Легенды Старых Богов

Глава 1 - Новый мир

Смерть приходит внезапно. Незаметно. Тихо, скромно, быстро и безболезненно. Даже и не вспоминается, когда оказываешься в другом мире.

Была какая-то благородная глупость. Девушка, переулок, несколько придурковатых клоунов под пивным бафом… Подлым ударом влез в разборки нож, вылез из раны на боку, а затем всё очень быстро кончилось.

Может, оно и к лучшему. Смотришь на этих красавиц – улыбка сама вырывается. Одни смущённо прячут взгляд, другие гордо задирают нос, кто-то пытается расположить к себе, кто-то не желает поддаваться чарам перерождённого.

Встряхивает. Совершенно неожиданно. Весь гарем трусит от мощного удара. Взрыв? Землетрясение?.. Какой к чёрту гарем?! Глаза открываются от удара головой по стеклу трясущегося на сельской дороге старого автобуса.

– Ай, блин…

Атмосфера, что ни говори, фантастическая. Неуловимый дух товарищества, согретый коммунистическим теплом, притаился в округлых чертах старого советского механического извозчика. Будто портал в другой мир.

Впереди бабушка. Позади тоже. Больше в целом автобусе совершенно никого, остальные вышли раньше. А на следующей остановке и они выходят, после чего вдруг повисает какое-то зловещее молчание.

Водитель подозрительно таращится в зеркало. В уме проносятся жалобы самому себе на отсутствие баллончика или чего-нибудь ещё, опережая любой исход.

Неопрятный мужичок оборачивается.

– Пацан, а тебе куда? В Пеньки, что ли?

Пеньковск, Пенковки… Что-то с пнями, это он угадал.

– Ага.

– О! Хе, сто лет не был. Ну поехали, чего уж… А у тебя там живёт кто? В гости?.. А учишься в городе?..

Даже заревевший снова мотор в пустом салоне не может заглушить голос любопытного водителя. Он словно неожиданно встретил родственную душу. Молчи, не молчи – плевать. Поток вопросов уже не остановится. Становится окончательно ясно: надо было всё-таки брать с собой баллончик.

В какой-то момент автобус с сельской дороги съезжает на заросшую, волнистую колею. Скорость резко падает. За окном вокруг вырастает густой лес. Совершенно сюрреалистичная, магическая, невероятная картина – советский автобус в глухом лесу на вьющейся деревенской дороге.

Салон неожиданно заполняют ароматы трав и деревьев. Воздух такой свежий, что даже старый мотор не может до конца перебить запах. А когда на глаза попадается испуганно скачущая по ветвям белка, ноги срываются с места, а лицо прилипает к стеклу.

Лес – словно портал. Дорога здесь извилистая, лес густой, кроны высокие. Прохлада лесной тени окутывает со всех сторон, колея видна лишь на десяток метров вперёд и назад, и пути будто нет. Словно это портал в незнакомое измерение.

– Уже почти доехали! – сообщает водитель с улыбкой.

Хочется уже размяться. После долгого пути ощущение, что обитое старой кожей кресло уже превратилось в камень. Части тел онемели так, будто перестали существовать.

Автобус встаёт. Сердце замирает. Там, за двумя ступенями из салона коммунистической памяти стоит новый мир. Он ждёт в недовольном, хмуром, строгом лице старого мужчины.

О родном дедушке раньше даже слышать не приходилось, а теперь он встречает одним холодным взглядом, смеряет быстро и качает головой.

– Идём.

– Дедушка, так ещё сумка, – приходится указать на багаж.

– Мм… Тогда бери и пойдём. Чего ждёшь?

Старик даже секунды не ждёт. Приходится самому брать вещи и нести. А родной дед помогает исключительно мотивирующими речами.

– Будешь плестись, сам дорогу ищи!.. Слышишь вой? Не бойся, это просто волки…

И прочее в таком духе. Хотя человек он немногословный, сразу видно. Совершенно незнакомого склада, который любому покажется со стороны типичным воплощением недовольства.

Еле удаётся вытерпеть. Наконец-то можно опустить сумки.

– Тебе лет-то сколько? – бросает старик через плечо, едва внук заваливается в коридор.

– Пятнадцать.

– Мм… ладно. Умывальник там. Ужинать будем через полчаса, и с вонючими ногами за стол не пущу. Спать через час.

Первая мысль – псих. Кто ещё ляжет спать в восемь вечера? Хотя сейчас и самому хочется отдохнуть. Слишком неудобная была дорога.

А несмотря на усталость всё-таки прорывается какое-то незнакомое упокоение. В этой тишине, в лёгком звоне старого умывальника. В доме очень яркий запах дерева, тепло, свежо, легко. В каждом углу живёт какой-то свой аромат.

Вместо ванной – тазик. Вместо бойлера с горячей водой – кастрюля с печи. От усталости думать тяжело, ноги после похода с сумками через поле ноют пульсирующей болью в мышцах. Не самое лучшее прибытие.

Зато ужин на удивление вкусный. Вроде, ерунда. Варёная картошка, рыба, хлеб, салат, да и всё… но такое вкусное! То ли из-за усталости, то ли из-за чистого воздуха, то ли по другой причине, но так сытно, с таким аппетитом и удовольствием есть не приходилось ещё ни разу в жизни.

Дед только хмыкает. Он наблюдает, это заметно. Сидит, пьёт чай из самовара, иногда берёт мягкий бублик. А сам посматривает, изучает.

– Всё, иди спать. Уже постелено, – велит старик. – Посуду завтра вымоешь.

Здесь, в заброшенной деревушке на десяток домов, вокруг которой сплошной лес и километры безжизненных путей, прячется самостоятельный, необыкновенный, незнакомый мир. И с ним ещё только предстоит по-настоящему познакомиться, но сейчас понять этого мальчик неспособен. Не каждый взрослый распознает красоту такого затерянного в глуши кусочка старого мира, куда уж до этого обычному подростку.

– Вставай…

Что-то пинает в стопу. Очень неприятное чувство.

Дед с хмурым видом стоит над кроватью. От недовольства он лишь чаще тычет округлым черенком в пятку внука, пока сонный взгляд, наконец, не находит его суровое выражение.

– Бока отлёживать тебя уже научили. Теперь пора научить работать.

Сразу всё оживает, бежит вперёд, одно дело за другим. Завтрак, колодец, огород, сено, сарай… Новая жизнь такая стремительная, что с непривычки трудно сориентироваться. Хотя и времени нет на привычные дела, а скучать без телефона не приходится.

Другой бы уже не выдержал и начал жаловаться. Именно этого старик и ждёт, не догадываясь, что внука он всё же недооценивает.

Мальчишка оказывается достаточно крепким. Работает так себе, конечно, но это поправимо. Главное, что задатки есть. Молодой, исправить можно. А вот духом внук оказывается сильнее, задавить его для послушания не выходит.

Как-то раз старик по старой привычке начинает разговаривать с чуром, – толстым столбом в на окраине участка.

– Дед, а дед, – зовёт мальчик. – Это «умная колонка» до изобретения электричества?

И смеётся.

Хочется разок всыпать, исключительно в воспитательных целях старых традиций, но приходится сдержаться. Уже не время, уже вымахал, так что не сработает.

А позже опять.

– Дед, кто из кур дисконтные карты выдаёт? – шутит мальчишка, и сам себе поднимает настроение.

Так продолжается несколько дней, пока терпение старика не лопается. Это происходит у двери уличного туалета, которая несколько минут к ряду, заклинив, не желает открываться.

– Да что б тебя! – не выдерживает старик.

А в ответ ему полузнакомый голос:

– Лицо не опознано. Доступ не разрешён.

Лишь тогда шутка становится ясна, но особенной радости она дедушке не приносит. Да и мальчику, который быстро попадается.

Уже и самому кажется (хоть и смешно до сих пор), что дед сейчас вмажет хорошенько. А тот берёт за шкирку и тянет.

– Пойдём-ка со мной.

Несколько часов приходится топать в лес. Кое-где даже нога вдруг вязнет.

– Дед! Дедушка!

Старик оглядывается, недовольно оценивает ситуацию, подходит и легко вытаскивает мальчика из болота.

– Под ноги смотри, – только и говорит он, после чего требует идти дальше.

В лесу уже темнеет. Ощущение такое, будто ночь наступила, хотя пока всё ещё можно разглядеть окружающие черты. Здесь всё жутче с каждым шагом. Старик, будто из старых песен известной группы, сейчас заведёт куда-нибудь, скормит волкам или скажет, что оборотень и сожрёт вместе с костями.

Внезапно открывается ход в деревьях, и только ступаешь на поляну, как вновь становится ясно, как днём. На деле, небо всё такое же светлое. Просто лес очень густой, а потому вечером в нём темнеет намного раньше.

На поляне чистота. Ровная, мягкая, пушистая трава, будто из сказки. Кажется, в неё нырнёшь и окажешься в море зелёных трав. Ветерок тихий и ласковый. Сразу обо всём забываешь… И два небольших валуна в центре.

– Здесь можешь шутить, сколько душе угодно.

Дед хмурится, но, похоже, он это серьёзно. Мальчик смотрит с недоумением. Это проверка что ли? Или какая-то хитрость? Ну, раз сам сказал, то надо тогда оторваться по полной.

Ноги легко взбираются на один из валунов. Дед следит внимательно, но не останавливает. И его ведь только больше хочется рассердить, ведь сам же просится, сам же провоцирует. И в пятнадцать лет есть достаточно способов справиться с такой задачей.

Низкий, почти церемониально затянутый поклон перед громким выступлением.

– Анекдот!.. Если перевернуть бабушку вверх ногами, то получится бабушка нетрадиционной ориентации!..

До дедушки не сразу доходит. Когда это случается – понять легко. Тогда брови сразу же смыкаются. Хотя шутка безобидная и довольно весёлая.

Впрочем, он не останавливает, не ругает, ничего не говорит, и потому шутки продолжаются.

Всего три-четыре шутки, как сразу становится веселее и легче. Отшутиться, так отшутиться. Дед стоит, как вкопанный, но самому и правда становится легче.

Через десять минут накрывает приступ смеха. Потом резко отпускает. Мальчик ложится на камень, свесив с него руки и ноги, и смотрит в небо.

Всё-таки, дедушка интересный. Впервые стало хоть немного легче. После того, как родителей не стало, такая тяжесть была на душе.

– Дед…

Хочется поблагодарить, но старик не даёт.

– Насмеялся?

Мальчик в ответ улыбается искренне.

– Угу.

– Ну и как тебе? Хорошо ли ржать, отплясывая на могиле матери?

Взор бросается назад. Ни надгробия, ни фотографии… И всё-таки жутковато. И очень неприятно. Сразу весёлость исчезает.

– На какой ещё могиле? Тут даже имени нет, это просто камни.

Старик берёт за шкирку. Впервые ему хочется противостоять, но силы у деда в руках такое количество, что он просто поднимает над землёй, подносит к булыжникам и усаживает на траву перед ними, не давая шелохнуться.

Широкая ладонь крепко держит за макушку. Кажется, он и череп бы раздавил, если бы хотел. Вместо этого дед склоняется над ухом, заставляя таращиться в камень.

– Нет ничего, потому что ты неспособен видеть. Смотри внимательно.

Взор замирает, и такое чувство, что это происходит против воли. И медленно, прямо на глазах в камнях прорезаются имена.

Одно принадлежало матери, другое отцу. Даты рождения разные, а дата гибели одинаковая: одно из чисел середины прошлого месяца.

Лица постепенно вырезает невидимый художник. Очень быстро. Мышцы обмякают, плечи сваливаются вниз, пальцы слабеют. Несколько секунд, и перед лицом знакомые улыбки. Нежные, живые, ровно такие, какими остались навсегда запечатаны в памяти.

– Мам, пап… не может быть. Я был на похоронах, это не…

Дед бросает к ногам неизвестно откуда взявшуюся лопату.

– Можешь сам проверить, если хочешь.

От испуга реальность становится похожей на сон. Так и хочется поверить, что на самом деле автобус просто ещё не доехал, и по дороге снится причудливый бред.

Старик тем временем объясняет мысль, которую хотел донести.

– Ты смеёшься, не зная над чем и где. И не думаешь о том, как можешь своими идиотскими шутками оскорбить кого-то, кто слышать их не желает, и кому они не кажутся смешными… Приятно теперь вдруг узнать, что ты полчаса рассказывал мне анекдоты про дерьмо, усадив зад на родительские надгробия? То же самое могут чувствовать и другие, слыша твои идиотские шутки. Даже если ты сам так не думаешь.

Хочется что-то возразить, но ум раздирает изнутри противоречивое чувство. Возразить попросту нечего.

– А…э…м… – сам собой вырывается бессвязный набор звуков. – А как надписи… что это было? Это же бред.

– Это магия, – спокойно отвечает дедушка. – О которой я тебе расскажу. А потом отправлю тебя служить в Дружине и защищать нашу Землю-Матушку. Если только ты пройдёшь испытание.

Холод разрывается в груди морозной бомбой.

– Какое испытание.

– У тебя три дня, чтобы вернуться домой. И помочь в этом может только пробудившийся дух, умение чувствовать его и видеть с помощью него.

Говоря, дед прикладывает указательный палец ко лбу. Он будто стал больше и сильнее.

– А…э…как мне его пробудить?!

Старик указывает в сторону, почти под ноги, но там только брошенный инструмент.

– И лопату не забудь, – отвечает он скупо.

Взгляд лишь на секунду отвлёкся, тут же бросается назад, но на поляне уже никого.

– Дед?.. Дед!

– Или заставлю новую из ясеня строгать… – рассеиваются остатки эхо.

Сердце колотится. Небо становится темнее. Вдали раздаётся вой. Лопата у надгробий рождает зловещую ауру.

На холодной опушке, в объятиях непроходимого русского леса мальчика впервые встречает настоящая магия.

Глава 2 - Пробуждение

Лица родителей на булыжниках никак не дают покоя. Лопату зачем было оставлять? Да и как тела могли тут оказаться в этой глуши, если их прямо на глазах закопали на нормальном кладбище? Ответ один – магия.

Долго задерживаться нельзя. Ещё несколько мгновений у родительских могил, а затем мальчик берёт лопату и осматривается.

Дед исчез в один миг, но стоял он в той стороне. И к булыжникам вывел из леса тоже оттуда, значит выход там. Остаётся только найти тропу.

Проход заросший, но спустя несколько шагов виднеется просвет. А надо было только голову просунуть. Довольная улыбка озаряет лицо, движения становятся живее, и тут же нога ступает в мягкое море пушистой травы.

Испуг сковывает от неожиданности. Стоило пару шагов сделать, как тут же вынесло на обратную сторону поляны. Надо скорее обратно, чтобы убедиться.

Времени на это уходит немного. Шаг назад, разворот, попытка пролезть в заросли, и снова оказываешься на поляне. Правда, совсем не с противоположной стороны. На этот раз выносит на правую часть.

Небо темнеет. В лесу завывают волки. Дед шутил или нет? Как можно быть уверенным, что они не тронут?

Сразу просыпается и голод, и жажда. А тут голая поляна. Ни ягод, ни фруктов диких, вообще ничего. Зато есть время. Оно постепенно исцеляет страх и возвращает бодрость духа. Рано или поздно, нужно взять себя в руки и выбраться.

Мальчик подходит к границе поляны и поднимает лопату, как магический посох.

– Сим Салабим! – кричит он.

Не срабатывает.

– Сим… Салахаддин!

Опять ничего.

– Ахалай Махалай!

И снова нет.

– Владимир Владимирович!

Тоже не выходит.

Вздох опять возвращает равновесие души. Вместе со взглядом на надгробия.

В голове спор. Да не могут они ничего слышать. Да и какая разница? И кто вообще решил, будто бы шутки мёртвых должны оскорблять? Может, им там, наоборот, скучно и они ждут, когда кто-нибудь расскажет хороший анекдот.

И всё же между могил сесть приходится с задумчивым выражением, а не с задорной улыбкой и новым анекдотом.

– Чего он вообще привязался?.. – вырывается само.

Фразу заканчивает отрезвляющий выдох. И разговор с духами завязывается сам собой.

– Нет, я понимаю, что он хотел сказать, но он тоже не прав. Хочу шутить и буду. Лучше, чем ходить страдать всю жизнь.

Окончательно стемнело. На небо высыпались звёзды, каких ещё никогда не приходилось видеть. Взгляд поднимается наверх и тут же запутывается в жемчужном море космических сокровищ.

Невозможно заметить, сколько времени прошло. И голод пропадает, и жажда. Мальчик лежит между камней на диком, мягком покрывале трав, заговаривает иногда, удивляется красоте, с которой его не мог познакомить город. И вдруг смолкает.

Дедушка говорил о пробуждении духа. Значит, надо каким-то образом его пробудить. Никогда раньше не приходилось медитировать, но сейчас это приходит на ум первым делом. Часто приходилось видеть, да и ролики попадались о том, как правильно медитировать.

Усесться поудобнее здесь вовсе не проблема. Трава такая мягкая, что это удивляет тем больше, чем больше на ней проводишь времени. Сложнее вытеснить из головы все мысли и почувствовать себя целиком.

Сначала едва удаётся сосредоточиться на биении сердца и дыхании. В голову то песенка какая-нибудь лезет, то шутка, то мысль. То вдруг на ровном месте закрадывается печаль, и тут же приходится вспомнить о недавней утрате. Напоминающие о ней могильные камни лежат по обеим сторонам от мальчика. Вдох и всё по новой.

Резко и совершенно внезапно разум взрывается богатством окружающего мира, которое прежде было словно запечатано и недоступно. Словно небо, которое наполненно миллионами раньше невидимых звёзд, так же и мир на земле вдруг наполнился бесчисленным количеством ярких красок.

Песнь ручья, пробившегося где-то поблизости, повторяет путь дыхания. Сердцу подпевают ночные птицы. Ветер ласково шуршит листьями деревьев, играет на ветвях. Потрескивают мощные стволы высоких старожил. Даже ящерки и мыши не могут проскользнуть мимо незамеченными, и если пробегают слишком близко, то их сразу удаётся заметить и узнать. Даже не открывая глаза.

Тепло собирается вокруг тела потоками. Ум спокоен, точно ясно, что отвлекаться сейчас ни в коем случае нельзя. С глубокой силой этого таинственного знания невозможно спорить, ведь оно идёт изнутри, от самого стержня духа.

В какой-то миг всё вокруг замирает на мгновение. Время замедляется. Разум ощущает всё происходящее, каждый звук сообщает целую картину. Несколько секунд, и веки распахиваются.

Мир вокруг совершенно иной, не такой, как прежде. Руки окутывает лёгкий, едва заметный туман, ползущий по всему телу, но более заметный именно на ладонях. Затем это сияние медленно рассеивается и постепенно пропадает, не оставив следов.

И всё-таки, что-то поменялось. Чувства рассказывают об этом раньше, чем удаётся заметить. Какое-то новое ощущение в теле.

– Получилось?

Взор замечает движение в стороне. Над одним из камней парит что-то в воздухе. Какая-то туманная тень, обретающая форму прямо на глазах.

– Папа!

Привидение улыбается, движется, покачивается. В стороне ещё одно.

– Мама!

Они улыбаются, кивают. Затем духи обнимаются, и отец жестом велит уходить. Ещё раз взглянув на сына, они оборачиваются друг к другу, обнимаются, и рассыпаются взрывом светящихся пылинок.

Кажется, будто некоторые песчинки застыли на чёрном полотне неба, навсегда обратившись звёздами.

– Мам, пап.

Снова что-то происходит. Рисунки лиц на камнях, даты и подписи вдруг начинают таять. А затем и сами булыжники становятся меньше, словно провалились сквозь землю. Остаётся лишь закрыть глаза, выдохнуть и вернуть спокойствие. Должно быть, это и есть пробуждение духа. Что ещё? А значит, пора отсюда выбираться.

Пробуждённый дух открывает новый мир, даёт увидеть то, что прежде было скрыто от взора. Поэтому нет большого труда в том, чтобы выбраться из примитивной магической ловушки.

К этому времени успевает подняться солнце. Лес остаётся прохладным, но светлеет, опушка давно за спиной, а на пустыре, именуемом деревней, набирает силу весенний жар.

– Разговаривать с тобой, конечно, мало удовольствия. Только ты не обижайся, – рассказывает дедушка старому чуру. – Вот если бы ты отвечал…

Старик нахмуривается. Сила в дуновении ветра, в земле, в траве изменяется. Не потерявший чуткость магический талант деда не обманывает – кто-то приближается.

Взор ищет опасность. Мало ли, кто мог вызвать такую волну силы. Даже ветер изменяет направление, сгибая податливые травинки, готовые кланяться любому, кто обладает достаточной мощью.

– Ты?! – Удивляется дед, увидев, кто потревожил его магическое чутьё. – Не может быть.

Мальчик ещё далеко, не может слышать, о чём рассуждает старик. И тот с подозрением взглядывает на деревянный столб.

– Я ж его просто проучить хотел. Как он смог пробудить дух?.. Уж не ты ли ему?..

Помутнение быстро проходит. Идея бредовая. Ум цепляется за воздух, пытаясь разгадать необъяснимое. Мальчишка не мог сам, без всяких советов, без подготовки, без тренировок просто так пробудить дух всего за один день.

– Дедушка!

Старик нахмуривается. Вот что с ним теперь делать? Его бы похвалить, душа сама тянется сказать доброе слово, но нельзя позволить мальчишке зазнаваться. Кроме того, раз уж у него такие невероятные способности, то пора готовить внука к вступлению в дружину. Уж там его по головке точно никто гладить не будет, так что нечего привыкать.

Пока мысли разъедают время, внук успевает подойти достаточно близко.

– Дедушка, я справился, – улыбается он во все зубы, весело кривляясь.

– Ну и чего ты мне тут скалишься? Сейчас же иди…

В резвом, молодом взгляде рождается вдруг тяжесть. Глаза опускаются к земле.

– Их больше нет, дед. Они ушли.

Хочется спросить о ком речь, чуть с губ не срывается, но старик вовремя сдерживается. Ум не такой резвый, как в молодости, но реагировать успевает.

– Они появились ненадолго, как призраки, но только попрощались и сразу исчезли.

– Они не исчезли, – отвечает старик.

Он говорит не так строго, как обычно. Хмурится, да, но по-другому. И взгляд добрее будто. Смотрит в воздух. Не в небо, не на горизонт, а на окружающий воздух, который дед тут же пытается медленно собрать ладонью.

– Они вернулись туда, откуда пришли. Стали тем, чем мы все однажды будем: землёй, солнцем, реками и озёрами, небом и листьями.

Впервые дедушка так говорит, а мальчик так его слушает. Жаль, этот миг длится меньше, чем того бы хотелось.

– Хотя они не были слишком умны. Но хотя бы имя тебе дали хорошее. Алёша…

– Лёха, – улыбается мальчик.

Дед сразу возвращает себе хмурость.

– Алёша и точка. И никакого Лёхи.

Чёрт знает, что ему не понравилось, но дедушка иногда ведёт себя странно. Времени с ним пока что пришлось провести не так много, но это всё же заметно. Правда, есть нюанс. Может, все его странности связаны с магией точно так же, как и его поведение там, на поляне?

– В общем так, раз ты дух пробудил, то через месяц уже отдам в дружину. Там из тебя мужчину сделают и Землю-Матушку защищать научат. Всё. А теперь умываться, потом позавтракаешь и спать.

Вроде, сил полно, бодрость никуда не исчезла, хотя ночью и вправду не удалось отдохнуть. И всё же старику с его опытом оказывается виднее. Стоит умыться в горячей воде, поесть и прилечь на бок, как тут же сон вырывает из реальности в мир видений.

И тут же этот мир рушится.

– Вставай. Нечего дрыхнуть полдня. Несколько часов и так хватит.

Да, можно было бы начать жаловаться, какой дед ужасный, ничего не понимает, но родители в рассказах о нём передали своё трепетное отношение. Они про него почти не рассказывали, только фразами, вроде «вот дед бы…». В такие моменты оба слегка закатывали глаза, будто не видят перед собой и наблюдают что-то далёкое, и никогда эти фразы не заканчивались и не объяснялись.

Старик – загадочная фигура. Он такой, какой есть, не просто так. Немного о его судьбе всё-таки узнать удалось, вроде как во время войны служил где-то, медали все убрал, хвастать ими никогда не хвастал, о подвигах не рассказывал. А всё же как-то стало известно, что он в одиночку разобрался с целой ротой фашистов. Каким чудом – неизвестно, но дед всеми силами отмахивался и вообще говорил, будто это враньё. А теперь есть мысль – магия.

– Вот тебе топор, чтобы эти два ствола до темноты порубил на дрова.

Мальчик хмурится. Странно, что не капризничает. Берёт топор, принимается рубить. Ничего не поделаешь, надо оставить его и пойти заниматься своими делами.

– Не додумается же?.. – рассуждает старик вместе с чуром. – Я сначала думал, пусть поработает, потом расскажу, как дух пробуждённый использовать, чтобы успеть управиться… А сейчас думаю, сам ли не допрёт?.. А, чтоб его! Не могу больше!

В итоге дедушка возвращается гораздо раньше, чем планировал. Алёша ещё не успевает вымотаться. Старик с удовлетворением обнаруживает, что самостоятельно мальчик ещё не научился пользоваться силой, что даже хорошо. Иначе бы вышло, что родной дедушка ничего хорошего не сделал, а только пытался навредить. Так тоже нельзя.

– Кхм… дай сюда топор.

Голос у него стал другим. Объяснительным, спокойным, ровным тоном он ещё не разговаривал.

– Так ты рубить будешь недели три. Гляди, как нужно.

Старик держит топор, как шпагу. И почти за самый край. Спину выпрямляет, и вдруг туманное свечение вокруг него начинает закручиваться.

Алёша прищуривается. Глаза еще не привыкли видеть, как работает магия. Всё, что удаётся рассмотреть, так это какую-то пульсирующую дымку.

Дедушка резко опускает руку. Огромный цельный ствол дерева прорубается насквозь одним лёгким движением, после чего свечение вокруг дедушки исчезает, будто его никогда и не было.

– Пробудив дух, ты ещё ничего не сделал. Теперь тебе нужно научиться использовать его, собирать, укреплять им тело. Занимайся. Через час обед, а ужин будет, когда оба ствола на дрова разберёшь и не раньше.

Старик передаёт топор, разворачивается и идёт. А сам поглядывает незаметно за мальчишкой.

– Дедушка! А как понять, что именно нужно делать?

– Если в тебе есть магия, то это нетрудно. Тело само подсказывает. Вроде того, как лезть на дерево. Если тебе взбредёт забраться на самую верхнюю ветку, ты же не станешь спрашивать, как двигать руками? Так же и с магией. Почувствуй свой дух, научись его использовать. А затем уже принимайся за работу.

К обеду внук приходит, как и было сказано, за стол. Дед накрывает на улице, чтобы не пачкать дом. И хотя погода ещё не очень тёплая, но пообедать на свежем воздухе после работы на удивление приятно.

– Дедушка, а как тебя зовут вообще?

Старик нахмуривается.

– А ты не знаешь?

– Знаю, что деда Витя. Из-за маминого отчества. А обращаться как?

Внезапно хмурость пожилого родственника пропадает. Лицо само по себе суровое, трудно вообразить в нём мягкость, но оно становится легче и спокойнее.

– Зови просто «дед», да и всё, и на ты. Не чужие люди… А теперь иди, дрова сами себя не нарубят.

С большой охотой Алёша возвращается к занятиям. Рубить он пока даже не начинал, всё пытается освоить дух.

Старик ходит по участку, будто бы ничего не делает, но в какой-то момент дух становится крепче, управлять им проще. В это мгновение взгляд и замечает, что время от времени вокруг деда появляется свечение. Видимо, использует магию, чтобы поддерживать порядок в огороде. Таким садоводством заниматься, наверное, даже интересно.

Вскоре начинает получаться. Это очень приятное чувство. Внутри будто есть поток, движение которого сначала приходится нащупывать, а потом его можно потянуть в одну сторону, в другую. Сложнее сделать так, чтобы этот поток целиком перешёл в руки, например, или в ноги, чтобы усилить тело. А уж удерживать его в таком состоянии с каждым мгновением становится всё сложнее.

На столе уже ждут тарелки. Старик тихо сидит на крыльце, хмыкает иногда. С заднего двора доносятся крики: Ха! Хо! Хэ!.. И звуки ударов.

Солнце уже опустилось. Красно-чёрный небесный купол почти погас, отдавшись власти ночи. Лес оживает пением сов и других ночных обитателей. В траве заводится жизнь, спавшая днём.

Ветер приносит запах ночного цветения. Первый, самый яркий и сильный, хотя и не такой, как летом. Дед достаёт трубку, набивает, поджигает самодельные деревенские благовония, хмыкает снова, а затем идёт убирать еду со стола, пока не пропала.

– Мать у тебя тоже была упёртой, – бубнит дедушка сам себе под нос, усевшись обратно на крыльце. – Лишь бы ты какому-нибудь Воеводе так дорогу бы не перешёл… Ох, натерпишься…

Остаток ночи озаряет лишь тусклый свет постоянно тухнущей и вспыхивающей трубки, и голос неутомимого мальчишки.

– Дед! Уже встал?!

Старик открывает глаза, шевелит слипшимися губами, быстро, незаметно осматривается.

Во двор вернулся свет. Трубка давно погасла и отдала ладони последнее тепло, спасая заботливую руку хозяина от ночной тьмы. Петух кричит, тьма попряталась за травинками и в глуби леса.

– Нарубил?..

– Ага! – чуть не на полуслове отвечает мальчик.

– Хорошо…

Голова ещё не проснулась. Ещё только утро, надо бы самому выспаться. Потому до старика не сразу доходит, что такого быть не может.

– Погоди, оба ствола порубил?

– Ага!

Алёша весь в поту, в опилках, грязный, волосы ёжиком слиплись. Едва дышит от усталости, но довольный, что улыбка до ушей.

– Дед, теперь можно поесть? Жутко есть хочу.

– Только после того, как умоешься. Вёдра с тёплой водой на печи.

Старик отмахивается, а сам задумчиво смотрит в землю. Что за сила дикая в этом мальчишке? А самое главное, не принесёт ли она ему больше страданий, чем радости.

У мальчишки явно талант. Это и радует деда, и беспокоит одновременно. В любом случае, надо будет подготовить его, насколько хватит времени, и как можно скорее отдать в дружину.

Пока Алёша спит, приходится снова наведаться к чуру.

– Присмотри тут, пока меня не будет, – хлопает старик по вкопанному столбу.

Затем он оглядывается. Лишний раз никогда не помешает убедиться, что рядом никого нет. Теперь можно.

Вокруг завивается вихрь светящегося тумана, невидимого для простого человека. Медленно старик поднимается над землёй, а затем рывком, по прямой проносится через всё поле, пулей врезается в стену леса, после чего исчезает. Лишь полоса согнувшейся в поклоне травы на его пути указывает направление, но и этот след тает через несколько мгновений.

В этот раз дед дает поспать чуть подольше, но всё равно не даёт валяться до самого вечера.

– Алёша, вставай. Ночью поспишь, сегодня ещё дел много…

Мальчик протирает глаза, встаёт через силу.

– Дед, почему не Лёха? Может, Лёха, всё-таки.

– Ещё раз услышу, брошу с волками бороться.

Чуть не вырывается шутка, но жутковатая угроза. Старик её так серьёзно произносит, так спокойно, будто это вовсе не преувеличение.

Кроме того, глаза ещё слипаются. Уже второй день поспать не удаётся.

– Тебе надо подготовиться в дружину, – будто отвечает дедушка на эти мысли. – Выспаться успеешь, это тоже надо, но до вечера времени мало. А в дружину я тебя уже с понедельника.

Впервые мальчик вздрагивает, будто испугался. Хотя, больше его вид походит на слишком сильное изумление.

– Как? Это… меньше недели? Деда, ты же сам говорил…

– Говорил.

Старик опускается на кровать. Глядит перед собой с тяжёлой задумчивостью. Хмурость его сложнее, чем обычно.

– Ты очень способный, Алёша. Тебе предстоит сражаться, Землю-Матушку защищать. Так что в школу ты не пойдёшь…

– Ни слова больше, – останавливает мальчик, театрально выставляет ладонь, так же ярко и экспрессивно кивает. – Я согласен!

Со вздохом прилетает неожиданный подзатыльник. Слабый, вялый, чисто символический. А всё-таки шутка, наконец, достигает цели.

– Хех, – кряхтит старит тихонько, отвернувшись с улыбкой. – Иди за мной. Пора бы научить тебя драться.

Глава 3 - Суженая

Самое удивительное в том, что дедушка не шутил.

– Пойдём, – говорит, – разомнём кулаки.

Всё довольно быстро произошло, беспокоиться о чём-нибудь времени не было. Хотя, от слов про дружину волнение слегка начинает щекотать пятки. И всё же с этим справиться нетрудно.

Воздух радует ароматами весеннего разгара. Как раз пришлось встретить расцвет дремавших в поле запахов, приехав ровно к их рождению. Стоя в окружении этой дикой красоты на окраине заброшенной деревни из нескольких домов, старик требует крови.

– Давай, бей, что есть сил. Не бойся, – подзывает он, даже не встав в стойку.

Единственное, что приходит на ум, это обернуть всё в шутку. Алёша поднимает кулак, медленно бежит, с усталым, безразличным выражением вяло тянет: «а-а-а-а».

Дед вздыхает недовольно, не дожидается, когда мальчик подойдёт слишком близко, загибает палец и шлёт простой щелбан по воздуху. За десяток метров от него в лицо ударяет такая волна, что внука отбрасывает шагов на пять, осыпав синяками и ссадинами.

– Всё шуточки тебе, – бухтит старик, медленно подступая всё ближе. – В дружине с тобой сюсюкать никто не станет. А когда придётся смерти в глаза смотреть, тоже шуточки будешь шутить?

– Нет, конечно, дед, ты чего…

Алёша поднимается, отвечая сдавленным голосом. И хоть по виду не скажешь, но в сердце беспокойство. С непривычки удар сильнее получился, чем нужно было, да и внук не среагировал, а казалось, что должен.

И тут мальчик встаёт.

– Какие шутки перед смертью? Я для неё стих приготовил.

Улыбается довольно. Дед в ответ скулами играет. Остановился в пяти метрах, спину выпрямил, руку выставил ладонью кверху и опять приготовил пальцы.

Алёша сразу группируется и машинально закрывается руками. Миг проходит, но ничего не случается.

Стоит открыть глаза, как оказывается, что старик не двинулся. Даже убрал руку, хотя готов был ударить ещё.

– Неправильно, – говорит он. – Такая защита тебе не поможет… Давай, ударь меня со всей силы, не бойся.

Ясно же, что это всё не просто так. Раз так, надо ударить, а уж если бить, то показать всё, на что способен. Явно можно не бояться оставить старику рану. Он сам с кем хочешь ещё поборется.

Рука сгибает палец. Вот бы понять, как он это сделал. Дедушка же не просто подраться сюда позвал, а чтобы чему-то научить. Внутри сразу что-то разгорается.

Алёша встаёт, собирается с мыслями. Даже хмурится, и после его шутливого выражения это видеть даже непривычно.

– Хм.

Старик замечает настрой и кивает. Встаёт в стойку, руки складывает за спину, ноги ставит шире.

На миг вокруг него вспыхивает туманное свечение, которое тут же застывает на коже ледовой коркой и сразу растворяется, становится невидима, будто не было.

Есть лишь один известный способ собрать силу. Один, о котором рассказал дедушка.

Раскалывая дрова, уже удалось ощутить, как управлять духом. Правда, это сложно, тратит много сил, но как именно – это уже ясно.

Алёша сжимает кулак. Сосредотачивается. Приходится даже закрыть глаза, чтобы сфокусировать внимание и собрать энергию духа в одном лишь кулаке. И вскоре это получается.

На костяшках разгорается синее пламя. Оно колышется, давая ощутить силу, которая пропитала ладонь до самых костей. Мальчик разбегается, повторяет ровно то же, что и раньше, но теперь уже со всей серьёзностью. Он замахивается и со всей силы бьёт старика по лицу.

Кулак врезается во что-то твёрдое, раздаётся треск, что-то похожее на хруст стекла. Пламя на кулаке отдаёт удару всю силу, но так и не выходит заставить старика хотя бы повернуть голову.

– Это называется защитой укреплённого духа. Это одна из немногих техник, которая доступна тебе на уровне пробуждения духа. Ты уже научился укреплять силу, теперь пора освоить и эту технику. Сосредоточься и попробуй создать вокруг тела щит. А как будешь готов, мы проверим его на прочность.

Дедушка тут же отворачивается и идёт к дому. Алёша смотрит на ладонь. К кулаку он укреплённый дух ещё не применял и силу ощутил впервые. Интерес к магии закипает так бурно, что чуть не разрывает голову. Кто бы мог подумать, что переезд к деду в умершую деревню откроет такие сокровища.

– Да, дедушка! – с готовностью выкрикивает мальчик в спину.

И тут же садится на траву, чтобы практиковаться.

Старик машет рукой, но не поворачивается. Отходит подальше и лишь потом ладонью потирает щёку, затем сплёвывает кровь.

Долго он наблюдает за внуком со стороны, размышляя о том, что случилось.

Мальчишка смог разбить барьер. Да, не самый сильный, но этого укрепления должно быть достаточно. Тут даже выбитый зуб не жалко. Кто бы мог подумать, что мальчишка окажется настолько способным.

Усталость растягивает и замедляет день, а потому он кажется очень долгим. И если бы не дедушкина магия, то от скуки несколько часов тянулись бы бесконечно, а так они пролетают за мгновение.

Со временем получается ощущать, как работает защита. Почти то же самое, что и укрепление, но только с другим эффектом.

Сначала дух невесомой дымкой собирается на коже. Не сразу удаётся покрыть им всё тело, силы нужно намного больше, чем для укрепления. За первые два часа выходит собрать дух на пальце и создать вокруг него хрустальную броню. И хотя все эти названия Алёше пока неизвестны, но чувства ведут его по пути исследования магии, как и говорил дедушка.

Глаза закрыты, дыхание ровное. Сквозь веки, скрывшие увлечённый ум от всего постороннего, нельзя увидеть, что наступил вечер. Солнце давно ушло, стянув с неба багровое покрывало. Запахи изменились, но для ума и чувств не существует ничего, кроме облака духа, окутавшего тело.

На лбу подростка проступают капельки пота. Новая техника требует таких усилий, что приходится выкладываться целиком до последней капли.

Лёгкая дрожь идёт от холодного прикосновения хрустальной брони. Тонкий слой плотной ткани духа застывает на коже твёрдой бронёй. И в лицо сразу же ударяет поток сильного ветра.

Алёша открывает глаза. Дедушка хмурится, но с довольством. Качает головой, но затем снова поднимает только что опущенную руку.

– Хорошо. Ещё раз.

И как только хрустальная броня укрепляется, старик пускает по воздуху щелбан.

Волна поднимается гораздо больше и сильнее. Руки сами машинально вздрагивают, спеша закрыть лицо, но ум вовремя решает сдержаться. Нужно сохранить целостность брони, а иначе такая волна может запросто убить, не то что та, которую дедушка запустил днём.

Трава на пути этой бешеной мощи ложится на землю пластом, рёв идёт вместе с ней, и в одной секунде столько движения, столько звуков и многообразия, что кажется, будто прошло полжизни за один этот короткий миг. Вдруг волна ударяет в лицо и бесследно рассеивается за спиной.

Старик молча глядит. Затем кивает скупо, но похвалу ждать оказывается бессмысленно.

– Иди умойся и за стол. Тебе надо отдохнуть, иначе завтра сил не будет.

Вопреки всем ожиданиям, Алёша не оказывается настолько уставшим, чтобы молча выслушать и исполнить требования. Он тут же вскакивает и бежит следом.

– Дед, получилось! Видел? Видел?! – трясёт он за плечо. – Её как будто и пуля не пробьёт… Дед, а научи ещё чему-нибудь? Заклинания или что-то вроде… молнию можешь научить из рук пускать.

– От!.. Пристал же! – не сдерживается старик.

Он аж руку вскидывает, останавливается, фыркает, и всё за полсекунды. Потом смотрит, успокаивается, делает шаг и отвечает:

– Не бывает никаких молний. Чепуха это всё.

Алёша улыбается. Его раздражительность старика вообще нисколько не задевает.

– Да ладно, дед, я же не знаю, какая она бывает. – Он догоняет и осторожно толкает старика в бок. – А какая, кстати? Ну расскажи, ну де-ед.

Тот опять вздыхает.

– В дружине тебе всё расскажут. И о том, какая бывает, и о том, какая не бывает… и о том, какой тебе достанется, если будешь много болтать.

Мальчик смеётся, хотя шутить никто не собирался. Ну и ладно. Не ругать же его за такие мелочи.

– Сейчас поважнее дела есть.

Дедушка встаёт на месте и оборачивается.

– Нужно как можно сильнее укрепить твой дух, потому как в дружине сюсюкаться с тобой никто не будет.

Опять он про эту дружину. И всё-таки улыбка с лица сразу исчезает. Ясное дело, боязливо. Это ведь не в обычную школу пойти. Не угадаешь, что там будет и к чему готовиться.

В голосе это волнение сразу отражается.

– А что это вообще за дружина? Ты всё время про неё говоришь…

– Считай армия, – даёт дедушка чёткий и ясный повод поволноваться.

А всё же мальчик держится молодцом. Улыбается, оставляет старика на крыльце и идёт умываться. За ужином ничего не говорит. И вдруг зачем-то старик начинает объяснять странные подробности.

– Надо дух укрепить, чтобы там ты хотя бы несколько месяцев пожил. Они самые опасные. Потом и сражаться отправят…

Пауза наступает внезапно.

– Не боишься?

Алёша улыбается. После таких вопросов навязывается мысль, что всё это просто розыгрыш.

– Я ничего не боюсь, – отвечает мальчик.

Вскоре он уже отправляется спать по указанию дедушки. Спорить и не хочется, сил нет, если на пол лечь, то секунд за десять можно уснуть запросто. В итоге, когда голова оказывается на подушке, то это случается даже ещё быстрее.

Наконец, удаётся отдохнуть. Дед на этот раз не будит, даёт пролежать аж до десяти часов. Разряженный смартфон лежит на стуле, уже несколько дней на него совершенно наплевать. А вещей нет.

– Дед? Дедушка!

Никто не отзывается.

Тогда взгляд находит какие-то аккуратно сложенные ткани. А на них листок, где завораживающе красивым почерком написано: «Это твоя новая одежда. Старую выбросил. Привыкай к форме. Как поешь, продолжай укреплять дух».

И всё.

– А как его укреплять-то?

Делать нечего. Подкрепившись, приходится идти на улицу. Дрова рубить, наверное, бессмысленно, а кроме этого и хрустальной брони дед ничему не успел обучить.

Хотя, он говорил, что магия сама должна ощущаться. Приходит в голову шальная мысль…

Алёша выставляет в небо руку, оттопыривает пальцы, корчится, пыжится, даже вскрикивает «Удар грома!», а потом ещё несколько выдуманных фраз, но из этого ничего не получается. Выдохнув, приходится отправиться создавать хрустальную броню.

И это быстро даёт плоды, магия сама находит путь. Создание происходит всё быстрее, а когда для этого уже не требуется такой сосредоточенности, то получается заметить, что дух держится не очень долго, всего секунд двадцать. Затем он исчезает.

С этого начинается настоящая тренировка.

К возвращению старика, удаётся держать хрустальный покров почти целых две минуты. Дед, наблюдая со стороны, пока его самого мальчик не успел заметить, с хмурым довольством кивает. Чтобы не отвлекать, он идёт к чуру, чтобы поговорить, и Алёша как раз успевает это заметить.

– Всё. Заканчивай. Идём обедать.

Еда приготавливается каким-то удивительно быстрым способом. Магия или нет, спрашивать не хочется, но изумиться вполне себе можно. Тем более, что голову мучает другой вопрос.

– Дед, а почему ты всё время с этим чуром разговариваешь? Я заметил, ты ходишь иногда, просто стоишь там.

Старик не сердится. Даже не вздыхает, хотя почти всегда любой ответ начинает именно с недовольного фырканья.

– Чур – это проводник. Он оберегает силой Земли наш участок, растения, животных. Им не даёт сбежать, вредителям не даёт зайти…

Шутка в голове уже рождается, но там же и гаснет, так и не вырвавшись. Теперь становится ясно, почему дедушка в тот раз так рассердился.

– А взамен… с ним надо просто говорить.

Эти слова дедушка произносит с особой интонацией, то ли с печалью, то ли с сочувствием, то ли ещё с какими-то эмоциями, а то и со всеми сразу. После небольшой паузы он взглядывает Алёше в глаза.

– Он не требует платы за труд, не просит кормить, греть, ухаживать. И всё-таки хочет знать, что он здесь нужен, что он важен для этого дома. Как и всякий кустик, всякая травинка и безделушка, кукла или любой другой предмет. И поэтому с ним надо говорить.

Как-то эти слова сами в голову въедаются. И становится понятно, почему нет забора, а домашние животные, живущие в открытом сарае, никуда не разбежались.

Этот разговор чуть не отвлекает от главной мысли.

– Дед, чуть не забыл. А можно мне старую одежду?

В толстое деревянное полотно стола тут же врезается ладонь.

– И речи быть не может!

Старик говорит повышенным тоном, но не от злости, а будто бы специально. Да и его эти всплески эмоций, привитые одиночеством и старым образом мысли, обмануть уже не могут. Злобы в нём ни капли нет, так что и бояться нечего.

– Да ну посмотри, дедушка! – Алёша встаёт из-за стола в новой одежде, в широких штанах, опоясанный расписным поясом, в синем кафтане и такого же цвета высоких сапогах. – Я же похож на стражника из «Ивана Васильевича».

– Потерпишь, – звучит в ответ негромко. – Это фамильный кафтан, сотканный из магической нити. Я в нём служил в дружине, и ты будешь. А теперь иди, дел мало, что ли?

Указаний дедушка раздал действительно на несколько дней вперёд. Надо и в укреплении духа продвинуться, и воды натаскать, и всякие мелкие дела сделать. Да и в огороде куча работы.

И как-то сам собой завязывается разговор с чуром.

– Наверняка же есть какое-то заклинание, чтобы сразу всё перекопать. Мне-то зачем на это время тратить?

Мальчик улыбается, шутит, но работу не бросает.

Да и жалобы заканчиваются очень быстро. А вот анекдотов хватает надолго. И после одной смелой шутки столб вдруг наполовину уходит под землю.

– Стой-стой! Вот же…

Кажется, чур обиделся. Трудно сказать, но деда звать боязно. Шутки шутками, но тут дело может оказаться серьёзным.

Сразу пропадает настроение рассказывать похабные анекдоты. Алёша садится прямо на землю, смотрит на деревянный столб, уговаривает, но всё бесполезно.

Наконец, он отмахивается. Чего бояться? Если что не так, то пусть дед сам решает, что делать.

– Кстати, дедушка спрашивал, не боюсь ли я в дружину идти…

Мальчик странно улыбается. С таким выражением его нельзя было застать с самого приезда. На лице, помимо искренности, почти ничего. Отражается каждое, даже самое незаметное чувство, которое в этот миг проскальзывает в душе.

– А я боюсь. Просто отец с матерью, последние слова, что я от них слышал, это: «Пообещай, что ничего не будешь бояться». И я пообещал. А на следующий день один гад из школы пристал, как обычно. Ну, говорил всякое, я ему никогда не отвечал. Ему никто в школе не отвечает… В тот день я его так послал!

Мальчик улыбается, рассказывает, не заметив, как увлёкся историей. И не видя, что за разговором дедушка наблюдает из дома с самого начала.

Очень уж легко изливается ему душа, стоит только начать.

– А потом он мне уже ничего не говорил. И я понял, что мне родители хотели сказать. Это же вообще не про страх, да? А про то, чтобы не поддаваться ему.

Чур в ответ поднимается выше. И сразу настроение возвращается, а последующие анекдоты уже не обижают магического стража, так что у стен дома ещё долго звучит смех.

Остаётся сделать лишь пару мелких дел. Прежде всего надо бы сходить за водой. Принести нужно не ведро и не два, а целую здоровенную бочку набрать, так что идти к колодцу придётся не раз.

Во время одного из таких походов душу пробуждает ясным звоном девичий голосок.

– Алёшка! Алёшенька!

В одной развевающейся рубахе, с венком из ранних цветов и трав, распустив волосы, навстречу босиком бежит милая, розовощёкая девчушка. Она хватает за руки, заставляет бросить вёдра, обнимает, как родного, а потом закручивает, смеясь.

– Алёшка вернулся! – смеётся девушка, разливая звон своего голоса по тихой заводи окружённой лесом поляны. – Мой Алёшка вернулся!

И так она крутит старого знакомого, пока в его лице не обнаруживает лёгкое недоумение.

Смотрит и с улыбкой, и с укором одновременно. Останавливается, руки прячет за спину, молчит и ждёт.

– Значит, не помнишь.

В голове усердно копошится медленная, усталая мысль. Пробраться в закрома памяти ей мешают забытые пароли, но вдруг наступает озарение.

– Навья! Помню, конечно! Навья, ха-ха!

Она снова подходит, берёт ладони в свои, прижимает к груди возле шеи. Тело немеет, взгляд становится стеклянным. Словно чары, хотя дело тут вовсе не в них. Такая простая и неосторожная, нечаянно даёт заметить, что под похожей на платье рубахой нет лямок.

– Ох, Алёшка! Суженую встречаешь, а не узнаешь, – качает она головой, смотря влюблёнными глазами. – Тогда и я не помню, что обещала при первой встрече тебе поцелуй свой отдать, вот так. Бе!

Показав язык, она смеётся. Отпускает руки, не даёт ничего сказать, поворачивается и в припрыжку ускакивает по тропинке, приковывая взор к простецки подпрыгивающей на ветру женской рубахе.

– Вспомни меня, Алёшка, и я сразу же тебя найду!

Остаток дня будто в тумане. Что-то старик говорил, потом рассердился, а его даже не слышно. В итоге дедушка взмахивает рукой и уходит на крыльцо грызть трубку.

И до самой ночи, отняв добрую часть сна и подарив ласковые терзания грёз, вспоминается этот странный, манящий, удивительный образ старой подруги из детства.

– Навья, – шепчет мальчик с улыбкой, окончательно проваливаясь в сон.

Глава 4 - Сокровище духа

Алёша слишком уж внезапно изменяется.

– А ну-ка поди, – велит старик привычным тоном, – учись хрустальной бронёй всё тело покрывать. И пока не получится, возвращаться домой не думай.

Внук шутливо отбивает пальцами по лбу воинское приветствие. Кричит «Есть!» и бежит заниматься. Слишком уж какой-то радостный и активный.

Возвращается уже через пару часов.

– Де-ед! Дедушка! – кричит ещё с улицы. – Получилось!

Нельзя ему говорить, что слишком быстро. Хвалить в представлении старика – значит отбивать всякое желание стать лучше. Что ни говори, а для чего стараться, если всё и так получается? Так что в ответ на успех мальчика снова одна только хмурость.

– Будешь так телиться, до ночи всего сделать не успеем…

Стоит только на порог ступить, а дед уже бубнит. Любой другой бы уже ушёл, наверное. Если бы было куда идти, точно бы любой ушёл. Доброго слова от старика никогда не услышишь.

Только вот уже стало ясно, что злобы в дедушкином поведении нет. Он с самого утра и до вечера копается, на стол накрывает сам, почти все дела делает сам, кормит отменно, разнообразно. На внука только всякую ерунду сваливает, вроде рубки дров. Ну или если идти за водой пора, но это всё мелочи.

– Чего стоишь, улыбаешься? Говорю, не успеешь ничего. Иди, тренируйся хрустальную броню держать минуту… десять. Минут десять, хотя бы, – быстро исправляется старик.

А то ещё мальчишка опять за пару часов справится. Он уже нормально подготовлен, основы знает. Разве что описать их не сможет, с техникой не знаком, но это уже нюансы. В бою лишь бы не пропал, мало ли, что в дружине может произойти.

– Хорошо, дед.

Улыбается и выходит, стащив пару яблок со стола. На крик «Куда?!» не реагирует. Да и ладно. Может, стоило бы самому предложить ему поесть.

И всё-таки что-то не так. Только как бы это выяснить? Не спрашивать же прямо. В семье никто и никогда ничего не спрашивал прямо. С какой стати начинать? Да ещё и в таком возрасте.

Впрочем, это и не нужно. Всё разрешается само собой.

– Дед, а из дружины на выходные пускают же? Далеко она вообще? Сколько сюда из неё добираться?

Разговор Алёша начинает сам, за ужином. Самые волнительные мысли остаются в тени, но это отличный способ с ними побороться. Слишком уж хочется узнать, как часто получится видеться с Навьей.

Дед в ответ кряхтит. Вроде, это он так смеётся, но может уже и кашляет, с непривычки и не разобрать.

– Пускают? Хех, конечно, пускают… За двадцать пять лет службы ещё бы не отпускали…

Мальчик изменяется в лице. Аппетит исчезает мгновенно. Появляется задумчивая хмурость, странная холодность во взгляде. Много времени не требуется. Решение слишком очевидное.

– Дед, я в дружину не пойду.

Старик вздыхает коротко, застывает и молчит. Тоже не дурак, за годы многое понял. Видит, понимает, что сейчас это уже не шутка, и внук серьёзно настроен.

Впервые дедушка заговаривает действительно страшным, будто не своим голосом.

– А кто тебя спрашивает? Ты идёшь в дружину и точка.

Молчание снова заполняет комнату, обволакивает слух, рождая внутренний звон. Затем старик смягчается, возвращается к чистке картошки. А вскоре всё-таки начинает бурчать.

– Не пойду… а кто тебе сказал, что тебя примут? В дружину кого попало и не берут.

Разговор хотя бы пошёл. Алёша садится ближе.

– Ну и зачем мне тогда вообще пробовать? Или не возьмут, или я сам не пойду. Двадцать пять лет?.. Ну правда, дедушка, это же вся жизнь…

– Не ходи, – перебивает старик. – Правильно. Зачем оно надо? Никому не надо. Только вот если никто не будет Землю-Матушку защищать, то чудища и сюда придут. И тогда все начнут визжать… Правильно. Не ходи, не надо. Только когда твоих детей будут у тебя на глазах пожирать заживо, ты вспомни, как так вышло.

Вздох рассеивает последние звуки, опять становится тихо. Конечно, это неправильно. Как можно взять и выкинуть всю жизнь просто… куда? Ведь даже неизвестно. Может, дед врёт вообще… хотя это уже вряд ли. Скорее, преувеличивает.

Неправильно это. А всё-таки ответить нечего.

В тишине медленно выковывается решение.

– Не пойду, дедушка, извини. Я вырос в городе, всю жизнь жил в городе, а теперь хожу в какой-то средневековой одежде и жду, когда меня на двадцать пять лет отправят служить в какую-то дружину.

Алёша сидит и ждёт. Молчит целых минут тридцать. И за это время старик ни звука не произносит. Только под конец встаёт, небрежно бросает на стол нож. В голосе его вдруг появляется такая горечь, что самому тяжело становится дышать.

– Так, наверное, человечество и исчезнет. Потому что просто никто не собирается его защищать.

Постепенно подкрадывается вечер. Остаётся только лечь спать с тяжёлой головой, не зная, что принесёт завтрашний день.

Дед ничего не говорит. И заняться нечем. Обиделся он или что? Разницы никакой нет. Появляется время осмотреться, просто хотя бы от скуки, и лишь теперь взгляд замечает, что из десятка домиков в деревне живыми выглядят все десять.

Одна только странность тут, будто бы больше кругом никого нет. Ни души. Ни разу не пришлось встретить какую-нибудь старушку возле колодца. Хотя, как знать, может, у всех кроме дедушки есть водопровод.

Только про себя что-то пошутил, лицо сразу грустнеет. Всё-таки нечем тут заняться. От телефона уже отвыкнуть пришлось, а мысли не отпускают, не дают расслабиться. Может, неправильно отказываться от дружины? Магия, всё-такое. Может, там и не будет никаких приключений, но зато дело полезное. Магия, опять же… каждая мысль на ней заканчивается, будто никакой другой причины идти в дружину нет.

С другой стороны, двадцать пять лет… да ну его к чертям!

В критический миг ум просто соскальзывает на приятную мысль о Навье. Даже вдруг нечаянно вспоминается тот самый миг. Она тогда что-то услышала про звёзды, мол, надо дать обещание, потому что звёзды что-то нагадали. Небо было чёрное, искры далёких систем на нём яркие, ещё ярче, чем сейчас.

– Абисяю, сто мы пазэнимся! И будем зыть до конца и умлём в один день! – как-то так и звучала её торжественная клятва.

Забрать бы её отсюда, да и всё. Обижайся, дедушка, или нет, пусть и без магии, но в городе всё же лучше, чем в этой почти умершей деревне.

– Алёшка!

Звонкий голос дрожью пробивает сердце. Подруга, смеясь, подбегает, хватает за руки, обнимает.

– Говорила же, что найду, когда вспомнишь!

Пробегает дрожь. Слегка жуткое явление. Не сразу ум схватывает, что и она тоже может владеть магией.

– Чего ты побелел? – смеётся Навья.

Тут же она меняется в лице, хватает за руки крепче, прижимается, дышит в лицо ароматом цветочных трав.

– Забыла совсем, Алёшка, мне уже пора уходить. Хотела бы я больше с тобой времени побыть, да меня уж в дружине ждут.

– В дружине?

Всё переворачивается с ног на голову. Магия, дружина, её появления.

На удивление друга девушка не отвечает. Она вдруг брови вскидывает во время душевного порыва, жмётся ещё сильнее, смотрит прямо в глаза, а затем приникает губами и долго их не пробует оторвать.

– Я буду ждать тебя, милый мой суженый, – шепчет Навья, смотря влюблённым взглядом, и чуть не тая в руках, казалось бы, обычного мальчишки. – Уже скоро нам обоим шестнадцать. А тогда венчаемся под ивушкой, ясеня благословение спросим, а тогда вся твоя я буду, Алёшенька.

Манера у неё ещё сильней отличается от городской, чем дедовская, но в голове почти не осталось сил, чтобы это заметить. В ответ приходится ничего не говорить. Под чарами этого простодушного обаяния только «э-э» или «а-а» вывалится изо рта скомканным мычанием.

– А станешь Воеводой, сможем по всем законам жениться!

Навья с большим трудом отрывает саму себя от суженого, хотя держать её он бы и не посмел. Смотрит на него магическим взглядом, как завороженная, вздыхает влюблённо и так откровенно, так живо и в хорошем смысле по-простецки.

– Ах, Алёшка… Мне пора, но ничего. Скоро суженый мой будет всегда рядом. А уж я для него всё сделаю, всё, чего бы ты ни пожелал, всё-всё тебе отдам…

Снова шепчет. От её голоса даже голова начинает слегка кружиться. Только говорить что-то уже поздно.

– Пора, Алёшка, ждут, а я тут с тобой, не могу… Всё! Я буду ждать тебя, А-лё-шка!

Она заканчивает на бегу, машет, торопится, быстро исчезает за кустом, убежав по извилистой тропке куда-то в лесную гущу.

Сердце колотится. Голова кипит. Чувства разрывают на части.

– Дед!

Дверь чуть с петель не слетает, но старик даже не оборачивается.

– Чего тебе?

Голос холодный и безразличный. Хотя это не имеет значения.

– Дед, – улыбается мальчик, торжественно повышает голос и объявляет: – Я иду в дружину!

Глава 5 - Идущий против ветра

– Дед, ну ты чего?!

Алёша недоумевает. То старик уговаривал… нет, он не уговаривал, он вообще не допускал никаких альтернатив. Мальчик должен служить в дружине и точка. И вдруг, стоило самому об этом заговорить, согласиться, как он вдруг резко изменяет мнение.

– Ты ж сам мне объяснял, что некому будет мир защитить. Слова про Землю-Матушку твои были?

Дедушка на удивление спокоен. Не нервничает, хотя казалось, что человек он вспыльчивый. Да он и есть вспыльчивый, но сейчас ведёт себя очень странно. Глядит сквозь пол, делами домашними занимается, будто по привычке, а сам душой неведомо где.

– Из-за девки, что ли? – спрашивает он тихо. – Девка она, конечно, хорошая. Навья мне всегда нравилась, бой-баба, с такой не пропадёшь… Только вот это не та причина, ради которой стоит идти в дружину.

В груди полыхает ещё огонь, но эти слова его быстро остужают.

– Да из-за какой дев!..ушки? – бахает чувство ответным взрывом, затем стихает.

Сказать тут нечего, на ум ничего не приходит. И всё-таки, если молчать, то дед не так поймёт. И не только это из-за Навьи, скорее просто потому, что нигде больше будущее не видится так чётко, как рядом с этой девушкой. Будто это и правда судьба, от которой не отвертеться.

– Сам не знаешь, о чём говоришь, – вздыхает дед и откладывает нож с точильным камнем в сторону. – Может, оно и к лучшему.

Он устало гнёт спину, с печальным взором отходит к окну, садится на стоящий там деревянный стул. Глядит задумчиво вдаль и молчит. Перебивать тишину и торопить беседу нет совершенно никакого смысла. И дурак бы разглядел, что мысль старика ещё не окончена и просто ждёт своего мгновения.

– Так и мать твоя мне однажды сказала, что в дружину не пойдёт. Я ругался… – смахивает дед рукой воздушные образы, витающие у него в воспоминаниях. – А если бы настоял? А могла бы гораздо раньше уйти в землю… Может, оно и к лучшему.

Дедушка поворачивается. Глядит ясно, серьёзно, спокойно, не как на проказника, которого теперь придётся терпеть, а как на внука, как на родную душу, которую хочется уберечь от неверного решения.

– Если идти в дружину, то только по одной причине… – Он смотрит прямо в глаза, даже не моргает, и ждёт чего-то, долго не заканчивает мысль. – …Чтобы защитить Землю-Матушку и людей от чудищ, которые живут за границей Яви…

Голос его обретает странный, почти зловещий окрас. Тишина прячется за случайным скрипом всегда живого, дышащего, шумящего деревенского дома. В этот раз у старика получается напугать, но это не значит, что получится и заставить отказаться от принятого решения.

– Дед, это не из-за девушки.

Алёша подходит ближе, становится напротив. Уверенный, серьёзный, даже будто немного сердитый. Как будто готов бить любого, кто посмеет сомневаться в искренности его слов.

И тут же он смущается и отводит глаза. Всего на миг.

– Не только, из-за девушки…

Возникает пауза. Кажется, что надо броситься рассказывать и доказывать старику, как всё на самом деле, и что ведь действительно судьба людей волнует. Как она может не волновать? Да и чудища какие-то, о которых дед всё время говорит. Страшно, но очень интересно.

– Ладно, верю, – отсекает дедушка все лишние объяснения. – Только вот потянешь ли ты все тяготы…

– Смогу! Дедушка, я всё, что нужно!..

Старик даёт лёгкий щелбан. В черепушке отдаётся звон, но через одно мгновение всё проходит.

– Дослушай, оболдуй! – ругается дед. – Так вот… готов ты или нет – это мы выясним. Ещё есть время, будешь заниматься так, как если бы я хотел проверить тебя на прочность, а не обучить волшебству. Через неделю поглядим, чего ты умеешь. Если выдержишь, то решай сам, идти в дружину, или нет. А если не справишься, то даже и думать брось об этом, потому что ты и первый год не переживешь.

Внутри вдруг всё расцветает, разгорается. Хочется схватить дедушку, поднять и закричать: «Я готов!».

– Да я!.. Да хоть сейчас!..

Кулаки сжимаются, сердце набирает ход. Пора доказать, и не столько старику, сколько самому себе, что воля достаточно крепка, чтобы самостоятельно выбирать будущее.

– Вот и отлично, – спокойно поднимается старик. – Времени у нас всё равно не так много. Пойдём, сегодня мы проверим тебя на прочность.

Вроде бы, ничего тут необычного нет. За всё это время старик только и делал, что тренировал. Уже от городского прошлого, от быстрого темпа жизни, который теперь стал казаться странным и даже нелепым, понемногу удалось даже отвыкнуть. В новом доме не осталось причин для волнения. И вдруг сейчас становится боязно.

Дед стоит напротив.

– Пятнадцать минут держать броню уже можешь? Не врал? Брешей нет? А то ежели есть, то можешь и жизни лишиться.

Врать не было нужды. Пусть дед всё время был недоволен результатом, но все его требования выполнять получалось до конца.

Алёша уверенно кивает.

– Хорошо. Тогда создавай броню на всё тело. Твоя задача продержать её десять секунд, тогда, считай, можешь сам выбирать, идти в дружину, или нет. Начали!

Дед не ждёт. Он тут же взмахивает рукой. Взор ловит быструю вспышку волшебной силы, едва заметное облако магического вихря. Хорошо, что ум вовремя замечает опасность. Сразу в мыслях: «что делать? Что делать?», – но всего миг, и получается вспомнить. Надо всего лишь создать броню и поддерживать её десять секунд.

Дело ерундовое. Десять секунд, пф. Старик же сам заставлял подолгу сидеть в этой хрустальной броне. И это, конечно, обман.

Метрах в трёх по диагонали, ближе к небу появляется облако. Небольшое. Кажется, три человека могут руками обхватить. Чернеет в мгновение, выстреливает молнией, а само разрывается от отдачи и тает в воздухе.

Кривой луч неуловимой вспышкой пронзает землю. В ту же секунду он появляется с другой стороны, не давая себя заметить, а после ударяет в ребро с такой силой, что трещат кости.

Выдавив крик, Алёша сваливается на другой бок. Хрустальная броня от удара рассыпается на осколки и быстро тает. В боку дикая боль. Теперь ясно, что не так уж это всё и просто. Наверное, дедушка на старости лет перестарался. Немного отдохнуть и можно будет снова попробовать.

– Чего разлёгся! Встать!

Взгляд живо отвечает на голос. Дедушка уже снова призывает молнию. Какие-то жалкие мгновения отделяют жизнь от смерти. С такой силой, если она ударит куда угодно, где не будет хрустальной брони, убьёт в то же мгновение.

Вдох. Вот зачем старик вынуждал постоянно медитировать, хотя ему это слово не нравится. Он говорит, что это называется закалка духа. Да и плевать, главное, для чего. Спокойно вдохнуть, сосредоточиться за одно мгновение. Страх даже не успевает появиться, отстаёт от пробуждённого духа. Хрустальная броня быстро вырастает на коже тонким кристальным напылением.

В этот раз молниеносная кривая прямо перед земной поверхностью сворачивает и ударяет прямо в грудь. Еле-еле защитный слой волшебной силы успевает затвердеть и остановить удар. Только полотно магической энергии схватывается, как тут же рассыпается в прах.

Мальчик сваливается на землю. В груди что-то будто хрустнуло. Сдавливает так, что дышать не получается, не выходит набрать воздух, только выпустить. Взгляд затуманивается.

– Ещё раз! – кричит старик, не давая опомниться. – Не выдержишь, отправишься назад в город!

Воздух с болью пробивается в лёгкие. Грудь трещит, будто её ломают на части, чтобы изменить и сделать пригодной для этой битвы. Хитрая молния скачет из стороны в сторону, прячется в траве, в земле, сливается с голубизной небесного купола. От неё невозможно спастись.

На этот раз ударяет прямо в голову. Тошнота сковывает движения. Изо рта плюхается на землю красноватый комок чего-то, похожего на слизь.

– Чего разлёгся?! Мы не закончили! – тут же кричит старик и бьёт вновь, не дожидаясь, когда Алёша поднимется.

Повисает тишина. Мальчик не двигается. Рядом раздаётся вздох.

– Вот это ты даёшь. Мальца не жалко?

– Он всего лишь сознание потерял, – отвечает старик тому, кого не видно. – Мы ещё не закончили. Так что придётся тебе ещё подождать.

Жалко внука. Это только со стороны кажется, что старику плевать. На деле же он своей грубостью не пытается сильнее уколоть. Грубость в нём рождается только для того, чтобы побороть собственные нежные чувства, собственную слабость, и не дать ей себя обмануть.

– Если не выдержит, – говорит он, подходя к внуку, – то в бой его пускать нельзя. А без боя…

Он останавливается и взглядывает на окровавленное лицо мальчика. На миг позволяет сочувствию пробиться, затем нахмуривается. Почти шёпотом, неслышно он заканчивает фразу:

– …без боя тебе в дружине делать нечего.

Старый дедовский сапог больно ударяет по бедренной мышце. Старик выплывает, будто из тумана. Взгляд медленно проясняется.

– Какая тебе дружина, сопляк? Тебе в курятнике за петухом бегать только! Если нет сил, иди в дом, а потом я тебя с вещами в город отправлю. Или!..

– Есть силы… есть…

Скулы сводит, и вовсе не от старости. Казалось, не выдержит. Да мало кто выдержит. Только вот не ясно, а надо ли, действительно, мальчику в эту дружину. Что он там узнает? Смерть, боль, риск, потери, усталость и нескончаемая борьба. Только это старику удаётся вспомнить.

– Тогда вставай… кхм, будем продолжать, пока у тебя не получится десять секунд, кхм… продержаться. Либо сдавайся и…

– Хватит болтать, дед. Я уже готов.

У Алёши синяк прямо на лбу, выражение такое, будто не спал два дня. Кровь у рта размазана, но зато теперь его шуточки уже не вызывают отвращения.

В спину ударяет молния. Пробивает плечо насквозь, и сразу же дыхание снова перехватывает, заставляя рухнуть на бок и ртом кусать воздух.

– А кто сказал, что готов? – хмурится старик. – Или вставай, или мы закончили.

То ли из принципа, то ли действительно так любит эту девочку, то ли дурак, то ли ещё что, но Алёша опять встаёт. И опять. И опять.

Сколько в него ни ударяет молния, мальчик не сдаётся. Он всё чаще теряет сознание, но каждый раз приходит в себя и несмотря на боль поднимается.

– Достаточно, хватит.

Незнакомец не выдерживает. Он являет себя. Высокий куст поросшей травы вдруг растворяется. Вместо него в расплывшемся облаке мутного пятна собирается мужской образ. Высокий, статный, с распущенными волосами, упавшими на плечи, с огромным мечом на поясе, с красным плащом, в кольчужной рубахе и красных сапогах. Богатырь со старинной картины, не искривлённой правилами модных течений.

– Мальчишка и так уже натерпелся, не мучай его. Он уж не видит перед собой.

Старик глядит на Алёшу хмурым взглядом, пытаясь не дать сочувствию себя обмануть. Снова потерял сознание, лежит, не шевелится. В бою он точно не выстоит, так это оставлять нельзя. С другой стороны, в бой-то ему пока и не нужно.

Богатырь снова вступает в разговор, прерывая немое рассуждение.

– Малец крепкий, долго держался. Главное, чтобы не сдавался, а остальное выработается.

Дедушка мальчика оборачивается к гостю лицом.

– Значит, представлением ты доволен? – спрашивает он с прежней хмуростью. – Теперь проведёшь его в бой?

– Проведу, старик, слово даю. Только растолкуй, а зачем оно тебе надо?

Скрывать тут нечего.

– Хочу, чтобы мальчик увидел, что его ждёт, для чего ему в дружину идти… Не прошу в тяжёлый бой пускать. Пусть со стороны посмотрит на какую-нибудь мелкую вылазку, пусть увидит, кто по ту сторону в деревни врывается, что с людьми делают эти чудища. Ну и побереги его, уж постарайся.

Мужчина выпрямляется, кладёт правую руку на левое плечо, а затем отвешивает поклон до самой земли. И только после он отвечает:

– Коли ты просишь, так как же мне отказать? С мальчишкой всё будет хорошо. Мои берегини его живо на ноги поставят. Как раз успеют к нашему прибытию в Чёрный лес…

– Чёрный?! Уже и до него добрались?.. Нет, ничего. Не слыхал давно, и не надобно. Забирай мальчишку, пока не очнулся. И идите скорее…

Хмурится, корчится, выражение злобное, но не может удержаться, выдыхает и становится спокоен. Даже слегка печален.

– Мальчишку береги, Воевода. Иначе снова некем мне будет… гордиться.

И бросает взгляд на внука.

– Молодец, Алёшка. Целый день почти продержался… ну иди уже, чего стоишь?

Мужчина широким шагом подходит, берёт мальчика, как куклу, одной рукой, аккуратно кладёт на плечо.

– Мир тебе, старик! Да будет жива память о твоих великих подвигах!

Дед отмахивается.

– Засунь её чёрту в задницу.

Богатырь смеётся в ответ, свистит, и к нему из ниоткуда прибегает конь. Вроде бы, только что было утро. И вот все ушли, багровые краски расплываются по небу.

– Эт что ж? – хрипит старик. – И впрямь целый день вытерпел?..

Затем он вздыхает ещё тяжелее. Это всё ерунда, берегини все раны залечат очень быстро. Настоящее испытание ещё только начинается.

– Ну держись, Алёшка, держись, – потирает дед обсохшие от волнения ладони.

Сердце колотится, надо его унять, нельзя опекать его слишком. Пора мальчику стать мужчиной.

Глава 6 - Рубеж Чернолесья

Скрип деревянных колёс старой телеги, лошадиное ржание, женский смех. Ощущения настолько странные и невнятные, что проясняясь лишь больше кажутся бредом.

Вокруг чьи-то незнакомые голоса, трясёт, хочется пить, живот режет голодом.

– Очнулся? Нет ещё? Открывай глазки, соня, жизнь проспишь!

Милые женские голоса смеются задорно, дразнят и шутят. Улыбка на лице сама появляется. Щека жмётся к чему-то нежному и тёплому. И, наконец, ум просыпается внезапной ясностью.

– Не спишь? Понравилось на руках у сестрицы?

Девушки звонко смеются. Взор оббегает по сторонам. В голове не сразу умещается объяснение происходящему. Больше того, его не находится вообще.

Вокруг лес какой-то очень странный. Таких деревьев в жизни никогда видеть не приходилось. Стволы покорёжены, будто в них прямо внутри растут лианы, искривляя кору толстыми полосами. Ветви растут очень высоко, листья на них мелкие и настолько насыщенные, что кажутся чёрными.

Метра на три-четыре в высоту поднимаются заросли мелких трав и кустарников. И даже так им до чёрных крон ещё очень далеко.

Старая телега трясётся на дороге. Здесь тесно, навалено каких-то мешков и всякого походного хлама. Здесь же сидят две девушки. Голова Алёши лежит у одной из них на коленях, макушка тычет ей в живот, лба почти касается большая грудь. Стоит её заметить, щёки краснеют, становится стыдно, взгляд пытается спрятаться.

Вторая девушка, увидев такую реакцию, начинает звонко и громко смеяться. На дороге много незнакомых людей. Некоторые на конях, но большинство идёт пешим шагом. Они сразу отвлекаются на громкий хохот, отчего становится только ещё хуже.

– Какой застенчивый мальчик!

– Я не мальчик, – вырывается само собой.

– Вот оно как? Ну и как же нам тебя величать тогда?

– Лёх… кхм, Алёша.

Голова совсем не болит. Тело тоже. Вообще, так легко и хорошо, что даже странно. Теперь уже ум пронзают воспоминания. Дедушка долго мучал, а что в итоге? Он говорил, что испытает, а в результате получилось выстоять или нет? Пора выяснить, что происходит.

– Где это я?

Стоит приподнять голову, как сразу же пронзает дикая боль. Всё тело загорается ранами, но лёгкое прикосновение женских пальцев тут же силой принуждает вернуться на колени.

– Лежи смирно, – говорит вторая девушка, заставив опустить голову. – Сестрица не закончила исцеление. Как раз к месту доедем, будешь на ногах.

Первая закрывает глаза, обхватывает голову ладонями, наклоняется чуть вперёд и грудью прижимается ко лбу. Молодой взор прилипает без спроса, и только мигом позже замечает хитрую улыбку второй девушки, наблюдающей за очарованным взглядом.

– Наслаждайся, Алёшка, – смеётся она. – Сестрица о тебе позаботится.

Пока обладательница чарующих изгибов сосредотачивается на исцелении, взор, уже насытившись женской красотой, начинает изучать её в одежде. На девушках очень необычные наряды, и только ум немного приходит в себя, как они сразу привлекают внимание.

Их одежда похожа на русские платья из старых фильмов, но только переделанные. Например, на второй девушке что-то вроде опоясанной рубахи с красивым вырезом. На плечах меховая накидка, на лбу незамысловатый, но очень красивый венец, а на шее маленькая, резная фигурка на шнурке.

Низ рубахи благодаря поясу похож на юбку со складками, сапожки высокие, почти до колен. Видимо, здесь их очень любят. А волосы распущены.

У второй наряд разглядеть трудно, но он похожий. Только волосы собраны, вместо венца лёгкий венок, а пояс под самой грудью, что визуально делает её ещё больше. И именно из-за пояса макушка прижимается к самому животу, а вырез вместе с тканью лежит прямо на лбу.

Самое удивительное, что эти наряды, будто из русской сказки, в то же самое время кажутся такими современными и привычными, что даже странно, почему в городской среде о них будто и не слышали.

Когда уже начинает казаться, что надо бы снова спросить о том, что это за место, вторая девушка объясняет:

– Это Чернолесье. Ты, разве, не слышал?

Чуть голова не начинает мотаться. К счастью, вырез ровно настолько закрывает обзор, что ни на миг не выпадает из поля зрения.

– Нет.

– Странный ты, Алёшка. И где тебя Воевода наш подобрал?

В голове от этих объяснений ничего не проясняется. Что за Чернолесье, какой Воевода? Где вообще дедушка и что произошло? Били молнии, их уже не получалось заметить. Приходилось закрывать глаза и сосредотачивать все силы, чтобы попытаться продержать хрустальную броню десять секунд. Кажется, так и не вышло…

– Меня, кстати, Цера зовут, – сообщает девушка в короткой рубахе. – А эта девица-краса, что тебя исцеляет всю дорогу, зовётся Севьей, так что так нас и зови, Севья и Цера.

В компании этих милых незнакомок волнение разгораться не хочет. Мысли тревожные, до сих пор не ясно, что это за место, как пришлось тут очутиться и что вообще делать дальше, но беспокойства они не вызывают.

– А как я здесь оказался?

– Тебя Воевода принёс. Сказал, чтобы мы исцелили.

Снова отвечает Цера. Её подруга занята исцелением и уверенно держит голову в тёплых ладонях. Боль не может пробиться через её прикосновения, да и лежать на коленях приятнее, чем идти или барахтаться в трясущейся повозке.

Как-то нужно выяснить, что тут вообще происходит, и в голову лезут все попавшиеся под руку вопросы. Что это за люди, куда они едут…

– А вы кто? В смысле…

– Мы берегини, Алёшка, – не даёт Цера закончить. – Не слыхал про берегинь?

Она улыбается. Это, наверное, шутка, потому что стоит покачать головой, как девушки обе сразу становятся серьёзны. Хотя, за холмистым облаком, окутавшим лоб приятным теплом, сложно что-то рассмотреть.

– Ты не знаешь, кто такие берегини?

Голос Церы становится серьёзным. Она наклоняется, глядит хмуро.

– Скажи, Алёша, ты же из обычного мира? Небось, в дружину готовился?

Приходится тоже немного нахмуриться, чтобы продемонстрировать серьёзность.

– Вот оно что… ясно…

Странным каким-то голосом она это произносит. Девушки как-то сразу стали напряжённее. Может, обычных людей здесь недолюбливают? Эта мысль за неимением других быстро воцаряется в уме, но так же стремительно она и исчезает.

– Зачем же Воевода его сюда-то потащил? Что же он будет во время битвы делать? – беспокойным тоном заговаривает Севья.

Теперь всё проясняется. Эти люди идут сражаться, им просто странно видеть в своих рядах того, что ничему не обучен.

Хотя вторая девушка легко развеивает опасения.

– Ничего страшного, с нами побудет пока, поглядит на красавиц-берегинь! А потом уж обратно его Воевода, наверное, проведёт.

Время поджимает. Тут особенно не поговоришь, не подумаешь. Некогда расспрашивать всех, узнавать о чём-то. Даже наоборот, взгляд сразу подмечает в окружающих то, чего ещё секунд двадцать назад не было заметно.

Мужчины снаружи в основном выглядят лет на тридцать. Все они хмурые. Идут, глядят напряжённо перед собой, ожидая скорой схватки. Теперь лишь понятно, что они приготавливают себя к бою, и до сих пор не было возможности увидеть это в окружающих лицах.

Хотя, девушки сильно искажают атмосферу. Такие милые и смешливые, что проходя мимо, если кто-то и оборачивается, то с улыбкой.

Одно остаётся неразгаданным: как вообще пришлось тут оказаться? На этот вопрос ответить может только Воевода. Да и то, не ясно, знает он что-то или просто нашёл где-нибудь на дороге и решил подобрать. Как бы там ни было, придётся ждать возможности с ним поговорить. И вряд ли она представится до битвы.

Надо бы чем-то себя отвлечь, и ум сразу находит способ это сделать.

– А кто такие берегини?

– Берегини-то? Мы! – смеётся Цера. – Девы с поддерживающим чаровством зовутся берегинями, запомни, Алёша… Хотя, тебя ещё всему обучат. Значит, ты у нас собираешься быть дружинником, а?

Вопрос, к собственному удивлению, смущает. Даже жар на щеках просыпается.

– Ага.

– И как же ты узнал о дружине? Из обычного мира сейчас мало кто…

Тележку встряхивает. Цера резко вскакивает, встаёт рядом на колено, прижимается бедром к плечу, выглядывает. Издали слышится чужой голос:

– Чу!

Быстро она среагировала. Ещё не успеваешь понять, что что-то случилось.

– Засада, кажется… быстро с телеги!

Севья отпускает. Девушки на удивление резво скачут, как тренированные бойцы, хотя кажутся с виду такими нежными.

Боль в тело возвращается, но уже слабая. Благодаря заботе берегини раны исцелились, так что от них не осталось почти никаких остатков.

– Рядом держись!

Цера дёргает за руку. Сразу становится строгая. Заставляет прижаться к её спине. Севья встаёт рядом и застывает в странной позе: она будто готовится рвануть, как цепной пёс, из-за спины подруги.

Меняется всё очень быстро, едва удаётся понимать, что происходит. Мужчина вдали верхом на коне командует: «Строй!». Кричит так, что слышно очень чётко даже издали.

Там уже завязался бой. Здесь воины успевают достать щиты и мечи и развернуться к полосе леса у дороги. Почти хором они рявкают, и тут же в воздухе перед ними появляется полукруглый магический щит от самой земли и выше роста. С другой стороны телеги происходит то же самое.

Цера почти прижимает спиной к телеге, старается огородить. В то же время она и сама начинает что-то делать, но что именно – совершенно непонятно. Она складывает руки какими-то причудливыми знаками, несколько раз повторяет, сменяя последовательность, затем появляется свечение, а после облако растущей дымки стремительно ударяет в спину бойцов.

Зеленоватое свечение окутывает воинов, быстро покрывает их тела и растворяется. Сами бойцы встряхиваются, ощутив прилив невероятной мощи, и приготавливаются к бою.

Берегиня разворачивается, чтобы помочь и бойцам на другой стороне, и всё ещё не даёт отойти от телеги. Из леса в этот момент выбегают мелкие, чёрные, как уголь, уродливые создания в набедренных повязках. Похожи то ли на гоблинов, то ли на ещё какую-то дрянь. Глаза красные, во рту клыки, волос почти нет, руки непропорционально длинные, но в целом похожи на человека. Две ноги, две руки, голова. Только всё какое-то отвратительно кривое, со складками, с уродствами.

Мелкие. Ростом взрослому человеку по пояс. Хрипят жутко, выпрыгивают из зарослей и бросаются напролом.

У них в руках грязные, ржавые ножи разной формы. Вообще, выглядят они так, будто каждый сам искал, чем будет сражаться. Что попалось под руку, то и пошло в ход.

– Ухнем!.. Ухнем!.. – передают воины крик командира. – Ухнем!

Мелкие чудища ударяются волной кинжалов в почти невидимый барьер. Округлый щит похож на хрустальную броню только отдалённо, да и он не крепится на коже. Легко догадаться, что это гораздо более сложная техника, но с такой дедушка не знакомил. Помочь чем-то вряд ли получится.

Пробить этот барьер у чудищ не хватает сил. Взрывом поднимается в лесу звон удара тысяч кинжалов в непробиваемый слой волшебной брони. За их криками голос бойцов становится тише, но и он чётко слышен. Воины затягивают, медленно занося руку:

– И-и-и-и!.. Эх!

С мощным выдохом все разом рубят мечом воздух со всего размаха. Отодвигают щит, барьер на миг пропадает, вырывается ударная волна, посланная оружием, и чудища разлетаются пачками мёртвых тел. Им на смену тут же выскакивают новые монстры и уцелевшие собратья, и с удивительной настойчивостью они снова и снова ловят удары организованной шеренги.

– И-и… ЭХ! И-и… ЭХ!

Удары становятся быстрее. Всего два или три понадобилось, чтобы наладить общий темп. И теперь, кажется, подойти к ним вообще невозможно.

Цера теперь сама встала за спиной, прижимает к себе и не даёт отойти от неё ни на шаг. Можно подумать, что родного брата защищает. Даже как-то тепло на душе становится. И не похоже, что справиться с ордой маленьких уродцев будет слишком уж трудно. Их хоть и много, но отлетают они целыми волнами, а подступиться не могут.

– Держать строй! – раздаётся неподалёку.

Командирский голос уже с третьего или четвёртого раза начинает узнаваться. Слух будто очень боится его упустить. И он звучит всё ближе.

Огромная фигура выделяется из толпы. Надо только обернуться на звук. Мужчина на коне, с распущенными русыми волосами, с яростным, но ясным взором, с мечом в руке движется прямо навстречу Алёше. И смотрит ровно в глаза, а не на кого-нибудь другого.

Он спрыгивает с коня и кладёт руку на плечо. Копытный товарищ самостоятельно уходит куда-то, стоит моргнуть, и он уже теряется из виду.

– Цел, братец? – Спрашивает он быстро, ответа не ждёт, тут же поворачивается к девушкам. – Приглядите, сестрицы, я его деду обещал вернуть в целости.

Девушки одновременно выпрямляют спины, медленно, почтительно склоняют корпус.

– Как скажете, Воевода.

– Берегитесь, сестрицы, нам чёрная сила тут засаду устроила. Чертями не обойдётся. Воеводы все ощущают, что тут зло могучее…

Как раз под его слова из зарослей начинают выползать чудища гораздо страшнее тех мелких гоблинов, которых Воевода назвал чертями. Они больше, явно сильнее, выглядят злее и опасней.

Этих меньше. Похожи на ожившие ростки деревьев, которые переплелись между собой. Руки с тремя длинными, острыми пальцами, ноги больше похожи на лапы, тело тонкое, но явно крепкое.

Чудища эти с головы до ног облеплены какой-то мокрой слизью из перегноя. Выглядит одновременно жутко и отвратительно. И у них тоже есть глаза, рот, нос и уши. Только форма отличается.

– Поросли… – вздыхает Воевода и набирает полную грудь воздуха. – Стройней ряд!

– И-и… ЭХ! И-и… ЭХ! – быстро рассекают воздух бойцы.

Оружие у них разное, только сейчас взор подмечает. У кого дубина, у кого меч, а у кого кинжал. Даже, кажется, пару копий есть, но в суматохе не видно. Да и не время отвлекаться. Слишком много всего происходит, сердце колотится, а глаза пытаются разом схватить каждую деталь, какую в пылу битвы можно отыскать.

Когда поросль замахивается, то взор от неё оторвать уже невозможно. Чудище будто завораживает. Хотя дотянуться даже не может, но тело немеет. Руки сами тянутся обхватить Церу за талию, но удаётся сдержать порыв ужаса и остаться стоять неподвижно.

Монстр выше человека раза в два-три. Зависит как от человека, так и от самого монстра. Они по росту сильно разнятся, хотя видеть приходится всего несколько штук.

Он начинает рычать диким басом, как обезумевший зверь, сжимает трёхпалую конечность и врезает прямо по ряду воинов. До последнего они строго, как положено, отмахиваются, разбрасывая чертей, ни один не делает даже полушага в сторону, но удар чудовища легко пробивает прозрачные щиты, врезается в голову одного из бойцов и разбивает его тело на клочки, как варёную картошку.

Скулы сводит от ужаса, но испуг боится доброго примера. Цера снова прячет за спину, хотя не мешает выглядывать. Её подруга Севья бросается вперёд без малейших раздумий. Несколько воинов после удара с трудом отбиваются от чертей, получают раны, но остаются стоять и плотнее смыкают ряд.

Теперь целительница берётся за дело. Она садится прямо на землю, кладёт руки ладонями на грудь, локти слегка поднимает, глаза закрывает. Уже через мгновение вокруг появляется зеленоватое свечение. Точно такое же, как и у магии Церы, но только другой формы. Оно разрастается сферой, затрагивает бойцов, и тогда их раны начинают затягиваться прямо на глазах.

Вторая девушка тоже не стоит просто так. Она вновь создаёт укрепление тела, но уже другое. И в этот раз становится ясно, что это ровно такое же волшебство, как то, которому дедушка обучил в первую очередь.

Укрепление духа – вот, что это. Она усиливает бойцов, чтобы те могли сражаться. А вот их магия щита и в особенности вихри, которые рассекают воздух, уже сильно отличается. Такому просто по виду не научишься.

Страшно до сих пор. Руки трясутся. Алёша смотрит на пальцы и не понимает, как унять дрожь. Тем не менее, девушки своим мужеством заставляют преодолевать инстинкты. Девушкам может понадобиться помощь, а дед даже примитивной магии не успел научить.

Глаза закрываются. Спокойно вдохнуть, собраться с мыслями. Старик сделал всё, что мог. Он рассказал главное, что магия – это талант. Когда он есть, то чувства сами подсказывают, что именно нужно делать.

Глаза открываются, и время на мгновение сразу застывает. Берегиня-целительница сидит на земле. Двое бойцов рывком пытаются к ней подобраться. А ровно над головой девушки застыл кулак ревущей яростно поросли. За следующие доли секунды, он как в замедленной съёмке, превращает девушку в кровавую лужу.

– Севья!

Подруга тянется рукой в пустоту. Чудище расплющивает людей, как насекомых. На этот раз тело немеет полностью, даже дыхание останавливается, а взгляд не может сдвинуться с места.

Воевода не успевает подоспеть вовремя, сражаясь в это время с другим монстром. И всё же просто так подобная выходка поросли с рук не сходит. Двое бойцов, спешивших на помощь берегине, уже замахнулись. И они легко отсекают чудищу окровавленную лапу.

Монстр издаёт жуткий вопль, задирает голову. В это время несколько бойцов ломают строй, сильно рискуя, но зато успевают поранить чудищу ноги.

Убить его им, к сожалению, не под силу. В этот момент и появляется Воевода. С раненой тварью бороться уже совсем не то же самое, что с полным сил противником. Он буквально перепрыгивает через строй, замахивается толстым мечом и разрубает чудовище поперёк.

Мужчина оглядывается. Бойцы его впускают обратно. Несколько чертей, забежавших в брешь, даже не успевают кинуться на Церу. Хотя девушка на всякий случай достаёт кинжал и успевает приготовиться.

Вся эта жуткая картина произошедшего здесь боя отражается во взгляде Воеводы. Он вздыхает тяжело, мысленно простившись, но знает, что нельзя тратить время.

– Держитесь до подмоги! Осталось всего дюжина этих тварей!

Бойцы отвечают хором. Рявкают одновременно. От этого гула в груди становится горячо. Мышцы наливаются пламенем, ноги рвутся в бой. Даже ничего не умея, хочется помочь хоть чем-то.

Берегиня, конечно, этого не позволит.

– Держись меня, – притягивает она к спине, – не смей отходить.

А сама глядит по сторонам. Напряжена, напугана. Видно, как кинжал у неё в руке слегка дрожит. И, как ни странно, самому от этого становится легче. Всегда легче пережить всё, что угодно, когда чужая судьба начинает заботить больше, чем своя собственная.

Впрочем, положение тяжёлое, это даже Алёша может понять. Бойцы разделились на небольшие группы. Пришлось это сделать, чтобы компенсировать силу. Раненных и убитых всё больше. Люди в строю стоят прямо с открытыми кровоточащими ранами и стараются до последних сил не оставлять позиции, но приходится это делать.

Цера, как может, старается всех подлечить, но у неё это получается хуже, чем делала Севья. Зато усиление очень помогает воинам продолжать сражаться. Даже приходит в голову мысль, что надо-то всего лишь чуть-чуть дотерпеть. Сейчас Воеводы справятся с остальными порослями, а тогда всё будет…

Мысль не успевает пронестись, как тут же исчезает. Взор улавливает какую-то гору вдали, что-то странное. Оттуда несётся крик, раздаётся громогласный рёв. Ожившая глыба грязи хватает одну из телег и бросает в сторону.

Деревянная повозка летит, как щепка. Она сминает целые отряды, ударяется о соседнюю телегу, разбивается, отскакивает и пришибает нескольких бойцов, чуть не зацепив мальчика. К счастью, Цера вовремя сваливает его на землю, накрывая собой.

– Берегись!

Девушка сразу поднимает голову и осматривается, вскакивает, тянет Алёшу за собой и рывком отправляет его за спину. Смелая и быстрая, если бы не она, то телега бы прибила, а если бы и не телега, то черти, которые уже прорвались в брешь.

Бойцы кое-как пытаются вытеснить противника, но мелкие чудища атакуют их со всех сторон. Один из чертей всё-таки добирается до берегини, но она уже готова встречать его с кинжалом в руках.

А получится ли? Сколько ещё раз она сумеет спасти мальчику жизнь и какой ценой? Голова закипает холодной яростью. Девушка шире расставила ноги, заняла боевую стойку, подняла обе руки выше, стоит в странной позе, но это наверняка из-за её способностей.

– Откуда здесь великан? Чтоб вас… иди сюда, маленькая тварь, – бубнит Цера.

Она уже не выдерживает. Ещё немного и сломается. И она гораздо важнее, чем простой, ничего не умеющий мальчишка. Без неё бойцы не справятся, а его исчезновение никто и не заметит. Именно поэтому нельзя её бросать. Пора рискнуть и сделать хоть что-то полезное.

Маленький монстр кидается вперёд. Спешит убить берегиню, пока его не остановили воины. Кажется, он даже криво улыбается. Доволен. Уверен, что девушка ничего не сможет ему сделать. И она действительно не успевает среагировать. Удар слишком резкий, слишком неожиданный. Веки от удивления распахиваются, берегиня сознает в тот же миг, что уже опоздала.

Алёша в это время выныривает у девицы из-под юбки. Другого способа преградить путь чёрту просто не находится. В голове одно объяснение – хотя бы десять секунд. Всего десять секунд выдержать, не дать пробить.

Глаза сами зажмуриваются. От страха, от усердия, от волнения, от желания защитить. От всего сразу, от десятка смешанных чувств. Всего на секунду, но всё происходящее исчезает. Плечо режет чем-то, но удаётся сдержаться. Все силы вперёд, в защиту, чтобы её не смог разбить какой-то мелкий монстр.

Взгляд открывается, и Алёша видит перед собой чёрта, застывшего от злости. Его кривое, грязное оружие впивается в самый настоящий хрустальный щит. Не такой крепкий, как у остальных бойцов, но достаточно прочный, чтобы несколько секунд выдержать напор слабого чудовища.

В полупрозрачном синеватом полотне волшебного полукруглого купола появляется трещина. Больше он не выдержит. Цера вылетает вправо, огибает за одно мгновение, вонзает чёрту кинжал прямо в ухо и валит его на землю.

–-И-ех! И-ех! На! И-ех!..

Несколько раз она вытаскивает и снова вонзает в голову монстра кинжал. С такими криками, будто кто-то в шутку заменил её голос на звуки женской теннисной партии. Хотя в пылу битвы это вовсе не выглядит смешно и даже наоборот, больше пугает.

Девушка тут же вскакивает. Щит пропадает, силы тоже мгновенно рассеиваются. В бою всё намного труднее. Даже с дедом было проще, хотя бил он сильней и броню ломал запросто, а щит от неё, кажется, не сильно отличается.

– Ты мне жизнь спас, Алёшка!

Цера обнимает крепко, прижимается щекой к голове. Ростом догнать её ещё в свои годы не вышло, так что приходится смущённо дышать в шею.

– Проси теперь, что хочешь. Всё сделаю.

– О, да так… руку и сердце, – вырывается само собой, но девушка застывает ошарашенная, да и как-то неловко сейчас шутить, просто не удаётся себя контролировать из-за бури чувств. – Хах, да я просто так… шутка это, шутка…

Берегиня отвечает улыбкой, с придыханием пытается смеяться, но делает это беззвучно.

– Я… эх, а я уж согласиться думала, раз просишь. Ну, ежели надумаешь, то говори, – улыбается Цера, пока пытается залечить раны других бойцов. – Под юбку ты мне уже всё равно залез, так что…

Чуть смех не вырывается, но кругом столько крови, что взгляд тут же в ней тонет. И сразу становится не по себе.

– И я не шучу, Алёша. Соглашусь, если позовёшь, – говорит берегиня уже серьёзно. – Только нам сначала пережить бы день, а уж там и посмотрим.

Пережить день – это действительно задача, которая не кажется лёгкой. Что-то должно произойти, подмога должна появиться или могучий волшебник – какое-то чудо. Воеводы не справляются с великаном, но надежда ещё жива. Жива ровно до тех пор, пока к ногам не падает тело мужчины, брошенное за несколько сотен метров одним из великанов.

– Это же… это же наш Воевода!

Можно кожей ощутить, как в один миг тяжелеет атмосфера. Она начинает давить на голову, на руки, приколачивает ноги к земле практически намертво.

– Ещё один?!.. – Не успевает Цера удивиться, как голос её становится тише, а взгляд тускнеет. – Два? Три?..

Дальше озвучивать происходящее бессмысленно. Девушка бросает взор в противоположную сторону, открывает рот на миг, но ни звука не выдавливает. Дрожащие губы смыкаются, и у всех кругом одновременно опускаются руки.

Черти, смеясь, отступают к лесу, но не уходят. Стоят, наслаждаются последними мгновениями жизни людей.

Берегиня жмурится, обвивает руками голову и прижимает к себе. От топота великанов дрожит земля. Они всё ближе. Никто не собирается сдаваться, но раз даже Воеводы не справились с грязевыми великанами, то у остальных нет ни малейшего шанса.

Один за другим погибают вокруг подготовленные бойцы. Всё ближе конец, а чудо всё не появляется. И пусть шансов никаких, но сдаваться просто так, опустив руки, молодое и горячее сердце просто не может.

Вырываться из объятий берегини нет никакого смысла. Даже наоборот. Она всем телом жмётся, как может. От страха даже не замечает, как руки за её спиной по наитию складывают защитную печать. Мысль всего одна и очень простая: надо продержаться не час, не сутки, а всего одну секунду. А потом ещё секунду. А потом ещё. Важна только одна секунда. И однажды их накопится достаточно, чтобы пережить этот ужас. Нужно лишь продержаться всего одну секунду.

Цера открывает глаза и ужасается. Со спины Алёши подобралась поросль. Чудовище успело занести руку, а теперь уже с силой тянет кулак вниз, чтобы раздавить мальчишку вместе с целительницей. Снова появился щит, девушка догадывается, что он пытается защитить их обоих, улыбается, мило, а в мыслях прощается с ним в это последнее мгновение… но оно останавливается.

Через несколько секнуд берегиня растерянно открывает глаза и осматривается. Поросль застыла, дрожит от напряжения, давит кулаком и пытается разбить щит, но полупрозрачный магический купол каким-то чудом держит её удар.

Руки сразу хватают мальчика за плечи, хочется что-нибудь ему сказать, но не что-то конкретное, а просто что-то. Какое-то необъяснимое или ещё несформированное желание. Которое всё равно тут же гаснет. Алёша светится от напряжения. Он покраснел, вены вздулись, но сдаваться он не собирается. И, скорее всего, это напряжение убьёт его ещё быстрее, чем удар поросли.

Цера улыбается печально. Сзади в этот миг в землю ударяет грязевой кулак. Земля трескается, разлетается в стороны, смывает последние остатки человеческих жизней с этой лесной дороги.

Берегиня падает рядом с мальчиком, тянется, но не может достать. Сил не хватает, чтобы держать глаза открытыми, и взгляд в них быстро гаснет.

Алёша с трудом моргает. Над ним стоят сразу два чудища, которых ещё вчера нельзя было вообразить. Ужасающие, огромные, сильные и свирепые.

Одно из них замахивается для удара, не медлит ни секунды, двигается быстро, иначе веки ослабли бы, упали, заслонили обзор. И не смог бы тогда потухший взгляд увидеть, как мелькает что-то красное. Как оно пронзает чудовищ, раскидывает их, как сухие ветки, и в одно мгновение стирает всех монстров, какие только посмели высунуть нос из лесу.

Ещё всего одна секунда… но глаза уже сомкнулись, и чёрное беспамятство заставляет забыть о тревогах, чувствах и времени.

Глава 7 - Дружинник

Странное, но уже почти знакомое ощущение. Сначала возвращается чувство времени, затем боль, затем осознание себя и лишь после с трудом в мысли пробиваются воспоминания.

Резкий вздох, похожий на проглоченный крик, вырывается изо рта. Рука тянется куда-то. Битва будто бы не закончилась. Вернее, в памяти она и не окончилась. Миг назад глаза закрылись, что-то красное мелькнуло, чудища от удара пошатнулись и… И вокруг какая-то тряпичная палатка.

– …Очнулся!

Слух ещё вялый. Возвращается понемногу, вместе с остальными чувствами постепенно набирает прежнюю силу.

– Ну что, братец! Под счастливой звездой?..

Аккуратная, стройная женщина пропускает вперёд хозяина уверенного баса. Мускулистый, громадный мужик в распахнутой косоворотке. Волосы распущены, рубаха не опоясана, в мятых сапогах. Женщина рядом похожа на берегиню, но она ведёт себя так, как поступала бы медсестра рядом с главным врачом.

– Очнулся только что, состояние пока не проверяли, но должен быть цел.

Мужчина кивает.

– Белобород! – протягивает он руку, дожидается пожатия, затем стирает улыбку и со вздохом становится серьёзен. – Скажи-ка, братец, что там на дороге случилось?

Алёша тоже нахмуривается. Дед, всё-таки, ни капельки не преувеличивал. Если эти чудища каким-то образом могут в обычный мир попасть, то этого ни за что нельзя допускать. И хотя сейчас сильно помочь не получится, но нужно сделать всё возможное.

– Засада.

Мальчик выпрямляется. Боль пробивает молнией спину. Будто по ней лезвием прошлись. В первый миг скручивает, но несколько вдохов помогают успокоиться.

– На дороге появились черти. Спустя какое-то время к ним на подмогу вышли поросли… кажется, так они называются? А потом появились грязевые великаны… кажется, так.

Алёша не поддаётся боли, не даёт ей размывать воспоминания, старается ответить, как можно точнее, чтобы хоть чем-то помочь. Это заметно, так что подозрения относительно мальчишки начинают отпадать.

Мужчина в рубахе взглядывает на помощницу. Сострадание у него на лице отражается так ясно, что можно было бы ей ничего не говорить, и берегиня всё равно бы поняла.

– Помоги мальцу, он и так намучался… Что-нибудь ещё запомнил?

– Ещё… А! Ещё помню, как Воевода умер…

В этот момент Алёша не сдерживается. На его лице поселяется скорбь. Не только Воевода, сколько всего там людей прямо на глазах погибли.

– Помню что-то красное пролетело, как пуля… то есть, как стрела.

Тут, конечно, могли слышать про огнестрельное оружие, только вот непохоже, что им кто-нибудь пользуется. Легко догадаться, что лучше использовать более понятные сравнения.

– Как молния… Там стоял великан и поросль, их обоих одним ударом срубило. И так быстро, что я разглядеть не успел. Правда, потом я уже ничего не помню.

Мужчина крепко задумывается. Незаметно перестаёт болеть спина. Женщина-берегиня настолько умело лечит, что даже обратить внимание не было времени. Просто боль ушла и всё. Алёша оборачивается, а та уже успела закончить и отвернулась, чтобы прибраться в палатке.

– Хм, если всё, как ты сказал… это даже не Предок, а кто-то ещё сильнее, – размышляет он вслух.

Правда, уточнить не получается, не хватает времени. Белобород оборачивается и выпученными глазами уставляется на пациента.

– А лицо? Скажи, что видел лицо.

В ответ приходится покачать головой.

– Вообще ничего не видел. Уже терял сознание. Только помню, что красное что-то такое уиу, пролетело, распороло чудищ, и всё. Больше ничего.

Мужчина разочарованно вздыхает. Оно и понятно, не особо много полезной информации. Если бы было, что вспомнить, то Алёша охотно бы рассказал.

Молчание чуть затягивается. Становится ясно, что вопросы кончились. А вот разговор пока не успел завершиться, и надо спросить, пока есть время.

– А сколько ещё выжило человек? Много?

Белобород внезапно теряется. Он оглядывается на помощницу, затем хмурится, садится, несколько секунд буравит взглядом. Затем ударяет по плечу.

– Ты один, братец, остальные все полегли. Все до единого.

Он ещё разок похлопывает и встаёт.

– Тебя ещё, может, будут допрашивать, сам понимаешь… Ты пока отдыхай, восстанавливай силы. Пару дней можешь тут полежать. А там видно будет. Если что нужно будет, обращайся к сестрице.

Он указывает ладонью на берегиню, та кланяется быстро, но всем корпусом, а не только головой. Уже ум заметил, что здесь все так делают, вместо того чтобы приветствовать обычным способом. И с виду это даже приятнее.

И тут же мужчина ухолит, оставив наедине с собственными мыслями размышлять о том, сколько всего пришлось пережить за одно короткое мгновение памяти.

Правда, уже вскоре в палату входит посетительница.

– Алёшка!

Сапожки красные – ох, и любят же тут именно красные сапоги, – ноги облегают без единой складки, штаны чёрные, кожаные. Что-то вроде чёрной тряпичной, неприлично-короткой юбки поверх штанов. Иначе такую вряд ли кто-то наденет на улицу. Рубашка белая, облегающая, воротник свободный. Тонкая шея, точёные черты, которые сейчас легче рассмотреть, чем прежде. Сверху необычная куртка. Вроде бы тканевая, но очень похожа на кожу.

Навья сразу бросается в объятия. Даже смущает. Приятно, но очень неловко завоевать такую искренность и нежность непонятно за что.

– Алёшка!

Она прижимается всем телом, одной рукой держится за рубаху, другой мнёт волосы на затылке. Смотрит в глаза испуганным взглядом, не дав подняться с жёсткой, обитой кожи кушетки.

– Я как увидела, что тебя несли, спать перестала, – шепчет Навья прямо в лицо цветочным ароматом. – Тебя, видно, дедушка решился всё-таки в дружину отдать? Небось, отговаривал ещё… но теперь ты сам видишь, как нужны здесь сильные воины и как их не хватает.

Она сразу становится хмурой, отстраняется. Стоит заговорить о тяжёлом положении, вернее, даже не заговорить, а косвенно его затронуть, как девушка сразу погружается в мысли и удержать хмурость не может.

Правда, так же внезапно она из этого состояния выходит.

– Одного я в толк не возьму, Алёша, а как же ты в Чернолесье оказался, ежели тебя дедушка отправил в дружину?

Задуматься приходится на миг, но искать в уме ответь совершенно бесполезно.

– Не знаю. Кажется, Воевода был с дедушкой знаком. Я сам не успел понять… Мы с дедушкой занимались, потом я сознание потерял, а очнулся уже здесь.

– Воевода? А какой из них? Кажется, там пятеро было Воевод.

В ответ можно лишь пожать плечами.

Ненадолго повисает тишина, затем Навья оборачивается и снова прижимается всем телом. Обеими ладонями она приникает к груди, смотрит щенячьим взглядом.

– Видимо, тебя Воевода с собой взял в Чернолесье, потому что никто бы и вообразить не мог, что сила тёмная уже так далеко забралась. Как представлю, что с тобой могло случиться, ах, Алёша!.. Хорошо, что ты уже здесь, в безопасности. Уж скоро мы с тобой…

Она вдруг смущается, прячет взгляд. Молчит несколько мгновений, потом вздрагивает. Снова поднимает глаза, но смотрит уже серьёзно.

– Тебе главное самому Воеводой стать. А на них уж правила дружины не действуют. Воевода сам решает, как действовать, чтобы нанести тёмной силе урон…

Женщина-берегиня, которая всё это время не покидала палатку, не сдерживается. Она начинает кашлять, не сумев подавить смех. И Навья тут же бросает в её сторону сердитый взгляд.

Она берёт лицо в ладони, целует в лоб, а затем заставляет посмотреть ей прямо в глаза. Носиком почти касается, дышит травами и цветами.

– Я чувствую в тебе силу великую, – шепчет Навья. – Только сдаваться не смей, пробуди её, и ты станешь больше, чем просто Воеводой.

Быстро, коротко она три раза чмокает в щёки. В одну, в другую, снова в первую. Сжимает кулачки, встряхивает, и уходит. А берегиня, плохо скрывая улыбку, тут же требует лечь обратно. Вскоре силы заканчиваются, и опять приходит сон. Тело ещё не успело оклематься.

И снится что-то мягкое, нежное и спокойное. Даже страшно подумать о том, сон это или реальность. Вдруг тут же всё исчезнет? Просто хочется немного побыть здесь, выдохнуть, но сон, как почти всегда, оканчивается раньше, чем хотелось бы.

Впрочем, теперь уже намного легче. Берегиня опять что-то чарует, от её рук спускается приятное тепло, расплывается по телу, излечивая раны. К обеду уже появляются мысли о том, что надо бы, наверное, уйти из палатки. Не хочется зря занимать тут место, когда нужды в этом уже нет.

Как раз снова появляется Навья. Весёлая. Хорошо, что она улыбается и припрыгивает на ходу. Глядя на неё, самому становится веселей.

– Ну что, готов?

Алёша спускается с койки, берёт протянутую ладонь, но глядит с недоумением.

– К чему?

– Как «к чему»?! В дружину записываться!.. Ой, иль ты передумал, Алёша?

Навья вздыхает, отпускает руку, драматично, медленно падает её взгляд. Не зная её хотя бы несколько дней, если просто встретить впервые, можно было бы подумать, что это кривляющаяся театралка.

– Нет, конечно, если ты так решил, то так тому и…

Она даже шаг успевает сделать, но удаётся схватить её за руку.

– Да ничего я не передумал. Просто я вообще об этом не думал.

Подруга оборачивается. В её взгляде появляется надежда, а брови театрально вздымаются вверх.

– Я дедушке сказал, что готов в дружину, правда… когда узнал, что надо двадцать пять лет служить, думал, может, ну его, но потом… да и сейчас, после того, что в Чернолесье было… Я же теперь всё время буду об этом думать.

Объяснения получаются какими-то сбивчивыми, но подбирать слова Алёша даже не пытается. Наоборот, хочется быть до самого конца искренним, полностью открыться перед Навьей.

– Вот. А когда ты сказала, что Воевода сам всё решает…

– Сам решает, как с тёмной силой биться, – поправляет девушка.

– Да-да, – нет смысла спорить, главное, что суть не меняется. – Значит, надо просто стать Воеводой… Это должность такая?

Девушка улыбается, берёт за руки, но слышит кашель берегини и тут же бросает в её сторону хмурый взгляд. После этого Навья приближается, говорит тише.

– Это не должность, а ступень духа. Но всякий Воевода, если того желает, может быть командиром, а может оставаться хоть простым бойцом.

Всё сразу становится одновременно и сложней, и интересней.

– Что ещё за ступень духа?

– Всё узнаешь со временем. А теперь идём, Алёша, я покажу, где в дружину записаться. Идём!

И Навья за руку утаскивает из палатки.

А за ней оказывается целый мир! Каким-то магическим образом внутри не было слышно голосов, топота, лошадиного ржания, скрипа колёс. Улица, на которой расположена палатка, лежит на окраине городка, но здесь всё компактно, строго, чётко, а потому тут многолюдно и шумно даже в отдалении от центра.

Правда, городок и правда небольшой. Больше похож на военную часть. Как-то приходилось бывать на экскурсии. Разве что, тут людей больше. Ну и в целом устройство более свободное.

Есть рынок. Легко угадать. Всего-то три ряда торговых палаток под открытым небом. Они как раз стоят на примыкающей улочке. Параллельно с ними стоят ровным, чётким строем казарменные палаты. Строений тут почти нет. Только один большой деревянный дом из сруба, больше похожий на какое-то сельское административное здание, что стоит будто ещё с тех самых времён, про которые помнят, но никогда не рассказывают все бабушки.

Потом уже взгляд замечает, что домики-то тут есть, но они стоят в отдалении, а это место – это именно казарма, военная часть или вроде того. Здесь только дружина, лекари, есть торговцы, но только маленькая улочка, а больше ничего лишнего.

– Сюда, Алёша, сюда!

Навья протаскивает по всем улицам к деревянному зданию. Пока она тащит за руку, удаётся рассмотреть больше. Тут есть и столовая, и баня, и тренировочный лагерь. Вблизи тонкая полоска леса, с одной стороны она почти вплотную примыкает к городку, но за ней есть ещё что-то. Так что, похоже, здесь гораздо больше всего, чем кажется на первый взгляд.

Ещё больше внимания привлекают наряды. Только немного одежда примелькается, как сразу начинаешь легко отличать простых людей от дружинников. Обычные люди, а их тут не очень много, одеваются в основном в тряпичную одежду. У них рубахи, пояса, сапоги, накидки, штаны, платья и кафтаны встречаются чаще. А вот дружинники одеты совсем иначе.

Прежде всего, чаще встречается кожаная одежда. Разного рода. Бывает и тканевая, но выглядит она так, будто человек вышел в домашней одежде, не опоясанный, без ничего, одна рубаха и штаны. Всего пару раз встречается кольчуга. Кто-то даже в шлеме мимо проходит, а один здоровяк и вовсе пробегает в одних штанах с голым торсом, держа здоровенную булаву.

На самом же деле, одеты все, как попало. Хотя и так глаз привыкает к отдельным элементам. Всё-таки это тренировочный лагерь, где просто набирают и проверяют новеньких. Так что тут ходит кто попало и как попало. Да и строгого армейского порядка, как в обычной, земной армии, тут тоже нет, а потому атмосфера не такая тяжёлая.

Навья видит, что глаза разбегаются. Улыбается и тянет дальше.

– Наглядишься ещё! Сперва записаться надо!

У деревянного здания обстановка уже серьёзнее. На входе стоит охрана. В торжественных кафтанах, в шапках, с палашами. И хотя на улице тепло, они не двигаются, будто никаких неудобств не испытывают.

– Здесь записываются в дружину, – останавливается Навья. – Мне заходить с тобой не за чем. Пройдёшь внутрь, там тебя сразу же встретит дружинник. Он проводит. А я буду ждать здесь, на улице.

Волнение разыгрывается, хотя вроде бы и нет причин. Сердце чуть быстрее колотится, улыбка получается натянутая, но уверенный вид всё равно скрывает эти внутренние перемены.

Дружинники на входе слышат разговор, потому не останавливают. Только взглядом быстренько смеряют, и тут же теряют интерес.

Внутри на самом деле стоит точно такой же мужчина, как и те, что снаружи. Только кафтан у него не красный, а синий. Он подмечает синие сапоги, которые дал дед и на которые до сих пор никто не обращал внимания.

– О, неужто к нам пожаловал наследник великого рода?

Мысль как-то теряется. Дедушка ничего не говорил. Хотя, у него есть, вернее, был знакомый Воевода. Это единственное, что приходит на ум. Оно же единственное бездумно сваливается с языка.

– Дедушка с одним Воеводой был знаком…

– О, ладно-ладно.

На вид мужчине около тридцати. Он как-то сразу теряет интерес и ладонью сразу же указывает на дверь.

– Ты в дружину записаться, братец? Тогда вот сюда. Пройдёшь, назовёшь имя, там всё объяснят.

Резво. Никакой толкотни. Хотя, тут налицо недостаток людей, так что всё вполне объяснимо.

За дверью сидит за столом мужчина постарше. Он одет тоже в кафтан, но гораздо богаче. Чёрного цвета, вышитый золотом, похожий чем-то на гусарский. Столько тут всего намешано, что удивление не успевает пройти, как вспыхивает опять от новых деталей.

Этому лет сорок на вид. Хмурый, суровый. Видно, что в битвах сам бывал не раз. Как-то очень быстро глаза это научаются различать. В нём та же самая неуловимая тяжесть, в глазах, в лице, в окружности плеч, какая была у бойцов из Чернолесья.

Невольно эти черты отяжеляют и собственный вид.

– Здравствуйте.

– Чего ты мне выкаешь? – отвечает незнакомец. – Ты мне не пёс, а я тебе не хозяин. Дверь закрой.

Алёша заходит внутрь, затворяет за собой дверь. Становится посередине комнаты. Ни стульев, ни табурета, ни лавки. Ровно один стол, за которым сидит с пером в руках этот грозный мужчина.

Странно, но до сих пор как-то даже в голову не пришло, что все тут с ходу друг другу в лицо тыкают. Неужели, тут даже культура отличается от обычной земли?

– В дружину записываться?

– Угу!..

Исправиться и ответить более чётко «да!» не выходит. Просто не хватает времени.

– Имя, – тут же спрашивает дружинник.

– Алёша.

– Род?

– Э…

Мысль всего на секунду заедает. Какой род?

– Моя фамилия…

– Да на кой чёрт мне твоя фамилия?

Он это без злости говорит, сразу видно. Просто очень суровый человек, хмурый, с тяжёлым характером. Во всяком случае, именно таким он кажется после первых слов.

Дружинник в этот момент взглядывает на сапоги.

– Алёша безродный, так и запишу. Был бы из рода, знал бы. Всё. Можешь идти. Вот выписка, отдашь её дружиннику на входе, он отправит тебя к командиру.

– Есть, – вырывается само собой.

И тут же приходится выйти.

Дружинник в синем кафтане действительно принимает записку, говорит, что передаст командиру, собирается дать одному из стражей команду проводить новичка, но тут вмешивается Навья.

– Братец! – зовёт она дружинника. – Ни к чему их с поста дёргать, я проведу его к командиру.

Прежде всего мужчина осматривает девушку с головы до ног. По её наряду он быстро понимает, кто перед ним, так что сомневаться в её намерениях не видит смысл.

– Поклон тебе низкий, девица, – кланяется он. – Если что, передайте, что выписку я позже сам занесу, как освобожусь.

– Добро, братец! – взмахивает Навья и утаскивает суженого, взяв под руку.

Даже удивительно, насколько тут дружелюбная атмосфера. Все кланяются друг другу. В уме не укладывается, а куда делась эта традиция из обычного мира? Стоит её ощутить, увидеть воочию, прочувствовать и уже невозможно представить жизнь без этих традиций.

Все здесь такие разные, цветастые, необычные. Взор гуляет с интересом по округе, пока Навья тащит куда-то. Запоминает, изучает улочки, рассматривает одежду. Вдруг удаётся заметить, что оружие у всех разное. Что странно. Неужели оно изготавливается на заказ? Тут буквально нет двух одинаковых мечей. И точно, ведь даже у стражников палаши были разные, у одного с пикой, а у другого меньше и без неё.

– Вон там селят новичков. Придётся там поспать недели две, пока тебя не обучат основам, – показывает Навья на палатки вдали.

Маленькие, низкие. Видимо, не самое удобное место, но придётся потерпеть.

– А вот здесь будешь жить, когда сумеешь пробудить оружие. А вон там…

Спутница улыбается загадочно, но показать, где живёт сейчас она не успевает.

– Навья! – зовёт кто-то. – Ну чего, когда за муж за меня пойдёшь, а? Уж заждался!

В сердце вдруг раздаётся не удар, а взрыв, а затем тишина. Вскипает неприятное чувство, но пока удаётся держать его в узде заверениями, что это или шутка, или ошибка, или просто послышалось, или что-то ещё.

Со стороны рыночной улицы подходит несколько юношей. Они явно старше. Одному семнадцать, Навья это знает. Она встречает такое приветствие недовольной хмуростью и грубым ответом:

– Когда рак на горе свиснет.

Спутница тут же спешит утащить суженого.

– Пойдём, Алёша, – говорит она тихо. – Не обращай на них внимания.

– Ну не серчай, девица, всё равно моя будешь! – бросает незнакомец в спину. – Уж не с такими-то хмырями тебе гулять, как этот избалованный олух…

Тут легко догадаться, что и этот болтун тоже посмотрел на сапоги и что-то в них увидел. Дед говорил, что это семейная реликвия или вроде того, но ничего не говорил про род. Да и на знатного вельможу он не похож, живёт в деревне, где больше, кажется, никого живого на самом деле и не осталось. И всё-таки эти сапоги путают всех, и юноша тоже решил, что разговаривает с каким-то лопушком, которого всю жизнь опекали и который сам ещё ничего не умеет.

Так хочется развернуться и дать ему… И Алёша не сдерживается.

Тело само встаёт на месте и поворачивается полу-боком.

– Это что за инцел?

Навья пугается. Чего – не ясно. Встаёт, смотрит растерянно. Да и спутник ещё почти закричал, чтобы все слышали, так что от беды теперь не уйдёшь.

Оппонент тут же реагирует.

– Как ты меня назвал? Повтори-ка?

Алёша смело разворачивается к нему.

– Я лучше расшифрую, а то до тебя, амбала переростка, так и не дойдёт, – дразнит он намеренно, не сдержав порыв. – Я сказал, что ты неисправимо тупой неудачник, который у женщин не вызывает ничего, кроме отвращения.

– Ах, ты!..

Юношу вовремя успевают подхватить за руки товарищи. Тот, не выдержав оскорбления, уже хватается за двуручник. И если бы не товарищи, то кто знает, что могло бы случиться.

Навья в ту же секунду впирается испуганным взглядом, жмётся, сдавливает руку.

– Не надо, Алёшенька. Что же ты делаешь?

Желания ввязаться в драку нет. И никогда не было в прошлом. И всё равно драки случались постоянно. Просто так выходит, что среди людей всегда есть кто-то, кто будет вести себя, как сволочь, пока не получит по роже. И если не дать в неё сразу, то сделать это потом будет гораздо сложнее.

Поэтому ответ может быть только один.

– Не дам же я суженую оскорблять.

Глаза от смущения сами в сторону укатываются. Выражение на лице рисуется какое-то дурацкое, но Навья от счастья начинает блестеть, прижимается тут же щекой к груди.

– Алёшка, милый мой Алёшка!

Жаль, на этом всё не заканчивается.

– Бой! Я требую боя! Дерись, как мужчина! Я бросаю тебе вызов! – кричит разъярённый оппонент.

Теперь уже отступать просто поздно и надо идти до конца.

– Только если без оружия и не насмерть. А то не хочется тебя убивать только потому, что у тебя мозгов маловато.

– Ах, ты!..

Люди здесь сильно проще. Он даже понятия не имеет, как и что ответить. Захлёбывается злостью.

– Завтра! На тренировочной площадке! Ровно в полдень! – кричит он со злостью, а затем разворачивается и уходит.

– Завтра, так завтра.

Проходит несколько мгновений. Толпа, стихшая на время ссоры, возвращается к своим делам. Навья печально вздыхает и снова прижимается.

– Ох, что же ты наделал, Алёша.

И только у самого Алёши нет никаких сомнений и переживаний на этот счёт. Надо просто сделать всё возможное. Пусть это самый трудный путь из всех возможных, но лучше сразу драться, чем потом терпеть такую наглость. Ведь ясно, как день, что рано или поздно это бы всё равно произошло.

Глава 8 - Удар молота

Вот так. Не успевает Алёша на первое занятие попасть, да даже толком ещё вступить в дружину, как уже должен с кем-то за что-то драться. Да и подготовиться толком некогда. Хотя Навья всё равно пытается помочь с этим.

– Завтра, как только подъём протрубят, я сразу же приду сюда! Ты должен узнать хоть немного о том, как силами своими владеть… Дедушка ведь тебя не успел научить?

По-другому никак. С порядком тут не так строго, как в армии, но всё-таки это не детский сад. Солнце уже утянуло за горизонт покрывало из света, и теперь осталось только тёмное небо. Будто бы точно отмеряя срок последнего луча, с его исчезновением дудит на всю округу рог.

– Уже так поздно! – вздрагивает спутница и прижимается на короткое мгновение, даже взять её за плечи не успеть. – Иди, тебе всё покажут… завтра, Алёша, здесь же!..

И действительно, новеньких никто не оставляет без внимания. Правда, таких всего ещё трое. Девушка одета странновато, будто бы герой из старых сказок. Волосы в пышную косу, платье длинное, даже обуви не видно. Щёки румяные.

Её дружинник проводит в отдельную палату. Юношей же всех отправляют спать вместе.

Внутри довольно большое пространство. А людей нет. Всего-то четверо? Это весь призыв? Дед говорил, что людей мало, но никак нельзя было подумать, что настолько. Если в дружину набирают даже вдвое чаще, чем в армию, по восемь раз в год, то четыре человека всё равно как-то уж очень слабенько звучит. Мировое зло с таким резервом побороть можно даже не пытаться.

На следующий день всех поднимает дружинник. В целом он довольно дружелюбен, но мешкать не даёт. Он всех собирает, ведёт завтракать, затем какие-то записи делать, потом какие-то мешочки получать.

Ничего не успеть, слишком быстро. Глазом не успеваешь моргнуть, как уже обед. Дружинник никак не даст улизнуть от дел. Заставляет ещё и расписание читать. К тому моменту, как удаётся прийти на место встречи, времени учиться у Навьи уже не остаётся.

Спутница сразу же бросается успокаивать. Она даже на мгновение не допускает мысль, что Алёша мог забыть об уговоре. Да и сама когда-то была новенькой, понимает, почему задержали.

– Не думай об этом, Алёша, драться тебе не придётся. Я всё придумала. Я пойду вместо тебя с ним драться.

Такая гордая, жертвенная, возвышенная… Тут же приходится дать ей шуточный щелбан.

– Ай! Ты чего?

Мальчик улыбается.

– Сам пойду, – говорит он. – Есть у меня одна идея.

Поверить в такое сложно, даже если взор ума застилает пелена нежных чувств.

– Тебя драться вызвал боярский сын, один из лучших учеников первой ступени! Как же ты собираешься против него выстоять, когда сам даже ещё и дня чаровству не обучался?!

Спорить бесполезно, но не оставлять же её наедине с такими мыслями?

– Дед меня немного научил. Нормально, я справлюсь. Не убьёт же он меня, ха!

Навья хмурится.

– Да уж как бы этого и не вышло!

Обижается от недовольства, отворачивается, надувает щёки. Волнуется, но сделать ничего не может. Не силой же мешать? Так только хуже может выйти. Остаётся надеяться, что кто-нибудь из старших дружинников вмешается раньше, чем произойдёт что-нибудь непоправимое.

Хуже всего, что дорогу Алёша не знает. Не успел ещё в суматохе освоиться. И его нужно вести на драку чуть ли ни за руку.

На удивление возле тренировочной арены уже собралась толпа из любопытных учеников. Приходится идти, слушая их разговоры.

– Какой дурень с Довром биться вышел?.. – обсуждают незнакомцы прямо рядом с Алёшей, не зная, что говорят о нём. – Какой-какой, безмозглый, это точно!.. Это какой-то новичок, ещё даже меч не пробудил… Тогда ему точно конец…

Навья не выдерживает и кому-то даёт локтем в бок. Правда, девичья натура в ней смущается такого поведения, так что приходится скрываться и маскировать удар под случайность.

Как бы там ни было, а время летит быстро, когда его нужно больше. Теперь уже нечего обдумывать, придётся пользоваться тем, что есть. Идея, к счастью, есть, план на драку вполне себе крепкий. Одна проблема – хватит ли сил, чтобы его выполнить.

– Пришёл-таки?! – встречает самодовольный оппонент. – За это, братец, я тебя похвалю. Смел! Да вот только рожа твоя мне всё равно не нравится. Выходи-ка, сейчас мы её поправим!

Смех раздаётся дружный. Шутка действительно получается весёлая. Все смеются. Сам Довр, его товарищи, другие младшие дружинники.

Громче и дольше всех заливается хохотом Алёша. Своим искренним смехом он делает шутку почти бесполезной. И всё же в глупость эта выходка не превращается. Юноша вовремя перестаёт смеяться.

Он даже ничего не говорит. Просто улыбается. И это бесит оппонента ещё сильнее. И тот выхватывает оружие.

Широкий, длинный меч появляется прямо в воздухе. Ладонь Довра сжимает воздух, но уже через секунду он превращается в рукоять. От неё, словно расплавляя ткань реальности, быстро растёт полотно духовного оружия.

Улыбка сразу же слабеет, но приходится держать её на устах.

А вот оппонент выглядит довольным. Сердитым, но довольным.

– Ты, может, не знаешь о правилах? Давай-ка я тебе расскажу!

Ему явно нравится чувствовать своё превосходство. Остальные посмеиваются, юноша купается во взглядах, управляет настроением людей. И с надеждой посматривает в сторону Навьи, но та хмурится и не желает встречаться взглядом.

– В тренировочном лагере разрешены учебные бои. А раз они всё равно разрешены, то дружинники могут в таком бою решить свои споры.

Он проходит несколько шагов, останавливается. Делает паузу. Смотрит и улыбается шире.

– И ежели случайно тебе в таком бою переломают ноги и руки, то виноват будешь сам… – Он улыбается даже ещё шире. – Потому что никто не запрещает трусливо сбежать, отказавшись от боя!

Навья не выдерживает. Она делает шаг, лёгким движением пробуждает собственное оружие. Девушка вытягивает руку, и в её ладони появляется тонкий, острый, длинный кинжал. Довр сразу отступает на полшага.

– О! Раз ты за юбкой решил спрятаться, то я, конечно, уступлю. Не буду же я драться с той, что украла моё сердце.

Алёша делает шаг.

– Слушай, жертва русской комедии, ты ещё долго будешь болтать?

Видно по лицу, что оппонент даже не понимает, в чём заключается шутка и как её воспринимать. И это злит его только больше, потому что ответить в таком случае по определению нечего.

А окружающие ждут, когда случится хоть что-то. Алёша немного выставляет руку, опускает кинжал, поворачивается и улыбается спутнице.

– Всё нормально, – пытается он успокоить. – Не убьёт же он меня.

– Убить-то не убьёт, но покалечить может, – предупреждает Навья.

И всё же кинжал она убирает. Теперь остаётся только разобраться с боярским сыном.

Оба выходят в центр арены. Остальные прячутся за деревянным забором, который только на вид бесполезен. На деле же здесь чувствуется очень большая сила. И видно даже барьер, он как раз связан с балками. Даже сейчас, когда он неактивен, всё равно заметно его присутствие. Значит, можно не сдерживать силу. Если, конечно, она есть.

– Готовься! Я атакую!

Юноша разбегается с мечом в руках, заносит его и готовится вместе с криком обрушить на противника. И об этом Алёша заранее подумал.

Ночь прошла без сна. В раздумьях. Идея-то есть, но назвать её хорошей нельзя. Надо вымотать противника, пока он не останется без сил. Больше просто никаких вариантов нет. Оружие своё пробудить ещё не вышло, да и об этом пару дней назад ещё даже слышать не приходилось. Зато пришлось побывать уже в самом пекле во время рубки в Чернолесье. Теперь ли бояться какого-то мажора?

Все сценарии пришлось продумать до мельчайших подробностей. Победить, не побеждая – это, наверное, самый сложный путь. Труднее придумать испытание более тяжёлое. Так что важно было подготовиться.

Из арсенала лишь два оборонительных умения. Дед научил хрустальной броне, а ещё получилось создать щит. Своим мечом Довр не сможет пробить броню, так что её будет достаточно. И придётся надеяться, что боярский сын не использует какое-нибудь незнакомое волшебство.

– И-эх!.. И-ух!.. – размахивает юноша здоровенным двуручником.

От ударов легко уворачиваться. Отчасти потому, что хрустальная броня готова, в любой момент можно её вызвать. Это помогает чувствовать себя увереннее и смелее. А главное, что Довр не использовал какую-нибудь незнакомую магию.

Юноша разбегается, замахнувшись двуручником, бьёт, кричит, но врезается в землю. Удары сильные и быстрые, расслабляться нельзя. Главное, чтобы противник этого не видел.

Наконец, боярский сын начинает дышать тяжелее. Публике наскучивает смотреть, да и самому мажору тоже не хочется носиться туда-сюда. Он явно ожидал от драки иного.

– Так и будешь бегать, как трусливый пёс?! – не выдерживает он.

Алёша только улыбается.

– Да мне просто нравится твой стиль, не могу насмотреться. Тебя драться теннисистки учили или ты сайтов для взрослых пересмотрел?

Юноша начинает изображать взмахи двуручным мечом, кривляется, пародируя крики анимешной девочки.

– Ия! Ия!

Внезапно остальные дружинники начинают посмеиваться уже над его шутками, а не над самим Алёшей. Разумеется, что стерпеть такое Довр не может. Он наливается яростью, но сдерживается от оскорблений и криков.

Выдохнув, юноша занимает стойку.

– Ты ещё не пробудил оружие духа, и мне не хотелось использовать чаровство, чтобы дать тебе шанс… но ты его не заслуживаешь!

Он замахивается, даже не подходя, шагах в десяти от противника. Ударяет по воздуху, и пространство молниеносной волной разрезает синеватое свечение.

Пока что удавалось видеть лишь два типа магии. Вернее, три, но берегинь пока можно не брать в расчёт. Щит и меч. И тем, и другим пользовались воины в Чернолесье. Они ставили щит, а мечом посылали вперёд закруглённые полосы магической энергии, разрезая перед собой воздух.

И это тоже всё было продумано заранее. Алёша мгновенно реагирует и ставит щит. Удар разбивается о прозрачное магическое полотно и рассеивается бесследно.

– Щит? Откуда у него щит? – начинают болтать окружающие. – Он не пробудил оружие, но уже научился ставить щит?

Довр явно озадачен таким ходом событий. Он стоит, ждёт, молчит. Дружинники уже о нём начинают болтать. Не сдаться ли он хочет. Как вдруг боярский сын улыбается.

– Значит, всё, ты можешь только защищаться? Ха-ха-ха! Вот оно что! А я-то думаю, чего это ты не спешишь нападать!

И зрители тут же подхватывают.

– Так у него правда нет оружия? У него только щит?

Противник явно чувствует себя уверенней.

– Что за бесполезный талант? Овладеть защитой, не умея бить… Только не думай, что простого щита тебе хватит, чтобы остановить мой особый удар…

До сих пор бой был обычной дракой между простыми младшими дружинниками. Самое обычное дело. Теперь же он может обернуться серьёзными последствиями.

– Довр! Не смей! – не сдерживается Навья.

Она выкрикивает из-за забора, но на арену зайти теперь уже не может, так что остановить не в состоянии.

Видно, что бросать идею боярский сын не намерен. Приходится тут же развернуться и бежать за командиром. Только он в состоянии остановить эту драку до того, как Алёша получит серьёзное ранение.

– Посмотрим, как ты выдержишь удар моего молота пламени!

Тут бы рвануть вперёд, прервать атаку, не дать её совершить, но не так всё просто. Во-первых, просто не успеть добежать. Во-вторых, прервать её нечем. Разве что зарядить гадёнышу сапогом прямо в пятак, но тоже не факт, что получится.

Вдобавок ко всему, неизвестно, сколько нужно времени, что это за магия, можно ли от неё увернуться или надо будет принять удар на щит в любом случае. Похоже, что на этом ударе бой должен будет закончиться.

– Ха-ха! У тебя нет даже оружия, ты не можешь мне помешать!

Боярский сын это, видимо, специально, чтобы позлить. Даёт понять, что он тоже всё прекрасно понимает. И тем больше хочется выдержать его удар. Уж он, наверное, не сильнее поросли. Хотя тревожное чувство заставляет всё-таки собрать все свои силы и не продолжать драку, спустя рукава.

За это время Навья успевает найти своего командира, коротко описать ситуацию, и вместе с ним уже идёт обратно. Бородатый, уже немолодой, но крепкий мужчина с очельем на лбу уже подходит к арене, когда вдруг его останавливает голос в воздухе.

– Идёшь остановить бой, братец?

Здоровяк тут же застывает. За ним встаёт на месте и Навья. Он взглядом быстро осматривается по сторонам, затем прикладывает ладонь к плечу и кланяется просто перед собой.

– И ты здесь?..

Командир смотрит на арену. Там один из младших дружинников уже почти закончил пробуждение молота огня и вот-вот ударит по оппоненту. Мужчина быстро соображает, что могучий товарищ остановил его не просто так.

– Неужто ты за боем смотришь? Неужто думаешь, что выдержит?

Мужчина бросает хмурый взгляд на Алёшу. Теперь и ему становится интересно. Только Навья стоит позади, брови сдвинула, но сделать ничего не может.

– Хм, – кряхтит командир. – Надеюсь, жив останется.

Да и уже поздно, помешать Довру нанести удар уже не успеть. Командир встал на месте, остался смотреть. Его присутствия никто даже не замечает. Всем любопытно узнать лишь одно – выдержит ли Алёша удар молота огня.

Широкий двуручный меч боярского сына стал будто бы ещё длиннее. На кончике его скопилось пламя. Оно движется, течёт, но затем быстро закручивается, образует прямоугольную форму и застывает.

В итоге в руках юноши оказывается уже не меч, а именно молот. Меч превращается в длинную рукоять из чёрного, мгновенно застывшего пламени, а боёк так и продолжает гореть огромным куском раскалённой лавы.

Эту махину Довр заносит над головой. Он совершает магический приём, взмыв на несколько метров одним резким прыжком. И вот он уже готов с небес обрушить на противника всю свою ярость, но в самый последний миг замечает, что Алёша закрыл глаза и просто ждёт, когда на него обрушится вся ненависть его противника.

Удар остановить уже не получится. Навья тоже видит, что юноша не двигается, кричит ему, но сделать в любом случае ничего не может. Даже командир с трудом удерживается, чтобы не броситься на арену. Лишь одно его останавливает – присутствие гораздо более сильного товарища, который сможет вмешаться в любую секунду.

Он останавливает девушку и наклоняется к ней, чтобы успокоить, но в то же время никому не дать знать лишнего.

– Не бойся, Волхв не даст ему погибнуть.

Навья от удивления выпучивает глаза, но тут же её взор возвращается на арену. Довр пытается остановить собственное орудие, корчится, тянет его, наконец, не выдерживает, кричит Алёше, но лавовая гора обрушивается мальчику прямо на голову.

Раздаётся такой взрыв, что даже несмотря на барьер становится жарко даже за пределами арены. Всюду пламя, жар, огонь… но это всего лишь умение. Ещё миг, и всё рассеивается.

Ненадолго поле битвы закрывает белый дым. Он постепенно расплывается облаком и уходит сквозь землю.

На арене остаётся стоять только Алёша. Он всё так же держит глаза закрытыми, и поначалу кажется, что его противник лежит, но когда дым окончательно исчезает, становится ясно, что боярский сын встал на карачки, истощив силы.

Довру, пожалуй, как никому другому любопытно узнать, что же именно произошло. Как так вышло, что его победил какой-то хлыщ, который даже оружие вызывать не научился.

«Или он просто не вызывал?!» – задумывается он.

Алёша стоит перед ним с изменившимся лицом. Хмурый, сердитый, холодный и спокойный. На нём с треском разбивается хрустальная броня. Видя это, боярский сын окончательно теряет волю к борьбе и мысленно признаёт поражение.

Навья в этот момент будто бы слышит чей-то тихий, сдержанный смех. Такое чувство, что смеётся воздух. Может, это и есть тот загадочный Волхв, но сейчас не важно. Гораздо больше волнует то, что Алёша остался цел.

Командир тоже посмеивается.

– Вот как? Ха-ха… интересно.

Можно не ждать вопрос, который повис в воздухе. Всех на арене интересует только одно, как младший дружинник, ещё не пробудивший оружие, одной лишь хрустальной бронёй смог отразить удар молота огня. Все задаются этим вопросом, но только невидимый гость и командир могли разглядеть, что произошло.

– Идём, – зовёт командир.

Как только они отступают на пару шагов от остальных, он объясняет своей ученице, что именно произошло.

– Мальчишка специально ждал до последнего момента. Он отразил молот не хрустальной бронёй, а щитом. И с большим трудом. А затем сделал броню, которая разлетелась в щепки уже после того, как всё стало видно. Ха-ха-ха!.. Он заставил всех думать, что намного сильнее, чем кажется. Отведи его к берегиням, Навья, только незаметно. Не испорти результат таких больших усилий.

А вот Довру никто не объясняет, что именно случилось.

– Как?.. Как это возможно?

– Тебе пора бы научиться держать язык за зубами, – грозным тоном отвечает Алёша.

Затем он разворачивается и молча уходит с арены.

Это был очень тяжелый бой. И, наверное, худший способ решить проблему. Зато теперь есть достаточно времени, чтобы подготовиться к новым испытаниям, что готовит судьба.

Глава 9 - Багряное сокровище

– Только не говори, что план твой был в том, чтобы победить, не нанося ударов!

Навья слегка встревожена и выглядит поэтому необычно. Она заводит чуть ли ни в первую попавшуюся палатку, чтобы спрятаться вместе с Алёшей от чужих глаз.

Сердито буравит взглядом. Затем смягчается, не выдерживает. Кладёт ладони на грудь, прижимается щекой, вздыхает.

– Сердцу моему за тебя тревожно.

Она взглядывает пронзительно. Смотрит долго, но продолжает держать руки на груди суженого.

– Алёша, ненаглядный мой, осталось несколько месяцев, как нам с тобою обоим стукнет шестнадцать. А тогда венчаемся. Только не убейся до тех пор!..

Верно. Сейчас вспоминается, что день рождения Навьи примерно в то же время. Кажется, даже в том же самом месяце. Мысль быстро соскальзывает с этих размышлений на венчание, и юноша тут же краснеет.

– Э-кхм. И что, венчаемся и…

Спутница молча смотрит. Не поймёт сначала, о чём вопрос. Затем улыбается.

– Венчание – это просто венчание. Дурачок, – смущается она, а после снова прижимается и целует в щёку. – Хотя я для тебя, на всё…

Разговор обрывает долгий гудок. Звук, похожий на рог, но чуть легче, сообщает об окончании дня.

– Мне пора, – улыбается Навья смущённо.

Она выходит, постоянно оглядываясь. Собственную улыбку тоже не получается сдержать. Воображение плавно тонет в романтичных мыслях, затем тело вздрагивает. Ночь уже близка, пора отправляться спать.

Уснуть получается не сразу. В палате почти никого, всего трое, включая самого Алёшу. Жутковато. Кто-то тихо шаркает на улице. Затем стихает, глаза сами слипаются и наступает сон. А утром кто-то толкает в плечо.

– Вставай. Слышишь?

Товарищ по дружине, один из новичков, помогает очнуться. Уже скоро в палатку заходит незнакомый дружинник, так что это оказывается очень кстати. Если бы растолкал он, то было бы, наверное, гораздо хуже.

– Становитесь-ка в ряд! – зовёт он строгим, громким, но на удивление вежливым тоном.

Затем мужчина поворачивает голову куда-то в сторону.

– Ты тоже. Иди, не стесняйся.

Девушка с румяными кругами и в наряде, как из бабушкиной сказки, с длинной косой до пояса выходит и становится рядом с остальными.

Она выделяется больше всех. Не считая Алёши с его синими сапогами и кафтаном, остальные выглядят простовато. На одном даже штаны из мешковины, хотя такое, казалось, может быть только в игре. Ну и причёски у них такие, будто бы их парикмахеры пользуются на всех одним горшком.

– Сегодня будет решаться ваша судьба в дружине, – заговаривает мужчина вдумчивым, медленным тоном.

Все сразу вытягиваются, напрягаются. Аж чувствуется, как сильно действуют на них эти слова. Может, знают что-то. Такое чувство, будто готовятся к самому важному экзамену в жизни.

Даже сразу не удаётся заметить взор старшего дружинника. Он взглядом останавливается на Алёше, ждёт, смотрит задумчиво.

– Поскольку не все могут знать, что вас ждёт, объясню, – продолжает он. – Сегодня вам предстоит отправиться в волшебную рощу, где цветёт жила Земли-Матушки. Её сила поможет раскрыть ваш дух и определить, какими навыками вы обладаете.

В принципе, всё понятно, но очень многое остаётся недосказанным. Правда, времени нет, чтобы расспросить.

– Вы больше не дети, – серьёзно говорит мужчина. – Вы дружинники. И отныне наказания за проступки будут такие же, как и для остальных дружинников. Розги, отсечение головы и четвертование. В зависимости от тяжести проступка.

Так и подмывает пошутить. Даже язык будто начинает дрожать от нетерпения. И на шутку это совершенно не похоже, как бы самому не попасть под розги… но если промолчать, то пробьётся смех.

– Странно, почему никто не хочет служить в дружине, да?

Мужчина подходит ближе. Смотрит в лицо.

– У нас тут довольно свободное положение. Даже дети между собой дерутся, когда хотят.

Долго приходится думать, не намёк ли это. Дружинник даёт время.

– Но вот за серьёзные проступки, – продолжает он, – наказание тоже серьёзное. Впрочем, уже много сотен лет никого не казнили. А вот розгами получить можно запросто. Со временем всё узнаете. А сейчас шагом марш за мной. Пора завтракать.

Атмосфера никак не даёт расслабиться. Другие новички какие-то очень напряжённые, так что подумать удаётся только за едой. Надо как-нибудь выяснить, что случилось в Чернолесье и кто именно мог спасти юношу. Когда лекарь осматривал, он ничего толком не сказал, а мысли только собрались и начали шевелиться в голове так, как и положено.

После вкусного начала дня старший дружинник вновь всех строит и куда-то ведёт. Топать приходится немало. Пройти весь маленький городок дружинников – это ещё ладно, затем по тропинке через густой лес. И совершенно неожиданно это путешествие вдруг превращается в экскурсию по живописным местам.

– Ого! – не выдерживает тот, что в штанах из мешковины.

Смотреть на него жалко, бедолаге приходится топать по лесу в лаптях. Чёрт знает, как он это терпит. Хотя сапоги оказались намного удобнее, чем можно было подумать, может и с его обувкой то же самое. Магия, как никак.

Здесь действительно есть чему удивиться. Самые обычные кусты и растения выглядят совершенно непривычно. Вот стоит куст, но веточки у него фигурные, точёные, рисунком, форма загадки – смотришь и думаешь, подстригал его какой-то знаменитый мастер, или он всё-таки сам таким вырос? Правда, приходится наткнуться на него лицом, чтобы обратить внимание, но это уже не так страшно.

Что до деревьев, то с ними всё ещё удивительнее. Двух одинаковых растений тут будто не бывает, отчего рождается совершенно незнакомое, невероятное чувство. Кроме того, деревья украшены лианами, жилами, ростками, цветами невероятной формы. Цветами, которые являются частью деревьев. Берёзовые, например, очень строгие цветы. Тонкие, с длинными стеблями, аккуратные, не выпирающие, не очень большие. У клёна – размашистые и приплюснутые. Впрочем, они не сильно выделяются и служат только украшением.

Оглядываясь, даже не думаешь, почему челюсть при виде этого великолепия отваливается даже у местных.

– Мы входим в рощу Матери-Земли, – начинает объяснять дружинник.

Он относится к окружающему великолепию достаточно спокойно. Даже безразлично. Его будто вообще ничем не проймёшь. Взгляд пустой, смотрит вперёд и ни к чему не испытывает интереса. Теперь, в такой-то обстановке это уже не кажется обычным делом. Что-то явно сделало его таким холодным и безразличным. Что-то ужасное. И мысль подсказывает, что такой человек может что-нибудь знать.

В памяти откладывается заметка, что надо бы попытаться с этим дружинником поговорить. Только не сейчас, а потом. Пока слишком интересно слушать то, что он рассказывает.

– Здесь вас ждёт испытание самой Матери-Земли. Её жилы полнятся силой волшебной, силой самой Земли-Матушки, поэтому все деревья в роще имеют особые способности.

– Признавайтесь, дубины, кто из вас пускает молнии?

Дружинник останавливается. Поворачивается. Смотрит на Алёшу. Не отвертишься. И всё-таки юноша с театральным удивлением открывает рот, поднеся к нему ладонь.

– Ах! Обалдеть! – восклицает он, глядя на дружинника. – Вы слышали? У кого-то из деревьев способность волшебно шутить!

Девушка не выдерживает, улыбается. Старший товарищ и сейчас остаётся совершенно безразличен, холоден и пуст. Его взгляд мёртв и смотрит лишь в каком-то направлении, но всегда насквозь.

– Смешно, – отвечает он, поворачивается и ведёт младших товарищей дальше. – Деревья здесь растут из жилы Земли-Матери. Поэтому они чувствуют силу, которая питает человека. Стоит обнять дерево, которому ближе всего сила, что живёт в человеке, и дерево ему отвечает. Одни распускают цветы, другие меняют листву, третьи качаются и так далее.

Шутки из головы как-то сразу вылетают. Значит, вот, для чего он сюда привёл? Деревья помогут определить, что за сила у младших дружинников и…

– Так мы узнаем, в какой отряд вас направить, какой магии обучать, станете ли вы воином, лекарем или кем-то ещё.

Он как раз поспевает за мыслью, чтобы почти не нужно было задавать вопросов. Хотя, без них обойтись всё равно не получается.

– А если никто не ответит?

Ровесники тут же оглядываются. Будто этот вопрос какой-то неприличный. Или они и так знают то, о чём спросить мог только Алёша.

Старший товарищ отвечает с прежним холодом.

– Тогда в дружине делать нечего.

На какое-то время повисает молчание. Вскоре открывается поляна с сухим деревом, на которой стоит человек. При встрече он вздыхает, лёгким поклоном поприветствовав товарища.

– Новобранцев всё меньше, – с печалью отмечает старец. – Будем надеяться, что сегодня в роще не будет молчания.

Одет он просто фантастически! Тёмная мантия, посох в руках, длинные, ровные, седые волосы, и объёмная, непослушная борода. Как будто какой-то древний маг с картинки.

Невозможно удержаться. Алёша тычет в старца и шепчет товарищу в лаптях:

– Это волшебное дерево разговаривает.

Дети тихонько хихикают, и тут внезапно руки вяжут жёсткие лианы, выросшие прямо из земли у ног. Подвижные, живые, но крепкие, как сталь. И в то же время ловкие, как пальцы.

Эти живые щупы живо срывают кафтан, умудрившись его не порвать, бросают его в сторону, задирают рубаху и поднимают Алёшу над землёй.

Всё происходит так быстро, что никто ничего не успевает понять. Даже пискнуть не получается. Только повиснув в воздухе, удаётся взглядом отыскать старика, который слегка двигает посохом, управляя лианами.

Он смотрит хмуро, но ничего не говорит. Прежде заговаривает дружинник.

– Это старейшина рощи, – говорит он. – Звать его Веск, можно обращаться к нему дедушка Веск. Ему больше трёхсот лет. Он человек старой закалки и очень суров.

Его холодным, безжизненным голосом такое представление звучит ужасающе.

Старик делает шаг вперёд. Он продолжает управлять лианами непринуждённо, так, что этого даже не видно. Можно только догадаться, что это именно он.

– Ничего не хочешь мне сказать, мальчишка?

Алёша пытается вырваться, но бесполезно. Лианы крепко держат за руки и за ноги, обвили за пояс, припечатали прямо в воздухе и не дают пошевелиться. Юноша их осматривает с беспокойством, прежде чем ответить.

– Скажу, что я уже видел мультики с такими лианами. И не хочу в этом участвовать!

Шутку, конечно, тут никто не поймёт, но она и не для них. Она для самого себя. Чтобы выдержать, когда страшно, переломить волнение, пока оно не захватило ум и не сделало тебя слабым.

Старец только сильнее хмурится. Он чуть заметнее двигает рукой. За спиной появляется ещё одна лиана, размахивается, с характерным звуком разрезает воздух и хлыстом бьёт по спине.

Удар прожигает на коже рану. Броню никак не создать, руки и ноги связаны, дух не может сформироваться. Нужна всего секунда, но её нет. А после первого же удара от острой боли перехватывает дыхание и едва получается держаться в сознании.

Старец лишь чуть взмахивает рукой. Лиана плавно оттягивается назад, затем бьёт второй раз, раскрывая на спине кожу. Бьёт с такой силой, что от удара рана сразу же запекается.

– Дети боярские пошли… никакой почтительности.

Лиана бьёт в третий раз. Девушка с косой не выдерживает, вздыхает. По ней видно, что не может устоять на месте, но тут ничего не поделаешь.

– Он не боярский, – говорит дружинник своим безразличным, ледяным, безжизненным голосом, смотря опять не на Алёшу, а куда-то насквозь него. – Сирота он.

Ладонь старика вздрагивает. Лиана на полном ходу к четвёртому удару останавливается.

– Трёх достаточно, – говорит старик, как ни в чём не бывало.

И опускает руку.

Лианы аккуратно ставят юношу на землю. С трудом перебирая ногами, он подходит к сухому дереву, обхватывает его, чтобы не упасть, но спина пульсирует, словно удары продолжаются. И они гнут к земле, но выстоять всё же получается.

Девушка не выдерживает. Поправляет на ходу косу, бежит, придерживая подол. Она просит лечь на живот и обещает помочь, сама падает на траву коленями, закрывает глаза, сосредотачивается.

Опыта не так много, но оставить человека без помощи она не может. Медленно спину окутывает зеленоватая дымка. Боль потихоньку отступает, раны затягиваются.

Дедушка Веск вместе со старшим дружинником смотрят за тем, как преображается поляна. Сама девушка этого не замечает, боится открыть глаза, жмурится с силой, полностью отдаваясь старанию. Травяной ковёр вокруг неё оживает.

Каждая отдельная травинка просыпается. Они танцуют, колышутся, волнуются, а затем начинают светиться. Всё ярче отдаёт зеленой, всё шире круг, и в какой-то миг старец даже с удовлетворением покачивает головой.

Целительное чаровство всё сильнее. Раны затягиваются быстрее, легче, постепенно исчезают. На спине не остаётся ни следа, ни маленькой царапинки, но боль никуда не девается.

Девушка не останавливается, так что приходится её отвлечь.

– Как зовут тебя, девица? – раздаётся голос старца.

Тогда уже она открывает глаза и видит, что спину залечила. Пугается, заметив, как танцуют вокруг засиявшие травинки, подскакивает, затем, семеня ножками, плывёт по этому ковру к старейшине рощи.

Подойдя ближе, она низко кланяется.

– Аскея, дедушка Веск.

Старик подходит ближе, касается плеча. Кивает.

– Ты прирождённая берегиня. Травы услышали твою силу. Гляди, как она расплылась!

Почти вся поляна светится. Зелёный ковёр уже начинает остывать, успокаиваться. Травинки медленно укладываются обратно дремать у земли, но пока ещё это волшебство окутывает практически всю траву.

Девушка даже успевает порадоваться, но затем печальным взором останавливается на сухом дереве.

– Его я не смогла исцелить… – произносит она вслух.

И с такой печалью, что сразу становится ясно, Аскее не важно, взяли бы её в другое место или нет, просто ей жалко старое, сухое дерево без единой зелёной жилки. Здесь, в самом сердце цветущего великолепия это тонкое, мёртвое деревце на маленьком холмике выглядит ещё печальнее, чем в любом другом месте.

Старейшина рощи, слыша это, даже по-доброму посмеивается.

– Его нельзя исцелить, – объясняет он. – Ты и так проявила себя лучше, чем надобно.

Теперь её старик приставляет к дружиннику. Девушке остаётся лишь ходить с остальными и ждать, когда все пройдут испытание. Веск заставляет Алёшу подняться с земли и идти дальше. И несмотря на боль, юноша не жалуется.

Дальше остаётся только терпеть. Время от времени старец останавливается у какого-нибудь дерева и начинает рассказывать.

– Дуб – покровитель защитников. Всякий, кто наделён силой, чтобы беречь других, отзовётся в сердце этого могучего растения и заставит его ответить… Ты, – зовёт он младшего дружинника в штанах из мешковины. – Подойди.

Он заставляет приложить ладонь к коре. Затем объясняет, что сила, которой наполнен дух, может отозваться в дереве с таким же типом силы.

– Потому обнять растение – самый верный способ ощутить родство с самой Матерью-Землёй, – рассказывает он с лёгкой ностальгической радостью, вспоминая, как сам впервые узнавал о волшебной силе деревьев. – И у каждого своё дерево. У кого-то берёзка, у кого-то клён, у кого-то дуб… а здесь, рядом с жилами Земли-Матушки, своё дерево тебе открывает природу твоего духа. Обними его обеими руками, прижмись, ощути в нём силу и отдай ему свою. И ты узнаешь, если это твоё дерево…

Старик увлекается, становится таким загадочным, что все умолкают. Даже уже и сердиться на него особенно нет желания, хотя тяжёлый осадок просто так никуда не денется.

Сверстник послушно прижимается к дереву. Проходит секунд десять. Он открывает глаза и поворачивается к старцу.

Тот вздыхает и качает головой. А затем жестом подзывает следующего. И в его лице дружина получает нового защитника.

– Берегиня и защитник. Хорошо, – довольно бормочет старец.

Он подзывает всех по очереди, и последним подпускает к дереву Алёшу. Больше дуб никому не отвечает.

Клён, берёза, хвойные, ива – чего здесь только нет. И всё нужно обязательно пройти. Каждый кустарник, каждое дерево. Ко всем прижаться, ощутить дух, поделиться своим.

Хотя, затягивается дело только из-за двоих младших дружинников, ещё не успевших стать настоящей частью боевого общества – из-за самого Алёши и его товарища в лаптях. Остальные быстро отыскивают своё дерево, а этих двоих приходится водить по всей роще.

Под конец уже становится тревожно. Много раз возникали самые разные мысли по поводу этой затеи со вступлением в дружину, но если сейчас ни одно дерево не отзовётся, то юношу просто не примут. И что тогда? Возвращаться домой? Теперь уже как-то и нет никакого желания ехать обратно в мир серых стен, зеркал и выхлопных газов.

Даже Веск вздыхает, вставая у высокого тиса, будто он тоже опечален.

– Это последнее древо. Уж вечереть небо готовится…

Он смотрит в даль задумчиво, и, похоже, уже не ждёт чуда. Лапоть, как пришлось прозвать его в мыслях, не решается двинуться. Тоже волнуется. Это последний шанс остаться в дружине.

– Ты, – оборачивается к нему старец, – иди, дитя. Не бойся.

Юноша нахмуривается, смотрит на Алёшу, тот кивает, старается ободрить. Тогда уже товарищ делает шаг, подходит к древу и махнув рукой, со словами «была не была!» крепко прижимается к стволу, обхватив его, насколько можно, руками.

Странно. В стороне стоишь, а сердце всё равно колотится чуточку быстрее. Что-то есть такое в этом сверстнике, что заставляет за него болеть. Такой он простой, открытый, ничего не прячет, всё у него напоказ. Бедняк, по нему видно, но ничуть этого не стесняется.

– Давай, ну давай, – шепчет Алёша.

Аскея это видит, улыбается и сжимает кулаки.

Тис медленно расцветает. Лапоть жмётся к коре щекой, не видит, как на веточках, рядом с листьями, туманная кисть рисует дымчатые цветы. Они медленно распускаются, расплываются, окутывают всё дерево. Младшие дружинники смотрят заворожено, не могут оторваться. Только сопровождающий глядит отсутствующим взглядом и ни капли эмоций не показывает.

Даже старик изумляется.

– Тис? – берётся он за бороду. – Да, да… это очень хорошо.

Дедушка Веск даже хлопает юношу по плечу.

– Дух твой имеет большую силу. А значит, трудиться ты должен больше остальных, чтобы её развить.

Лапоть преображается. Его лицо мгновенно, за один короткий миг обретает черты святой преданности делу. И он тут же кладёт руку на грудь.

– Клянусь сердцем, я не подведу предков!

Старик одобрительно хмурится, кивает, разворачивает младшего дружинника и отправляет к остальным. Затем его взгляд падает на Алёшу. Даже объяснять ничего не приходится. Всё и так понятно.

– Моя очередь, – улыбается юноша.

Не хочет показывать волнение, идёт спокойно, ровно. Только шутка никакая на ум не приходит. Сейчас бы она помогла расслабиться.

Ладони прикладываются к коре. Становится тихо. Всем телом, как к родному, Алёша прижимается к тису.

Внутри него сильный дух. Стоит закрыть глаза, как сразу же начинает казаться, будто пространство искривлено. За тонкой корой настоящая бездна, над которой лежит плашмя тело.

В этой бездне мягкая, успокаивающая прохлада. Боль тут же исчезает, хотя мучала весь день. Становится легко и хорошо, но… ничего не происходит.

– Ну давай. Прошу тебя. Пожалуйста. Я не смогу, как прежде, не хочу.

Шёпот никто не слышит. Это сила, которая проникла внутрь, потайные мысли, которых и сам Алёша не мог узнать раньше времени, хотя постоянно чувствовал их влияние.

На ветвях появляется туманное свечение. Мягкая струйка дыма рисует тонкие бутоны. И в тот же миг они бесшумной, короткой, незаметной вспышкой разрываются и исчезают.

Юноша не может этого видеть, но чувствует. Когда он поворачивается, то всё понимает по лицам. В них больше обиды, чем в нём самом.

– Наверное, какие-то перебои с сетью. Может, спутник пролетал? Хотя, скорее всего, это помехи от ближайшей мельницы. Как у вас тут с?..

– Мальчик, хватит, – прерывает старец.

Он глядит суровым взглядом, холодным, но не злым. Ждёт, когда улыбка Алёши дрогнет, чтобы тот мог услышать горькую, но всё-таки правду. Лишь тогда старейшина леса добавляет:

– Тебе не быть дружинником.

Уголки губ слегка вздрагивают, но приходится держаться. Правда, сказать ничего не получается. Аскея и Лапоть глядят так пронзительно, что им в глаза вообще не хочется заглядывать. И без того горько. Только покивать и уйти, дорога не сложная.

Когда все возвращаются, юноша уже лежит в кровати. Заметив его, товарищи переглядываются. Девушка не торопится покинуть товарищей и уйти во вторую палату. И всё-таки сказать нечего.

– Да что там! – с усмешкой бросает Лапоть ладонь по воздуху. – Чего страшного-то? Ничего! Ты, главное, не расстраивайся, и!.. А…

Алёша переворачивается на другой бок, зевает, потягивается, с трудом отдирает веки, щурится и пытается подняться с кровати.

– Уже вставать? Я сейчас-сейчас…

И тут же он пытается надеть кафтан на ногу, путая его со штанами.

– Да ты спи, спи! – подлетает Лапоть. – Ещё только вечер.

Можно перевернуться обратно и лечь. И больше точно никто не побеспокоит. Благо, что сверстники тут такие доверчивые. Наверное, даже не допускают мысль о том, что это всего лишь притворство. И что всё это время Алёша лежит с открытыми глазами, и ещё не знает, что проведёт так всю долгую ночь.

Время ускоряется внезапно, и вся ночь тут же превращается в одно мгновение. Раздаются шаги. Кто-то заходит в палату до отбоя.

– Алёша, – шепчет незнакомый голос. – Кто здесь Алёша?

Приходится поднять голову, пока всех не разбудили.

– Я здесь.

Дружинник, довольно молодой на вид, но в форме, в кафтане и лёгкой шапке, подходит почти на цыпочках.

– Вставай. Тебя ждут.

– Кто? Зачем?

Что-то всё кажется очень непонятным, но дружинник беззастенчиво разбивает последние надежды.

– Как куда? В мир тебя вернуть. Это же ты вчера не сумел древо-покровителя найти?.. Давай, одевайся, повозка уже ждёт.

И вот уже прохладное весеннее утро провожает обратно в прежний мир. Повозка трещит. Ещё минут пять, и уже останется позади городок. Ещё немного – и позади останется уже целы мир, который мог бы быть наполнен воспоминаниями.

Даже дружинник, ведущий повозку, всё понимает. Не злится, хотя ему из-за одного пассажира придётся весь день просидеть в телеге. Даже успокоить пытается.

– Да может оно тебе и не надо. Не расстраивайся, – заговаривает он. – В дружине потом начинаются походы. Там, порой, с такими чудищами биться случается, друзей терять…

По глазам видно, он тоже что-то тяжёлое пережил. Хотя выглядит, как обычный посыльный, который больше в жизни ничего не знает. Только в этот миг, стоит сказать про друзей, взгляд его меняется, на секунду затерявшись в прошлом.

– Да. Наверное.

Совершенно неожиданно позади раздаётся хриплый крик.

– Сто-о-ой!

Повозку дёргает, дружинник с юношей чуть не слетают. Взгляд быстро находит причину: одно из задних колёс встало, потому что его оплела лиана.

По дороге быстро несётся старик из рощи. Из земли выстреливает, разрывая почву, толстая, живая лиана. Она подхватывает старика, проносит его вперёд, где уже новый росток перехватывает дедушку Веска.

Лианы несут старика быстро, и уже вскоре он догоняет вставшую по его же вине повозку.

Алёша не сдерживается.

– Что такое, дедушка? Деревянный вай-фай починился?

Тот вообще не обращает внимания.

– Ты возвращаешься. Срочно.

Дружинник, узнав старика, почтительно кланяется, никаких вопросов не задаёт. Лиана хватает юношу, несёт следом за стариком, и в одно мгновение гигантские лозы уносят обоих на расстояние, откуда уже не слышно разговора.

– Мы ошиблись, – заговаривает старец в пути. – Одно из деревьев откликнулось на твой зов.

Становится интересно.

– Тис?

Остальные не ощущались так же чётко и ясно, и такой силой не обладали. А тис ответил, это было очевидно. Других предположений нет, и всё-таки оно неправильное.

– Рябина, мальчик. На поляне впервые за… много лет расцвела рябина.

Алёша недоумевает.

– Какая рябина?

– Та самая, на которую ты опирался, когда получил розгами.

И вдруг глаза от удивления становятся стеклянными. Расцвела рябина. То самое единственное мёртвое, высохшее дерево на невысоком холмике.

Глава 10 - Багряное дитя

Путь назад в лагерь неблизкий. Очень скоро привыкаешь торопливо перепрыгивать с одной лианы на другую. Вернее, просто балансировать, когда лианы сами тебя перебрасывают.

Стоит перестать обращать на это внимание, как в голове сразу начинают шевелиться мысли. Только что уже казалось, что никогда теперь не получится узнать о тайном спасителе в Чернолесье и о многом другом, об удивительных тайнах волшебного мира. Теперь все они в одно мгновение ожили.

– Дедушка Веск, а тебе правда больше трёх сотен лет?

Старец вздыхает, но он ведёт себя иначе. Совершенно иначе. Хотя всё равно суров, холоден, строг и вызывает неподдельное опасение. В отличие от большинства дружинников, которые гораздо дружелюбнее старого хранителя рощи.

– Что ты хочешь знать?

– Кто может управлять красной магией?

Наконец, подвернулся момент узнать.

– Правильно говорить чаровство, а не магия… – Сердится он. – Багряный дух – это… редкое явление. Его мало кто встречал.

Несколько секунд Алёша молчит. Подбирает вопросы. Затем просто открывается.

– Когда меня спасли в Чернолесье, прежде чем потерять сознание, я видел этот багряный дух, – рассказывает юноша.

Дедушка Веск сразу обращает внимание. Поворачивает голову, начинает следить взглядом, хотя до сих пор даже не оборачивался.

– Я видел, как… как будто молния, или стрела… Трудно сказать. Просто что-то красное промчалось – фау! – прямо в чудище. Великана повалило с одного удара.

– И всё?

– И всё… Ты знаешь, что это было, дедушка Веск?

Старик молчит. Каждая следующая секунда тревожнее предыдущей. Ожидание заставляет дух трепетать.

Внезапно голос старейшины рощи изменяется.

– Это кровавый ветер, мальчишка. И лучше тебе не сталкиваться с ним снова.

Остаток пути проходит в задумчивом молчании. Не так много открылось, но теперь хотя бы есть название. Кровавый ветер. Никак не получается перестать об этом думать, но спрашивать бесполезно. Во всяком случае сейчас, когда до лагеря осталось совсем немного.

Издали видно дружинников. Некоторые оборачиваются, тычут пальцами. Лианы не заходят на территорию городка, где слишком много людей и тяжело двигаться, и несут в сторону.

– Дедушка Веск, а куда это мы?

– Узнаешь.

Да и спрашивать его некогда, внизу открываются раньше неизвестные подробности обустройства этого мира.

Пролетев над первым лагерем, некоторое время приходится смотреть на пушистый, разнообразный лес. Сам по себе красивый, дикий, растущий вблизи людей, но совершенно не испорченный их присутствием. Чистый, девственный, дикий и плодовитый.

За ним открывается вид на второй лагерь. И тут уже всё серьёзно.

Взгляду приходится схватывать всё на лету. Здесь воины, как те, которые были в Чернолесье. Кони, командиры. Мужчины все грозные, мощные. Никто не ходит по одиночке и вразнобой, как в первом городке, все движутся строем.

За оградой тренирует удары отряд. Воины стоят в шеренгу. Они замахиваются одновременно, ухают, как в Чернолесье, одновременно, запускают волну духа. И тоже одновременно. А напротив них стоят такие же воины, точно так же ухают, отбивают удар, создав щит, затем наносят сами и вновь закрываются.

Здесь дома деревянные. Едва удаётся их рассмотреть. Слишком быстро несут лианы. Все строения тут крепче, лучше, и аккуратнее. Это уже похоже на хорошую деревню. Во главе стоят настоящие хоромы. Несколько продолговатых домов. Наверное, казармы. Большое квадратное здание, а рядом куча простых домиков.

Есть даже отдельный рынок, но его сразу не заметить. Лавки тоже деревянные, укрыты крышами, идут рядами, так что сверху мало отличаются от обычных домов. И это далеко не всё, но тут лианы перемахивают через ограду деревьев, и снова лесной пейзаж сменяет картину.

Только вот есть что-то в этом лесу необычное, но такое призрачное, едва уловимое. Он уже отличается от того леса, который разделяет первый лагерь и второе поселение. Деревья тут выше, гуще, мощнее. Силой так веет, что сразу посторонние мысли забываются.

Кажется, внизу даже что-то есть. Что-то или кто-то. Взор будто чувствует чужой взгляд, смотрит, пытается найти, но никак не может. Там явно есть чьи-то глаза, и они смотрят. По коже ледяная колючая дрожь от этого чувства. Там что-то сидит, и оно зовёт спуститься. А в следующий миг ноги без спроса бросают в эту зелёную пучину.

Тонкая, прочная лоза мгновенно хватает и возвращает на лиану. Она ставит позади старика, но держаться, придя в себя, приходится самому.

– К этому испытанию ты ещё не готов, – тихо говорит старейшина рощи.

К счастью, его волшебные лианы несут быстро, так что лес удаётся преодолеть гораздо быстрее, чем если бы нужно было пересекать его по дороге.

И за ним открывается настоящая красота. Высокая бревенчатая крепость со множеством башен и укреплений стоит прямо посреди леса. Даже собственные поля и загоны, огороды и хозяйства. Настоящий город. Удивительный, волшебный, полный тайн и загадок.

Не видно лавок и уличного рынка, все торговцы располагаются на отдельной улице и занимают самые настоящие магазины. С вывесками, с собственным оформлением, как положено. Они стоят на торговой улице, расположенной в центре города. Недалеко что-то вроде административного здания, насколько можно угадать, есть даже небольшая площадь.

Глаза разбегаются так быстро, что ничего не успевают выхватить. Запоминаются только какие-то отдельные вещи. Дети пробегают мимо, играя в догонялки или что-то ещё. И сразу рождается вопрос – а откуда тут дети?

Ещё и пары улочек не получилось изучить, но уже понятно, что это не просто лагерь, это уже самый настоящий город.

– Не отставай. Иди за мной.

На улицах есть люди. На вид самые обычные. И очень разные. Здесь и богато одетые бояре, и купцы, и рабочие, и дружинники, и кого только нет. Даже просто девушки гуляют по улице как в самом обычном современном мегаполисе. По их виду можно понять, что это не рабочая, а именно прогулочная, модная одежда.

На лианах здесь не полетаешь, приходится идти пешком, но быстро. Особо ничего не разглядишь. Тем более, что старик ведёт в какое-то большое здание с башнями на окраине, которое соединяется со стенами. На стенах по всему периметру дежурные стражники, у ворот, в бойницах, в патруле по самим стенам.

Дружинники, видя дедушку Веска, кланяются и сразу пропускают. Никто ни единого вопроса не задаёт. Старец, очевидно, занимает тут высокое положение. Как-то даже становится неловко вспоминать о том, какие шутки вырывались в его присутствии.

Он проводит коридорами к лестнице вниз. В подвале, несмотря на ожидания, тепло и довольно сухо. Даже приятно. Стены и здесь из сруба, и уже можно догадаться, что он всё-таки не обычный, а совершенно точно магический.

Ещё несколько стражников, а затем старейшина приводит к большому коридору с высокими потолками. В конце – настоящие врата. Резные, расписные и разукрашенные.

На них целая красочная композиция бушующего сражения. Магические стрелы, барьеры, мечи, чудища. Даже удивительно, насколько красиво сделано полотно. И его сторожат особые дружинники. Эти одеты уже иначе, ведут себя холоднее и строже. Дедушку Веска они приветствуют одновременно, подняв правую ногу и звучно, коротко ударив в пол каблуком дорогих сапог.

Двери сами распахиваются, как только старик подходит к ним на расстояние шага. Юноша входит следом.

За дверьми полным ходом идёт оживлённая беседа.

– Это уже не шутки, – первым дразнит слух чей-то хриплый голос. – Великаны в Чернолесье, дитя крови, теперь ещё и это?..

– Это точно не совпадение. Всё это связано, – поддерживает другой, утончённый, спокойный, не высокий, но тонкий мужской голос.

Его владелец как раз и замечает Алёшу первым из всех. Высокий, стройный мужчина, похожий на эльфа из старых фильмов. Из тех, где эту фантастическую расу ещё не изображали, как отряд иностранных специалистов, сформированный министерством инклюзивности и разнообразия. Светло-русый, с тонкими губами, таким же тонким, длинным носом.

Он стоит во главе большого стола, за которым сидит человек семь. Только ещё один стоит, опершись руками на стол. Небольшого роста, спортивный, с какими-то бритыми узорами на висках и над ухом. Оставшиеся волосы сплетены в короткую косу на затылке. Чисто викинг по всем внешним признакам.

Все по примеру товарища уставляются на гостей. Смотрят, правда, растерянными взглядами и не сразу понимают, как реагировать.

– Мир вам, братцы, – приветствует дедушка Веск.

Он подталкивает Алёшу, чтобы тот не застыл на входе, проводит дальше. Хозяин хриплого голоса, тот самый, с выбритыми узорами, не сдерживается.

– Это что ещё за сопляк? Ты какого чёрта его сюда притащил?

Говорит он без злости, спокойно. Видно, что вспыльчивый, слышно было, что он и с товарищами тем же тоном говорит, так что обида не торопится.

– У нас и так хватает проблем, а ты ещё сопляка приволок…

– Да-да, – успокаивает хранитель рощи. – Столько бед. Тёмная сила расползлась, в Чернолесье появились великаны… Да ещё говорят, кровавый ветер объявился, да к тому же ещё и пробудилось древо багряного дитя…

– Эй-эй, старец! – прерывает светло-русый, похожий на эльфа мужчина. – Ты шутку с нами вздумал сыграть? Зачем ты сообщаешь это при мальчишке?

Он говорит мягко, аккуратно, но не от страха. Наоборот, сразу ясно, кто здесь главней. Видно, что при необходимости этот человек с волосами, водопадом лежащими на плечах, может и приказать заткнуться, просто не делает этого.

В углу сидит старик, улыбается, смотрит на Алёшу. Взгляд случайно его отыскивает. Старый, дряхлый, весёлый на вид, сморщенный дедушка. Он машет юноше, и приходится помахать в ответ.

Старичок довольно смеётся в ладошку, совершенно беззвучно, затем крадётся за спинами остальных в противоположный угол комнаты, но пока, пригнувшись, проходит мимо стола, то внезапно исчезает.

Жутко здесь. Слишком много силы, с этим трудно справиться и храбрость тут ничем не поможет. Да ещё и такая чертовщина. Взгляд пробегает по лицам и вдруг сталкивается с пристальным взором другого мужчины.

Настоящий богатырь с картинки. Даже шлем не снял. Рубаха кольчужная мнётся так, будто она не прочнее кожи и выполняет лишь декоративную функцию. Его загородили сразу несколько человек, а потому внимание обошло стороной. А теперь не по себе. Чего он уставился? Что это был за старик? Вопросов только больше, и до сих пор непонятно, что именно происходит.

– Кто это такой? – спрашивает один из дружинников.

И только светло-русый мужчина, богатырь и похожий на викинга воин уже догадались. Особенно это видно по изумлённому выражению «эльфа». Не зря же старик притащил мальчика и тут же при нём сообщил о пробудившемся древе. Объяснение может быть лишь одно, юноша связан с этой новостью напрямую.

Это уже становится очевидным, так что тянуть нет смысла. Хранитель рощи подталкивает Алёшу выйти вперёд, указывает на него рукой.

– Это и есть багряное дитя, пробудившее древо, – сообщает он.

Всего несколько секунд длится тишина. Старейшина подходит ближе к столу и оглядывает присутствующих.

– Ты ведь не из-за этого привёл сюда мальчишку, верно?

Дедушка Веск кивает.

– Этот мальчишка пробудил древо, и это он единственный выживший в Чернолесье, и это он единственный, кто видел появление кровавого ветра.

Трудно самому понять, что это могло бы означать. Зато по реакции окружающих сразу ясно, насколько странные события произошли в жизни за последнюю неделю. Мужчина с русыми волосами падает на стул, все молчат, оглядываются на него и ждут реакции.

– Судьба играет с нами, – произносит он, задумчиво массируя лоб кончиками пальцев, затем собирается с мыслями и взглядывает на остальных. – Эти знаки не сулят нам добра. Мы давно заметили, что сила тёмная собирается в этих землях… Нас ждёт тяжёлое время, братцы. Все должны быть готовы к предстоящей битве.

Он встаёт, вернув себе прежний образ, теперь сам опирается руками на стол, осматривается и заглядывает в лица товарищей.

– Через полгода в небо поднимется кровавая луна. Тогда тьма придёт к нашему порогу, теперь в этом нет сомнений. И мы все должны быть готовы.

Все хмурятся, но не от испуга. Ни в одном лице нет страха, волнения, сомнений. Все до единого сердятся, будто готовятся прямо сейчас драться насмерть ради защиты родной земли.

Старейшина рощи рассеивает это настроение.

– Осталось решить одно, кто будет воспитывать мальчика.

Алёша сразу окидывает всех взглядом. Глаза от него прячет даже викинг. Будто боятся.

Все молчат.

– Кто-то должен, – тише произносит дедушка Веск.

И снова молчание. Спустя некоторое время богатырь подаёт голос.

– Такое добрый человек приказывать другому не станет. Мальчика должен взять кто-то добровольно.

Все переглядываются, но опять молчание.

Тогда светло-русый мужчина выходит из-за стола, берёт за плечо, разворачивает и ведёт Алёшу к выходу.

– Придётся тебе пока тренироваться самому. Этим и займись, – объясняет он, медленно шагая к дверям. – В дружине найдётся кто-нибудь, кто возьмётся тебя учить. До тех пор никому не рассказывай о проклятии багряного дитя, о кровавом ветре… да и о том, что ты на совете командиров был тоже лучше лишний раз не болтать.

Дедушка Веск уводит из зала, но до того, как двери закроются, слух успевает выловить ещё одну фразу.

– Жаль его, – говорит незнакомый голос. – Я видел, как он дрался, способный. Но из-за проклятья он обречён на тяжёлую судьбу. Вряд ли кто-то возьмётся его…

Двери закрываются и не дают услышать что-нибудь ещё. И с этими мыслями лианы уносят обратно в скромный лагерь дружины у первого леса.

Глава 11 - Тотем битвы

– Дедушка Веск, и куда мы теперь?

Лианы замедляются, не спешат. Они с самого начала на обратном пути не торопятся так, как спешили на совет командиров.

Мысли в голове немного успокаиваются, становится проще думать. Только вот не становится проще понимать.

Стоит задать вопрос, как лианы и вовсе снижаются к лесному массиву. Что-то жуткое в нём не даёт покоя, терзает дух. Постепенно волшебные слуги старейшины погружаются в это море листвы, неторопливо относят на пустую опушку, окружённую зарослями, и вдруг становится не по себе.

Уж не хочет ли старик избавить мир от того, кого они только что называли проклятым? Хотя, это глупо. Тогда можно было просто не возвращать Алёшу в лагерь.

Старец встаёт напротив, в нескольких шагах впереди.

– Дальше тебе надобно принять участие в испытании посвящения, – объясняет он, начав ходить вокруг юноши. – Это древняя традиция. Сводится она к тому, что молодые люди, вступившие в дружину, показывают свои боевые навыки. Старшие дружинники наблюдают за сражениями, дабы выбрать в свои отряды достойных воинов…

Хоть что-то проясняется. Только не рано ли для посвящения?

– Я же не умею ничего, дедушка Веск. Мне даже объяснить не успели, как маг… то есть, как чаровством управлять.

Старик хмурится, но прощает мысленно, ничего не говорит. Он проходит несколько шагов, задумчиво топчет траву.

– Верно, да только вот боюсь я, что тебя никто не возьмётся теперь обучать, зная, какое древо-покровитель ответило на твой зов. Нет смысла тянуть. Посвящение в дружину – это может быть единственный твой шанс отыскать себе наставника.

Ход мыслей понятен. Старик хочет помочь, а значит нужно не растрачивать время на всякую ерунду. Надо подготовиться, насколько это возможно.

– И когда это посвящение? Сколько у меня времени?

– У нас три дня, – неожиданно отвечает хранитель рощи. – Это всё время, какое есть. Твои сверстники будут готовиться к испытанию год или два, всё зависит от них. Ты должен быть готов на третий день.

Лицо застывает. На нём одновременно отражается недоумение, уверенность, смелость, волнение и многие другие эмоции. Со стариком невозможно спорить. Получается, есть всего три дня, и значит любой ценой нужно справиться.

– Пробуди щит и держи его, как можно дольше, – приказывает старейшина.

Ждать он явно не собирается, тут же приступает к делу. Юноша кивает, создаёт барьер. Старик вытягивает руку и мгновенно оплетает щит лианами.

Колено вздрагивает. Барьер трескается. Сила прибивает к земле, но это чувство сразу исчезает, а лианы заползают обратно под землю.

– Ты должен выдержать. Ещё раз! – поторапливает дедушка Веск.

Он мучает полдня. Не отпускает даже передохнуть до тех пор, пока не получится продержать щит хотя бы минут пять. Затем разрешает присесть на траву.

Сам же он продолжает ходить вперёд назад.

– Слушай внимательно, – протягивает он. – Есть три типа чаровства. Есть и четвёртый, но пока о том тебе думать не следует. Всего три. Атакующая сила, оборонительная и сила поддержки. Ты, как и всякий, должен владеть всеми, какими тебе позволяет владеть дух.

Из рассказа старика Алёша узнаёт, что не важно, какими умениями он владеет. Не имеет значения, обычный ли это ржавый удар или же тот же огненный молот, как тот, которым владеет Довр. Главное, насколько хорошо получается управлять духом, как много его тратится на умения. По умолчанию молот будет сильнее ржавого удара, но если овладеть техникой в совершенстве, то даже жар глубинной магмы не сможет противостоять обычному клинку.

– Чаровство – это сложная вещь. Тебе ещё только предстоит постигнуть все её грани, узнать их. Только времени у тебя нет, мальчик… Ты должен пройти посвящение, сразиться и вступить в отряд. Это твой единственный шанс выжить, потому что когда встанет кровавая луна и тёмная сила проснётся, тебе лучше стоять в рядах защитников. Ведь багряное дитя – самая желанная добыча для тёмных сил.

Значит, тянуть и впрямь нельзя. Нужно любым способом пройти это испытание, чем бы оно ни было и с кем бы ни пришлось там сражаться.

– Получается, что этот огненный молот – это ерунда?

– Это атакующее умение, – отвечает хранитель рощи, вздохнув, неохотно отдавая время на вопросы, которые сейчас не кажутся важными. – Есть умения, есть техники, есть много всего, и обо всём ты узнаешь в своё время. Сейчас, дитя, ты должен пройти испытание и отыскать наставника. Это важнее прочего.

Он уже готовится прервать отдых, но вопрос Алёши застаёт врасплох.

– Не думал, что моя судьба тебя волнует, дедушка Веск.

Усталый взор останавливается на миг. Вздох с мелькнувшим в нём сожалением выдаёт, что старейшина понимает, о чём идёт речь.

– Можешь держать обиду, ежели тебе так угодно. Я тебе всыпал за дело. И с тех пор ни одной дурости от тебя ещё не слышал, а значит не зря, – хмурится он. – Сделал я это не со зла. А ежели надо будет, ещё раз дам, как следует. Да вот только сам ты погибнешь. Добрый человек должен помочь, советом или ещё чем, но должен.

Старик жестом требует подняться. Пора заканчивать отдых.

– Теперь покажи мне своё оружие духа.

– Оружие духа?

Непривычное пока ещё сочетание слов. Видимо, это и есть та причина, по которой у всех дружинников какое-то своё, уникальное оружие. Его куёт дух, а не молот и наковальня.

Хранитель рощи удивлённо вздёргивает брови.

– Ты ещё не пробудил оружие? Хм.

Он задумчиво опускает глаза, проходит шаг, сосредоточенно о чём-то размышляет.

–Дай угадаю, дедушка Веск, ничего не выйдет, да? Как я буду сражаться без…

– Нет-нет, может, оно и к добру, – оборачивается старик. – Тотем испытания выбирает только таких противников, какие тебе по силам. Это не значит, что испытание пройти легко, но всякому тотем оставляет эту возможность. Во всей прави это одно из самых трудных испытаний.

Получается, шанс минимальный. Противник будет такой, которого можно победить, но только приложив все свои силы. На самом деле, не зря хранитель рощи сказал, что это испытание одно из самых сложных вообще. Для того, чтобы в нём одержать победу, необходимо вырасти над собой прямо во время битвы.

Алёша быстро схватывает, в чём тут хитрость.

– То есть, если у меня нет оружия, то…

– Тотем битвы выберет тебе такого противника, какого ты сумеешь победить без него, – продолжает дедушка Веск мысль. – Это может быть твоей удачей. Быть может, сама судьба на твоей стороне?

Он снова задумывается, но через несколько мгновений заставляет подняться. Его переполняет энергия.

– У нас меньше трёх дней, молодец. Будем тренировать только защитную магию. Сделаем из тебя непробиваемый панцирь.

Странно, но от этой мысли сердце разгорается жаром. Сила бежит по телу ручьями, её потоки можно ощутить ясно, как никогда.

Алёша встаёт в стойку и делает самый крепкий щит, какой только может.

– Я готов! – выкрикивает он, не сдержав порыв.

Даже улыбается слегка. Старик вздыхает. В отличие от юноши, он серьёзен. Ведь он лучше понимает, насколько тяжело придётся мальчишке. И первым же ударом он разбивает щит.

Сначала дело идёт туго. Часы пролетают, наступает вечер, а щит всё не может выдержать удар. Алёша не сдаётся, уверяет, что справится. И спустя ещё несколько попыток ему удаётся сдержать обещание.

С этого момента тренировка изменяется. Даже когда тьма устилает всё вокруг, старик не прерывается. Он легко разжигает костёр, свалив в кучу призванные сухие ветви, и приходится заниматься дальше.

Хранитель рощи приучает к разным нагрузкам. Сильные одиночные удары – это самое простое. Затем более слабое, но постоянное давление. Когда и с ним удаётся справиться, то начинаются трудности – серия быстрых, мелких ударов, под которые нужно вовремя усиливать щит, чтобы не тратить лишнюю энергию.

Лишь когда наступает рассвет, дедушка Веск разрешает поспать.

– У тебя четыре часа на отдых. Затем продолжим.

На юноше лица нет. Он вымотан, истощён и разбит. Опускается на траву, закрывает глаза и тут же в мыслях упрашивает мышцы не ныть и дать ему выспаться. А через десять секунд он уже отключается.

Старик поворачивает голову. Среди деревьев мелькает тень. Приходится взмахнуть рукой. Лиана тут же пронзает тело чудища, замахивается и бросает его обратно в чащу. Тут же горстка тёмных пятен рассыпается в стороны, отказавшись от идеи полакомиться.

Сон проходит, не успев разгореться.

– Вставай.

Алёша только открывает глаза, как в него тут же прилетает удар. Лиана больно лупит по лицу, оставляет рассечение. К счастью, хранитель рощи неплохо владеет вспомогательной магией и сразу излечивает рану.

Ещё один день. Всё повторяется. Ноги едва держат, мысли путаются, но каждый раз, когда хочется упасть, закрыть глаза и просто сдаться, из груди вырывается рык. Щит становится ярче и плотнее, шире и сильней. И тренировка продолжается.

В какой-то момент неожиданно наступает сон. Трудно вспомнить, когда это произошло. И вдруг голос:

– Вставай.

Так не хочется… но лень разбивается на осколки в тот же миг. Рана на щеке вдруг разгорается с новой силой. Лиана бьёт хлыстом.

Алёша вздрагивает, открывает глаза и тут же закрывается щитом. Старик глядит на него, улыбается и кивает. Хлыст попал в полотно чародейского щита и не сумел его пробить.

– Хорошо. Теперь поднимайся, наше дело ещё не закончено.

Дедушка Веск протягивает кусок мяса. Аромат появляется внезапно, будто только увидев жаренный кусок, можно его ощутить.

Голод заставляет наброситься на еду, но она быстро заканчивается. А тренировку хранитель рощи начинать не торопится.

– Сегодня последний день. Ты должен собрать всю свою волю, – говорит он. – Сегодня я научу тебя тому, что поможет тебе победить. Если только сам ты приложишь достаточно сил, чтобы научиться…

И с самого утра, дав поспать лишь четыре часа, старик начинает обучать Алёшу новой технике. Остаётся лишь надеяться, что юноша сумеет использовать такой сложный инструмент в бою. Да и вообще, хотя бы сможет им овладеть.

Третий день становится самым трудным. Под конец сил не остаётся совершенно. Старик укладывает на лианы, они поднимают над землёй и аккуратно несут над лесом, не нарушая крепкий, долгожданный сон. Хранитель рощи восстанавливает силы и исцеляет раны поддерживающей магией. Даже сновидения от этого становятся приятнее.

Глаза открываются уже в лагере. Смотреть на эти тканевые палатки после путешествия в бревенчатый замок уже не так интересно. Здесь сухо, пусто, скромно. Теперь это место больше походит на казарму.

– Проснулся? Поешь, я отведу тебя к тотему битвы.

Силы вернулись будто в полном объёме. Или даже больше. Организм свежий. Немного мысли спутаны, но это от сна. Стоит посидеть немного, посмотреть молча на угощение, которое старик принёс из местной столовой, и становится легче думать.

– Дедушка Веск, спасибо тебе большое. Я отплачу…

– Не надо, – отрезает старик. – С твоим проклятием, лучшее, что ты можешь сделать в благодарность, так это не считать себя должником, а меня другом. Я просто старик, к которому ты не имеешь никакого отношения. Просто добрый человек, попавшийся на пути. Ответь добром кому-нибудь другому, но меня не поминай в мыслях.

Алёша сразу нахмуривается. О проклятии тоже ничего не известно. Да и спросить не находится времени. Старик торопит и сразу ведёт к тотему.

Идти приходится на опушку. Здесь днём вдруг наступает вечер. Утренний свет даже под открытым небом не попадает на тропу, ведущую к тотему.

Вокруг него горит огонь. Высокий, деревянный столб, покосившийся, но свежий, с живыми глазами, хотя и просто вырезанными в дереве, стоит и смотрит на пришедшего поклониться.

– Остальных младших дружинников приведут позже. Испытание будет проходить вечером. Сейчас тебе нужно подойти к тотему и попросить испытать твою силу, а затем… там уже я подскажу.

Он подталкивает в спину, но здесь невероятно тревожно находиться. Даже сам старик, говоря, выдаёт подрагивающим голосом, что даже ему нелегко. Не зря же это испытание одно из самых сложных, какие только есть в этом мире.

Сомнения прочь. Всё, чтобы стать сильнее. Сейчас нельзя думать ни о чём, кроме этого, а потом уже можно будет решать. Алёша прикладывает к столбу ладонь и ощущает простор таящейся за ним бездны. Бездны, в которой прячется гигантская сила.

– Прошу, испытай мою силу, – произносит юноша.

И глаза тотема на миг вспыхивают.

Казалось, что он должен испугаться и отскочить, но нет. Смелеет даже. Хмурится от решительности и сдаваться не собирается.

– Идём, – зовёт хранитель рощи. – Тотем услышал твоё желание.

Теперь остаётся самое главное – победить в бою с тем противником, которого выберет тотем.

Приходится долго ждать. С каждой секундой ожидание всё тревожнее. Само испытание проходит уже в другом месте, на открытой площадке, построенной вокруг какой-то странной отметины на земле. Трава здесь вытоптана напрочь, ограждение из брёвен, как и на тренировочной арене, но только больше и серьёзнее.

– Глас тотема призовёт тебя, когда сочтёт нужным. Остаётся только сидеть и ждать. Обычно, самые сильные призывы совершаются последними, так что тебя должны вызвать где-то в самом начале.

Старик не очень уверенно это произносит. Всё-таки он показал сложную технику. Как тотем воспримет её – это сказать наверняка трудно. С другой стороны, у Алёши даже нет оружия духа, и это должно сыграть большую роль.

– И запомни, благодарность свою держи при себе. Если победишь, то отплатишь мне сполна. Давно не видел я хорошей битвы.

Старейшина взмахивает и уходит. Мысли сразу вспоминают о проклятии. Спрашивать не хочется, но совершенно очевидно, что тот, к кому Алёша питает тёплые чувства, рискует. Поэтому дедушка Веск и сказал, что никто не возьмётся быть его наставником. Значит, надо обязательно победить.

Время тянется, но в одно мгновение ожидание заканчивается. Постепенно собираются дружинники. Здесь множество пней и лавок, так что всем хватает места, чтобы удобно устроиться. А затем сердце вздрагивает.

– Алёша! Где ж ты был, Алёша, куда вдруг пропал?

Навья со своим щенячьим, искренним и чистым взглядом сразу кладёт руки на грудь. Она приходит вместе со своей группой, в которой и Довр, и другие младшие дружинники, пришедшие на испытание.

Ответить она даже не даёт.

– А чего же ты тут делаешь? Неужто на испытание поглазеть пришёл?

Она улыбается, будто совершенно не волнуется. Не хочется показывать, что у самого внутри одни переживания.

К счастью, в центре арены разгорается пламя. Оно сразу отвлекает всех. Разговоры и шум прекращаются в то же мгновение.

Повсюду, будто звучит где-то рядом, раздаётся хриплый, мощный голос:

– Я готов испытать твою силу, мальчишка.

Сердце застывает. Навья хватает за руку, обнимает её крепко, немного отвлекая от беспокойства. Из центра арены вылетает огонёк. Он проносится по полю, мчит мимо Алёши, останавливается возле одного из младших дружинников и у того на лбу появляется жёлтая метка.

К нему оборачивается командир отряда.

– Давай, на арену.

Мальчишка кивает и отправляется на испытание.

Взгляд не оторвать. Трудно представить, что сейчас произойдёт. В центре арены, формируясь в пламени, рождается образ противника. Пламя танцует, срывается с места, вертится, затем медленно тает, оставляя на земле маленького, милого хомячка.

На несколько секунд повисает тишина. Кто-то переглядывается, кто-то просто смотрит. Недоумевают почти все. Кроме старших дружинников.

Младший дружинник на арене рассмеивается первым. С трудом он может представить свою битву с маленьким хомяком.

– Что это? Ну здоров будь, дружочек! И как это ты тут оказался?..

Младший дружинник присаживается на корточки, тянет руку, чтобы погладить хомяка. Внезапно тот фыркает, прыгает, вцепляется когтями в голову, закрыв лицо. И как ни пытается сорвать его с головы младший дружинник, у него не выходит. Паника сковала руки, страх мешает мыслям, удушье лишает постепенно сил. Не проходит минуты, как движения юноши становятся медленнее, и вскоре он падает на колени, заваливается на бок и теряет сознание.

Хомяк принимается бить когтями по щекам, но в тот же миг превращается в пламя, рассыпается в воздухе, и лишь крошечная искра остаётся, чтобы вернуться к тотемной метке.

Шум стихает. Все молчат. Ни одного голоса не слышно. Только старший дружинник, который обучал группу Навьи, ругается в полголоса.

– Всего два правила: не сдаваться и не расслабляться. И каждый раз какой-нибудь остолоп всё равно попадётся, – бурчит он, затем чуть поворачивает голову. – Никому не расслабляться, здесь вам не прогулка.

Навья становится вмиг серьёзнее, как и остальные младшие дружинники из группы этого мужчины. Лёгкой битвы ждать не стоит, даже если у тебя есть оружие духа. Без него тем более не стоит расслабляться, не факт, что план старика сработает.

Взгляд случайно отыскивает в стороне хранителя леса. Тот следит за боями, но не пытается отыскать в толпе Алёшу. Для этого нет ни причин, ни времени.

Рядом со старцем появляется один из высших командиров. Его приходилось видеть на совете. Богатырь вдруг объявляется из ниоткуда, словно по щелчку пальцев. Они что-то начинают обсуждать, глядя за очередным боем, и тогда рука аккуратно толкает спутницу, чтобы привлечь её внимание.

– Навья, – шепчет юноша, – кто это такой?

Девушка оборачивается и сразу же застывает с удивлённым видом.

– Предок? Здесь?..

Слова у неё вырываются случайно. Она слегка встряхивает головой и оборачивается.

– Это один из высших командиров ступени Предка… но что он здесь делает?

Ответ искать бессмысленно, и лучше бы посмотреть за сражениями. Уже четверо человек без малейшего шанса проиграли выбранным для них противникам.

На арене появляются самые разные чудовища, животные и даже обычные на вид растения. Одному младшему дружиннику выпадает трава. Вся арена тут же зарастает покрывалом, зелёным морем, в котором мгновенно путаются ноги, и которое топит жертву в зелени за какие-то секунд тридцать.

Кому-то попадается скелет. И это первая победа на арене. Костяной воин отчаянно сражается, несколько раз оказывается в шаге от победы, но младший дружинник бьётся ещё жарче, ни на мгновение не сдаётся, не видит ничего, кроме пути вперёд. В конце концов он выбивает одну из костей, а дальше уже бой становится намного проще.

Затем опять череда поражений. Из всех, кто участвует, выигрывают единицы. Хотя здесь десятки, даже сотни младших дружинников. Неужели так много из них не пройдёт испытание?

– Надо бы взяться, надо бы сдюжить! Не охота на следующий год опять… я уж дважды пробовал, – долетает до слуха.

Теперь всё ясно, испытание пройти придётся в любом случае. Либо же так и останешься навсегда младшим дружинником. Только вот если для других это отсрочка на год, то для Алёши поражение равняется смерти. Проклятие, красная луна… надо было узнать обо всём больше, если бы знать заранее.

На арену выходит Довр. Он сражается долго, но побеждает. Выпавшая ему водянистая цапля тушит огненный молот, не даёт его использовать, но сил её победить всё-таки хватает.

Один за другим продолжаются бои. Редкие победы и частые, быстрые поражения. Затем огонёк вызова подлетает к Алёше. Будто застывает на миг, а затем впечатывается в лоб Навьи. Она тут же берёт за руку и улыбается.

– Не волнуйся за меня, – шепчет она милым голоском, и отправляется на арену в своём боевом одеянии, штанах, кожаной юбке, облегающей рубахе и куртке.

Будто слышит мысли. Только-только появились несколько секунд, чтобы побыть с ней рядом, а в голове только рассуждения о проклятии. Старик побоялся связываться с багряным дитя, а стоит ли втягивать в это Навью? Не грозит ли ей опасность из-за проклятия, которого могут испугаться даже наставники?

Девушка бодрой, изящной походкой выходит на арену. Даже взор к ней сразу прилипает. Словно сошла с подиума, стала иначе двигать бёдрами. Красиво, просто слегка неожиданно.

Сама Навья сосредотачивается, уже готовит оружие. Она занимает стойку. Огонь распаляется, разрастается вихрем. Пламя становится огромным, каким за день ни разу не было. Солнце как раз ушло за лес, день ещё не стал вечером, но свет ослаб, и такое пламя создаёт особенно сильное впечатление.

Появляется контур. Грязный, огромный, поросший мхом, с налипшими водорослями, весь в какой-то слизи перед девушкой появляется монстр.

– Болотный змей! – кто-то выкрикивает, не сдерживаясь.

Старшие дружинники напрягаются, подходят ближе. Мужчина, обучавший Навью азам, тяжело вздыхает, сжимает кулаки. Атмосфера сразу изменилась. И тут же думается, не из-за проклятия ли? Сразу появляется волнение.

Болотный змей – опасное чудище, которое в округе не встретить. Мало того, вся арена покрывается плавучим мхом, под которым местами твёрдая почва, а местами настоящее болото. И бороться с этим монстром Навья должна на его же территории.

Девушка взмахивает клинком. Она смело уходит от нескольких атак, умудряется каким-то образом не увязнуть, затем уходит в сторону, после чего контратакует.

Взмахнув клинком, дружинница отправляет по воздуху мощный импульс. Он разрубает змея, отсекая ему голову, и болото медленно тает, вместе с трупом монстра оно превращается в огненную пыль.

Искра возвращается на место. Удивлённые взоры липнут к Навье. Она победила настолько быстро, что даже монстры тотема не со всеми младшими дружинниками могли справиться так же легко. Когда она возвращается к командиру, то все уже собираются уходить. Огонь стоит на месте. Только вот он никак не гаснет.

Наконец, пламя оживает. Оно летит прямо к Алёше, застывает перед ним, а затем оставляет на лбу отметину. Она исчезнет только после боя, каким бы ни был результат, и юноша выходит вперёд.

– Хм, интересно, кто ему выпадет? Какая-то мелочь? – вслух заговаривает Довр.

Навья бросает на него сердитый взгляд.

– Да брось ты уже сердиться, я же не со зла, я же серьёзно. – Он подходит ближе, опирается обеими руками на свой двуручный меч и серьёзно смотрит на арену. – Он-то сильный, смог удар моего молота пережить, да вот только он тут всего… сколько? Неделю от силы? Интересно, кто ему про тотем рассказал?.. А ещё интереснее, с кем ему биться предстоит.

Девушка не отвечает. Сжимает кулаки, брови сами сдвигаются, беспокойный взгляд с волнением следит за происходящим на арене.

За появлением Алёши следит и старик, а вместе с ним за юношей наблюдает Предок. Богатырь в шлеме и кольчуге, шириной с трёх здоровяков.

– Хорошо, что я пришёл, – вздыхает он.

Говорит тихо, чтобы никто, кроме хранителя рощи его не слышал.

– С его-то бедой… ты ему рассказал, как испытание прервать?

Дедушка Веск кивает.

– Разумеется. Сказал, чтобы лоб накрыл ладонью и требовал вернуть силу. Разберётся, ежели надо будет.

Богатырь улыбается.

– А ты, дедушка, такой же суровый.

– Не такой, как в твою молодость, – хмурится старик. – Зато таких великих воинов воспитал.

– Поглядим. Лишь бы не умер. Даже моих сил не хватит, чтобы пробиться через барьер тотема.

– Ничьих не хватит, – бурчит старик. – Теперь тихо, пламя оживает.

В этот момент и происходит самое невероятное. В лучах заката, огонь не только вырастает, но и взлетает вверх. И там рождается пугающий силуэт огромного чудовища. Крылатый монстр, ожив, рычит так, что даже за пределами арены у некоторых дружинников подкашивает ноги.

– Неведь?! Какого чёрта!

Старик с богатырём одновременно бросаются вперёд, растолкав дружинников. Не время для любезностей.

– Откуда эта тварь?

– Как она ему выпала?

Они переглядываются.

– Чего ты ждёшь, старик? Пусть отказывается от испытания. Ну!

Хранитель рощи и сам всё понимает. Он изо всех сил кричит, чтобы предупредить Алёшу до того, как будет поздно.

Довр рассуждает спокойнее. Как и большинство младших дружинников, он даже никогда не слышал имени чудовища, которое разнеслось по арене.

– Неведь? Что ещё за неведь?

Старший дружинник, строгий, бесстрашный мужчина, который не один раз наглядно демонстрировал младшим товарищам свой боевой дух и свою смелость, пока их обучал, который не однажды защищал их от чудищ, рискуя погибнуть или получить рану, впервые стоит и трясётся, не выдерживая ужаса.

– Неведь, – шепчет он. – Это хозяйка речной долины.

И только Алёша вздыхает и шевелит плечами. Не верить глазам и не сдаваться. Если это чудище появилось, значит, есть шанс его победить. Надо только его увидеть.

Глава 12 - Пробуждённый битвой

Вокруг арены шум стихает так же быстро, как появился. Барьер закрывает арену от чужих голосов. Никто не может подсказать, как бороться с этим чудовищем, раскрывшим крылья, но уже и так известно достаточно: есть шанс его победить.

Трудно представить, что бы было, если бы не эта маленькая деталь об устройстве тотема битвы. Что если бы никто не рассказал, что всегда есть шанс? При виде медведя, расправившего огромные крылья, руки бы, наверное, опустились.

Алёша бросает короткий взгляд в сторону. Кажется, дедушка Веск спокоен. С ним ещё и тот здоровый богатырь. Бояться точно нечего. Теперь можно полноценно сосредоточиться на бое.

Старец, встретив этот взгляд, печально вздыхает.

– Поздно. Мы ничем не поможем.

Здоровяк подвигает голову и спрашивает тихо:

– Считаешь, это всё его проклятие?

Хранитель леса задумывается.

– Я узнал о мальчишке. Недавно он осиротел. Может, и это тоже связано с проклятием багряного дитя?.. Не знаю. Да и стоит ли нам с тобой о том тревожиться? Пока волноваться надо только о битве. Вскоре после неё нам предстоит отдать мальчишку земле. Видно, тотем битвы решил, что багряному дитя шанса на победу не полагается.

Навья не отрывает взгляд. Постепенно все кругом замирают, как только расползается по округе слово «неведь», и объяснение того, что за диковинный монстр появился на арене. Большинство дружинников здесь, в лагере ещё неопытны настолько, что даже не слышали про этого зверя. Ведь он попросту встречается в местах, о которых молодые дружинники могли даже и не слышать.

Все разом становятся молчаливы и напряжены. Кроме Довра. Тот улыбается.

– А чего скисли? – оглядывается дворянский сын. – Небось победит! Раз тотем такого противника выбрал, значит, есть шанс.

Навья хмурится, но на её недовольство юноша не обращает внимания.

– Давай, братец! Задай жару! – кричит он Алёше.

И хлопает.

Взгляд не может заметить, что происходит за пределами боя. Всё, что его не касается, не имеет никакого значения. Особенно это состояние усиливается, когда неведь наносит первый удар.

Никакого инструмента, кроме защиты, в распоряжении юноши нет. Единственная стратегия – это непробиваемая оборона.

Мгновенно вырастает щит. Он гораздо сильнее, чем был прежде. Цвет ровный, форма чёткая, без дрожания. Почти даже не рассеивается дымкой по контуру. Алёша сразу показывает, что овладел защитным навыком не хуже, чем воины дружины, которых уже нельзя сравнивать со старшими, а тем более с младшими дружинниками.

Даже богатырь удивляется.

– Может, у него и есть шанс.

Прежде чем хранитель рощи ему ответит, неведь бросается к земле стрелой, сложив крылья, врезается в магический барьер и разбивает его в щепки.

Навья вздрагивает. Арена стихает. На глазах у всех Алёша едва не превращается в месиво. В последний миг, успев заметить трещину, он бросается в сторону.

На лицо и одежду липнет пыль. На щеке остаётся широкая ссадина. Неведь сразу же оборачивается, не даёт отдохнуть, мгновенно бросается добивать.

Тело успевает среагировать. Барьер восстанавливается ровно для того, чтобы принять удар.

Мощная лапа с силой опускается на тонкое волшебное полотно защитного умения. С дрожью она замирает на его границе. Неведь давит лапой, смотрит кровожадным, голодным взором, выпускает когти.

Удар застывает. Острые когти, похожие на изогнутые кинжалы, дрожат. И всё же чудище не может пробить защиту.

Монстр рычит от злобы. Разворачивается, делает несколько прыжков, одновременно взмахивая крыльями, поднимается с каждым всё выше, будто бы зависает в воздухе. В какой-то момент зверюга взмывает в воздух, очень быстро, не давая опомниться, пролетает сотню или несколько сотен метров, разворачивается и уже вновь летит к земле камнем.

– Не выдержит, – от волнения срывается у старика с губ.

Слова хранителя рощи заставляют напряжённо следить за боем. А самое главное, что и Алёша совершенно точно понимает, что его волшебный щит не может противостоять такой огромной силе.

Ум работает так напряжённо, как никогда. Важно сделать что-то, но выбора особо нет. Сейчас техника дедушки Веска не поможет. Да и вообще, трудно представить, что против такого монстра можно её применить. В голове сразу заводятся мысли, действительно ли есть шанс победить, или это говорят всем новичкам, чтобы не боялись проходить испытание?

Эта гадина убьёт одним махом. Стоит всего раз пропустить удар. Пока не добралась, и это уже везение, но что с ней делать?

Неведь летит вниз, сложив крылья. И во второй раз это выглядит ещё страшнее. Теперь известно, на что это чудище по-настоящему способно.

Щит вдребезги. Алёша летит кувырком, собирая пыль и царапины. Навья едва сдерживает дрожь от волнения, старик замер. Юноша поднимается, снова глядит в лицо монстра.

План может быть только один. Он с самого начала был лишь один – заставить чудище вымотаться. Для этого всего лишь нужен щит, который не даст ему пробиться, но этот барьер неведь разбивает вообще без каких-либо усилий. Раны уже ноют, сил надолго самому не хватит. Рано или поздно увернуться от удара с неба не получится.

Кажется, медведь с орлиными крыльями тоже это понимает. Чудище даже не пытается снова драться вблизи. Сразу же взлетает, чтобы камнем свалиться вниз и ударить по щиту, почти не тратя собственные силы. А старик ещё хотел устроить битву на выносливость. В таком бою сам выдохнешься намного раньше, чем монстр.

Богатырь сразу замечает в мальчике перемену. Раньше него это успевает сделать разве что только Навья.

– Хм, что это он задумал? – тут же обращается он с вопросом к старцу.

Тот лишь вздыхает.

– Не знаю, поможет ли, – отвечает он шёпотом.

Даже не оборачивается. Весь в своих мыслях. Остаётся лишь смотреть, что именно провернёт Алёша.

Будучи зрителем, трудно ждать чего-то нового. Алёша снова должен отпрыгнуть в сторону. Неведь мчит со скоростью метеора, сейчас ударится в барьер, разобьёт его на осколки.

Чудище врезается в магический купол. Тот разлетается. Навья сжимает кулаки, делает шаг. Едва сдерживается, чтобы не крикнуть: «Алёшка!». Юноша, вместо того чтобы отпрыгнуть, остаётся на месте.

От удара поднимается клубами пыль. Даже старик нахмуривается. Меньше секунды длится неразбериха, но этого хватает, чтобы сердце замерло. Даже те, кто видят юношу впервые, уже чувствуют жар битвы, ударивший искрами и в их сердцах.

Завеса спадает. Алёша стоит на месте. Лапа монстра давит на совершенно целый, невредимый купол магического барьера.

Кто-то даже не может понять.

– Как же? Разве он не разбился?

Более опытные дружинники сразу догадываются, что тут может быть лишь один ответ.

– Второй щит? – изумляется богатырь. – Ты научил?

Старик хмурится.

– Да только вот есть ли в том польза? Против неведи… как же это вышло?

– Небось справится, – скупо, сурово отвечает здоровяк.

– Будто ты бы сам в такое поверил.

Остаётся смотреть, как Алёша из-за барьера улыбается, глядя прямо в лицо чудища.

– Что такое? Не ожидала? Каши мало?..

Шутку закончить зверюга не даёт. Рычит от злобы, задирает пасть к небу, открывает горло, живот. Совершенно не боится. Даже, видимо, не думает, что противник может навредить. Затем обрушивает на купол удар.

Магическое полотно даёт трещину. Приходится снова уходить кувырком в сторону. Ноги не успевают встать, позади уже рёв. Еле-еле получается выставить новый щит.

Пот каплями начинает стекать по лицу. В одежде он не остаётся, будто уходит сквозь, но на лице всё равно ощущается. Тело дрожит от напряжения, но удерживать барьер пока что получается. Хотя мысли подсказывают, что долго так протянуть не получится.

Чудище слишком уж сильное. Как с ним биться? Сейчас бы кинжал или лук. А лучше автомат! Как-то в этом мире быстро забываешь про автоматы. Без оружия никак. Нет ни единого шанса вымотать эту тушу и оставить её без сил. Чудище настолько здоровое, что просто положит лапу и раздавит.

Какое-то безвыходное положение. Хотя и показывать этого тоже нельзя.

– Слушай! – кричит Алёша. – А Винни Пух не твой родственник? У вас есть общие признаки. Ожирения.

Чудище будто всё понимает. Рычит громче, бросается сразу же в атаку, без раздумий. Несколько раз ударяет по щиту, но не может расколоть. Тут же разворачивается и прыжками постепенно уносит тяжёлую тушу в небо.

Снова готовится ударить. Приходится сосредоточиться, тут уже не до шуток. Второй щит едва выдерживает. Чуть расслабишься, сразу же треснет и расколется. Нужно вложить в него достаточно силы. Проблема в том, что нельзя вкладываться целиком. Ведь иначе нет никакого смысла пытаться с его помощью вымотать чудище.

– Это моя вина. Моя, – тихонько бормочет хранитель рощи.

Богатырь наклоняется.

– О чём это ты, старик?

– Это я научил его ставить второй щит, вместо того чтобы попытаться пробудить оружие… Думал, тотем битвы не заставит его драться с неведью. Откуда ж мне было такое знать?

Старик явно расстроен. Это издали можно было бы заметить. Корит себя, не ожидая ничего доброго от этой битвы.

– Эх, – вздыхает он и вдруг принимает серьёзный, траурный вид. – По моему совету он пытается стоять до тех пор, пока чудище не вымотается. Только вот с неведью это вряд ли сработает.

Богатырь оказывается не так расстроен.

– Отчего же? – жмёт он плечами. – Небось сработает.

Даже ободряет старика таким простодушным ответом. Тот улыбается едва заметно, в мыслях соглашается. Рано расстраиваться, пока ещё ничего не закончилось.

Чудище в очередной раз мчит с небес к земле. Оно врезается в щит, полотно разлетается вдребезги. Тут же открывается второй слой, который сдерживает удар. Монстр давит на купол всем весом, появляется трещина, приходится тратить больше сил. И в этот раз атака снова выходит безуспешной.

Зверюга мгновенно прыжками поднимается в воздух. Не даёт отдышаться. Алёша опускает руки, закрывает глаза и даёт себе вздохнуть. Всего несколько мгновений. Когда он открывает глаза, то готовится наспех призывать защиту. Тревожная мысль грезит бедой. А в итоге вокруг никого не оказывается.

Юноша растерянно оглядывается. На земле зверюги нет. Над головой не видно. Он даже взглядывает в сторону.

Все сразу всё понимают. Алёша не может слышать, но по его растерянному выражению ясно, что происходит. Почти все начинают тыкать пальцами в небо. Кричат «смотри!», хотя знают, что звук не пройдёт барьер. Целая арена зрителей шумит и одновременно тычет в небо.

Взгляд поднимается снова. Вверху ничего, но на этот раз так легко доверять глазам не хочется. Здесь явно есть подвох. И спустя секунду его удаётся найти. Маленькая, едва заметная точка замерла на мгновение высоко в облаках. Ровно в этот миг с какой-то невероятной высоты неведь бросается вниз, чтобы разбить купол одним мощным ударом.

– Не сумеет… не выдержит… – бурчит тихонько старец.

В этот раз богатырь ничего не отвечает. Тут вообще мало какая защита выдержит. Воин бы устоял, да и то не каждый, а только защитник. И то, если бы был готов. А мальчишка… здоровяк лишь вздыхает ещё раз.

Навья отступает назад. Едва удерживается на ногах, пошатывается. Довр ладонью придерживает за плечо, а сам будто глядит в другую сторону, словно ничего не видит. На него сейчас нет никаких эмоций, все они с Алёшей.

И лучше всего всё понимает он сам. Тут ничего не надо объяснять. Сил уже почти нет. Второй шит и так каждый раз трещал, даже обычный удар едва выдерживал. А теперь чудище забралось так высоко, что на голову практически летит бомба. Барьер ни за что её не выдержит.

Руки опускаются. Что тут сделаешь? Разве что взглянуть ещё разок Навье в глаза. Алёша поворачивает голову и застывает.

Пробирает до мурашек. Только начинается это всё раньше, до того, как юноша оборачивается. Довр в какой-то момент вдруг выходит уверенно вперёд, подходит к самой границе купола, оглядывается. В общем молчании, в застывшей атмосфере ожидания, он неожиданно начинает во весь голос орать, как сумасшедший.

– Давай! Чего застыл?! – зовёт он ободряющим, смелым тоном. – Пусть дух твой пылает!

Алёша не может слышать, но это и не важно. Эти слова всё равно прорвутся, искренность пробьёт любые преграды.

Одними криками дело не ограничивается. Боярский сын расталкивает пару сверстников, нагло пролезает вперёд, останавливается прямо перед границей купола и призывает орудие духа.

Его двуручный меч слабо мерцает от света скрытого внутри пламени. Энергия бьётся в нём, желая скорее вырваться наружу, и отражает настроение хозяина.

– Пылай! – кричит Довр, не жалея голос. – Пылай!

На самом кончике лезвия появляется огонь. Он не закручивается вихрем, не превращается в огненный молот, как в прошлый раз, теперь пламя ведёт себя по-другому. Боярский сын размахивает мечом, а огони бьёт из него струёй, оставляя лёгкий, быстро исчезающий шлейф огня в воздухе. Будто знамя, рождённое в самом сердце пламенного духа.

Навья не сдерживается, выскакивает вперёд, становится рядом и кричит:

– Давай, Алёшка-а-а-а!

Сделать что-нибудь яркое, как товарищ, она не может. Все её умения тихие и незаметные. Эффектно разрубить дерево она в силах, но сейчас это не поможет. Зато её взволнованный, искренний, звонкий голос заставляет проснуться и остальных.

Эти двое распаляют пламя в сердцах остальных. Они так отчаянно пытаются поддержать юношу на арене, что пробуждают мысли. Ведь вот же он, один против неведи. Задумался о чём-то, встал и просто смотрит вверх, будто силы кончились. Человек против чудовища. Как можно не откликнуться?

Кто-то не выдерживает и вскакивает с места.

– Давай, братец! – раздаётся голос чистого порыва.

Затем ещё. И ещё.

Не проходит и десяти секунд, как вперёд бросаются и другие младшие дружинники. У всех разные умения, кто как может, старается поддержать. Рождается настоящий фейерверк умений. В воздухе брызжут молнии, гремят тучи, ливень бьёт паром в новое облако, радуга змеёй кружит по арене. В это мгновение Алёша поворачивает голову и застывает, чувствуя, как тело сковывает дрожью.

Сразу хочется дать самому себе по морде за то, что хоть на мгновение, но руки опустились. А потом взять и с голыми кулаками на эту зверюгу броситься, чтобы знала. С трудом здравый смысл берёт верх и заставляет придумать план более надёжный. Нельзя сейчас проиграть. Особенно после такой поддержки.

Взгляд случайно натыкается на старика. Тот стоит рядом с богатырём. Смотрит. Не шевелится. Будто даже не моргает. Не скачет, не кричит. Зато вдали за ним, там, куда ни один взор не смотрит, в небе за ареной, поднимаются две лианы.

Одна из них рисует круг. Вторая оплетает первую, оплетает круг, а затем, будто лепесток, поднимается к солнцу.

Второй раз за несколько секунд замирает сердце. Уже несколько раз приходилось слышать объяснение о том, как работает чаровство. Как ему научиться? Если у человека есть способности, он чувствует волшебную энергию точно так же, как спортсмен чувствует, что ему нужно двигаться немного иначе, точно так же, как музыкант чувствует, что должен играть ноту не так, как учит справочник, чтобы добиться нужного звучания. Точно так же, как и любой по-настоящему свободный человек чувствует, где пролегает граница правил, охраняющих мир посредственностей.

Это объяснение хранитель рощи нарисовал на песке, пока учил призывать второй щит. Он начертил круг, а затем от него провёл волнистую линию. Будто одинокий лепесток на ободранном цветке.

– Круг, – сказал он, – это то, что тебе уже ведомо. И ты не знаешь, в какую сторону идти, чтобы перейти границу, но чувства, – тут он и указал на линию, – они подсказывают, где искать выход.

Ноги сами тут же занимают стойку. Руки складываются возле живота, да чёрт знает, зачем. Просто будто между ними есть нечто, какая-то таинственная сила. Старик думает, что нужно открыть что-то новое, пробудить другую способность, чтобы победить неведь. И значит нельзя потратить больше ни секунды.

– Что он делает?

Трибуны начинают волноваться. Постепенно шум стихает. Теперь уже не важно, уже не нужно это светопреставление. Осталось лишь несколько мгновений, которые решат исход этой странной битвы.

Монстр несётся с такой скоростью, что кажется мутным пятном. Ещё несколько секунд, и чудище всем весом обрушится на Алёшу. Дух захватывает, сердце замирает. Навья и вовсе перестаёт дышать и шевелиться.

В руках юноши какой-то слабый свет. Не видно, что он пытается сделать. Поза странная, жест, знаков никаких. Это явно не одна из общих техник. О которых, впрочем, Алёше ещё пока даже слышать не приходилось, разве что вскользь. В его руках лишь чувства, потому что ничего другого попросту нет.

За две секунды до столкновения что-то появляется. Яркая голубая вспышка скрывает происходящее. Затем появляется купол.

Неведь мчит, будто сама готова разбиться, лишь бы раздавить юношу. На её пути встаёт щит, который от одного прикосновения на такой скорости разлетается в мелкие осколки, практически в пыль. Тут же, мгновенно появляется новое магическое полотно щита, которое уже было заготовлено. Лапа продавливает его, словно в замедленной съёмке. На миг посещает чувство, что щит может выдержать, но и он тут же взрывается. Пусть уже и не так сильно.

Миг останавливается. Морда чудища смотрит прямо в глаза. До пасти рукой подать, даже чуть ближе. На кожу ложится тонкий слой хрустальной брони. И никто никогда не узнает, какое чудо происходит в это мгновение, потому что это уже второй пласт волшебной брони.

Никто не узнает, ведь в этот же самый миг неведь врезается в Алёшу почти на полном ходу. Двойной щит и двойная хрустальная броня сильно замедляют чудище. Это уже не тот удар, что мог бы быть, но остановить его всё равно не удаётся.

Руки в последний миг успевают схватить что-то, рождённое магией. Юноша рычит в ответ и бросается вперёд, когда монстр обрушивается на него всем телом и прибивает к земле. Разбивается гигантским облаком пыль, и воцаряется полная тишина.

Все застывают и ждут, когда удастся хоть что-то рассмотреть. Никто почти не в силах заметить, как быстро исчезает барьер вокруг арены. Из-за суматохи, пыли, из-за того, как быстро всё происходит, на это просто трудно обратить внимание. Для такого нужно обладать выдержкой и опытом.

Вмиг, не успеть заметить, как перед ареной появляется богатырь-великан. В кольчуге, шлеме. Про него уже успели посплетничать, узнав одного из высших командиров.

Он встаёт перед облаком пыли, ударяет ладонью по воздуху. Раздаётся грохот. Пыль от удара разбивает надвое. И становится видно, что происходит на арене.

Неведь лежит в центре. Из спины у неё торчит окровавленный клинок, который как раз в этот миг начинает исчезать.

Богатырь растворяется в воздухе ровно в тот момент, в который он появляется возле тела чудища. Зрелище, которое даже у слабого воина может вызвать головокружение, если тот попытается всмотреться.

Великан хватает тело чудища одними пальцами, будто он берётся за скатерть, которую хочет сбросить. Туша уже тает, исчезает, распадаясь на бесцветные осколки. Мужчина бросает её за спину, не оглядываясь, даже не подняв руку. И чудище пролетает ещё метров сто по прямой к небу, рассыпаясь прямо в воздухе на песчинки. Не успев свалиться на землю, зверюга исчезает окончательно, как и все поверженные монстры.

Алёша лежит на земле. Окровавленный, раненый, без сознания. В его руках тает оружие духа, которое почти никто не успевает рассмотреть.

Огромная лиана опускается в центр арены. С неё сходит хранитель рощи. Старик с удивлением осматривает юношу, но не может поверить в то, что случилось.

– Не обманывают ли меня глаза? – подступает старец к богатырю на шаг. – Неужто он и впрямь сумел пробудить орудие духа? Прямо во время боя?

Богатырь хмурится. Отвечает не сразу.

– Не просто оружие, – говорит он тихо. – Он пробудил клинок ведьмы.

И оба замолкают, перестают двигаться, просто смотрят друг на друга, один хмуро, другой с растерянным изумлением. Стоят так долгих пять минут, заставляя остальных гадать о том, что за удивительная тайна прячется в этом долгом молчании.

Глава 13 - Путь клинка

– Не пущу! Не отдам!

Звонкий голос пробирается в голову и поселяется в ней лёгким эхом. Сознание тёмное, память ещё спит, ум бездействует. Голос заставляет их очнуться, и приходится открыть глаза.

Небо голубое. Облака редкие, маленькие, белые и пушистые. Глаза сразу начинает слепить, хочется спрятать взгляд, и Алёша уводит его в сторону.

От одного движения тело зудит, будто бы затекло всё от макушки и до пят ровно в то же мгновение.

По сторонам борта крепкой деревянной телеги. На старинную она похожа лишь отчасти. Видно, что материалы крепкие, относительно свежие. К тому же пробуждённый взор чувствует энергию. Если засадить в эту тележку очередь из автомата, то вполне возможно, что ни одна пуля её не пробьёт.

За телегой, расставив руки в стороны, стоит Навья. Она отчаянно защищает телегу, не даёт ей двинуться, не подпускает к Алёше. Чувства мгновенно вспыхивают, но подняться не дают ноги. Тело ещё слабое, за какие-то секунды не может прийти в себя.

Раздаётся ещё один знакомый голос и становится немного спокойней.

– Девица, ушла бы ты с дороги, не мешала бы, – сочувствующим тоном отвечает дедушка Веск.

Это Навью не успокаивает.

– Не пущу! Не пущу! – только и повторяет она.

Старик вздыхает, ждёт немного, надеясь, что собеседница немного остынет.

– У нас нет выбора, – говорит он всё ещё спокойным голосом. – Он призвал ведьмин клинок. Только она сможет с ним совладать.

Навья хмурится. Хотя не видно её лица, но даже со спины ощущается эта тревога. Ещё ни разу она не была такой напуганной, такой взволнованной, что бы ни происходило. Если бы пришлось идти в битву, то она бы улыбалась, чтобы не тревожить. А сейчас сама не своя.

Девушка смотрит прямо в глаза старику, хмуро, угрожающе.

– Не отдам, – отвечает она.

В девичьей руке неожиданно появляется клинок. Тот самый, тонкий, острый, не такой большой, как меч, но длиннее ножа и кинжала.

Страшно становится. Она это серьёзно, без малейшей шутки. Даже не понятно, да что такое происходит? За что тут драться? И с кем!

Старик ударяет посохом по земле. Раскатывается грохот. На телеге подбрасывает, но даже это бы не разбудило, если бы не голос Навьи.

– Не дури! – громыхает хранитель рощи непривычным голосом.

Таким сердитым его видеть ещё не приходилось. Сил нет себя сдерживать. Рука тянется, голос зовёт:

– Навья…

У девушки тут же пропадает из рук оружие. Её искренний, взволнованный, растерянный и испуганный взгляд находит суженого. Дружинница забирается в телегу, обнимает и прижимается к щеке.

– Они хотят тебя отдать ведьме, – шепчет она. – Она опасна, я не хочу тебя отпускать.

Брови сдвигаются. Голова начинает работать, теперь всё начинает проясняться.

Навья притворяется, будто тонет в нежности, но сама оказывается гораздо хитрее, чем могут подумать старик и богатырь. Оба они стоят в стороне, переглядываются и показательно отворачивают взгляды.

– Во время боя с неведью ты призвал ведьмин клинок, редкое оружие духа. Они хотят, чтобы ведьма тебя учила, потому что больше никто не может…

– Ну и пускай.

Алёша отстраняет девушку, взглядывает в её лицо. Он улыбается ласково, но тоже оказывается намного хитрее, чем можно подумать.

Мысли успевают разогнаться. Старик, похоже, готов был драться. Если так, значит, они видят в клинке какую-то опасность. А ведь и без него проблем хватало, старец не зря предупреждал, что никто не захочет брать в ученики багряное дитя. Если Навья будет драться, то с ней может что-нибудь случиться.

– Если только она может меня научить, то я готов. Сам же я не справлюсь.

Несколько секунд девушка таращится, не может понять, шутка это или правда сбывшийся кошмар. Она снова вешается на шею и прижимается щекой.

– Они тебе не рассказали ничего. Они же не сказали, кто ты? Ведь они не говорили тебе о проклятии багряного дитя? И про клинок, и про ведьму они тебе ничего не скажут, вот увидишь. Милый мой, Алёшенька, они…

Слишком опасно такое обсуждать так открыто. В конце концов, если она права, то хранитель рощи и высший командир могут услышать. А если это от волнения, то смысла говорить нет. В любом случае не стоит продолжать.

Снова приходится её отстранить.

– Всё будет хорошо. Обещаю.

Юноша улыбается, смотрит в глаза, держит щёку девушки в ладони. И несколько мгновений они просто смотрят друг на друга. Затем он кивает.

На миг рождается чувство, будто Навья всё поняла. Или догадалась. Она сказала достаточно, и надо быть предельно осторожным. Только вот пути назад уже в любом случае нет.

– Кхм…

Дедушка Веск уже не сердится. Кричал на девушку наверняка лишь для острастки, хотел напугать.

Навья слышит его вежливое кряхтение, но отступать не собирается. Так боится, таким испуганным взглядом смотрит. Прижимается опять, дышит в лицо.

– А вдруг ты не вернёшься, Алёшка. Вдруг я тебя больше не…

Стоит чуть-чуть сжать её плечи, уверенно улыбнуться в ответ, как спутница тут же замолкает, вздрагивает и замирает.

– Вернусь. Я к тебе обязательно вернусь, – отвечает он так, будто точно знает, что другого и быть не может. – А вот если останемся, то…

Глаза девушки быстрее бегают. Она сама только что говорила, что старик с богатырём собираются отделаться, а может и избавиться, отдав дружинника на обучение ведьме. И если всё так, то оставаться с ними разве безопаснее?

Навья будто понимает это только сейчас. Её ум немного остывает и может рассмотреть эту мысль. Тут же выражение на её лице меняется, становится решительным.

– Пообещай, что придёшь ко мне. Живой, – требует она с необычной строгостью.

– Я вернусь. Живой. Обещаю.

Девушка берёт за кафтан, тащит на себя, впивается в губы с такой силой, что едва не оставляет на них алый след. Несколько секунд она не даёт отстраниться, продолжает держать, хотя и не чувствует сопротивления. На эти несколько мгновений Навья заставляет позабыть обо всём, кроме её губ и своего обещания.

Затем она медленно отстраняется. Слезает с телеги, до последнего, пока может, смотря в глаза. Потом оборачивается к старику, кладёт правую руку на левое плечо, кланяется, руку отпускает, пальцами чуть не достаёт до земли.

– Не держи зла на горячее сердце, дедушка!

Она это так говорит, будто должна. Чётко, ясно, громко. И совершенно неискренне. Как ребёнок, который умышленно извиняется громко, но только потому, что ему не оставили выбора.

Ответа Навья не ждёт. И не оборачивается. Лишь вдали, когда уже телега двигается, на дороге, рассекающей хлебное поле, её фигура замирает. Трудно рассмотреть, но видно, как она повернулась, сложила руки на груди, смотрит в даль и мысленно прощается с возлюбленным.

Сразу становится легче. На лице улыбка, на губах лёгкая дрожь и аромат полевых цветов. А впереди долгая дорога, утопающая в нежных грёзах.

Небо всё ещё чистое. Трястись приходится целые сутки. Старик почти не разговаривает, великан и вовсе ни разу не открывает рот, только задумчиво вздыхает и смотрит вдаль. Они почти не оглядываются, но если выпрыгнуть из телеги, наверняка сразу заметят. Есть ощущение, будто отовсюду на тебя смотрят, со всех сторон.

Кое-что необычное удаётся заметить не сразу. Иногда телега «перепрыгивает» целый пейзаж. Идёт дорога по полю, на кочке телега прыгает, встряхивает, смотришь в небо, а его начинают загораживать деревья. Ничего необычного, но стоит поднять голову, как поля уже и нет, кругом дремучий лес.

Прыгает телега снова, деревья меняются. Их становится меньше, они какие-то склизкие, поросшие мхом, дряблые. Стоит поднять голову, как оказывается, что обычного леса уже и нет, вокруг дикие топи.

– Скоро уже доберёмся, – неожиданно сообщает дедушка Веск.

Место тут жуткое. Вроде бы день. Даже солнце в небе есть, но кругом туман, а потому свет почти не проходит. Такое чувство, будто это не солнце, а луна. И стоит об этом подумать, как наверняка уже не знаешь.

– Запомни одно, мальчик, ни за что, никогда не дай ведьме узнать, что ты багряное дитя. Я уж говорил, но скажу ещё раз, – напутствует хранитель рощи, – для тёмной силы твоё проклятие, как мёд для косолапого. Ты лакомый кусок…

Старик только путает.

– Дедушка Веск, а ведьма разве тоже к тёмной силе относится? То есть, вы меня…

– Нет, конечно! Ещё бы мы тебя тёмной силе отдали, – сердится старец, но со вздохом быстро успокаивается. – Она не тёмная сила, но и не добрая. Всеми проклята, всем противна и ненавистна. И всё же лишь она ведает, как управлять ведьминым клинком. А иначе он и тебя самого погубит, и всем окружающим добра не сделает.

Что же это за ведьма? Живёт чёрт знает где. Вокруг ни животных, ни монстров не ощущается. Даже в лесу у лагеря их было больше. Одна единственная владеет какими-то тайными знаниями, и при этом её презирают. И гостей тут явно не бывает, а тропа не заросла только потому, что растения кругом стоят только мёртвые.

– Ведьма, – продолжает хранитель рощи, – это существо жуткое. Был бы выбор, тебе бы не пришлось…

В этот момент его выражение изменяется. Видно, как какие-то тягостные мысли смешиваются на лице с чувством стыда, желанием развернуться и уйти с этой земли. Богатырь оглядывается на него и впервые за весь путь заговаривает.

– Ведьма меж доброй и тёмной силы стоит. Некоторые зовут её стражем вечной границы, – рассказывает он, поправив кольчугу. – Она способна помогать как тьме, так и добру. Что ей самой в голову взбредёт. И ни то, ни другое её помощи не желает, если только так само не выйдет.

Старец вздыхает.

– Жуткое, страшное создание, – поддерживает он. – Что у тёмная сила, что добрая, все живут по законам своим и правилам. А для этой карги ничего не существует, она делает, как вздумается. Хоть живьём человека съест, а затем тут же пойдёт добро сеять.

Сразу все вопросы отпадают. Хотелось узнать, пока есть время, про кровавый ветер, про этот ведьмин клинок, но об одном может рассказать только ведьма, о другом всё равно никто не хочет говорить. Да и просто жутко. Мысли о том, что с этим созданием вот-вот придётся столкнуться лицом к лицу, вытесняют любые вопросы. Что за чудище обитает в этих топях, из которых исчезла и тёмная сила, и добрая, и куда даже солнечный свет будто сам боится проникнуть, а потому тихонько прячется за лёгким покрывалом тумана.

Все замолкают. Стук колёс деревянной телеги сразу же начинает звучать в разы страшнее. В округе ни звука, мёртвая тишина. Повозка на неровной дороге качается, тихонько шумит. Иногда доски изгибаются чуть сильнее на кривой тропе, отчего появляется звук, похожий на загадочный стон.

Кажется, что всё это не просто так. Да и старик притих. Командир-великан тоже нахмурился, сидят, глядят вперёд, как будто окаменели.

И это не просто ощущение. Стоит только подать голос, как хранитель рощи тут же сердито шипит: «Тщщ!».

Сердце становится громче. Мышцы напрягаются, взгляд мечется по сторонам, пытаясь отыскать неуловимые следы тех подозрений, которые заставили целого высшего командира и хранителя рощи испуганно замереть в ожидании. Благодаря этому удаётся заметить, как в одну секунду чёрный метеор пробивает плотную завесу тумана и врезается в землю рядом с лошадью. Та встаёт на дыбы, дёргает телегу, и устоять не получается.

Алёша бьётся головой, но тут же встаёт. Старец с богатырём дёрнулись, но оба замерли в неестественных позах. Они будто бы пытаются встать, но в то же время не могут.

Перед ними, рядом с конём, кривая, маленькая, уродливая, грязная, странно одетая бабушка. На кривом носу сразу три уродливые бородавки, из губы торчит чёрный волос, который за пару метров видно, глаза мелкие, поросячьи. На голове платок, остальная одежда вообще вряд ли имеет название. Просто куча тряпок, завязанных друг на друге. Из ткани местами торчат какие-то сухие веточки, травинки, где-то просто висит беззастенчиво огромный кусок засохшей грязи. И от этого клочка старческого уродства исходит самый мерзкий, какой только приходилось слышать, отвратительный смех.

– Хе-хе-хе… хорошая коняшка… вкусная! Ха-ха-ха!

Хранитель рощи заставляет себя подняться, кладёт правую руку на левое плечо и почтительно склоняет корпус.

– Не брони гостей, старушка. Мы к тебе…

Бабка оборачивается и тычет кривым длинным пальцем.

– На себя посмотри! – кричит она сердито. – Дудка сморщенная! Тебя даже чучелом в огород не поставишь, потому что никто не испугается!.. Какая я тебе старушка?!

Вдруг она меняется в лице. На нём в приступе внезапного возбуждения начинают мяться щёки, губы и вообще почти вся кожа. От этой мимической живости кровь стынет в жилах.

– Я ещё… ого-го…

Она будто на миг забылась. Ещё секунда, и старая вновь меняется. Успокаивается. Вздыхает. Смотрит задумчиво в сторону.

Старик её перебивать не осмеливается. Ждёт. Даже звук не торопится издать. Богатырь сидит тихо, видимо, отдавая товарищу право говорить.

– Ладно! – оживает ведьма. – Чего надобно за коня?

– За коня? Нет, стар… девица, – поправляется хранитель рощи. – Коня мы не…

Старуха бросает всего один взгляд. От него по округе волной расходится удар, разбивающий воздух. Телегу покачивает. Старик едва удерживается на ногах.

– Конь мой, я сказала! Чего надо за коня?! – хмурится ведьма.

На миг повисает тишина, но здесь даже великан и хранитель рощи не смеют диктовать правила.

– Хорошо, бери коня, и…

– Ещё как возьму! – фыркает старуха недовольно.

– И мальчишку этого…

Ведьма постоянно перебивает, не даёт нормально закончить предложение.

– Мальчишку?!

Она прыгает вперёд, как кошка. Совсем неестественно для женщины, которая по виду пережила возраст естественной смерти минимум вдвое. Старуха оказывается между богатырём и хранителем рощи. Оба не двигаются, молчат. Великан только чуть нахмуривается и вздыхает, но не осмеливается даже голову повернуть.

Ведьма заглядывает внутрь, осматривает Алёшу. Губами чавкает, словно жуёт что-то, пока разглядывает. Оценивает. С ног до головы окидывает взором, расстраивается и так же легко отпрыгивает назад, ближе к коню.

– Не хочу, – отрезает она.

Старушка шепчет что-то животному, делает странный жест, который не удаётся рассмотреть, и что-то неуловимо быстрое обрезает поводья. Лошадь кланяется и уходит куда-то, потеряв всякую волю, неестественным, кукольным шагом.

Ведьма отворачивается.

– Староват, – чавкает она, – жестковат будет… в семь вкуснее, хе-хе-хе. А этого себе оставьте. Приводите помоложе.

Она жестом отпускает гостей домой. Делает пару шагов, но замирает, едва дедушка Веск произносит:

– Он призвал ведьмин клинок.

Становится тихо. Несколько секунд ещё слышно цоканье удаляющейся лошади, которое быстро глохнет в непроглядном, непробиваемом тумане. Вокруг лишь несколько одиноких деревьев, и будто бы ничего не существует в окружении этой мутной болотной пелены. Когда все молчат, создаётся чувство, будто даже звука, как явления, здесь нет.

Старуха поднимает руку и одним только указательным пальцем дёргает, подзывая к себе. Хранитель рощи тут же оборачивается.

– Иди! Скорей! – шепчет он, испуганно.

Не очень уверенным, не очень смелым, но спокойным шагом юноша проходит от телеги до ведьмы. Становится позади. Та не оборачивается.

– Здра…

Только стоит подать голос, чтобы поздороваться, как она сразу перебивает. Будто бы специально.

– Дай мне увидеть клинок, – требует старуха.

Её тон изменился. Теперь ещё страшнее. До сих пор она будто кривлялась или издевалась. Теперь в голосе никаких призвуков. Спокойный, ровный, негромкий, не резкий.

Ум начинает вспоминать, как удалось в тот раз призвать оружие. Алёша снова занимает странную позу, руки складывает так, будто держит шар на уровне груди.

Медленно, из точки вырастает туманный шар света. В обе стороны из него растут два конца необычного оружия. Круг с острыми краями и торчащей пикой с одной стороны, обычное деревянное древко с другой стороны.

Самому впервые удаётся его рассмотреть. Оружие кривое, некрасивое. Как будто так и выросло на дереве, разве что форма напоминает посох, а всё остальное больше походит на старую, сухую ветку, к которой кто-то зачем-то присобачил острый металлический диск, а тот ещё и врос в полумёртвую древесину.

– Хм…

Старушка задумывается, но ненадолго.

– Мальчишку забираю. А вам пора уходить.

Хранитель рощи слезает с повозки. Одновременно то же делает и великан. Оба кланяются ведьме, затем мгновенно исчезают. Один на лиане, второй просто будто вмиг исчезает с места, мелькает где-то вдали, но из-за тумана его не разглядеть. Так быстро сматываются, что даже ни секунды не думают о том, что делать с телегой. Просто бросают её на месте. И теперь приходится остаться с ведьмой один на один.

Она снова манит пальцем, ничего не говоря, и ведёт куда-то вперёд по застланной туманом тропе.

Тревога сковывает взор. Он прилипает к тропе, намечая отпечатки, и боится подняться. Горбатая старуха молча переваливается с ноги на ногу, как пингвин, уводя всё дальше в густой туман.

Вскоре становится видно ещё хуже. Постепенно не остаётся вообще ничего, кроме полуметра тропы и окружающей её дымки. Ведьма останавливается, резко поворачивает голову, смотрит одним глазом и улыбается.

– Хе.

Она исчезает со странным чувством. В глаза будто ударяет что-то, заставляет моргнуть. Когда веки распахиваются, старушки уже нет.

Сердце опять торопится, мысль пытается его сдержать. Нельзя показать испуг. Пусть даже придётся драться.

– Заходи, не бойся. Всего несколько шагов, – раздаётся незнакомый женский голос.

Тревога не проходит, но утихает. Здесь происходит что-то странное, ведь никого, кроме ведьмы, тут быть не может.

Алёша не сразу осмеливается исполнить просьбу. Стоит несколько секунд, набирается смелости. Затем глубоко вдыхает и делает шаг.

Туман будто бы весь без остатка разбивается ветром об лицо. Надо лишь пройти незримую черту. Позади остаётся лёгкая дымка, которая прячет унылый пейзаж гниющей топи. А впереди стоит великолепный, старый, но аккуратный, овеянный красотой магических узоров, большой каменный дом.

Один взгляд на него зачаровывает. Углы оплетены лианами с густой листвой, а их много. Это не просто квадрат из стен, тут будто работал настоящий архитектор. Балконы, панорамные окна, выступающие фрагменты, узоры, навесы, изолированные зоны. Ощущается настроение готических мотивов.

– Ничего себе!

Сдержаться невозможно. Слова срываются с языка. Крыша из красной черепицы выглядит невероятно. На ней сотня скосов, углов, склонов и соединений. Даже дымоходы будто созданы, чтобы завершить картину.

Есть башня. Она не очень широкая, но поднимается довольно высоко. И в то же время не пронзает облака, не выглядит, как торчащая в картине заусеница. Почти везде, куда ни посмотри, есть какие-то маленькие, особенные, неповторимые зоны. В каждой своя атмосфера, каждая отделена от других, огорожена или стенами, или растениями, или украшениями, но отсюда можно рассмотреть их все.

Изумление настолько сильное, что внезапный порыв чувств повторяется, хотя уже прошёл.

– Вот это да…

Дом окружён лесом. Деревья приникают к боковым стенам так плотно, что между них невозможно не то, что протиснуться, но даже просунуть нос. Такого ещё никогда не приходилось видеть. А кроны, несмотря на такую плотность, цветут пушистым буйством, как самые счастливые растения.

В центре высокие распашные двери. Порог отделён от земли несколькими ступенями и колоннами, на которых держится навес. Перед домом и лесом зелёная, пышная, не очень высокая трава. Она идёт по обе стороны вдаль, пока не оканчивается туманом.

– Заходи, мальчик, я жду, – повторяет ласковый женский голос, и двери удивительно красивого дома распахиваются.

И даже если это ловушка, то отступать некуда. Уйти от ведьмы вряд ли смогли бы даже высший командир и хранитель рощи. А когда бояться бесполезно, надо вести себя смело. И юноша уверенно заходит внутрь. Правда, тут никого не оказывается.

Потолки, казалось, будут выше. Нет роскоши, размаха, больших пространств. Очень тепло, уютно и так по-домашнему, что можно на полу уснуть, разглядывая потрескивающие в камине дрова и танец языков пламени.

Двери закрываются, вынуждая отвернуться.

– Я здесь, – зовёт голос.

Алёша снова поворачивается. На тёмном кожаном диване перед ним сидит роскошная женщина в чёрном платье. Точёная фигура, спортивные черты, несмываемая печать молодости на каждом изгибе тела. Лицо с картины, соблазнительный наряд, открытые вырезы.

Она быстро замечает, как юный гость смущённо прячет глаза.

– Можешь смотреть, сколько угодно, – улыбается женщина. – Но, если притронешься, я отрежу тебе палец.

Она сказала всего пару слов, не прошло и минуты общения, но уже видно, что скромность ей явно не мешает. Незнакомка чувственная, но уверенная и спокойная, не боится быть откровенной и совершенно не беспокоится о том, как это оценят.

Словно демонстрируя это, женщина отбрасывает в сторону подол разделённого двумя вырезами платья. Её ноги открываются взору почти полностью, но незнакомку это и впрямь не волнует. Она всего лишь устраивается поудобнее и закидывает одну ногу на другую.

Некоторое время женщина молчит. Изучает взглядом. Алёша перестаёт смущаться и в ответ смотрит ей в лицо, чуть хмурясь. Незнакомка широко и задорно улыбается.

Она расставляет руки в стороны и слегка наклоняет голову. Затем, лёгким взмахом отправляет длинные, прямые, блестящие чёрные волосы обратно за спину.

– Я та, которую называют ведьмой, – представляется женщина. – Все считают, что я старуха, но мне ведь ни к чему прятаться от того, кого я собираюсь учить искусству клинка. А кто же ты, который вошёл в мой дом, не назвавшись?

Мозг быстро соображает. Да и уже в привычку вошли местные обычаи. Хотя бы просто благодаря тому, что приходилось смотреть на них каждый день.

Юноша кладёт сразу же правую руку на левое плечо и наклоняется.

– Алёша.

Приходится сглотнуть. Невольно. Ни с того ни с сего. И в уме сразу всплывает мысль о том, что, возможно, было бы даже лучше, если бы на самом деле ведьма оказалась обычной старухой. Ведь гораздо проще бороться даже с самым сильным страхом, чем пытаться противостоять её обаянию.

Глава 14 - Истина в действии

Молчание затягивается. Ведьма глядит прямо в глаза, сидит, улыбается, и почти не двигается. Следит за реакцией.

Алёша достойно справляется. Не прячет взор, не показывает страха, глупостей не делает. Спустя ещё несколько секунд женщина улыбается.

– Мы с тобой теперь семья!

Она всплёскивает руками. Ведёт себя вообще довольно живо и совсем не похожа на человека, который живёт затворником в одинокой глуши. Магия магией, но законы человеческой психики никто не отменял.

Поэтому лучше вести себя осторожно. Мало ли, какая ведьма на самом деле и что она выкинет в следующую секунду. Она тем временем продолжает.

– Семью нельзя предать. В семье лгать не принято. Мы будем связаны с тобой единой кровью, как только ты пройдёшь обряд. И всё же…

Она резко изменяет манеру речи. Только что голос был звонкий, бодрый, отрывистый и задорный, и вдруг становится плавным, медленным, тихим и соблазнительным.

Ведьма аккуратно, медленно и изящно хлопает ладошкой по коже широкого дивана, приглашая занять место рядом с ней. Она ждёт, загадочно улыбается. Когда Алёша садится рядом, ведьма занимает положение удобнее, развернувшись к нему. Лишь тогда она продолжает.

– Прежде я хочу, чтобы ты рассказал мне всю правду о себе. Всё, до мельчайших подробностей.

Алёша даже не задумывается. Он поворачивает голову и с простым выражением на лице, почти искренне отвечает.

– Да нечего рассказывать. Я и не знал, что магия существует, попал сюда, в Чернолесье… там сразу чуть не умер. Я видел что-то, но мне не объяснили. Знаю только, что оно называется кровавым ветром… Ты мне расскажешь, что это такое?

В его словах не может быть ни капли лукавства.

– Кровавый ветер? – удивляется ведьма. – И как ты выжил после встречи с ним?

– Я не знаю. Я думал, это он меня спас. Я увидел его, когда потерял сознание.

Нет смысла что-то скрывать. Наоборот, надо показать ведьме, что она может доверять. Сейчас это жизненно важно, это чувствуется прямо в воздухе. Лучше рассказать ей обо всех деталях.

Точно! Больше всего поначалу в дружине волновались из-за другого.

– В Чернолесье пришли великаны. Из-за этого все гораздо больше волновались.

Женщина подпирает тонкими, длинными пальцами аккуратный подбородок. Она задумчиво хмурится, и с этим выражением обретает такое очарование, что невозможно не засмотреться.

– Они зашли так далеко? Теперь ясно. Ещё и кровавый ветер…

Ведьма поворачивает голову и замечает заворожённый взгляд.

– Что такое? У меня что-то на лице? – спрашивает она без задней мысли.

– А! Нет-нет. Ничего.

Алёша на миг прячет глаза, и тогда всё становится понятно. На женское лицо возвращается улыбка.

– Так, а что это за кровавый ветер?

Ведьма ни на миг не задумывается.

– Это сила одного из тёмных командиров, – объясняет она. – Он настолько могущественный, что никому не удавалось его даже увидеть. Никто не знает, что за существо получило такую власть. Каждый, кто его видел, мертв. Известно лишь то, как выглядит его сила…

– Кровавый ветер.

Ведьма улыбается.

– Верно, удалец. И ты один из очень немногих, кто лично её видел.

Она снова задумывается, но на этот раз не отрывает взгляд. Хмурится слегка, надувает воздухом щёки, играясь в размышлениях, затем вдруг спрашивает.

– И ты говоришь, что это он тебя спас?

Алёша кивает.

– Я видел, как он убил великана и поросль. Просто бам! Насквозь.

Такой ответ лишь заставляет ещё сильнее задуматься.

– Даже я не понимаю. Что-то странное происходит. Мог ли тёмный командир пойти против?.. Нет, это глупо.

Ведьма поднимается, прохаживается. Осанистая, высокая. Когда она поворачивается спиной, то волосы от каждого шага развиваются волнами до самого пояса, бликами отражая белый свет стоящего за окном тумана.

– Что ещё ты мне расскажешь? – вдруг оборачивается ведьма. – Что ещё тебе говорили от меня скрывать?

Язык немеет на мгновение. Этот вопрос кажется странным. Если она всё знает, а весь этот допрос лишь проверка, то это ловушка. А если она не знает про багряное дитя? Можно ли ей доверять?

Отвечать нужно так, чтобы это не было ложью.

– Всё, – заговаривает Алёша, прямо смотря в глаза. – Мне сказали, чтобы я ничего не говорил. Ни про кровавый ветер, ни про Чернолесье. Ни о чём.

Ведьма смотрит, щурится недоверчиво. Вздыхает и позволяет сдержанной улыбке медленно расцвести.

Как только она прекращает щуриться и широко открывает глаза, то сразу становится игривой.

– А ты всё-таки рассказал! – тычет она в грудь пальцем, разворачивается и жестом манит за собой.

Женщина пританцовывает на ходу. Иногда не сдерживается и подпрыгивает. Она взмахом открывает перед собой двери в соседнюю комнату.

Стоит пройти следом, как ноги застывают на месте. За дверьми открывается великолепный, сказочный коридор. Всюду украшения, картины, свечи вместо привычных электрических люстр. Стоят статуи, похожие на древнегреческие скульптуры. Женщины с кувшинами, цветы.

– Не отставай, – неожиданно строгим тоном приказывает ведьма.

Приходится вернуться в реальность и последовать за ней.

Коридор очень длинный. Большие, высокие окна украшены гардинами и занавесками. На стенах лепнина, потолок расписан картиной с волшебными мотивами. Коридор уходит в северную часть, а потому снаружи его не было видно.

Любоваться этой красотой приходится на ходу и второпях. Ведьма идёт на длинных ногах довольно быстро, приходится спешить. Она на голову выше, так что это не так просто.

Она снова взмахивает руками. Впереди распахивается дверь, не дожидаясь, когда тепло человеческих рук оставит на блестящей поверхности отпечаток.

За проходом ждёт большое, светлое помещение. Кажется, здесь нет потолка. Глазам его не видно, на самом же деле он существует и не пропускает внутрь ветер и дождь. Взгляд находит вверху парящие капельки, которые скатываются прямо по воздуху, рисуя контур невидимой крыши, но долго любоваться не получается.

– Я тебя узнала, теперь ты можешь узнать меня ближе. Спрашивай, что захочешь, – говорит она, отступает к стене, садится на корточки, что-то напевает под нос и тут же берётся возиться с растениями в горшках. – А пока помоги мне, подержи вот это.

Стены здесь обычные, из дерева. Выглядит очень необычно. Комната большая, вся заставлена горшками, цветами, саженцами, тумбами. Из комнаты два прохода, кроме коридора есть ещё что-то, но это не так важно. Лучше вернуться к беседе.

Атмосфера становится легче. Только спросить нечего. Больше всего хотелось узнать про кровавый ветер и про своё проклятье. Об одном ведьма рассказала сама, о другом вряд ли стоит спрашивать прямо.

– Значит, никто, кроме меня, не знает, что на самом деле ты красивая?

Ведьма оборачивается и благодарно кивает.

– Я не люблю компанию, – объясняет она, возвращаясь к работе. – Ни людей, ни чудовищ. И к жуткой старухе никто не наведывается в гости… Подержи-ка.

Она забирает из рук горшок, отдаёт новый, продолжает наводить порядок на полках с саженцами.

– И ты правда настолько мне веришь? После… нескольких минут общения?

Женщина поднимается, оборачивается, забирает горшок, даёт новый. Ставит растение на место, выпрямляется, скрещивает руки на груди, после чего несколько секунд смотрит в глаза.

– А мне не следует?

Уже совершенно не страшно на неё смотреть. Эта могущественная женщина наверняка может раздавить за одну секунду. Даже хранитель рощи чуть не дрожал при одной мысли о ней, но страх всё равно исчез. Это даёт мыслям двигаться свободнее.

– Ты не такая глупая, – с недоверием отвечает Алёша.

Вопрос сам вырвался, но теперь открыл любопытную брешь в словах собеседницы. Теперь жажда тайны зовёт раскрыть её загадку, заставить ведьму признаться.

– Ты прячешься в глуши, никому даже не показываешься, а мне открыла все секреты через несколько минут? – Отступать некуда, и юноша делает шаг вперёд. – Что ты задумала?

Ведьма молчит несколько секунд, затем довольно, жутковато улыбается. Правда, всё равно остаётся красива.

Она подходит ближе и останавливается на расстоянии полушага. Тогда женщина медленно протягивает руку и запускает её в волосы Алёши.

– А ты умный мальчик.

Ведьма ласково скребёт ногтями по затылку. Потом уводит руку, обходит со спины, почти прислоняется губами к уху, а руку кладёт на грудь, чуть ниже шеи, слегка надавливает ей на шею.

– Я тебе отвечу. Я не боюсь тебе открыться, потому что ты не выйдешь отсюда, пока я не буду тебе доверять по-настоящему. Во всяком случае, живым.

Она резко выставляет большой палец вверх. Ноготь на нём вырастает за мгновение, превращаясь в острый клинок. Пусть и небольшой, но очень острый. Даже не удаётся заметить, как он оставляет на носу царапину. Лишь спустя несколько мгновений ранка начинает жечь и так её удаётся заметить.

Дыхание замирает. Острый коготь медленно уменьшается, вновь приобретая вид ухоженного, недлинного, аккуратного, женственного ноготка. Ведьма аккуратно убирает руку, выходит из-за спины неторопливо, становится впереди и опять смотрит в лицо.

– Я могу убить тебя в любой миг. Если попытаешься сбежать или выдумаешь другую дурость, то я сделаю это, не задумываясь.

Ещё секунда, она поднимает брови, улыбается добрее, и складывается ощущение, что это другой человек.

– А раз уж ты не такой и дурак, то веры тебе больше! Вот, пока что я доверяю тебе этот горшок.

Она снова принимается заниматься какими-то садоводческими делами, постоянно поручает держать горшки, меняет их и напевает под нос, ожидая нового вопроса.

Голова приятно тяжелеет от мыслей. Хоть это и было жутко, но глупой её не назовёшь. Даже наоборот, после этого объяснения всё становится на места. Да и вообще, ведьма себя ведёт очень правильно и логично, как и должен вести себя здоровый человек. Разве что остаются загадки, связанные с её мотивами.

Вот о них и хочется как-то хитро расспросить.

– Вот, подержи-ка этот…

Руки отпускают один горшок, принимают другой. Взгляд бездумно останавливается на маленькой, сухой коряге, торчащей из горстки земли. Очень знакомые черты. Точно такие же, как у мёртвого, сухого дерева в той самой роще.

Поздно. Мысль слишком нетороплива. Маленькая рябина в две ладони ростом прямо на глазах распускается в горшке таким пышным цветом, что складывается ощущение, будто по комнате разливаются цвета радуги.

Со следующим вздохом в лёгкие проникает такой насыщенный аромат, от которого даже воздух становится плотным и тяжёлым. От него кружится голова. Глаза так и хочется закрыть и просто дышать, но впереди ещё самое сложное.

Своё древо-покровитель Алёша узнаёт сразу. Теперь ясно, почему ведьма давала попеременно горшки. Она лишь притворялась работающей в саду, когда на деле устроила гостю точно такую же проверку, как и та, которая была в роще.

Ведьма оборачивается. Хмурая и серьёзная. Её прямые, пышные волосы будто стали ещё пышнее. Перед ней двойной барьер. Больше ничего не остаётся, только защищаться. Оружие в левой руке ещё только появляется, на него нужно чуть больше времени.

Женщина протягивает руку. Она словно не замечает волшебный щит. Её ногти лишь касаются полупрозрачного купола, как тот сразу же рассыпается. Будто в замедленной съёмке, мозг схватывает каждую деталь, видит столько, что кажется, время замедлилось.

Меньше сантиметра отделяет первый слой от второго. Ведьма даже не смотрит на купол, её взор направлен строго в глаза юноши, или даже глубже – прямо в его душу. Она тянет руку к горлу, касается второго щита кончиком ноготка на мизинце, и тот тоже разлетается в щепки.

Ведьмин клинок, не успев полностью проявиться, при приближении к ней сразу же рассыпается в пыль и на глазах исчезает, не успев даже поцарапать одежду. Больше ничто не может преградить ведьме дорогу.

Она хватает за горло, проносит по всей комнате, ударяет спиной о мощную стену из квадратного бруса. С такой силой прикладывается, что от удара едва не теряется сознание.

Раздаётся грохот, звук бьющихся горшков, кристаллический звон разбитого щита духа. Ведьма такая быстрая, что прижимает к стене ещё до того, как купол окончательно исчезнет. Теперь ясно, почему все так её боятся.

– Никчёмные животные, – шипит она сердито. – Ты думал, что я не узнаю о твоём проклятии, багряное дитя?

Ждёт ли она испуга? Собирается ли убить? Теперь это всё не может напугать, словно пришлось пройти какую-то черту. Или же от удара об стену что-то сломалось.

– Тогда, может, хоть ты расскажешь мне, что это за проклятье.

Алёша смотрит прямо в глаза. Не прячет взор, не пытается извиниться или оправдаться, не выглядит, как очередной дурачок, попавший каким-то случайным образом в руки ведьмы.

Она продолжает испытывать. Сердится, готова сломать ему шею. Как вдруг женщина случайно опускает глаза, заметив внизу очарование душистого разноцветья.

Юноша теряет сознание, уже не видя этого. Ведьма смотрит на горшок в его руках, который Алёша держит до последнего. И выражение на её лице сразу же изменяется.

Владычица топей оглядывается. Горшки потрескались, попадали, какие-то разбились. Тут же она снова бросает взгляд на Алёшу. Он уже лежит без сознания. Ноги как попало валяются, голова набок, спиной упёрся в стену. А горшок обнял ласково обеими руками, прижал к животу и продолжает держать.

Ведьма плотнее сжимает губы, набирает воздуха. На её лице в многообразии черт отражается тяжесть мыслей. Затем она видит рукоять клинка.

Та не рассыпалась до конца. Орудие духа оказалось крепче. Острие рассыпалось, ведь оно не в силах пронзить мощь хозяйки топи. В ведьминой душе таится сила клинка-близнеца, который намного сильнее и не позволит к себе притронуться. И всё же черенок остался. Словно это именно то оружие, которое будет защищать хозяина даже после его смерти.

И снова взгляд падает на руки Алёши, крепко ухватившие горшок с магическим растением. Даже интересно становится, как он его не выронил, пока летел. Несколько метров за секунду пронёсся, но древо-покровителя из рук не выпустил. Не мог же он умышленно его спасать и держать горшок изо всех сил?

Вдруг ведьма ловит себя на мысли о том, что не так уже и сильно хочет убивать мальчишку.

– Арр! – рычит она, сжав кулаки.

Выпускает так свой гнев, хотя бы отчасти, затем отправляется по коридору, отмахиваясь от проклятой мысли о том, что, возможно, это один из самых благородных учеников из всех, какие могли бы ей достаться.

Напоследок она взмахивает рукой. Тут же все горшки встают на свои места, осколки собираются, трещины между ними исчезают. Цветущая рябина занимает особое место в центре этой комнаты, где для этого даже появляется специальная колонна. Тело Алёши по взмаху хозяйки этих владений поднимается с пола и по воздуху плывёт за ней, будто очарованное.

Только и слышен уверенный стук каблуков по каменному полу. Он исчезает, когда двери в цветник сами закрываются.

Глава 15 - Чужими глазами

– Вставай, раз проснулся.

Голос разрывает тонкую плёнку сновидения. Рассудок только стал возвращаться, и тут же зовёт приятный, бархатный тон. Глаза открываются, мягкий свет белого тумана за окном встречает серой пустотой.

Весь дом в окружении этой плотной дымки. Поэтому или нет, но внутри такой уют, что хочется выпить горячего чая, не вылезая из-под одеяла, а затем снова уснуть. Необычные, волшебные, будто инопланетные цветы, расставленные и развешенные повсюду, а также не тухнущие свечи дополняют эту атмосферу. Ведьма сумела в каменных стенах поселить удивительный, старинный уют.

Всего секунд пять проходит. Мысль ещё не завелась, в голове плотная пустота. Ведьма в большом деревянном стуле, закидывая ногу на ногу, уже устаёт. Она вздыхает, поднимает запястье, изящно взмахивает рукой, и одеяло срывает с такой силой, что даже кожу чуть не царапает.

Всё тепло, какое было накоплено за ночь в этой тканевой обители, разбивается вместе с ней о стену и падает на пол.

– Поднимайся и иди за мной, – велит хозяйка топи.

Она накрывает обнажённые колени платьем, затем поднимается и идёт. Не ждёт даже секунды. У дверей резко поворачивает голову. С ней ссориться нет никакого желания. Особенно после того, что произошло в цветнике. Алёша тут же вскакивает и прямо в пижаме отправляется следом.

Кстати, пижама.

Взор изумлённо рассматривает одежду. Впереди в эту же секунду щёлкают тонкие пальцы. Удобная и просторная одежда сразу превращается в обычный наряд. Кафтан и синие сапоги уже стали обычным делом. Даже шапка на голове появляется.

– Давай, – ведьма останавливается и указывает на дверь. – Умывайся и выходи. У тебя две минуты.

Взгляд с лёгкой опаской пробирается в комнату, а там оказывается самая обычная ванная комната. Разве что стиль совершенно особенный, неповторимый, какой-то даже мистический. Если не видеть вживую, то было бы трудно себе вообразить кран из дерева, водопад вместо душа, который можно включать и выключать, светящийся потолок с вкраплениями каких-то сияющих камней и некоторые другие детали быта. Удаётся даже найти мыло, зубную щётку и пасту. Разве что всё это здесь не в типичных упаковках, а в каких-то глиняных скляночках.

– Пора, – торопит женский голос из коридора.

Удивительно, но из деревянного крана сразу же идёт тёплая вода. Приходится наспех заканчивать дела и выходить.

По дому гулять можно часами. Пока удалось побывать всего-то в трёх комнатах и в нескольких коридорах, и если бы разглядывать все интересные детали, то хватило бы и на три-четыре дня. Если бы только ведьма позволила.

Она приводит в другое место – на кухню. И здесь тоже много удивительного. Есть даже самая настоящая печь с четырьмя конфорками, раковина, небольшая барная стойка, холодильник, но особенно удивительно, из каких материалов всё это изготовлено.

Например, холодильник сделан из снежного кристалла, похожего на лёд камень. Ручка из дерева вросла в него корнями, и те сплели узор, став частью полупрозрачного ледяного минерала. А печь похожа на раскалённую магму с застывшей коркой. Её украшает чёрный камень, из него же состоит ручка. Магические камни заменяют лампы, цветы распускают аромат, а окончательно украшают атмосферу окна. Вернее даже одно единственное окно.

Целая стена состоит целиком из стекла. Ни колонн, ни перегородок, ни опор. Чистое, прозрачное, как воздух, крепкое стекло. Легко догадаться, что не самое обычное, но сейчас не хочется даже думать о чём-то, кроме этого вида.

Целой стены будто не существует. За окном очень плотный туман. И это даже лучше, потому что точно видно, что стекло тут есть. Лишь оно не даёт белому облаку прорваться в дом и укрыть всё вокруг непроглядными тучами.

На улице на расстоянии руки уже ничего не видно. Здесь огромная комната, и всю можно рассмотреть в деталях. Всего несколько секунд ведьма даёт, чтобы осмотреться. Затем она изящным жестом указывает на обеденный стол.

– Ешь. И побыстрей.

Говорит ведьма строго, но сердитой не выглядит. Садится напротив, смотрит пристально, изучает несколько секунд. Да и плевать, некогда смущаться. Приходится схватить ложку и приняться за угощение. И похоже, что наставнице такое поведение нравится больше, чем стеснительная нерешительность.

– Тебе хоть что-нибудь говорили о проклятии? Ни слова?

Удобный вопрос, можно просто покачать головой и не отвлекаться. Голод разыгрался на удивление сильно.

– Багряным оно называется, потому что красное, цвета крови и любви.

Не очень внятно, но Алёша готов принять и такое объяснение. Это уже хоть что-то. Правда, ведьма не заканчивает. Она поворачивает голову и брезгливо фыркает в сторону.

– Бестолочи недоученные, решили тебя мне подсунуть, чтобы меня убить.

Аппетит резко пропадает. Уже попавшая в горло еда чуть не встаёт комом.

Ведьма снова поворачивается, садится удобнее, но спину держит красивым, здоровым изгибом.

– Твой жизненный путь будет устлан океанами крови и пучинами любви. Больше всего крови и страданий достанется тем, кто будет тебе дороже всего. И каждый из тех, кого ты полюбишь, умрёт на твоих руках.

Она медленно наклоняется всё ближе, говорит так, будто угрожает, словно это её проклятие. Чем дольше смотришь в её большие, красивые глаза, тем больше они пугают.

Затем женщина просто отстраняется. Взглядывает брезгливо. Будто должна влюбиться из-за проклятия, но не понимает, как можно испытывать что-то к жалкому мальчишке.

– Поэтому я тебя учить не собираюсь, – заканчивает она быстрым, чётким, отрывистым темпом. – Покажу, что нужно делать, дальше сам. Мне наплевать.

Она встаёт, но не уходит. Смотрит долго в лицо.

– У тебя две минуты, чтобы доесть. Жду у главного входа через пять минут. – Она делает несколько шагов, останавливается и резко и громко повторяет: – Через пять минут!.. Или просто поглощу твой клинок, а тебя скормлю болотным тварям.

Улыбается с довольством.

– Эти недоумки просто решили сбросить груз. В лучшем случае, я верну им сильного воина, в другом лучшем случае умру сама. Ха-ха-ха!

Смеётся она звонко и заразительно. Даже не удаётся заметить, как на лице сразу появляется улыбка.

Хозяйка топей так же внезапно возвращает себе спокойствие.

– Если судьба потребует с ними разобраться, вырежу всех без малейшего сожаления, – говорит она под нос, будто даже забылась. Оглядывается и с лёгкой неожиданностью замечает Алёшу. – Пять минут. Или тебе конец.

Настоящий ядовитый кинжал, спрятанный под бутоном самого прекрасного цветка, для которого даже нет названия.

Приходится торопиться. Да и есть уже особенно нет желания. Только закинуть что-нибудь ещё в рот, пережевать на ходу. Вдруг хозяйка топей потом не скоро покормит, или вообще не позволит есть её еду. Мало ли, что ей в голову взбредёт.

Хитрость в том, чтобы идти прямо за ней. Цокот каблуков ещё раздаётся из коридора, куда она только вошла. Платье с двумя вырезами, которое развевается за ведьмой от её быстрой ходьбы лишь сейчас исчезает, ветер от его колыханий ощущается кожей. Алёша торопится, будто чувствует подвох, выскакивает в коридор прямо с пирожком в зубах. А здесь уже никого.

– Пять минут, – вдруг пролетает возле уха ласковый шёпот.

Сдвинув брови, юноша отправляется вперёд, следом за свежей волной цветочного аромата.

Уже скоро он добирается до главного входа, где его ждёт хозяйка топи, удобно опёршись на спинку дивана. Она молча поворачивается к выходу и жестом велит идти следом.

Как-то она в принципе не разговорчива. Хотя теперь, когда она рассказала про проклятие, это не удивительно.

Задумавшись на миг, Алёша вздыхает, чуть нахмуривается и бегом догоняет ведьму, обступив диван.

– Почему тогда ты меня взяла? Если бы хотела избавиться, то уже бы могла это сделать, но ты меня оставила.

От такого неожиданного напора хозяйка топи сразу останавливается и взглядывает на гостя. Глядит задумчиво.

– А почему я, по-твоему, должна была так поступить? – вдруг прищуривается ведьма.

Она делает шаг, затем второй. Подступает всё ближе, смотрит в глаза. Всё больше кажется сумасшедшей. И только эта мысль успевает мелькнуть в уме, как становится страшно! Сколько всего объясняет эта деталь.

– Я могу избавиться от тебя в любую секунду, – шепчет она продолжая надвигаться. – Стоит только щёлкнуть пальцами.

Ноги упираются во что-то. Наставница не останавливается. С пугающей ухмылкой наступает, почти задевает грудью, но Алёша старается отклониться и сваливается на диван.

Ведьма сразу успокаивается и улыбается мягче.

– Чтобы избавиться от чего-то, мне нужно не желание, а причина, – объясняет она, обступает и плюхается рядом. – Вы, люди, всегда считали меня чудищем. А между тем, это вы избавляетесь от других по желанию даже вопреки причинам.

Слишком путано, чтобы сразу переварить. Нужно немного времени, и юноша мотает головой.

– Это не имеет значения.

Хозяйка топи поднимается с дивана. Она подходит к дверям, те распахиваются послушно и своевременно. Жестом она зовёт подойти ближе.

Она толком ничего не говорила, не объясняла, не рассказывала, но всё это время была искренней. Стоит ли вообще её бояться? Её слова многое расставляют по местам и заставляют задуматься. Хотя прямо сейчас и нет на это времени.

Наставница выводит на крыльцо. Здесь бы поместился и летний столик со стульями, и садовые качели, и ещё бы осталось место, чтобы свободно ходить, но ничего этого нет. Вместо этого ведьма становится лицом ко входу, за руку подтягивает к себе и заставляет почти прижаться к ней плечом. А затем говорит очень громко:

– Избушка-избушка, повернись к лесу передом, ко мне задом.

И вдруг этот огромный каменный замок начинает вращаться. Земля трещит, перемалываясь, всё кружится, шевелится, твердая почва аж идёт волнами. И трясёт сильно, устоять на ногах не выходит.

Алёша пытается схватить ведьму за руку. Иначе никак не удержаться. Свалиться с крыльца тоже явно не лучшее решение. Там даже камни размалывает в щепки, нечаянно упадешь, сам превратишься в кусок плодородной почвы.

Ладонь в тряске поймать не удаётся. Юноша промахивается, чуть оступается, прислоняется к ведьме и обеими руками обхватывает её за талию. А теперь уже только держаться.

Хозяйка топи, разумеется, сразу обращает на это внимание, но ограничивается лишь брезгливым вздохом. Ученика она не трогает, просто в мыслях ругает за слабость. Потерпеть надо всего секунд двадцать ещё.

Дом останавливается. Ведьма сразу же берётся аккуратно за рукав Алёшиного кафтана и заставляет разомкнуть руки.

Едва выпустив наставницу из объятий, юноша улыбается, глядя на неё. Даже заставляет нахмуриться. Казалось, он должен больше бояться.

– Ты же бабушка Яга!

Женщина медленно, сердито вздыхает. Она берёт за руку и тащит куда-то с крыльца.

Сейчас нет времени рассматривать окружающее чудо, но мгновения хватает, чтобы оценить масштаб великолепия. Дом всего лишь развернулся, но здесь, по другую сторону нет никакого тумана. Крыльцо выходит на солнечный луг, за которым деревянный, низкий забор, а за тем высокий, скалистый обрыв. И до самого горизонта море! Или даже океан, это ещё только предстоит выяснить.

По сторонам растут пышные заросли каких-то удивительных растений. Деревья, травы, кустарники, лианы, бутоны. Здесь они ещё причудливее, чем цветы в доме ведьмы. Совсем не такие, как обычные растения. Будто тут какой-то отдельный, собственный мир, но рассмотреть его во всех подробностях нет возможности.

Ведьма подводит к обрыву, рывком подтягивает к себе, глаза сами закрываются, ожидая объятий, но в последний миг хозяйка топи отступает в сторону.

Вместо того, чтобы прижать к груди, она рывком отправляет Алёшу вниз со скалы. Сама отпускает руку и успевает поймать удивлённый взгляд.

Её посещает странное чувство. У юноши на лице не испуг, не обида, не злоба. Он смотрит так, будто бы полностью доверился и даже не ждал подвоха. Ведьма фыркает и бросается следом. Благодаря магии она догоняет буквально за пару мгновений.

Тонкая женская рука подхватывает на лету. Без усилий ведьма прижимает к себе. Чёрные, похожие на вороньи, огромные крылья за её спиной поднимают обоих к небу, спасая от падения в пучину.

Наставница держит, прижав к себе, как мягкую игрушку. Совершенно без каких-либо усилий.

– Меня зовут Гайя, а не яга, запомни это. И ещё одно, хоть раз ещё назовёшь меня бабушкой, полетишь по-настоящему, – пугает она, но вместо этого видит в ответ улыбку.

– Конечно. Бабушки не такие капризные, – шутит Алёша.

Хозяйка топи нахмуривается сильнее, а затем ускоряется.

Ветер с такой силой бьёт в глаза, что смотреть теперь уже трудно. А как тогда наставница? Не наощупь же она летит?

Юноша быстро догадывается, что нужно делать. Небольшой щит появляется перед ним. Заслоняет он только глаза, а сделать это не так уж просто, как казалось. На деле приходится гораздо больше сил тратить, чтобы создать что-то мелкое, а большой щит помешает ведьме. И вот тогда ветер уже не может отвратить взор от шикарного пейзажа.

Видно топи. Внутри них кажется, будто туман нескончаем, но отсюда заметно, что это лишь мираж. Просто какая-то незнакомая пока что магия. Хотя топи и простираются далеко, но отсюда видно всё, что в них происходит, даже при желании можно было бы сосчитать каждое деревце.

Дальше чудесный лес, прекрасный дом, который почти ушёл к горизонту. И больше рассмотреть не удаётся.

Ведьма летит быстро. Здесь лес становится шире и гуще. Она ныряет в пышные заросли на полном ходу, а через мгновение наставница с учеником уже оказываются на земле.

С непривычки слегка подташнивает от скорости. Хозяйка топи позволяет отдышаться немного, затем начинает.

– Как я и сказала, тренироваться будешь сам. Твоя первая задача вернуться ко мне. Любым способом.

Алёша выпрямляет спину. Готовится открыть рот, но не успевает. Ведьма протягивает к нему руку, и тело вдруг перестаёт слушаться.

Гайя резко растопыривает пальцы. Кафтан распахивается перед ней, рубаха чуть не рвётся. Женщина прикладывает ладонь к груди, а затем начинает что-то бормотать под нос.

Пошевелиться невозможно. Тело превращается в камень. Выглядит жутко. Даже зрачки не шевелятся, застыли на лице наставницы.

Её волосы плавно поднимаются, энергия вокруг заставляет дрожать листву. Творится какое-то безумное волшебство. Наконец, ведьма начинает расти. Она становится всё больше, деревья вокруг всё выше, даже трава. И только потом запутанный волшебной силой ум вдруг сознаёт, что это не всё вокруг становится больше, а что сам Алёша уменьшился до размеров насекомого.

Ведьма отрывает от него кончик пальца.

– Если не вернёшься ко мне за три дня, значит лежать твоим костям в этих лесах, – говорит она, а затем просто разворачивается и уходит к обрыву.

Отсюда видно в просвет, как чудесная птица в чёрном платье поднимается на крыльях, на миг став отпечатком солнца. И тут же она исчезает. Остаётся лишь вздохнуть, но проблем быть не должно. Идти надо по прямой, по обрыву ориентироваться легко, значит испытание – это просто монстры. Если они не заметят, то будет совсем просто. И тогда Алёша пытается сделать шаг.

Вот тут-то и становится ясна трудность. Вместо ноги вперёд высовывается волосатая лапа. В глазах начинает двоиться. Рука постепенно превращается в паучью лапу, кости ломаются, тело становится непривычным. И вот уже через несколько мгновений на месте юноши оказывается самый обычный паук. Который, к тому же, не умеет управлять всеми лапами одновременно, не может сосредоточить внимание даже на травинке, которая не двоится и не троится, и на которую приходится смотреть сразу четырьмя глазами.

Ещё четыре глаза смотрят в стороны. Алёша, превратившись в паука, сам не понимает, как оказывается на спине, бултыхая лапами в воздухе. Пара глаз чем-то заслонена, другая смотрит в траву, ещё четыре глаза в другом направлении. И как управлять всем этим богатством так, чтобы самому себя не убить?

Похоже, что путь обратно к ведьме будет не таким простым. И не стоило так рано радоваться.

Глава 16 - Ловушка для призрака

Магический лес переполняет энергия. Жизнь здесь бурлит ещё живее, чем в обычных зарослях. Энергии волшебных существ переплетаются, борются, влияют друг на друга и наполняют лес таким количеством жизни, какой не найти больше нигде.

Даже в самом неподвижном пейзаже скрывается тайная сила, которая может за мгновение оборвать жизнь нежеланного гостя. И даже больше, там, где не ощущается чужая сила ещё опаснее. Ведь там ждёт не просто зверь, а настоящий монстр, настолько сильный, что умеет прятать даже свою духовную мощь.

В этом лесу трудно найти своё место. Особенно тогда, когда тебя превратили в паука. И единственное, что получается делать, это перевернуться случайным образом на спину и трясти лапками.

Алёша барахтается, не понимая, как вообще можно совладать с лапами. Пытаешься двигать одной, шевелится другая, пробуешь ей управлять, а реагирует третья. И так абсолютно с каждой.

Тогда приходит мысль, что надо попробовать совладать со всеми сразу. В итоге получается только рисовать в небе каракули, но осмысленно двигать конечностями не выходит.

Рта нет. Вернее, голоса. Что-то открывается, но ни звука не выходит. Даже не поругаешься. И Яга… то есть, Гайя действительно бросила здесь умирать. Ну уж нет, так просто сдаться – этого ведьма не дождётся.

Не так много времени проходит, как чувства привыкают к энергетическим потокам. Волшебство здесь на каждом шагу. Когда какой-нибудь зверь покрупнее оказывается рядом, то первым делом ощущается его аура.

Тело сразу сжимается инстинктивно. Кажется, что собственного волшебства становится меньше, оно будто бы сдавливается внутри, в самой глубине чувств.

Что-то похожее было в детстве. Когда приходилось прятаться под одеялом от жуткого кошмара. Тогда тело само подсказывало, что нужно делать, чтобы жуткий ночной монстр не заметил и ушёл из комнаты. Всё внутри сразу сжималось, дыхание почти останавливалось, и тело превращалось в камень. Оставалось только закрыться тканью, чтобы не столкнуться с чудищем взглядом. Иначе бы оно точно могло заметить. Никто никогда не объяснял этого, но было понятно.

Здесь тоже самое. Хотя этих чувств не было с самого детства. Сжимаешься, застываешь, перестаёшь дышать, и чудище проходит мимо, не сумев тебя заметить. Может, и в детстве это тоже вовсе не было игрой детского ума?

В любом случае, важнее всего научиться управлять своими конечностями. Потому что если ты не управляешь конечностями, то велика вероятность, что эти самые конечности перехватят управление.

Когда становится темно, то звуки притихают, но лес оживает. Ближе к середине ночи, когда луна поднимается достаточно высоко, чаща просыпается. Здесь начинается настоящий ужас. Такого не приходилось чувствовать с самого детства. Всюду жуткие звуки, шорохи, крики, вибрация… чувства тоже изменились. Хотя звуки остались, всё прежнее не исчезло, но нового стало больше.

Можно понять, на каком расстоянии есть крупное животное по одной только дрожи земли. Пожалуй, если всё-таки суметь перевернуться и встать на лапы, то этот сигнал будет ещё сильнее.

Мысли тоже преобразуются. Не сразу получается начать думать так, как это привычно. Как-то всё иначе, слов не хватает, чёткости. Хотя ругательства все на месте, поэтому приходится в уме описывать окружающий мир с их помощью. Очень помогает, поскольку в условиях ограниченного запаса практически всё вокруг можно описать одним словом. А если нельзя одним, то совершенно точно можно вторым. И мир сразу становится понятнее.

Хотя мысль, на самом деле лишь одна. Какими бы шутками ум не пытался её заретушировать, сделать это можно лишь на время. Главное сейчас, это понять, как выжить.

Не похоже, что ведьма будет спасать. И проверять не хочется. Её аура никогда не заметна, даже если стоять впритык. Даже если взять её за руку, то всё равно ничего не почувствуешь. Как будто она вообще самый обычный человек. Даже младшие дружинники имеют заметную ауру, а старшие не могут настолько хорошо её скрывать. И всё равно нет чувства, что она рядом.

Подняться на лапы получается лишь утром. Желудок перестаёт сводить от голода. Да и вообще, голод ощущается, как жажда. Начинаются вторые сутки, и так просто выбраться из леса не получится. Нужно искать пропитание, а пока едва получается шевелить лапами.

Наконец, выходит подняться и сделать несколько шагов. Первые шаги всегда самые сложные. На них уходят сутки, день и ночь с того момента, как Гайя бросила в лесу, превратив в паука. Сейчас уже получается немного продвинуться, но затем Алёша оказывается снова на спине.

В этот раз выйти из положения уже легче. Тело немного привыкло. Да и лапки стали резвее. И когда через пару часов удаётся уже довольно резво бегать туда-назад по траве, то проблема сменяется. Теперь проблема гораздо серьёзнее, ведь в силу вступает яростный голод.

Желудок давно начал взывать о трапезе. Просил, шептал, затем начал урчать. Теперь он требует и добивается своего болью.

Мозг включается и закипает. Мысль бежит со скоростью молнии. Нужно срочно что-то придумать, пока не стало хуже. Нет времени даже для шуток. Если промедлить, то можно и умереть, медленно и мучительно, утопая в бессилии.

Мечтать о каком-нибудь жареном кабанчике не приходится. Шевелиться еле получается, а уж чтобы поймать какое-то крупное животное, разделать, развести костёр и приготовить можно даже и не думать. С этими маленькими лапками без пальцев такое не провернёшь. Остаётся лишь одно.

В силу привычки будто бы получается скорчиться от отвращения, предвкушая трапезу. Пауку выбирать не приходится, есть лишь одна возможность добыть себе пропитание. И для этого ещё придётся освоить паутину.

Спустя ещё несколько часов, выпутавшись из собственной липкой нити, обвернувшей тельце, Алёша падает на брюшко, чтобы успокоиться. Довольно удобно оказывается лежать на траве, но отдыхать долго нельзя. Надо подняться и начать строить ловушку.

Дело, вроде бы, нехитрое. Самое трудное – это начать. Ну и выбраться из собственных пут тоже было не очень просто, но об этом даже вспоминать не хочется. Зато теперь лапки живо мельтешат по коре высокого дерева, помогая забраться на ветки.

Здесь добычи должно быть больше. Во всяком случае, ум так подсказывает. Аккуратно закрепив нить на верхней ветке, юноша спускается по ней вниз. Затем лапки сразу несут в сторону, вторая нить в скором времени крепится на новом месте, затем третья и четвёртая.

Алёша замирает на мгновение. Все глаза удивлённо рассматривают паучьи конечности. Мысли разогревают голову.

Вдруг стало просто. Тело само подсказывает, как действовать. Будто бы есть что-то врождённое, голос, который из глубины чувств наитием даёт понять, как управлять телом. Не поэтому ли ведьма дала такое странное задание?

Это объяснили ещё в лагере. Волшебство – словно инстинкт, оно живёт с тобой. Нужно только научиться его чувствовать, чтобы магия раскрылась и явила себя. Быть может, всего-то и надо было с самого начала забыть о своих человеческих привычках и просто ощутить, как паучье тело зовёт на охоту.

Пока лапки живо сплетают узор из липкой нити, закрепляя её на коре, листьях и ветвях, вдруг влезает в голову ещё одна мысль. Ведь забраться наверх тоже подсказали чувства. Почему бы не построить паутину внизу, прямо в траве? Что-то внутри точно знает, что надо забраться совсем немного выше.

Наконец, паутина достроена. Остаётся спрятаться в сторонке, на нитях, укрытых в листьях. Здесь даже вполне уютно. Не дует, тепло и приятно. И вместо того, чтобы в голове разыгралась буря размышлений, внезапно настигает сонливость.

Все до последнего паучьи глаза слипаются. Лапы прочно ухватились за нити. И даже мысли не возникает о том, чтобы сосредоточиться и ждать свою первую жертву. Всё хорошо, всё так и должно быть, просто спи, спи…

С чувствами бороться невозможно. Ещё всего несколько мгновений, и сновидения уносят прочь от боли в желудке. Или что там у пауков может болеть от голода. Слишком странно ощущать себя настолько другим.

– Алёшенька!

Навья бежит навстречу. Снова она в длинной рубахе, бежит навстречу босая, смеётся. И солнце ярче, чем в жизни, и за светлым обликом ничего не видно. Словно ничего другого в мире нет. И вдруг резко становится темно, а в небе поднимается красная луна, которая тут же начинает обливаться кровью.

Девушка встаёт на месте. На её лице застывает испуг. Затем что-то дёргает её назад, но Навья пытается удержаться.

И вдруг она шепчет:

– Спаси меня, Алёша.

Что-то позади неё рывком тянет Навью прочь. Земля вздрагивает, ходит ходуном, как доска на воде во время шторма. Паучьи лапы твёрдо стоят на паутине.

Половина глаз открылась, а за второй половиной остаётся ещё призрак уходящего сновидения. Навья тянется обеими руками, застряв в чьих-то путах, и лишь несколько мгновений спустя исчезает, а на её месте остаётся лишь угодившая в паутину жертва.

Алёша бросается вперёд. Там, где только что был испуганный взгляд возлюбленной, теперь лишь обед. Ещё живой, болтающийся в паутине. И расслабляться рано.

Тело чувствует это напряжение. Оно таилось в засаде, спало, чтобы сохранить силы, а теперь очнулось и закаменело, ожидая тяжёлой битвы.

В паутине бултыхается муха. Здоровенная. В несколько раз больше Алёши. Крылатый монстр. Страшно приблизиться.

Её жужжание, каждое её движение, каждый рывок вместе со всей глубиной отчаяния чувствуется в дрожании паутины. Голод затмевает глаза и не даёт размышлять. Никакой жалости, никакого страха, только чистый адреналин и бой насмерть.

Быстро эта возня переходит в ожесточённое сражение. Паучьи лапы делают рывок. Сами, интуитивно. Муха едва не вырывается из паутины. Наверное, если бы ещё несколько секунд, то она могла бы вырваться. Паучий бросок нарушает её планы.

Насекомые скручиваются. Шум бьёт по слуху, хотя ушей нет. Будто звук проходит через лапки. Жуткий вой, грохот, жужжание. Шестилапое чудовище сразу даёт отпор, хоть и запутывается из-за этого в паутине. Одна из лап выбивает глаз, и в зрении появляется тёмное пятно. Самое, что ни на есть буквальное.

Паучьи лапы хватаются за тушу добычи, пытаясь её зафиксировать. Та сопротивляется. Муха отбивается, как может. Сдавливает паучье тельце, надвое переламывает одну из лапок. Правая половина туловища немеет и сваливается вниз. К счастью, удаётся удержаться на оставшихся лапках.

Алёша отползает в сторону. Бой чуть не окончился падением. Может, оно бы не было смертельным, но проверять нет желания. Правая половина тела быстро приходит в себя. Слюна изо рта течёт прямо в бою, даже несмотря на боль. И это какое-то очень странное ощущение, неестественное, слюны уж слишком много.

Ждать нельзя. Муха запуталась и теперь не выберется, но чем дольше она барахтается, тем больше шанс, что паутина не выдержит раньше, чем у жертвы закончатся силы. Добыча слишком крупная.

Последний рывок. Одна из лапок торчит, как обломок коряги, но остальные послушно несут вперёд. Алёша бросается на тело жертвы. Мощные, даже в некоторых местах острые лапы тут же обхватывают его и пытаются раздавить. В то же время паучьи челюсти раскрываются так сильно, что становится страшно. Кажется, будто они разрывают плоть надвое.

Острые клыки впиваются в брюхо. Муха вздрагивает, сдавливает лапы, и что-то в левом боку надламывается. Паучьи лапы дёргаются, но не дают жертве вырваться. Челюсть сжимается ещё сильнее. И затем какое-то странное чувство, что-то необычное, слюна изо рта попадает в брюхо добычи, а после челюсти спокойно отпускают её.

Теперь вдруг становится спокойно. Хочется быстрее отползти в сторону и уснуть. Муха дрыгается всё меньше. Переваливаясь, приходится отползти в сторону. Азарт битвы, этот пыл, который притупляет боль и зовёт вцепиться противнику в глотку зубами, рассеивается. Без него едва хватает сил, чтобы просто не упасть вниз.

Глаза медленно закрываются. Взгляд успевает заметить, как дрожащие лапки крылатой жертвы прижимаются к тельцу. Всё быстрее она немеет, окончательно застревая в паутине. Ещё быстрее от боли закатываются глаза. Спрятавшись в своём маленьком паучьем убежище, глядя на добычу, легко поддаться слабости и уснуть.

В этот раз никакого сна. Боль никуда не ушла. Глаза открываются, но не все. Раненый так и лежит в поле зрения тёмным пятном. Одна из лап не шевелится, в боку жуткая боль, но голод перебивает всё. Даже отвращение от мысли о том, что сейчас придётся сделать.

Внутри уже тянет от голода. Ему невозможно противостоять. Муха больше не шевелится, а тело совершенно точно знает, что угощение готово. Тошнота подступает, но не может вырваться. В этом облике старые чувства остаются жить рядом с новыми, но воплотиться им не под силу.

Как ни сопротивляйся, тушка оказывается на расстоянии укуса. Надо только открыть челюсть и прислониться. Жевать не придётся, лишь прильнуть к сочному телу мухи, наполненному лакомством. Снова подкатывает тошнота, но в этот раз голод её перекрывает. Избавиться от этой муки можно лишь одним способом. Алёша впивается в жертву жадно, стараясь как можно быстрее покончить с этой неприятной трапезой.

Внутренности мухи превратились в жидкую кашицу, или даже больше похоже на жирный, густой суп. Ещё теплое, размякшее от кислоты месиво мощной струёй, как будто пылесосом втягивается внутрь и быстро наполняет тело.

В этот раз чуть не выворачивает. Что-то вроде кашля на миг заставляет отвлечься. Паук отползает от своей жертвы, а затем вдруг застывает на месте. Лишь мысль может объяснить это изумление.

– Вкуснотища!

Алёша подходит к жертве, впивается снова. Всего за несколько мгновений он высасывает из тела мухи всё до последней капли. Ещё через мгновение не остаётся ничего, кроме пустой, иссохшей оболочки, дрожащей от каждого дуновения ветра, от каждого лёгкого прикосновения к паутине.

Вкус удивительный. Что-то вроде супа с копчёной курицей. Даже легче становится, и боль уже не такая сильная. А сломанная лапа будто бы даже начинает заживать. Странновато, но жаловаться не приходится.

Снова можно устроиться в своём паучьем гнёздышке. Теперь уже со спокойной душой. Самое сложное позади. Скоро можно будет двинуться вперёд. Надо только немного отдохнуть.

Сон уже почти сковывает в тисках воображаемых узоров, как вдруг рождается голос.

– Зачем тебе это нужно?

Гайя будто стоит рядом. Её голос чётко слышен, но в маленькое паучье убежище она залезть явно не могла.

Приходится высунуть все уцелевшие глаза. Вокруг никого. Ни на ветвях, ни на земле, ни в воздухе. Алёша решает, что почудилось на границе сновидений. Или даже, может, сон уже наступал, а ум принял его за реальность.

И вдруг снова она.

– Отвечай, я жду. Зачем тебе это нужно?

Странное онемение ощущается в челюсти. Ум ведь помнит, как разговаривать, но у тела нет инструментов. И вдруг щелчок пальцев. Ненадолго паучий рот получает возможность говорить человеческим языком.

– А… кхм…

Первые звуки сваливаются с языка нечаянно.

– У меня нет времени. Отвечай, – повторяет ведьма.

Она хоть и торопит, но говорит спокойным тоном. Алёша задумывается. Надо ответить не только ей, но и самому себе.

Вспоминается недавний сон. Всплывает перед глазами испуганный взгляд Навьи.

– Чтобы всех спасти, – отвечает Алёша. – Чтобы помочь. Чтобы…

– Чепуха, – обрывает ведьма.

Её голос звучит иначе, будто она стала на пару шагов дальше и отвернулась.

– Ради этого ты готов умереть? Погуляй тут ещё немного, может, это поставит тебе мозги на место.

Как только она замолкает, дар речи снова улетучивается. И опять вокруг остаётся только лес. А внутри поселяется недовольство. Не успевает сорваться с языка пояснение, что на дурацкий вопрос и ответ может быть только такой же. Впрочем, спустя несколько мгновений уже и не хочется его озвучивать.

Надо отдохнуть и двигаться дальше. Не важно, что думает ведьма, главное, что происходит в голове. И этого она никогда не сумеет изменить.

Глава 17 - Бой с лесом

Лес с левой стороны, океан с правой. Лес слева, вода справа. Надо просто идти в нужном направлении. Вода справа, деревья слева. И чем дольше об этом думать, тем быстрее растёт раздражение.

Что она вообще имела в виду?

Алёша останавливается. Можно бы пройти ещё дальше, но желание делать что-то пропало. Хочется не хочется, а надо бы залезть на дерево и свить паутину. Тем более, что глаз до сих пор ничего не видит, лапа болит, в боку колет. Если ещё и голод опять начнёт донимать, то в этот раз бороться с добычей будет уже сложней.

Мысли в голове не сменяются. Лапы заняты трудом, но это не разгоняет навязчивые размышления.

«Чего хочу… Как будто она лучше знает… хотя, действительно, чего?».

Работа помогает успокоиться. Уже темнеет, но паутина готова. И в этот раз отличная. Кроме того, уютное гнездо получилось склеить из листиков. Усталость не очень донимала, так что, незаметно для себя, паучок не просто свил временное жилище, а сделал даже небольшой навес, вход и скрытую комнату.

Здесь думается гораздо приятнее. На улице прохлада, а сюда не задувает ветер, даже какое-то тепло сохраняется, и вполне уютно. Будто за стеклом в маленьком домике в лесу. Даже вой диких зверей и проснувшийся лес не кажется таким страшным.

Вдруг становится понятно, что вопрос был не таким уж простым. Даже самому себе на него не получается ответить. Когда с дедом об этом приходилось говорить, всё казалось проще. Из-за добра, желания помочь, чувства долга? Нет.

Все эти помысли какие-то театральные и сказочные. Это как мисс вселенная, рассказывающая голосом барби через мраморную улыбку, что её самое большое желание – это мир во всём мире. И уже на грани сна вспоминается, что совсем не эти мысли приходят в сновидениях.

Кажется, вот-вот сладостная мечта воплотится на несколько мгновений в чудесных грёзах ночных иллюзий. Её приближение уже чувствуется, будто скоро сон окутает в объятиях. Даже лицо почти появляется, как внезапно всё начинает дрожать.

В секундном кошмаре земля взрывается и разлетается на осколки, остаётся только абсолютная пустота. И паучья нить, которая убегает в бесконечную даль. А там, стоит открыть глаза, очередная жертва барахтается в липкой ловушке, пытаясь выбраться из неё до появления стража этой паутины.

Алёша не так резво выбирается из укрытия. Несколько паучьих глаз лениво высовываются из укрытия, чтобы оценить обстановку. Опять муха. Пускай в прошлый раз было вкусно, но от этого приятнее такая трапеза не становится.

Паучок замирает. Раздумывает мгновение, может, ну её. Только дразнить голос в диком магическом лесу дело не очень хорошее. Приходится принять мысль о том, что надо действовать.

Торопиться не зачем. Пусть вымотается. Мухи на удивление сильные. Прошлая сломала лапу, повредила что-то в боку и выбила глаз. Неизвестно, будет он снова видеть или нет. А чтобы не ждать долго, Алёша подходит ближе, муха сразу начинает шевелиться, жужжать, выпутываться, и уже минут через тридцать лишается сил.

Тогда можно впрыснуть в насекомое слюну и отправиться спать. От одной мысли о такой еде начинает тошнить. Уж лучше сделать это с утра, чтобы сейчас хотя бы не перебивать тошнотой сон.

Лес слева, океан справа. Приходится повторять. Закрыть глаза и повторять. Застывшее месиво высасывается из мухи, как желе. Так и хочется выплюнуть, но сейчас кажется, что тёплым оно было бы ещё отвратнее.

С левой стороны деревья, справа вода. Несколько часов Алёша бредёт, повторяя это, а затем вдруг запинается.

«С правой стороны лес, а с левой…».

Мысль заедает. Наоборот же. Затем всеми глазами юноша осматривает окружение и понимает, что океан и лес поменялись местами. А это значит, что он идёт не в ту сторону.

Фыркнув про себя, приходится развернуться и идти обратно. Злоба быстро пропадает, хотя в голове не укладывается, как можно было запутаться. Приходится списать на паучье тело. Управлять им теперь проще, но до идеала ещё далеко и приходится тратить много внимания.

Не проходит и двадцати минут, как снова оказывается, что лес и вода поменялись местами. На несколько мгновений Алёша застывает. Сразу в это даже не верится. Может, кажется, или ошибка, или глаза подвели, или ещё что. Нет. Лес справа, а океан слева.

Тут же паучок встряхивает лапками. Аж подпрыгивает. Хочется выкрикнуть что-нибудь, но с возможностями этого облика приходится находить другой способ выплеснуть эмоции.

Юноша быстро всё понимает. Ведьма, очевидно, что это её рук дело.

«Будет она ждать, ага».

Только вот добраться до Гайи нельзя, и виной тому её же проклятие. В этом нет ни малейшего сомнения.

И это не случайность, не совпадение. Раз, два или даже три раза ошибиться ещё можно, но это повторяется раз за разом. Снова и снова стороны внезапно меняются местами. Даже без морганий лес вдруг оказывается справа, а океан слева. Проходит около получаса, и Алёша понимает, что уходит от дома ведьмы всё дальше.

Паучок переворачивается и трясёт лапками. Не случайно, как в первый раз, просто желание выругаться стало нестерпимым.

И вновь она.

– Зачем это тебе? Что тобой движет? Отвечай.

Паучок начинает барахтаться, неуклюже переваливается на бок, затем кое-как вскакивает на лапы и осматривается. Вокруг, конечно, никого нет. Тогда голос снова звучит у самого уха.

– Ты никогда не выберешься из этого леса, если не скажешь мне правду.

– А я и сказал правду!

От неожиданности Алёша выкрикивает слишком громко, слишком сердито. Впрочем, от этого даже легче становится. Удаётся выпустить пар. Оно и к лучшему, что ведьма так внезапно вернула возможность говорить.

– Я действительно хочу помочь, только не из-за добра и мира во всём мире.

Вдруг чувствуется, что что-то изменилось. Эти слова звучат совершенно иначе, они будто идут из самых глубин сознания. Такое ощущение, будто бы эти слова самому себе открывают ту истину, которой прежде не было и которая рождается или открывается только вместе с ними.

– Я хочу этого для самого себя. Я просто хочу счастья. Хочу с любимой девушкой от всех спрятаться и не бояться, что в любой миг всё начнёт рушиться. Хочу точно знать, что в безопасности, что не надо беспокоиться. Хочу просто…

– Бла-бла. Какая чушь, – перебивает женский голос. – Удачной тебе прогулки по лесу.

– Да что не так?!

Это уже не просто злит, а выводит из себя. Ведь это не ложь, не попытка увильнуть, а самая искренняя и чистая правда. Даже самому на миг легче стало, когда слова вдруг пробились через какую-то незримую внутреннюю стену и стали объяснять желания. Гайя так бесцеремонна, что ругательства сами срываются с уст ей вслед.

Правда, поскольку возможность говорить уже пропадает, в итоге только и выходит перевернуться на спину и барахтаться, как ужаленный.

В мыслях удержаться не выходит. Даже хочется проучить её как-нибудь, но при мысли об этом пыл довольно живо остывает. Не стоит забывать, что это не просто какая-то миленькая ведьмочка в откровенном наряде и с откровенными манерами. Если она захочет, то одним щелчком пальцев превратит в кучку пепла.

И всё равно хочется сделать что-то поперёк!

«Думаешь, не выберусь без твоей помощи? Ну посмотрим».

План рождается сам собой. Как только раньше это в голову не пришло? Когда идёшь по лесу, то это одно, но что, если ползти по скале? Как бы сильна ни была магия ведьмы, не могут же небо с землёй поменяться местами. Ведь не могут?

Оказывается, могут. Алёша убеждается в этом трижды.

Даже если ползти по скале, что тоже не очень просто даже с паучьими лапами, всё равно это не помогает. В какой-то миг внезапно оказывается, что ползёшь в другую сторону. Как ни крути, но приблизиться к дому ведьмы хотя бы на метр невозможно. Чем дальше, чем быстрее, чем усерднее ползти, тем быстрее получается отдаляться. А самое ужасное, что если ползти в обратную сторону с самого начала, то магия просто не проявляется, и в итоге расстояние до дома Гайи всего за несколько часов увеличивается в разы.

И тогда вдруг паучок сваливается на бок и застывает в какой-то неестественной позе. Уже закат. Краснеет солнечный диск, проваливаясь за горизонт. С печалью наблюдают за ним глаза. Всё кажется таким пустым и бесполезным. Какой смысл вообще стараться, если ведьма не даёт ни единого шанса? Что она хочет услышать? И хочет ли вообще. Может, это просто способ убить нежеланного ученика. Ведь она сама признавалась, что проклятие багряного дитя – это единственное оружие, которое способно её поразить.

Паучок полностью застывает на несколько мгновений, затем начинает шевелиться. Голова звенит от мыслей. Или что там сейчас вместо неё? Что за бред? На кой чёрт ведьме так возиться тем, кого она может в один миг лишить жизни без малейшей возможности сопротивляться?

От этого злоба внутри лишь продолжает копиться. Что она хочет услышать?

Алёша поворачивается, собираясь уже пораздумать над тем, что делать дальше, как вдруг упирается взглядом в жуткую картину. На него смотрят с жадностью голодные глаза охотника, нашедшего свою жертву.

У дедушки в огороде попадались несколько таких. Чёрт, да они пугали даже тогда, когда были размером с палец. Шустрые, бегают быстро, закапываются в землю и исчезают. Челюсти большие и жуткие. Эти проклятые медведки всегда вызывали дрожь. А теперь одна из них прямо напротив. Так она ещё и вдвое больше. Будто с самого начала нет ни малейшего шанса соревноваться с этой тварью.

Челюсти не просто большие, это огромному человеку они казались большими, а для маленького паучка они громадные! Словно перед тобой танк с экскаваторными ковшами вместо челюстей, только мчит со скоростью машины, не обращая никакого внимания на то, что у него под ногами далеко не ровный асфальт.

Эта тварь уже несётся на полном ходу, когда удаётся её заметить. Тишина только за несколько мгновений начинает рушиться тихим шуршанием, но их недостаточно, чтобы что-то предпринять.

Алёша отпрыгивает в сторону. Медведка, уже готовая сломать тушку челюстями, промахивается и хватает за лапу. Повезло. В каком-то смысле. Это чудище уже бы перекусило напополам. Вместо этого медведка хрустнула челюстями, оторвала повреждённую лапу.

Тишина уже забыта окончательно. Шум, звон, свист, дрожь. Медведка не ожидала промахнуться. Она встряхивает лапу, как собака, пытается перехватить, а затем на её морде даже будто бы появляется лёгкое недоумение. На миг.

Она застывает на долю секунды. Паучок уже мчит со всех лап, вместо того, чтобы оказаться между клешней. Лишь тогда здоровенная бронированная голова оборачивается и отыскивает беглеца.

Оторванная конечность никак не сказывается на скорости. Или почти никак. Даже более того, не так сильна боль от утраты лапки, как ужас от того, что это приходится видеть. Боль в паучьем теле совсем другая. Правда, это не поможет, если сейчас же не сбежать.

Паук ныряет за листья. В траве его найти уже не так просто. И хотя медведку в скорости не обойти, но этой твари приходится всё время останавливаться, выбирая, куда идти дальше и ища следы.

Такое ощущение, что насекомое гораздо умнее, чем должно быть. Оно не ведёт себя, как безмозглая мошка, осматривается, думает. А что самое удивительное – она угадывает направление! Значит, получается. Это не просто насекомые, видимо, и в этом тоже замешана магия, так что расслабляться нельзя даже на миг.

Ещё секунд десять, и чудище догонит. Тогда уже лапой не отделаться. Приходится на ходу соображать. Дальше в траву? Нет смысла. К обрыву тоже. По отвесной скале эта гадина, наверное, носится ещё быстрее. Значит, дерево тоже особенно не поможет, зато сверху можно будет спуститься на паутине.

Алёша мгновенно бросается в сторону, даже прыгает, чтобы быстрее добраться, а затем по коре ползёт наверх с такой скоростью, какую только можно развить в этом крохотном тельце.

Медведка сразу же замечает движение и бросается догонять. До сих пор были сомнения, полезет ли она на дерево, сможет ли. Во-первых, о насекомом и так не много известно, читать о нём никогда не было интересно. Да к тому же ещё и магия может всё перевернуть с ног на голову.

Несётся, сволочь, как по рельсам. Ни на миг не отстаёт. Вот-вот ухватит. Челюсти уже открываются, предвкушает, гадина, удачный момент, ждёт, чтобы впиться.

На первой ветке удаётся вырваться. Медведка чуть замедляется, потеряв из виду. Быстро находит взглядом и снова бросается в погоню. У второй так громко щёлкает челюстями, что кажется, будто хруст прошёл по всему телу. Будто тут уже не просто лапа, а всё туловище переломило пополам.

Хорошо, что лапы не останавливаются, продолжают шевелиться, уносят дальше. Челюсти так близко прошли, что ворсинки сдавили и выдрали их из паучьей лапы. А впереди третья ветка. Кажется, уйти будет уже просто. А тут ещё и оказывается готовая паутина.

Алёша узнаёт свою работу. Кривовато, профессиональный паук сделал бы лучше. И всё-таки достаточно неплохо. А главное, что по паутине медведка бегать точно не сможет. Остаётся надеяться, что с помощью магии не доберётся или не начнёт летать.

Магия. Как-то за всё это время о волшебстве почти пришлось забыть. Сейчас мысль немного свободнее путешествует в голове, хочет отправиться в размышление. Остаётся только посмотреть за медведкой. В самом крайнем случае придётся всего лишь прыгнуть вниз. Паутина для этого уже готова и прикреплена.

Все глаза, какие есть, смотрят внимательно практически в одну точку. Всё тело застывает, замирает, словно окаменело. Дыхание и сердцебиение в теле паука в принципе не ощущаются, будто бы их нет, но сейчас дыхание замирает, а сердце останавливается.

Нужно быть предельно осторожным. Алёша сидит в центре паутины, просматривает все проходы и ждёт. Затем время будто застывает. Десятые, или даже сотые доли секунды превращаются в медленный, вязкий поток неотвратимых событий.

Лапы ощущают лёгкое давление. Неестественное. Кто может давить на паутину с другой стороны, ведь она висит не как батут, а стеной!

Взгляд медленно ползёт вниз, чтобы узнать, что происходит. Лапами наощупь приходится чувствовать, как изменяется паутина. В ноги давит всё сильнее, будто нарастает взрыв. Время постепенно ускоряется. И лишь в последний момент становится заметен огромный, раскрытый птичий клюв.

Магия. Она может всё перевернуть с ног на голову.

В теле пробегает успокаивающий холодок. Гибель совершенно точно неминуема. Если сдаться. И брови тут же собираются у переносицы. Глубокий, мощный, звериный рык застревает в глотке только потому, что не может вырваться из паучьего рта. Он раскаляет сердце и заставляет сделать напоследок всё, что только возможно.

Паучок вдруг покрывается полупрозрачным защитным куполом. С щитом всё почти так же, как и прежде, волшебство рождается с тем же чувством, что и в человеческом теле. Только дух будто бы тоже стал намного слабее. Магическое полотно сразу даёт трещину, но оно выигрывает достаточно времени, чтобы успеть что-то предпринять.

Птица выносит паука в небо прямо вместе с жилищем. Хищной птахе это совершенно не мешает лететь. Алёша в последний момент ныряет в сторону. Тут же щит разбивается в пыль, разлетается на мелкие кусочки. Клюв с жутким эхом щёлкает.

Лапки едва держатся на паутине. Ветер хлещет, бьёт наплывами, пытается сорвать. Прибивает, приглаживает перья, не даёт за них зацепиться. Паучок срывается, бьётся, переворачивается, держится за паучьи нити.

Паутина, как сеть, опутывает птицу. Ей нипочём. Нити рвутся от взмахов крыльев, паучка сбрасывает всё дальше. Из челюсти вырваться удалось, уже хорошо, но если сорваться и полететь вниз, то шансов выжить вряд ли станет больше. Изо всех сил нужно держаться, но иногда это просто невозможно.

Паутина рвётся, Алёшу бросает к хвосту. Он цепляется лапами, держится, не желает сдаваться. Нити клочками соскальзывают с гладкой поверхности перьев. Лапы цепляются изо всех сил, тянутся, стараются ухватиться. Даже когда расстояние до прикосновения разрывает глубокая пропасть.

Здесь уже точно ничего не сделаешь, но нет никакого уныния. Никаких воспоминаний. Надо попытаться сделать хоть что-нибудь, пока есть ещё малейший шанс, даже если призрачный. Зацепиться паутинкой, смягчить падение, может, повезёт приземлиться в листья. Со стороны может показаться, что дрыгаться в воздухе, не в состоянии перевернуться, бесполезно. Только для того, кто никогда не был в воздухе наедине с неизбежной гибелью.

В такой миг трудно ожидать услышать чужой голос.

– Зачем тебе?!

Торопливый выкрик экономит время. Гайа хочет успеть услышать ответ.

Разум вдруг оказывается настолько чист, настолько свободен от мусора, от переживаний, от лишних мыслей, что, стоит задать вопрос, как в нём тут же рождается ответ.

– Чтобы жить, – спокойно, тихо произносит Алёша.

Сейчас нет времени на болтовню с ведьмой. Да и что можно объяснить ей за жалкие несколько секунд, которые остались до земли? Паук выстреливает нитью прямо в воздухе, падает в деревья, бьётся об листья, цепляется за паутину, и та рвётся несколько раз. Снова и снова удаётся прилепить её к чему-нибудь, но это лишь смягчает падение.

Паучка впечатывает в древесную кору с первого же удара. Листья почти не тормозят полёт, почти даже не ощущаются. Тут же отбрасывает в другую сторону. Чуть не расплющивает с первого же удара, от второго будто смешиваются внутренности. Затем откидывает дальше. Алёша с трудом заставляет себя оставаться в сознании. Ещё немного протянуть, ещё несколько секунд не сдаваться.

Он выбрасывает нить, ту ветром сдувает немного в сторону. Удача лепит самый кончик нити на торчащий в сторону сучок. Паутинка вытягивается струной, вот-вот лопнет, но лапки её не выпускают.

Глаза уже не видят совсем. Некоторые из них вытекли на спину. Несколько из них ещё видят, хоть и сквозь густую пелену тумана. Таращатся на тонкую ниточку, будто отдавая ей свои силы, чтобы не порвалась. Ни один глаз, ни одним уголком даже не смотрит за спину, где развернулась во весь размах пропасть. Будто и нет этой пучины, что ждёт маленького гостя, будто вся жизнь на кончике нити и только там, и пока паутинка не порвалась, ничего больше не существует.

На долю секунды приходится застыть в воздухе. В этот пиковый миг напряжения, когда судьба решает, стоит ли надломиться. Затем нить стягивает, как пружину, и она с размаха бросает Алёшу в другую сторону от пропасти.

Ударившись ещё раз, прокатившись, упав, юноша лишь теперь может немного выдохнуть.

– В последний раз спрашиваю, – звучит холодный тон, – зачем тебе всё это? Жить?! Кого ты пытаешься обмануть, сопляк?

В ответ молчание. Тогда голос становится шёпотом, оказывается рядом, совсем близко, будто бы над самым ухом.

– Ты мог спокойно жить в обычном мире, но вместо этого умрёшь здесь, потому что неспособен понять самого себя. Никому не нужен такой ученик.

Юноша не торопится отвечать. На душе невероятное спокойствие. Никакой поспешности, торопливости. Будто даже если умереть прямо сейчас, то это будет лучший конец. Ведь он уже не случится до того, как ум откроет для себя смысл жизни.

– Я хочу жить… по-настоящему. Изменить что-то. Чувствовать, что могу. Здесь. Я впервые это чувствую. Я хочу жить. Хочу жить. По-настоящему.

Тишина. Шелест. Ветер. Пахнет. До сих пор не было запаха, даже вылетело из головы. Пахнет солёным морем. И звуки. Ничего не видно, но другие чувства стали ярче.

Ушла? Может, стоило всё-таки ответить раньше. Как вдруг Гайя всё-таки заговаривает:

– Тогда у тебя есть всё что нужно, чтобы выбраться.

Она говорит ласково, спокойно. Не сердится больше. Такое ощущение, что даже паучьим ртом получается изобразить улыбку, а затем резко всё исчезает. Абсолютно всё. Как от удара по голове, в одно мгновение наступает пустота.

Глава 18 - Новая магия

Глаза открываются постепенно, видят всё, как сквозь туман. Ласковый, тёплый свет уютного дома болотной ведьмы. Каменные стены, камин, кожаный диван, аромат цветов, который бродит по комнатам вместе с лёгким, почти неощутимым сквозняком.

Сон отступает. Бодрость овладевает телом. Взгляд становится яснее, туман рассеивается, иллюзии распадаются. Вокруг деревья, листва, трава, земля, небо. И притаившиеся повсюду монстры, которые караулят за каждым углом.

Ведьма всё-таки не стала спасать, не забрала. Хотя после её слов это было очевидно. Значит, теперь можно, наконец, выбраться из этого проклятого леса.

Через пару дней раны затягиваются. Двигаться пока тяжело, так что ничего не поделать. Выздоровление идёт не быстро, берегинь под боком нет, а магия эта незнакома. Хотя, пару раз даже получается что-то такое призвать, чтобы затянуть царапинки, но нужна практика. Много практики.

Пока приходится довольствоваться разжиженными внутренностями насекомых. Как-то вдруг, почти незаметно они перестают казаться такими уж мерзкими. И вот когда раны перестают болеть, можно выдвигаться.

Лапа отросла. К большому удивлению. Даже жаль становится, что прежде не хватило времени поискать в школьном учебнике или где-нибудь ещё, отрастают ли у пауков конечности. Сейчас была бы чётче видна граница магии в этом облике.

Первый шаг сделать тяжело. Страшно. Океан с правой стороны, слева расположился лес. Паучок идёт в выбранном направлении, ждёт, что мир может вновь неизбежно перевернуться с ног на голову в любое мгновение.

Этого не происходит ни через секунду, ни через десять секунд, ни через десять минут. И тогда после вздоха объявляется радость. Она наполняет сердце, открывает второе дыхание и даёт силы. Тем более, что лес уже не кажется таким жутким. Только надо бы немного успокоиться и смотреть по сторонам.

Идти Алёша решает по ветвям. С дерева на дерево иногда перелететь проблематично, но чаще всего паутинку сносит ветер, а как только она зацепится, можно смело прыгать. Сюда медведки не заберутся, а птиц заметить легко.

Остаётся всё меньше идти. Ещё немного, буквально несколько часов, и можно будет, наконец, вернуться в человеческий облик. Как вдруг деревья заканчиваются.

Лес и океан по-прежнему не сменили стороны, а это главный ориентир. Значит, направление верное. Только вот откуда вдруг появилось болото?

Оно полосой тянется вдаль, вглубь леса. С другой стороны, болото, словно водопад, стекает с обрыва в океан. Вернее, оно даже не стекает, а свисает, как застывшая смола. Когда юноша подходит к пропасти и замечает это, то забывает ненадолго об озадаченности. Такому удивительному зрелищу стоит немного подивиться.

Первым делом обойти болото хочется по скалам. На всякий случай юноша крепит паутину к ближайшему дереву и спускаться идёт вместе с ней. Лапки по какой-то неведомой причине мгновенно соскальзывают с камня, и паучок срывается вниз, не успев даже толком проползти по скале. Если бы не паутинка, то выбраться уже не получилось бы. Мелькает в голове мысль, что очень повезло не рвануть к обрыву во время погони.

Перекинуть паутину тоже не выходит, и не потому, что нет ветра. Просто расстояние слишком уж большое, хотя перейти его можно достаточно быстро. Да и поверхность болота усеяна цветочными чашами, тут даже паутина не пригодится, можно спокойно перепрыгнуть с одной на другую.

Алёша ещё раз оглядывается. Похоже, что больше ничего не остаётся.

«Эх, ладно», – произносит он в мыслях.

По берегу идти бессмысленно. Да и не факт, что будет место, где перебраться легче, чем здесь. Да и какие могут быть тут проблемы? Самая большая, наверное, в том, что пространство открытое. Если вдруг появятся птицы, то будет сложно, так что нужно торопиться.

На земле никого, вокруг тишина. Даже звуки будто бы пропали. В такой атмосфере расслабиться трудно. Чувствуется какой-то подвох, он напитывает воздух. Только вот не узнаешь, пока не шагнёшь вперёд, а другого выхода отсюда и нет.

Приходится сделать первый прыжок. Затем сразу второй. Стоит начать, как уже останавливаться не хочется. Наоборот, задерживаться опасно, выбор сделан, пора действовать. Нужно поскорее преодолеть это болото, а там, за тонкой полосой деревьев уже должен показаться дом ведьмы.

Прыжок, ещё один и ещё. Уже почти середина этой болотной полосы. Только сейчас в голову приходит, что есть странная схожесть с рекой. Вернее, только сейчас посещает мысль, что это и была река, но затем с ней что-то случилось. Что-то очень странное, раз уж вода превратилась в желе, свисающее прямо со скалы.

За это время тело привыкло. Видеть угрозу, быстро реагировать, двигаться. Слева появляется движение. Лапы сразу напрягаются. Неожиданно резкий, быстрый, мощный удар чуть не бьёт прямо в тело. Алёша успевает среагировать и тут же ставит барьер.

Магический щит спасает от внезапного нападения. Ноги уже готовы. Паучок резко выпрыгивает в сторону и оказывается уже на другой чаше. Затем он прыгает дальше. Ещё всего четыре прыжка и под ногами будет земля, но в последний миг цветы вдруг прячутся под воду.

Юноша чуть не сваливается в воду. К счастью, паучьих лап достаточно много, чтобы в такой ситуации суметь удержаться. Приходится развернуться. И тут же, мгновенно прилетает ещё один удар.

Двойной щит. К большому везению, пусть и просто от испуга, Алёша призывает именно его. Первый слой мгновенно лопается и разлетается осколками, которые тают на лету. И если бы не второй, то эта битва уже могла бы заканчиваться.

Паучок выпрыгивает на одну из чаш и становится лицом к противнику. В центре этой болотной реки образовывается арена. Вокруг неё чашечки вместе с цветами прячутся в вязкую пучину. Остаётся только круг, по которому можно перемещаться вполне свободно и легко, но за пределы которого не выйти.

В центре сидит тот, чья атака едва не превратила Алёшу в мокрое пятно. Жуткая, шершавая, блестящая кожа, вымазанная сочащейся жижей. Огромные, выпученные глаза налиты кровью. Пасть набита острыми зубами в несколько рядов. Это при том, что рот у чудища размером с саму голову.

Тварь сидит на задних лапах, передние выпрямлены. По всему телу бегут, как ручейки, вздутые жилки. Пульсируют, даже немного светятся. И это чудовище смотрит, не моргая, с дикой жаждой во взгляде, с желанием сожрать.

Алёша глядит противнику в глаза. На миг становится тихо, и вдруг чудище открывает пасть.

– Ква-а-а.

Запертый в мыслях голос вопит от негодования.

«Какое ещё к чёрту «ква»?! Это что ещё за демоническая лягушка?!».

Монстр открывает пасть и выпускает язык. Длинный, как хлыст. И летит со скоростью стрелы. Ноги были готовы, но всё равно не получается успеть. Вновь в последнее мгновение возникает барьер, который останавливает атаку. Первый слой разбивается на кристаллы, второй от удара хрустит.

Паучок прыгает в сторону. Надо готовиться к атаке и ждать. Снова раскрывается пасть, лапы отрывают от твёрдой поверхности, и в этот раз удар проходит мимо.

Цветочные чаши даже не колышутся, когда Алёша перепрыгивает с одной на другую. Лягушка своим языком попадает прямо по одной из них, и та чуть не переворачивается. Если бы не ножка, которая удержала растение, то места для манёвра стало бы ещё меньше.

«Проклятая лягушка».

Мысль с самого начала застревает на одном месте. И что с этой гадиной делать, если она больше раз в пять? Бежать некуда, защищаться долго не получится, убить её – это вообще за гранью возможного. Этой твари наплевать будет на паутину, хоть всю её скрути, так что бегать вокруг и пытаться его оплести бесполезно.

И не только Алёша понимает тяжесть своего положения. Он напряжён, сосредоточен, все мускулы держит в тонусе, готов прыгнуть и внимательно следит за лягушкой, а та… Она никуда не торопится. Сидит в центре, даже не шевелится. Только поворачивает немного голову, когда юноша перепрыгивает на другую чашу.

Совершенно внезапно чудище только начинает открывать рот, как оттуда мгновенно вылетает стрелой язык. Бьёт точно в цель, без шанса на промах. Вновь приходится ставить щит, чтобы не погибнуть.

Язык прилипает к щиту. Впивается в него острыми когтями, растянувшись, как квадратный лоскут резины. Впивается прямо в магическое полотно защитного купола. Мало того, начинает тянуть, и это срабатывает.

Приходится тут же развеять волшебство. Иначе вместо инструмента защиты оно превратится в орудие в чужих руках.

Силы рано или поздно закончатся. Лягушка явно тратит их меньше. Поворачивается лениво лишь теперь, когда паучок оказывается за спиной. Не могла же она сама сделать эту ловушку! Хотя, если вспомнить про магию.

Да и выглядит эта тварь очень жутко. Кожа тёмная, едкая, с мутным блеском. Чудище ещё и покрыто какой-то дрянью, видно по мутному блеску. Так ещё и такое громадное. Человеку нечего бояться, но паука эта гадина прихлопнет одним укусом. И сбежать от неё некуда.

Так и хочется спросить «это ты устроила?». В мыслях звучит много всего, чего нельзя произнести вслух. Всё в них путается. Ведьма или нет, какая к чёрту разница? В конце концов, есть лишь один способ выбраться с этой болотной арены. Нужно победить демоническую жабу. А главное быстро, пока не иссякли силы.

Подобраться к ней оказывается не так просто. Да и мало ли. Вдруг она ещё и ядовитая. Выглядит так, будто её изнутри разъедает какой-то адский вирус. Может, в её венах течёт тёмная сила, о которой все говорят? Это бы многое объяснило.

Так проходит десять минут. Каждое попавшее в этот отрезок мгновение испаряется, словно его не было. Все они исчезают одновременно.

Проклятая тварь гипнотизирует взглядом. Она сидит и не двигается, смотрит прямо в глаза, ждёт, будто это на неё нападают и она ждёт удобного момента для защиты. Каждый раз её новый удар оказывается внезапным, каждый раз удаётся вывернуться из смертельной хватки в самый последний миг.

Ни прокусить, ни отравить, ни тем более побороть силой этого монстра нельзя. Вдруг становится ясно, что отсюда никогда и ни за что не выбраться. Всё, конец. Злость с такой силой закипает, что виски начинают болеть, хотя даже представить трудно, где они сейчас находятся. Смерть в жалком паучьем теле просто потому, что дорогу перегородила какая-то…

Перед глазами что-то появляется. Даже самому себе трудно это объяснить, потому что прежде такого видеть не приходилось. Что-то указывает на жабу, совершенно точно указывает на неё, требует ударить, самому атаковать. Не узор, не надпись, не рисунок, просто чувство, которое сконцентрировалось там, в теле лягушки.

Чёрные вены пульсируют на тёмной коже. Мутный блеск стал чуть заметнее, глаза полностью налились кровью и белок совсем исчез. Жаба смотрит, не двигается, ждёт, когда жертва потеряет концентрацию, чтобы снова напасть.

Плевать. В другой ситуации это чувство не вызвало бы доверия, но что делать? Ждать, когда силы окончательно пропадут и чудесная сила придёт, чтобы спасти? Нет, сейчас больше всего хочется выпустить всю свою ярость, чтобы хоть так попытать удачи. В момент, когда эта адская жаба меньше всего этого ожидает.

Удар!

Только приоткрылся рот, как оттуда со скоростью пули вылетает язык. И бьёт почти мгновенно, даже моргнуть не получится, а язык уже проскальзывает по мохнатой тушке паучка. Задевает боком, оставляет влажный след, но это мелочи. Главное, что расположенная на кончике языка клешня прошла мимо и не вцепилась.

Алёша не стоит на месте. Язык задевает его, потому что юноша одновременно с жабой делает и свой ход. Только вместо того, чтобы отпрыгнуть в сторону, он решает рвануть изо всех сил вперёд.

Вперёд! Прогрызть кожу, если понадобится, залезть внутрь и разворошить всё! Что угодно сейчас, чтобы показать этой жабе, с кем она связалась. Это чувство, которое показывает путь, которое зовёт в атаку, оно лишь отражает желание, которое и так было, и поэтому невозможно сопротивляться.

Паучок со всей скоростью лапок несётся прямо на смерть. В глазах насекомого появляется что-то, чего прежде не было. Да и просто неожиданно видеть такое, жаба никак не могла ждать, что подобное случится.

Чудище пугливо оттягивает язык назад, торопится. Даже с места сходит. И Алёша в душе начинает злобно ухмыляться.

«Боишься, тварь? Моя очередь!».

Он прыгает прямо на монстра, ни капли не боясь, что пасть откроется чуть шире, схватит и раздавит пополам. Или и того хуже – просто проглотит живьём, после чего придётся свариться в кислоте жабьего желудка, осознавая, что происходит.

Всё это сейчас не имеет никакого значения, потому что исход может быть лишь один – рвать!

В этот миг жизнь висит на волоске и уже не зависит ни от чего. Думать нужно было раньше, а теперь повернуться уже не получится, в полёте траекторию не спланируешь. Алёша это понимает, не сомневается, не жалеет, полностью отдаётся странному новому чувству, которое всё жарче и жарче, всё ярче, всё отчётливее.

В это мгновение чувство становится мощнее всего. Оно совершенно новое, незнакомое, непривычное. Сейчас удаётся испытать то, что доступно лишь немногим. Что ощущает человек, который родился слепым, но в один прекрасный день вдруг начинает чётко и ясно видеть. Просто вдруг, просто прогуливаясь по любимым местам или слушая музыку. Или как если глухой внезапно и без причины начинает слышать.

Мир вдруг изменяется полностью. Секунду назад он был прежним, но вот уже совершенно другой. Красочный, многогранный, изменчивый и прекрасный. Зрение открылось, слух ожил, обоняние и осязание расцвели. И благодаря новому чувству стало ясно, что именно нужно делать.

Вот, почему оно звало в бой. Будто бы что-то внутри жаждало разорвать эту жабу на куски. В глубине души до сих пор кипит ненависть. Вот в этот самый миг, когда до жабы остаётся лететь какие-то жалкие сантиметры, пусть в этом облике расстояние и кажется намного больше, то за грудной клеткой рождается холод.

Кожа тонкой полосой свечения раскрывается аккуратно, как хирургический надрез. Тело само принимает нужные действия, они уже известны и понятны, они так же естественно ощущаются, как желание потянуться утром после пробуждения, которому никто не учил.

Насыщенный, синий свет ярким лучом ослепляет жабу. Из раны выходит острый клинок без ручки. Один конец его острый, а другой закруглён, но тоже смертельно острый. Этот кинжал плавно входит в кожу огромной лягушки, исчезает в её теле, а затем появляется с другой стороны. После чего пронзает чудище насквозь ещё раз. И ещё. И ещё.

Алёша опускается на землю, будто листик. Он становится на все лапы, затем приподнимает корпус, раскрывает брюшко и магическое орудие возвращается обратно в тело. А следом за этим туша поверженного монстра сваливается рядом, вывалив язык, который не успел вернуться в пасть.

Паучок пошатывается. Новое чувство пьянит. Не в том смысле, что придаёт сил и веры в себя, а в том, что управлять телом становится труднее. Появляется новая переменная, к которой ещё только предстоит привыкнуть.

Лапки постепенно слабеют. Такое удовольствие ощущать это. И глаза уже готовы застелить взор пеленой сонной тьмы и насладиться сонными видениями.

В этот миг нависает тень. Огромная, гигантская тень. И кому бы она ни принадлежала, сейчас уже бороться нет никаких сил. Можно лишь принять неизбежное.

Слишком много сил отнимает новое чувство. И этот клинок. Это ведь он? Они прочно связаны, это буквально словно глаз для зрения, это проводник нового взгляда. Пока что он стоит слишком дорого. Жизни, над которой нависла тень.

Глаза спокойно готовятся потонуть в сновидениях. Надежда шепчет, что сон будет мягким и спасёт от боли последних мгновений. Напоследок только хочется посмотреть, кто же пришёл отнять жизнь, запертую в паучьем теле.

– А я уже стала думать, что ошиблась, но ты справился.

Гайя присела рядом на корточки. Отсюда она кажется просто громадной. И, кстати, только отсюда взор обращает внимание на её туфельки. Это просто подошва с каблучком, которая будто прилипла к стопе. Раньше казалось, что она просто ходит босиком.

Самое внушительное – это всё-таки размер. Насколько человек больше паука просто так не представить. Пока не начнёшь видеть глазами насекомого.

Ведьма тянет ладонь.

– Отдыхай, паучок, – шепчет она лёгким эхом, прогоняя из реальности в сны. – Пора возвращаться домой.

Глава 19 - Алая буря

В этот раз пробуждение необычное. Чувства спутались, ничего не понять, но сон исчез и трезвость мыслей вернулась.

Глаза открывать не хочется. Жутковато. Что там ждёт теперь? Даже предположить трудно. Лапы сменились на человеческие конечности или нет? Чувства ничего не могут сказать. Поэтому и жутковато.

Раздаётся шелест бумаги. Лёгкий, ненавязчивый. На миг он смешивается с хрустальным треском, а затем исчезает. Становится слишком интересно, и глаза открываются.

Хозяйка болот сидит напротив, на диване. Ножки закинула и поджала, держит раскрытый свиток, похожий на тысячелетний пергамент. На её лицо падает мягкое свечение, которое идёт от древних надписей на свитке.

Она даже не взглядывает, но сразу же всё замечает.

– Отдохнул?

Гайя не смотрит. Продолжает спокойно читать.

– Испытание ещё не закончено, главная его часть тебя ещё только ждёт.

Алёша жмёт плечами, пытается разомкнуть губы, но сталкивается с неприятным, знакомым чувством. Сказать ничего не выходит, потому что нет возможности это сделать. Нет рта. Нет даже рук, чтобы жестами что-то показать. Из мохнатого тела торчат такие же мохнатые лапы, а мир сливается в громадную картину из взоров целой кучи глаз.

Лапки начинают трястись в приступе негодования. Поведенческий приём уже хорошо изучен, и паучок готовится завалиться на спину и затрясти всеми конечностями. Прежде чем это происходит, ведьма, всё ещё не обращая взор, делает какой-то сложный жест, который опять не удаётся рассмотреть.

Голос возвращается, и это сразу успокаивает.

– Отдохнул, да… вроде.

Даже лапа зажила. Целая, будто бы её и не оторвали. Интересно даже, это само так, у всех пауков такое происходит, или постаралась ведьма?

Правда, одно всё ещё тревожит.

– А почему я до сих пор в этой форме? Я думал, ты превратишь меня обратно.

– О, я бы с радостью, но я не могу, – спокойно произносит ведьма. – Это не просто облик, а твоя изменённая суть. Чтобы вернуться в своё прежнее тело, тебе необходимо перейти на новую ступень духа.

Алёша застывает на миг, затем оглядывается. Он ловко сбегает по креслу на пол, пробегает по ковру, огибает брошенные у дивана необычные туфельки ведьмы, взбирается на диван так резво, будто бы всю жизнь передвигался на лапах, и замирает.

Хозяйка болот, не привыкшая к компании, отбросила подол, как обычно, но только сейчас это отвлекает внимание. Безуспешная попытка проглотить слюну не сразу доходит до мысли о том, что это чувство человеческое и в этой форме удовлетворить его никак нельзя.

Что-то очень странное происходит. Новый взгляд, пробудившийся в лесу во время битвы с монстром, заставляет иначе смотреть. Теперь хочется броситься уже на ведьму.

Алёша трясёт всем туловищем, пытаясь отвлечься и хоть как-то выкинуть из головы странные мысли. Навязчивые, непривычные, назойливые. Лучше отвернуться, забраться повыше и стараться вообще не смотреть на хозяйку болот.

Зато мысли успокоились. Думать становится легче, так что так даже лучше.

– Ступень духа, да? А как это сделать?

Про ступени всё объяснила ещё Навья. Кроме рангов есть ещё и уровень подготовки, если так можно сказать. Его и называют ступенью. И чем сильнее человек, тем выше его ступень.

– Очень просто, – сворачивает она свиток. – Надо победить пару сотен лесных букашек.

Раньше бы звучало обнадеживающе. До того, как «лесные букашки» чуть не лишили жизни.

Челюсть так и просится отвиснуть, но вместо привычных зубов клешни, которые раскрываются в стороны. Это отвлекает, и взор опять падает на ведьму. Да, она с самого начала привлекала внимание, но не настолько, что вдруг неожиданно спустя миг перестаёшь понимать, как давно взгляд гуляет по граням откровенного наряда.

Как только мысль оживает, глаза сразу же поднимаются выше декольте. Ведьма ловит этот взгляд, чуть прищуривается, а затем мягким взмахом ладони сдувает паучка на пол.

Она ничего не говорит. Сворачивает свиток и молча уходит.

Не хочется её обидеть, но не это важно. Новое чувство ведёт себя очень странно и буквально приковывает взгляд к ведьме. Заставляет встать, как идиот, и пялиться. Это бред какой-то. Гайя очень красивая, может, самая красивая, но никаких чувств к ней нет. И стыдно перед самим собой, перед образом Навьи, который тут же встаёт в сознании. Вот, чьё непостижимое волшебство действительно захватило ум.

Остаётся выдохнуть и догнать ведьму. Извиниться или сделать вид, что ничего не было? Она ещё ходит в таком откровенном наряде, что нельзя ни на миг расслабляться, иначе взгляд тут же где-нибудь застрянет.

По полу Алёша идти не решается. Лучше поверху. А то ведьма ещё наступит и раздавит. Или засмотришься, и тогда раздавит. А что-нибудь из этого наверняка произойдёт.

– Быстрее. Или останешься без обеда.

Догнать её удаётся только на кухне. Недовольная. Даже странно. Её настолько раздражает взгляд? Или дело не во взгляде, а в том, кому он принадлежит?

Паучок вместо того, чтобы поторопиться, зависает на паутинке, на полпути утонув в мыслях. Гайя приготовила какое-то угощение и уже начинает нетерпеливо стучать по столу ноготками.

Неожиданно всё становится понятно. Конечно, она будет сердиться. Она ведь говорила, что единственное, что может её убить – это проклятие багряного дитя. Такое внимание её не может радовать.

Надо быть осторожнее. Так что спускаться приходится, почти не глядя вниз. Вообще надо смотреть в сторону хозяйки топи как можно меньше.

– Что тут за вкуснятина?! – вырывается само собой.

Аж слюни текут. И похоже, что это чувство в облике паука, наоборот, расцветает. Даже изо рта начинает капать.

– Мухи. Приятного аппетита.

Она разворачивается. Взгляд соскальзывает и тут же липнет к изгибам. К счастью, ведьма отступает достаточно далеко. В её отсутствие способность говорить мгновенно исчезает, иначе бы мысли вырвались на свободу.

Паучок срывается с паутины и падает на стол. Больно, неловко, но не страшно. И лишь потом взгляд падает на блюдце, а в душе раздаётся крик:

«Какие мухи»?!

Это оказывается не шутка. На очень красивом, маленьком глиняном блюдце лежат свежепойманные насекомые. Стала бы ведьма их ловить только ради розыгрыша. Значит, действительно придётся это есть.

В душе тонет мольба.

«Пожалуйста, нет»!

Паучок вдруг покачивается на лапках и падает на брюхо, криво устроившись на столе рядом с угощением. И даже тарелка, похожая на древний магический артефакт, добытый в глубинах заброшенного подземелья, не может отвлечь от этого страдания.

Хотя и сама Гайя не испытывает большой радости. Наличие в доме паука удобства не добавляет.

– Эргх… – рычит она почти неслышно.

Не пошевелиться. Если мальчишка рядом, то его запросто можно раздавить всего одним неосторожным движением.

Приходится регулярно пользоваться магическим чувством. Волна силы пробивает стены, окутывает весь дом и быстро подсказывает, что ученик ползёт по стене коридора в главный зал. Как раз туда, где его уже ждёт хозяйка топи.

Женщина возвращается к чтению свитка, сменив положение брошенных накрест ног. Алёша в этот миг уже всеми силами старается эти ноги не замечать, хотя ещё даже не забрался в комнату.

Вот она. Юноша проползает по потолку, решается взглянуть вниз, но только для того, чтобы прицелиться. В итоге взор тут же застревает в декольте, случайно оказавшись именно там, куда его не хотелось пускать.

Слюни текут сильнее, чем от запаха хорошо прожаренного мяса. Чувство ясное, чёткое, не оставляет никаких сомнений. Оно подсказывает, что сейчас нужно сделать ровно одно – отпустить паутинку. Просто отпустить паутинку, чтобы рухнуть прямо в расщелину между большими ведьмиными…

В эту секунду взгляд замечает, что Гайя подняла глаза и сердито хмурится. От растерянности лапы всё-таки соскальзывают. Тело пронзает щекотливая дрожь. Чувство просит отдаться рождённым внутри желаниям. И так хочется его послушать.

Глаза закрываются. Фантазия уже рисует картину мягкого падения в сотканное бархатом ущелье. И вдруг вспоминается улыбка Навьи.

Алёша открывает глаза. Вокруг ничего. Падать ещё пару секунд. Ухватиться не за что, но владение телом помогает выбраться.

Паутину со всей силы вперёд! Полетела в потолок, как стрела из ружья для подводной охоты. Не долетит, конечно, но это и не нужно. В доме постоянно гуляет ветер. Наверное, заколдованный сквозняк. Он сносит паутинку, и за эти несколько секунд удаётся сместить положение, чтобы не застрять в упругом украшении хозяйки топи.

На пол упасть не страшно. Больно, но не смертельно.

Алёша быстро мирится с этой мыслью, хотя чувства его не прощают. Плакать хочется из всех глаз за то, что пришлось упустить такую возможность. Да ещё и по своей же воле.

«За что мне всё это?!», – страдают мысли.

Лапы готовятся к тяжёлому приземлению, но совершенно неожиданно оказываются на удивительно нежном, пышном, розовом облаке. Даже не сразу удаётся понять, что это всего лишь ладонь Гайи.

Она подносит ближе, разворачивает к себе, и отсюда её лицо кажется огромным. Таким, каким его может видеть только маленькое насекомое, сидящее на ладони.

– Ты хорошо управляешь паучьим обликом, – хвалит ведьма.

В её голосе нет злобы. Она не ругает. Действительно хвалит? Вроде, ничего необычного, хотя, да, даже самому понравилось.

– Я не просто так превратила тебя в паука. Это поможет научиться управлять клинком.

Радость переполняет. Ведьма впервые похвалила. Чтобы так искренне. В её словах буквально видно то, чего прежде ни разу не было…

И тут доходит. Это новое магическое чувство подсказывает. Юноша удивляется про себя.

«Оно и так умеет?!».

И эта радость не может усидеть внутри и не попытаться вырваться.

– Ух, я бы тебя сейчас ка-а-ак!..

Колдовские брови грозно сдвигаются.

– Ты бы меня… что?

– Поцеловал бы.

Паучок ползёт к краю ладони, цепляет паутинку, спрыгивает, забирается на диван и взглядывает со спинки.

«Да что я несу?! Чтоб меня!».

Главное, что удалось выкрутиться. Можно выдохнуть. Пусть думает, что речь и шла о поцелуе.

– Во мне открылось что-то новое. Вроде чувства, – объясняет юноша. – Оно подсказывает всякое. Ты меня похвалила, и я понял, что очень искренне. Так обрадовался, что расцеловал бы.

Гайя смотрит несколько секунд с подозрением, но верит.

Ведьма отбрасывает подол, ставит ноги на пол. Странные туфельки сами прилипают к ступням. Хозяйка топи поднимается с дивана, делает пару шагов и оглядывается вполоборота.

– Это голос ведьминого клинка, – рассказывает она. – Когда клинок пробуждается по-настоящему, когда становится частью хозяина, тогда он начинает и разговаривать. Это не просто чувство, мальчик, это голос лучшей твоей части. И к нему стоит прислушиваться.

Алёша нахмуривается. Ведьма делает жест, приглашая идти следом, и ведёт к выходу.

Знала бы она, о чём этот голос говорит, не порола бы такую чушь. Эта «самая лучшая часть» внимательно следит с пола за тем, как покачиваются от шагов колдовские бёдра. А уж о том, что эта часть подсказывает лучше ведьме не слышать.

Всё это какой-то бред. Надо просто справиться с этим чувством, приручить его, а там уже будет видно.

– Живей! – торопит ведьма. – Пора вернуть тебе человеческое тело.

Паучок застывает на мгновение.

– Уже?! Да… да!

Он бросается следом. Даже мысли не было, что это прямо сегодня и произойдёт. Уже совсем скоро можно будет снова ходить на двух ногах, дышать, говорить, есть вкусную еду!..

Хотя, приходится признавать влияние нового чувства. И глядя с пола на то, как развевается длинное платье, хочется навсегда остаться пауком.

Ведьма произносит заклинание, и дом разворачивается в сторону топи. Уже стало вылетать из головы, насколько с этой стороны унылые пейзажи. Дикая, тихая, мёртвая, но всё равно смертельно опасная серая топь.

Гайя садится на корточки, подставляет руку. Алёша, пряча глаза и подавляя чувство кинжала, забирается на ладонь. Через несколько секунд он оказывается на плече. В оцепенении. Стоит немного опустить взгляд, забыться на секунду, и лапки тут же ослабнут, скользнув по обнажённому обрыву.

«Так не пойдёт. Это слишком».

Эмоции захлёстывают настолько, что управлять ими не получается. Это нельзя так оставлять.

Мысль тяжелеет, но становится даже легче. Это, видимо, не совсем то, о чём говорила ведьма. Не может быть, чтобы кинжал был таким озабоченным.

В этот момент ведьма отвлекает. Она разворачивается к дому, делает странный жест, и тот превращается в мерзкую, глухую, жуткую избу на здоровенных ногах в куриной чешуе. Было бы страшно, если не знать старые русские сказки.

– Избушка! – вырывается у Алёши.

Ненадолго голос кинжала пропадает. Другие чувства его забивают.

– Это же избушка! Обалдеть!.. – Паучок так же резко затихает, молчит, ничего не говорит, пока Гайя волшебным жестом призывает из небытия легендарный магический инструмент. – Значит, избушка – это лишь прикрытие?

Ведьма взглядывает с лёгким недоумением, но и с улыбкой.

– Вот, что тебя волнует? Это лишь ширма, – отвечает она. – Она не нужна была, когда я тебя пустила в свой дом. А вот если в наше отсутствие здесь кто-нибудь объявится, то он найдёт лишь это.

Паучок разворачивается в другую сторону. Одно из неудобств этого облика как раз в том, что нельзя просто обернуться, если хочется что-то рассмотреть.

Позади почти незнакомая картина. Жидкий, кривой, еле живой лесок. Никаких шикарных деревьев, густых и мощных, сдерживающих натиск болотного тумана.

Наставница слегка нажимает на землю носочком, будто не подпрыгивает, а отталкивает целую планету. Земля отрывается, прокручивается немного, и ведьма плавно опускается в ступу.

Волшебный прибор мягко поднимается в воздух. Взору открывается живописный пейзаж.

Редкие деревца, цепляясь за жизнь, медленно строят зелёную громаду, которая сливается лишь ближе к горизонту. Болота, топи, извилистые реки, редкие опушки, вымершие, проклятые участки. Всё это тянется вдаль, наполняя пейзаж очарованием неизведанных тайн.

И никакого океана.

– А море где? – недоумевает Алёша.

– Дома, – отвечает наставница.

Паучок оборачивается и встречается с ней взглядом.

– Там, где не может и не должно быть чужих, – говорит она и всматривается в даль. – Покончим с этим скорее. Мне не хочется днями напролёт ловить мух, так что лучше бы тебе справиться как можно раньше.

Ступа ускоряется. Ветра нет. На плече сидеть комфортно и уютно, хотя рефлексы поначалу заставляют немного сжаться и напрячь лапы.

Алёша только задумывается: «Почему меня не сдувает?». И с недоумением разглядывает свои паучьи конечности.

– Можешь не бояться, – успокаивает Гайя, будто видит насквозь. – Ступа поддерживает магическую атмосферу, которую простым ветром не разрушить. От дождя тоже можешь не прятаться.

Ждёт, что у юноши появятся какие-то вопросы, только не угадывает, какие именно.

– А дедушка Веск говорил, что нет никакой магии, есть чаровство.

Ведьма приподнимает бровь.

– Если магии нет, то как появилось слово?

Ответить на это нечего, так что возникает пауза. Да и спорить тут бесполезно, хозяйка топи просто сказала то, что и так было на уме.

– Человек слаб. Он неизбежно становится заложником времени, в котором живёт, – объясняет ведьма спустя некоторое время. – Веск давно превратился в окаменелость тех обычаев, которые бытовали в его молодости.

Насколько же он старый?

– Соберись. – Гайя не даёт покопаться в размышлениях. – Мы уже близко. Скоро тебя испытает алтарь призыва.

Ступа ускоряется. Летит над деревьями ещё быстрее, не давая рассмотреть пейзаж, а вместо этого перемешивая его до однородной зелёной, размытой массы, проплывающей где-то далеко под ногами.

Алёша ждёт, когда, наконец, ступа начнёт двигаться к земле. Вместо этого она в какой-то момент взмывает по прямой вверх.

Даже кинжал успокоился, новое чувство не мешает, не заставляет взгляд цепляться за ведьмины изгибы. Вряд ли будет что-то простое. Ум захватывает сосредоточенность.

Теперь взгляд замечает вверху какое-то пятно, обращается на него, и оказывается, что над головой, в облаках, есть целая громадная летающая платформа. Ведьма заводит на неё ступу, ловко спрыгивает на край, делает пару шагов и затем вытягивает руку, чтобы паучок мог спуститься. Алёша сразу спрыгивает.

Стоя на своих маленьких паучьих лапках, он рассматривает удивительный пейзаж. Такого не найти в мире даже на самой высокой горе, потому что она не дотянется до этой высоты. Самолёт не остановится в воздухе, через иллюминатор не увидеть того же. Как и падая с парашютом.

Вокруг тишина. Ни единого дуновения ветра. Нерушимая безмятежность и полное спокойствие.

Платформа напоминает большой блин, выложенный ровными камнями. Что-то вроде брусчатки, но это для человека, а для паучка целые булыжники.

А дальше – горы. Белоснежные, воздушные и пушистые горы из самых чистых облаков. Таких плотных, что запросто можно наступить, подумав, что они удержат. Такие мощные, крепкие, округлые и упругие. Что-то они напоминают…

Алёша уже начинает вести взор в сторону Гайи, но в этот миг возвращает себе контроль.

Должна же быть какая-то причина такому поведению. Самого себя трудно узнать. Только как эту причину вычислить?

Хозяйка топи, стоя на краю платформы, делает шаг назад. Боковое зрение это замечает. Сердце тут же останавливается на секунду. А затем ведьма поднимается из пушистого облака, которое стекает по чёрным одеждам женщины в море небесной перины.

Она бросает камень. Тот с кристально чистым звоном ударяется о камни, прыгает несколько раз по платформе, после чего оказывается в её центре.

– Это камень твоей души!

Ведьма медленно поднимается выше. Её голос должен слабеть, но громовое эхо отдаёт ему свою силу. Каждое слово слышится чётко и ясно. Нет ни шанса что-нибудь упустить.

– Он остался после того, как я поместила тебя в тело паука. У тебя есть лишь один шанс вернуть свой истинный облик. Упустишь его – и тебе никогда не стать человеком вновь!

Алёша вопит. В уме быстро закипают мысли.

«Что? Нет! Да какого чёрта? Какого чёрта в такой момент я продолжаю думать о ведьминой груди?!».

Небольшой кристаллический осколок, лежащий в центре широкой платформы, разрывается на осколки. Из него бьёт вспышка яркого света. Взгляд на несколько мгновений теряется в белизне. Затем темнота, и лишь спустя ещё пару секунд глаза снова обретают способность видеть.

– А что мне нужно делать?! – торопливо кричит паучок в воздух.

Ведьмы уже почти не видно. Остаётся лишь представлять, как некоторые её части выпирают из-за ступы.

«Тьфу, блин!».

Первая мысль внушает, что хозяйка топи не услышала.

– Сражайся и верни то, что твоё по праву. Или исчезни.

Ведьма отвечает неожиданно. Голос спокойный, ровный, уверенный. И трагичный. Будто прощается.

По телу проходит волна дрожи. После вспышки рядом появилось что-то странное. Нутро чувствует это. Даже фигура колдуньи, которая стоит перед глазами, растворяется. Клинок подсказывает, что рядом есть смертельная опасность.

«Значит, победи или исчезни, да? И ни одного урока без шанса умереть? Может, в школе было вовсе не так плохо, как казалось».

Тишина. Небеса замирают. Здесь, у подножия чистого космоса, скрытого одним лишь голубым покрывалом, нет движения. Не видно, как плывут облака. Или время здесь на самом деле останавливается.

Глядя в небо, Алёша немного успокаивается. Теперь ясно, почему вся магия тоже голубого цвета. Сила, из которой соткан магический щит, да и почти всё магическое оружие не зря имеет тот же цвет, что и небо. Внезапно озаряет, что голубой атмосферный купол – это и есть магия, самая сильная магия, которая принадлежит самой Земле.

Тут же вспоминается, что в дружине часто кто-нибудь говорил «земля-матушка». Надо будет подумать об этом, но потом. А пока пора обратить внимание на то, что происходит в центре арены.

Тьма приближается. Сердце стучит в прежнем ритме, но с каждым ударом бьёт всё мощнее. В конце концов, от его удара начинают вздрагивать лапки. Что-то близко. Что-то жуткое.

Появляется чёрный разлом. Прямо в воздухе, ровно в том месте, где разбился кристалл души. Словно червоточина в пространстве. Тёмный пролом, который искажает окружающий мир, стягивает его в одну точку, как покрывало. Оттуда и появляется зверь.

Монстр ещё не показывается, но уже внушает страх. Сначала появляется лапа, затем челюсти, потом тело. Его опутывают пульсирующие тёмные жилы, точно такие же, какие были у лягушки. Только в этот раз они на теле насекомого. Это странно, неправильно, неестественно. Это очень жутко.

Пушистое тельце, большое количество лап и глаз. Перед Алёшей стоит почти точная его копия, но только оплетённая венозными оковами.

Испуг пытается захватить власть, но новое чувство прогоняет его раньше, чем это успевает сделать разум. Кинжал в груди ревёт, горит, опаляет жаром в крови всё тело и требует немедленно ринуться в бой.

– Раз уж ты так просишь, – шутит юноша, прежде чем броситься в атаку.

Прыжок, удар лапами. Тут же вырывается из груди кинжал. Гораздо быстрее и легче, чем в первый раз. Он разрубает монстра надвое, и Алёша усмехается.

Ведьма с интересом наблюдает издали. Сверху, стоя в ступе. Перед ней пространство разошлось волной. Эта волна застыла на расстоянии пары десятков сантиметров, образовав круглый экран. И в нём по велению волшебной силы отражается ровно то, что происходит на арене.

Гайя прекрасно слышит и видит всё в мельчайших подробностях. Хотя сама с арены едва различима.

– После твоих слов, я думал, что будет труднее! – с задором выкрикивает юноша.

Возможность говорить ведьма решила не отнимать. И теперь недовольно фыркает.

– Пф! Мальчишка.

Кинжал снова раскаляется жаждой битвы, прожигает всё тело. Алёша сосредотачивается и поворачивается назад. Разлом в центре арены ударяет тонкой волной. Он становится чуть больше. Через секунду оттуда выбираются два паука такого же размера, что и прежний.

Даже на паучьей морде можно заметить тени переменившегося настроения.

– О, чтоб вас…

Паучок снова прыгает вперёд. Чувства кинжала пока не подводили, поэтому легко им довериться.

Юноша бесстрашно становится меж двух чудищ. Правого сразу пронзает кинжал. Тот, что слева, успевает замахнуться и ударить челюстями. Даже не царапает. Управлять магией достаточно просто. У бесхитростных, предсказуемых атак насекомых нет ни шанса на успех. Удар попадает в барьер.

Мгновение, и кинжал разрубает второго. Оба растворяются, превращаются в две щепотки пыльцы и притягиваются к Алёше. Лапки успевают сделать пару шагов, но убегать бесполезно. Пыльца мгновенно прилипает к коже и впитывается в тело.

Паучок снова разворачивается и смотрит вверх.

– Что это было?! Что это такое?!

Волнение в голосе достигает не только слуха ведьмы, но и её сердца.

– Твой облик был разбит на множество осколков, – раздаётся над ухом мягкий и спокойный голос. – Это было возвращение осколков в твоё тело. Они вновь стали частью тебя.

Слишком уж всё скоро происходит. Тяжело думать. Сколько ещё этих чёртовых осколков?

Разлом пульсирует. Он разрастается, замирает. На этот раз появляются четыре паука.

Алёша отступает назад. Теперь уже сразу же нападать нет смысла. И клинок согласен. Он рвётся в бой, но не торопится, не требует немедленно броситься в гущу.

– Ах!

Сердце замирает. Дыхание останавливается. Слишком быстро, ум не поспевает.

Центр арены уложен камнями одного цвета. Дальше второй круг, намного шире. Лапы вышли за его пределы и встали на третий круг, которого нет. Не было. А теперь он есть.

Всё это сбивает с толку, но бой в самом разгаре. Пауки, как и следовало ожидать, атакуют без каких-либо хитростей. Они просто бегут толпой вперёд.

Алёша взглядывает в сторону. Там появляется буквально указатель. Не стрелочка, не надпись, не компас. Указатель, который можно видеть только особым чувством – это и есть истинный голос кинжала.

Лапы сразу же уносят в указанном направлении. А мысль на миг замедляет их. Никак не выходит понять, откуда такое доверие чувству. И опять вспоминается ведьма. Нельзя бездумно поддаваться клинку, пока не станет ясно, почему Гайя так его привлекает.

Рывок, и все пауки оказываются в одной стороне. Бегут почти в один ряд, преследуют добычу и выдумывать ничего не хотят. Тут становится ясен замысел клинка. Да и на ум почти то же самое пришло, смешалось с чувством и усилило его. Вот почему тело не сопротивлялось ни единого мгновения.

Кинжал вырывается из груди. Управлять им становится всё проще. Он будто бы сам подчиняется всё охотнее.

Лезвие непринуждённо, легко и быстро раскраивает трёх пауков. Четвёртый уходит с линии удара. Он прыгает, чтобы напасть, но это уже не проблема. Щит проверен, такие атаки ему не страшны.

– Всё?! – бросает Алёша в воздух.

Он тут же оглядывается, чтобы убедиться, что можно отойти. И вновь на платформе оказывается всего два круга камней и никакого третьего цвета.

Разлом начинает пульсировать сильнее. В этот раз появляется сразу восемь пауков.

Становится всё тревожнее. Как долго они будут умножаться? Ещё несколько раз, и они просто вытолкнут с платформы.

Ждать нельзя. В этот раз нужно снова нападать первым. Это большой риск. Толпой пауки наверняка смогут даже проломить барьер, если сумеют обездвижить.

Чувство клинка подсказывает то же самое. Указатель зовёт рвануть почти в самый центр. Ещё чуть левее от этого места западня. Стоит туда войти, все пауки окажутся вокруг.

– Слишком рискованно. Слишком!

Алёша не может решиться. Чудища не ждут, каждый миг на счету, но это кажется бредом. Забежать в толпу? Трудно себе это объяснить.

Нужно решать. Быстро. Время не истекает, оно уже истекло. Каждая потерянная миллисекунда может оказаться дороже года. Жизнь или смерть, всё или ничего. И внутри будто что-то кричит: «решай!».

По телу пробегает дрожь. Дыхание останавливается. Время прекращает существование, а затем рождается заново. Юноша отбрасывает сомнения и с криком кидается вперёд.

Одного прорубает сразу. Двое бьют. Барьер. Трещина. Удар по прямой. Ещё три монстра напополам. Остальные ушли с линии. Рывок в сторону. Барьер лопается. Кинжал пронзает двоих. Резкая боль в боку. Сверху придавливает туша, но уже ничего не изменить. Магический клинок проходит сквозь всех трёх чудищ.

Лишь теперь их туши растворяются, превращаются в пыльцу, подлетают и впитываются в тело. Рана на боку сразу затягивается, но боль не уходит. А это была царапина.

Алёша догадывается, что серьёзные ранения лучше не получать. Рассматривая заживший участок тела, он замечает, что опять стоит на третьем кругу. Которого не было.

Кристалл пульсирует. На этот раз против юноши выступает ещё вдвое больше монстров. И это не все проблемы.

Сами пауки кажутся крупнее. По отношению к камешкам, из которых сложена платформа, они гораздо больше. Но по отношению к юноше остались такими же.

«Они растут! Я становлюсь больше!».

Мысли приходят одновременно, так что почти смешиваются. Кроме того, нужно что-то делать. Стоять бессмысленно. И надо решать быстро, нельзя отдавать инициативу. Ещё и ведьма, и третий круг камней на платформе.

Некогда. Сначала нужно перебить этих уродливых пауков, а затем уже всё спокойно обдумать.

– Мне кажется, или становится легче?

Никто не отвечает. Алёша проносится мимо двоих, блокирует удар щитом, одновременно бьёт кинжалом. Удаётся пронзить ещё и паука, стоявшего сзади. Затем юноша торопится выбежать из гущи.

Ответа он и не ждёт. Вопрос сам вырвался. Хочется понять, слышит ли клинок. И, главное, может ли он ответить.

– М-м. – Ведьма тоже заговаривает сама с собой. – Ты настолько хорошо его чувствуешь?

Она придерживает локоть, трогает пальцем губы, удивлённо следит за происходящим на арене.

На её глазах Алёша с трудом, но всё-таки справляется с таким большим количеством пауков. И опять заступает за край, слишком сосредоточившись на битве.

– Ц! Болван! – сердится ведьма.

Она делает взмах, появляется ещё один круг камней. Благодаря этому битва продолжается, и юноша не срывается в бездну.

Когда он ступает своими паучьими лапками на белое покрывало облаков, то уже точно знает, что не сорвётся. Делает он это лишь для того, чтобы убедиться, что третий круг из камней существует и тут нет ошибки.

Алёша ухмыляется. Ведьма даже не догадывается, что попалась.

«Это всё-таки она. Беспокоится».

Если бы можно было улыбнутся паучьим ртом, то это бы обязательно произошло. Тем более, что сражаться действительно становится легче.

Мелкие раны излечиваются, когда ожившие фрагменты кристалла становятся частью тела. Оно крепнет, набирается сил, становится больше. И хотя противники тоже растут, но даже численное преимущество им ничего не даёт. Пока.

Рано или поздно борьба станет бессмысленной. Пауков будет столько, что места на арене не хватит. И произойдёт это очень скоро.

Тридцать два паука не доставляют больших хлопот. Как ни странно. Алёша быстро понимает, что они просто бегают за ним кругами. Клинок вырезает их пачками, так что больше проблем чудища создают, когда умирают. Приходится оббегать их, уходя от атак оставшихся монстров.

Когда остаётся всего несколько, то бой быстро заканчивается. И довольно просто.

Заражённые тёмной силой пауки разлагаются все одновременно. Маленькие облачка пыли прилетают к Алёше, касаются кожи и тут же растворяются в теле, пробежав мурашками.

– Мне не кажется, да? Я расту!

Юноша специально ставит лапу на один из камушков. Они стали будто меньше, но надо было убедиться. И когда пыльца впитывается, то паучье тело увеличивается.

Правда, спрашивать бесполезно. Ведьма всё равно не отвечает.

«Она говорила, что это кристалл души или что-то такое. То есть осколки возвращаются ко мне. Вот, как я должен вернуть облик!».

Тело в одно мгновение легчает. Будто силы копились, а не растрачивались. Можно догадаться, что вырасти больше, чем прежде, не получится, а значит биться осталось уже не так долго.

С каждой новой победой рост становится всё быстрее. Поначалу его будто и не было, а теперь невооружённым глазом видно, как увеличивается тело.

Это придаёт сил. Алёша в душе улыбается, предвкушая новую битву.

В этот раз почти вся арена оказывается в пауках. Больше не побегаешь, не спрячешься. Ждать атаку рискованно, потому что пауки задавят количеством. Остаётся только броситься вперёд самому. И действовать нужно быстрее, чем монстры.

Вдруг просыпается чувство. Не успевает юноша сорваться с места, как тут же встаёт. Ощущения становятся ярче, точнее. Понятнее.

Кинжал предлагает рвануть вперёд, но не просто так. Это какой-то хитрый трюк. Жаль, что это всего лишь предвкушение, которое непрямыми намёками зовёт именно туда, именно затем, но никогда не может внятно объяснить, сказать по-человечески, зачем именно.

– Ну ладно.

Алёша решает вновь довериться. Не в первый раз, потому не так уж трудно. Он делает рывок. На бегу паутина крепится к камням. В центре. Разбег. Прыжок.

Паук взмывает в воздух. Лапы гораздо сильнее, чем их принято представлять. Паучьи способности успели удивить юношу множество раз. И до сих пор трудно сказать, какие именно из них рождены магией, а какие привычный инструмент самого обычного насекомого.

Паутина помогает остановиться в воздухе и не вылететь за пределы арены. За десятые доли секунды происходит столько всего, что кажется, будто здесь рождается бесконечность.

Раскол в груди выпускает на волю магический клинок. Он поднимается над головой Алёши, сияя и отбрасывая лучи. Меркнет. Будто втягивает свет, который выпустил. А затем вдруг разделяется.

Сотня новых кинжалов появляется быстрее, чем можно щёлкнуть пальцами. Поочерёдно они осыпаются на врагов дождём. Лишь один, истинный клинок остаётся на месте. Он быстро вращается вокруг своей оси до тех пор, пока тысяча копий не омоет арену кровавым дождём.

За десятые доли секунды, за мгновение всё прекращается. Ведьма резко наклоняется вперёд, ударяет ладонями по краю ступы.

– Ты не можешь!.. – вырывается у неё, но женщина сразу же берёт себя в руки.

Она глядит, нахмурившись, дышит чаще, думает.

Кинжал возвращается в тело хозяина. Паук спокойно приземляется на лапы. Соперники растворяются, и мерцающая пыль опадает светом на кожу. Весь Алёша начинает светиться.

Становится жарко. Неприятно. Выкручивает суставы. Когда кажется, что боль уже неминуема, то вдруг отпускает.

Блеск исчезает. Зрение возвращается. Юноша делает шаг и сваливается.

К счастью, удаётся вовремя выставить перед собой ладони. Рефлекс помогает избежать вздутого украшения где-нибудь на лбу или возле глаза.

Взгляд застывает на пальцах. Надолго. Мозг не сразу решается поверить.

– Это же руки. Руки!

На радостях Алёша вскакивает, подпрыгивает. И снова падает.

– Чувства не так быстро привыкают к новому облику, – спускается на арену хозяйка топи. – Не спеши. Вскоре ты будешь готов.

Ноги не слушаются. Сидеть на месте всё равно не хватит терпения, в итоге приходится устроить неуклюжий танец на арене. Сделать шаг – уже проблема. Такое ощущение, что мозг вообще не понимает, как можно ходить всего на двух лапах вместо целого десятка.

Гайя с серьёзным, немного хмурым видом спокойно ждёт. Через несколько минут, сделав небольшой круг, юноша возвращается к ней.

– Кажется я!..

Только он поднимает голову, как тут же взглядом застревает в гипнотизирующем декольте. Сглатывает. Поднимает глаза выше, ловит недовольный взгляд. И резко отворачивается.

«Она заботилась обо мне. Только делает вид, что это не так. Незаметно делала арену шире. Она не хочет, чтобы я испытывал симпатию, но заботится. Я не могу так с ней…».

Внутренний диалог прерывает мысль. Всё совсем не так, и даже наоборот. Теперь ясно, что это значит, чего хотел кинжал, только…

Выжить бы после этого.

Молодой ученик ведьмы разворачивается. Улыбается, глядя на наставницу.

– Ты говорила, что нужно слушать, что говорит клинок.

Он подходит на шаг. До ведьмы остаётся ещё два.

– Я послушал его, и он сделал эту штуку. Видела? Это как дождь из кинжалов или вроде того.

Ещё шаг. Гайя поворачивает голову в сторону. Она что-то знает об этом, но не хочет говорить. Или считает, что пока рано.

– Поэтому, я обязан это сделать!

Ведьма даже не вздрагивает. Она медленно вдыхает, одновременно с тем поворачивая голову. Смотрит в лицо.

Глаза у неё красивые, но сейчас один дёргается. Он вздрагивает пару раз и так и остаётся наполовину закрытым. Несколько секунд она ничего не говорит.

– Можешь не поддерживать, она не упадёт.

Хозяйка топи будто бы процеживает это сквозь зубы. Да, сердится. И в то же самое время она ведь всегда спокойна, чтобы не случилось. Это её боятся, рядом с ней нервничают, а она лишь играет. Всегда, но только не сейчас.

Сейчас она пытается казаться спокойной.

Юноша сжимает ладони, будто прилипшие к платью наставницы.

– Мне это велел кинжал, – говорит он спокойно. – Я просто жду, что он скажет делать дальше.

Вдруг он делает задумчивый вид, одну руку отводит, начинает чесать подбородок. Второй так и продолжает ощупывать нежный, какой-то неземной материал, из которого соткана одежда Гайи.

– Минутку, или кинжал просил не это?

Он опускает голову и смотрит на грудь. Поздно, но можно исправиться. Чувство просыпается и подсказывает, что нельзя раскрывать то, чего хотел клинок.

– Что значит, не ты? По-твоему я просто хотел этого?

Алёша сам на себя не похож. Хватается, как попало, лапает без всякого стеснения. На этот раз, правда, ведьма одним лёгким взмахом прекращает этот цирк.

Хозяйка топи взмахивает одним лишь пальцем. Это происходит ещё быстрее, чем всё то, что на арене успел за мгновение сотворить клинок внутри юноши. Всего лишь быстрое, лёгкое движение всего одним пальцем. И руки юноши вдруг прекращают шевелиться.

Запястья каменеют. Мгновенно. Тонкая красная ниточка пробегает по предплечью, рисуя границу с кистью. Затем ладони вместе с пальцами просто отлипают и отваливаются. Ведьма отрубает их настолько быстро, что ни крови, ни боли ещё даже не появляется.

От её взгляда сердце застывает. Она глядит холодом, в котором ничего другого. Ни тепла, ни жизни. Только мороз и жестокое спокойствие.

Можно было бы от ужаса потерять сознание. Только вот на душе полное спокойствие.

Не успевает боль раскрыться и пронзить разум, как ведьма даёт хлёсткую пощёчину. Голову отворачивает, потом закручивает. Перед глазами всё начинает смешиваться в круговороте. Небо, арена, деревья, небо, океан, болото, река… За несколько мгновений юноша пролетает несколько километров. Он метеором сваливается ровно в том же месте, где ещё недавно впервые ступил на паучьи лапы.

Тело опять неправильное, но глаза смотрят вверх. Торопиться не хочется.

– Раз, раз…

Дар речи отнимать не стала.

«Может, просто не успела»?

В любом случае, это настоящий подарок.

– А ты слышишь? Ты можешь мне ответить, если я спрошу?

Чувства молчат, но оно и не удивительно. Вопроса же не было. Мысль сама приходит в голову.

– Да. Точно. Ладно. Ты заставил меня схватить саму, блин, бабу Ягу за грудь только для того!.. чтобы она начала меня презирать, да? И чтобы проклятие её не коснулось?

В ответ молчание. Секунда. И вдруг в груди разливается тепло. Становится радостно, приятно и легко. В душе рождается улыбка. Пусть не на лице, но хотя бы так.

Нет ни малейшего сомнения – это чёткое, ясное, уверенное «ДА».

Это последний. По большому счёту, единственный. Последний вопрос, который не давал покоя, который не позволял довериться клинку. Пусть даже это оружие, которое живёт буквально в сердце.

Больше этой преграды нет. И даже сама Гайя, знай она об этом, не смогла бы сказать, какой силой теперь способен управлять её юный ученик.

Глава 20 - Вестник

Дом ведьмы наполнен жизнью, которую не увидеть, пробегая по нему второпях. Не заметить, просто побыв здесь. Как это произошло с Алёшей. Чтобы рассмотреть настоящее чародейство, обитающее в этих стенах, нужно остаться с домом наедине. Нужно позволить атмосфере медленно расцвести.

Гайя уже несколько часов сидит на одном из балконов. Она задумчиво смотрит на морской горизонт, хмурится. В какой-то момент женщина начинает постукивать ноготками по небольшому уличному столику.

Её окружает магия. Рой волшебных стрекоз подбирается неторопливо. Всё ближе. Они садятся в стороне, затем одна поднимается, трещит крылышками.

Становится едва слышна музыка. Голос флейты приносит ненавязчивую мелодию. Ещё одна из стрекоз, блеснув прозрачным крылом в вечерних лучах ещё не опавшего солнца, рождает стрекотанием новый звук.

Музыка становится ярче. Нежная, успокаивающая. Не обычная музыка, а магическая. Которая отзывается чувствами сильнее самого прекрасного произведения.

Рой этих волшебных созданий кружит рядышком. Они совсем не боятся хозяйки топи. Дарят ей ласку мелодии, рождённую её собственной магией.

Одно из деревьев роняет лист. Он спускается пёрышком на стол и здесь сворачивается в чашку.

Медленно прорастает лиана. Забирается на балкон, тянется, склоняется над чашей. Из жилки волшебного растения стекает прохладный, лёгкий и приятный напиток. Своим душистым ароматом он успокаивает мысли.

Вдруг на парапет прыгает, хлопнув крыльями, маленькая пташка. Перебирает лапками, удобней складывает крылья, расправляет грудь. Будто готовится.

Мелодия становится ярче. Пташка раскрывает клюв, и раздаётся чудесное пение. Почти человеческим голосом она запевает неразборчивую, но мелодичную песенку. Какую не услышать ни в одном театре.

Солнце играет лучами. Растения, птицы, насекомые и даже сам дом начинают дышать. Разбрасывают мелкие брызги, лаская взор радужными узорами, которые солнечные лучи превращают в волшебный фейерверк.

Ведьма взмахивает рукой.

– Кыш.

Тихонько, без недовольства в голосе она одним этим движением разгоняет магическую атмосферу. Пташка спрыгивает с парапета и уносится в небо, стрекозы разлетаются по своим делам. Остаётся лишь чаша с неописуемым ароматом, которая напоминает о живущем здесь волшебстве.

Ещё несколько мгновений, и хозяйка топи всё-таки не выдерживает. Она несильно, но резко бьёт по столу ладонью.

– Чёртов мальчишка.

Тут же встаёт, подходит к краю балкона, забирается на него и делает шаг. Её ножка опускается в ступу. Ведьма сама, после нескольких дней ожидания, отправляется за учеником в лес.

Хозяйка топи сразу замечает странную атмосферу. Она осматривается, заставляет ступу лететь медленнее.

«Похоже, мальчишка неплохо овладел кинжалом. Лес так быстро изменился. Так сильно. Не помню, чтобы хоть раз видела его таким».

Некоторое время она кружит здесь, осматриваясь. С удивлением замечает перемены, затем резко делает хмурый вид.

Ступа останавливается в воздухе. Гайя поворачивается.

– Долго ещё собираешься прятаться?

В траве рождается шорох. Под зловещий шёпот травы, укрываясь в её высоких стеблях, по лесным зарослям ползёт извилистый след.

Ведьма резко бросает взор в сторону. Там испуганная пташка сорвалась с ветви и рванула прочь. В другой стороне ошарашенный зверёк выскакивает из укрытия. Сходя с ума от страха, ослеплённый звериным чувством ужаса, он бежит, не оглядываясь.

Ведьма снова взглядывает на след шуршащей травы. Он вдруг сворачивает в сторону дерева. И за ним исчезает.

Из-за ствола старого растения разливается звук тысячи ноготков, стучащих по деревянному столу. Он поднимается всё выше, но глаз хозяйки топи не обмануть. Взор Гайи следует точно за владельцем этих жутких предвестников его появления.

Резко из-за дерева показывается голова странного животного.

– Привет! – радостно восклицает Алёша, и тогда показывается целиком.

Многоножка с тысячей лап в мгновение оплетает ближайшую ветвь. Хвост с жалом остаётся болтаться.

В этом теле удалось освоиться даже быстрее, чем в паучьем. Управлять им гораздо сложнее, но зато клинок стал гораздо сильнее. Во всех смыслах.

Именно он и требует сказать шутку. Ведьма смотрит. Шутка готовилась несколько дней. И теперь понятно, почему клинку она понравилась. После такого хозяйка топи может не только пальцы отрубить, но и ещё чего похуже.

К сожалению, именно это и требуется.

– Ну что? – Алёша неровно вздыхает, набираясь храбрости. – Пришла навестить своего длинного, скользкого…

Женщина поднимает руку и сжимает кулак. Она не обращает на сказанное никакого внимания.

Голос исчезает. Рот будто сдавило. Можно только мычать, но и этого не будет слышно.

– Почему ты ещё здесь?

Ведьма глядит строго. Несколько секунд ждёт. Лишь потом разжимает кулак и опускает руку. Времени как раз хватает, чтобы понять, что повторять шутку уже не стоит. Даже клинок не сопротивляется.

Хотя это не значит, что веселье закончилось.

– Так ведь здесь отличное место. Чистейший воздух, экологичные, да к тому же ещё и съедобные соседи. Прямо как у дедушки в деревне.

Взгляд против воли притягивается к ведьме. И в этот раз клинок ни при чём. Это магия самой хозяйки топи.

Глаза застывают на ней. Вдруг, на одно мгновение лес превращается в адскую пустыню. Сухие, мёртвые деревья, полыхающая земля, чёрные облака дыма застилают небо. Звуки исчезают. Ревёт ветер, громыхает буря, вместо дождя облака роняют лишь пепел.

Меньше секунды. Чтобы даже не успеть понять. Вокруг снова зелень, прохлада, где-то внизу волны бьются о скалы и шумят. А ужас в сердце появляется только сейчас, и оно ударяет в груди сильнее, чем нужно.

Снова вокруг огонь. Жар, боль, пепел, смерть и огненная буря в оковах нескончаемой ночи.

Чирикает пташка, дрожит листок, играя с лучиком солнца, пробившим пышную лесную крону. Прохлада леса окутывает едва не вспыхнувшую кожу.

– Хватит придуриваться.

Взор отлипает. Наконец, можно снова им управлять.

– Я и не придуриваюсь, – отвечает Алёша спокойно.

Страх удаётся скрыть.

– После того, как ты мне отрубила пальцы, не очень-то тянуло возвращаться. А здесь оказалось не так плохо. Я даже научился жарить мясо, так что насекомыми больше не питаюсь.

Бровь Гайи удивлённо вздрагивает. И всё же ведьма умело скрывает чувства, не даёт их прочитать.

Ступа резко падает вниз, останавливается, поддерживает ножку хозяйки топи. Со стороны выглядит так, будто ведьма застыла на секунду прямо в воздухе, а ступа просто встала удобнее.

Затем женщина подлетает ближе. Одета самым откровенным образом, как и всегда. Разрез достаёт аж до бедра. И сейчас клинок никак на это не реагирует. Жутковато. Даже он её боится.

Деревянная бочка из плотного дерева, на которой хозяйка топи передвигается по своим владениям, заваливается на бок. Ведьма обступает её, садится и закидывает ногу на ногу.

Смотрит в глаза.

– Если будешь держать свои пальцы при себе, то с ними ничего не произойдёт. И ты это знаешь.

Она говорит тише, заставляет прислушиваться. Внимательная и серьёзная. Будто перед ней вовсе не морда гигантской, свисающей с дерева многоножки.

– Маловат ещё, чтобы со мной играть.

Эти слова она произносит холодным тоном. Звучат они обычно, но становится не по себе.

Алёша молчит. Ответить на это нечего. Женщина смотрит на него, покачивает ножкой. То ли дразнит, то ли ждёт чего-то.

Затем она встаёт.

– Можешь не возвращаться. Хотя, я думала, что тебе будет интересно узнать, что за дружинник третий день рыщет по болоту в поисках моего дома.

Многоножка оживает.

– Дружинник?!

Пока Алёша спускается по дереву, ум пролистывает мысли одну за одной.

«Дружинник. И вряд ли он к ведьме. К ней даже в крайнем случае никто не пойдёт. Она знает это, знает, что в дружине ищут Алёшу, но не знает зачем».

Зато она точно знает, что такое юноша не может пропустить мимо ушей.

– Согласен, мне ещё рано с тобой играть.

Больше ничего не остаётся. Только сдаться. Представить трудно, что такого могло произойти в дружине. Нужно срочно это узнать.

– Только не надо тянуть, скажи, чего он хочет.

Гайя делает небольшую паузу.

– А тебе очень важно знать, что творится в дружине.

Эти слова звучат, как гром рухнувшей тайны. Где-то ведьму удалось подловить, но она права. Тягаться с её силой просто невозможно.

Смотрит, ждёт, продолжает терзать. Затем уголок её губ приподнимается, рисуя довольную, сдержанную улыбку.

Ведьма откидывает платье и выставляет ногу. Этот странный жест не сразу удаётся расшифровать. В ответ на недоумевающий взгляд, она всё-таки приглашает:

– На плечо. Ползи.

Алёша стыдливо прячет взор. Это слишком хитрый ход, который никак нельзя угадать. Гайя видит стеснение и улыбается. Она изящным движением прячет обнажённую ногу под платье. Затем рисует запястьем причудливый узор, и многоножку отрывает от земли.

Через пару мгновений юноша уже удобно устраивается на плече. Его тело обматывает руку, но ведьму такое тесное соседство с гигантским насекомым ничуть не волнует.

– Я понял, я… я не справился, я виноват, но клянусь! – оживает Алёша. – Дай мне ещё один шанс, и я смогу подняться самостоятельно.

– Нет времени, – спокойно отвечает хозяйка топи.

Даже не оборачивается. А казалось, что шутка должна хоть немного её задеть, но в то же время не слишком обидеть. Её будто всё равно.

Это не злит, но провоцирует. Притворяется, будто ей всё равно. И сдержаться не выходит.

– Ладно-ладно. Попрактикуем карабканье в другой раз… Наедине… При свечах.

Наконец, ведьма бросает усталый взгляд на наглую многоножку. Лишь тогда юноша успокаивается.

Гайя никак не реагирует. Теперь видно, что её это действительно не задевает. Что странно. В прошлый раз она отрубила пальцы. Хотя избавила от боли, не стала терзать, и все муки с самого начала будто бы пришли из прошлого.

«Что изменилось»?

В это время ведьма делает несколько сложных, изящных движений кистью. Никогда не получается их запомнить или даже разглядеть. Ладонь, пальцы и запястье становятся мутными. Видно лишь магическую красоту этого чародейского жеста.

Впереди пространство раскрывается. Прозрачная волна неожиданным раскатом открывает небольшую область. Прямо в воздухе появляется нечто, похожее на зеркало. И в нём отражается то, что происходит в нескольких днях пути, в знаменитых болотах, скрывающих дом ужасной ведьмы.

– Камера?!

На удивление Алёши женщина не обращает внимания.

– Это тот дружинник. Бродит уже трое суток. Не ест, не пьёт. – Она вдруг поворачивается и взглядывает пронзительно. – И даже не спит. Зовёт тебя.

Юноша не отрывается от магического экрана.

– Три дня?

Его голос становится резким, отрывистым. Теперь становится ясно, что целых три дня ведьма ничего не делала, не предупреждала, а дружинник бродил по болотам. Рисковал умереть.

Что важнее, это не просто дружинник. Алёша сразу узнаёт Довра. И если он пришёл аж сюда, пробрался сквозь ужасы легенд, то явно не просто для того, чтобы поздороваться.

Вдруг обида, которая должна взрывом пробить себе путь на свободу, угасает. Она тонет в душе бесследно, и Алёша смотрит на наставницу спокойным, кротким взглядом.

– Почему ты сразу не сказала? Ты же могла появиться в любой момент…

На миг он застывает. Взгляд хозяйки топи, он необычный. Она поворачивается, смотрит. Она изучает. Теперь придётся ответить себе на вопрос о том, была ли это очередная проверка, или ум родил призраков, терзающих его фантазию.

Она отвечает невинной улыбкой.

– Чтобы понять, насколько для него важно оказаться здесь.

– Нельзя просто спросить?

– Словами можно сказать всё, что угодно. Человек может часами, а иногда даже днями описывать, насколько он силён. И это ничего не будет значить. А тот, кто сможет разорвать гору, уже не обязан ничего говорить.

Иногда вспыхивает в чувствах какое-то незрелое недовольство. Оно опаляет ум, заставляет его воображать злобу на каждом пустом месте, и пустоту там, где недостаточно сил увидеть истину.

Ведьма не зла. И доброта, и сострадание ей не чужды. Её характер причудливым кодом сплетают противоречивые качества и черты, но в ней нет ни капли злодейства.

– Ты ведь его не пустишь в дом, да?

– Разумеется, нет! В мой дом вошли лишь дважды. Я не пускаю к себе каждого встречного.

Ведьма долго всматривается в морду насекомого. Даже сквозь неё она будто читает самые глубинные мысли, и всё, что было спрятано в душе, всплывает в выражении.

Возникает пауза. Многоножка опускает взор, сквозь пелену реальности погружает его в задумчивость.

Довр несколько суток без еды, воды и сна. Ему нужна помощь. И если он пришёл, значит, случилось что-то ужасное.

– А!..

Лишь только первый звук срывается с губ Алёши, как ведьма перебивает его.

– Ты будешь наблюдать, – отворачивает она взгляд. – Я сама встречусь с ним.

В тот же миг она исчезает. Хлёстко бьёт по ушам воздушная волна, прозрачный след теряется меж деревьев. Видно даже, как воздух разбивает листья в стороны, будто от удара пули. А самой ведьмы нет. Она просто исчезла на ровном месте.

Причём многоножку за собой не утянула. Юноша в облике гигантского насекомого уже лежит себе на краю ступы, свисая на обе стороны змеиным манером.

«Сколько ещё у неё сюрпризов»?

Зато гадать не приходится. Магический экран на месте. От взгляда в него рождается чувство, будто наблюдаешь за всем с ветвей ближайшего дерева.

Измученный дорогой боярский сын со вздохом падает на землю. Руки и ноги отказываются держать. Локти дрожат, став последней опорой. Упёршись ими в грязь, стоя на коленях, Довр страшно дышит. Будто каждый вздох может стать последним.

Рядом прокатывается дуновение.

– Ммм, – шепчет старческий голос. – Какой аппетитный мальчик. Хороший суп получится, ха-ха-ха!

Многоножка ёрзает от неудобства. Неловкость, как паразит, вызывает самый настоящий зуд. То, что ужасало при встрече, кажется сейчас странной нелепостью. Зная о том, какое очарование, какой нрав скрывается за ведьминым обличием трудно смотреть на неё прежними глазами. Так, как смотрит Довр.

Едва услышав голову, он умудряется затаить дыхание. Только что глотал воздух, словно в предсмертной агонии, но вдруг замер. Для него этот ужас живой, настоящий и неподдельный. И в нём нельзя даже усомниться.

– Великая ведьма, не вини… что посмел забрести… в твои земли.

Одышка медленно проходит. Гайя не торопит юношу говорить, ждёт. Хмыкает, будто её случайно заразил интерес.

– Я бы не осмелился тебя тревожить, – продолжает дружинник. – Если бы жизнь мою не обрушило великое горе!.. И о том горе мне надобно поведать твоему ученику, Алёше. Дозволишь ли ты, великая ведьма, мне встретиться с ним?

Старуха разочарованно вздыхает.

– Чёртов мальчишка. Опять останусь без лакомства.

Довр замер и не шевелится. Боится слишком шумно вздохнуть и пропустить хоть звук. Хозяйка топи видит это, чувствует его страх. Взращивает его и укрепляет.

– А я так давно не жарила молодца в печи, – шепчет она хриплым голосом прямо на ухо. – С хрустящей корочкой, м… хи-хи-хи!

Смех противный, до мурашек. Со стороны кажется смешным, но лишь пока на ум не придёт странная мысль вообразить, будто он звучит в глуши туманной рощи, среди полумёртвых деревьев. Где никого, кроме этого смеха, от которого загадочные птицы, роняя перья, бьют крыльями, скорее убегая от этого жуткого голоса.

Дружинник склоняет голову. Опускает лоб прямо в грязь.

– Я не помню, сколько дней брожу здесь, не помню сна, не помню почти ничего, кроме жажды и голода. Мои глаза видят то, чего нет. Позволь мне скорее рассказать Алёше, что произошло, пока я в силах это сделать, пока язык мой не онемел от измождения!

Он чуть не срывается, пока умоляет ведьму пустить его к товарищу. Тонкая дрожь в голосе рассказывает об истинных чувствах. Не нужно поднимать голову, чтобы все, кто слышит голос, увидели слёзы человека, сохранившего последние капли надежды.

«Пожалуйста, дай ему сказать».

Алёша не решается произнести вслух. Если сделать это, то вся магия рухнет. Нет. Гайя должна сама сжалиться. И тогда будет ясно, что шипы в её душе рождены лишь затем, чтобы огородить от тонкого, нежного стебля тех, кто потянется его сорвать. А затем пронзить их тысячами клинков.

– Ох, как я устала от вашего нытья!.. – Сокрушается ведьма.

Она наклоняется. Дыхание старухи всё ближе. Холодный запах грязи не мешает чувствовать её приближение.

– Но так и быть. Раз уж ты к моему ученику, то я выслушаю. И всё передам.

Довр начинает дрожать. Ладошкой он случайно шлёпает по грязевой луже. Как щенок, которого оторвали от матери и заставили продрать глаза.

– Позволь мне самому, великая ведьма…

Дрожь пробивает землю. Заставляет последние силы тратить на то, чтобы отпрыгнуть. Прямо перед лицом почва разрывается трещиной. Тряска ударами бьёт прямо по жилам, пронзая всё тело. Камень обволакивает дружинника с ног до головы, обвивает и застывает нерушимыми оковами.

Сонный взор, который уже путает видения и явь, не замечает, как всё переменилось. В одно мгновение из земли вырывается костяная рука размером с лошадь. Она обхватывает гостя, сжимает крепко, не даёт пошевелиться.

– Не зли меня, мальчишка!

Мрачный, смрадный и холодный уют болотистой топи разбавляет жарким дыханием старуха. Она сидит на парящей метле, держа дружинника за волосы, заставляет смотреть ей в глаза.

Сморщенная кожа, едкий запах изо рта, гнилые зубы. И нечеловеческая сила.

– Если я сказала, что он услышит твои слова, значит он услышит!

От гнева у ведьмы дрожат ноздри. Гигантская костлявая рука пульсирует. Случайный подземный толчок, она сомнёт тело юноши, как бумагу. Дыхание перехватывает. Сдавило грудь.

– Хорошо, – хрипит Довр.

Ведьма тут же бросает его на землю.

– Живее давай. Чего хотел, ну? А то на ужин из-за тебя опоздаю.

Она такая бодрая и живая. Специально она создаёт эти образы или нет, но встретить хозяйку топи впервые было очень страшно. Потому Алёша может понять, что чувствует товарищ. Хотя сейчас важнее всего, что он скажет.

– Сила тёмная пришла раньше, – хрипит дружинник.

Он втягивает прохладный туман, утоляет им голод. Уже мало надежд вкусить иную пищу.

– Никто не ждал такого удара. Старшие дружинники, младшие… даже те, кому не случилось пробудить оружие духа. Многие пали, сражаясь…

– Ну! Так и чего дальше? Пали и пали. Нам-то какая разница?

Словам ведьмы перечить нельзя. Что бы она ни говорила. Её нетерпеливый взгляд будто просит дать отпор, провоцирует. Она, вылупившись, с нездоровой улыбкой таращится, пучит глаза на трясущейся голове, с нетерпением ждёт атаки, чтобы тут же вонзить ядовитый клинок.

Довр впервые взглядывает старухе прямо в лицо. Больше нет сил даже на то, чтобы бояться.

– Сила тёмная увела с собой Навью. Живой. И нам стало известно, что на кровавую луну с ней будет ритуал, который…

– Который она не переживёт. Ах, жаль девочку!.. Но ничего не поделать.

Она поднимает руку. Смерть? Взгляд поднимается к небу. Туман прячет от глаз всё. Землю, деревья, тропу. И солнце. Ни один лучик не пробьётся к сердцу и не родит в нём надежду.

Сердце в груди ударяется дважды вместо одного раза. Довр снова глотает воздух, чувствуя, как проклятая сила ведьмы уже приближается к его телу.

– Ты обещала, что он услышит.

Старуха криво улыбается. Уголки губ поднимаются всё выше. Разрез рта оттягивает кожу чуть ли не до самого лба. Ноги парализует ужас.

– Ты обещала!

Ведьма противно хохочет.

– А теперь пора баиньки, – шипит она. – Ах-ха-ха-ха!

Простой жест легко усыпляет дружинника. Костяная рука медленно тонет в земле. Гигантская ладонь раскрывается, постепенно уходит в почву, оставив на мягком покрывале мха лежать неподвижное тело.

Ведьма стоит рядом. С лица исчезло жуткое, подвижное выражение. Сосредоточенность приносит тишину, которая в тумане мгновенно сливается с молчанием бескрайнего болота.

Ещё один жест. Снова размывается. Ни в живую, ни через экран невозможно увидеть, что за магический узор рисует ведьма в воздухе кончиками своих тонких пальцев.

Глаза моргают без просьбы, будто им захотелось. Тело поддаётся, приняв это желание за собственный импульс, а в следующий миг Алёша уже стоит рядом.

Привычка отзывается утратой. Странное чувство в теле говорит, что чего-то недостаёт. Чего-то очень обычного. Взор опускается и вместо сотни маленьких ножек находит всего две.

Юноша удивлённо пялится на ладони, радостно охлопывает человеческое тело, но через секунду застывает.

Он взглядывает на Довра, затем на Гайю. Ведьма вся в своём мрачном великолепии. Откровенный наряд, строгая осанка, плавные черты соблазнительной красоты.

– То есть, можно было просто так меня в тело вернуть?

«Да какого чёрта»!

Алёша делает несколько шагов, чтобы встать напротив.

– Пожалуйста, позволь мне уйти.

Даже время теряется в сером молчании плотного магического тумана. Только день и ночь, сменяющие друг друга внезапно. Ждать в тишине ответа, глядя в лицо хозяйки топи, как ждать стрелы из этого тумана.

– Конечно, – легко соглашается она после нескольких секунд. – Но лишь мертвец может покинуть мой дом, в нём побывав. И видев столько тайн.

Она сама подходит ближе. Улыбается зловеще. Наклоняется. Шепчет в лицо.

– Впрочем, если ты так этого желаешь, то я могу сейчас же отпустить тебя. На волю.

В глотку упирается острие в мгновение ока отросшего ногтя. Даже этим оружием ведьма может воспользоваться сотней разных способов. Опять запугивает. Зловеще улыбается. И сама же вздрагивает, даже ахает едва слышно, когда юноша внезапно хватает её за руки.

Взор его чист и светел. Настолько, что туман рассеивается вблизи его глаз.

– Я знаю, какая ты на самом деле. Я знаю, что ты добрая и заботливая. И пугаешь только потому, что сама боишься ошибиться.

Гайя пытается сохранить образ. Он уже трескается, стекает каплями осевшей на мёртвой коре деревьев влаги.

– Пусти.

Голос обжигает холодной злобой. Пальцы начинают дрожать. Даже веря своим словам, невозможно противостоять этому натиску ужаса.

Алёша сжимает руки крепче и напирает. Стоит лицом к лицу, хмурится. Страх, едва ударив в сердце, разбивается о купол убеждений.

– Ты спасла меня на платформе. Ты делала её шире, чтобы я не мог упасть. Ты пришла в лес, ты отрубила мне пальцы, но так боялась причинить боль, что я ничего не почувствовал.

Голос набирает уверенности. Взгляд упорный. Не отстанет. Пройдёт дальше в тумане, чем товарищ, и не остановится, пока будет хоть капля сил.

– Я знаю, что на самом деле ты просто не разрешаешь никому видеть тебя настоящую.

Вздрагивает бровь. Выражение рисует борьбу сомнений. Стремительную. Поднимается уголок губ, улыбка прекращает волнение океана эмоций.

– Значит, больше никаких игр? – улыбается ведьма.

Она мягко тянет руки. Не вырывает ладони, лишь слабо подвигает. Даёт время обратить внимание и самому отпустить.

Это шанс, который нельзя упускать.

– Прошу тебя. Я никому и ничего о тебе не расскажу. Позволь…

– Знаю, что не расскажешь.

Гайя изящным шагом отступает на пару шагов. Перед ней падает с неба и преклоняется ступа. Хозяйка топи усаживается в любимую позу, закинув одну ногу на другую, и в этот раз опирается локтями на коленки.

– Ты же не думаешь, что хитрее меня?

Лицо юноши застывает. Недоумение съедает все мысли. Даже ответить что-нибудь Алёша не находится.

Собеседница дразнит задорным взглядом.

– Ты в мою сторону смотреть боялся, а затем вдруг начал вести себя, как деревенский болван. В конце концов, просто схватился за мою…

– Да-да…

Стыд берёт верх над разумом. Торопит. Хотя, уже не имеет значения.

– Ты даже слышать об этом смущаешься.

Ведьма с улыбкой покачивает головой. Такая наивная провокация.

– Ты хотел, чтобы я тебя презирала. Потому что это единственный способ уберечь меня от твоего проклятия. Верно?

Спустя несколько секунд стоять с застывшим лицом становится глупо. За тишиной не спрятать истину.

– Да. Я не хотел. Верно.

Юноша опускает голову. Будто стыд может навредить благородству.

Ведьма узорным взмахом стирает расстояние. Тонкие пальцы касаются шеи, нежно скользят по подбородку, заставляя поднять взор и посмотреть наставнице прямо в глаза.

– Обещай.

Строгое, тонкое, тихое требование. Уверенное и без лишних слов понятное.

Алёша смело кивает.

– Обещаю.

Ведьма улыбается и отпускает руку.

– Найди меня, – говорит она. – А пока беги. Спасай свою возлюбленную.

Веки скрывают от глаз туман, влагу и прохладу болот, серость топи, мрачный гул проклятой земли. В следующую секунду вокруг ничего из этого уже нет.

Зелень вьётся без робости весенними кудрями. Солнце хлещет лучами по свежим листьям, ветер молодой и бойкий рыщет из стороны в сторону, трепля растения.

В душистых ароматах наступающего лета, в ярких лучах тёплого солнца из глубины чувств поднимается росток взрывной радости. Грудь раздувается, втягивая воздух, глаза щурятся, привыкая к ярким лучам свободного неба.

Алёша слабо улыбается и оглядывается.

– Всё-таки ты совсем не злая, – говорит он тихо.

Довр без сознания дремлет в тени кустарника. Придётся ждать, когда он очнётся. А затем – в путь. Пока ещё есть надежда, что можно опередить катастрофу.

Глава 21 - Поражённые тьмой

День щекочет лицо лёгкими касаниями свежего ветра. Лесная тень прячет от задора солнечных лучей, щебечут птицы. Сладкая дрёма удерживает веки. Стоит их открыть, сон окончательно улетучится в то же мгновение.

Потрескивают ветки в костре. Пахнет жареным мясом. Приправленный душистым ароматом диких трав, цветущих уже во всю силу, этот запах пробивает нос. Раньше, чем в сонном уме блеснёт мысль о том, что это может быть всего лишь видением.

Довр открывает глаза и вскакивает с травы. В нескольких шагах от него Алёша сидит у костра, жарит мясо дикой куропатки. Дружинник падает на колени перед огнём, но застывает. Хотя его никто не останавливает.

Он измождённым, полуживым взором глядит на товарища.

– Брате… кхе-кхе…

Сухой остаток жажды раздирает горло. Ни звука не вымолвить. Впрочем, ученик ведьмы всё понимает без объяснений.

– Это тебе, так что не торопись. Я уже поел, – говорит он.

Алёша протягивает бурдюк. Товарищ смотрит пару мгновений, затем узнаёт свой мешок для воды. Последние несколько дней он с надеждой вытряхивал из него капли. Хотя и знал, что ни одной там не осталось.

– Тут ручей недалеко, так что я наполнил.

Довр берёт бурдюк и отпивает медленно, по капле. Из души так и рвётся голодное животное, требует проглотить всё разом. Голод и жажда изрисовали боярскому сыну тело, украсив его синевой и худобой. Опыт, который могучие воины копили годами, совершая ошибки, молодому дружиннику был куплен ценой нескольких наставников.

Вскоре он перестаёт хрипеть. Напивается, утоляет голод. Вздыхает, наконец, и заваливается обратно на траву, чтобы скопить немного сил.

Алёша, проследив, бросает ветку в костёр. Придётся ждать, идти куда-то он просто не в состоянии.

Молчание начинает затягиваться.

– Довр, а почему ты ко мне пришёл?

Этот вопрос вызывает недоумение. Даже больше. Лицо дружинника отвечает хмурым недовольством. Затем он успокаивается и вздыхает.

– Ежели бы мог, я бы к тебе не ходил.

С печалью он буравит взглядом землю под ногами. Отчаяние, рождённое поиском ответа, уже говорит о многом.

Сразу мысль напрягается. Юноша догадывается, что случилось что-то серьёзное. Ещё хуже, чем просто похищение.

– Дружина разбита, – выдавливает боярский сын.

Он молчит. Щебетание будто исчезает, тень под деревьями становится холодной и неприветливой.

– Кто в живых остался, те готовятся к кровавой луне. И ни один не верит, будто бы можно будет отбиться от тёмной силы.

Новость бросает в бездну тягостных дум. Засасывает, медленно лишая кислорода.

– Всё ещё хуже, чем я думал.

– Намного. – Довр поднимает тяжёлый взор, смотрит, как из пушки, пока заряжает мысль. – Никогда ещё не было такого, чтобы дружина бросала своих, но в этот раз… В этот раз они решили, что лучше будет отдать тёмной силе её добычу.

Сердце испугано ударяется быстрей обычного.

– Трусы! – взрывается дружинник.

Он бьёт по земле, попадает по наголо обглоданным косточкам, разбрасывает их по сторонам. Быстро успокаивается, но в дрожащей руке продолжает звенеть голодным лезвием притаившаяся обида.

– Почему я к тебе пришёл? – оборачивается он, вдруг наполнившись силой, – потому что нет больше дружины. И мне нужен кто-то, чтобы вызволить Навью. Ежели откажешься, я сам пойду. Всё одно – так и так помирать.

Он замолкает ненадолго. Затем сдавливает кулак.

– Говоришь, как богатырь из мультика, – улыбается Алёша.

Манеры боярского сынишки перебивают все мысли. Дружинник и сам начинает улыбаться.

– Спасибо, братец.

Ученик ведьмы продолжает улыбаться.

– Как только будешь готов, мы пойдём. Время терять нельзя.

Довр в ответ кивает, а сам устраивается на траве.

– Дай только сил немного набраться. Едва пальцами шевелю… Ничего, солнце ещё не успеет сесть, я уж буду в порядке.

Вряд ли вскоре представится новая возможность отдохнуть и восстановиться. Да и после ведьминых испытаний самому бы прийти в себя. Иногда в ощущениях продолжает дрыгаться сразу десяток маленьких лапок, пока ум не вспоминает, что почти из сотни их стало снова всего две.

Тёплый, нежный день, ласка неизбежной лени. Красота дикого, весеннего леса. Безмятежное спокойствие. Чем ещё скрасить эту убаюкивающую атмосферу, как не разговором.

– А я думал, ко мне ты пойдёшь в последнюю очередь. Если вообще пойдёшь. С таким-то вопросом, – заговаривает Алёша.

Товарищ не только приподнимается, он даже находит сил ответить хмуростью.

– Отчего бы мне не приходить? И с чего все эти разговоры о том, что не надобно тебе доверять? Уж не предатель ли ты?!

Его лицо позволяет сделать открытие. Выгравированное в чертах, которые уже приходилось видеть. Теперь странно, что тогда они не показались очевидными. Похожее выражение было у дедушки Веска. И не раз. Когда он узнал о проклятии и пришёл вернуть в дружину, когда увидел кинжал, когда отдавал ведьме.

Он боялся того же.

– Нет, я не предатель. Кого мне предавать? И, главное, зачем?

Алёша улыбается. Это весёлое настроение ударяется о барьер неприятных чувств, которые окружили дружинника.

Довр ударяет ладонью по земле. Не сильно. Ровно так, чтобы отогнать шутливость с лица собеседника.

– Я шуток не шучу. Отвечай, почему это я не должен был к тебе приходить?

Тут только покачать головой и развести руками. Трудно вообразить, что это может быть загадкой.

Потому ученик ведьмы отвечает сразу в лоб.

– Из-за Навьи. Из-за обиды, что она тебя отвергла…

– Ха-ха!

Хохот особенный, приправленный специфическим звоном боярского голоса. Он разбивает остальные звуки. Дружинник не выдерживает, сам это понимает, кивает. Так бы можно было услышать в его выражении обычное «простите великодушно», если бы только Довр не продолжал смеяться.

– Чего ты ржёшь? Хватит ржать.

Насилу получается остановить этот поток смеха.

Манерно, по-барски дружинник встряхивает головой, чтобы откинуть прядь волос.

– Верно ли я понимаю, братец, что сам бы ты ко мне за помощью не пошёл? Если бы всё было наоборот, и я бы считал её своей невестой.

Происходит удивительное явление. Мозг отключается прямо во время вопроса по самой удивительной и непредсказуемой причине – из любопытства. Ответ, как пугливая пташка. Кажется, что сбежит, если предложить свой, и потому хочется сперва его услышать.

– А зачем просить помощи у того, кто хочет тебе помешать?

Самодовольная ухмылка на лице товарища не облегчает попытки угадать ответ, но усиливает желание его услышать.

Довр наклоняется вперёд. Медленно. Каждым движением он источает тысячелетнюю мудрость. Выставляет указательный палец, глядит с искренним снисхождением.

– Видишь ли, братец, секрет-то прост, – продолжает боярский сын изменившимся голосом. – Для меня не трудно просить помощи, ведь для меня важнее всего, что Навья будет в порядке, а не то, кто именно станет её спасителем.

Медленно, с ухмылкой победителя, он опускается на покрывало. В мыслях хочется вытащить из этого засранца всё съеденное им мясо, но спорить трудно. Ум судорожно подыскивает достойное объяснение своему странному вопросу, но товарищ не даёт его отыскать.

– К тому же, не стоит тебе зазнаваться. Выдержать удар моего огненного молота ещё раз – выйдет ли у тебя? Удача вряд ли снова окажется на твоей стороне.

Маленькое, приятное чувство вспыхивает в груди. Сейчас можно его не сдерживать.

– Думаешь, во второй раз ты бы свой молоток успел вытащить?

Ученик ведьмы улыбается. Дружинник отвечает тем же. Взгляды сталкиваются с напряжением, почти со звуком ударившихся клинков.

Довр, приподнявшись, опираясь на локоть, отводит свободную руку за спину. Этого никак нельзя увидеть, Алёша не может предсказать, что в руке уже формируется магический поток. Тем более, что он укладывается на спину и взглядом теряется в ветвях деревьев.

– Может, когда-нибудь ты покажешь мне, в чём корень такой царской уверенности… но…

Молот почти готов. Руку можно занести. Просто замахнуться, припугнуть наглеца как следует. Всё же он не так уж хорошо знаком боярскому сыну.

Дружинник делает мощный рывок, тянет с силой, но не может сдвинуть молот. Тело пронзает слабость, силы не успели вернуться. Нужно вложить всё.

Прятаться уже бесполезно. Тем более, что ведьмин ученик закрыл глаза и даже не подозревает, что его ждёт.

Собрать все силы и нанести удар! В худшем случае останется только пара шишек, так что сдерживаться нет смысла. Жилы на шее раскрываются, рисуя узор скрытой в теле истинной мощи. Выражение венчает его яростным ликом.

Мышцы на руке твердеют до хруста. Плечо дрыгается, как привязанный к стеблю кузнечик, но ладонь так и остаётся на месте.

Довр выдыхает и поворачивается. Не может поверить, что ослаб настолько. Это чувство его не обманывает.

Дружинник застывает, стоит ему узреть истинную причину. Прямо из земли растут алые, изящные лианы. Редкие лепестки колышутся не по ветру, словно балансируют, как канатоходец при помощи шеста.

Украшением этих кровавых растений служит вовсе не бутон какого-нибудь магического цвета, а настоящий острый кинжал.

Штук восемь, точнее глаза так быстро не успевают сосчитать. Все лезвиями упираются в молот, прижимают его к земле. Дружинник ещё раз дёргает ладонь, но вырвать даже собственную руку из-под орудия уже не получается.

Холодный клинок алого духа леденящим касанием на шее останавливает дыхание. Взгляд осторожно ползёт к товарищу, чтобы предупредить, дать ему шанс, но Алёша открывает глаза раньше.

– Ладно, – говорит он с едва заметной улыбкой, – достать ты его всё-таки успел.

Загадочные растения, вооружённые клинками, легко и плавно врастают в землю. Словно их никогда здесь и не было. Остаётся лишь тающий отпечаток холодного лезвия на шее, а остальное превращается в мираж.

– Это ты?!

Молот становится лёгким, как пёрышко. Каким и должен быть в руках хозяина.

Алёша только успевает подумать о том, насколько же всё-таки глупо поддаваться таким импульсам. Будто есть хоть одна причина сейчас ссориться с дружинником.

Тот прячет оружие.

– Я пришёл, потому что надеялся, что уж с учеником ведьмы мы сможем дать тёмной силе достойный бой. А всё ещё лучше, с такой силой, быть может, у нас есть шанс выручить Навью.

Улыбка на лице товарища в глазах Алёши отражается глупой ухмылкой. Довр заваливается на траву, выдыхает и теперь уже начинает скапливать силы. Немало их пригодится в долгом походе. Лучше всего последовать его примеру.

Мысль притаилась и ждёт, когда хозяин устроится поудобнее. Лишь тогда она врывается в сознание неожиданным ударом.

«То есть, он даже не рассчитывал её спасти? Просто собирался умереть и позвал за компанию? – Тут уже не выходит сдержать, и улыбка пробивается на лицо. – И даже не обиделся. Даже наоборот, обрадовался».

Странный он человек. И, похоже, надёжный.

Взгляд, заплутав в яркой зелени молодых листьев, укутывается сонной пеленой. Неожиданно и незапланированно. Тихонько стучит по затылку, отдаёт звуком. Неподалёку устроился трудолюбивый дятел. Затем в голову ударяет по-настоящему.

Клинок чуть не вырывается. Алёша резко вскакивает. Дружинник сидит напротив с кучей каштанов под ногами.

– На меня не гляди, – хмурится он сразу. – Я в дерево бросал, чтоб ты проснулся, как услышишь. А этот сам свалился.

Он указывает в сторону. Недалеко и впрямь возле одного из стволов навалено каштанов. Хотя их тут вообще нет.

– Кто тогда?..

Взгляд поднимается выше. Там, прячась в кронах, бьёт крыльями птица. Почуяв что-то или просто испугавшись голоса, она быстро сбегает.

– Раз так, пойдём, – зовёт дружинник. – Нельзя ждать.

В дороге беседа не завязывается. Спутники оба поглощены собственными мыслями. Кроме того, стоит пройти через поле, узкая тропинка забегает в лес, в самую гущу зарослей. Приходится идти друг за другом, так что болтать оказывается не с руки.

Нечаянным воспоминанием рисуется картина, как ещё недавно Довр не мог оторвать свой молот от земли. И смотрел так растерянно, не понимал.

Алёша улыбается.

«Вот же ведьма».

В тот момент ученик хозяйки топи понял больше, чем показал. Лозы слушались, как влитые, управлять ими было не очень привычно, но довольно просто.

Было бы простодушно упустить такой приятный жест внимания от дорогой наставницы. Она изображала гнев и выставляла всё, как наказание, но результат её истинных стремлений был слишком заметен во время короткой борьбы с боярским сыном. Если те несколько секунд нельзя назвать как-нибудь иначе.

В каждом движении лозы, плавной, неуловимой скоростью проявлялись годы тренировок. Которым взяться неоткуда. Владение этим мастерством было знакомо и интуитивно понятно. Потому что ум уже научился видеть десятками глаз и управлять сотней конечностей одновременно.

Гайя позаботилась о том, чтобы ученик самым быстрым путём двинулся по тропе совершенствования.

Говорить по-прежнему не о чем. Тишина. Шуршание травы, мягкий звук ходьбы, шелест, ветер, звуки птиц и другой лесной живности. Стоит закрыть глаза, как всё это преображается.

Чувства не исчезли, они притупились. С закрытыми глазами легче чувствовать, стопы ловят мельчайшие колебания, которые обычным телом никогда не ощущались.

Зрение укутано осязаемым шуршанием. Смешение привычных чувств дают совершенно новое, уникальное, необъяснимое, но понятное. Взор уносится за ним так далеко, насколько возможно достать.

Ноздри вздрагивают. Запах добычи попадает в них, как в капкан. Взор рисует помехами расстояние, огибая препятствия, несётся быстрее ног. За деревом врезается прямо в морду дикого животного, которое ничего не чувствует.

Можно рассмотреть ноздри, воздух, которым животина раздувает листву, клыки, форму. Лёгкое, но заметное рычание выдает обитателя леса, которому уже не избежать удара.

В стороне раздаётся шлепок. Слух едва может его уловить. И всё же внимательный воин не может упускать такое из виду. Любой звук может быть причиной надвигающейся гибели.

– Стой! – шёпотом приказывает дружинник.

Он резко выставляет руку, напрягается, готовится вызывать молот. Медленно, боясь чужого глаза, он указывает в сторону.

Алёша просто обступает товарища.

– Всё в порядке, – успокаивает юноша. – Это был я.

Растерянный вид заставляет глаза дружинника несколько раз пробежать к источнику звука и обратно. Загадка мистической связи никак не желает показаться, увидеть её просто так не получается, и вера в Алёшины слова до последнего мгновения колеблется на грани усмешки. Пока за одним из деревьев не отыскивается только что убитый кабан.

Юноша оборачивается.

– Эту чудесно, братец!

Довр воодушевлённо хватает за плечо. Он уже проголодался, это видно. Истощённый организм проедает голодом дыру в животе. Да и мясо нужно будет съесть быстро, так что кабан попался как нельзя кстати.

Хочется уже предложить устроить привал, когда дружинник заставляет себя собраться.

– Но нам нельзя останавливаться. Ночью, – кивает он с лёгкой дрожью от нетерпения, против воли вдыхая аромат жареного мяса прямо из ожившей фантазии. – Да, ночью, братец, мы его съедим. А пока можем привязать к палке и понести на плечах.

Можно было бы просто найти другую добычу. С такими острыми чувствами это не так сложно. Бросить убитое понапрасну животное… Нет.

Алёша вздыхает, но соглашается с товарищем.

Дорога занимает много времени. Взгляд скрывается от скуки в густых зарослях лесной чащи. Лёгкая тревога преследует в пути, обещая нападение за каждым шорохом.

Наступает вечер. Хочется пройти дальше, пока можно, но уже скоро ничего не будет видно.

– Надобно насобирать ветвей, да устроить привал.

Довр лишь озвучивает мысль, которая, будто эхо, прозвучала и в его голове. Хотя на деле всё складывается неожиданным образом.

Алёша закрывает глаза. Клинок помогает вернуть паучьи чувства. Для них нет места в слабом человеческом теле, но всегда достаточно в необычном орудии духа. Сумерки и темнота тут же превращаются в обычный день. Достаточно бросить что-нибудь шумное, и на несколько мгновений шум озаряет мрак вспышкой карандашного пейзажа.

Вполне достаточно, чтобы быстро отыскать достаточно сухих ветвей и приняться делать костёр.

Тьма строит границу вокруг костра, где тени заводят танец. Дальше не могут пробиться даже они. Над пламенем вертится брезгливо, но тщательно очищенная нежными руками наследника кабанья туша.

– Мой черёд спрашивать! – улыбается дружинник. – Чего там у ведьмы интересного? Неужто ничего о ней так и не расскажешь?

Алёша задумывается. Сверлит взглядом землю. Да с таким выражением, что улыбка с лица собеседника быстро сползает.

Затем юноша поднимает взор.

– Всё, что говорят о ней – ложь, – признаётся Алёша. – Её истинная сила так велика, что…

Нужные слова, как на зло, не попадаются. Зато Довр, распахнув глаза, так проникается, что бросает вертеть кабана и заговаривает шёпотом.

– …Уста тяжелеют, стоит о ней заговорить, будто на них немедленно пал могучий взор.

Алёша слабо улыбается. Ведьму боятся, считают жуткой старухой, но в этих словах, пусть и через ужас, но проглядывается уважение.

Резкий звук будит задремавшую бдительность. Клинок уже готовится вырваться, чувства мгновенно пробуждаются. Из черноты ночи доносится голос:

– Кар-р!

И за несколькими ударами крыльев медленно опускается тишина.

Тут же становится слышно, как бьётся собственное сердце.

– Чёртова ворона, – ругается Довр. – Чуть не сжег…

Из чёрного одеяла леса вырывается несколько теней. Одна валит дружинника, вторая ученика ведьмы. Оба еле успевают среагировать.

Над лицом внезапно, в одно мгновение, оказывается отвратительное рыло настоящего чудовища. Зубастая человекообразная тварь с кривыми акульими зубами, с синей кожей, вонючая и склизкая нависает, давит, тянется, чтобы вонзить клыки прямо в лицо. Ещё одна рычит, вдавливая товарища в землю.

Всего миг, и оба спутника оказываются на грани гибели. Остаётся лишь выбрать, кому достанется шанс на спасение.

Глава 22 - Запах крови

Ночь за одно мгновение переполнилась жизнью, движениями, звуками. Перед лицом жуткая рожа синекожей твари с акульими зубами. Громадина легко повалила на землю. Не удалось даже пискнуть. Теперь чудище рычит в лицо и тянется, чтобы прокусить череп острыми зубами.

Нет ни малейшего сомнения, что монстр сможет это сделать, если дотянется.

Из земли вырываются щупальца с острием на конце. Им нужно лишь ударить тварь, похожую на человека, прямо в бок, в грудину. А если что, то ещё и в голову.

Как стрела из плети, клинок мгновенно бросается в атаку. Чудище рычит, заставляя скрючиться. Звук особенный, непереносимый. Скрипучий и оглушающе звонкий. От него кости будто бы перетираются в крошку прямо изнутри, не ломаясь.

Кинжалам это нипочём. Алёшу скрутило, но они продолжают мчать вперёд. Удар!

Тварь за доли секунды разворачивается, отбивает кинжал рукой. Успевает оттолкнуть второй, хватает лиану, выдирает из земли, бросает, и та за несколько секунд, дёргаясь, как уж на сковороде, рассыпается в прах и просачивается сквозь землю.

Тут же раздаётся крик.

– Довр!

У товарища дела ещё хуже. Чудище придавливает его к земле. Дружинник успел призвать молот, но замахнуться им не имеет возможности. Монстр придвинулся слишком близко, клацая челюстями, несколько раз чуть не достал.

И вот, наконец, его акульи зубы с жадностью впиваются в щеку, вырывая тёплое мясо.

Из раны течёт кровь вперемешку со слюной. Болтается ошмёток розовой ткани, как из недорубленной курицы. С каждой секундой смерть подбирается к нему ближе.

Алёша кривит лицо, рычит в ответ. Кинжал вырывается из его груди. Монстр в синей коже едва успевает среагировать. Остаётся жив.

Рычание – единственный язык разгара смертельной битвы. Можно многое услышать в грудном хрипе юноши, которому ещё не стукнуло двадцати. Можно многое распознать.

Щупальца вырастают прямо из спины. Нужно торопиться, нужно расправиться с монстром быстрее, а иначе Довра уже не спасти.

Тварь брыкается. Хочет снова напасть. Мешает подняться, но щупальца, как ноги, выросшие из спины, поднимают корпус.

Клинки атакуют со всех сторон. Как же, чёрт возьми, хорошо, что ведьма превратила именно в паука и многоножку. Всё предвидела. Только благодаря этому управление лишними конечностями, которых прежде не было, не кажется таким уж сложным занятием.

Юноша рычит на выдохе и на вдохе. Сам не чувствует. Кинжалы атакуют монстра, не давая ему отвлекаться. Тот вертится, отбивается, получает раны, но не даёт себя забороть.

Нет времени с ним возиться. Один из клинков резко сворачивает в сторону и протыкает второго монстра.

Чудище вырывает ещё один кусок кожи со щеки дружинника. Теперь на его лице зубы видно прямо сквозь щёку.

От криков внутри всё съёживается. Можно представить, какую боль он сейчас испытывает. Зато чудище отвлекается. Встаёт, кривится. Затем рычит и бросается вперёд.

Время ускоряется так, что стирает мысли в неразборчивый поток стремлений. Они сливаются с чувствами. Нет времени что-то продумывать, только одна моментальная реакция за другой.

У тварей острые когти. От прыжка получается уйти в сторону. От ударов приходится отбиваться ведьминым клинком. Мельтешит перед глазами. Красное, синее. Тени пляшут, мешая видеть.

– Рррраа!

Второй монстр оглушает воплем. Тело перестаёт слушать. Руки выворачивает, позвоночник скрючивает, ломает, выгибает в обратную сторону.

Первый рычит. Делает рывок. Один удар – смерть. Мгновение до гибели. И ничего не поделать. Если бы не клинок.

Щупальца бросают кинжалы. Мягкие лианы, похожие на обычные растения, закрывают уши, как ладонями. Быстрее, чем миг рождается защитный купол. Он сохраняет тонкий волосок, за который ухватилась жизнь.

Тварь легко разбивает барьер. Упирается когтями во второй слой.

«Спасибо, дедушка Веск».

Второй слой разлетается в пыль. Преграда исчезла. И всё же времени хватает, чтобы сделать свой ход.

Алёша отпрыгивает в сторону. Визг монстра прекращается. Бесполезно, юноша уже смог оправиться. И чудище бросается в атаку немедленно.

Снова удар, купол, треск, в пыль, кувырок.

Лианы привязаны к земле. Далеко не передвинутся, да ещё и мешают. Они выпадают из ушей. Взамен точно такие же лианы вырастают прямо в ушной раковине, чтобы защитить от крика чудища. Ими легче управлять, можно будет «включать» и «выключать» звуки по желанию.

В мгновение тишины слышно лишь тихий, раздирающий душу стон боли. С ним Довр поднимается на ноги, берёт топор и собирается нападать.

Одна из тварей замечает это и оборачивается. Ждать больше нельзя. Нужно срочно что-то сделать. А раз уж они так легко отбиваются от простых ударов, то стоит попробовать свою особенную атаку.

Ведьмин ученик расставляет руки, изгибается и взлетает над землёй. Невысоко. Ровно настолько, сколько нужно для рождения магии.

Монстры замирают, второй забывает про дружинника и оборачивается. Любопытство парализует их на несколько мгновений. Ведьмин клинок выплывает из расщелины в груди, делится надвое, затем оба клинка рождают ещё по одной копии. Прежде чем миг осознания начнётся, духовного оружия уже становится слишком много.

– Нн-а-а!

Юноша кричит с надрывом. Он бросает руки вперёд. И прежде, чем клинки рванут с места, Алёша пронзает чудищ горящим от злобы взглядом.

Туча острых кинжалов, не имеющих рукояти, пулей слетают с места. Чудища отбиваются, уворачиваются, закрываются руками. Проходит несколько секунд, и первый раз лезвие оставляет на теле одного из них рану. Затем второй, третий, четвёртый.

Довр тяжело дышит. Еле стоит на ногах, но даже так не может сдержать удивления. Кровавые клинки вырываются из тела ученика ведьмы нескончаемым потоком стрел. Уже скоро монстры встают на колени, израненные и истерзанные.

Силы кончаются внезапно. Это не то же самое, что молотить паучков на платформе под присмотром Гайи. Чем сильнее бьёт меч, тем он тяжелей, и тем больше требует сил.

Юноша валится на колени. Встаёт, истощённый, в такую же позу, как чудища напротив него. Твари сразу понимают, что это их шанс. Собирают остатки сил, вот-вот бросятся на человека, чтобы его растерзать, пока есть возможность. И одновременно ощущают жар.

Небо над чудищами резко озаряется светом, обманчивым светом огня, похожего на солнце. Его блеск слепит на мгновение, а следующая секунда открывает неизбежность. Огромный, пылающий молот с грохотом опускается на головы чудищ и погребает их под весом лавового жара.

Довр с ударом издаёт жуткий звук.

– Ар-рф-ф!

От каждого вздоха его покачивает. Дышать через нос не получается, щёку продувает, из неё с каждым выдохом летят капли крови вперемешку со слюной. Несколько секунд он остаётся на ногах, заставляет себя. Затем медленно опускается на колено.

Молот растворяется, как только дружинник отпускает рукоять. Тухнет, тускнеет и падает в землю пеплом. Боярский сын так же неизбежно рушится вниз, к земле. Упираясь рукой, он медленно заваливается на бок, чтобы не удариться раненой щекой.

Алёша делает рывок. Ноги поднимают с земли, но лишь на миг. Колено ударяется в землю. Сил не хватает, чтобы сделать шаг. Слишком внезапно они закончились.

Поймать дружинника в любом случае было невозможно. И всё же.

– Я иду! – зовет юноша. – И со второй попытки заставляет себя подняться.

Остатки чудищ смешиваются с пеплом исчезающего молота. Нога без спроса прихрамывает, делать вид, будто ничего не случилось, не получается при всём старании.

Неожиданно, практически в одно мгновение на теле открываются раны. Разумеется, от когтей тех тварей, но до сих пор уверенность готова была толкнуть на клятву, даже самому ни за что бы не поверилось, что раны настоящие. Их не было. Не было! И всё-таки они есть.

Боль, усталость, шок от потери магических сил. Последние из них уходят на притворство. Алёша сваливается рядом с товарищем прямо на землю.

– Ты меня спас, – говорит ученик ведьмы.

Ответа он не ждёт. Ясно, что говорить сейчас для спутника настоящая пытка. Больше того, нужно срочно что-то предпринимать.

– Твоя рана… нельзя так оставлять. – Пусть это очевидно, но нужно проговорить. – У меня целительских сил никаких, я не смогу помочь…

– Сил… есть? – глухо, сдавленно и скомкано звучит голос Довра.

– Что?

– Силы… есть?.. – спрашивает он сквозь зубы, чувствуя, как от каждого звука по щеке проходит жаром свежей раны невидимое лезвие.

Мысль из сострадания находит в себе больше проворства, сразу понимает, о чём идёт речь.

– Ни капли. Чары все ушли, но к утру…

Боярский сын молча отворачивается и ползёт в сторону. Медленно, мучительно, криво, на одном боку, неуклюже переваливаясь на дрожащую руку.

Он отползает в сторону, в темноту. Долго там возится. Останавливается вдруг и начинает что-то искать. Копошится в зарослях, достаёт что-то, поднимает выше, чтобы задеть свет от костра, и никак не может найти то, что нужно.

Алёша поднимается на ноги, достаёт из огня полено и подносит ближе. Тогда всё становится видно. Взор сразу выхватывает из тёмно-зелёной массы нужные узоры, и Довр срывает несколько растений.

Он протягивает их товарищу, смотрит хмуро, а сам молчит. Готовится. Не может сразу заговорить, понимая, как это будет больно.

– Можешь… найти?

Ученик ведьмы кивает. Сомнения несколько секунд прогрызают голову, им удаётся завладеть мыслями. Лучше, быстрее и легче всего найти растения при помощи чародейской силы. На такое занятие её не должно уйти много.

Стоит удобно устроиться, сосредоточиться, приготовиться, как от первой же попытки пробудить кинжал всё тело будто пронзает насквозь пикой, усеянной иглами. Даже стон не вырывается, не может вырваться из окаменевшей глотки.

Алёша не ждёт, когда станет легче. Едва упав, он тут же поднимается на ноги. Бредёт, покачиваясь, подходит ближе, даёт себе отдышаться.

– Надо оттащить тебя к костру, – заговаривает он спустя несколько мгновений.

Как только дружинник оказывается возле огня, можно отправляться на поиски, вооружившись горящей палкой и набросав в огонь веток. А уже через несколько минут становится ясно, что задача не такая простая.

Странные растения. Форма какая-то необычная, листики изогнутые полумесяцем, прожилки неровные и в свете факела кажутся тёмно-фиолетовыми. У другого растения листья вовсе похожи на семечки. Сразу и не понять.

– Быстрей! – раздаётся сдавленный зов.

Жалко его, что голос не решается возразить.

– Иду, не ори. Вот, этого хватит?

Товарищ не отвечает, но ругать его за такое сейчас стал бы только идиот. Даже самому интересно посмотреть, что он будет делать.

Растения промываются, отделяются от стеблей, перетираются в кашу. Для этого у Довра даже находится ступа.

– Смотрите-ка, – Алёша тут же обращает на это внимание, – похоже, я нашёл настоящую ведьму.

Шутка собеседника не радует, но с ней сразу же становится легче.

Наконец, боярский сын начинает пыхтеть, вывалив кашицу на ладонь. Шлепком он прибивает целебную смесь к ране, корчится, затем теряет сознание и сваливается на бок.

Смотреть на такое с холодным сердцем невозможно. Мгновенно из земли вырываются алые лианы, аккуратно ловят товарища и укладывают на землю.

Тут же они и пропадают. Юноша с удивлением осматривает руки, пытаясь ощутить количество энергии. И что-то действительно есть, но это чувство ещё придётся тренировать.

Пока волшебства в теле мало, скопиться оно не успело. Хотя, чудо, что хоть так получилось удержать Довра. Иначе бы он мог упасть щекой прямо в грязь. Теперь хорошо бы сделать ему хоть какую-то повязку.

Листика достаточно. Пока дружинник приходит в себя, можно поесть. Чудища мирно лежат в стороне горкой пепла, лес молчит. Расслабляться нельзя, но восполнить силы необходимо.

Спустя некоторое время дел не остаётся. Ждать в любом случае до утра, а прошло всего минут тридцать по ощущениям. Сильно уж погружаться в себя не стоит, но так хочется научиться чувствовать силу, чтобы точно знать, сколько её осталось. Момента более удачного может и не представиться.

Лес становится всё тише и тише с каждой секундой. Уснуть в таком положении не выйдет, а вот погрузиться в себя очень даже запросто. Кто же знал, что медитации окажутся полезны в этом мире. Можно было бы заниматься ими серьёзнее.

Внезапно сознание проваливается в глубину. Летит, как в пропасть, но постепенно замедляется. Окружающий безграничный простор встречает уютом родной души, и тревоги сразу исчезают. Чувства, которых никогда в обычном мире не было.

Сила здесь, кинжал её ощущает. Она наполняет это место, сквозит невидимым порывом, чей след испаряется мгновенно. И всё же – она здесь.

– А-а!

С испугом, с болью Довр вырывается из кошмара. Он заставляет открыть глаза.

Дружинник не сразу приходит в себя. Осматривается, вспоминает, что случилось, аккуратно ощупывает рану.

– Давно… акх… давно я сплю?

– Минут сорок. Может, час, – отвечает Алёша. – Ты можешь есть? Если нет, то отдыхай, я послежу за костром, а утром пойдём.

– Нет!

Дружиннику не хватает секунды, чтобы перебить. Боль ещё не спала окончательно, но теперь с ней проще справиться.

– Надобно идти. Твари эти стаями ходят. Всего два – это мало, – объясняет он. – Идти. Сейчас же!

Взор медленно прогуливается по округе. Внимательно, сосредоточенно надо всё осмотреть. Вурдалаки. Если их больше двух, то справиться можно будет только чудом. Неохотно разум принимает озвученную товарищем мысль.

Алёша вздыхает. Помогает подняться. Остаётся лишь бежать через ночь.

К счастью, тропа здесь всего одна и хорошо протоптана. Даже в темноте легко не сбиваться с пути.

Дружинник почти сразу начинает прихрамывать то на одну ногу, то на другую. Из-за усталости и боли он время от времени на миг теряет сознание, просыпается тут же, прямо на ходу и продолжает идти.

– Так мы… только вымотаемся… не убежим… это точно…

Дыхание сбивается. Останавливаться нельзя, день прошёл без сна, до рассвета далеко. Иногда мысль юркает в сумку за спиной, пытаясь вытащить оттуда кусочек жареного мяса, завёрнутый в бумагу. Так и хочется за ней последовать. В такие мгновения остаётся ждать, когда усталость снова навалится и отобьёт желание есть.

– Далеко… нам ещё?

Довр не отвечает. Он пытается. Лучи серебряной царицы ночи пробиваются иногда сквозь листву, подсвечивают лицо. Товарищ открывает рот, пытается шевелить онемевшей челюстью. Пару раз издаёт сиплый вздох, потом спотыкается.

Он идёт. Это слишком чёткий ответ. Человек, у которого только что вырвали кожу с лица, спотыкаясь и на ходу теряя сознание, не просит остановиться даже на миг. Даже не пытается.

В лесу раздаётся вой. Страшный, уродливый вой, который пронзает слух холодными иглами. Теперь он гораздо страшнее, чем показался бы раньше. Перед лицом сразу встаёт образ хозяина этого рёва – другие вурдалаки нашли мёртвые тела.

– Бы… быс… трей… – выдавливает из себя товарищ.

Он пытается оттолкнуться. Ковыляет теперь намного шустрее. Сам не сможет идти, рухнет.

Алёша сердито встряхивает спутника, поудобнее закидывает руку на плечо. Разговоров быть не может. Этот вой даже на таком расстоянии заставляет тело дрожать.

Одно из самых ужасных чувств. Стоит вспомнить, сразу начинает колоть пальцы. Когда от этого рёва тело выворачивает, и вдруг становится ясно, что поделать ничего нельзя. Звук физически заползает внутрь, ломает, корёжит, истязает и парализует. Вот, что самое жуткое. Когда с этими чувствами одновременно приходит полная неподвижность.

Забыть бы скорее, но тут же раздаётся снова тот же самый вой. Целый хор этого ужаса, все голоса сливаются в унисон. Страх питается и растёт, стараясь посчитать всех до последнего.

Не меньше десяти. Вернее, точно больше, но звуки сливаются в один ледяной хомут, прибивающий к земле.

– Надо торопиться. Скорей! – подбадривает Алёша.

И хотя Довр пытается идти своими ногами, но на деле приходится его нести.

Вскоре опять раздаётся вой. Эти твари будто знают, что приближаются. Дают понять, что они уже ближе. Голоса их звонче.

Слишком медленно. Так никуда не убежать.

Взгляд начинает копать ночь в поисках укрытия. Кругом одни кусты и деревья. Вурдалаки найдут по запаху, так что бесполезно. Ведь поняли же, в какую сторону идти, значит, точно ориентируются по запаху.

Мысль мечется от одной идеи к другой. Лес становится всё больше, а тьма всё теснее. Кажется, что мрак сейчас сожмёт в тиски и уже не даст вырваться. Ноги тяжелеют, воздух становится вязким.

Именно такие мгновения убивают. И только такие мгновения дают жизнь настоящей силе.

Алёша останавливается. Он поворачивается к товарищу спиной, сумку перевешивает на живот, дружинника взваливает на спину.

Становится тихо. Дыхание замирает. Ум в один миг проваливается в пустоту. Там, в тишине сосредоточенности обитает сила. Маленький, едва ощутимый свет волшебства, которое только и может подарить надежду.

– Держись, – вырывается шёпот.

Дружинник не слышит. Потерял сознание от встряски. Это заранее было ясно, но слова просились на уста, будто от них зависит чья-то жизнь.

Самое время приступать. Пока ещё вурдалаки не нагнали.

Из рёбер медленно вырастают лианы. По три штуки на каждом боку. Постепенно они добираются до земли, становятся толще, сильнее, прочнее. Наконец, на этих лапах Алёша поднимается вместе с товарищем над землёй.

Всё ровно так же, как и в тот раз в лесу. Только лап даже меньше и управлять ими должно быть проще. Остаётся лишь крепче держать Довра.

Потоптавшись немного, юноша убеждается, что всё в порядке. Чувства видят в ночи, лапы готовы угнаться даже за ветром, а самое главное, что сил на это нужно не так много. Вот, как смотритель рощи путешествовал на своих растениях.

– Посмотрим, кто кого, – бросает Алёша шепоток.

Монстры всё равно не услышат, но мысленно эти слова достигают их слуха.

Магические лапы срывают с места. Товарищ едва не сваливается. Приходится одной из нарощенных конечностей помочь его удержать. Из-за этого ведёт в сторону, ударяет об дерево и валит на землю.

– Чёрт!.. Давай-давай!

Надо сразу же взять себя в руки. Нет времени кричать и сердиться.

Вой раздаётся вновь. Новое, очень неприятное чувство пронзает тело. Тот самый паралич от их рёва, он здесь, он живой, он тянется к сердцу, чтобы вывернуть его наизнанку. Пальцы начинают дрожать, ноги слабеют, но это всё, что пока может сделать звук.

Вот, для чего монстры постоянно орут. Они уже достаточно близко, надо срочно уносить ноги.

Юноша взваливает на себя товарища, поднимается на лапы и мчит изо всех сил. Не время экономить силы. Убежать на своих двоих в принципе никак нельзя. Даже если бы не было Довра, даже если бы он был в сознании и полностью цел – ничто бы не помогло спастись от вурдалаков. Только сила способна что-то изменить. Даже если магия снова иссякнет, пока она есть, надо бежать, не оглядываясь.

Вой опять пронзает лес. Звук кусает пятки. Они стали ещё немного ближе.

– Да чтоб вас!

Злость берёт. Какие-то неубиваемые твари. Откуда они вообще? И что это такое? Даже грязевые великаны и те кажутся не такими опасными. Они хотя бы медленные, от них можно убежать.

Приходится вырастить из тела ещё одну лиану. Она обматывает дружинника, врастает в тело другим концом, и одной заботой становится меньше. Можно сосредоточиться на погоне.

Снова крик. Тело начинает вязнуть в звуке. Вурдалаки ещё ближе, их зов уже вяжет по рукам и ногам. Всё немеет, дыхание перехватывает.

Твари будто чувствуют добычу. Только один прекращает кричать, как тут же начинает другой. Стараются не дать уйти, пронзают изнутри невидимыми шипами, парализуют. Только вот ничего не могут поделать с щупальцами, и те послушно управляются мыслями.

Снова прямо в ушных раковинах появляется нарост. Звук исчезает. Не стоило оттягивать, но в суматохе некогда думать. Нужно бежать, как можно быстрее.

Паучьи чувства, высеченные в духовном оружии, дают видеть сквозь ночь. Каждое прикосновение щупальцы к земле бросает волну, освещая контуры всего, что встречается на пути. Можно закрыть глаза и спокойно довериться картине ощущений.

Вурдалаки нагоняют. Нужно спешить.

Взор обращается вовнутрь. Сила ещё есть. Единственный шанс на удачу – риск.

– Отстаньте уже, – остаётся ветру сердитый шёпот.

Надеяться на это, впрочем, бессмысленно. Погоня продолжается. Спустя несколько минут сбоку неожиданно выпрыгивает чудище.

Оно словно замирает с раскрытой пастью. Разгоняет свой звуковой удар.

– Хр-а-арх!

С потрескиванием, как у счётчика Гейгера, крик быстро переходит на ультразвук. На раздумья нет ни секунды. Вмиг отрастает ещё одна щупальца, чтобы дать отпор.

Чудище получает по жуткой морде прямо во время прыжка, на лету. Кубарем летит по земле. Есть время хоть немного оторваться.

Вдруг покачивает и ведёт влево. С другой стороны набросился второй монстр, стоило всего на полсекунды немного повернуть голову. Надо бежать, несмотря ни на что, вырываться и бежать, бежать, бежать.

Алёша тут же «отстёгивает» лишнюю конечность. Она уже бесполезна, слишком крепко вцепился монстр. Щупальца отваливается, задерживает его на какое-то время, затем рассыпается.

Ещё несколько тварей уже кричат вслед. Даже сквозь наросты их рёв всё ещё слышен, хоть и не сковывает движений. В темноте обычными глазами видно лишь их горящий взор, который ни на миг не отрывается от жертвы.

Лианы становятся ещё длиннее, ещё быстрее несут прочь, но не могут обогнать вурдалаков. Чудища всё ближе. Сил всё меньше. Ещё одна, две, пусть даже три атаки. Сколько удастся отбить? Какая окажется последней?

Вдруг голову освещает яркий луч озарения. Взор поднимается вверх. Паучьи глаза видят деревья настолько же далеко, насколько и землю. Может, это единственный шанс.

Юноша бросается вверх. Вместе с привязанным к спине товарищем он быстро перемахивает с одного дерева на другое. Поочерёдно щупы цепляются к стволам и ветвям. Они проносят между деревьев так легко, с такой скоростью, что это становится похоже на настоящий полёт.

– Как вам такое, уродцы?

Стоит повернуть голову, как вся радость мгновенно испаряется. Вурдалаки не просто быстры настолько, чтобы суметь нагнать даже на деревьях. Они быстры настолько, что в это же мгновение один из монстров врезается прямо в плечо.

Чудище обхватывает лапами, рычит, норовит укусить. Из пасти несёт такой тухлятиной, что тошнота подступает.

Клыки царапают плечо. Отбиваться приходится всеми силами. Довр чуть не падает. Вурдалак бьёт лапой в бок, промахивается, но когтями разрубает лиану, которая держит товарища. Слишком много всего происходит за одну бесконечно быструю секунду.

Кулак бьёт по уху. Отводит немного челюсти. Клыки чуть не впиваются в шею. Затем всё начинает происходить ещё стремительнее.

Щупальца несутся. Взгляд теряется в темноте. Светятся горящие глаза. Отрастает новая конечность. Несколько ударов прилетает в лицо, то ли случайность, то ли кулак, то ли лапа, то ли собственная лиана. Все трое кубарем летят вниз. Где клубок лиан разбивается о землю, как последние надежды.

Алёша выкатывается на траву. Товарищ в нескольких метрах от него. Тело едва шевелится. Боль пронзает насквозь.

Довр так и не пришёл в сознание. Лежит возле камня и не двигается. Только губы раскрываются, чтобы его позвать, как вдруг слух улавливает шуршание лап.

Между деревьями появляются силуэты. Десяток тварей медленно приближается к своей добыче. Ещё ждут чего-то, настороже, но вот-вот бросятся. Если позвать дружинника, если он очнётся, то точно помрёт. Пока есть шанс, что за камнем его не заметят.

Юноша вздрагивает. Во взгляде мелькает беспокойство, но ученик ведьмы с достоинством встречает лик смерти. Кинжал отказывается прийти. Стоит попытаться его пробудить, голову немедленно раскалывает боль.

Это не всё. Это не конец. Есть ещё возможность сделать что-то. Спасти хотя бы дружинника.

Довр издаёт стон. Едва заметный. Внутренний голос реагирует мгновенно и немедленно вырывается.

– Давайте, твари! Сюда! Ещё посмотрим!

Срывается с уст первое же, что пришло в голову. Нет никакой задержки между мыслью и голосом. Никакого фильтра, никакого барьера.

Монстры на такую простую и нелепую провокацию реагируют, как на приманку. Хотя, могли бы они поступить иначе? Крики вряд ли что-то могут изменить. Разве что заглушить нечаянный стон из-за камня.

Всего три шага до чудищ. Осторожничают, не торопятся. Видимо ждут, что снова могут появиться щупальца.

Ещё шаг. Уже быстрее. Остаётся всего два. За одним из которых мгновенная смерть.

Ведьма гордо, надменно улыбается где-то в воспоминании. Прячет, как обычно, свой истинный облик за отталкивающими образами. Напрасно. Как и её красота, он никуда не исчезает, если однажды увидеть.

Мысли гонят скорее.

– Прости, Навья, – собирается Алёша с мыслями.

Вурдалаки останавливаются на расстоянии шага. Замирают на несколько мгновений. Никаких щупалец, никакого кинжала, ничего.

Один раскрывает пасть, разводит руки, как хищный зверь, слегка пригибается. Уже готов к прыжку, но прежде рычит. За ним повторяют товарищи.

Юноша рычит в ответ. Раздирает горло. Жалеть нечего. Чем громче ты сам, тем меньше становится голос страха.

Вурдалаки рывком бросаются вперёд. В полушаге они пробивают головами стену первых утренних лучей. Из-за леса поднимается слабый блик сонного раннего солнышка.

Алёша замолкает. Прищуривается, отползает, следит. Чудища от боли теряют над собой контроль. Начинают хрипло пищать, трясти головой, будто пытаются что-то сбросить. Пятятся. Наконец, отходят к деревьям и остывают.

– Ар-ра!

Звук их трескучего голоса даже сейчас внушает ужас. Дальше монстры идти даже не пытаются. Разворачиваются и быстро скрываются в глубинах леса.

В груди раздаётся взрыв. Радость зовёт подняться на ноги и принять победу в надлежащей позе. Новая жизнь начинается в этот миг.

– Я вас достану, уроды! – кричит юноша вслед исчезнувшим монстрам. – Думаете, шучу? Я вас достану!

Даже мелькает в голове что-то разумное и осознанное. Путь к ведьме лежит через эти леса, так что велика вероятность снова встретиться… но сил нет об этом думать. И ни малейшего желания.

Время просто отдаться чувствам. Иначе они разорвут изнутри. Кулаки поднимаются к небу.

– Да! – выкрикивает ученик ведьмы.

Отступает, покачиваясь, от леса. Нетрезвым шаг ведёт к камню. Трава пушистым одеялом устилает прохладное ложе, слабость укладывает отдохнуть.

Вырывается тихий смех. Взгляд останавливается на товарище. Щека разодрана, сопит. Жив. Цел. Почти.

Срывается вздох. Затем грудь втягивает чистейший запах травянистых рос. Есть время передохнуть. Закрыть глаза и просто надышаться. Теперь остаётся лишь добраться до дружины, но это не главное.

Теперь каждый час, каждый миг будет ярче, чем был, чем мог быть прежде. Обязательно будет. Жизнь не окончена. Жизнь продолжается.

Глава 23 - Тайный след

Прохлада убаюкивает. Река звёздного неба уволакивает мысли. Словно корабль, по нему плывёт что-то, что не удаётся сразу различить. Голова. Вурдалак.

– Рэ-эр, – тихо рычит неизбежность.

От ужаса тело немеет. Глаза сразу открываются, кошмар улетучивается. Даже писк не вырвался.

Довр цел. Всё ещё лежит за камнем. День ещё только начинается, сон получился короткий. К счастью. Иначе он вполне мог бы плавно слиться с самым настоящим кошмаром реальности.

Дыхание ищет воздух, тянет с утроенной силой и скоростью. Ещё несколько минут. Подходящее время, чтобы подумать о том, что делать дальше.

В сумке осталась часть запасов. Воды нет, мешки выпали. Зато несколько кусков мяса всё ещё целы, лежат, завернувшись в большие, мытые листья.

– Ну что, ты снова здесь?

Алёша направляет беспокойный взор внутрь. Словно может оказаться, что кинжал на этот раз решил не возвращаться к хозяину. И всё-таки сила на месте. Выдохи немедленно становятся легче.

Дружинник так и лежит, не реагирует. Сопит тихонько. Приходится оттащить его от камня, убрать с сырой земли. Вряд ли она пойдёт на пользу. И даже это не отвлекает товарища от сновидений.

– Довр. Довр!

Голос не переступает границу шёпота, как ни старайся. Как и тонкий барьер сна. Дружинник остаётся сопеть, лёжа на тонкой подстилке.

– Далеко не уходи, я за водой.

Шутка вялая, но поднимает настроение. Сила вернулась, хоть и не в полной мере. Надо скорее набрать воды из ручья и убираться отсюда. Нужно как можно быстрее добраться до лагеря.

Уже к вечеру получается это сделать. Повисший на шее товарищ не сильно осложняет задачу. Две лианы поддерживают, как костыли, помогают идти. Ещё одна обвивает дружинника, чтобы он не свалился со спины.

До лагеря остаётся совсем немного. Усталость задушила внимательность окончательно. Какие-то люди выскакивают на дорогу, наставляют мечи и копья. Лианы приходится спрятать, но уже поздно.

Смотрят испуганно и вместе с тем яростно. Заметить их не было сил. Сейчас бы просто…

– Эх…

Надежда на сон тает нерождённой фантазией.

– Объяснись! – требует грозным тоном мужчина в вышитом кафтане. – Кто таков?

Внезапно дружинник сползает со спины.

– Спокойно, – говорит он измученным голосом. – Это друг.

Товарищ делает шаг, поднимает голову, улыбается, затем снова теряет силы. Он покачивается и чуть не падает. Вовремя удаётся схватить.

– Барин!

Незнакомцы бросаются вперёд. На миг застывают. Взгляды тяжело ударяют друг о друга, но лишь на мгновение. Напряжение постепенно исчезает, как только становится ясно, что это люди боярина.

Довра быстро подхватывают и уносят. Мешать нет смысла, но из этой неожиданной встречи произрастает какая-то растерянность.

Боярский сын в это время снова очухивается и подзывает к себе того грозного командира. Вскоре он подходит.

Мужчина становится напротив, расправляет плечи, глядит сурово несколько мгновений, затем кланяется до земли, аж рукой по ней проводит. Затем хватает за плечи и с улыбкой встряхивает.

– Прости, братец! Откуда нам знать было, что ты барина нашего спас? Тебя отныне только с большим обычаем встречать будем!

Он сразу тянет, обняв за шею по-дружески.

– Мы у дружины палаты разбили. Идём, гостем будешь. Барин строго наказал.

Алёша сопротивляется от скромности. Ноги слегка тормозят шаг, но напряжение становится меньше и меньше.

– Мы не спали почти сутки. Ещё и с вурдалаками пришлось биться… Мне бы только воды чистой и поспать спокойно.

Командир довольно улыбается.

– Сделаем, братец. Сделаем! – ударяет он ладонью в грудь и ведёт за плечо к своему лагерю.

Тут становится видно, насколько велика роль боярина. За палатками, расставленными перед городком дружины, даже не видно зданий, если не ходить дальше.

Довра сразу относят в отдельную палатку. За него теперь беспокоиться не нужно. Сейчас главное отдохнуть и набраться сил. Нужда больше не может подавить усталость, и та наваливается вся разом.

Язык начинает заплетаться.

– Мне бы просто…

– Да не трусь, братец, сейчас отдохнёшь. Сперва надобно тебе подкрепиться, пока силы есть, – поддерживает воин.

Взор замылился. Сонная пелена натирает глаза.

– Ерёма! Ко мне!

У мужчины на лбу необычное очелье. Детали убегают от взгляда, но его легко будет отличить в толпе по этой красной повязке на лбу.

Торопливо подскакивает какой-то молодой парень.

– Я, воевода! Чего прикажешь?

Мужчина его подтягивает, бормочет что-то, а затем ведёт в большую палату.

Едва лишь распахиваются тряпичные створки, в лицо ударяет тёплый запах свежей еды. Внутри шумно, много людей. Все сразу оборачиваются, замолкают. Глядят с интересом.

Воевода подталкивает к одному из нехитрых столов. Такие легко можно разобрать и увезти с собой, но всё равно интересно, неужели они путешествуют со всем убранством? Ведь в дружине этих палаток в прошлый раз не было.

– Прежде всего садись-ка и как следует подкрепись.

Стоит ему махнуть рукой, щёлкнуть пальцами, тут же подбегает мужичок. Он улыбчиво расставляет на столе тарелки. Приносит одну, вторую, третью.

Аромат свежей еды воскрешает взор. Туман рассеивается. Стол клубит паром от горячих угощений. Здесь и парная рыба с овощами, и сытная похлёбка, и даже маленькая деревянная тарелочка с икрой.

Вместо хлеба горячая, уже очищенная картошка. Впрочем, свежий хлеб, приготовленный в походе, показался бы нездоровым чудом.

Воевода аккуратно хлопает по плечу. Кричит в сторону – «квасу!», – а затем с улыбкой объясняет:

– Барин велел тебя жаловать, чем можем. В благодарность.

Обильное угощение проваливается в пустой желудок свыше веры, которая не смогла уместить всю еду. Как бы много еды ни было, почти всё съедается до последней крошки.

Вокруг судачат тихонько. Расспрашивают друг друга, что произошло. Быстро разлетается слух, что Алёша сумел вместе с барином справиться сразу с двумя вурдалаками, да ещё и уйти от погони.

Тяжесть бессонной ночи замедляет мысли и ускоряет бег времени. Уже скоро вновь приходит ещё один незнакомый мужичок. Он говорит, что воевода чего-то там велел и ведёт куда-то, хитро улыбаясь.

Хочется спать, но просить неудобно. Плохого явно эти люди сделать не хотят. Так что приходится молча согласиться.

Незнакомец сопровождает до крайней палатки. Уже удивляться трудно, но здесь вновь оживают чувства. За всё такой же тканевой перегородкой, плотной от влаги, встречает настоящий жар. Запертое в палатке облако мгновенно прожигает нос. В отдельной палате боярская свита затопила самую настоящую баню.

– Барина уже выкупали. Теперича очередь гостя! – торжественно объявляет мужичок.

В центре стоит большая бочка с горячей водой. Трудно даже представить, разбирается она, перевозится целиком, или на каждой стоянке возводится заново. Голова совершенно не работает. Хочется лишь быстрее пойти спать, но одна мысль о том, что можно смыть с себя налёт тяжёлого пути заставляет остаться.

– Раздевайся. Чего? Меня стесняться не надобно, – улыбается мужичок. – А одёжки я заберу. На пока у нас есть сменка, а вещи твои наши бабоньки к утру уж выстирают и высушат.

Он помогает залезть в бочку. Тело так ослабло, что едва слушается, но в горячей воде сразу становится легче. Стоит закрыть глаза, сразу звон исчезает. Пар разогревает грудь с каждым вздохом.

Дышать становится всё легче. В воду набросали свежих трав. Этот бульон из ароматов пропитывает кожу, проникает будто бы в самые кости. Сразу все ссадины перестают тревожить. Хотя сейчас и они бы не помешали заснуть в одно мгновение.

Вдруг какие-то шорохи. Алёша открывает глаза и замечает, что уже не один. В палату вошли гостьи. Одна женщина средних лет и с ней девушка того же возраста, что и ученик ведьмы или чуть старше.

Девица улыбается, перемешивает рукой воду в бочке. Женщина складывает на полке чистые вещи.

Руки инстинктивно ныряют в воду. Сразу хочется спрятаться, но мысль заметно опережает действия. Девушка смущённо улыбается, а её старшая спутница ведёт себя по-свойски.

– Гляди, какой скромный! – подходит она и опускает что-то в воду. – Небось, и ухватиться не попробует.

Она смеётся. Пенит воду. На поверхности рождается пахучее облако мыльной ваты.

– Ну-ка, поднимись чуток, – требует незнакомка.

Не церемонится. Берёт за подмышку и тянет. Не больно. Даже приятно. Ноги сразу выпрямляются против воли, но в бочке хватает воды, чтобы она доставала почти до пупка.

Женщина передаёт юной помощнице мочалку. Они быстро натирают корпус мылом, да так, что начинает печь. Странно, но царапины совсем не жгут, а должны бы. Алёша осматривает руку, но обнаруживает, что их попросту не осталось.

– Братец, скажи, а вы с барином вправду вурдалаков видели? Сил нет, как знать охота! Что за чудища, а? – не выдерживает девушка.

– Чего пристала? Дай отдохнуть гостю. Мне тоже знать хочется. Надо будет, сам расскажет.

Девица вздыхает и отстаёт. Мысль лениво шевелится в голове. От массажа кожа приятно вибрирует. Пока юноша собирается ответить, девушки уже заканчивают.

– Ну уж дальше сам. Или тебе и с этим помочь? – вдруг спрашивает женщина.

Просто шутит. Тут же они оставляют мочалки в воде, мыло кладут рядом, а затем выходят, оставляя Алёшу ещё попариться.

Скоро вновь приходит мужичок-банщик. По приказу воеводы он ведёт уже в новую палатку, где, наконец, можно будет поспать.

– Лежанку-то мы тебе уже приготовили, – болтает мужичок на ходу, перебивая вечернее стрекотание насекомых. – Тесновато в палате, конечно, люди мы простые, спим рядышком. Зато все человеки, бояться некого. По-людски у нас всё.

Внутри действительно оказывается много народа. Дневные дела закончены, все отдыхают, болтают, сплетничают.

Появление Алёши рождает тишину.

– Во! Глядь, какое место тебе выбрали. Самое лучшее! Хе-хе. Улягайся, братец, да спи себе, никто не помешает.

Он оборачивается и неожиданно выкрикивает:

– Воевода велел!.. к братцу не приставать. Гость, как никак. Пущай сил набирается, так что у-у!

Он машет кулаком, улыбается на прощание и уходит. И несмотря на наказ, чуть пошуршав, девушка, которая помогала мыться, присаживается рядом с кроватью прямо на пол.

– Братец, а, братец, – зовёт она шёпотом. – Ты спи, мы мешать не станем, да только жуть, как интересно про этих вурдалаков узнать. Может, хоть пару слов о них скажешь, а?

Странно, но даже смертельное желание провалиться в сон не может соперничать с обычной вежливостью. Тело ещё остывает. Да и как отказаться, когда эти люди так радушно приняли, накормили, вымыли, уложили спать, да ещё и вещи взялись стирать.

Юноша поворачивается, ложится на спину. Его задумчивый взгляд вонзается в потолок. Все остальные молча уставились и ждут, что случится дальше.

– Жуткие твари, – хриплым от усталости голосом начинает Алёша. – На нас напали двое, мы еле отбились. Один из них Дов… барину вашему вцепился в щёку. Как собака ухватил и вырвал кусок кожи…

– А как же они выглядят? Правду ли про них говорят?

Девушка обеими руками устраивается на кровати, опирает подбородок на предплечье. Другие тоже подсаживаются ближе, навострили уши.

– Синие, как мертвецы. Клыки острые, торчат. Глаза страшные. Светятся в темноте. Будто бы налиты горящей кровью.

Больше никто не перебивает. Рассказ начинается с самого начала. Девушки вздыхают и закрывают рот, когда слушают о том, как один из вурдалаков повалил барина на землю. Когда потом доходит до того, как Довр спас товарища, ударив своим огненным молотом, кто-то даже привстаёт с табурета.

История оживает и рождается заново. Все чувства обостряются. Снова мышцы горят от напряжения, хотя всё происходит только на словах. Вот уже и товарищ потерял сознание, вот уже последние мгновения погони, когда смерть казалась неизбежной. И спасительные лучи утреннего солнца.

– …Их, как ошпарило… задымились, как будто… сразу… развернулись… в лес… тогда я…

Повисает тишина. Целых секунд десять полное, непрошибаемое молчание. В палату впервые за вечер проникают звуки наступающей ночи, трещание насекомых, чьи-то шаги.

Уже всем всё ясно, осталось лишь последнее слово, которое бы поставило точку. В этот напряжённый миг речь Алёши окончательно сменяется тихим сопением.

– Уснул! – вырывается у девушки.

Голос выходит звонче, чем хочется. В нём отбивает бешеный ритм взбудораженное историей сердце.

– Невка, дура ты что ль? – ругает её старшая. – А ну, кыш от него!

Ругается беззлобно, шёпотом. Оттаскивает помощницу.

– Дальше мы и так знаем. Тогда они с нашим барином уж отправились к дружине, а тут с нами и встретились. Всё, теперь ложитесь все. Дайте молодцу доброму поспать. Итак уж мы его замучили.

Ничего почти не снится. Гайя появляется на миг, смотрит, затем уходит. Потом Навья. Что-то держит её. Поначалу не видно, затем на теле появляются чёрные, колючие путы. Нет сил, чтобы что-нибудь сказать.

Рука тяжёлая, будто привязана. Кое-как получается вытянуть, но достать невозможно. Слёзы на глазах, взгляд с мольбой. Как в тот раз.

– Навья!

Удаётся разорвать эти оковы, рвануть вперёд, почти достать. В тот же миг сновидение растворяется, и пальцы сжимают воздух.

Алёша, вскочив на кровати, оглядывается. Вокруг никого. Рядом на табурете лежат чистые, выстиранные и уже высохшие вещи.

Снаружи шумно. Ночь проходит быстрее, чем ждёшь. Усталость ещё не исчезла, но с каждым движением её остаётся в теле всё меньше.

Юноша одевается и выходит из палаты. Тут же какой-то незнакомец здоровается с ним, приветливо улыбаясь. Куда идти – непонятно. Мысли вязнут в сонливости, зовут туда, куда падает взгляд.

Все, кто попадается на пути, приветливо кивают. Лица незнакомые, какие-то из них видеть приходится впервые. Тогда попадается молодой помощник воеводы. Он немного проясняет ситуацию.

– …велел накормить, а затем просить в его палату. С ним и барин будет ждать, – передаёт он слова командира.

Пользоваться гостеприимством не хочется, но желудок урчит. Сытости нет, как после недельного недоедания. Приходится согласиться, а уже затем идти в палатку, на которую указал помощник воеводы.

Там, как оказывается, Алёшу не очень ждут. Его приход сразу замечают, но улыбкой встречает только Довр.

Командир напряжён. В палате ещё несколько воинов. Тоже какие-то хмурые.

– Садись, братец! – зовёт боярский сын занять приготовленное заранее место, а сам разворачивается к свите. – Я своё слово сказал. Ежели силой меня решите домой тащить, то биться буду, как с кровным врагом – до смерти. За суженой своей готов хоть на смертный бой.

Поначалу даже странно, что никто ему не врежет по башке. Разок хорошо приложиться и спокойно нести его к отцу, пускай сами разбираются. То ли свита боится ему навредить, то ли… хотя нет. Вряд ли Довр может победить целого военного командира. Скорее всего, воевода даже не просто очередной воин, а один из учителей боярского наследника.

Спор продолжается какое-то время. Недолго. Слушать его тяжело, стыдно и скучно одновременно. После очередной вспышки благородного лепета барин вдруг застывает на полуслове. Внезапно он мякнет, пьянеет за долю секунды, закатывает глаза и теряет сознание.

Воевода застывает. Смотрит ошарашенным взглядом, пытается понять. Ничего не произошло. Совершенно ничего. Никто не двинулся. Барин будто бы просто упал. А позади него сидит Алёша, уставившись в пол.

Юноша поднимается, не открывая взгляд. Командир сразу хватается за меч, не очень уверенно, но крепко.

– Неужто ты с ним сделал это? Что с барином? – требует он ответа.

– Всё с ним нормально. Это меня… наставница научила. Проспит дня три, но с ним всё будет в порядке. За это время, может, успеете домой его отвезти.

Неуверенно, но мужчина опускает меч. Задумывается. Смотрит на тело на полу, затем сердито делает головой жест.

Двое воинов, различив приказ, сразу подходят, берут Довра, легко взваливают на плечо и направляются к выходу.

– Осторожно. Чтобы барина никто не видел, – добавляет воевода.

Великаны кивают, набрасывают на барина плащ, и на их массивных плечах он становится похож на мешок картошки.

Они выходят, но в палате остаётся ещё достаточно много подчинённых воеводы. Это не считая его самого. Без приказа никто не шевелится.

Сам командир большой радости от произошедшего не испытывает. Дышит сердито, фыркает, как бык. Становится рядом, готовый к любому исходу. Даже если начать драку, он успеет выхватить клинок и отбиться.

– Не гоже себе такое позволять даже дорогому гостю.

Голос звучит сурово. Даже слегка беспокойно становится, где-то в самой глубине. И в то же время любопытно.

Страх куда-то исчез. Ещё полгода назад язык бы перестал шевелиться от страха. Мысли бы спутались. Теперь вспоминается уже пережитое. Ведьма, лес, испытания, вурдалаки. Бояться уже будто бы и нечего.

– Он там умрёт. Он и с вурдалаками бы не справился. Даже с одним. Лучше я сам пойду, пока он спит. А ему передайте, что так больше шансов помочь Навье.

В ответ медленный вдох и спокойный выдох. Воевода кивает, помедлив, затем отступает на пару шагов.

– Неужто ты такой сильный, что сам идти не боишься? – посмеивается он.

В ответ Алёша молча призывает ведьмин клинок, а заодно и острые лианы, которые могут разрубить врага или пронести над землёй со скоростью автомобиля. Это не вызывает бурной реакции, но на лицах всех присутствующих рождается хмурость.

– Барин говорил. Мы знаем. Ты – багряное дитя, хранитель ведьминого клинка.

Щупальца быстро растут в обратном направлении и исчезают. Клинок ещё живее возвращается в тело хозяина.

Внезапно говорить вдруг становится не о чем.

– Спасибо за гостеприимство. Теперь мне пора.

Ученик ведьмы кланяется, делает шаг к выходу.

– Постой, братец.

Воевода упирается ладонью в грудь, не даёт пройти. Кивает одному из воинов, тот выходит. Обстановка сразу накаляется, но уже секунд через десять воин возвращается обратно.

Он передаёт командиру мешок, который тот вручает Алёше.

– Небольшой походный набор, – говорит он. – Подстилка, чтобы на сырой земле не спать, да от дождя укрываться, припасов малость. Своего-то у тебя, мы заметили, нет. А за барина… за барина спасибо. Мирного тебе пути.

Мужчина освобождает проход. Его воины становятся ровней, выпрямляются. Дружно ударяют концами копий в землю. Прождав миг, не найдя слов, которые выразят истинные чувства, юноша быстрым шагом выходит из палаты.

Нет смысла здесь задерживаться.

Напряжение спадает лишь на свежем воздухе. До последнего кажется, что воевода может изменить решение и напасть. Хотя, зачем? Странное чувство. С самого начала они знали, кого приютили, но всё равно приняли гостя радушно. Теперь остаётся лишь решить, куда идти.

Как найти следы Навьи? Она будто бы зовёт. Ноги ведут в лагерь дружины. Взгляд прилип к земле. Убегает от стоп. Словно вот-вот получится на него наступить.

Юноша резко останавливается и застывает. Глаза, наконец, отрываются от земли, и им открывается картина, которую нельзя было вообразить. Здесь стояли не слишком богатые дома. В основном тканевые палаты, но теперь – руины.

Выжженые участки соседствуют с промёрзлой землёй. Даже солнце не успело ещё их оттопить. Где-то слякоть, где-то болото. Где-то развалины бревенчатых зданий.

Жуткая атмосфера поглощает сознание. Размышления теряются в созерцании. Воображение рисует происходивший здесь ужас.

По пути начинают всё чаще попадаться раненые. И почти все они вынуждены продолжать работать. По всему лагерю встречаются берегини. Казалось, их не так много. Сейчас они на виду, лечат и поддерживают искалеченных товарищей.

Алёша останавливает одну.

– Что здесь произошло?

– Да ты что, братец? Уж не помутился ли ты умом?

Вопрос её даже пугает. Ответить нечего. Девушка молчит, затем её взгляд обретает сочувствие.

– Ведь силы тёмные ударили по лагерю. Как не знать-то? Два дня и две ночи бились со всякими чудищами видаными и невиданными. Кое-как прогнали. Еле живы остались.

Она стоит ещё некоторое время. Смотрит вслед. Походка становится вялой, ноги идут куда-то, оставив собеседницу. Опять какое-то странное чувство.

Алёша касается груди.

– Это ты? Ты что-то видишь.

Он зовёт куда-то, ведёт. В эту секунду на землю опускается тьма. Она обволакивает взор, ослепляет. В этой тьме из руин возрождается лагерь. Он снова такой, каким был прежде. Тьму сменяет туман, а затем он рассеивается. Дружина вновь цела.

Вспышка заставляет пошатнуться. Глаза не успевают приспосабливаться к таким резким переменам. Случайный шум разбивает гробовую тишину. Раздаётся оглушительный треск.

Алёша поворачивается. Прямо на него опускает громадный кулак каменный голем. Мимо проносятся поросли. Стук мечей, брызги крови. Магические взрывы оглушают, разметают по сторонам чудищ и людей, крики боли пронзают воздух.

Ни царапины. На юношу никто не обращает внимания. Битва в самом разгаре. Она живёт прямо сейчас, прямо здесь, но никак не затрагивает, словно проходит в параллельном измерении.

– Алёшенька!

Этот голос пробирает до дрожи.

– Навья, – шепчет ученик ведьмы, сдавливая грудь.

В стороне, недалеко от этого места, девушка. Лицо испуганное. Несколько чёрных, сотканных из самого мрака тварей опутали её, держат за руки и за ноги, тащат куда-то.

Они плывут по земле, как по водяной глади. То почти тонут в ней, то поднимаются выше.

Суженая испуганным взглядом смотрит с надеждой.

Ноги срываются с места. Послушные алые лианы вонзаются в землю, несут быстрее. И всё лишь затем, чтобы скорее добраться до возлюбленной и испытать бессилие.

Невозможно коснуться ни Навьи, ни этих чудищ, похожих на одетый в тени мрак.

Она тоже это видит. Смотрит с мольбой, не может даже протянуть руку.

Тени ускоряются. Юноша бросается следом. Глядит в лицо девушки, наполняется яростью.

Остаётся лишь смотреть. Ничего нельзя сделать, но стерпеть это невозможно. Снова удар, и снова он проходит насквозь неведомых монстров.

Они всё дальше уносят Навью. Никто не может помочь. В пылу битвы никто даже не в силах заметить, что её тащат прочь из лагеря.

В одно из этих страшных мгновений всё становится тихо. Можно видеть, как на лице суженой отражается болезненное осознание.

Её глаза наливаются слезами, а на лице появляется слабая, печальная улыбка.

– Не ходи за мной, мой суженный. Не ищи…

Вдруг всё исчезает. Ровно на границе лагеря. Дальше только тропа через поле в дремучий лес. И слабое эхо родного голоса:

–…меня.

Видение исчезает. В груди исчезает жар пламени кинжала. Кругом, вместо жаркой битвы, снова одни развалины.

Алые лианы держат на весу. Алёша оглядывается. Все застыли и глядят испуганно. Вся дружина напряжённо следит. Некоторые приготовили оружие.

Не всё было иллюзией. Пронестись вихрем через весь лагерь, кричать, бить в пустоту, звать кого-то – это пришлось сделать на самом деле.

Прийти в себя после такого сразу не выходит. Дыхание быстрое, сердце колотится. Лианы спокойно возвращаются в тело. Взгляд поднимается и наталкивается на суровое лицо хранителя рощи.

– Достаточно, – сердито приказывает дедушка Веск. – Тебя не должно быть здесь. Покуда кровавая луна не поднимется, покуда она не сойдёт с неба, тебе велено оставаться…

Теперь вся злость вырывается. Удерживать её нет сил.

– Я не собираюсь оставаться в топях, – перебивает ученик ведьмы. – Я иду за Навьей.

Старик нахмуривается ещё сильней. Кривая палка в его руках, похожая на засохшую ветвь, обрастает свежими жилками. Дедушка Веск ударяет ей в землю, а за его спиной в ту же секунду появляется стена живых.

– С чего ты взял, будто можешь выбирать!

Старик разошёлся не на шутку. Кричит так, будто готов драться до смерти. Только это давно уже ни капли не пугает.

Алёша выпрямляет спину. Алые лианы вырастают из его тела, поднимают над землёй, раздуваются, набухают. Из груди медленно выбирается ведьмин клинок, раздваивается, затем снова, и целый рой кинжалов остаётся неторопливо плавать вокруг хозяина проклятия.

– С того, что у вас нет права мне приказывать с тех пор, как вы оставили меня в топях.

Как острый удар хлыста, этот ответ разбивает последнюю надежду запугать мальчишку. Слова ему не указ. И сила хранителя рощи может и не суметь затмить его собственную.

– Либо вы пропустите меня, – наступает он ещё смелее, – либо я заставлю вас это сделать.

Земля, не успевшая забыть следы тёмной силы, вновь оказывается под угрозой новых ударов магического сражения. Всё кругом замирает. Стихают насекомые, прячутся полевые мыши. Будто чувствуют угрозу.

С неба спускается заоблачная тишина. Лишь ветер становится смелее, бьёт в спину, подталкивает, желая снова распалить пламя великой битвы.