рядом – люди.

Дорс ударил. Без замаха, снизу вверх. Наверняка. Чтобы не мучилась.

Вытер клинок о платье лимель. Оттащил тело в кусты, стараясь не смотреть Лоске в лицо, забросал листьями, хоронить сейчас было лишней тратой времени. Отдал клинок Меченому. Все делал быстро, почти не запоминая, что делает.

Уже около древнего Храма Смерти оглянулся, не понимая зачем.

– Пора слиться с толпой, – с намеком сказал Волокан, остановившись у крайнего дома.

Дальше идти было не просто опасно, а равносильно самоубийству. Конечно, Меченые могли разбить свои браслеты, но прорубаться сквозь Массив ни полукровка, ни рыцари-жрецы желанием не горели.

Дорс собрался. Тонкие струйки накопленной маны потекли из него наружу, температура тела резко упала, а вокруг, наоборот – возросла, притом настолько, что воздух стал колебаться, мерцать, пространство исказилось. А Меченые, включая и женщину-игрока, преобразились, превратившись в чистокровных лимель. Только если смотреть на них внимательно, не отводя взгляда, то можно было увидеть, как плывут их фигуры и черты лиц.

Однажды Дорс слышал, что иллюзии могут создавать лишь маги воздуха или воды. Ерунда, стихия огня тоже может многое при таланте и умелом обращении. А Дорс был одним из лучших учеников Свора Инстиблата и единственным, кому Костер показывал не только, как надевать ошейники на рыцарей-жрецов, отрезая их от источника силы.

И вот теперь маг огня создал направленный мираж. Заклинание, достойное если не мастера, то мага, близкого к нему.

– Идите как можно ближе ко мне, – сказал Дорс Меченым и первым ступил в Массив.

Дома стояли здесь как придется, где-то почти впритык, а где-то на расстоянии, для которого вполне можно оседлать коня. Здесь в основном жили лимель, занимающиеся разведением скота (Дорс уже чувствовал запах навоза) и выращиванием хоппа – растения, чем-то похожего на людскую пшеницу. Поля находились недалеко отсюда, чуть ли не в центре Серой Чащи.

Выращивание зверья и копание в земле считалось черной работой. Даже охота была в большем почете. Охотник мог выбиться в солдаты, а впоследствии даже в стражи в крепости, если обладал талантом мечника. Земледелец такой возможности был лишен.

От резкого звука разбиваемого стекла Дорс невольно вздрогнул, кто-то выбил окно. Он посмотрел по сторонам. Недалеко послышался женский смех, потом визг, снова смех, гоготание охмелевших лимель. Полукровка усмехнулся: чем нравился ему Массив, так это наличием борделей. В Кровавом Оплоте такой роскоши было не найти.

Полукровка потер ладони, плечи, ему было холодно, тогда как Меченые, судя по испарине на морщинистых лбах, явно страдали от жары.

В белую дорожную пыль упала яркая алая капля крови. Дорс поднес руку к лицу – кончики пальцев окрасились в красное. Пришел откат. Дальше будет только хуже, нужно было успеть войти в крепость до того, как его сила иссякнет. Полукровка ускорил шаг, за ним, стараясь не отставать, шел отряд жрецов.

Внезапно впереди громыхнуло. Раздались крики. Ближайший от Дорса дом запылал. Дохнуло огнем, в двух шагах от полукровки взорвался огненный магический шар, опрокинув лошадь с женщиной-игроком.

Нити сложного заклинания искажения не выдержали, как Дорс ни пытался соединить их обратно, маг буквально услышал, как они трещат и рвутся, оставляя после себя измочаленные концы.

Иллюзия исчезла, испарилась.

Но не это было сейчас главной проблемой Дорса и отряда Меченых. На улице один за другим стали появляться те, кого полукровка совсем не ожидал увидеть в самом сердце Лакʼэль-маль.

– Твари, – сказал, словно плюнул, Волокан, не колеблясь разбивая браслет на запястье.

Да, это были действительно игроки. Скрытые. Многие из них были ранены. Но от каждого из них исходила неприкрытая жажда убийства и смерти.

Появился потрепанный патруль, которому и «посчастливилось» обнаружить алаʼринов. Два воина и маг.

Словно дхаты из коробки, из ближайшего переулка выбежали немногочисленные эльфийские стражники, полуодетые, с пьяным туманом в глазах, только что из борделя.

Снова громыхнуло, прямо над головой полукровки. Взрывной волной Дорса отбросило в сторону. Уже вставая и выплевывая кровь и сломанный зуб, он увидел, как рыцари-жрецы превращаются в закованные в латы орудия убийства Бога-Солнца.

Часть 5. Глава 6. Меченый

Меченый

Лагерь эльфов представлял собой целый город из разноцветных шатров. Красных, белых, синих, багровых, бордовых, черных, фиолетовых, зеленых, сине-зеленых, ярко-желтых, в серо-голубую полоску… Им не было числа. От такого разнообразия цветов вкупе с гербами и стягами, развешанными и укрепленными на шестах, на первый взгляд, расставленных где попало, голова шла кругом.

Кариган, как и остальные рыцари-жрецы, отнесся к этому буйству цвета и расцветок совершенно спокойно. Пожалуй, усеянное смертоносным железом, бурое от запекшейся крови поле с трупами, гниющими и воняющими на солнцепеке, тоже не вызвало бы у него эмоционального отклика.

Снова встретились эльфы на лошадях. Их было где-то десятка три. Они галопом проскакали туда, откуда приехали жрецы.

При приближении к лагерю рыцарь отметил, что шатры принадлежали привилегированной части первородных, в основном – магов. Простые солдаты – и мечники, и лучники – довольствовались небом над головой и походными кострами, которые они стали разжигать с наступлением вечера. А шесты со стягами и гербами были расставлены так, чтобы показать границы территории определенного клана, занявшего место под стоянку. Если кто-то не из своих заходил на чужую территорию, сразу начинались потасовки.

При жрецах случилась драка на ножах между несколькими первородными, к концу которой на ногах остался только один эльф, и, судя по кишкам, готовым вывалиться из его живота, Грай подозревал, что он не доживет и до первой звезды, если, конечно, лекарь в лагере не умеет творить чудеса. Старшие по званию на это смотрели сквозь пальцы, видимо, такое поведение солдат воспринималось ими как должное.

«Туман войны» никуда не делся, он просто сдвинулся в сторону города. На самой границе суетились боевые маги, Кариган узнал их по татуировкам на лицах. И было их ровно десять. Распределившись на тройки, они создавали из самой основы своих стихий – воды и воздуха – нечто, похожее на требушеты. Заряжали их метательными снарядами – это делали маги земли. А маг огня – десятый – ходил между магическими метательными орудиями и поджигал снаряды, после чего те с жутким воем устремлялись в сторону Энʼрела.

Почетный эскорт покинул жрецов довольно скоро. С ними вновь остались только эльфы-проводники. Первородные довели до хорошо расчищенного места, где недавно горел костер.

Воняло горелым мясом и свежей мочой.

Здесь им предложили разбить лагерь. А верховному жрецу намекнули, что сейм кланов уже давно обсуждает взятие Города Двух Крепостей. Верховный намек понял, засобирался.

– Пойдешь со мной, – деловито сказал он Граю. – Одного сопровождающего они пропустят. Оружие не бери, все равно на входе отберут, а обратно хороший меч уже точно не получишь. Послушай старика.

Кариган послушал, оставил не только меч, но и кинжал, который служил ему и вилкой и столовым ножом. Манеры не были сильной стороной Грая, как и его собратьев. В Храмах учили сражаться, а не пользоваться столовыми приборами, потому их у него и не было. Тем более, в тавернах или постоялых дворах всегда можно было найти лишнюю деревянную ложку.

Рыцари-жрецы стреножили лошадей, развели костер – в стороне от перовго кострища. Верховный, понаблюдав недолгое время за обживающимися братьями, кивнул Граю, чтобы тот следовал за ним.

Но Кариган не сдвинулся с места.

– Мой старший брат, – обратился Грай к верховному, как обычно обращался к нему во время ритуалов, давая понять, что он хочет сказать нечто важное. Пора было прекращать молчать. – Я прошу вас наконец прислушаться ко мне. Нам нужно покинуть лагерь. Никто не скажет вам этого, но я скажу. Это была плохая идея – искать союзников среди эльфов.

Грай выпалил это на одном дыхании. Он должен был сказать. Смерть ждала здесь рыцарей-жрецов, но только Грай ощущал Немертвую Госпожу сильнее всех, он чувствовал, как она стояит за спиной и чуть заметно дышит в затылок.

– Я вижу, то, что ты говоришь, для тебя очень важно, мой мальчик. Я даже вижу проявление эмоций на твоем лице, – улыбнулся старик. – Но ты ошибаешься, если считаешь, что мы сюда пришли искать только союзников. С божьей милостью мы и сами можем перебить в этом проклятом городе порока всех тварей, что пришли к нам из другого мира. Нет, мы пришли сюда заключить сделку.

– Сделку?

– Другому я не стал бы объяснять, но тебе объясню. Чем-то ты напоминаешь меня, того, кем я был поначалу…

Кариган так не считал, но молчал, ждал, что скажет старик. Тот не заставил себя долго ждать:

– Видишь ли, я считаю, что тот полукровка Тирэль заслуживает за содеянное с нашими братьями лишь смерти.

– Но вы помогли ему.

– Снова вижу проявления эмоций. Но гнев не то, что тебе нужно, мой мальчик.

– Вы отправили с ним десять рыцарей, чтобы он смог завоевать себе трон, стать во главе клана.

– Нет, я отправил с ним десять рыцарей, чтобы они привели его в Кровавый оплот, как дар от служителей Солнца. Его казнят как изменника, медленно и мучительно. Вот его судьба.

Кариган молчал. Сегодня он и так сказал больше, чем за все последние дни.

– Ты хочешь спросить, почему тогда мы здесь? В эльфийском лагере? Первую причину я назвал тебе еще в Оренфурте. Ну, а вторая заключается в хлыще эльфе, который совсем недавно хотел отправить нас к всепрощающему Солнцу. Он – Тирэль. И я заключу с ним сделку. В обмен на полукровного брата…

Старик замолчал.

– Что вы попросите у него? – спросил Грай.

– Город Двух Крепостей, – устало произнес верховный жрец. – Пойдем уже, иначе мы не успеем на этот, в Бездну его, совет.

– А если он не согласится.

– Кариган почувствовал, как жрец усмехается:

– Тогда в Кровавом оплоте будет править полукровка. Все зависит лишь от того – Верховный достал небольшой артефакт связи, баснословно дорогой, за такой можно было купить не меньше половины зданий в Новилоне, Грай не видел у жреца его раньше, – какое сообщение я отправлю Волокану. Заряда здесь немного, – он постучал по артефакту пальцем, – но два слова передать он точно сможет. Но Тирэль согласится. Даже если ему придется сделать переворот и поменять половину тех, кто сейчас составляет сейм кланов.

– Но тогда полуэльф будет жить.

– Будет, – согласился старик, – но не слишком долго.

Артефакт пропал где-то в складках одеяния жреца, и он скорым шагом, не оглядываясь, идет ли за ним Грай, пошел в сторону ожидающего их эльфа.

Из проводников остался только один, самый разговорчивый. У него был широкий шрам на правой щеке, поэтому Кариган его запомнил.

На место они прибыли не скоро, пришлось поплутать между шатрами. Везде жрец чувствовал настороженные, недовольные или же полные злобы взгляды. При приближении солдаты опускали головы, прятали ножи: если бы не присутствие эльфа, который вел их, рыцари-жрецы никогда бы не достигли цели.

В шатер, огромный, насыщенно-красного цвета – цвета переспелой вишни, их пустили только после тщательной проверки. Заставив раздеться до исподнего. На лицах первородных не двинулся ни один мускул, но Кариган заметил злорадство. Эльфы наслаждались унижением солнечных рыцарей, они видели в них впервую очередь людей. Грай посмотрел на верховного, молча спрашивая разрешения вмешаться, но тот еле заметно покачал головой.

Когда они оделись, их нехотя провели внутрь.

Если снаружи от красок кружилась голова, то здесь – до боли резало глаза. Бархат соседствовал с шелком, лазурит с алмазом, золото с серебром и бронзой, адамантий с мифрилом. Все было настолько великолепно, насколько же и безвкусно.

В центре шатра полукругом стояли вычурные резные кресла, сильно выгнутые вверх и книзу, отчего создавалось стойкое ощущение, что это не кресла, а самые настоящие кровати. Пять из них пустовало. В остальных сидели эльфы.

Их было семеро. Четверо по центру, в просторных ярко-синих одеждах, с длинными седыми волосами – старейшины и трое явно моложе – один справа и двое слева. Тот, что справа, был вызывающе молод и до безобразия знаком, если никто другой больше не носил плаща, подбитого лисьим мехом. Грай решил: пока не узнает его имени, будет называть его Щеголем.

Над каждым из них в воздухе, несмотря на отсутствие ветра, развевался стяг. Эльфы любили применять магию даже там, где можно было бы и обойтись без нее.

Здесь присутствовали представители семи из двенадцати семей. Над Щеголем развевался кровавый стяг с неровно поломанным черным клинком. У остальных в стягах присутствовали и зеленые, и синие, и даже коричневые цвета, но только у одного он был черно-красным.

Разговор Грай практически не запомнил, он ему был попросту не интересен. Рыцарь-жрец все время ожидал подвоха, ловушки, которая вот-вот должна захлопнуться. «Доверие» и «эльфы» – эти два слова в его понимании были несовместимы. Но шло время, разговор уже подходил к концу, и ничего не происходило. Кариган немного расслабился, стал вслушиваться в беседу, понял, сеймом кланов, несмотря на протест со стороны Щеголя и еще двоих эльфов, тех, что помоложе, было решено позволить служителям Солнца участвовать в штурме Города Двух Крепостей. Шпионы, посланные в Энʼрел и вернувшиеся назад, докладывали, что город практически беззащитен. Большинство пришедших с другой стороны предпочли обороне бегство. Но в совете считали, что помощь первородным все же не помешает. В первую очередь для того, чтобы в авангарде стояли не эльфийские солдаты, а Меченные, которые будут на самом острие атаки и возьмут на себя взятие единственных ворот и двух полуразрушенных, но все еще выполняющих свое назначение воротных башен.

После того как последний алʼарин будет убит, жрецы покинут земли, принадлежащие лесному народу. Энʼрел первородные уже считали своим. Это не то, на что рассчитывал верховный жрец, но и главного разговора с одним из наследников Красной Семьи еще не состоялось.

Щеголь же не находил себе места, постоянно ерзал в кресле, а его взгляд то и дело останавливался на входе. Там, где стояли пятеро стражей. Внезапно раздавшийся снаружи шум и лязг, так похожий на звук скрещивающегося оружия, привлек внимание Каригана.

Он не успел обернуться, как ворвавшиеся в шатер вооруженные первородные стали резать короткими кривыми клинками стражей. А Щеголь и двое эльфов, которые поддерживали его во время совета, набросились на старейшин. Ни толики магии, лишь тонкие шестигранные кинжалы. Все закончилось очень быстро. Но Кариган сумел сориентироваться и добыть себе оружие. Клинок стража, длинный и кривой, не то, что он хотел видеть в своей руке, но все же это было оружие. Но воспользоваться им рыцарь-жрец не успел: Щеголь сказал всего три слова на высшем эльфийском, и земля, превратившись в податливую глину, поднялась, спеленав и Грая, и верховного жреца, и тут же затвердела, глиняным кляпом запечатав каждому рыцарю рот.

– Не люблю, когда много болтают, а сегодня этот Меченый, – Щеголь показал на верховного, – говорил очень много. Поэтому и он, и ты, – он ткнул пальцем в Каригана, – умрете медленно.

Он подошел к мертвому телу стража с практически отрубленной головой, тронул носком сапога, брезгливо перевернул, скривился, сказал оставшимся двум эльфам, которые помогали ему резать старейшин:

– Нимел фэт? Аламакан ниис манил эс, ниил ша имил им. Адир шакналэ ти! Адир акман шу![1]

Те дернулись, словно от пощечины, видимо, не этого они ждали от своего предводителя, но подчинились, склонили голову и быстро вышли из шатра.

[1] С эльф. выс. нареч.: Что встали? Идите, вы должны быть там, во главе своих кланов. (Дальше идут непереводимые, глубоко идиомные выражения.)

– От них тоже придется избавиться. Но позже. – Щеголь стал обыскивать старейшин, что-то ища и не прекращая говорить. – Забавно, вы, рыцари, служители Солнца, такие грозные воины. Словно дети Немертвой Госпожи из ваших сказок. Правда, только когда в своей броне. Но вот беда, она появляется у вас, когда вблизи находится алʼарин. А так вы всего лишь хорошие мечники, умирающие, если вам грамотно пустить кровь. Но наши старейшины решили заключить с вами сделку, забыв, что вы – люди. Думал, у них хватит мудрости принять правильное решение. Думал, что они одумаются, когда увидят вас, поэтому решил повременить с вашей казнью. И с убийством этих дураков тоже… А вы думали, что это всего лишь молодой бунтарь, идущий против сейма кланов, встретил вас при выходе из тумана? А… вот оно… Старый Элеванэль решил спрятать его подальше.

Щеголь достал из складок одеяния одного из мертвых эльфов тяжелую, выполненную из чистого золота цепь, потянул, вытаскивая наружу ослепительно чистый кристалл, в обрамлении черного, редчайшего мифрила.

– Символ власти. – Щеголь надел его на себя. – И ничего более. Обычная безделушка, которая стоит сотни, если не тысячи жизней. Кровавый Оплот станет ее новым домом. Запомните эту ночь. – Он снова подошел к плененным жрецам. – Она станет последней для вас и ваших товарищей.

И поправив ножны на поясе, ушел, предоставив рыцарей самим себе.

Кариган, все это время пытавшийся освободиться, понял всю тщетность своих усилий. Запекшаяся, превратившаяся в глину земля держала лучше железных оков.

Даже во рту было полно земли, а между зубами шевелились черви. Он все пытался выплюнуть их, но никак не мог этого сделать.

Снаружи шла битва. Крики, лязг мечей, ржание лошадей, взрывы творимых магами боевых заклинаний. Где-то там убивали солнечных рыцарей, и Грай ничего не мог поделать с этим. От бессилия он стал молиться. Кариган не молился уже пару лет – по-настоящему, несмотря на то, что был служителем Солнца. И теперь, когда пришла беда, снова стал. Он не просил у Бога спасти его, верховного жреца (старик сам выбрал свою судьбу), или жизни братьев, попавших в ловушку в лагере эльфов. Он молился, чтобы Солнце дал ему шанс освободиться, чтобы потом с оружием в руке погибнуть как воину, разя первородных, теперь уже точно врагов.

В один миг эльфы стали для Грая Каригана тварями из этого мира.

Верховный жрец, кажется, тоже молился. По край ней мере, Кариган надеялся, что тот молится, ведь именно по его вине сейчас гибли его братья.

Кариган снова воззвал к Богу-Солнцу, и тот решил в этот раз ответить на его зов.

Взрыв от очередного боевого заклинания произошел в нескольких шагах от жрецов, за тонкой стенкой, отчего крепления и перегородки шатра не выдержали, сломались, как соломенные прутики, ткань порвало, алмазы перемешались с бархатом, серебро с бронзой и лазуритом, шелк с жемчугом... Богатство и роскошь превращались в нищету, а точнее, в мусор.

Рыцарей-жрецов опрокинуло на землю. Глина во многих местах от удара пошла трещинами. Кариган воспользовался моментом, поднажал, выворачивая суставы, и проломил земляные «путы».

Освободиться полностью оказалось делом двадцати ударов сердца.

А вот верховному жрецу повезло не так, как Каригану. Глиняные стенки его своеобразной «клети» треснули больше, чем у Грая, но только потому, что клинок мертвого эльфийского стражника пробил ее, завязнув далеко в плоти старика.

– Не трать на меня время, – прохрипел верховный. На его губах запузырилась кровь. – Не спасай братьев. Умрешь. А ты должен жить… Запомни, – он схватил его за отворот куртки. – За старым рвом, направо, вдоль холма, рядом с рухнувшим двухбашенным бастионом. Так сказал полукровка. Там должен быть тайный вход. Беги в этот проклятый город, там твое спасение. Там ты станешь сильным. Там ты станешь непобедимым… мальчик мой… Ты убьешь их всех.

Кариган бережно отчистил тело от последних черепков, закрыл мертвому старику глаза. Наверное, ему показалось, должно быть, так и было, потому что верховный жрец, уже не дышал. Но Грай точно услышал: «Не стоит доверять врагу своего врага, он может не стать другом, но может стать новым врагом».

Хотя, быть может, это были его собственные мысли.

Всадника, скачущего на черном, как вороново крыло, коне из лагеря в сторону Города двух Крепостей, первородные заметили не сразу, но заметив, не пустились в погоню. Эльфам было не до выжившего Меченого: они убивали друг друга. А вскоре дождь со снегом и ветер, поднявший настоящую метель, надежно скрыли за собой беглеца.

Часть 6. Глава 1. Барон

«Если история не доходит даже до середины, а слушать ее уже некому, то не нужно винить историю, она, как правило, не так плоха, как кажется, просто плох тот рассказчик, решивший рассказать ее…

Предисловие к «Историям, сказкам, легендам и песням земель Танайры».

Составитель Э.Л. Собек.

Барон

Город уже был далеко. Черная Крепость, служившая ему домом и надежным оплотом, еле виднелась на горизонте. Пристани, этой клоаки насилия и бесчинств, не было видно вовсе. Еще была видна пара огромных монументов древним героям, обезображенных временем, но с расстояния выглядящих вполне даже прилично.

На Башню, которую воздвигли Спящие, барон старался не смотреть.

Темная вода с чуть слышным плеском отступала под неукротимым натиском корабля, но рваные «раны», которые создавались при этом, медленная и неспешная Саэна залечивала в один миг, так что не оставалось даже следа.

Гарон Эл Морот закрыл глаза, стиснул пальцы на рукояти меча у себя на поясе. Непривычно было носить клинок, легкий и такой хрупкий по сравнению с боевой секирой за спиной, к которой он привык…

Последние дни дались ему особенно тяжело. Подготовка к тому, чтобы покинуть город, смерть дочери… Даже сейчас он не хотел называть ее по имени, даже по имени, которое она выбрала для этого мира, потому что боялся, что воспоминания о прошлой жизни, от которых он уже давно старался избавиться, снова нахлынут на него.

– Каковы буду твои дальнейшие приказания… господин?

Голос, раздавшийся позади барона, напоминал звук, который издает меч, когда застревает между ребер врага. От такого звука сразу появляется чувство досады, потому что застрявший между ребер клинок означает только одно, удар следующего противника, стоящего в очереди судьбы, будет нести за собой смерть.

Барон усмехнулся: обладатель этого голоса не привык подчиняться, ни ему, ни кому-то еще. Но в силу артефактного заклятия, некогда заключенного в сгинувшей на дне Саэны секиры, и проведенного кровавого ритуала у этого человека просто не было выбора. Пусть к нему и не шли нити связи, он был связан с бароном узами подчинения крепче иной потаскухи на пару с Костлявой, дергающейся в петле на забаву солдатни.

– Я чувствую сомнение в твоем голосе, Фолкейн, при слове «господин», – насмешливо сказал барон, не оборачиваясь. – Может быть, стоит подробно объяснить его значение для тебя и твоей команды?

Фолкейн молчал, слышно было только, как скрежещут его зубы от сдерживаемой злости.

– Молчишь? Ну, молчи, Фолкейн. Молчи и не забывай. Я освободил тебя и твоих людей из Небытия. Без меня вы прозябали бы там и дальше. Хочешь вернуться назад?

– Ты не посмеешь!

– Ты забыл добавить «господин». – Барон снова всмотрелся в даль. – И, да, еще как посмею. Скажу честно, без твоих кораблей мне будет труднее достичь своей цели. Но никак не невозможно.

Фолкейн молчал и даже перестал скрежетать зубами, раздумывал. Пусть. Пока барон позволял ему эту вольность. Он умел ждать.

Еще до наступления Первого Дня Гарон Эл Морот получил уникальный квест, связанный с редким артефактным оружием. Но сам его пройти не мог, несмотря на прокачку персонажа, сил ему определенно не хватало. Здесь нужна была поддержка соратников-игроков. И он их нашел, но квестовым заданием делиться не стал. По легенде, которую он скормил геймерам в группе, они должны были зачистить данж с высокоуровневыми монстрами. И все. Это было его ошибкой. На финальном боссе квест неожиданно сменил хозяина. Уникальная награда – ничем не примечательная секира – по воле рока досталась вовсе не ему, а выскочке Норду, светловолосому варвару-игроку, который даже не понял, что за вещь попала к нему в руки, потому что наступил Первый День. Отключились игровые интерфейсы, и характеристики оружия так и остались скрыты.

Да, день, когда энписи обрели разум, стал началом конца. Многие геймеры считали его днем Конца Света. Но барон всегда полагал, что мир Танайры просто повзрослел и из обычной детской песочницы превратился в песочницу взрослую. Без интерфейсов. Без точек возрождения. Без скилов и прокачки. Без права на ошибку. Как в настоящем, живом мире. Почти.

Спустя месяц, за который он пролил крови и причинил боли больше, чем за все время игры в «Легендах Танайры», барон вспомнил про оружие. Случилось, как в сказке, однажды он увидел варвара-игрока на рынке со знакомой секирой за спиной. И у барона появился квест, свой собственный квест, который он дал себе сам.

Трижды барон подсылал к Норду наемных убийц, и трижды тот каким-то образом избегал смерти. Пока Эл Морот не решился на мерзость. Он знал, что недалекий варвар часто околачивается на Витражной площади, от витражей там давно ничего не осталось, но зато была небольшая харчевня, где работала рыжая служка из энписи. К ней-то и наведывался игрок. И вот в один вечер любовная сказка для светловолосого остолопа закончилась.

На Витражной площади решили позабавиться, повесить больше сотни мобов. Люди барона недолго искали подходящих выродков с достаточным количеством энписи, таких уродов оказалось в Городе Двух Крепостей предостаточно. Брался в расчет всего лишь один факт, который вынес барон о личности Норда еще во время квестового рейда: тот очеловечивал, приравнивая энписи к геймерам.

Какое-то время Эл Морот даже думал, что варвар не купится на уловку или возможность тоже оказаться повешенным вкупе со здравым смыслом возобладает над эмоциями, но все прошло как по маслу. Результат превзошел всего его ожидания. Протест одного человека перерос в Висельный бунт. С помощью него барон смог поменять двух игроков, более лояльных к нему в Совете, укрепить свое положение в городе среди геймеров, окончательно присвоить Черную Крепость себе и ужесточить многие законы, частично переведя Энʼрел на военное положение. И конечно, получить отобранную у уже осужденного Норда секиру.

Теперь он пользовался плодами своих трудов. Только не все плоды были съедобны сырыми. Над одним из них в будущем придется хорошо поработать…

Для начала можно было показать свою власть над ним… Достаточно всего лишь захотеть, и Фолкейн будет корчиться на гладких темных досках палубы от раздирающей внутренности боли, слюна будет пениться у непокорного энписи на губах, он будет хрипеть, стараясь выговорить его, барона, имя, прося прекратить это мучение, он будет ползти к его ногам…

– Плохой ветер, – произнес Фолкейн неожиданно для барона. – Плохое небо. Ночью разразится буря. На кораблях слишком много… пассажиров. Нужно будет пристать к берегу, иначе корабли потонут даже на такой спокойной реке. Господин.

Последнее слово он произнес как можно язвительнее.

Барон все же решил повернуться, чтобы посмотреть в глаза своему новому союзнику,

А глаза у Фолкейна были разные: левый – серого цвета со стальным отливом, правый давно зарос бельмом. И в здоровом глазу, и в больном барону увиделись непокорность, упорство и насмешка, а еще понимание.

Фолкейн Рыжебородый, пират, который больше века назад бороздил северные моря и навевал ужас только одним своим именем, видел его, барона, насквозь.

С таким будет трудно, нехотя отметил для себя Эл Морот, а вслух сказал:

– Вот когда будет буря, мы и пристанем к берегу. Только тогда.

– Как скажет… господин. Только пусть твои люди подготовятся, особенно те, которые маги.

– К чему?

– К тому, чтобы ночью снимать мои посудины с мелей. Не один из лоцманов не знают эти воды, так что будет вам работенка.

Фолкейн, дернув свою рыжую, косматую бороду, развернулся и медленно, и размашисто, опираясь на деревянный костыль, больше похожий на дубину, пошел по палубе, расталкивая ворчащих при этом игроков и раздавая приказы своим людям.

Сейчас, если кто взглянул бы в глаза Гарону Эл Мороту, самоназванному барону и бывшему коменданту Черной Крепости, мог увидеть досаду.

Он жалел, что на месте Фолкейна сейчас не верный и исполнительный Кархен Олот или, на худой конец, не безумный огненный маг Свор Инстиблат. Но он сам отказался от них – нет, не от товарищей, слуг. Но так было необходимо.

Они оба остались в Городе Двух Крепостей. Вернее, он их оставил, не дав иного выбора, как только становиться героями, о которых никто не будет помнить, кроме него самого.

Поднялся ветер. Западный, пронизывающий до костей, он принес с собой мелкий снег. Барон собрал несколько снежинок в ладони, дохнул, чтобы они растаяли, брезгливо вытер руку о штаны, надел перчатки, запахнулся в теплый плащ и накинул капюшон. Холод он переносил плохо.

Согревшись, осмотрелся.

Впереди, позади, справа и слева шли корабли. Он знал, что их ровно тринадцать, чертова дюжина. Но в этом мире не было ни чертей, ни Преисподней, в том понимании, каком она есть или была в реале, потому суевериями насчет числа «тринадцать» здесь никто не страдал.

На каждом из кораблей, очень похожих на драккары викингов, было по шестьдесят воинов-гребцов, не считая лоцманов, рулевых и капитанов кораблей с их помощниками. И больше сотни игроков на каждой палубе. Из них около десятка его преданных людей и магов Ордена, умеющих сражаться в настоящем бою. В остатке почти полторы тысячи геймеров, из которых Эл Мороту предстояло сделать настоящих солдат. Сумеет ли он сделать это до того, как энписи уничтожат их, барон не знал. Но ради дочери, ради ее мечты он должен был не просто попытаться.

Ветер усилился, на кораблях стали убирать паруса, гребцы сели на весла.

Весь остаток дня и вечер ветер не ослабевал, снег сменился дождем, а тот – градом. В этой части карты «Легенд Танайры» осень полностью вступила в свои права.

Ночью стало спокойнее, но лкорры (барон услышал, как называет корабли Фолкейн) все же пристали к берегу. С них согнали пассажиров, а затем вытащили на мелкий речной песок. Барон решил не вмешиваться. Пират знал свое дело. Так что геймеры ночевали на берегу. Разводить костры Эл Морот не разрешил, и его солдаты каждые полчаса проходили между групп геймеров, проверяя исполнение приказа. В импровизированном лагере было на удивление тихо. Несколько магов Ордена поделились общим наблюдением: люди, привыкшие считать Энʼрел своим домом и теперь покинувшие его, впали в уныние. Некоторые уже стали считать бегство – именно так они называли исход – поражением. Считали, что смогли бы дать отпор остроухим энписи. Еще говорили об отсутствии припасов. Еды и воды действительно не хватало.

Скоро мог начаться бунт, и ни страх перед бароном, ни его железная воля не удержат обезумевшую толпу. Но решение было, притом очень простое. Нужно было дать игрокам почувствовать вкус победы, да такой, чтобы кровь проступила между зубов.

Утром на лкоррах стало свободнее. Не меньше двух сотен игроков решили попытать счастья самостоятельно. Барон не огорчился. И они, те, кто ушел сегодня, и те, кто бежал из Города Двух Крепостей несколькими днями раньше, и даже те, что остались внутри города, должны были послужить его планам.

Фолкейн ходил по палубе и открыто ухмылялся в рыжую бороду. Но продолжалось это лишь до тех пор, пока снова не поднялся ветер. Барону показалось, что погода сегодня будет если не лучше, то, по крайней мере, не хуже прошлого дня. Но Рыжебородый считал иначе.

Паруса снова спустили, затрубили в рог, и лкорры повернули к берегу.

– Я не отдавал приказа… – начал барон, подойдя к Фолкейну.

– Ты ночью тоже не отдавал приказа, – сплюнул за борт пират. – Но мы все же ночевали на берегу, а не плыли по незнакомой реке.

– Сейчас день.

– Сейчас будет буря. Только представь, сколько времени нужно, чтобы согнать этих сухопутных крыс на берег, а потом вытащить лкорры?

– Теперь представляю.

– Вот, мы как раз успеем, если не будем мешкать, – отвернулся от него Фолкейн, решив, что разговор окончен.

– У нас мало времени, – твердо сказал барон, – мы будем плыть дальше.

Лицо у Фолкейна, когда он с помощью костыля с трудом повернулся обратно, трудно было описать. Но подергав бороду, он решил сначала поговорить. Первые две минуты Эл Морот слушал нечто непереводимое и совершенно не относящееся к нему, барону. Рыжебородый так проклинал судьбу, которая привела его туда… куда привела.

– Здесь, – брызгая слюной, Фолкейн показал на лесистый, но довольно пологий берег, – единственное место, где можно встать лагерем. Вот здесь! Там дальше какой-то вшивый городишко…

Барон жестом остановил пирата, сказал:

– Это Кольгейм. Не знаю, как ты, но я люблю местный горячий грог.

Рыжебородый замолчал, а затем захохотал во весь голос.

– А ты мне начинаешь нравиться, – сказал он, хлопнул барона по плечу, и отдал приказ одному из воинов: – труби «строй»!

Снова зазвучал рог. Но если в первый раз он звучал протяжно и жалобно, то теперь взывал к бою.

Лкорры стали разворачиваться.

Скоро геймеры должны были почувствовать вкус победы. И крови. Не последней на их пути.

Часть 6. Глава 2. Алейна

Алейна

Иногда Алейна слышала голоса, иногда видела неясные тени, похожие на человеческие. Но она не прислушивалась и не всматривалась в окружающее ее пространство, ей было не до этого.

Огонь был в ее дыхании, вырываясь из легких.

Огонь был в ее сосудах, жидкое пламя проходило сквозь ее сердце, выжигая внутренности.

Огонь проходил сквозь ее душу.

Огонь, огонь, огонь.

Она горела. В пламени, которое пожирало ее, медленно расплавляя кожу, мышцы, органы, кости.

Она сгорала дотла, не оставалось даже пепла, совсем ничего.

Бесконечное число раз.

Каждый раз возрождаясь, чтобы продолжить Горение.

Боли почти не было, только если в самом начале, когда огонь только появлялся в ее теле, медленно поглощая все большее пространство.

Но кроме того, что огонь убивал ее, снова и снова, он очищал.

Служители Бога-Солнца сказали бы, что он очищал ее от грехов. Прошлых, настоящих и будущих. Делая из нее если не мученицу, то святую. Но Алейна знала правду. Пламя уничтожало чужеродную магию, извратившую не только сознание женщины, но и память.

Каждый раз, когда она сгорала в пламени, перед самой смертью она вспоминала.

«… – Вы не говорили, что приведете игроков.

Свор Инстиблат был недоволен, тонкие черты кривились, со стороны это выглядело так, что его лицо сводит судорога.

– Барон сказал, что эксперименты нужно проводить только на них.

Да, это была она, ее голос, и огненный маг смотрел прямо на нее. В его глазах плясали огни будущих пожаров. Хотя это могло ей только показаться.

– Сколько вы привели?

Она медлила с ответом. Алейна считала, или ей было страшно называть точное число? Женщина знала ответ на этот вопрос, и он ей не нравился.

– Тридцать.

Ее голос не сорвался, но Инстиблат заметил заминку с ответом.

Она отступила к стене, чтобы боевые маги Ордена и солдаты барона смогли ввести тех, кто в будущем должен стать передовыми бойцами предстоящей войны – Взрывателями…».

Она работала вместе с самим Свором Инстиблатом, огненным магом по прозвищу Костер.

Она работала на Гарона Эл Морота, самоназванного барона и коменданта Черной Крепости».

Она работала на двух чудовищ в человеческих обличьях.

Она хотела сгореть дотла снова.

«… В лаборатории Инстиблата было много света, иногда Алейне казалось, даже слишком. Всюду были развешены магические светильники. Огненный маг, каким бы чудовищем его ни называли, не обитал в мрачном и сыром подземелье, а любил свет, а еще чистоту и порядок. Подземелья под Черной Крепостью, правда, это не отменяло.

– Не нужно так сильно давить, ментальное заклинание такой сложности требует не столько магической силы, сколько умения. – Она говорила настолько спокойно, холодно и расчетливо, будто читала лекцию. – Он должен воспринимать речь, а не падать каждый раз, когда пытается усвоить информацию.

Два мага, выбравшие такую же специализацию, как и Алейна, еще когда виртуальная игра была лишь игрой, медленно плели нити заклинания, сразу же накладывая их на одного из подопытных геймеров. Выглядело это так, будто они создавали над головой мужчины вычурную, созданную из полупрозрачного стекла корону. У них получалось, и это радовала Алейну.

– Вот так. Хорошо. А теперь следующий.

– Как ваши помощники? Справляются?

Алейна вздрогнула. Бас барона за ее спиной не был для нее неожиданностью, просто последние полчаса комендант Черной Крепости стоял и смотрел за ее работой, не вмешиваясь, не двигаясь, не комментируя или что-то спрашивая.

Сегодня барон решил прийти с проверкой. Он редко спускался сюда, в лабораторию. Ему не нравилось быть долго под землей, как он однажды сознался. Но Алейна подозревала, что его мутит от опытов огненного мага над Мечеными.

– Немного навыка, и они смогут работать самостоятельно, – обернувшись, улыбнулась она Гарону Эл Мороту.

Тот кивнул, положительно оценивая ее работу, и неспешно, заложив руки за спиной, пошел к выходу…».

То, что она – ментальный маг, не укладывалось у Алейны в голове. Она же была обычным бардом, сочиняющим песни, и здесь, в виртуальном мире, и в мире реальном, далеком и таком сейчас недоступном.

Она не обладала магическими способностями.

Или же обладала?

И что она делала с помощью них?

Зачем ей нужны были все эти люди, настоящие, насколько это было возможно в мире Танайры, не энписи?

Огонь не знал ответов на ее вопросы, но он позволил ей попробовать ответить на них самой, убив ее снова.

«… Свор Инстиблат впервые был так близко к Алейне. Она чувствовала запах его кожи, терпкий от въевшегося в нее порохового порошка и химических субстанций, видела на его лице и руках шрамы от ожогов, балахон не мог в полной мере скрыть их.

Его глаза внимательно изучали ее лицо. И да, в них действительно плясало пламя. Только костров не будущих, а настоящих. Он сделал шаг назад, отодвинувшись, сказал:

– Я только сжигаю людей, леди Алейна. Как вы и сказали. Иногда медленно, иногда быстро, иногда по частям, оставляя большую часть, если, конечно, там есть что оставлять, в живых. Я калечу в первую очередь тело, если…

– Жертва, – подсказала Алейна. Сейчас она ненавидела огненного мага больше, чем обычно. Возможно, это было связано с тем, что внезапно она почувствовало родство с ним, нет, не кровное, разумеется…

– Как вам будет угодно, леди Алейна. – Инстиблат пожал плечами. – Так вот, если жертва выживает, то душа ее закаляется. Или становится мягче ваших испражнений.

– Какая образность.

Ее тошнило от него… от самой себя.

– Я предоставляю выбор. – Маг продолжил говорить. – Не для тела, для души. Но вы, леди, вы отнимаете саму сущность существования. Вы не предоставляете даже намека на выбор. Его просто нет. Не существует. – Он почал головой. – Вы убиваете душу, оставляя тело нетронутым, омерзительная извращенность.

Его рот кривился в ухмылке.

– Уходите. Уходите отсюда немедленно. Вон!

Она показывала пальцем на выход, чуть не плача при этом.

– Вы, кажется, забыли, леди Алейна. – Свор Инстиблат склонил голову набок, словно птица. – Это моя лаборатория, моя вотчина, а не ваша. Это вы должны уйти отсюда, а не я.

Чувство унижения и гнев слились внутри женщины воедино, она готова была применить свои магические навыки на этом энписи, посмевшем разговаривать так с игроком. Готова была применить ряд своих заклинаний, готовых у нее для особого случая. Но, зная, что барон не одобрит, сдержалась.

Когда она уже уходила, огненный маг сказал ей в спину:

– Вы знаете, леди Алейна, мне говорили, что я – настоящее чудовище. Но теперь я вижу, что настоящее чудовище – вы...».

Теперь она знала. Она вспомнила.

Свор Инстиблат пересаживал татуированную кожу Меченых на тела игроков, подготавливая к предстоящим испытаниям.

Мерзкое зрелище, от которого ее однажды стошнило прямо там, на пол.

Но то, что творила она…

Алейна готовила людей для новых воспоминаний. Ложных, как и она сама. Наложенные поверх истинных, они изменяли личность, подправляли ее, как портной правит чуть неправильно сшитое платье, если считает, что оно не подходит для фигуры.

После обработки, игроки отправлялись наверх, на аудиенцию к Гарону Эл Мороту. Она не слышала, что он говорил им. Она и так знала, ведь Алейна участвовала в составлении его речи. Слова – тоже магия. И поэтому текст должен был идеально наложиться на структуру заклинания, стать неотъемлемой его частью, неделимым целым и при этом способным затмить воспоминания геймера, сделав их не важными и не обязательными для него.

В тексте говорилось о героях. О спасении. О том, как важно выполнение поставленной задачи. О том, что ничто не способно помешать этому.

Так создавался Взрыватель.

Когда текст заканчивался, барон давал каждому сумку с бомбами, теми, которые создал Свор Инстиблат в своей лаборатории.

И они отправлялись из Черной Крепости, из Города Двух Крепостей, через Стражи глубокой ночью, по одному, на быстрой лошади, по дороге и дальше, за пределы Территории, исполнять волю, навязанную им во имя всеобщего блага.

И каждый раз она смотрела за отъездом очередного Взрывателя, пыталась запомнить его или ее лицо – при свете факелов.

При свете огня...

«… Ее сковали цепями. Двое магов Ордена, мрачные, неразговорчивые. Она знала, что боевые навыки они приобрели за пределами Башен, но только, приобретя их, они кое-что потеряли. Память. Они уже очень приблизительно помнили, кем они были до Первого Дня. Но менее опасными от этого не стали.

– За что? Я не понимаю, за что?

Алейна плакала, она действительно не понимала.

– Нет, нет, вы меня неправильно поняли. – Барон сел напротив нее, в широкое, резное кресло, сцепил руки на животе. – Ваши помощники – лишь разменный материал. Вот они были – а вот их нет. Никто не заметит их отсутствия, даже я. Поэтому они мертвы. Вы же совсем другой случай. – Он подался вперед. – Вы заслужили награду. И я дам ее вам. Вы станете частью большего, чем есть сейчас. Вы станете моими руками. Так же, как те, над которыми вы работали. Станете во главе целого отряда Взрывателей. Я доверю вам свою судьбу, судьбу целого города.

– Да вы безумны. Как и этот ваш, Свор Инстиблат.

Алейна попыталась применить магию, но цепи, да, именно цепи, она поняла, сдерживали ее силу.

Барон покачал головой:

– Я мыслю кристально ясно, даже если это безумие, то я только рад этому. А Инстиблату еще предстоит показать его предназначение, иначе он может свернуть на другой путь. Вы знаете, что он – настоящий герой, только никто еще пока не сказал ему об этом. Как и вам до этого момента. Да, вы тоже моя героиня, Алейна Скайл.

Он встал, прошелся по лаборатории и с одного из столов с колбами взял меч, вернулся, положил клинок на стол.

– Знаете, что это такое?

– Р-разве не м-меч?

До этого она думала, что клинок на столе забыт огненным магом. Теперь поняла, что ошиблась.

От страха, внезапно возникшего в ней, когда Алейна поняла, что скоро с ней случится беда, ее затрясло.

– Боитесь? Жаль. Меня не стоит бояться. Хотя, скоро страх вовсе покинет вас. Так, значит, не знаете… Он лежал у вас за спиной последние два часа, вынутый из ножен, готовый к бою… Это клинок Пандоры. Магический артефакт. А еще неплохое оружие. Отлично сбалансированное, двойная заточка… сто шестнадцать сантиметров в длину, половина ладони в ширину… Достаточно легкий для такой длины, не больше килограмма. В основе тела клинка адамантий и мифрил. Цельная металлическая заготовка, не представляю, как такое возможно. По легендам, его закаляли в вулкане Гадум, самом опасном вулкане Танайры, там извержение идет за извержением уже сотни лет.

– З-зачем вы мне это рассказываете?

Она попыталась поймать взгляд барона, но тот неотрывно смотрел на меч.

– Клинок Пандоры – уникальное оружие, оно может запомнить последнее заклинание, которое было применено против его хозяина или рядом с ним, если вынуто из ножен. Вот этих самых ножен. И кстати, ножны – тоже артефакт. Неизвестный мастер решил не только создать меч. Я думаю, он сделал это для того, чтобы клинок не запоминал первое попавшееся заклятие. Предусмотрительно, не правда ли?

– Что вы имеете в виду?

– А то, что клинок запомнил ваше последнее заклинание, Алейна. А теперь я намерен с помощью него применить это заклинание на вас. Вам не будет больно. Впрочем, вы и так это знаете.

– Не надо! Прошу вас!

Алейна попыталась вырваться, но цепи держали крепко.

– Вы выйдете из Черной Крепости другим человеком, – продолжил Гарон Эл Морот. – Ничего не боящимся, целеустремленным, вы даже не вспомните о своей прошлой жизни, или она покажется вам не существенной.

– Хотите, я создам для вас еще Взрывателей. Только приведите их сюда. Тридцать, пятьдесят, сотню. Я б-буду работать день и ночь…

У барона на лице промелькнула гримаса брезгливости. Он кивнул магам Ордена, сказал:

– Держите ее, чтобы не вертела головой.

– Я не хочу этого!

Она взвыла.

– Все Взрыватели не хотели, но теперь они счастливы, что будут причастны к столь важному делу, как спасение человечества. Не больше и не меньше. Они – герои. Вы – герой.

Внезапно Алейна успокоилась. Страх ушел, как пришел до этого.

– А вы, кто же тогда вы? – спросила она барона.

Гарон Эл Морот улыбнулся. Так улыбаются счастливые люди, нашедшие цель в своей жизни, или идиоты.

– Я всего лишь простой человек, который знает Путь. Человек, по мере возможностей направляющий в нужном направлении тех, кто не может самостоятельно найти свое предназначение в жизни.

– Прямо Мессия какой-то, – усмехнулась Алейна.

– Быть может… – снова улыбнулся барон. – Но, скорее всего, нет...»

Часть 6. Глава 3. Алейна

Алейна

Гарон Эл Морот не просто подправил ее память, он изменил ее, стерев воспоминания о том, что она когда-либо пользовалась магией. Взамен дал ей жизнь барда, взяв часть воспоминаний из жизни в реальности, и сделал ее Взрывателем. Но для этого барон изменил текст, а значит, нарушил структуру заклинания, сделав его неустойчивым для воздействия. И огонь, пожрав скрепы плетения, ее собственного плетения, разрушил его.

Теперь она была свободна.

И даже огонь, убивающий ее ежечасно, не мог сделать ее менее счастливой от этого, ведь она Помнила.

Женщина вздохнула: ей показалось, или действительно пламя перестало наполнять ее легкие, а в венах и артериях перестал течь жидкий огонь?..

Алейна даже смогла двинуть рукой, пошевелить пальцами, снова вдохнула, выдохнула, и воздух не причинил ей ожидаемой боли.

И тени. Они стали четче, как и голоса.

Она сосредоточилась, пытаясь разобрать слова. Вернулась боль, как вода, вернувшаяся на берег с приливом, но осталась терпимой. В Башне-Наоборот в Новелене она выдерживала и не такое.

Внезапно один голос прорвался сквозь невидимую пелену, и она услышала:

– Смотрите на меня, лисса Алейна. Сфокусируйте взгляд! Помните меня, сможете назвать мое имя?

Она видела все словно сквозь туман. Ничего реального, лишь голоса и тени.

– Я не…

– Сконцентрируйтесь, ну же!

Кажется, в комнате, кроме нее, было еще два человека. Алейна сосредоточилась. Одна из теней приобрела более четкие очертания. Обрела лицо.

– Энтон. Энтон Виллем.

– Хорошо. А теперь, пожалуйста, выпейте вот этой микстуры. Сразу предупреждаю, она горькая, но выпить ее необходимо. – Человек по имени Энтон Виллем повернул голову, сказал куда-то в сторону: – Илова, принеси еще льда. И нужно сменить простынь. Да побыстрее!

Вторая фигура что-то ответила, Алейна не разобрала что, и быстро исчезла из поля ее зрения.

– Где я?

– Вы не помните? У меня дома, в закрытом крыле, обычно я принимаю здесь пациентов.

Пациентов? Да, верно, Энтон Виллем – целитель.

– Как?..

– Вы сами пришли. Тоже не помните?

Кирпичный дом с обрушенным балконом. Белый ворон, крутящийся на деревянном шесте от малейшего дуновения ветра. Медная ручка-стучалка… тускло блестевшая при свете утреннего солнца… Пальцы сжимающие ее руку…

– Я… больно.

– У вас жар. Очень сильный жар. Такого я раньше не видел. И татуировки, они теперь распространились почти по всему телу.

– Срежьте их, – она не просила, она приказывала.

– Если я это сделаю, – приятно холодная ладонь Виллема легла на ее лоб, – вы умрете. А я не могу допустить этого.

– Срежьте, – повторила Алейна.

– Нет, – покачал головой Виллем, – и не просите!

Появилась вторая тень, теперь и она приобрела более четкие очертания. Алейна сосредоточилась и поняла, что это женщина, немолодая, уже к пятидесяти, с серьезным взглядом на строгом, можно сказать, суровом лице. В руках у нее был таз, полный колотого льда.

Но что-то было странное в ее внешности, как и во внешности целителя. Что-то неуловимое. Алейна не могла понять что, оно ускользало, становилось несущественным...

– Простыни сушатся, эстер Виллем, – сказала женщина. Голос ее был подстать лицу, такой же суровый и твердый, если бы он имел форму, то имел форму камня.

Энтон Виллем раздраженно махнул рукой, и ее стали обкладывать кусками льда. Стало немного легче, жар спадал, и даже немного утихомирилась боль.

Она решила встать, но Виллем, заметив этот порыв, остановил ее.

– Еще не время, – сказал он и снова покачал головой.

И Алейна поняла, что не так и с целителем, и с женщиной, которую он называл Иловой.

Над их головами висели чуть заметные для глаз полоски. Зеленая, красная и синяя, разной длины. А выше – еще менее различимые слова.

NPC: Илова Досан.

Раса: человек.

Профессия: экономка.

Отношение к игроку: нейтральное.

Смогла прочитать Алейна над помощницей Виллема. Перевела взгляд на целителя:

NPC: Энтон Виллем.

Раса: человек.

Квестовая особенность (возможность уникального квеста): последний из рода Форсайтов.

Профессия: целитель.

Отношение к игроку: дружественное.

– Мне нужно встать, – твердо сказала она Виллему. И тот понял, что в этот раз он не сможет ее остановить.

– Илова, помоги! – приказал он экономке.

– Но…

– Не спорь со мной, Илова!

Вместе они посадили Алейну на кровать, на положенные деревянные щиты, чтобы лед не проваливался на пол.

– Зеркало, мне нужно зеркало!

– Вы будете потакать каждому ее капризу, эстер Виллем?

– Вам лучше не вставать, – почти умоляюще произнес целитель Алейне, но она мотнула головой, отчего комната тут же заходила ходуном.

– Мне нужно зеркало. Только посмотреть.

– А потом снова в кровать, – подсказал дальнейшие действия Алейны целитель.

Алейна кивнула: да, потом в кровать.

– Илова, помогай!

– Эстер Виллем, я вас не узнаю, – возмутилась Илова.

– Илова.

– Ну что с вами поделаешь…

Ее подхватили под руки, повели.

Зеркало у целителя оказалось хорошим, большим, в старинной, но еще крепкой раме; в левом углу змеилась трещина, в правом – откололся большой кусок. Но в целом зеркало было хорошим, во весь рост. И отражало оно просто замечательно. И недовольную потаканиям пациентке Илову, и усталого Виллема. И худую до изнеможения, всю покрытую иссиня-черными татуировками женщину, в которой Алейна с трудом узнала саму себя.

Полоски – зеленая, красная и синяя – тоже были здесь.

Она подняла взгляд выше. Над ее головой, в зеркале напротив, висел еле заметный текст.

Алейна зашевелила губами, читая. Это сделать сейчас было сложно: зеркало, словно издеваясь, переворачивало тусклые, будто выцветшие буквы, но наперекор всему они все же складывались в слова:

Никнейм: Алейна.

Изначальный класс: маг.

Ранг: мастер.

Второстепенный класс: бард.

Ранг: подмастерье.

Талант: усиленное восприятие мира в экстремальных ситуациях.

Уровень: 28.

Сила: 6(-4).

Ловкость: 10 (-8).

Выносливость: 12 (-4).

Телосложение: 8.

Интеллект: 40.

Восприятие: 32 (32×2 (4)).

Скрытность: 12.

Жизнь: 68 (-2).

Урон в ближнем бою: 3-4 (внезапно надпись мигнула, и числа превратились в слова: не определен).

Урон в дальнем бою: не определен (здесь случилось то же самое, что и в строчке выше).

Уклонение: 4.

Парирование: 1-2.

Неиспользованные очки навыков: 22.

Особый навык: эмпатия.

Текст снова замигал, и внизу появилась новая строка.

Особый навык: «Обгоревшая кожа»: полная невосприимчивость к огню.

Определена системой как стелс-вирус, подлежит деструкции. Статус: не выполнено, в ожидании.

Определена системой как NPC-антивирус. Статус: активация при выявлении стелс-вируса.

Конфликт системы.

Конфликт системы.

Конфликт системы…

Часть 6. Глава 4. Кархен Олот

Кархен Олот

Утро для Кархена, как и для остальных, вольных и невольных, защитников Энʼрела, началось с возобновившегося обстрела. Первый и, наверное, самый большой из огненных снарядов не долетел до стены, с шумом упал в еле тлеющие остатки бараков рабов-энписи, что жили здесь и обрабатывали поля. Он пропахал землю словно гигантский плуг и остановился, горя и сгорая в темноте быстро угасающим пламенем.

Второго Олот ждал долго, не меньше часа. На горизонте уже забрезжил рассвет. Медленно вставало солнце, неприветливое, серое из-за нависающих над городом туч, оно почти не давало тепла. Снег, пошедший еще вечером, шел практически всю ночь, затем затих, но сейчас возобновился с новой силой. Было холодно. Но холод Олот замечал лишь до того момента, как второй снаряд показался в небе. В этот раз эльфы были точнее. Горящая глыба прилетела прямо в ворота. От удара Кархен пошатнулся, но удержался на ногах в отличие от других стоявших рядом с ним мобов. Он выглянул из-за зубца и увидел, что ничего не произошло. Стражи выстояли. Дряхлые, не раз чиненые Стражи выстояли. Это было просто невозможно.

Он сосредоточился и «пощупал» ворота и разлетевшиеся в разные стороны части снаряда на предмет магии и почувствовал остатки сложного плетения. Смешение разных стихий – такое могли только игроки.

Третий снаряд прилетел почти вслед за вторым. В этот раз первородные взяли много левее, и пылающая глыба, перелетев стену, поломав зубцы и убив не меньше трех десятков энписи, свалилась на памятник одному из Спящих, разрушив его до самого основания. Никакой магической поддержки мобов со стороны игроков, конечно же, не было. Кархен от злости на проклятых геймеров заскрежетал зубами, пальцы невольно сжались на рукояти меча – маг до сих пор использовал клинок как трость. Он быстро сформировал боевое плетение, чтобы ударить по ближайшей воротной башне, но его остановили связанные с ним узами бывшие рабы барона.

«Не надо, – услышал он четкое в голове. – Не уничтожай то, что нам дорого».

Голос был и женским, и мужским, и детским одновременно. Смешение всего и вся. Как магия пришедших с другой стороны.

Олот попытался сопротивляться, он хотел разрушить башню, похоронив с ней вместе хотя бы с десяток игроков. Но его снова удержали. Рванули за связующие нити, отчего у него потемнело в глазах, он пошатнулся и, чтобы не упасть, оперся о стену.

– Господин, – тронул его за плечо Крыса, вытянул руку. – Там еще.

Четкость зрения пришла не сразу, но когда пелена спала, маг увидел, что в направлении городских стен летит очередная глыба. Боевое плетение «Небесное копье», уже приготовленное и только просящееся в руку, устремилось к нему навстречу. Снаряд, пущенный эльфами, разлетелся на сотни мелких частей, горящих и таких же опасных, но Олот вслед одному заклинанию тут же кинул другое, «Воздушную сеть», остановив смертоносный каменный дождь и заставив его опасть на землю.

Следующий летящий на город камень он решил уничтожить «Воздушным молотом», который не только бы разрушил снаряд, но и остановил бы его полет, не дав добраться обломкам до жителей, стоявших на стене. Но его опередили. Сложная конструкция, сотканная в воздухе из дождевых капель и снега, которых сейчас вокруг было более чем предостаточно, поймала глыбу в быстро затвердевающую воронку, скручивающуюся в противоположную стене сторону. Так что, когда уже потухший камень с шумом выкатился из ледового туннеля далеко, прямо в убранные к осени поля, он уже никому не смог причинить вреда.

Кархен посмотрел в сторону, где действовал еще один маг, в отличие от него повелевающий стихией воды, но не смог разглядеть его в плотной толпе. Перевел взгляд обратно, туда, где должен быть враг, но ничего кроме снежной круговерти разглядеть не смог.

Неожиданно пришла слабость, закружилось в голове, глаза стал застилать туман – пришел откат от совершенной им магии. Но снова сработали узы, которые создавал барон между Олотом и сотнями его бывших личных энписи. И так, как Кархен совсем не ожидал. Откат разошелся по всем, с кем он был связан, не оставив после себя даже следа. Маг почувствовал даже прилив бодрости. Он мог снова сражаться.

Но на какое-то время эльфы затихли. Но через полчаса обстрел снова возобновился. В этот раз первородные взяли настолько высоко, что Кархен не стал использовать и толики манны для того, чтобы разрушить снаряд. Олот, повернувшись, проследил за ним взглядом. Тот, пролетев над стеной, врезался в Башню, где некогда пребывали Спящие. Кажется, жители леса решились сокрушить местную святыню. Кархен сплюнул себе под ноги. Пусть, если, конечно, у них это получится. Но на каменной кладке после удара не осталось даже царапины. Еще три попытки эльфов не увенчались для них успехом. Спящие создали свое творение на совесть.

Когда появились всадники, Олот не успел заметить. Они вынырнули из белой пелены, сплошь облепленные снегом. Их было не меньше сотни, если не больше. Каждый из них держал в руках лук, управляя лошадью лишь одними ногами, словно прирожденные лошадники, жители степей, орки. Они неслись в сторону города, через поля, сквозь пепелище, оставляя за собой дымно-белый след из пепла. Со стороны Стражей в них полетели стрелы и арбалетные болты. Но было слишком далеко, потому первородным они не причинили вреда. Магические удары в виде ветвящихся изумрудных молний да небольших, быстро пропадающих смерчей смогли нанести им больше урона. Пока они достигли нужного для выстрела расстояния, не меньше двух десятков из них отправились в Бездну, навстречу к тьме и огню.

Кархен не видел, как эльфы натянули луки, а затем снова и снова, на то они и эльфы, людям никогда не сравниться в стрельбе с жителями леса. Стрелы, летящие в сторону стен, башен и ворот, он скорее почувствовал, чем смог заметить. Длинные, с черным оперением (он один раз держал такую стрелу в руках), они летели так быстро, как ни одна людская стрела, по ветру, вперед и только вперед. Олот не стал применять изощренные заклинания, для того чтобы помешать им достигнуть защитников города, он просто выплеснул манну из себя наружу, а затем попросил ветер изменить направление, и ветер на мгновение послушался его. Этого оказалось достаточно, чтобы большая часть стрел не достигла своей цели, но та, которая достигла, тоже не причинила никому вреда. И дело было не в маге воздуха, здесь он как раз был ни при чем.

Лучники никого не хотели убить.

Стрелы вонзились в каменную кладку, словно в плоть, без магии здесь определенно не обошлось. Кархен, рискуя свалиться вниз, перегнулся через стену, чтобы достать одну, ту, что впилась в камень ближе всего, но он не смог достать ее.

– Отродья Бездны! – стукнул о зубец кулаком Кархен. И он вовсе не имел в виду эльфов.

Всадники к тому времени стали разворачиваться, еще с десяток из них погибло при этом. А потом на них напали свои же. Убитые буквально пару минут назад. Что ж, следовало ожидать, что среди геймеров окажется некромант.

Начали стрелять, в этот раз не только от воротных башен, но и со стен. Те, кто имел лук или арбалет, правда, таких оказалось смехотворно мало. Снова подключились маги, в том числе и тот неизвестный маг воды.

Обратно в пелену первородных вернулась от силы половина.

Снега стало больше, но к нему присоединился дождь, создав вовсе непроницаемую для глаз завесу.

Эльфы, конечно же, встали лагерем в нескольких километрах от Энʼрела вне досягаемости стрелков или магов, хотя если бы те постарались, то могли бы достать их. Но они не старались, даже не хотели стараться. Геймеры, одним словом. Сколько их было там? Пять сотен? Тысяча? Пять тысяч? Десять? Сколько бы их ни было, они все равно должны были выиграть этот бой. И следующий тоже. Потому что у них была цель. А какая цель есть у игроков, у мобов, большинство которых находится здесь даже не по собственной воле?.. Какая цель у него?

За спиной Кархена раздался вскрик, затем шум от падения. Маг резко обернулся.

На камне, в мокром снегу лежала женщина. В одном шерстяном платье. Беременная, уже на позднем сроке, судя по большому животу. Старик с козлиной бородкой пытался ее поднять, но сил ему для этого явно не хватало. Еще с десяток людей стояли и просто смотрели на них. Бессмысленные взгляды, отрешенность на лицах. Их настолько сломило рабство у игроков, что от личности не осталось даже следа. Они стали марионетками, которых кукловоды послали играть в их последнем представлении, дав им роли защитников-героев.

– Крыса, мать твоя Бездна, чего стоишь? Помогай!

Олот нагнулся над женщиной, замерзшей, уставшей, бережно, стараясь не причинять ей лишнее беспокойство, подсунул руки за плечи. Крыса взялся за ноги. Старик решил помочь, но мальчишка покачал головой, сказал ему что-то тихо, и тот отошел.

Они приподняли беременную и медленно, расталкивая мобов, понесли в сторону лестницы. Подскочил старик, но теперь он почему-то не помогал, а мешал да шамкал невнятное беззубым ртом. Маг грубо оттолкнул его в сторону.

Уже на лестнице, почти в самом низу, под стеной у женщины начались судороги. Первым понял, что происходит, оборвыш.

– Господин… господин, ее нужно обратно.

Изо рта беременной пошла пена, из носа – кровь.

– Давай наверх, – тоже осознал свою ошибку Кархен, – быстрее. Шевелись же!

Но они не успели.

Женщина умерла на ступенях, разом обмякнув в руках у «спасителей», унесших ее со стены, и тем самым не дав выполнять последний приказ хозяина.

Они все же спустили ее вниз, бережно положили на землю. Кархен какое-то время просто стоял, а затем попытался порвать золотые нити уз, которыми его наградил Гарон Эл Морот. Со стороны это выглядело смешно и нелепо. Мужчина средних лет с совершенно безумным взглядом и отсутствием каких-либо эмоций на лице, в грязной, мокрой одежде срывает с себя что-то невидимое для посторонних глаз, комкает в кулаке, пытается оторвать и… не может.

От бессилия он зарычал, как дикий зверь. На него стали оглядываться игроки. Если бы его не заслонили вывалившиеся из ближайшего переулка на улицу перед самыми Стражами энписи, то кто-нибудь из геймеров обязательно бы подошел и прирезал его, как бешеную собаку, от греха подальше.

Тут и Крыса вовремя оттащил воздушного мага в тень.

А мобы между тем прибывали. Каждый из них держал что-то в руках, Кархен не сумел понять что. Игроки стали кричать на мобов, пытаясь оттеснить энписи от Стражей, даже обнажили оружие, но те сами остановились у какой-то, только им известной черты. Их было около трех сотен, и ими кто-то определенно управлял.

Внезапно Олот увидел в этой безликой толпе Свора Инстиблата. Но тот мелькнул на мгновение и пропал среди серой, слабо шевелящейся массы, словно призрак, прячущийся от посторонних глаз.

А потом Кархену стало не до мага огня. Он почувствовал сильную магию стихии земли. Раздался оглушительный треск. На голову Олота посыпалась каменная крошка.

– Стрелы, – страшно закричал геймер-гном в черной броне и с огромной секирой на плече. – Сбивайте эти чертовы стрелы со стен!

Но было уже поздно.

Ворота в одно мгновение перекосило, дерево и металл лопнули, обнажая острые рваные края. Решетка, издав скрежещущий звук, просто выпала из пазов на каменную мостовую. Жалобно лязгнули порванные звенья цепей.

Левая воротная башня взорвалась на сотни мелких каменных кусков, убивая и калеча геймеров, находящихся внутри нее или рядом с ней.

Горячие красные капли брызнули сверху на Кархена и Крысу, стоящего рядом с магом, окропляя им лица и одежду.

Среди геймеров началась паника, они заметались; воины и маги, все как один – герои, бросились назад по улице, расталкивая новоприбывших энписи, окончательно оставив оборону на мобов.

Треск стал еще громче, резко перейдя в грохот. Это обрушилась большая часть западной стены в полусотне метров от Стражей. Звук разрушающейся кладки заглушил крики боли и стоны защитников Города Двух Крепостей.

Но еще не осела пыль, еще не утихли крики умирающих, как в пролом, сминая и топча уцелевших, ворвались эльфийские всадники.

Часть 6. Глава 5. Дорс-Полукровка

Дорс-Полукровка

Дорс Тирэль мог бы просто идти за рыцарями-жрецами, добивая редких уцелевших, так падальщик убивает пока еще живых людей ли, лимель или животных, чтобы полакомиться свежей мертвечиной. Но полукровка выбрал для себя трудный путь в Кровавый Оплот, он стал во главе отряда «рыцарей смерти» – так он теперь называл служителей Бога-Солнца. И что удивительно, они слушали его. Как нерадивая собака слушает своего хозяина, принося палку только после десятого по счету приказа.

Игроков, тех, что сумели пройти в Массив, жрецы убили сразу, солдат лимель лишили жизни походя. Ни маги, ни стрелки, ни латники ничего не могли поделать с Мечеными.

Дорс никогда не видел столько мощи, первозданной силы, истинной несокрушимости. Когда он был при отряде Ловчих, он нацеплял на рыцарей-жрецов магические ошейники, лишающие их Божественного дара, и потому никогда не видел их в деле. Лишь однажды, когда снял ошейник с Грая Каригана, смог увидеть воочию Меченого за работой. Да, да, для них это была всего лишь работа – убивать тварей, пришедших в благословенный мир Танайры, проклятых алаʼринов.

Сейчас Дорс видел перед собой не одного Меченого, а восемь несокрушимых воинов. Немного, если бы это были обычные смертные. Но рыцари-жрецы имели в себе частичку самого Солнца, пускай чужого бога, но все же бога. Каждый стоил нескольких сотен. Поэтому на самом деле их было не восемь. Их были тысячи.

Целая армия.

И он вел ее за собой.

И тащил на плече ту, без которой вся его армия превратилась бы в жалкие восемь человек. Геймершу, будь она проклята и благословлена Этелем Спасителем!

Сейчас они были уже около моста.

– Вперед! – рыкнул на него Волокан. Его голос звучал из-под наглухо закрытого шлема будто из самой Бездны, но спутать его с кем-нибудь еще было невозможно.

Дорс сменил плечо, поудобнее ухватил геймершу за ее филейную часть и медленно побежал в сторону следующего дома.

Что ж, иногда солдаты в армии подталкивают своего командующего идти, куда им нужно, чтобы добыть победу этому самому командующему. Неразрешимое противоречие, к которому нужно относиться философски.

Они выбежали из-за двухэтажного, украшенного лепниной дома как раз для того, чтобы попасть под обстрел лучников, устроившихся в двух небольших башнях, по бокам у въезда на мост. Но не это взволновало полукровку, а маг, стоящий у главных ворот. Судя по тому, какой сложный магический узор нитей и связей заклинания возникал в воздухе рядом с ним, он готовил нечто смертоносное и крайне разрушительное.

Полукровка сразу понял, что маг хочет разрушить мост. И если у него это получится, то даже рыцари-жрецы не смогут преодолеть рукотворную бездну, которую создали маги Красной Семьи еще во время строительства Кровавого Оплота.

Дорс, не задумываясь, бросил женщину на каменную брусчатку, сотворил огненный шар, вытянул его, чувствуя обжигающий жар, руками по оси, сделав его продольным, а затем сжал до размеров мизинца, подцепил к нему управляющую нить и пустил полученный таким образом снаряд в мага.

Тот тоже заметил Дорса, видел, что ему готовятся противостоять, и потому ускорил процесс сотворения заклинания, добавляя новые узоры уже для защиты от чужеродной магии. И успел раньше.

Перед магом возникло мерцающее облако, которое медленно поползло по мосту. Снаряд полукровки влетел в него и беспомощно застрял, словно муха в паутине.

Тут же в адрес Дорса и его способностей к магии несколько лучников на башнях стали выкрикивать оскорбления, за которые лимель в Кровавом Оплоте подвешивали за ноги и оскопляли, если это был мужчина, если такое позволяла женщина – ей отрезали груди. Дорс поступил намного гуманнее: через связующую нить он активировал свое заклинание, заставив бывший огненный шар превратиться в рукотворное солнце, частично разрушив, частично отбросив «облако» в сторону и вверх. Огненная волна, хлынувшая в обе стороны моста, сожгла лучников, и если бы Дорс не укрылся, не забыв подхватить геймершу, то уничтожила бы и его.

Полукровка выглянул из-за угла: Меченым пламя не причинило ни малейшего вреда. Мост тоже был цел, только почернел и в некоторых местах оплавился, превратился в черное матовое стекло.

От мага не осталось даже пепла.

Часть оформившегося чужого заклинания по нисходящей медленно направилась в Массив. Дорс предсказывал будущие разрушения и пожары.

Рыцари-жрецы быстро пошли через мост. Дорс, преодолевая дурноту отката, пятная кровью из носа брусчатку, подхватил женщину-алаʼрина, направился за ними.

– Хорошо поработал, полуэльф!

Волокан первый подошел к главным воротам, они, конечно, были закрыты, но заклинания чужого мага и Дорса сделали их защиту нестабильной, а сам металл ворот податливым. Но даже сейчас выбить их им не было никакого шанса. Но Меченый стал руками, закованными в сталь, разрывать их. Еще два рыцаря-жреца стали помогать ему в этом.

Снова появились лучники, в этот раз на выступающих башнях у ворот. Но Дорс был к этому готов и зарядил в бойницы несколько «Пламенных поисковиков», которые быстро нашли свои жертвы, с башен раздались крики горящих заживо лимель.

Сталь ворот поддавалась, мифрил и адамантий гнулись, а то и крошились под пальцами Меченых. Еще немного!.. И вот рыцари-жрецы уже стали проходить внутрь. Дорс знал, что там дальше ловушка, наверху, как курицы на насесте, на закрытых выступах, откуда можно было удобно обстрелять захватчиков, сумевших пройти мост и пробиться через главные ворота, должны были сидеть стрелки с натянутыми до самого уха тетивами и с наложенными на них стрелами с узкими тяжелыми наконечниками, чтобы пробивать даже самые лучшие доспехи.

Но их не было. Защитники Кровавого Оплота правильно посчитали, что против рыцарей-жрецов расставлять лучников бессмысленно, а вкупе с магом огня – бессмысленно вдвойне.

Следующие ворота Волокан, шедший первым, решил проигнорировать, он, перейдя на бег, врезался в стену рядом. Кирпичная кладка, усиленная магией дрогнула, посыпалась штукатурка.

Волокан отпрянул назад и в сторону, давая проход другим рыцарям-жрецам. И вот уже второе закованное в броню тело врезается в стену, точно в то место, куда врезалось первое.

Последний Меченый проломил стену. Тонко зазвенела магическая сеть защиты, словно кто-то порвал струну на лютне. Специально, чтобы послушать только ее одинокий, последний звон.

Во дворе их ждали. Меньше, чем должно быть, много меньше. Все из-за священной войны, объявленной алаʼринам. Всего лишь пара боевых магов с татуированными лицами, трое магов из высокородных с лицами чистыми, как безоблачное небо, и глазами, полными страха. Около двух сотен солдат. Из них не меньше полусотни лучников и всего лишь три десятка настоящих мастеров меча. И они смотрели не на Меченых, все их взгляды были устремлены на Дорса Тирэля, полукровку, решившего заполучить Кровавый Оплот и место главы клана.

Братьев среди защитников не было. И если Авин Тирэль мог забиться в какую-нибудь дыру и дрожать от страха, то Салейн Тирэль должен был бы стоять вместе с солдатами в одном ряду.

Служители Бога-Солнца напали первыми. Маг огня выставил перед собой «Огненный щит», укрывшись за ним и спрятав самое ценное на данный момент в его жизни – геймершу, предоставив разбираться жрецам с обороняющимися самостоятельно.

Двое рыцарей сражались голыми руками, пятеро мечами, притом один из них подобрал эльфийский клинок и был подобен кровавому смерчу на поле, уничтожающему все на своем пути. Волокан – да, именно Волокан – отнял у какого-то солдата алебарду и теперь орудовал ей, больше калеча, чем убивая, оставляя добивать раненых своим братьям по ордену.

Полукровка раньше никогда не рассматривал Меченых как солдат, способных захватить крепость, как орудие для свержения власти. Наверное, никто и никогда не рассматривал. Ни лимель, ни сами люди. Кроме разве верховного жреца, безымянного старика. И теперь Дорса.

На него мало обращали внимание. «Щит» держал, пришел откат, но Дорс, стиснув зубы, терпел боль. На свою беду, лимель не знали, кого нужно было убивать в первую очередь. Они старались уничтожить рыцарей-жрецов. Но мечи отскакивали от черной брони, попусту стучали стрелы своими наконечниками, разрушительные заклинания обрушивались на головы Меченых, но сила Бога-Солнца защищала тех, кто стал на время ее сосудами.

Дорс не заметил, как наступила тишина, оглушая после звона стали и криков боли.

Он снял гудящий от вливаемой в него манны «Огненный щит» и понял: бой закончился, здесь, во дворе. Два рыцаря вошли в Храм Святого Этэля, шесть ломали ворота в главный донжон. Низкородные лимель, которые разбежались по служебным постройкам крепости, Меченых не интересовали, опьяненные кровью и смертью, они рвались туда, где их ждали бойцы, а не слуги.

Проклиная все и вся, Дорс, таща женщину-алаʼрина, как можно быстрее зашагал в храм. Уж чего-чего, а осквернения святынь или чего хуже – убийства местного настоятеля, добрейшего из лимель, несмотря на принадлежность к Красной Семье, он не хотел.

Он успел вовремя, Меченые как раз расправлялись с последними из солдат, решивших защитить храм, и уже хотели приступить к настоятелю и его помощникам, решившим взять в руки мечи, когда Дорс встал между ними.

– Здесь уже хватит! – твердо сказал он.

– Ты уверен, полуэльф? – Голос Дорс не узнал, слишком мало общался в походе со жрецами.

– Хотите, чтобы я убил ее? – Почувствовав угрозу в голосе Меченого, Дорс вытащил и приставил кинжал к горлу человеческой женщины.

– Ты тогда тоже умрешь! – громыхнуло из-за забрала.

– Вы умрете первыми, – сказал Дорс.

Рыцари-жрецы, поколебавшись, развернулись и медленно пошли к выходу из храма. За ними пошел и полукровка. Он уже выходил во двор, когда настоятель храма, до этого молчавший, произнес:

– Я буду молиться за тебя, юный Таэль. Как и за твоих братьев. Как и за твою мать. Только знай: одно доброе дело не сможет загладить вину от совершенного тобой сегодня.

Дорс хотел повернуться и сказать, почему он здесь, почему кровь, боль и смерть пришли с ним в виде закованных в броню людей, жрецов чужого Бога. Хотел, но вместо этого с силой захлопнул за собой створы расписных, богато украшенных дверей.

В главный зал донжона он вошел слишком поздно. Меченые уже были здесь. Они убили всех. Включая ту, которую Дорс не хотел убивать. Ланаэли Тирэль.

Свою мать он нашел сидящей на троне. Молотом, который валялся на полу рядом, ей проломили грудную клетку. Куски ребер и грудина прорвали тонкую ажурную ткань и торчали наружу, бесстыже обнажая белые концы. Даже сейчас она выглядела так, будто была готова к очередному соитию.

Его передернуло, и он поскорее прошел мимо.

Здесь он тоже не увидел своих братьев. Но среди сотен изрубленных, порванных тел можно было и ошибиться.

Кровавый Оплот до сих пор не был его. До сих пор он слышал звуки сопротивления. Меченые, по-видимому, разделились. Одни ушли в восточное крыло, другие – в северное.

Он положил женщину-алаʼрина в коридоре на пол, прислонил к стене и пододвинул пару мертвецов к ней, чтобы она была как можно незаметней. А сам двинулся в сторону господских покоев, там он мог найти хотя бы одного из своих братьев.

Нужный коридор полукровка нашел не сразу. И дело было не в забывчивости. Раньше ему не позволялось даже ступать сюда, только если в самом раннем детстве пару раз нянька приводила его к матери, в спальню, показать «ее мальчика». Еще несколько раз он был здесь, будучи подростком, как прислужник. Даже теперь, возмужав, став неплохим воином, магом и претендентом на место главы клана, Дорс шел, стараясь не шуметь и то и дело ловя себя на мысли, что он неподобающе одет. Ноги в старых солдатских сапогах неуверенно ступали на мягкий ворсистый ковер коридора, словно полукровка до сих пор был тем мальчиком-прислужником.

Нужная дверь нашлась сразу, вот ее он узнал сразу. Она была полностью сделана из золота с выгравированными на ней головами драконов в верхней ее части и гербом клана – в нижней.

Дверь была закрыта изнутри. Усмехнувшись, Дорс сделал несколько шагов назад, а затем ударил по двери стихией огня, чистой, незамутненной, расходуя драгоценную манну.

Сначала оплавились драконы, четкие линии их голов с мельчайшими чешуйками на них, потом сломанный меч оплыл, словно восковая свеча. Маг усилил натиск, золото стало плавиться сильнее, стало скатываться вниз тяжелыми каплями, потекло тоненькими ручейками, вспыхнул ковер, загорелись гобелены на стенах. Дорс ударил пламенным сгустком, разбивая мягкую, будто сделанную из масла, дверь.

«Была бы из мифрила, пришлось бы звать Меченых», – мимоходом подумал огненный маг, создавая «Огненный щит». От огня, как известно, лучше всего помогает огонь.

Только вступив за порог, он понял, что нашел одного из своих братьев.

Авин Тирэль в одной ночной рубашке стоял на коленях перед вмурованной в стену статуей Спасителя Этеля. Он не молился, просто смотрел на нее и раскачивался из стороны в сторону, как оркский деревянный болванчик для молитв. Ему было страшно.

– Здравствуй, брат! – устало сказал Дорс. – Я думал, встречу тебя во дворе или в главном зале, в боевых доспехах, с оружием в руках…

Авин продолжал раскачиваться из стороны в сторону и молчать, словно его полукровного брата вовсе не было покоях, не было огня, перекинувшегося на стены комнаты.

– Я думал, что когда ты нашел меня в Новелене, в вонючем, загаженном испражнениями переулке, ты смог измениться, стать достойным Красной Семьи. Только потому я согласился на твой план. Конечно, тебе его подсказали. Это сделал презренный человечишка, алаʼрин, комендант Черной Крепости. Я знаю, я виделся с ним. Говорил с ним… Но план был действительно хорош, ты ведь знаешь. Но ты испугался. Когда оставался один шаг до осуществления задуманного, ты отступил. – Дорс уже не говорил спокойно, он кричал. – Ты рассказал Салейну. Отдал ему право стать во главе Красной Семьи, отдал ему право объявления священной войны, которую подготовили мы. Мы! Поэтому его здесь нет, я понял, он сейчас штурмует Город Двух Крепостей. Уверен, он теперь в сейме кланов. Он, а должен был быть ты. Ты, который обещал мне возвращение домой, положение в обществе!..

Дорс замолчал, затем с горечью добавил:

– Ты предал не меня, я всего лишь полукровка, ты предал себя, брат!

Авин обернулся к Дорсу, в глазах его были слезы:

– Прости меня, я думал, что смогу. Я думал… Он и тебя простит, брат. Вот увидишь, не надо больше крови!..

Кинжал Авину вошел точно в подбородок, пройдя сквозь кость и дойдя до мозга. Хороший кинжал, мифриловый клинок.

Дорс развернулся и вышел из покоев брата, оставляя за собой лишь одно пламя.

Сейчас полукровка должен был чувствовать удовлетворение от того, что Кровавый Оплот стал его. Наконец. Во всяком случае, до того, как вернется Салейн.

Да, он должен был чувствовать, ощущать вкус власти…

Но Дорс Тирэль ощущал только безмерную усталость.

Часть 6. Глава 6. Кархен Олот

Кархен Олот

Кархен ударил не раздумывая.

Боевое плетение не носило названия. Еще в юности он разработал его сам, как и многие другие заклинания, которые так же, как и это, не нашли применения в его повседневном боевом арсенале. Плетение было слишком затратным в мане, и потому Олот забросил его. Позже, уже в зрелые годы, он вернулся к нему и доработал, сделав более мощным и стабильным, так и не снизив затраты магической энергии для его применения. Почему маг воздуха воспользовался сейчас именно им, он не смог бы дать ответа. Никто бы не смог. Человек сложное существо, по сути своей – непредсказуемое.

Магический удар просто смел верховых, уже ворвавшихся через пролом в стене в город. На месте, где стояла стена, теперь образовалась воздушная воронка. Она быстро вытягивалась к черному от туч небу, превращаясь в темный от сгустившегося воздуха смерч, одинаково забирающий в себя первородных, рабов-энписи, геймеров и ржущих от ужаса лошадей, добавляя в общую мясорубку камни из кладки. Внутри этого воздушного чудовища все перемалывалось, перетиралось, становясь единой безликой серо-кровавой массой.

А Кархен все вливал в него и вливал ману, от которой смерч начал разрастаться с неимоверной скоростью как в высоту, достав наконец тяжелых черных туч, так и вширь, захватывая все больше и больше пространства.

Воздушный маг не чувствовал истощения, не ощущал отката, сила переполняла его, сила, которая шла по связующим нитям, наполняя их неимоверным сиянием, сравнимым лишь с сиянием солнца.

Только когда узы стали рваться одни за другими, Олот понял, откуда приходит к нему дармовая мана – от бывших рабов барона.

И они умирали. Отдавая себя, свою сущность без остатка.

Кто-то ощутил, что из них тянут жизненную энергию. Кархен сразу почувствовал, как его начали останавливать, принуждать оборвать плетение, но он только еще больше подпитал заклинание магической силой, отчего смерч разросся. Стал ближе.

Ветер начал рвать одежду. Тех, кто оказался близко, смерч засасывал в свое бездонное нутро. Криков умирающих слышно не было. Рев разбушевавшейся стихии заглушил их.

Что-то кричал Олоту Крыса. Но его слова пропали втуне. Даже если бы маг услышал их… слова… просьбу остановиться…

Но он не услышал.

Не захотел услышать.

На его лице, после смерти родных превратившемся в маску, появилась мрачная улыбка.

Сейчас Олот не только творил высшую магию. Не только убивал вторгшихся в город чужаков-эльфов, а вместе с ними так ненавистных ему геймеров.

Не только.

Он делал себя свободным.

Каким и родился.

Снова.

Только когда рядом с ним упал мальчишка, тот, кого он возненавидел так недавно, задергался в конвульсиях, смотря невидящим взглядом на Кархена, маг оборвал связующее плетение.

Нет, он не хотел смерти оборвышу. Последнему из тех, кто был связан с ним. Остальные умерли. Задумал ли это барон, давая такой дар своему цепному псу, выполнявшему любой его приказ? Возможно. Но только Гарон Эл Морот мог ответить на этот вопрос.

Смерч уже давно пытавшийся вырваться из оков заклинания мага, наконец, получил свободу.

Конечно, стихия не умела мыслить, не умела чувствовать, она ничего не умела, кроме как разрушать. Наверное, поэтому, вместо того чтобы двинуться всей своей громадой на подступающих к стенам Энʼрела врагов, она направилась внутрь Города Двух Крепостей. Сминая, ломая, разрывая, перемалывая… Привнося хаос туда, где и так уже царствовал хаос, только жившие в нем не осознавали этого.

Живя в хаосе, трудно заметить, что порядок в нем – всего лишь искусная иллюзия.

Толпа энписи, пришедшая сюда вместе со Свором Инстиблатом, подалась назад, словно единое существо, подтверждая догадку Олота о том, что ими управляют.

Он подхватил мальчишку, тот оказался тяжел, даром, что был почти сплошь кожа да кости, и понес его по ступеням наверх. Подальше от толпящихся мобов.

Именно сейчас самое безопасное место, по мнению Кархена, была стена, та часть, которая осталась цела, она как раз воплощала ту иллюзию порядка, в которую он хотел поверить.

Смерч быстро уходил в сторону, к Великой Башне, оставляя за собой широкую полосу разрушений, походившую на просеку в лесу после рубки. Только вот в Энʼреле уже давно почти не росли деревья.

На стене было ветрено и заметно поубавилось энписи, Кархен решил не разбираться, почему их стало меньше, ему сейчас было не до того. Его накрыл откат.

Крысу он выронил на последней ступени, сам сделал еще несколько шагов по инерции, ничего не видя перед собой, и упал. Боль пронзила тело, заставила выгнуться дугой, чуть ли не ломая позвоночник. Раз за разом, еще и еще. Сколько это продолжалось, он не знал, чувствовал – долго. Отпустило внезапно. Но все, что он смог сделать – проползти пару метров вперед. Когда рука ушла в пустоту, маг понял, что достиг края. Двигаться больше не стал, боясь сорваться.

Перед глазами прояснилось не сразу. Но когда темнота ушла, то, что увидел маг воздуха, его совсем не обрадовало.

К городу подступали вражеские войска.

Воины шли волнами. Одна волна была уже почти у самых стен, вторая только подступала к ним, третья лишь показывалась из белоснежной круговерти. Каждая волна представляла какой-нибудь клан. Кархен плохо разбирался в эльфийской геральдике. Но первым ворваться в Город Двух Крепостей представилась честь клану, чей стяг украшал неровно поломанный клинок.

Они шли без магической поддержки. Так были уверены в том, что защита Энʼрела сломлена.

Лучники не стреляли, берегли луки – в такую погоду они быстро могли прийти в негодность, а впереди первородных еще ждал долгий марш по городу. Только Олот знал, что их никто не остановит. Даже Черная Крепость, в которой не останется скоро ни одного целого камня. Разве что монстры под ней… Может быть, на какое-то время.

Участь города была предрешена.

Только вот мобам на стене не было известно об этом.

Первого из них, бросившегося вниз со стены, размахивающего руками и подвывающегося от ужаса, маг причислил к самоубийцам, каким-то образом проявившим свою волю и решившим покончить с властью своего хозяина таким вот неоригинальным способом. Но когда за первым последовал второй, третий, четвертый… он понял: эльфы еще рано отпраздновали победу. Нет, она им, несомненно, достанется, но гораздо большей кровью, чем они думали.

Внизу раздались предостерегающие крики. Полетели первые стрелы, но лавину, хлынувшую за стену города, уже было не остановить.

Большая часть защитников падала на землю, ломая руки, ноги, шею, и уже не способна была встать, но те, кто попадал прямо на эльфов, походили на лесных котов, дорвавшихся до свежего мяса. Они рвали, выдирали, кусали, проламывали…

В проломе тоже показались мобы, потрепанные, израненные, безоружные, они без страха единой массой двинулись на подходящих эльфов.

Началась бойня.

Эльфы дрогнули, не побежали – остановились.

Атака захлебнулась.

Проходили минуты, долгие, кровавые. Но остроухие не могли продвинуться вперед.

В строю первородных начали появляться яркие вспышки. В дело все же решились вступить эльфийские маги. В местах, где проявлялась их боевая магия, возникали ужасающие на вид проплешины, дно которых было усеяно измолотыми, обожженными или обледенелыми трупами.

Маг воздуха тоже попробовал сотворить заклинание, но не вышло. Он был пуст, как пуст бурдюк с вином после ночной попойки.

Кархен видел, как к первородным подходят свежие силы, как эльфы вливаются к своим соратникам в строй, оттесняют их, меняются местами. Но ярость защитников, простых жителей, с лихвой компенсировала умение солдат убивать.

Вздрогнула земля. Толчок шел откуда-то из центра города. И Олот знал, откуда, он повернул голову. Там огромный смерч, его детище, сильно поубавившись в размере, разносил к Бездне Великую Башню.

Движущаяся стихия, пусть и созданная с помощью магии, встретилась с другой стихией, не движущейся, созданной из камня, и победила. И теперь медленно опадала, исчезая, как явление.

Детище Кархена Олота, Кархена Одноглазого умирало, и не сказать, что он был сильно опечален по этому поводу.

Он снова взглянул за стену.

Эльфы уже почти расправились с теми, кто мешал им попасть за стены города. Уже третья волна солдат, жителей леса, приблизилась к Энʼрелу, показалась четвертая, как из пролома вновь появились энписи. Немного, их вряд ли набралось бы больше трех сотен. Они шли клином, ни на кого не нападая, пытаясь просто пробиться вперед, углубиться внутрь строя нападавших. И у них получилось, почти. Их заметили, стали убивать. Одного за другим. Десяток, два десятка, три…

Мобы остановились.

Огонь, появившийся буквально из ниоткуда, быстро расчистил им дорогу. Даже со стены Кархен смог услышать крики пожираемых огнем эльфов.

На поле битвы появился Свор Инстиблат.

На него сразу обрушили всю свою мощь эльфийские маги. Вода, воздух, земля и огонь. Но Костер больше не нападал, он создал огненный барьер вокруг и стал медленно расширять, отодвигая его стенки все дальше и дальше от себя. Магия первородных была бессильна. Стрелы сгорали, клинки плавились…

Достигнув какой-то границы, барьер остановился. Свора Инстиблата почти исчез за ним. Темная тень в бушующем пламени.

Энписи за это время сумели продвинуться внутрь эльфийского войска. Погибнув. Все до одного. Кархен, наверное, увидел, как умирал последний. Высокий мужчина в мясницком фартуке медленно оседал на землю, из его горла хлестала кровь. Из его ладони выкатилось что-то похожее на сферу. Такие же маг видел в подземелье под Черной Крепостью. Олот не успел осознать увиденное, как в одно мгновение огненный барьер, отделяющий Свора Инстиблата от первородных, исчез. Эльфы сами не ожидали такого, потому что не успели…

Потому что за стеной началось то, что Кархен только слышал в историях, пришедших с другой стороны.

Там наступил настоящий Ад.

Часть 6. Глава 7. Норд

Норд

В этом мире есть легенда про Немертвую Госпожу. И… я не помню про что она. Как-то вылетело из головы. Был с ней один квест, из уникальных, для высокоуровневых игроков. Не знаю, прошел ли кто его или нет. Но главное – не квест и не сама Госпожа. Главное – это ее дети. Не живые, не мертвые. Днем неотличимые от людей, ночью они, по всем канонам страшных историй, превращались в настоящих чудовищ. И если видели живых, то убивали, убивали и убивали.

На улочки этого эльфийского поселения чудовища тоже пришли с наступлением темноты.

– Сейчас блевану! – Гнома передернуло. – Мать честная, я будто на бойню попал.

– Это и была бойня. – Я переступил через вырванную из плечевого сустава руку. – Пойдем дальше.

Было темно, дома на улице, где произошло побоище, уже основательно прогорели. И того волшебного света, который был на тропе, здесь уже не было. Магия эльфов ушла, когда сюда пришла смерть.

– Подожди, – окликнул меня гном, – подойди сюда. Это, кажется, игрок.

– Игрок?

Меня бросило в холодный пот. Неужели Тавина. Ведь только так Меченые могли активировать свою способность.

Я в три шага оказался возле Рока.

Это был какой-то гном, с обычным для гномов цветом кожи и копной рыжей шевелюры на голове… и бантом в ней. Это был не гном.

– Красивая какая… – пустил слезу Рок.

Да, это была гномиха. И кажется, я ее уже где-то видел. Ну, точно, видел, в Громроке, в кабаке. Черный каждый раз подкатывал к ней, когда видел, угощал пивом, не знаю, перепало ли ему что-нибудь… Она тоже была в Неназванном Отряде. Вспомнил, в том, что обходил восточные Башни.

С виду она была вполне себе целой, ни царапины. Только вот лужа крови…

Я осторожно приподнял ее, из-под головы хлынуло темно-красное, липкое, воняющее железом.

– Проломили затылок.

– Вот сволочи!

– Посмотри, может быть, здесь есть еще игроки.

– Хорошо, – кивнул гном.

Мы разбрелись вдоль улицы, совершенно не скрываясь. Эльфы, населяющие дома вблизи крепости, разбежались кто куда и не покажутся здесь еще очень долго. Невесть как попавшие сюда геймеры погибли, эльфийские солдаты погибли. Меченые ушли дальше, к Кровавому Оплоту. Нам нечего было опасаться. Хоть голым ходи и песни пой.

Я снова переступил через чью-то руку. У кого-то из Меченых определенно был пунктик на верхние конечности.

Всюду лежали тела, точнее, остатки тел. Эльф, еще один эльф и еще один эльф. Снова остроухий. И не все они были воинами. А вот человеческая голова, отдельно от туловища. Вероятно, игрок. Точно, игрок, какой нормальный полезет в сердце Серой Чащи!..

Я и Рок не считаемся, у нас есть мотивация. Своя собственная. Как в книгах, которые я писал в реале. У каждого героя должна быть мотивация. И, бывает, не только от автора зависит, насколько она прописана в произведении, персонаж, как ни удивительно, тоже вносит свою посильную лепту.

– Норд, иди сюда, – снова позвал меня гном. Ему сегодня везет на находки.

Я уже хотел было подойти, но услышал шум, замер, прислушиваясь. Медленно достал из ножен меч.

– Что ты там возишься? – крикнул мне Рок. – Топай уже сюда! Я нашел живого… местами. Вот же, Солнце и все его приспешники, у него кишки на километр разбросаны!..

Шум усилился. Я сделал жест гному, чтобы он замолчал – грозно так погрозил кулаком. Но, кажется, он меня не понял.

Шум снова повторился. Кто-то определенно крался вдоль уцелевшей стены, рядом с полуразрушенным домом, в темноте.

А гном не унимался:

– Бездна! Он все-таки мертвый. И это остроухий, и точно – не игрок. Какой игрок будет напяливать на себя такую рванину.

Раздался отчетливый скрежет. Я приготовился, бесшумно сместился в сторону, поднял меч…

Из-за угла выбежала крыса. В ее глазах плясало отражение пламени. Она боялась.

Вслед за крысой показалась рука. Потом еще одна. Третьей руки я не дождался (хотя, если честно, ждал), подтянувшись, на свет выполз человек. Он не смотрел на меня, вся его воля уходила на то подтягивать себя на негнущихся пальцах.

– Рок! – рявкнул я.

– Что?

– Нашел!

Вложив меч обратно в ножны, я быстро подошел к выжившему. Только вот он не стал меня ждать и выполз на свет самостоятельно. И у него не было ни ног, ни большей части туловища.

– Да это же зомбяк! – Подбежавший гном достал секиру. – Щас я ему…

– Подожди! – Я приостановил гнома. – Он живой.

– Да какой он живой, мертвяк мертвяком. То есть зомбяк зомбяком. И это… Фалмут, маг-хилер, он мне шесть серебряных должен. Скотина, занял и уже год не отдает.

– Думаешь, сейчас отдаст?

– По-мо… ги-те – прохрипел Фалмут, услышав наши голоса. Его глаза не видели, потому что их не было, они вытекли из глазниц. То ли от удара по голове, то ли от жара горевшего дома, голова у хилера была сильно обожжена.

Я воспроизвел одно из базовых целительных заклинаний, которое учат все маги, только попав в игру. Но здесь нужно было больше. Намного больше. Вплоть до заклятия поднятия мертвых, потому что геймер явно был не жилец.

Ему стало лучше, насколько может стать лучше человеку, у которого оторвали половину тела, следующие слова он произнес более внятно:

– Лидер… Хормут… Я… сливаю, фиговый рейд…. Мобы не по уровню.

Рейд?

Уже больше пяти лет нет никаких рейдов, квестов, прокачки, нет рейд-лидеров. Законы игры изменились. Дураки. Это они решили отомстить за Громрок. Далеко зашли…

Хилера вырвало кровью Черному на сапоги, что вызвало бурю эмоций и негодования со стороны гнома.

Маги умирают долго, но все же умирают.

– Он точно не отдаст тебе серебро, – развернувшись и потеряв к Фалмуту интерес, я направился по улице дальше.

– Помер, что ли?

– А ты как думаешь? У него внутренности по земле волочились.

А мое целительное заклинание оказалось для него как для мертвого припарка. Только ману потратил, и голова теперь будет всю ночь болеть от отката.

– Зараза, – беззлобно отозвался о новоиспеченном покойнике гном. – Может быть, я ему все же голову отрублю? А то, зная его мерзкий характер, точно восстанет, еще добрых эльфов кусать начнет.

– Ты серьезно?

– Да, ты прав, пускай кусает, мне не жалко.

Гном говорил на полном серьезе. Я только покачал головой. Посмотрел на крепость. В Кровавом Оплоте не было пожаров, не мелькали факелы стражи, оттуда не доносились звуки сражения, но я знал, смерть уже собрала там свой урожай. И нам нужно было туда.

Рва перед крепостью эльфы решили не рыть, они сделали все намного проще. Создали пропасть – магия земли может и не такое. А через пропасть перекинули мост, крепкий, каменный, сейчас хорошо так прокопченный. Уверен, они хотели его разрушить, создать непреодолимую преграду культистам Солнца. Но не разрушили, схватка за мост была проиграна остроухими подчистую.

Теперь я явственно слышал шум боя – отсюда он был уже слышен – и с быстрого шага перешел на бег, не переставая присматриваться к мертвецам. Но игроков мы с гномом нашли мало, не больше десятка, и Тавины среди них, к счастью, не было.

– Давай по-быстрому, – предложил озирающийся гном. Он все искал спрятавшихся эльфийских стрелков.

– Вон, за мостом кустик, обгорелый, конечно, но сойдет, сходи там, – предложил я.

– Ты меня понял. Проберемся внутрь, найдем Молчунью и деру. Я героем, особенно мертвым, становиться не хочу.

– Я тоже. Но, видимо, придется.

Ворота, сделанные из стали и скрепленные широкими листами мифрила, были оплавлены и проломлены в нескольких местах. Было видно, как пластины разгибали, остались четкие следы-вмятины от пальцев.

– Норд, знаешь, мне кажется, это плохая мысль – идти напролом.

– Ты знаешь другой вход? – спросил я гнома, протискиваясь в разлом.

– Бездна тебя возьми, Палач! – Рок последовал за мной, еле протиснувшись сквозь разорванные пластины.

Внутри было темно, факел на стене рядом больше чадил, чем давал света.

Я создал «Фонарь» – световой шар, какое-то время он повисит возле нас, этого должно хватить, чтобы разглядеть окружающее пространство и выбраться отсюда.

Мы оказались внутри каменного мешка, открытого сверху, с защищенными выступами для лучников. Там была еще одна позиция укреплений: снова мост, в этот раз подъемный и на нашу удачу опущенный, башенки для солдат гарнизона, стена с бойницами и отверстиями, чтобы выливать на головы врагов кипящее масло или смолу, массивная решетка из адамантия. Она тоже была опущена, как и мост, и даже Меченые не смогли ее пробить, они продырявили каменную кладку рядом.

– Я думаю… – начал гном.

– Не думай, – перебил его я. – Лучше достань секиру.

Четверо эльфов стояли в проломе. Ни у кого из них не было оружия. Обычные слуги, судя по добротной, но недорогой одежде. Первородные прислуживают первородным. Все как у людей.

– Может быть, не надо? – гном понял мое молчание правильно.

– Они расскажут о нас, – обнажил меч я.

Остроухие поняли, что ничего хорошего им встреча с нами не сулит, попятились, но остановились, все как один нервно оглянулись назад и, посчитав, что опасность позади них превышает ту, что находится впереди, с криками бросились на нас.

У двоих все же оказались кухонные ножи, еще двое решили, что обойдутся кулаками. Эльфийская самонадеянность, граничащая с безумием.

Все было кончено быстро.

Я вытер клинок о рубаху последнего, вложил в ножны.

Если бы я писал сценарий к очередному квесту, то в захваченной, горящей крепости героев встретила бы не горстка безоружных, ополоумевших от страха слуг, а десятка три воинов, с которыми эти самые герои бились бы три дня и три ночи, пока не убились бы.

За внутренней стеной оказался большой, полный теней двор. Я поднял голову – на небе светила луна. Полая гора, а я и забыл.

Двор мы прошли быстро, слуг нам больше не попадалось, по крайней мере, живых.

Дальше высился эльфийский храм. Около него было больше всего трупов. Около него и около главного бастиона, напоминающего больше замок, чем донжон. Именно оттуда все еще доносились звуки боя. А если сражение продолжалось, значит, и Тавина была там, притом живая, иначе как Меченые могли так долго поддерживать себя в боевой форме.

Створы ворот в бастион были распахнуты настежь, словно приглашая войти.

Внутри было светло, как днем. Я даже зажмурился. Сотни магических факелов освещали лестницы и зал. И сотни мертвых первородных. Здесь – только воинов и боевых магов.

Пол был скользким от эльфийской крови, столько ее вылилось из мертвых остроухих. Гном пару раз поскользнулся, но равновесие удержал.

Кровавый Оплот начинал оправдывать свое название.

В огромный зал мы ввалились одновременно. Еще недавно в нем велась ожесточенная схватка. Не меньше трех сотен эльфов полегло здесь, пытаясь остановить захватчиков. Оторванные конечности, отрубленные головы, поломанные доспехи, кости и мечи. Сталь не выдерживала. Кольчуги и доспехи из мифрила и адамантия пусть и оставались целы, но не могли спасти своих владельцев.

В конце зала стоял трон, на нем сидела эльфийка в черном пышном платье. Она была мертва, как и все здесь.

Поэтому, когда холодные пальцы стиснули мое запястье, я был… несколько удивлен. Ладно, ладно, я помянул всех богов этого мира, скрепляя их имена народными русскими словами, идущими из самой глубины сердца. Предлоги «в» и «на» я тоже не забыл.

Я попытался разжать ее пальцы, но легче было разжать медвежий капкан. На ее губах пузырилась кровь, глаза смотрели на меня, когда она заговорила:

– Я говорю на твоем языке, пришедший в кровавые чертоги. Ты не умрешь здесь, а послужишь орудием моим для отмщения, для очищения души моей от скверны предательства. Палач по недоразумению, ты станешь палачом по призванию. Ты убьешь того, кто одним своим истовым желанием править убил меня, Ланаэли Тирэль, королеву-мать и госпожу Кровавого Оплота. Слушай же! Когда мечты моего сына станут реальностью, ты разрушишь их – ты казнишь мою кровь, мою плоть, мою душу в теле его. Авеллин камел лэ[1].

До Первого Дня у меня перед глазами всплыло бы сообщение: «Вы приняли квест».

Пальцы эльфийки наконец разжались, ее рука упала, ударившись об пол. Высокородная была мертва, теперь уж точно.

[1] С эльф. высш. нареч: Это мое последнее слово.

А на моем запястье, там, где она схватила, остались черные отметины.

– Вот что это сейчас было? – глухо спросил гном. На него произошедшее тоже произвело впечатление.

– Убираемся отсюда, – потирая запястье, произнес я. – Может быть, тут кто-нибудь еще не вполне помер, а с меня достаточно и одного представления.

Слева была окованная золотом дверь, висящая на одной петле. Меченые прошли туда, значит, и нам нужно было идти в том направлении. Что будет с нами, если мы встретимся с этими чудовищами, закованными в железо, я старался не думать.

За дверью был коридор, тоже усеянный трупами. Гном только тяжело вздохнул, кажется, притерпелся, и переступил порог. И я, и он шли, рассматривая тела.

– Норд! – тихо позвал меня гном. Голос его был неожиданно хрипл. – Молчунья! Мать честная, Молчунья!

Дрожащими руками он положил секиру на пол и стал оттаскивать в сторону ближайшее тело. Я бросился в его сторону, стал помогать. Оттащил за ноги одного мертвеца, второго, третьего я просто взял и с каким-то звериным рычанием откинул в сторону – хорошо быть иногда здоровым и сильным варваром.

Тавина действительно была здесь. Не шевелясь, лежала у стены с закрытыми глазами.

– Она не дышит, Норд! – запаниковал Рок.

Я наклонился над Молчуньей, почувствовал слабое дыхание.

– Дышит, – с облегчением сказал я.

При звуках моего голоса Молчунья открыла глаза, долго смотрела на меня, перевела взгляд на гнома, умиляющегося от того, что наконец наши поиски увенчались успехом, скосила глаза в сторону, тихо и четко произнесла:

– Идиоты! Сзади!

И я, и гном обернулись одновременно.

Меченый шел по коридору не торопясь, даже лениво, при этом не сильно заботясь, куда ступает – на черный мрамор пола, бордовый от крови, или на мертвецов, проседающих под его весом. В его руках не было оружия, он сам был оружием и прекрасно понимал это. Закованный с ног до головы в черные пластинчатые доспехи. Какой к черту рыцарь-жрец Бога-Солнца! Неживое дитя Немертвой Госпожи – вот кто он был такой.

Я подобрал свой клинок, брошенный рядом, вырвал из рук мертвого эльфа треснутый по центру щит. Рок встал, поднял секиру, приготовившись к бою.

Двое против одного. Как ни считай, расклад все равно не в нашу пользу.

Но мы еще повоюем.

Мы еще…

Часть 6. Глава 8. Слова

Слова

Аккуратно вырезанная страница. Согнутая пополам, еще раз, и еще раз, и еще раз… И вот: лист бумаги уже можно спрятать между пальцами. Отвлечение и… Сейчас он есть, и сейчас его нет. Пустая ладонь. Никакой магии, лишь ловкость рук. Но это лишь часть представления, теперь нужно вернуть страницу обратно. Развернуть ее, снова и снова, и снова. Прогладить рукой, чтобы не было видно сгибов.

И начать читать…

Я сегодня вам расскажу

Про Немертвую Госпожу;

Про постыдный ее удел:

Окруженной быть сонмом тел;

Про ее человечный взгляд,

Что сильнее, чем лучший яд.

– Взглянет: в душу вонзит твою

Пальцы-когти, разрезав плоть,

Словно хлеба ржаной ломоть,

Разделив его на семью,

Спрятав часть на потом, в господь[1]. –

Я сегодня вам расскажу

Про Немертвую Госпожу;

Про прогулки ее в ночи,

От которых луна кричит;

Про ее неживых детей,

Так похожих на нас, людей.

– До полуночи, после – тьма

Пробирается в их сердца.

Не дыши, не живи, творца

Умоляй! За окном… Сама,

А за дверью… два мертвеца. –

Я сегодня вам расскажу

Про Немертвую Госпожу;

Про ее распечальный дом,

За могильным холмом. О том

Расскажу, как течет река

По холму; глубока, дика.

– Лишь один раз в полсотни лет

Иссыхает она до дна.

Посмотри-ка! Тебя там нет?

Нет, не твой там лежит скелет?

Или это твой грех? вина? –

Расскажу, ох, я расскажу

Про Немертвую Госпожу.

Выпью только для куража!

Чтобы голос не так дрожал,

Чтобы спрятать тревогу. Ведь

Ждет, когда я закончу, Смерть.

[1] Здесь в значении хозяйства.

Эпилог

Свор Инстиблат по прозвищу Костер

Свор Инстиблат всегда знал, когда приходит Госпожа Смерть, или, еще говорили: Немертвая Госпожа, – чтобы увести за собой. Видел много раз. И в огне, и без него. Сейчас он тоже знал: Смерть подступила к нему, но остановилась в одном шаге… Инстиблат не знал, почему. Маг огня уже слышал ее тяжелое дыхание, видел ее скрывающуюся во мраке фигуру, как она протягивает к нему костлявую руку, но почему-то, несмотря на все усилия, не может дотянуться до него.

– Давай же, – прохрипел он, ему было тяжело дышать, – не мучай меня.

«…Мучай меня», «мучай меня», «мучай меня…», – раздалось у него в голове.

– Я не заслужил это, – тише произнес Инстиблат, сам не веря своим словам.

«…Заслужил это», «заслужил это», «заслужил…», – снова послышался шепот.

Какое-то время Инстиблат молчал, прислушивался, ждал, когда голос появится снова, но ничего не происходило. Только фигура Госпожи Смерти все так же нависала над ним, протягивая руку.

– Кто ты? – спросил он, обращаясь не к смерти – про нее он знал предостаточно.

«…Ты», «ты», ты…».

– Это ты не даешь мне умереть?

«…Умереть», «умереть», «должна смерть».

Ему показалось, что он ослышался. Но эхо шепота прекратилось. Ему действительно ответили.

Фигура Смерти пошевелилась, стала ближе, кончики ее пальцев уже почти дотрагивались до его лица.

Кажется, голос врал, нагло, некрасиво и совершенно не заботясь об Инстиблате. Который понимал: все слова ложь.

Он заплакал. В горле родился утробный вой, похожий на волчий. Ему было жаль себя. Ему расхотелось умирать. Огненный маг по прозвищу Костер снова хотел жить.

Пахнущая землей, кровью и почему-то железом рука теперь ощупывала его лицо, мяла, словно хотела вылепить что-то другое, то, что можно показать самому Солнцу, если смерть сподобится забросить Инстиблата на небо. Но, как подозревал маг, ему была лишь одна дорога – в Бездну.

Пальцы перестали ощупывать его, застыли и через какое-то время пропали, он больше не чувствовал их присутствия на своей коже. И не ощущал присутствия Немертвой Гопожи. Не видел ее. Она исчезла. Ее темная фигура растворилась в тенях.

Внезапно его грубо схватили за плечо, сжали, так что хрустнула кость, и рванули вверх.

Яркий свет ослепил его. Свежий воздух вогнал в легкие сотни раскаленных в огне игл, все тело пронзило болью. Свор Инстиблат закричал. И кричал до тех пор, пока не охрип, но и тогда он продолжал кричать.

Когда боль несколько утихла, а свет перестал резать глаза, маг смог понять, что он лежит на земле. В левой ноге дергало, правую руку от плеча он почти не чувствовал, весь левый бок, живот и грудь жгло, как будто Инстиблата решили поджарить на сковородке, да потом бросили это неблагодарное дело.

– Мастер Алек сказал, чтобы я доставил вас в Новелен, – почти буднично прогудело откуда-то сверху и справа от мага. – Мастер Алек сказал, что лично убьет вас, если вы солгали ему насчет его семьи.

Свор Инстиблат с трудом повернул голову. Возле него стоял Рогерус, голем мага-кузнеца из Кордовского района. Именно его магу огня нужно было благодарить за свое спасение.

Маг попытался встать и чуть не скатился обратно в яму, которую разрыл голем. Его удержала рука, железные пальцы клещами вцепились в плечо.

– Мастер Алек сказал, чтобы я доставил вас в Новелен, – повторил-прогудел Рогерус, грубо схватил Инстиблата и, перекинув его себе через плечо, зашагал по рыхлой земле, по эльфийским, обезображенным взрывами трупам, по пеплу и праху тех, кто был достаточно близко к магическому огню во время битвы.

Маг огня болтался на плече голема, словно тряпичная кукла. Смотрел на Город Двух Крепостей, который заволокло дымом от сотен пожарищ. Но Костер знал, что там все еще есть жизнь, город не умер. В нем идут бои. Первородные не отступятся, пока в Энʼреле не умрет последний игрок.

Он решил было освободиться, но застыл, так и не попытавшись сделать этого. Маг почувствовал Смерть. Совсем близко. Не было ни фигуры, ни руки, тянущейся к его лицу. Но все же Инстиблат чувствовал ее, идущую за ними. Жадную, неотступную и непоколебимую.

Так они и шли: железный голем с Инстиблатом на плече, напряженно всматривающимся в сумерки и пытающимся разглядеть невидимое, и тот, кого старый маг принял за Немертвую Госпожу – одного из предвестников большой войны.