Легенды Синего Яра

Глава 1

— А почему княжна Дождю Обещанная? — Рада сидела на широкой лавке и болтала ногами, что еле доставали до пола. Одной рукой девочка держалась за шершавую доску под собой, а второй усердно колупала краску на резной раме окна.

За ним бешено и надрывно стонал ветер, дождь заливался через мутную слюду и крупными каплями стекал вниз, темня дерево подоконника. Месяц Протальник выдался наредкость слезливым. Небо плакало ливнями, смывая зимние сугробы и превращая их в грязные черно-серые ледяные груды. Они нехотя таяли, размывая дороги, мешая телегам и повозкам, что вязли колесами в черных проталинах, словно в трясине. Будто и не было Лютня-месяца, что сковывал льдом и морозом землю, индивел на деревьях, расползался узорами на окнах. Будто бы он еще седмицу назад не щипал за нос, и не сбивал с ног студеным ветром. Ныне небеса лишь рыдали горькими слезами, оплакивая Обещанную Дождю княжну. Свинцовые облака давили на шпили резных башенок княжеского терема, а солнце лишь изредка проливало свет сквозь разрывы облаков.

Синий Яр, окутанный туманной дымкой, готовился встречать еще одну весну.

Саяна оторвалась от вышивания и тяжело вздохнула. На льняном полотне среди кривых и рваных стежков практически нельзя было разглядеть узора. Исколола все пальцы до крови, а толку никакого. Положив пяльца на стол, девушка качнула головой.

— Потому что ее князь обещал. — коротко буркнула она. Говорить об этом не хотелось. Саяна понимала, что сестрица мала да любопытна, но от разговоров становилось муторно внутри. Так тяжко, что под ребрами ныть начинало. И вот вроде радоваться надо: не на закланье же княжну отдают - а все равно сердце грусть съедает, точно червь яблоко. Медленно и неспешно прогрызая себе путь наружу.

В горнице, несмотря на утро, было темно. Тучи сегодня клубились, изрыгались дождем и не пускали солнце пролить и толику света на землю. Поэтому на столе пахла маслом лампада, что неровно освещала горе-вышивку, да играла бликами на серебряном очелье Саяны. Несмотря на непогоду было тепло и сухо: служка еще спазаранку подкинул в печь дров, и теперь они весело потрескивали в углу опочивальни.

— А почему ее князь обещал? — не унималась Рада, и, вскочив, подбежала к сестре. Улыбнулась, показав щербатый зуб, и требовательно потянула за рукав. — Саяна, расскажи! Княжна завтра за духа Дождя выходит, а я и не знаю, почему ее отдали! Никто мне ничего не говорит, только гоняют! – девочка шумно шмыгнула носом и обиженно засопела, будто именно старшая сестра гоняла ее всю последнюю седмицу.

— И правильно гоняют! — Саяна взъерошила сестре волосы, и та недовольно фыркнула, отскакивая. — Мала ты еще. Во время дождя о таких вещах не принято рассказывать. Духов только гневить! — отмахнулась старшая и обреченно потянулась к пяльцам. Няня должна была вот-вот вернуться, а вышивка все еще похожа на облезлого петуха, а не на жарптицу. Вот и влетит ей за испорченные ткань и нитки!

Усталость прошедших дней давила на виски и тянула затылок. Хотелось снять с себя рубаху, распустить косу и наконец-то поспать. Казалось, что за последние несколько дней Саяна и вовсе не ложилась. Бесконечно бегала по терему и занималась приготовлениями к свадьбе княжны. Знала, что не по чину дочери воеводы сигать туда-сюда, да без дела слишком уж тошно было. А так займешь себя на час-другой, и на душе легче становится.

А дел было невпроворот: то столы для будущего пира криво установят, то некрасиво повесят обереги вдоль резных окон, то стряпухи никак не могут решить, какие яства на стол подавать первыми, а какие последними. Вот и приходилось дочери воеводы бегать от одного к другому, пытаясь, чтобы свадьба прошла так хорошо, чтобы княжна на век вперед запомнила свой последний пир в родном Синем Яру.

— Присядь, Саяна, отдохни. — приговаривала то и дело княгиня — Не по чину тебе бегать по терему, как оголтелая. И без тебя справятся, подготовят нашей Рогнедушке дивный пир, каких Синий Яр еще не видывал.

Саяна грустно улыбалась, качала головой и вежливо кланялась княгине. Безумно хотелось, чтобы княжна Рогнеда запомнила свой последний день в этом мире навсегда. Чтобы с теплом и любовью вспоминала, как лилась музыка, звонко пели разодетые девицы, как танцевали до упаду гости и провожали невесту, кидая вслед пшено да золотые монеты.

Княгиня качала головой и удалялась, как всегда тонкая, прямая, с толстой русой косой, украшенной золотым очельем с сияющими алыми рубинами. И весь ее прямой стан показывал, как она горда за свою дочь, как ждет дня свадьбы, чтобы отдать Рогнеду в руки такого знатного мужа. Ведь стать женой духа – это честь, достоинство, гордость, безопасность и покой для всего Синего Яра.

Только вот Саяну было не обмануть. Под ясными голубыми глазами появились сизые тени, в уголках губ залегли скорбные складки, а брови то и дело хмурились задумчиво. Некогда румяное лицо посерело, стало каким-то больным и хворым. Тошно было княгине, ох как тошно. Поселилась у нее в душе тоска, и тащила она силы из еще молодой женщины, превращая потихоньку в старуху. Саяне даже казалось, что в русых волосах серебром заблестели седые пряди.

Княгиня-то не могла, как Саяна, носиться, стуча каблуками кожаных сапожек до полу, пытаясь растворить в этом глухом звуке свою собственную боль предстоящей потери.

Дверь, скрипнув, отворилась, и в горницу вошла старая няня, отвлекая Саяну от невеселых мыслей. Прошелестела тяжелым расшитым подолом по полу и склонилась над вышивкой. Лицо, покрытое паутиной морщинок, скривилось. Чарна обреченно возвела глаза к потолку и всплеснула руками.

— Никуда не годится! Боги тебя совсем обделили, девочка! Этот страх ты собралась княжне в дорогу подарить? Хочешь, чтобы она смотрела на эту плешивую ворону и тебя вспоминала? У-у-у непутевая девка! — старая погрозила воспитаннице сухоньким кулаком.

— Это жарптица, а не ворона! — Саяна потянулась было к пяльцам, бурча себе под нос, что обязательно все переделает, но няня вырвала их из рук и принялась исправлять, ловко орудуя иголкой и кляня девушку на чем свет стоит.

Вечно она так: бранилась, ругалась почем зря, да высечь грозилась. Говорила, что отец разбаловал, вырастил неумеху, которую замуж никто не возьмет с такими-то руками кривыми. Саяна лишь тихо посмеивалась: знала, что Чарна поворчит-поворчит, да успокоится.

— Чарна, расскажи, почему княжну Дождю обещали? — светловолосая девчонка тем временем нетерпеливо топнула ногой и взмолилась — Ну, пожалуйста! Велика тайна, о которой весь Синий Яр знает! Ты вот делай из вороны жарптицу и рассказывай, а мы с Саяной послушаем! – Рада заболтала ногами еще сильнее и даже подпрыгнула от нетерпения.

— Не принято в дождь-то. Только духов гневить. — отмахнулась няня, щуря подслеповатые глаза.

— Он почти прошел. Идет совсем-совсем маленький! И резы тут у нас защитные высечены как раз для таких разговоров! Сам вещий Лешко над ними шептал! —девочка заговорчески ухмыльнулась, снова подбежала к окну и постучала по расписной раме. — Ну расскажи, няня! Почему княжна за духа Дождя должна замуж выйти? Вот вернется батюшка из похода, скажу ему, как вы обижали меня! — она снова топнула ножкой, уперла руки в бока и отвернулась обиженно.

Саяна закатила глаза, а няня махнула рукой , закрепила нитку узелком и присела рядом со старшей. Перевязала цветастую косынку и поманила Раду за стол. Девочка, просияв, заулыбалась. Няня налила сестрам по кружке овсяного киселя и, с опаской глянув дождь за окном, тихо начала:

— Давно дело было, аж пятнадцать зим назад. Говорят, Хранитель Солнца с Хранителем Дождя поругались. Причины не знает никто, да не пристало им ругаться, ведь оба духа были созданы богами и поставлены наместниками в смертном мире. Не просто так они их назначили солнцем и дождем повелевать. Обиделся Дождь и перестал спускаться на землю. А в Синий Яр пришла невиданная засуха: почти весь урожай погиб, скотина издохла, даже река начала пересыхать. Помню, вброд можно было с одного берега на другой переправиться, не то, что сейчас – только в челне. Мы молили Солнце ослабить свои жаркие объятия и попросить Дождь посетить нас хотя бы разок, приносили жертвы, плели тысячи венков, но все было тщетно. И тогда наш Великий Князь сам обратился за помощью к Дождю. Пришел на капище, выгнал всех жрецов и долго-долго молился. Три дня и три ночи не видели мы князя, а когда он вышел, то тут же пошел такой ливень, что река наполнилась водой за считанные минуты! С тех пор каждое лето Синий Яр и Солнце ласкает и Дождь поливает. Не знаем мы ни зноя, ни засухи, ни наводнений, ни паводков.А Солнце и Дождь одинаково почитаем и никого выше другого не ставим.

— А княжну за Дождя-то за что? — нетерпеливо перебила Рада, вытерла рукавом губы и стукнула по столу кружкой. Чарна потрепала девочку по светлым волосам и подлила еще напитка. Ветер протяжно завыл, а дождь за окном усилился, завыл, точно голодный волк.

— Ох, силы небесные! Негоже в дождь-то… — старая няня схватилась за ладанку на шее, понизила голос до еле слышного шепота и поспешно продолжила — Только вот не просто так Дождь помог синеярскому князю. Явился он к нему на третий день молитв и потребовал отдать любимую дочь в обмен на свою благодать. Духи они такие, Рада, ничего просто так не делают. Разбаловали их боги-создатели, слишком много позволили, вот они и творят, что душе угодно. – няня снова с опаской покосилась на окно и, сложив морщинистые руки на груди, зашептала с новой силой – Говорят, Хранитель Дождя для старшего сына своего жену искал. Сами знаете, как это бывает. Из смертных духи себе частенько жен берут, уносят в иной мир и запирают там. И томятся красны девицы веки вечные, пока не истлеют и не превратятся в пепел.

Саяна поежилась. Эту историю девушка знала не по наслышке, но из уст няни она звучала как-то натяжно и пугающе. А непогода за окном только еще больше стращала. Хотелось, как и няня, схватиться за ладанку да подуть на высеченную на ней обережную руну. Обычно люди говорили, что девицы там живут, словно сыр в масле катаясь, но няня упорно твердила, что быть женой духа — сплошные мука и мытарство.

Когда княжну обещали Дождю, Саяне было около пяти зим. Она помнила, как палило в тот год солнце, как крупными каплями стекал по лбу пот. Месяц Знойник рухнул на Синий Яр, пинком выгнал легкий и ветреный Купалень и запалил, зажарил, заполыхал. Саяна помнила, как мама бесконечно прикладывала к лицу влажную ткань и тихо напевала почти позабытый мотив. Отца в тереме не было, он отправился с дружиной усмирять недовольный бунт на границе княжества. Народ восставал против князя, обвиняя в наступившей засухе.

Саяна помнила, как однажны они с няней ходили на торжище, и вдруг какой-то бродатый мужчина кинулся в ноги, схватился сухими пальцами за подол девичьей рубахи и принялся умолять напоить его детей водой. Размазывал слезы по сморщенным, сгоревшим щекам и молил, молил, молил девочку,что замерла изваянием, не зная что делать. Чужое горе впервые закралось в маленькую душу, вгрызлось зубами, причиняя боль.

На Синий Яр плашмя обрушился небывалый зной и заключил массивную крепость в испепеляющий кокон. Дыхнул огнем, иссушил водоемы, пожелтил листья, уморил скотину, уничтожил урожай. Саяна даже сквозь время слышала плач того человека, что стоял перед маленькой дочерью воеводы на коленях и молил о глотке воды. Перед девочкой, горло которой само разрывалось от бесконечной жажды. И она плакала без слез, захлебывалась, уткнувшись в лицом в нянину поневу.

И когда вдруг крупные капли ударили по потрескавшейся земле, народ повалил на улицу, танцуя, смеясь и плача. Они подставляли обгоревшие лица под струи воды, вскидывали руки к небесам, восхваляя духа, что пролил на землю свою благодать. Из кособоких изб зазвучали гусли, босоногие девы и мужи заплясали, поднимая брызги, понесли на капище дары, разрезали ладони и кропили кровью взмокшую землю, почитая великих духов.

И уже к вечеру из каждой щели полезли слухи о свадьбе княжеской дочки с одним из духов Дождя. Саяна слышала, как шепчется по углам прислуга, как стражники косятся на маленькую невесту, что беззаботно играла с дочерью воеводы во внутреннем дворике терема. Тогда ни она, ни Саяна не осознавали всю тяжесть того груза, что лег на плечи юной княжны. Они лишь бегали босиком по росистой траве и прославляли Дождь в унисон со всем Синим Яром.

Скрипучий голос няни вырвал Саяну из воспоминаний. Чарна полушепотом продолжала рассказ, поглаживая притихшую Раду по голове.

—Помню, когда я была маленькой, Дух Леса явился к одному из синеярских купцов. Его средняя дочь славилась небывалой красотой. Волосы золотые, как весеннее солнце, глаза синие, будто сапфиры, губы алые, точно июльская малина. Одним словом, на Рогнеду нашу походила: фигурка тоненькая, ладненькая, голос, точно трель соловьиная, движения плавные, будто лебедушка по водной глади плывет. Забрал Дух девицу к себе, выдал за одного из своих сыновей. Что дальше с ней сталось, только богам да духам известно. Только вот после этого в синеярских лесах следующие двадцать лет водилась и малина, и брусника и черника. Вот такие ягоды были здоровые! Лакомились так, что за ушами трещало, да животы потом болели от обжорства.

Рада вся обратилась в слух, затаив дыхание. История Чарны одновременно пугала и привлекала, как обычно пугает и привлекает первая весенняя гроза.

Саяна же внимательно изучала стол, рассматривая каждую зазубрину шероховатой поверхности, вслушиваясь, как заунывно за окном плачет ветер и призывно бьет по стеклу ливень. А няня все продолжала скрипуче шелестеть, почти сливаясь голосом с дождем за окном.

— Княжна-то наша тогда совсем мала была. Посему договорились: как только девочке исполнится двадцать зим, князь должен будет облачить ее в простую рубаху без пояса, распустить волосы, надеть на голову венец из лунного камня и отправить на капище. Там-то Дождь ее и заберет к себе навсегда.

— Прямо навсегда… — выдохнула Рада, закрывая рот рукой.

— Нет Рада, на время — невесело хохотнула Саяна. Она как обычно начинала злиться, когда кто-то говорил ерунду. — Погостит у духа княжна, поразвлекается, а потом, как надоест, пожитки соберет и домой из мира духов в наш. Что за глупые вопросы! Конечно, навсегда! Завтра после свадьбы Рогнеда уйдет одна на капище, и больше мы ее не увидим.

Дождь, как бы подтверждая сказанное, с силой ударил по крыше. Все трое вздрогнули от неожиданности, а няня тут же схватилась за ладанку на шее. Испуганно зашептала отворот от духов, сжав морщинистые кулаки чуть ли не до синевы.

— Вот, Рада, погляди, что делается за окном. Не гоже в дождь говорить о таком. Слушают духи, каждое слово наше ловят. Не понраву им придется что – беды не оберешься.

— Не думаю, что духам интересна болтовня старой няни да двух девок. — снова усмехнулась Саяна — А то что княжна навсегда в мир духов отправится, такова цена за процветание Синего Яра. Не пойдет — помрем мы тут все от зноя и мора. И до зимы не дотянем. – она чуть сжала на коленях льняную ткань рубахи и встала из-за стола. – Ладно, хватит болтать. Дело это давно сговоренное, и мы должны принимать свадьбу княжны, как великую честь и благость. — она поморщилась, потому что сказанное прозвучало натянуто, точно тетива лука, с которого вот-вот сорвется стрела. Девушка кивнула на свою испорченную вышивку. — Уповаю на твои золотые руки, няня. Мне не справиться без тебя.

Тонкие губы Чарны дрогнули в улыбке, и на впалых щеках проступил румянец. Любила старая сладкие слова так же сильно, как и медовые пряники. Она потянулась к пяльцам и продолжила работу. Рада вернулась на свою лавку и уже без особого интереса продолжила колупать краску, периодически задумчиво поглядывая, как водяные разводы на стекле стекаются в узоры.

— А можно взять и княжну просто не отдать? Вдруг духи сжалятся и не пошлют на Синий Яр засуху? — тихо спросила она без прежнего задора в голосе. Рада уже знала ответ, но почему-то хотела услышать его от старших.

Саяна хмыкнула, а няня с суеверным страхом в очередной раз покосилась на оконную раму. На морщинистом лице отразилась борьба с собой: видимо, старая Чарна очень хотела рассказывать дальше, да боязно было. Боялась на склоне дней духов прогневать. Уж скоро к праотцам отправляться, не хочется перед ними за речи свои краснеть. Но все же желание скоротать дождливое и холодное утро за разговором пересилило.

— Однажды… — снова начала она. — Давно это было…то бабка моя мне рассказывала. Зим триста назад, в соседнем княжестве, которое называлось Остаханское…

— Никогда не слышала о таком! — фыркнула Саяна. Летописи о былом она знала хорошо – отец настоял обучать дочерей, как положено, поэтому девочки с детства знали все княжества известных земель от берега океана до непроходимых гор.

— А потому ты не слышала о нем Саяна, что давно уж и нет его. — махнула рукой Чарна и, достав из мягкой подушечки иголку, снова воткнула ее обратно. — А в свитках твоих не писано о нем, потому что проклято то княжество. Не пишут о проклятом, не вспоминают. Стирают из людской памяти, чтобы не бередили, не трогали прошлое. А память…память людская коротка, Саяна. Сегодня помним и любим мы княжну Рогнеду, а завтра уйдет она под венец, поплачем мы пару зим, да забудется все. Поростет в душе вереском, зацветет ковылью. Завалит лютыми сугробами да ледяным ветром скует в сердце. Так и с княжеством Остаханским случилось. Забыли о нем люди. А забывать о таком не следует… Так вот…Была в том княжестве дева прекрасная, дочь знатного боярина. Черноокая, белокожая, нраву такого кроткого, что в женихи ей посватался один из речных духов. Властвовал он рекой, у подножия которой располагалась Остаханская столица, уж и не припомню, как она называлась. Дух реки потребовал привести деву на берег, одетую в свадебные одежды и с золотым венцом на голове. И за такую невесту обещал он чистую воду горожанам, да полные неводы улова рыбакам. Но слишком сильно любил свою дочь боярин, и, когда пришло время выполнять уговор, он бежал из города вместе с ней, надеясь, что дух реки никогда их не отыщет. Множество дев предложил князь взамен, но ни одна не приглянулась речному владыке. И тогда восстала река, поднялись огромные волны до самого неба и погребли под собой Остаханское княжество. Стерла его вода с лица земли, будто и не было вовсе.

Рада судорожно выдохнула, когда няня закончила свой рассказ. Она осторожно слезла со своей лавки и медленно подошла к Чарне. Та заботливо усадила девочку к себе на колени и принялась переплетать пушистые волосы. Подбородок у Рады мелко подрагивал, а глаза покраснели, готовые вот-вот пролить горькие слезы.

— Обречена княжна. — только и смогла сказать девочка.

Протяжный порыв ветра по-волчьи завыл где-то под крышей, и яркая вспышка молнии располосовала комнату. Тяжелые капли с силой ударили по окну, утонув в грохоте весеннего грома. Рада, взвизгнув, зажмурилась и спрятала лицо в воротнике Чарны. Та, продолжая сжимать оберег, поспешно зашептала отворот.

— Дождь так бьется в окна, будто войти хочет. — прошептала девочка, вцепившись ручками в нянин рукав.

— Не бойся. Дух не может войти в дом, если его не пригласить. — Саяна пожала плечами и кивнула на защитные резы. Они были на оконной раме, изголовии широкой кровати, дверном пороге. Вырезанные ножом и окрапленные кровью вещего Лешко, они и сейчас мерно отливали багрянцем в свете лампады. — Да и зачем ему сюда входить. Не княжны мы, чтобы нами тут любоваться. Поэтому давайте жарптицу закончим, и я к Ивелину схожу. Он мне ножи наточить поможет, в игрищах завтра участвовать буду.

Старая няня покачала головой и снова потянулась к подушечке с иголками. Весь ее вид буквально осуждал Саяну и отказывался принимать то, что не любит девица прясть, вышивать да стряпать. Зато ножи метает не хуже любого парня и в седле держится, как влитая.

С детства отец лично обучал девочку стрелять из лука, владеть клинком, ездить на лошади и метать копье. Последнее давалось дочери с трудом, но в остальном она неплохо преуспела за годы тренировок. Женщина-воин в Синем Яру, была редкостью. Народ осуждал да замуж никто не звал. Но Саяна все равно надевала мужскую рубаху с портами и на заднем дворе терема тренировалась с отцом каждое утро, когда он не был в отъезде. А когда уезжал с войском, то девочку обучал старый мечник Велемир. Он всю жизнь провел в битвах и воинских походах, но на склоне лет осел в Синем Яру, ковал оружие и мальцов ратному делу обучал. Саяну взял к себе с неохотой, но вскоре, увидев, что девочка делает успехи, уступил и покорился воле князя. Поначалу Славен нареченный Мудрым был против таких увлечений придворной девочки, но после долгих уговоров воеводы, уступил.

— Княже, а как еще ей справиться с пропажей матери? Пусть лучше мечом машет да боль свою выпускает, чем сидит и чахнет. Все равно ты прочишь ее в Багровые земли отдать, а там ратиться каждая девка умеет, не то что в Синем Яру. — у отца был густой бархатный бас и темно-каштановая борода. — К тому же и княжне лишняя защита не помешает. Все равно они с моей Саяной не разлей вода. Так хоть польза будет какая.

Мама Саяны пропала около шести зим назад. Однажды утром, когда дочка по привычке прибежала в ее опочивальню, то обнаружила лишь пустую постель и пугающе ледяные перины. Три дня и три ночи искали жену воеводы и дружинники с собаками, и шорники, и гончары, и кузнецы, и рыбаки. Даже русалки в озере неподалеку все дно обыскали – ни следа, ни зацепки – ничего.

Через седмицу Саяна краем уха услышала, что в лесу нашли тело женщины, которую задрали волки. Изуродовали так сильно, что и опознать нельзя. Князь объявил ее пропавшей женой воеводы и приказал поиски прекратить. Безутешен был отец, точно тень ходила по терему маленькая Саяна.

— Как же мы с тобой теперь жить будем без моей Велены. — голос отца звучал хрипло и надрывно. Он прижимал к себе дочь, а она тихонько теребила ворот его распахнутой косоворотки, поглаживая пальчиком вышивку, еще помнящую мамины руки. — А Раду на что она оставила? Она только первую зиму свою прожила, от груди материнской не оторвалась. Что же делать? О Великие Духи, что же делать?

Внутри, точно большое безмолвное чудовище, поселилась пустота и схватила своими когтистыми лапами за самое сердце. Казалось, что даже глубокий вдох сделать трудно – так сильно держало изнутри. Оно мертвой хваткой вцепилось в девочку, не давая есть, спать, разговаривать и даже думать. Будто дыхнуло огнем и выжгло некогда цветущее поле, оставив лишь сгоревшее дотла пепелище. Совсем как та страшная засуха из далекого детства.

А через месяц Саяна вдруг нашла на своей кровати глиняный оберег на кожаном шнурке. Такие образки обычно носили под рубахами простолюдинки: небольшие таблички с высеченной на ней руной – кривоватой линией, от середины которой вверх расходились еще две, делая узор похожим на куриную лапку. Оберег был окрапленный, и засохшая кровь уже была бурой и застарелой. Девочка быстро повесила его себе на шею и почему-то никому не сказала о своей находке, решив, что это прощальный подарок матери, которая явилась на миг из-за границы миров.

Шло время, чудовище внутри ослабило хватку и, казалось бы, впало в спячку. Саяна снова начала есть и общаться. А еще через какое-то время стала просить отца научить стрелять из лука и обращаться с мечом. Княжеский воевода был готов на любые уступки, лишь бы старшая дочь снова начала улыбаться и радоваться этой жизни. Купил ей добротного коня, приказал кузнецу изготовить легкий тренировочный меч да детский лук.

- Эх, юна ты Саяна, да ветрена. В голове туман у тебя один. - ворчливо пробурчала Чарна. – Кто ж тебя замуж возьмет, коли ты постоянно с луком да мечом носишься аки мальчишка?

Девушка хотела было ответить, но вдруг за окном раздался гулкий звук горна:

— Багры! — закричал кто-то — Багры едут! Багры!

— Багры… — прошептала Саяна, хватаясь за пунцовые щеки. Сердце мгновенно пустилось вскачь, и девушка метнулась к кованому ларю, что стоял около окна. — Как же это они так быстро…я думала к вечеру…а я несобранная…волосы нечесаны, щеки бледные…да как же так…

Слушая ее несвязное бормотание, Чарна лишь рукой махнула, и, снова закусив губами нитку, принялась за свое дело.

Саяна вытащила из ларя расшитый речным жемчугом шерстяной платок, натянула поверх рубахи лисий полушубок, нырнула ногами в кожаные сапожки и кинулась к няне.

— Пощипай за щеки, Чарна, чтобы румяной была, ну давай же, ну!

— Эх, ты, горе! — хмыкнула старуха, но сделала, что просит дочь воеводы. И за щеки пощепала, и платок на голове поправила, а сверху очелье серебряное надела. Красивое, подарок отца из земель заморских, янтарем отделанное.

Саяна, раскрасневшаяся и взволнованная, поплотнее укуталась в шубку и уселась рядом с сестрой, замерев в ожидании. Казалось, мысленно девушка улетела за ворота, туда где вздымают землю копытами кони приближающихся багров.

Рада же, и вовсе не поняв, чего радостного в приезде мрачных и суровых жителей степей, продолжила свои распросы:

— Подожди, няня, а что стало с той девушкой, которая от речного духа сбежала? Как сложилась ее судьба? Нашел ли он ее?

— Уж и не знаю, что с ней сталось. Пятьсот зим назад та история приключилась, концов не найдешь. Но поговаривают, что дева была проклята до последнего своего вздоха. – проскрипела та. — Вот и готова твоя жарптица. — она протянула вышивку Саяне. Теперь на нее смотрела статная птица с распущенным веером красно-золотым хвостом. – Может и научишься когда-нибудь отцу на радость. Матушка-то ваша покойная ух какая рукодельница была. Лучшая вышивальщица в княжестве! Видят духи, не было ее лучше, да и до сих пор нет!

Рада восторженно захлопала в ладоши: любая фраза о матери, которую она так и не узнала, вызывала у девочки радостное возбуждение. Саяна же чуть приподняла уголки губ:

— Видят духи, я пошла в отца.

Дождь снова ударил в окно, явно обиженный, что его не пустили, и поспешил удалиться, разрешив весеннему солнцу проглянуть сквозь сизо-серые облака. Его лучи тут же закрались в слюдяное окно, пустили зайчиков по начищенным половицам и еще пуще согрели и без того натопленную опочивальню. В полушубке стало жарко, но Саяна упорно не хотела его снимать. Уж слишком у нее был красивый лисий ворот и кожаный украшенный серебряной пряжкой поясок.

— Багры! Багры! — доносилось с улицы.

Послышался скрип засова, звук расходящихся в стороны массивных дубовых ворот и грохот конского топота, что разнесся по сонному еще терему гулким радостным эхом. Кто-то протяжно засвистел, и послышался гул, гогот, радостные и приветственные крики.

— Явились, волки клятые! — тут же принялась ворчать Чарна, наблюдая, как обе сестры кидаются к окну и прилипают к стеклам, вглядываясь. Она поднялась с лавки и тоже выглянула во двор. Дюжина коней и два нагруженных обоза въехали в распахнутые ворота. Талая грязь брызнула во все стороны, распугав дворовый люд. Девки с визгом бросились врассыпную, а парни выстроились шеренгой и поклонились до земли прибывшим.

— А как же им не явиться! Разве мог Храбр Сивый пропустить свадьбу княжны Рогнеды?

— Лучше бы ноги его в Синем Яру не было! — продолжила распаляться Чарна. — Никогда мы с баграми дружбы допреж не водили!

— И поэтому воевали без конца – отмахнулась Саяна, не отрывая взгляда от окна, пытаясь разглядеть среди одетых в одинаковые доспехи гостей, того единственного, о ком думала каждый вечер, моля Мать Грез послать его образ во сне.

— А почему воевали? — спросила Рада. Багры, что спешивались, отдавали поводья коней подбежавшим служкам, отряхивались после долгой дороги уже ей наскучили. Она дышала теплым воздухом на стекло и рисовала пальчиком буквицу, что твердила вчера на уроке.

— Почему-почему! — Чарна в сердцах стукнула сухоньким кулаком по столу, да так что пустые кружки подпрыгнули — Да потому что сердца у багров волчьи, а не человечьи. Оборотники они, окаянные, с темными духами в сговоре. Души еще их пращуры продали темным волхвам. – тут голос старой дрогнул и она промокнула концом узорчатой поневы морщинки в уголках глаз — И девочку нашу воевода за ихнего младшого отдать собрался. Ух, горе!

— Угомонись, Чарна! — Саяна так и не найдя взглядом того самого младшого, отлепилась от окна и строго посмотрела на няню. – Никто меня не отдает никуда. Вот как сговор будет, так и можешь начинать голосить. А до этого дня не гневи духов за зря. И байки чернавок поменьше слушай. Они в своих сплетнях и самого князя русальим сыном сделают, им только волю дай!

— А Княгиню полюбовницей Князя Бессмертного — брякнула Рада, за что тут же получила от сестры подзатыльник. – Эй! Да правду говорю! Девки с поварни рассказывали, а им конюх, а конюху гончар, а гончару русалка с озера! Говорят, являлся он ей в зеркале, да и полюбился. А он…

— Тьфу ты, горе луковое! — всплеснула руками няня, зажимая девчушке рот ладонью — А ну не бреши! Беду накличешь своими выдумками! Наши духи-то простят тебя, дуреху малую, чай своя, а вот Князь Бессмертный…

Саяна усмехнулась. Зеркало в опочивальне княгини было на зависть всем вокруг. Большое, почти с человека ростом, гладкое, блестящее, в кованой раме из чистого золота. Рама вилась вокруг тонкого дивного стекла, точно стебли невиданных растений, переплеталась в бутоны цветов, украшенные драгоценными каменьями. Иногда княгиня пускала Саяну посмотреть на себя да полюбоваться. И девушка смотрела в блестящее стекло, привезенное князем из самого Свет-града и думала, понравится ли она тому, кто ее нарушил покой и сон, когда вновь встретятся.

Три зимы прошло с последнего приезда багров в Синий Яр. Каждый вечер перед сном после молитвы, Саяна ложилась на перину, закрывала глаза и представляла загорелое лицо с высокими острыми скулами, волевым подбородком и ровным носом. Она помнила прямой взгляд черных глаз, тонкие вечно сжатые в полоску губы, резкие движения жилистого тела, шершавые молозистые пальцы, и горячее дыхание над ухом.

— Моей будешь. — сказал тогда младший сын Храбра Сивого и поцеловал. Так требовательно, настойчиво, властно, что у Саяны дух захватило и ноги подкосились. А кровь застучала в висках, прилила к щекам, заставила покрыться испариной. Все ее тело выгнулось, подалось навстречу, впечаталось в мощное тело, затянутое в кольчугу. А когда он оторвался от девушки и с неожиданной нежностью провел пальцем по ее нижней губе, Саяна, не колеблясь ни секунды, прошептала:

— Буду. — а потом, спохватившись, добавила — Когда к отцу моему на поклон придешь. Потом буду.

И вот прошло три зимы. Может и забыл ее Рогдай, Храбров сын? Может и сосватали уже с какой-нибудь черноокой девой из степи? С той, что стреляет из лука без промаха, да мечом разит без жалости. Куда ей, нежной Саяне до дочерей ветра и степи? Это здесь она, как белая ворона, ножи метает, да клинком размахивает. А там каждая дева Багровых земель с детства учится оружие в руках держать. Поговаривают, поэтому из багров духи себе жен не берут. Строптивые слишком да опасные.

Дверь открылась, и в опочивальню влетел запыхавшийся служка в шапке набекрень.

— Багры п-приехали! Встречать идти надобно. Князь велит!

Саяну дважды просить не пришлось. Она вскочила с лавки, одернула полушубок, и, крикнув Чарне, чтобы одела Раду, понеслась вон из горницы.

В спину ей долетело недовольное ворчане старой няни, но девушка даже не обернулась. Пробежав по просторной сводчатой галерее, она спустилась по деревянной лестнице во внутренний дворик терема, где все было на своих местах, как и всегда. Размеренный быт родного дома.

Саяна даже с закрытыми глазами могла описать, как стоят, вытянувшись в струнку, стражники у ворот, как мужики тащат кабанью тушу в поварскую, из которой уже нетерпеливо выглядывает стряпуха Анисья и сотрясает воздух большой деревянной ложкой. На резном балкончике обычно восседала княгиня, но сейчас ее там не было. Иначе точно одернула бы перескакивающую через лужи Саяну, что задрала подол рубахи, слегка оголив икры и вогнав в краску одного из стражников.

Пролетев стрелой через подтаявшие сугробы, девушка выбежала через арку на внешний двор терема и тут же затормозила, отдышалась и пошла уже степенно, будто и не спешила вовсе. Надеясь, что со стороны не видно, как сбивается с ритма дыхание, Саяна огляделась. Перед широким резным крыльцом стоял Славен Мудрый, облаченный в расшитую золотом рубаху, поверх которой был накинут меховой плащ на лисьем меху. Сапфировая застежка ярко блестела в лучах солнца, как и лазурные глаза Великого Князя. Несмотря на седую бороду и морщины у глаз, синеярский владыка выглядел статно, величественно и властно. Он стоял, широко разведя руки в стороны, приветствуя багров, что все еще спешивались и строились в ряд, чтобы тоже чинно поприветсвовать своего князя. Он еще не въехал в ворота, поэтому двор замер ожидании.

Саяна вспомнила, что по традициям багров князь, или как они говорили, вожак, входит в дом последним. Лишь убедившись, что его люди в безопасности, глава степных земель имел право обеспечить ее себе. Странно все было у этих багров. Этот гордый и свободный народ так не походил на синеярцев, что Саяне страшно делалось: а если все же будет сговор, как же она там одна проживет?

По правую руку от князя стояла княгиня, как всегда прекрасная в собольей шубке и золотых украшениях. Он стояла по традиции потупив глаза, в знак почтения к прибывшим гостям. По левую — точно так же склонила голову княжна Рогнеда, высокая, стройная, белокурая.

Саяна, все еще рвано дыша, поспешила встать на свое место за княжной. Рада, закутанная в тулуп и платки, выкатилась вслед за сестрой и с разбегу врезалась ей в ноги.

— Тише ты! — зашипела Саяна и погрозила девочке пальцем. Поправила малышке косынку, одернула одежды и взяла за руку — Глаза опусти и не смотри, пока князь добро не даст.

— Но мне любопытно!

— Мне тоже, но нельзя. Батюшку опозорим, не смотри.

— Ладно! — шмыгнула носом Рада. — Вечно ничего нельзя!

Саяна мысленно с ней согласилась. А как хочется посмотреть, как Храбр Сивый въедет в ворота терема, как грациозно спешится и обнимет князя, приветствуя старого друга.

Но оставалось лишь слушать и разглядывать свои кожаные уже заляпанные грязью сапожки. Вот снова конский топот, свист, крики, запах лошадей, кожи, пряностей. Саяна знала, что это въехал на коне Храбр, могучий и грозный на вороном коне. Густая черная борода с проседью колышется на ветру, а глаза чуть насмешливо щурятся и оглядывают замерший в поклоне двор. Лишь Славен Мудрый возвышается над всеми и радостно приветствует гостя.

— Сла-авен! — звучиным басом протянул князь багров, и раздались похлопывающие звуки. Видимо, тот сгреб Славена в медвежьи объятия и, не особо церемонясь, похлопал по спине огромной ручищей.

— Ты принес свет, друг мой Храбр. — ответил Великий Князь, и Саяна подняла голову. Князь заговорил, а значит высшая знать может распрямиться перед гостями. Обрадованная Рада вскинулась вслед за сестрой и с интересом принялась вертеть головой. Саяна тоже огляделась. Широкое подворье было изрыто десятками конских копыт. Талый снег вмеремежку с грязью забрызгал колеса нагруженных обозов, вокруг которых выстроились багры. Все высокие, как на подбор, широкоплечие, мощные. Загорелые лица закрывают шлемы с забралами, а поверх кольчуги накинуты волчьи шкуры. На поясах мечи, в руках копья, за спиной колчаны с луками.

« И кто из них Рогдай?» — нетерпеливо подумала Саяна, закусывая губу от напряжения. Страх, что он не приехал, уже холодил тело. Девушка впилась ногтями в ладони, пытаясь держать лицо и ничем не выдавать своего волнения и страха. Тем более, что Храбр Сивый, поприветствовав княжескую чету, перевел на Саяну и Раду взгляд.

— Воеводишны! — протянул вожак багров, и девушки снова опустили головы в знак почтения. — Тьфу, пропасть! Опять глаза опускают! Да что же за повадки тут у вас в Синем Яру! Как что — девка очи вниз.

— Уважение и почтение — один из столпов мира и процветания, друже! — хохотнул князь Славен и хлопнул в ладоши, позволяя девочкам распрямиться. — Идем в терем, друг мой. Устал ты с дороги, да и дружина твоя утомилась. Сегодня вас ждет баня да вкусный ужин.

— Баня дело хорошее. — гоготнул Храбр — Те две чернавки пусть ее мне и затопят. И медовухи принесут. Да и дел пусть им не поручают больше. Заняты будут. — багр дунул в пышный ус и ухмыльнулся.

Две молодые девушки-служки испуганно сжались, но поспешно поклонились и убежали со двора. Саяна поморщилась: баню с чернавками и князь Славен любил, все знали. Да только он так об этом не заявлял во всеуслышание. Негоже кричать о том, что духи не одобрят. Да и супругу позорить — дело последнее. Как за спиной у княгини шептаться бы стали, узнай все о том, что князь с дворовыми девками за закрытыми дверями вытворяет. Поэтому о княжеских утехах знала лишь сама княгиня да Чарна, что случайно проболталась об этом Саяне. Сами чернавки получали щедрые дары, поэтому тоже помалкивали, боясь лишиться милости Славена.

А у Храбра Сивого жена не приехала. Не видела Саяна обоза с женщинами, значит не взял ее с собой вожак багров. Говорили, новая молодуха, с которой он окольцевался по осени, непраздная, и ждет еще одного сына Храбровича.

« А вдруг Рогдай тоже будет в бане со служанками париться?» — промелькнула в голове такая неуместная и навязчивая мысль. Ударила в голову и засела в ней занозой. Саяна передернула плечами, пытаясь отогнать картины широкоплечего багра в объятиях простоволосых нагих девок, но богатое воображение лишь разукрашивало и дополняло картины непрошенными деталями.

— Саяна! — девушка встрепенулась и повернулась к княжне, что нетерпеливо поджимала губы: видимо звала ее не первый раз. Князья уже направились в терем, и двор снова ожил, возвращаясь к привычной рутине. Заскрипел засов ворот, затараторила стряпуха-Анисья, застучали топорами мужики. Багры ровной шеренгой направились вслед за своим вожаком, все еще не снимая шлемов и мечей. Сейчас их всех разместят, накормят и париться поведут. До вечера князь гостями будет занят, а значит, можно предложить Рогнеде сбежать под шумок из терема.

— Княжна! — Саяна виновато улыбнулась, заглядывая в голубые, печальные глаза подруги. Сегодня Рогнеда была бледнее обычного. За шубой и шерстяным платком ее и вовсе не было видно, такой прозрачной она казалась.

— Я думаю, что Рогдай среди воинов, просто ты его не узнала в доспехах. Три зимы прошло все же. — мягко улыбнулась Рогнеда. Саяна покраснела и смущенно уставилась на запачканный подол рубахи. Княжна слишком хорошо знала подругу, чтобы не понять причину ее задумчивости. — Я хочу прогуляться. Найди Ивелина, сходим в лес да на торжок. Хочу…попрощаться.

Саяна потупилась, а внутри все ее бушующие чувства заморозил ледяной коркой стыд. Она тут стоит о багре мечтает, о будущем своем думает, а подруга, ее любимая Рогнеда, загибается от осознания, что это ее последний день среди живых. Это у Саяны впереди сговор, свадьба с любимым, дети, радости, счастливая и размеренная жизнь рядом с младшим сыном вожака Багровых земель. А Рогнеду ждет лишь неизвестность, разлука со всем, что дорого, и одиночество в мире духов. Обругав себя всеми словами, девушка усилием воли выкинула из головы и багров, и нагих чернавок и даже загорелого Рогдая. Улыбнулась княжне и постаралась как можно бодрее кивнуть.

— Конечно, княжна. Надеюсь, с Ивелином ничего, как всегда, не стряслось. А то я не видела его с самого утра. Велю запрячь лошадей, конная прогулка поднимет тебе настроение.

Чуть поклонившись, Саяна побежала обратно через внутренний двор в просторную теплую конюшню, окутанную приятным запахом сена и кожи. В это время дня почти все лошади были при деле, поэтому в стойлах находилась лишь пара кобыл. Она уверенно направилась в самый дальний конец, где ее тихим ржанием поприветствовала рыжая лошадка. Саяна достала из-за пазухи кусочек хлеба, и мягкие губы тут же защекотали ладонь.

— Ну здравствуй, Младушка.

Она устало стянула с себя платок, прижалась лбом к храпу Млады и запустила руки в густую гриву. Конечно, лучше бы княжне сегодня и завтра в покоях своих сидеть, да не выходить никуда. Обычно князь не разрешал Рогнеде уходить с третьего яруса терема, когда приезжали гости. Но, хвала духам, сегодня хоть прогуляться разрешил, вырваться из деревянной клетки и вдохнуть полной грудью напоследок. Да и кто на княжну заглядываться в преддверии свадьбы станет? Синеярцы давно на Рогнеду не смотрели, боясь гнева Славена Мудрого, а баграм зачем глядеть на ту, что завтра покинет этот мир?

Сердце что-то неприятно кольнуло, а дремавшее много лет чудовище заворочилось, ударяя по ребрам. Саяна закусила губу и тяжело выдохнула. Мерное дыхание лошади успокаивало, а теплая грива согревала замерзшие руки.

— Вот ты где. — чьи-то горячие ладони легли на плечи, и девушка замерла изваянием не в силах двинуться. Сильные руки развернули ее, и Саяна уткнулась носом в жесткую кольчугу. От Рогдая пахло костром, талым снегом и кровью. Он с силой прижал девушку к себе, зарылся носом в ее макушку, с шумом втянул воздух.

Саяна чуть отстранилась и посмотрела в возмужавшее лицо Рогдая.

Три зимы отразились на его лице шрамом, рассекшим бровь, и еще одним рваным рубцом на щеке. Волосы отрасли и теперь спадали на спину, затянутые в традиционный хвост багров. Один висок был выбрит, а значит, перед ней теперь не юноша, а мужчина-воин. Воин, который уже познал кровь.

Он стоял перед ней и крепко обхватывал пальцами плечи. И Саяна чувствовала их жар даже сквозь мех полушубка. Видимо на ее лице отразилась та смесь эмоций, что гремела внутри точно расстроенная домра с порванной струной. Перед ней стоял какой-то молодой воин, в котором угадывались черты того, кто так страстно целовал ее три зимы назад. Да, те же скулы, нос, тонкие губы. Но глаза…холодные, злые, с багряным отсветом около зрачков. Недобрым был его взгляд, тяжелым. Точно волк смотрит и скалится из лесной чащи. И запах этот. Ее Рогдай пах лошадью, выделанной кожей, древесной стружкой. А этот мужчина, что сжимал ее плечи, пах кровью, потом и чем-то сладковато-горьким.

Саяна вгляделась в лицо любимого и вдруг подумала: а что он видит в ней? Видит ли ту родную и желанную, или же тоже кого-то другого? Три зимы — это срок немалый, особенно когда ты молод. Не пощадило багра время, подарило красивому лицу шрамы, закалило в битвах жилистое тело. А что сделало с душой? Если глаза, ее зеркало, то и там принесло оно горя.

Но вдруг Рогдай ухмыльнулся так же, как и раньше, чуть криво, на одну сторону, и девушке тут же стало спокойнее. Те же ямочки на щеках, тот же тихий смешок себе под нос.

— Чего дичишься, Саяна, дочь воеводы? Аль не признала? — он склонил голову на бок, и притянул девушку к себе, вжимая в тело.

— Признала. — прошептала Саяна, не отрываясь от его такой родной улыбки. Она ухватилась за нее, как за соломинку, в попытках собрать разбившийся образ, что грезился ей по ночам целых три зимы.

— Ну раз признала…— он не договорил, и вместо этого прижался губами к ее. Саяна ахнула, чувствуя как жесткие горячие губы ласкают и требовательно заставляют податься навстречу, открыться, впустить в себя то, что почти позабылось, но было столь желанным. Девушка закрыла глаза, растворясь в теплоте губ, влажности языка, силы движений и истомы, что паром исходила от багра.

Он оторвался от нее и хитро прищурился, а Саяна потупила взгляд и залилась краской. Внутри нее одновременно жгли стыд и радость. И от этих нахлынувших чувств она окончательно потерялась.

Млада дернула головой и тихо фыркнула, стукнув копытом по земле. Саяна отскочила от Рогдая и спряталась за кобылу, делая вид, что вытаскивает из гривы застрявший прутик.

— Через четыре луны, на исходе месяца Купаленя будет сговор. — он все еще улыбался, когда Саяна выглянула из-за своей лошадки и с открытым ртом уставилась на багра. А тот, тем временем, продолжал, явно наслаждаясь реакцией девушки — Отец подождет для приличия, все же княжну вашу не в соседнее княжество отправляют, а к духам. Отгорюет Синий Яр, а дальше и свадьбу играть можно. Летом сговор, осенью свадьба — все как предки завещали.

— А мое согласие ты не забыл спросить? — ляпнула Саяна, надеясь, что ее голос не так уж явно дрожит. Сколько ночей она мечтала об этом моменте, и вот, когда он настал, девушку охватил такой страх, что она, путаясь в подоле рубахи, сделала еще пару шагов назад. — В Синем Яру девы без согласия замуж выходят только в одном случае: если за духа отдают.

— Так я его уже получил — он провел пальцем по своим губам, и девушка снова почувствовала как к лицу приливает кровь. — Очень красноречивое согласие, разве не так?

— Я подумаю, — выдавила Саяна. В горле костью застрял ком, и девушку замутило. Мечты о встрече с Рогдаем всегда были сладки и полны нежности. В них багр сидел с ней на крыше терема и смотрел на звезды, обнимал, целовал в макушку, говорил слова ласковые. И потом уже спрашивал, хочет ли она, не передумала ли за три зимы. А не вот так вот прямо и бесповоротно: сговор будет на Купалень месяц. Да и не до этого ей сейчас, завтра свадьба у Рогнеды, проводы, слезы, печаль.

— Подумаешь? — Рогдай снова прищурился и вдруг бесшумно и стремительно шагнул к ней. Схватил одной рукой за талию и притянул к себе. Выдохнул прямо в губы, обжигая — Подумай, Саяна, только недолго. Я три зимы ждал.

Девушка хотела сказать, что она столько же ждала, только вот не этого. Она хотела радости встречи, объятий, разговоров обо всем на свете, прогулок по лесу, украденных поцелуев, крышу терема и звездное небо над головой. И только потом предложения о сговоре. Только вот сказать об этом мужчине, что так остро пах кровью и пеплом, язык у Саяны не повернулся.

Он легко коснулся ее губ своими и лизнул языком.

— Вкусная. — он снова шумно втянул носом воздух, точно зверь — Пахнешь еще лучше, чем раньше.

Глаза, что пугали своей чернотой вдруг зажглись багряным огнем и хватка стала еще тверже. Девушка стояла, прижатая к распалившемуся телу, и слышала, как бешено стучит в широкой груди сердце. Так быстро, точно и не человечье вовсе.

« Волчьи души. » — вспомнила она слова старой Чарны, да тут же отогнала эти суеверные домыслы. От волчьего у Рогдая была разве что шкура, что обрамляла ворот дорожного плаща. Но так это традиционный плащ багров, у каждого дружинника такой. Волков в Багровых землях, и правда, почитали наравне с духами. А убить зверя и забрать его шкуру себе, было ритуалом посвящения в мужчины. Это любой ученый человек в Синем Яру знал. Но куда Чарне… она старуха темная, грамоту не познавшая. Ее делом всю жизнь было детей качать, да плотна вышивать.

— Тебя отец отпустил? — голос прозвучал как-то хрипло, отчего Саяна на себя разозлилась. Ее любимый обнимает, а она непонятно о чем думает и трясется от страха. Да и от Рогдая ее поведение не укрылось: вон стоит вглядывается, принюхивается и щурит темные глаза, что все еще так зловеще отливают красным.

— Не отпустил. Я сбежал, пока все отвлеклись. Вернуться мне надо. — ответил он и снова лизнул ее губы — Идти пора, а не могу. Слишком уж ты красивая стала, Саяна. Как оторваться от тебя теперь?

Он снова прильнул к ней, зарывшись руками в волосы и принялся целовать. Так неистово, страстно и порочно, что у Саяны дыхание зашлось, и она вдруг обмякла, отдаваясь сильным рукам, властным губам и чувствуя, как тело расслабляется, наконец отмирая и позволяя Рогдаю то, что до свадьбы считалось таким позорным и неприличным.

Все-таки это он, ее Рогдай. Просто теперь он стал воином, мужчиной. Какие вздохи под луной и прогулки по лесу? Прошло то время, теперь все будет по-новому, но это не значит, что хуже.

Она тихо вскрикнула, когда жесткие губы спустились на шею, властные руки чуть запрокинули голову назад, оттянув волосы. От этого еле слышного стона, мышцы Рогдая напряглись, и он, издав утробный рык, прильнул к нежной коже и слегка прикусил зубами.

И вдруг громко заржала за спиной Млада, и наваждение, что закружило голову и помутнило рассудок прошло. Девушка замерла, ужаснувшись. Да что же она творит? Как до свадьбы такое позволять? Сговора даже не было, а она…да что нашло на нее, о духи? Как девка падшая!

— Прекрати! — взвизгнула она, пытаясь вырваться из крепкой хватки. На удивление Рогдай отпустил и даже отступил на шаг. Лицо его было непривычно бледным, глаза горели багрянцем, а грудь резко вздымалась, выпуская рваные выдохи.

— Будешь еще думать? Или быть сговору? — хмыкнул он, поправляя съехавший набок плащ.

— Тебя отец ждет, а меня княжна! — вместо ответа выпалила Саяна, снова пряча пылающее лицо за гривой лошади.

— Будь по твоему. — багр, продолжая ухмыляться, развернулся и направился к выходу. Беззвучно, даже не шурша соломой, что устилала конюшню поверх земли. На пороге он обернулся и кинул на Саяну взгляд. И на дне черно-багровых омутов бился голод. Жадный, еле сдерживаемый. Девушка почувствовала как тело сводит истомой, и по спине проходит жаркая волна. Никто и никогда не смотрел на нее…так. Даже тот, прошлый Рогдай.

Когда широкая спина скрылась из виду, девушка уткнулась своей кобыле в бок и вцепилась в густую гриву пальцами. Щеки жег стыд, а губы сами собой растягивались в глупой улыбке.

« Как оторваться от тебя теперь?» — хриплый шепот Рогдая все еще стоял в ушах. А воспоминания произошедшего так ярко всплывали вновь и вновь перед глазами, что голову повело и сердце затрепыхало в груди, точно птичка.

Потрепав кобылу по бурой гриве, она окрикнула конюха. Кажется она видела его у входа к стойлам. Не дай духи этот рослый детина что-то увидел или услышал, слухов потом не оберешься! Три зимы назад и так весь терем судачил о том, что Саяна-воеводишна с Рогдаем Храбровичем в березовой роще миловалась. Как до отца не дошло, одним духам известно. А может и дошло, потому что после отъезда багров, батюшка обмолвился о том, что было бы неплохо отдать Саяну в Багровые земли, как и хотели раньше до смерти матери.

В этот раз место было выбрано понадежнее: внутри стойла, за массивной лошадиной тушей со стороны входа ничего не видать. В хорошем месте ее Рогдай поймал, будто специально выжидал. Снова вспомнив, что они делали мгновения назад, девушка зарделась и прижала пальцы к все еще горячим от поцелуев губам.

— Кузьма! Запряги Младу поскорее, я тороплюсь!

— Не велено, — ответил кто-то, и Саяна удивленно обернулась. Вместо рослого конопатого Кузьмы перед ней стоял высокий, хорошо сложенный юноша с вьющимися темными волосами и тонкими чертами лица. Из под густых бровей на нее недовольно смотрела пара серых глаз, ледяных, словно январский лед. Острые плиты скул были обтянуты бледной кожей, а на губах застыла надменная улыбка, какую обычно не позволяют себе конюхи, обращаясь к дочери воеводы.

— Ты кто такой? Почему не велено? — спугалась девушка и покрепче обняла за шею свою лошадь. Саяна знала всех обитателей двора, но этого неприятного юношу видела впервые. А вдруг он что-то видел? И судя по недовольному виду, мысль оказалась верной. Но испуга выдавать было нельзя, поэтому Саяна повыше задрала подбородок и чуть надменным тоном спросила — Где Кузьма?

— Я вместо него сегодня — он ухмыльнулся, и засучил рукава своей льняной распоясанной косоворотки. Голос у конюха был мягкий, матовый, какой-то утробный.

« Странно, я же вроде только Кузьму видела. Такого рослого детину ни с кем не перепутаешь.» — удивилась про себя девушка и вдруг что-то кольнуло ее внутри. Парень был ей незнаком, да и вел себя необычно. Головы даже не склонил, увидев дочь воеводы. Дурное предчувствие закрылось в душу и выпустило когти.

— Как тебя зовут? — с нажимом спросила Саяна, заметив, как за спиной конюха расползается белесая дымка. Она была похожа на клубистый туман, медленно стелющийся по полу. Девушка несколько раз моргнула, прогоняя наваждение. Туман исчез, а наглая ухмылка на лице стала еще шире.

— Ратмир. — просто сказал конюх и вальяжно облокотился на деревянную балку одного из стойл. — Кузнеца Селивана племянник. Кузьма захворал, вот и подменяю его. А ты чего, госпожа, перепугалась так, будто духа увидела?

« Так вот почему я его не помню.» — выдохнула Саяна — « Он из деревни пришел, а там я никого почти не знаю. Совсем уже рассудокпомутился от страха. Может и не видел он ничего, делать ему что ли нечего, как за дочкой воеводы следить? Завтра свадьба княжны, у него дел поди невпроворот».

На душе стало спокойнее, но все равно Саяне очень захотелось оказаться сейчас даже не на прогулке с княжной, а в своих покоях. Выпить чарку воды, погреться у печи и обдумать встречу с Рогдаем, такую долгожданную и пугающую одновременно. Разговор с племянником кузнеца Селивана совсем уж пришелся не кстати.

— Я не перепугалась, – буркнула Саяна, поглаживая по носу лошадь и стараясь говорить как можно ровнее – Просто не ожидала увидеть здесь не Кузьму. Так почему не велено?

— Князь запретил сегодня княжну на лошади катать. Боится, что расшибется перед свадьбой. Велел пешком гулять да свежим воздухом дышать, как и положено знатным девицам. – в голосе Ратмира звучала такая насмешка, что Саяну невольно передернуло.

— Ну не велено, так не велено, — ровным голосом ответила девушка и, потрепав лошадку по холке, собралась уходить.

— Княжна тебе как сестра родная, тяжело, наверное, отпускать ее? – вдруг совершенно неожиданно спросил Ратмир. Он стоял, скрестив на груди руки, и скользил ленивым взглядом по жемчужной вышивке платка, что Саяна все еще сжимала в руке.

— Мы все любим и ценим княжну, но так же мы понимаем всю важность этой жертвы. Княжна Рогнеда отправится в мир духов, чтобы Синий Яр и дальше продолжал процветать. — отчеканила Саяна, и вдруг спохватилась. И чего это вообще она отвечает конюху? Застал ее врасплох любопытный племянник кузнеца. У нее тут сердце из груди выпрыгивает и губы горят, а он с такими вопросами пристает. И не боится, что с дочерью самого воеводы синеярского говорит. Саяна хотела было одернуть конюха за наглость, но тот отвел взгляд и, подняв с земли вилы, принялся усердно разбрасывать сено по стойлу.

— Не боишься, что князь нарушит свое слово? — бросил Ратмир, не отрываясь от своего занятия.

— Не может такого быть! — тут же выпалила Саяна, вглядываясь в молодого человека. Он продолжал безмятежно орудовать вилами. Лицо, скрытое в тени, практически нельзя было разглядеть, но Саяне показалось, что в глазах его бьется что-то, не поддающееся описанию. Такое глубинное, ледяное и пугающее.

«Да он юродивый что ли? Совсем страх потерял такие вещи про своего князя говорить. Да за такое не только розг можно получить, но и языка лишиться. Никто в Синем Яру и подумать о таких вещах не смеет, а этот…Если только передо мной не синеярец, а сам дух.»— в ужасе подумала девушка, делая шаг назад и упираясь в деревянную балку. Дыхание перехватило, а ноги стали слабыми, точно после долгого бега. — « Говорили Раде, что негоже в дождь о духах говорить, вот и накликали!»

Паника схватила за горло, но девушка вдруг одернула саму себя. Еще немного и она превратится в суеверную Чарну. Духи просто так по земле не ходят и тем более вилами в княжеской конюшне навоз не собирают. Но страх все равно ледяной змейкой полз по спине, и девушка уныло подумала, что это самое странное утро в ее жизни. Столько всего случилось, что в голове тяжело и муторно.

— Где твой пояс? — хрипло спросила Саяна. — Не гоже распоясанным ходить, духов привлечешь.

— Не хотел разозлить тебя, госпожа. Прошу, прости. – Ратмир прекратил раскидывать сено, оперся на вилы и повернулся к девушке. На бледном лице все еще играла надменная ухмылка, настолько далекая от раскаяния, что страх начал постепенно сменяться злостью.

«Да нет, не дух он никакой. Просто дурачок. » — подумала она, но легче от этой мысли не стало. — «Не станет же дух посреди бела дня по нашей конюшне расхаживать! Это просто невоспитанный мальчишка, никогда в тереме княжеском не был, вот и не знает, как ко мне обращаться нужно. Ему повезло, что здесь больше никого нет, иначе точно не избежал бы розг за свою дерзость.»

— Тебе, племянник кузнеца, лучше бы делом заняться, а не отвлекать дочь воеводы на какую-то ерудну. А если не хочешь розг схватить, найди свой пояс и не забывай о почтении. Меня княжна ждет, некогда мне тут с тобой…

С этими словами, Саяна вскинула подбородок, развернулась на каблуках и зашагала прочь из конюшни, стараясь не перейти на бег. Чувствуя, как внимательные глаза продолжают смотреть ей вслед.

Глава 2

Саяна была убеждена, что красивее Синего Яра города не сыскать. С детства она любила выбираться тайком из терема и бегать босиком по знакомым улочками, заставленным деревянными разномастными домиками, пестро расписанными узорами да резами. Город вёл за собой по узким улочкам, поднимал ввысь за летящими вверх башнями к золотисто-алым куполам терема, стремящимся пробить своими шпилями небесный свод.

Саяна никогда не могла оторвать взгляд от раскинувшегося во все стороны торжища на центральной площади перед самым теремом князя. Ее пальцы утопали в нежности шелков, глаза слезились от сияния золотых браслетов, а голова чуть кружилась от аромата заморских пряностей, захвативших собой Синий Яр. Она бродила по желто-серым дорожками, вслушиваясь в шепот далекой реки, шелест вьюнов, оплетавших стены домов зодчих и рыбаков, завороженно смотрела на освещенные солнцем крыши и хитро улыбалась, когда тот или иной юноша с интересом поглядывал на нее, темноволосую, одетую в простую рубаху и босоногую. Бежала наперегонки с ветром, наслаждаясь тем, как он треплет волосы и сплетенный из полевых цветов тугой венок. Саяна подолгу любила сидеть на пристани за городскими стенами, свесив ноги в прохладную воду и вдыхать полной грудью свежесть легкого бриза, что благородно посылали в Синий Яр духи.

Но сегодня она, одетая, как подобает, причесанная и статная, шла вдоль притихших торговых рядов под руку с княжной. Площадь поспешно опустела, как только они вышли за ворота терема. Лишь из окон то и дело сверкали чьи-то заинтересованные взгляды.

— Тятя, можно мне пирожка? — конопатый мальчишка потянул отца-торговца за рукав, но тот лишь шикнул на сына.

— Подожди, видишь, Обещанная Дождю княжна идет! Склони голову и помалкивай.

Мальчишка испуганно ойкнул и спрятался за отцовскую ногу, крепко обхватив ее ручками.

Дождя не было, лишь редкие капли иногда падали сверху и прятались в складках лисьего полушубка Саяны. Кожаные сапожки уже давно потеряли цвет, перепачкавшись в грязи, что отсавил после себя прошедший ливень. Дороги по обыкновению размыло, и где-то поодаль мужики толкали нагруженную доверха повозку, застрявшую колесом в мягкой земле.

Княжна Рогнеда молча шла вдоль разноцветных прилавков и бесцветным взглядом скользила по золоту украшений, заморским коврам, пряникам с калачами и свежему пузатому хлебу, что подрумяненный дышал жаром несмотря на прохладный воздух. У дальних прилавков торговали свежей пучеглазой рыбой, вяленым мясом и икрой в небольших бочонках. Чуть ближе зазывали ряды с пушниной и мехом, и поодаль расположился прилавок кузнеца Селивана, что сегодня самолично продавал выкованное накануне оружие: мечи, кинжалы, ножи, наконечники для стрел.

« Надо бы потом ему сказать, чтобы племянника своего выдрал. Может тогда почтению научится» — мелькнуло в голове у Саяны, и она усмехнулась сама себе. Перепугалась, как баба суеверная: и правда почудилось ей на мгновение, что распоясанный Ратмир — это не кто иной, как один из духов дождя. А сейчас посреди торжища, утопавшего в запахах и звуках, тот нахлынувший удушливой волной страх показался донельзя глупым.

Торговцы чинно кланялись, когда девушки проходили мимо и нервно косились на воинов-гридей, идущих чуть позади. Никому не приходило в голову начать зазывать к себе и предлагать поближе рассмотреть товар. Торжок будто бы застыл, растеряв все свое очарование. Саяна ежилась, чувствовала, как подрагивает рука княжны, и мысленно проклинала себя за идею прийти сюда.

Чего она ожидала? Оживленной толпы? Торгующихся за свежую рыбу баб? Вихрастых детей, что бегают между рядами и пытаются утянуть пряник или баранку? Да все буквально растворились в воздухе, стоило Обещанной Дождю выйти за ворота. Лишь те редкие бабы, что остались бродить вдоль прилавков, принимались шептать друг другу, что Хранитель Дождя уже ходит за княжной по пятам и приглядывает за будущей женой своего старшего сына. Недаром Синий Яр третий день окутывают колючая морось да клубистый туман. Такой плотный, что ни зги не видно.

От этих шепотков Саяна содрогнулась, мыслями невольно возвращаясь к бледному черноволосому Ратмиру. Лицом тонок, холен, но все же красив какой-то заморской необычной красотой. Ростом высок, телом жилист, но не широк, как многие синеярские парни. Не похож на того, кто молотом по наковальне изо дня в день бьет. Если бы не простая рубаха да вилы в руках, подумала бы Саяна, что перед ней сын заморского купца или даже князя.

— Может, хочешь взять что-нибудь, княжна? — Саяна заставила себя выкинуть из головы такие пугающие мысли и с наигранным интересом принялась разглядывать клубки шерсти, что неровной горкой лежали на одном из прилавков. — Может желаешь, чтобы Чарна тебе связала носки?

Рука Рогнеды дернулась.

— Да к чему мне…— тихо отозвалась княжна. — Мне с собой почти ничего нельзя брать. Так, пару безделушек на память.

Лицо ее ничего не выражало, но в глазах плескалась такая тоска, что Саяна не могла смотреть в эти голубые, застывшие радужки. Девушка попыталась понять, что может чувстовать сейчас Рогнеда. Почти всю жизнь ее готовили к свадьбе, к переходу в мир духов, но разве все это может уберечь ее от горечи скорого расставания со всем, что было так дорого.

Навсегда.

Это слово вызывало внутри тягучее, липкое чувство. Осознание приходило моментами, и Саяна точно срывалась и падала в какую-то пропасть, у которой не было конца. Похожие ощущения были в детстве, когда она осознала, что больше никогда не увидит свою мать. Слово «навсегда» рухнуло с высоты и придавило к земле тяжелым почти непосильным грузом.

У Саяны было много друзей. Она всегда была жизнерадостной, общительной, веселой. Ее тянуло к людям, а людей тянуло к ней. Дочку воеводы знал практически весь Синий Яр: от княжеской стражи до простых рыбаков.

У Рогнеды же никого не было кроме Саяны да сына писаря Ивелина. С детства они были рядом с княжной, составляя ее ближний круг. Разделяли ее ношу, не давая сломаться под тяжестю навалившегося бремени. Судьба Синего Яра легла на плечи маленькой княжны, изменив ее судьбу навсегда. Каждый день — обучение грамоте, счету, музыке, шитью, росписи и, конечно, истории. Будущая жена духа должна была быть ученой, чтобы он, не приведи боги, не заскучал с ней и не пожалел о своем выборе. Если княжна не угодит духу, он обрушит свой гнев на Синий Яр – это было известно каждому босяку. Поэтому приходилось учиться больше остальных, почти позабыв о детских забавах, праздниках и развлечениях. И лишь веселая Саяна и вдумчивый Ивелин скрашивали оставшиеся до свадьбы года, став родными, почти как брат и сестра, которых у княжны никогда не было.

— Мне здесь тесно. — вдруг сказала Рогнеда. — Пойдемте прогуляемся по лесу. Хочу еще раз там побывать. — она кивнула в сторону городских ворот.

Княжна уже выпустила руку Саяны и безумно теребила заплетенную белой лентой русую косу. Золотой венец, украшавший голову, лениво ловил блики, слегка переливаясь. Подол длинной меховой накидки промок и потяжелел от грязи под каблуками кожаных сапог.

— И где Ивелин? Почему его все еще нет? — спросила она Саяну, но та лишь пожала плечами. В голосе ее наконец отразились эмоции. Обеспокоенность и досада.

— Думаю, он, как всегда, бродит где-то за городом. Ищет вдохновение для своих картин.

С этими словами, Саяна снова взяла княжну под руку и потянула в сторону городских стен. Притихшие торговцы потихоньку стали оживать, явно радуясь, что княжеская свита уходит и можно продолжить спокойно работать. Конопатый мальчик поспешно стянул с прилавка пирожок и унеся в сторону домов, топая по лужам. Бабы, что шептались за спинами, принялись истово торговаться, кто за кусок мяса, кто за бочонок меда.

Четверо воинов, повинуясь Рогнеде, развернулись и молча последовали за ней, хмуро и подозрительно посматривая вокруг. Весь терем был против этой прощальной прогулки княжны, но отказать никто не посмел. Да и не хотел князь Славен при гостях дочь бранить за неуместные просьбы. Лишь запретил садиться на лошадь, опасаясь за безопасность дочери. Наездницей она была не очень хорошей, и пару раз серьезно падала, несясь голопом на коне. Скоро Рогнеда предстанет перед своим мужем, и вряд ли он захочет видеть белоснежное тело с синяками и ссадинами. Духи привередливы, и больше всего в девах ценят красоту, непорочность и ум. Жена должна радовать глаз, беречь честь своего мужа и не давать заскучать за беседой.

Боги Рогнеду красотой не обделили: голубые распахнутые глаза, маленький аккуратный нос, четко очерченные губы, густые золотистые косы до колен и ладная фигура, изгибы которой были видны даже под просторной рубахой и расшитой золотыми нитями верхницей. Саяна много раз слышала, как шепчутся за спиной воины, тихо переговариваются мужики, что краше и печальнее синеярской княжны и в помине не сыскать.

Няня часто говорила Саяне, что Боги милостивы к дочери воеводы. Ведь ее точно не возьмет в жены ни один дух. Ростом девушка была среднего, слишком худощавая, чтобы быть привлекательной. Нос с небольшой горбинкой, глаза похожи цветом на пасмурное небо, а темные волосы едва доросли до пояса да еще и вьются на концах, точно у ведьмы какой. Духам такие девы не по душе. Отец на нянины слова лишь смеялся, целовал дочь в лоб и говорил:

« Будем считать, что духам повезло. Саяна бы там навела порядок, не сомневайтесь».

Саяна же не обижалась на ворчание старой няни, а тихонько радовалась. За духа она замуж конечно же не хотела. Рогдай — вот ее суженный. За три зимы она уже настолько свыклась с этой мыслью, что невольно стала считать себя его невестой до сговора. Может поэтому и дала сегодня себе волю, позволив так жарко целовать и трогать. Потому что несмотря на то, что багр так сильно изменился за это время, он все равно был ее будущим нареченным. Губы от одной мысли о Рогдае обожгло огнем, и Саяна прижала руки с щекам, надеясь, что никто не увидел, как дочь воеводы ни с того ни с сего краской заливается. Но никто на девушку не смотрел, кроме княжны. Рогнеда лишь слабо улыбнулась, прекрасно поняв, о ком Саяна думает. В другой раз девушка рассказала бы княжне об их встрече в конюшне, конечно умолчав о таких порочных поцелуях, какие позволил себе Рогдай. Сказала бы, что он ее обнял крепко, прижал к себе и прошептал, что безумно скучал. Но сегодня бередить душу княжны Саяна не хотела. Чужое счастье тонет в собственном горе приумножая его в сто крат.

— Идем, княжна, найдем Ивелина, посидим, подышим воздухом и насладимся весной. — с воодушевлением заявила Саяна княжне и потащила ее за собой. Эта фраза получилась настолько наигранной, что обе невесело рассмеялись.

Солнце чуть проглянуло сквозь разрезы облаков, будто желая присоединиться и тоже проводить Рогнеду, которую ему вряд ли доведется увидеть еще.

Там, где живет дождь, солнцу не место. И это знал каждый в Синем Яру.

***

— А ну отдай сапог!

Ивелин кинулся было за русалкой, но поскользнулся на влажной траве и кубарем полетел с покатого берега в озеро.

Утопленница, звонко смеясь, демонстративно отправила украденный сапог на дно и визжа бросилась Ивелину на шею, пытаясь утянуть молодого воина под воду. Но тот ловко схватил нечисть за тонкие руки и ехидно ухмыльнулся.

— Силенок-то маловато, я смотрю. Слишком далеко до русальной недели, чтобы ты бравого молодца посреди бела дня победила! — он довольно цокнул языком и нараспев протянул — Верни-и сапо-ог!

Солнце, изо всех сил цепляясь за весну, пыталось вырваться из зимней спячки. Оно, переливаясь радугой на влажной траве, скакало бликами по всему, до чего могло дотянуться. Самый смелый из его лучей робко погладил русалку по щеке, но та лишь поморщилась.

— Ничего, соколик, — отмахнувшись от солнца, ответила девка Ивелину. Некогда русые волосы отдавали зеленью и колечками спадали по мокрой рубахе. Сквозь тонкую ткань Ивелин мог разглядеть ее тело: стройное, гибкое, с красивой высокой грудью, при взгляде на которую он залился краской и с деланным интересом уставился на камышиную поросль неподалеку. Бледно-серые глаза девицы хитро сузились, а губы расплылись в лукавой улыбке. — У меня терпения много. Подожду пару лун, а там, гляди, в гости наведаюсь. Целую неделю песни тебе петь буду. — она склонила голову на бок и начала медленно приближаться к загорелому лицу Ивелина.

От русалки пахло влагой и камышами. Парень шумно выдохнул, сам не замечая, как ослабляет хватку и позволяет тонким рукам снова обвить шею.

— Красивый ты, соколик. Волосы, точно колосья пшеницы, глаза, как полуденное небо, руки сильные, словно дубовые ветви. — дева была уже настолько близко, что Ивелин мог разглядеть янтарные крапинки в выцветших почти белых радужках, чуть вздернутый нос, на котором, несмотря на бледность кожи, все еще были видны веснушки.

Губы русалки мягко коснулись щеки Ивелина, и он, утопая в нахлынувшей неге, запрокинул голову назад, уносясь куда-то выше древесных крон и рваных облаков. Он больше не ощущал прохлады озерной воды, дуновения весеннего ветерка, аромата талого снега. Ивелин лишь чувствовал невесомые губы, что порхали по его шее и слышал томный, тягучий, точно патока, голос, что звал его за собой. Он обхватил руками хрупкую талию, желая прижать ее к себе покрепче, как вдруг русалка зашипела и отпрыгнула от парня, ругаясь точно деревенский мужик.

Ивелин ошалело замотал головой, прогоняя наваждение. Русалка продолжала причитать, потирать затылок и злобно зыркать глазами в сторону берега.

— А ну плыви отсюда, иначе следующий булыжник прилетит тебе прямо в нос! — звонкий голос Саяны окончательно развеял магию, и Ивелин в ужасе отшатнулся от русалки, наконец-то осознав произошедшее. Еще несколько мгновений, и нечисть утянула бы его под воду.

— За что ты кидаешься в меня камнями, дочь воеводы? — обиженно пробурчала русалка и отплыла к небольшому островку посреди озера. Вылезла на берег и принялась бить по воде ногами, пытаясь достать брызгами до Саяны.

— И ты еще спрашиваешь? — девушка упиралась одной рукой в бок, а второй угрожающе подбрасывала увесистый булыжник. — Ты же его утопить собиралась! Вот расскажу князю, он ваше болото быстро высушит и на его месте баню построит!

— Какую еще баню! — взвизгнула русалка и, оскалившись, снова окатила Саяну потоком ругани. — Я бы его не убила, дурная девка! Уговор с вашим князем из-за этого смертного — она презрительно кивнула в сторону Ивелина — не стала бы нарушать! — ее звонкий голосок окончательно превратился в какое-то змеиное шипение. Все еще пытавшиеся погладить бледную кожу солнечные лучи испуганно спрятались за прибрежным валуном.

— Большую баню. С печкой и просторными сенями! — подхватил Ивелин, игнорируя оскорбления нечести. Он уже стоял рядом со своей спасительницей и старался не трястись от холода. Протальник-месяц в этом году выдался влажным, но на редкость теплым. Но все же лучи его солнца не могли согреть после купания в ледяном озере.

— Как начнем сюда ходить париться, всю силу вашу нечистую смоем. — продолжила Саяна, довольно переглядываясь с другом. — Чернавок вот еще пришлем баню топить. — добавила она и вдруг помрачнела.

— Извергииии — обижено завопила русалка и, щелкнув пальцами, исчезла. А через мгновение высунулась из воды у самого берега и, кинув в Ивелина сапогом, показала на прощание язык, а затем скрылась под толщей мутной тины.

— Вот это денек! — Ивелин все еще тяжело дышал, пытаясь прогнать из своей головы обволакивающий голос. Нежный и звонкий, точно переливы серебряных колокольчиков. — Спасибо! — в сердцах поблагодарил он Саяну, которая, все еще сжимая в руке камень, начала угрожающе надвигаться на друга. — Эй-эй, полегче, Саяна! Пытаться убить меня дважды за день – это уже слишком!

— Я тебя по всему городу ищу, а ты тут с русалками обжимаешься?! Совсем стыд потерял, окаянный! А если бы я не успела?! Если бы она утащила тебя под воду? Думаешь, они договор соблюдают!?Только прошлым летом около пяти деревенских пропало! — Саяна кинула булыжник в озеро, растревожив дремавших в камышах лягушек. — Стал бы вечным рабом озера, дурень!

— Но я…она…утащила мой сапог! — он поднял его с земли и демонстративно отжал.

— Ну и к лешему его! У тебя дома еще таких с десяток. А мертвым вообще сапоги не нужны, если ты не заметил! — все еще распалялась девушка. Тёмная коса растрепалась под порывами ветра, а подол рубахи, запачкался грязью. Серебряное очелье грозно позвякивало с каждым движением головы своей хозяйки – Скажи спасибо княжне! Это она попросила меня найти тебя! Было бы просто замечательно для Рогнеды потерять друга в последний день перед свадьбой!

Ивелин насупился и потупил взгляд. Саяна, как обычно, отчитывала его точно мать, но в этот раз ее слова были абсолютно правдивы. И какой леший дернул его погнаться за этой русалкой? Ведь именно этого нечисть и добивалась. Он уныло уставился на расшитый подол рубашки, голубой узор которого стал темно-синим от воды.

— Идем уже, а то замерзнешь. — буркнула напоследок Саяна, но уже не так злобно. Видимо вид у Ивелина был, и правда, виноватый. — Княжне о твоих похождениях говорить не будем. Скажем: просто поскользнулся и в лужу упал.

— Ну спасибо! — воскликнул Ивелин, выжимая подол мокрой насквозь рубахи. Кожух он уже стянул и просто держал в руке. Молодой человек ярко представил, как сейчас будет смеяться княжна и в свойственной ей манере показывать на него тонким пальчиком, заливаясь хохотом и поспешно прикрывать рот рукой, чтобы мелкие духи не залетели. Впрочем, может сегодня всем и стоило найти хоть какой-нибудь повод для веселья, ведь завтра все должно было измениться. — Иди вперед, я догоню: надо из сапог воду вылить.

Саяна подозрительно посмотрела на Ивелина, явно сомневаясь в том, что он сейчас не полезет обратно в озеро предаваться страстям с русалкой.

— Иди уже! — с нажимом прорычал Ивелин, многозначительно округляя глаза. —Мне…по нужде надо!

Саяна хотела было что-то сказать, но лишь скептически поджала губы и, махнув рукой, собралась уходить.

— Если что, я рядом, и за пазухой у меня припрятана пара камней. — бросила она напоследок и, взмахнув темной косой, скрылась за деревьями.

Ивелин подождал с минуту, пока Саяна отойдет на приличное расстояние и оглядел покатый бережок. Лес здесь будто специально расступился, дав место небольшому, но глубокому озеру. Он окружал его плотной стеной, ограждая от остального мира. Весеннее небо, украшенное ажурной вязью облаков, отражалось в зеркальной глади, и солнечные блики мерно скользили по резным кувшинкам, стрельчатым камышам и плоским листьям ив, что грустно омывали свои ветви в зеленоватой воде. Возможно, именно из-за этого озеро и прозвали Плакучим. А возможно и из-за русалок, что жили на его дне.

До первых заморозков, князь ходить туда не велел. Пока озеро не покрывалось льдом, русалка могла, если и не утащить на дно, то хорошенько напугать или покалечить. Много лет назад дед Славена Мудрого заключил с водяным сделку. Договорились, что русалки не губят местных жителей, а местные жители не засыпают озеро песком. Поэтому нечисть в этом озере уже много лет никого не убивала. По крайней мере доказательств внезапным пропажам деревенских жителей найдено не было.

Но вместо этого любила нечисть хорошенько поглумиться над жертвой: обожала щекотать, пока живот не надорвется, или лица когтями расцарапывать, а еще кусаться до кровавых подтеков. Иногда, как например сегодня, какая-нибудь молодая русалка утаскивала за собой в воду, ждала, когда жертва вдоволь нахлебается, потом обратно на берег выкидывала и веселилась, наблюдая, как бедный утопленник отхаркивает тину вместе со всем съеденным за день. Именно поэтому на озеро ходить запрещалось. Но разве можно уследить за всем княжеством, если собственная дочь любит частенько наведываться к озеру и подолгу смотреть на гладкую воду?

У Ивелина же была другая цель. Он хотел нарисовать Плакучее озеро на небольшом кусочке глины, чтобы отдать княжне в дорогу. Саяна сплела ей браслет из шерстяных нитей и, поговаривают, вышила жар-птицу на небольшом полотенце, во что Ивелин слабо верил. Он плести и вышивать, конечно же, не умел – не мужские это дела. Зато стены расписывал лучше всех в княжестве. Вот и решил сходить на озеро, пока русалки еще не вошли в полную силу, после зимней спячки. В Протальник-месяц утопленницы могли лишь на берегу сидеть да песни петь, что заставляют забыть на время, куда и откуда ты шел.

Ивелин, не сводя подозрительного взгляда с притихших лягушек, присел на берег и, достав из-за пазухи кожаный мешочек, выудил оттуда клочок пергамента и уголек.

— Хорошо, что я догадался в мешок их спрятать, а то промокли бы. — пробурчал он, быстрыми движениями зарисовывая изгиб противоположного берега, стремящиеся под небеса ели и родной Синий Яр, пестреющий резными башенками. Схематично набросав деревья, да прибрежные валуны, Ивелин убрал свое художество и, снова глянув на воду, присвистнул.

— Никогда не свисти на русалочьем озере, княжич. — мягкий шепот около уха, и Ивелин, резко обернувшись, выхватил из-за пояса кинжал. Русалка, что только что его чуть не утопила, стояла позади и улыбалась с явным интересом разглядывая молодого человека.

— Я не княжич! — ответил Ивелин, не опуская кинжала — Я сын княжеского писаря.

— Для меня все одно. — отмахнулась девушка, делая шаг вперед.

Ивелин тут же вскинул лезвие, явно не желая снова оказаться в холодной воде.

— Не бойся, соколик, — вкрадчиво шепнула русалка и, пройдя мимо Ивелина, присела на выступающий корень плакучей ивы. Та, будто приветствуя, обняла ее худые плечи ветвями и что-то тихо зашептала. Русалка перекинула пышные волосы через плечо и принялась расчесывать их пальцами. — Я тебя не убью, я же обещала.

— Я и не боюсь. Просто…чего привязалась? — буркнул Ивелин. Чуть опустил нож, но продолжил крепко его сжимать.

— Можешь убрать свой крохотный меч, — ухмыльнулась она, с удовольствием наблюдая как пунцовеют щеки парня. — Меня нельзя убить железом, глупенький смертный. Я же, как вы любите говорить, нечисть.

— Он серебряный — соврал Ивелин, но все же убрал нож. Мысленно ругая себя за глупость, он сурово сдвинул брови и окатил русалку ледяным взглядом — Чего пристала ко мне? Не видишь, я занят.

— Вижу, соколик. — повеселела русалка — А меня нарисуешь? — она красиво задрала свою длинную рубаху, чуть приподняла оголенные до колен ноги и выгнула спину, откинув волосы назад. — Вот такую красивую нарисуешь?

Ивелин, в очередной раз не зная куда деть глаза, уставился на желтоватую траву у подножия ивы. Сердце его колотилось с такой силой, что казалось выскочит из груди и покатится вниз на самое дно озера. Желудок сделал сальто, когда русалка начала медленно скользить полупрозрачным пальцем по бледной коже.

— Прекрати! — процедил Ивелин, сжав зубы.

— Что прекратить, соколик? — все еще забавлялась утопленница, одаривая юношу самой невинной из всех возможных улыбок.

— Вести себя…так! — в горле встал ком, который мешал дышать. — Ты же…ты же девушка! — и через мгновение добавил — Хоть и мертвая.

Русалка расхохоталась так сильно, что ветви ивы затряслись ей в такт.

— Я нечисть, а не девушка. Да и перед кем тут церемониться? Перед водяным или перед тобой? — с этими словами она снова расхохоталась, а затем вскочила со своего места и в мгновение ока оказалась вплотную к Ивелину, который даже не успел выставить нож, от неожиданности. — Расскажи мне, — выдохнула она ему в лицо —Расскажи, правда ли, что княжна Дождю Обещанная вот-вот под венец с сыном духа Дождя пойдет? Правда ли что пришло ее время?

Ивелин, тут же придя в себя, резко оттолкнул русалку, что уже снова собиралась заключить юношу в цепкие объятия. Вопрос был настолько неожиданным, что русалочья магия, снова начавшая расползаться во все стороны, рассеялась на десятки теней, что тут же, точно змеи, устремились в сторону леса.

— Тебе какое дело? — юноша поспешно сунул за пазуху свой мешочек и поспешил прочь с берега в сторону лесной чащи. Раздался небольшой хлопок, и русалка возникла перед самым его носом, нагло улыбаясь. Ивелин застыл, давя в глотке крик. Он знал о русалках достаточно, но никогда так много и близко с ними не общался. Обычно они сидели на берегу озера, но, завидя кого из княжеского терема, уплывали на безопасное растояние и принимались распевать песни такого фривольного характера, что большинство, стыдливо прикрывая лица, убегали прочь.

— Ну, расскажи-и — протянула девушка, дернув Ивелина за рукав рубахи. — Расскажи, расскажи, расскажи-и-и. Иначе я сестер своих позову, они тебя до смерти защекочут.

Ивелин попытался вырвать руку, но хватка русалки оказалась неожиданно цепкой. Она снова прищурила серые глаза и высокомерно ухмыльнулась на одну сторону. Порыв весеннего ветра растрепал густые волосы, оголив тонкие косточки ключиц. Ее невинное еще совсем юное лицо вдруг приобрело опасное выражение точно у хищной птицы.

— До русальной недели далеко, но кое-какие силы в запасе у меня есть. — окончательно перестала веселиться она. — Княжич…

— Я не княжич, я же сказал! — процедил Ивелин, стараясь не отводить взгляда от ее лица, что снова было слишком близко.

От русалки пахло лесной хвоей и талым снегом. Она снова отмахнулась, пробурчав, что титулы смертных слишком скучны, чтобы их запоминать.

— Тогда какое тебе дело, русалка, до дел смертных? То, что княжна Дождю Обещанная – все знают. И что под венец она с его старшим сыном пойдет – тоже. Так зачем спрашиваешь?

— Князь должен выполнить сделку, которую с Дождем заключил. Иначе погибель всем будет. – понизила голос девушка. — Засуха великая придет, и Синий Яр будет спален Солнцем до тла. А наше озеро пересохнет окончательно, и так обмелело за последние годы. Не переживем мы гнев Дождя. Все живое и неживое пострадает, если князь обманет.

Ивелин уставился на русалку во все глаза. Он пытался мысленно убедить себя, что нечисть слушать нельзя, что постоянно они врут, чтобы смертных запутать, но взгляд девки был настолько пронзителен, что невольно в душу парня начало тихонько стучать сомнение. Князь с княгиней так сильно любили Рогнеду, что предстоящая разлука скорбью скользила по их мрачным лицам, пропитывала воздух вокруг, окрашивая предпраздниную суету темными красками, которые он слишком хорошо видел и чувствовал до боли под ребрами.

— Что ты несешь, нечисть? — он снова попытался вырвать руку, но хватка русалки была железной. Девка вцепилась в Ивелина мертвой хваткой, будто он был спасением. — А ну пусти меня живо, иначе снова камнем по голове получишь! Саяна-а…афдрпрлд…

Холодные пальцы накрыли его губы, с силой зажав рот. Ивелин с силой рванулся, но русалка и сама его отпустила, отпрянув и удивленно посмотрев на свою бледную руку.

— Такой теплый… — прошептала она, и черты лица ее разгладились. Она посмотрела на юношу глазами, в которых тенями заскользила тоска. Ивелин замер, не в силах оторваться. Солнце, добравшись до русалочьих волос покрыло их золотой сеткой, прогоняя закравшуюся в них зелень, заиграло на бледных щеках и тонких косточках ключиц, делая девушку живой. И Ивелин не мог перестать думать о том, что при жизни русалка была прекрасна. Ему вдруг захотелось спросить, почему она утопилась, какие ужасы случились в ее жизни, что такая красавица решила погубить себя. Но он лишь замер в нерешительности наблюдая за светлыми такими живыми бликами на бледном, точно покрытым известкой, лице.

— Князь выполнит клятву! — уверенно сказал Ивелин, и девушка с сомнением мотнула головой. — Выполнит, даже не сомневайся! — он обхватил худощавые плечи и легонько встряхнул. — Княжна станет женой старшего сына духа Дождя завтра к ночи. Ждите ливня.

Русалка снова покачала головой и грустно вздохнула, не веря словам сына писаря.

— Когда захочешь меня найти, княжич…

— Я не…

— Молчи. — она снова потянула руку к его губам, но замерла в неуверенности. Ивелин уже не понимая, где кончается русалочья магия, и начинаются его желания, перехватил холодные пальцы и накрыл их своими, будто пытаясь согреть. Русалка вздрогнула, и Ивелин почувствовал, как ее рука зашлась мелкой дрожью. Сердце его снова кольнуло куда-то под ребра и резко подскочило к самому горлу. Где-то в недрах груди завязался тугой узел и отчаянно заныл. А девушка продолжила говорить тихим шелестящим голосом. — Молчи, княжич. Бессмертный Князь ждет своего часа. И если Славен растеряет свою мудрость и попытается Дождя вокруг пальца обвести, он воспользуется случаем. Ищет он проклятую княжну, уже больше пяти веков. А когда найдет…поэтому, слушай, княжич, и запоминай. Когда захочешь меня найти, срежь на озере камыш и сделай из него свирель. Сядь у воды и сыграй на ней. Я тут же явлюсь тебе на помощь, где бы ты ни был.

Мягкие влажные губы коснулись небритой щеки, и русалка испарилась, будто ее и не было.

— Какой еще Бессмертный Князь? Нет его в нашем мире уже много веков, изгнан и не вернется никогда. Нашел, кого слушать, утопленницу! Совсем уже из ума выжил. – тяжело дыша пробурчал Ивелин, все еще ощущая мягкую прохладу на своем лице.

Он вздрогнул, когда его окликнул бойкий голос Саяны, буквально выдернувший за шкирку из обволакивающего русалочьего колдовства. Кинув последний взгляд на ровную, подернутую золотистой пленкой гладь озера, Ивелин побрел в сторону лесной чащи, чувствуя спиной внимательный взгляд светлых глаз с янтарными крапинками.

Глава 3

— Ивелина чуть русалка на дно не утянула. Я обещала об этом не рассказывать, но ты бы, княжна, все равно не поверила, что он упал в лужу и промок до нитки. — Саяна опустилась на волчью шкуру и потянулась в стоявшую перед ней корзинку с пирожками. — Фу, с капустой, — поморщилась она, откусив. — Княжна, не хочешь отведать? А я с яблоками поищу. — девушка принялась перебирать пирожки, пытаясь по форме отличить, в каком из них находится желанная начинка.

Рогнеда, сидевшая рядом, покачала головой, и ее губы чуть изогнулись.

— Почему я не удивлена? Надеюсь, он выплыл? — вздохнула княжна и слегка улыбнулась, переплетая косу лентой. Золотые кольца, украшавшие венец , печально зазвенели. Сегодня Рогнеда была особенно хороша: меховая накидка поверх шелковой рубахи, узорчатые кожаные сапожки, яшмовые бусы с привеской в виде золотой лунницы. Голубые глаза печально разглядывали янтарную застежку рукава и тонкие пальцы бездумно теребили его край.

— Выплыл-выплыл. Не без моей помощи, конечно. Ты же знаешь, лучше меня в Синем Яру никто не кидает камни. — Саяна наконец нашла нужный ей пирожок и довольно впилась в него зубами — Зря ты не ешь, княжна. И сними уже свою шубу, гляди как солнышко припекает, будто и не бушевала непогода поутру! — девушка запрокинула лицо, подставляя его под теплые солнечные лучи, вдохнула запах талого снега и ветра, что приносил на небольшую поляну в рощице у самых городских стен мириады запахов родного дома.

Синий Яр пах рыбой, жареным мясом, свежим сеном, терпкой медовухой, заморскими пряностями и чем-то таким неуловимым, но осязаемым до губины души. Такое сладковатое, солнечное и родное. То, что хотелось запомнить и унести с собой за грань миров. Саяна прекрасно знала этот аромат – так пахнет дом.

— Не хочется есть, да и прохладно что-то. — Рогнеда поплотнее закуталась и выдавила улыбку подошедшему Ивелину. Лицо сына княжеского писаря было задумчиво и наредкость угрюмо, а с пшеничных волос капала вода. — Поешь, Ивелин. Ты выглядишь так…как будто тебя русалка потрепала.

Саяна засмеялась, хлопнув друга по спине, и протянула лучшему зодчему Синего Яра пирожок. Ивелин нахмурился, и кончик его носа смущенно покраснел.

— Так и знал, что ты все разболтаешь. — буркнул он. Снова отжал край рубахи и опустился рядом с княжной. Один из гридей, что караулили поодаль, тут же поднес сыну писаря накидку почти такую же, как у княжны. Тот благодарно кивнул и замотался в нее по самый нос.

— Что ты делал на Плакучем озере? Отец не велел туда ходить. — выгнула бровь Рогнеда, и Саяна хихикнула.

— Да русалки совсем оборзели! — он запустил пальцы в пушистый мех и с силой сжал. — Глупости всякие говорят, страх потеряли проклятые.

— И сапоги воруют. — напомнила Саяна и протянула Ивелину пирожок. — Поешь, и вот медовухи выпей, а то заболеешь ненароком после…кхм…купания.

Ивелин сделал несколько глотков и почувствовал, как по телу пробежала волна расслабления. Волшба русалки окончательно отпустила, и теперь произошеднее казалось целиком и полностью русалочьим мороком. Но, духи всемогущие! Ивелин касался утопленницы, точно она была живой. И что самое ужасное, эта девка поцеловала его мертвыми губами в щеку! Даже сейчас он ощущал на коже прохладный влажный след русалочьих губ! Запоздало зодчего накрыло омерзением, и его плечи брезгливо передернуло.

— Я проучил одну за гнилой язык! — он показушно стукнул кулаком по ноге и скрипнул зубами — Будет знать, как сапоги воровать!

Саяна прыснула в кулак, Рогнеда тихо хмыкнула и на поляне воцарилась тишина. Княжна крутила в руках пирожок и задумчиво постукивала пальцем по румяной корочке. Глаза ее смотрели куда-то сквозь, а губы сжались в тонкую задумчивую полоску. Саяна обнимала колени руками и неспешно перебирала мех на подоле полушубка. Ивелин же оперся на локти и запрокинул голову, устремив взгляд в высокое небо.

Саяне хотелось что-то сказать, нарушить молчание, которое мечом нависло над ними. В голове крутились какие-то бессвязные шутки, натянутые темы для разговора, избитые фразы, но все это разбивалось об осознание того, что вместе они на этой поляне в последний раз.

— Быть женой старшего сына Дождя почетно! — вдруг выпалила Рогнеда и посморела на друзей.

Бледные щеки впервые за день подернулись румянцем. Ивелин удивленно перевел взгляд на княжну, а Саяна нахмурилась. Легкий порыв ветра растрепал золотистую косу и височные кольца печально зазвенели.

— Поэтому я не хочу, чтобы вы горевали обо мне! Я выхожу замуж и уезжаю за своим мужем точно так же, как это делают другие девы. Мою маму привезли из Свет-града, что находится далеко за морем. И ваши матери покинули родные земли ради замужества. А тебя, Саяна, в будущем также ждет сговор и разлука с Синим Яром. А ты, Ивелин, однажды привезешь в терем чуженку, которая ради любви все оставит и последует за тобой. А я…я отличаюсь лишь тем, что уйду чуть дальше, чем другие. Но разве могу я печалиться: мой будущий муж даже не князь, а один их хранителей нашего мира! Конечно же он будет сказочно красив, ведь он дух, а духи всегда выходят и статью и породой. Им всем достается сила отцов и красота матерей. Он обязан заботиться обо мне. Я буду под его покровительством и защитой, как и наши дети. Так зачем же грустить, когда я ухожу в лучший мир? Радуйтесь вместе с Синим Яром! Весь город будет чествовать наш союз три дня и три ночи! — она натянула на лицо улыбку и смерила друзей снисходительным взглядом, будто они были такими глупыми, что не понимали очевидного.

Саяна открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ивелин предусмотрительно толкнул ее локтем в бок. Он прекрасно знал, что скажет дочь воеводы, но эти слова были совсем не нужны сейчас, когда они сидят на шкурах посреди просыпающегося леса, вдыхают ароматы талого снега и хвои, а княжна так сверкает глазами и пытается в чем-то убедить друзей и себя саму.

Солнце спряталось за нахмурившейся тучей, и тут же по еловому опаду поползла белая дымка тумана. Он стремительно поглотил поляну, скрутился узелком около ног, осел на плечах и смочил влагой лица. Густые почти осязаемые, белоснежно-молочные клубы казались живыми, дышащими. Они мерно скользили по поляне, захватывая все новые и новые территории, устремляясь к Синему Яру.

— Погода снова не радует. — проворчал Ивелин, поднимаясь.

— Смотри, княжна, как духи Дождя ценят твои слова. — Саяна встала вслед за другом и с опаской покосилась на так внезапно появившийся туман.

«Бойтесь тумана» — любила поучать старая Чарна. — « Туман всех ловит, но при этом его самого поймать невозможно. Хитер он, заманчив своей таинственностью, но, попав в его марево, уже не выберешься, пока он сам не позволит».

— Княжна! — один из гридей выступил вперед, явно нервничая — Великий князь велел возвращаться домой, как только погода переменится.

Все четверо воинов тут же собрали шкуры, яства и окружили Рогнеду, положив руки на свои мечи. Замерли, стиснув зубы от напряжения, вглядывались в расползавшийся во все стороны туман. Ждали, когда княжна соберется идти. Та тяжело вздохнула и кивнула друзьям.

— Идемте, продолжим в тереме. Велим Анисье состряпать щей с лепешками.

Саяна и Ивелин невесело переглянулись и двинулись за княжной. Тревожность стражников передалась и им, и теперь Ивелин сжимал в пальцах свой кинжал, а Саяна то и дело трогала небольшой ножик, что по традиции был закреплен у нее на поясе.

Туманная тяжесть давила на плечи, а ощущение, что за ними наблюдают, не отпускало. На мгновение ей даже показалось, что в белесой дымке мелькнуло чье-то лицо. Бледное, с острыми чертами, с хитрым прищуром холодных глаз. Оно чем-то напоминало лицо Ратмира, что так напугал ее поутру в конюшне. Морок парня стрельнул ледяным взглядом и ухмыльнулся так нагло, что захотелось окликнуть. Саяна моргнула, и надменное лицо исчезло за дымчатой завесой.

« Неужто то все же дух был в конюшне?» — тело прошиб холодный пот, и Саяна, пытаясь не показать страха, тихонько запела, призывая Ивелина и Рогнеду к ней присоединиться.

То не вереск цветет, не ковыль у дорог,

То туманная дымка по полю ползет.

Опускается с неба полог ночной

Бередит мое сердце, тревожит покой.

О туман, ты дурманишь в ночной глубине,

Ты плетешь паутину дорог в темноте

За свечою потухшей я в дымку войду,

И навек потеряю дорогу свою.

Но возникнет из тьмы на отчаянный крик

Дева красная, та, что приходит на миг.

Что Смотрящей зовется и Видящей суть,

Что разгонит туман и укажет нам путь.

***

Если пойти направо от сеней по длинному узкому переходу, то можно было попасть в небольшую поварню, в которой стряпуха Анисья по обыкновению занималась готовкой, а старая няня сидела за прялкой и неспешно напевала. Сквозь узкие окна с тонкими решетками вливался скудный свет, который еле заметно скользил по широким дубовым скамьям и массивному столу. Здесь всегда было шумно: стучали ложками мужики, бегали вокруг дети, женщины пели песни и ставили массивные горшки в печь.

На поварне любила проводить время княжна, сбегая от всех своих стражей, нянек и прочей свиты. Сидела за столом около самой стены, клала голову на теплые бревна и слушала, как тихонько льется песня Чарны, а Саяна и Ивелин играют в незамысловатую игру, подсмотренную у дворовых мальчишек. Суть была в том, чтобы из кучи мелких речных камушков вытащить один, не потревожив другие. Вот и сегодня они решили провести время как обычно, ничего больше не выдумывая. На Синий Яр тяжелым обухом опустился вечер, терем потемнел, затих, потихоньку погружаясь в тревожный рваный сон.

А Рогнеде нравилось вот так просто сидеть всем вместе, слушать как возится в подсобке Анисья, потрескивают дрова. Лишь старая няня уже не пела а тихонько спала, пригревшись на печи. Так вымоталась за день старая, что даже до своей горницы не добралась, так и прикорнула в поварской.

— Он двинулся, двинулся! — воскликнула Саяна, когда Ивелин, не дыша, взял один из камушков.

— Не двинулся! — искренне возмутился тот и подкинул выигрыш на ладони.

— Двинулся! Скажи, княжна! — дочь воеводы ткнула пальцем другу в грудь и гневно сдвинула брови. — Плутовать вздумал?

Рогнеда пожала плечами, с улыбкой наблюдая как гневно краснеют у Саяны щеки. Вечно эти двое друг друга подначивали, спорили до пены у рта, иногда даже ругались, но быстро остывали и снова пускались в новые споры.

Вот они, пока рядом, ее любимые друзья. Горящая, прямая, как лучина, Саяна с румяным лицом, сверкающими серыми глазами и задорными ямочками на щеках. Задумчивый, всегда немного неуклюжий Ивелин, что так любил расписывать стены княжеского терема, создавая все новые и новые картины.

— Ничего я не вздумал! Сама ты плутуешь! — надулся сын писаря и махнул рукой — Твой ход, ладно.

Ивелин знал, что иногда легче согласиться, чем спорить со взбалмошной подругой. И Саяна, довольно потерев ладони, принялась выуживать свою добычу.

— Как дети малые! — пробурчала проходящая мимо Анисья и жалостливо посмотрела на Рогнеду — Хоть бы поела чего, княжна. Бледная, как русалка!

Ивелина передернуло от воспоминаний, а Саяна прыснула в кулак, смотря на друга. Даже Рогнеда повела бровью и хмыкнула. А Анисья поставила на стол несколько плошек с ароматным хлебом, вяленой кабаниной и наваристыми щами. Так же принесла крынку молока и кувшин с отваром из ячменя. Саяна тут же схватила мясо и довольно потянулась. Рогнеда слабо кивнула и взяла кусок хлеба. Отщипнула пальцами и отправила в рот. Пожевала и вернула остальное обратно.

— Не хочется. Да и холодно что-то.

— Где ж холодно-то, княжна. Я велела Кузьме дров подкинуть побольше! Вон как потрескивают! — всплеснула руками Анисья. — Когда дерево так трещит — к непогоде это. Да и дым такой рваный, резкий. К дождю это сильному. К урогану.

С этими словами стряпуха внимательно вгляделась в княжну, губы ее дрогнули, а на пухлом лице отразилось понимание.

— Это тебе княжна потому холодно, что ты в мир духов переходишь помаленьку. Тепло солнца уже не для тебя. — присев на тяжелую скамью, стряпуха быстро зашептала, не забыв взяться руками за оберег на шее. — Я же не в Синем Яру выросла, а в Ветряном ските, это далеко на юге, среди морских скал. Меня, сироту, жрецы на воспитание взяли, думала духам моря служить буду. Да война началась, бежали мы. Так я в Синий Яр и попала, князь мои умения оценил, да на поварню устроил. Так и живу теперь по милости Славена Мудрого. Но чему жрецы меня учили, хорошо помню. — Анисья наклонилась к Рогнеде, сверкнула зеленоватыми глазами и зашептала заговорчески — Духи они, княжна, хоть и духи, но все равно мужчины. Ты там не робей, плечиком поведи лишний раз, ресницами похлопай, смущенно глаза опускай, когда муж твой на тебя смотреть будет. Ненароком до руки его дотронься, или ножку чуть оголи, но не сильно. Коли понравишься духу, будет тебя подарками осыпать. Беды знать не будешь, княжна: золото, шелка, жемчуга, яства, какие мы и не видывали. — она качнулась вперед и зашептала с новой силой, почти неслышно — У нас на ските одну из девиц дух морского ветра забрал. Не в жены, конечно, в наложницы. Простых дев в жены духи не берут, не гоже это. Уговор был: мы ему деву отдаем, а он нам рыбу к берегу гонит, чтобы улов хороший был. Так вот Ясна, так ее звали, вся тряслась от холода перед обрядом. Замерзала она да кусок в горло не лез. Тогда жрецы и объяснили, что это потому, что земные радости больше не для нее. В мире духов уже и наестся и согреется. Вот так, княжна. Так что не робей. Жизнь тебя впереди ждет сладкая,ух сладкая! И муж-то какой! Старший сын самого духа Дождя! И силен, и влиятелен, и богат бескрайне. И красив, конечно, как все духи. О таком муже только мечтать можно. — будто-то вспомнив что-то Анисья поспешно встала — Ох, и заболталась я. А дела-то кто делать будет! Кузьма! Ку-уузьма!

С этими словами стряпуха кинула нежный взгляд на княжну и, взмахнув пышной юбкой, поспешила за дверь.

— Кузьма же захворал…— вспомнила вдруг Саяна. Перед глазами в который раз возникло бледное лицо с льдистыми глазами,наглая ухмылка и высокомерно вздернутый подбородок племянника кузнеца, что подменял сегодня Кузьму. Поежилась, будто холод княжны передался и ей.

— Не захворал, — хмуро отозвался Ивелин. После слов Анисьи настроение у него окончательно испортилось. — Я его сегодня несколько раз видел.

«И все-таки очень странно.» — подумала Саяна, но вслух ничего не сказала. Обсуждать конюха было как-то не к месту. Ивелин подлил княжне горячего ячменного отвара в надежде, что она хоть так ненадолго согреется. А Саяна покрутила в пальцах плоский камушек и задумалась. — « Как пить дать духа я видела! »

— Анисья! — вдруг крикнула Саяна. — У Селивана-кузнеца племянники есть?

Ивелин и Рогнеда удивленно посмотрели на подругу, а голос стряпухи донесся откуда-то из-за печи.

— Нет, воеводишна. Ни племянников, ни детей. Одинокий вдовец наш Селиван. Да и сирота к тому же.

— Странно как…— прошептала Саяна, ежась и непроизвольно косясь на окно. Белесая дымка тонула в сумерках, но все еще кутала город, точно пуховое одеяло. Она была настолько плотной, что практически ничего нельзя было разглядеть.

— Тебе зачем? — спросил Ивелин явно для того, чтобы хоть как-то поддерживать разговор. После болтовни стряпухи княжна совсем сникла и, молча прислонив голову к стене, хлебала горячий отвар. Ее ярко-голубые глаза бездумно скользили по шершавой столешнице, а губы, побледнев, сжались.

— Да…надо бы Анисью нашу замуж выдать, а то вон она опытная какая. Мужика ей надо годного, чтобы было кому и плечиком повести и ресницами похлопать. — нашлась Саяна. О своих догадках она решила не говорить. Зачем еще больше пугать княжну, ей и так не сладко. А что будет, если она узнает, что возможно, духи уже пришли в Синий Яр. Пришли за ней. Одно успокаивало, до свадьбы Рогнеду они не тронут, иначе договор нарушат и будут должны князю сверх обговоренного. Таково было веление богов: друг другу обязаны были обе стороны, и духи и люди.

— Поговорю с батюшкой об этом. — улыбнулась княжна. Она хотела сказать что-то еще, но дверь, скрипнув, отворилась и один из стражников объявил, что Рогнеду ожидает князь.

Она встала, чуть качнувшись, разгладила рубаху, поправила косу и, закутавшись поплотнее в накидку, направилась к выходу.

— Увидимся завтра. — кивнула она друзьям и поспешила уйти, будто только этого и ждала. Саяна поежилась. Рогнеда так буднично бросила последние слова, словно и правда завтра они увидятся и как ни в чем не бывало побегут на торжище или на берег реки, смотреть, как строят зодчие княжеские челны. Или же в лес за Плакучее озеро, на заимку к вещему Лешко. Он будет поить их брусничным отваром, ворчать на погоду и рассказывать истории.

« Наверное, княжна хочет побыть одной» — подумала девушка и устало подперла рукой щеку. К вещему Лешко и правда нужно было сходить. Только вот после свадьбы и уже в одиночестве.

Ивелин тоже поднялся.

— И я пойду. Поздно уже, а мне еще кое-что сделать надо. — он дотронулся до кожаного мешочка, в котором обычно носил небольшие холстины, уголь и прочие мелочи для рисования. — Не грусти много Саяна, а иди и выспись. Утро вечера мудренее.

Саяна кивнула, провожая взглядом спину друга. Стало совсем тихо, только лишь изредка шуршала за печкой Анисья да крякал в сенях детина-Кузьма.

Она тихонько выскользнула из натопленной поварни и направилась по переходу, чуть поскрипывая половицами. К себе идти не хотелось, поэтому девушка поднялась на второй ярус терема, пробежала по спящей галерее, юркнула на незаметную боковую лесенку и через мгновение оказалась на крыше.

Перед ней укрытый туманом спал Синий Яр. Лишь шпили резных башен возвышались над белесой дымкой и стремились в чернеющее небо. Казалось, что город парит в облаках, летит куда-то вперед, далеко-далеко. Саяна задрала голову наверх, и ночной ветерок тут же погладил щеки. Небо было черным, зовущим, таинственным. Бесчисленные точки звезд и прозрачный серп молодого месяца казались замысловатой вышивкой на темном полотне.

— Хорошо-то как… — Саяна присела на покатые доски и обняла руками колени. Было слегка прохладно, но уходить все равно не хотелось. Это место было ее любимым. Сюда она убегала еще в детстве, чтобы спрятаться ото всех и побыть одной. Посмотреть вниз на тонувший в солнечном свете город, на золоченые шпили башен, на деревянные домишки внизу, и туда дальше и дальше, где стелятся изумрудные холмы, темные непроходимые леса и бескрайние пшеничные поля. Еще дальше, туда, где нежно поглаживают горизонт кучевые облака.

Захотелось, чтобы вот сейчас сюда влез Рогдай. Присел рядышком, обнял за плечи и тихо поцеловал в висок. Они бы сидели так до самого рассвета, обнявшись и согревая друг друга, тихонько переговариваясь о всяком разном. Саяна бы чувствовала, как обжигают его горячие ладони, как тяжелеет дыхание и каким бархатным становится его шепот. Полным любви и надежды, что дочь воеводы подарит ему хоть один поцелуй.

Но Рогдая не было. За весь день Саяна так и не увидела багра. Конечно, почти все время дочь воеводы проводила с княжной, но в тайне девушка весь день надеялась, что у Рогдая получится сбежать из свиты отца и присоединиться к прогулке.

Где-то внизу раздался смех, скрип дверных петель и потянулся во Синему Яру аромат травяных припарок, и мокрых березовых веников, какими любил париться Великий Князь.

— Подбрось еще дровишек, Кузьма! — донесся до Саяны хмельной бас Храбра Сивого.

— И медовухи захвати. Скажи чтоб Анисья не жалела и лучшие бочонки открывала. Пусть Храбр и Рогдай знают, как мы умеем гостей потчивать! — крикнул вдогонку князь. — Ух, иди сюда, краса ненаглядная, сейчас я…

Но Саяна не услышала, что именно собирается сделать Славен Мудрый с ненаглядной красой: его голос утонул в девичьем смехе и скрипе банной двери. Она с грохотом закрылось, и на внутреннем дворе терема снова воцарилась тишина.

Девушка поморщилась и зябко повела плечами. Внутри что-то противно засвербило от осознания, что ее Рогдай тоже сейчас с отцом и великим князем в этой бане медовуху пьет и…да только духи ведают, что дозволяет отец сыну, а что нет. Все знают, что почти сговорен Храбров сын с дочерью Войцеха Зоркого, синеярского воеводы. Не будет же вожак багров так имя Саянино порочить и позволять сыну при князе невесть что творить?

Эти мысли как ни странно успокоили, но все равно внутри было как-то маятно и тревожно.

— Интересное место для ночлега. — чей-то голос, надменный и властный.

Саяна резко вскочила и вскрикнула, увидев говорившего. Наткнувшись на холодный, но заинтересованный взгляд, она сделала шаг назад и поскользнулась на мокром дереве. Фигура в полумраке рванулась к ней, но Саяна чудом устояла, схватившись за один из шпилей.

Ратмир так и застыл с вытянутыми руками, явно намереваясь поймать девушку.

— Хорошо, что ты не полетела вниз. Я бы тебя ловить кинулся, а ты перебудила бы воплями всю стражу. И мне потом отдувайся за твою неуклюжесть.

Было темно, но даже сквозь полумрак девушка разглядела блеск колечка в левом ухе, холодный свет глаз, тунику из темной ткани, холщовые штаны и кожаные сапоги – точно не наряд конюха. Скорее заморского купца.

— Дух. — прошептала Саяна одними губами, не сводя глаз с молодого человека. Тот выпрямился и, даже не видя лица, девушка догадалась, что он ухмыляется на одну сторону, нагло и бесцеремонно.

Сделал еще пару шагов, и Саяна почувствовала, как от духа веет сыростью, талым снегом и туманом. Склонил голову и с деланным почтением произнес:

— Можно просто Туман. И я к твоим услугам.

— Н-н-не надо мне никаких услуг. — в ужасе прошептала Саяна и свободной рукой схватилась за обережную ладанку на шее.

Тот, кто назвал себя Туманом, прыснул, проследив за ее судорожным движением. Глаза духа сами собой поблескивали серебром, а серая дымка, что окутывала город, точно послушный пес, клубилась у его ног. Девушка как-то уже безразлично отметила, что юноша не стоит на досках, а парит над ними.

— Глупая смертная. Твоя ладанка может тебя только от проказ банника уберечь. Ну может еще лесавку с болотником отпугнет, кто знает. — он показушно зевнул, а Саяна лишь крепче вцепилась в шнур на шее и зашептала отворот, что так часто повторяла няня. Дух лишь снова прикрыл рот ладонью и махнул рукой — Так зачем звала?

— Я не звала! — ужаснулась девушка, чувствуя, как потеют ладони и как сложно становится держаться за промокший и ледяной шпиль. — Как я могу, господине? — она запоздало вспомнила о почтении, отчего Туман снова весело хохотнул и даже в ладоши хлопнул от удовольствия. Было видно, как забавляет его весь этот разговор, а особенно девичий испуг и угроза рухнуть с крыши в любой момент.

— Господине! — он скрестил на груди руки — А утром грозилась всыпать мне розг.

Саяна сглотнула сухим горолом. Хотелось закричать, что она не знала, кто перед ней, иначе бы никогда…но промолчала. Глупо как-то голосить, и так без слов все ясно. Ратмир, тем временем не обращая внимания на ее немой ужас, продолжал как ни в чем не бывало.

— Ну как же ты меня не звала? А песню кто пел? Сама спела, что хочешь с потухшей свечой в туман войти. Вот я и явился.

— Но…— Саяна хотела сказать, что это просто песня, и прикусила язык. Все песни мира звучат не просто так. Даже матери напевают малышам колыбельные, тем самым призывая духов сна и покоя, что отпугнут все невзгоды от невинного дитя. А она во время тумана такие слова вслух произносить вздумала. Вот куриная у нее голова! В дождь и туман вдоволь о духах наговорилась с няней! И это в те дни, когда весь иной мир обратил свой взор на Синий Яр в ожидании праздненства. Вот и расплата пришла за содеянное. А ведь Саяна всего лишь хотела отпугнуть белесую дымку песней о великой Сморящей, что стережет грань миров. Со страху и позабыла, что ей годами вдалбливала суеверная Чарна. И неспроста суеверная, вот накликала девка беду, духа приманила. И стоит, раскорячась на скользких досках, не в силах даже поклониться.

— Раньше надо было думать, смертная. На сегодня ты в моей власти.

С этими словами Туман шагнул к Саяне, оторвал от земли и, заключив в кольцо рук, дохнул в лицо белоснежной и густой дымкой.

Девушка слабо дернула головой, закашлялась. Через мгновение мир вокруг померк, и она, укрытая туманным покрывалом, провалилась куда-то под тихий шепот довольного духа.

Глава 4

Глаза у девчонки были глубокие, темные, как предгрозовое небо, с синим ободом вокруг черного зрачка. Похожие на два бездонных омута, они сморели на Ратмира, и в них плескался первобытный ужас. Дух наслал на дочь воеводы туман, она дернулась и тут же обмякла. Пальцы отпустили шпиль, за который держались, и тело девушки полетело бы вниз, не придержи Ратмир его за талию.

— Слишком тощая! — недовольно изрек дух, прижав к себе хрупкую фигурку девчонки. Ощупал спину, приподнял одну из безвольно повисших рук. Придирчиво осмотрел тонкие пальчики с серебряными колечками. — Ну просто кожа да кости. Ты что издеваешься надо мной, Карун? Ты кого мне подсунул нынче? Не девка, а скелет!

— Я просто предложил, господине, а ты согласился. — мягкий голос раздался за спиной Ратмира. Из тумана вышел высокий худощавый человек, облаченный в черное. Вороной плащ скользил по крыше намокшим тяжелым подолом, с длинных темных волос стекали капли и соскальзывали с крючковатого носа вниз. Тот, кого назвали Каруном, усмехнулся и по-птичьи склонил голову набок — Чего ты так переживаешь? Не есть же ты ее собрался. Для другого тебе девка нужна была.

— Тьфу ты! — Ратмир лишь сплюнул под ноги, и легким движением закинул Саяну себе на плечо. — Ладно, выбор в этом тереме все равно небольшой. Все такие малохольные, что тоска берет. Будто не замуж свою княжну выдают, а в полон гонят. А эта девка хоть веселая, может и разгонит скуку. — он раздраженно встряхнул обмякшее тело, тяжелая коса сползла вниз и колечком закрутилась на мокрых досках. — Ладно, о делах теперь. Какие вести ты принес мне с границы, Карун?

— Было три нападения ратников Бессмертного Князя. Твой старший брат с дружиной отразили их без потерь. Смотрящая говорит, что готовится Бессмертный Князь к чему-то, силы стягивает к подножию Иных гор. Неспокойно в приграничных лесах: звери и птицы покидают его, солнечный свет не может пробиться сквозь тьму, что окутала деревья и погрузила их в забытье.

Ратмир коротко кивнул и сжал губы, пытаясь не показать своих чувств. Впрочем, от чуткого Каруна этот жест все равно не укрылся, но слуга ничего не сказал. Лишь прищурился недобро и слегка качнул головой.

Белая дымка под ногами духа заворочалась, завозилась и резко взвилась, поднимая в воздух Ратмира с его ношей. Высокая луна осветила темные кудри и засеребрила большие глаза того, кого в народе называли туманом.

— Куда теперь мне прикажешь, господине? — спросил Карун, кутаясь в плащ.

— Отдохни пока и наберись сил. Впереди трудные дни. Только далеко не улетай, вдруг понадобишься.

Слуга поклонился, сделал спиной пару шагов назад и бесшумно сорвался вниз с крыши. А через мгновение в ночное небо, расправив могучие крылья, устремился пегий коршун. Ратмир проводил взглядом птичий силуэт и растворился в молочном мареве, оставляя после себя лишь капли ночной росы на крашеных алых досках.

***

Они опустились на влажную траву лесной опушки. Туман тут же окутал голые осины покрывалом, скрыл из виду еловый опад и прошлогодний перегной из листьев и мокрой земли. Талый снег кое-где упрямо лежал у корней могучих дубов и лип, не желая уступать дорогу весне. Но и его белое марево сокрыло от взгляда Ратмира, стоило ему только пожелать. Он подошел к упавшему мшистому бревну и опустил дочь воеводы на влажный, но теплый мох.

Девчонка тихо всхрапнула и как-то по-детски причмокнула губами. Дух усмехнулся. Эта смертная слишком наивна, раз туман ее просто усыпил, а не пробудил желание, как это обычно бывает.

Впрочем, картина зачастую была одна и та же. Девица пугается, визжит, падает на колени и умоляет не превращать ее ни во что, не наказывать и, самое страшное, не отправлять за границу миров. Потом Ратмир окутывает ее туманом, дева расслабляется и очень даже весело проводит время, а на утро все кажется лишь приятным сном.

Сколько он уже таких повидал: и княгинь, и знатных барышень, и простолюдинок. И даже дикарок из лесных племен. С каждой одно и то же: жар тел, прохлада ветра, соленые губы, истома, сладость кожи, нежность девичьих рук. Всему этому его обучил старший брат, который поистине знал толк в земных наслаждениях.

Вот и сейчас младший сын Дождя собирался повеселиться, раз уж дочь воеводы сама ему под руку подвернулась. Не первая красавица княжества, но искать кого-то еще было слишком лениво. Он придирчиво мазнул вглядом по тонкой фигурке. За широкой рубахой не было видно изгибов тела, темные волосы растрепались от ветра, и пара прядей чуть закручивались на высоком лбу.

— Давай уже, просыпайся, хватит дрыхнуть. — он небрежно махнул рукой перед ее лицом, и девушка, как по приказу, распахнула глаза.

— Рано еще. — выдала она сдавленным шепотом.

— Что рано, дочь воеводы? Все как раз во время. Подъем, краса ненаглядная, я тебя сюда тащил не для того, чтобы колыбельные петь. — Ратмир удивленно вскинул бровь, изучая бледное от страха лицо.

Девчонка приподнялась на локтях и помотала головой, пытаясь прийти в себя, после наведенного морока. Дух напрягся, наблюдая, как ее тело начинает заходиться дорожью от холода и от ужаса, когда она поняла, что находится посреди ночного леса в компании самого тумана. И это было неправильно, не как обычно. Девка должна покорно выполнять все, что он велит, да улыбаться, точно болванчик. А эта чуть челюсть от страха не теряет и обхватывает себя тонкими руками, пытаясь защититься то ли от ночного мороза, то ли от духа. Не одурманил ее туман, ослушался.

— Рано забирать княжну. Не по уговору это. — сказала дочь воеводы уже тверже.

Дух чуть не расхохотался в голос. Знала бы девчонка, что эта печальная княжна Ратмиру уже поперек горла стоит.

— А ты здесь где-то видишь княжну? — он все же не сдержался и издал пару кашляющих смешков.

Девчонка резко села, снова покрутила головой, щуряя глаза и пытаясь разглядеть хоть что-то во мраке ночи. Тело все еще сотрясала нервная дрожь, и лишь пальцы судорожно вцепились в бревно и вырывали клочья влажного мха. Ратмир скользнул по худощавым дрожащим плечам и махнул рукой. Хватит со смертной впечатлений, еще умом тронется ненароком. Может оберег какой сильный на девке, раз не одурманил ее туман. Разбираться с этим совершенно не хотелось, поэтому дух мановением руки призвал дымку, чтобы снова погрузить дочь воеводы в сон и отправить обратно в терем почивать на теплой перинке.

Лучше он спустится в рощу к русалкам и проведет время там. Дух хотел было уже дыхнуть на нее туманом, как вдруг что-то серебристое блеснуло в девичьей руке. Ратмир с удивлением уставился на крохотный ножик, что Саяна обнажила, сжав зубы. Девушка выставила лезвие вперед, а дух, не выдержав, расхохотался а голос.

— Ты…ты серьезно? — спросил он сквозь приступы смеха. Он даже пополам согнулся от спазмов. Сидит такая худющая, мокрая, взъерошенная, точно воробей, и тычет в него, младшего сына Хранителя Дождя, незаточенным лезвием!

— Убирайся, дух. Невесту получишь только после свадьбы! — прорычала девчонка и гордо вскинула подбородок почти так же, как сегодня утром в конюшне. — Не гоже духам слово свое нарушать!

— Да, какая она мне невеста? — все еще смеялся Ратмир. — Я так просто, гость на свадьбе. Успокойся, дочь воеводы. Я тут не по ее душу.

— А по чью? — медленно спросила девушка, и глаза ее расширились от ужаса. Видимо она вспомнила их утреннуюю встречу, сопоставила события и ахнула, зажав рот свободной рукой. Конечно же, смертная решила, что Ратмир пришел ее украсть или еще что похуже сотворить.

Ратмир перестал смеяться. Туман, задремавший было у изножия, проснулся, недовольно завозился и рассыпался по поляне рваными клубнями. Щербатая луна лениво качалась посреди чернеющего неба, усыпанного яркими светочами, а ночной ветерок неспешно доносил до духа шепот проснувшихся на озере русалок.

Парень потер переносицу, вдруг внезапно осознавая, что за последние дни порядком вымотался. Хотелось просто оставить все мысли и тревоги, окунуться в негу девичьих рук, позволить им гладить встрепанные кудри. Напиться сладостью чужих губ, согреться теплом смертного тела и на утро с новыми силами продолжить отбывать наказание, наложенное отцом.

— Спустись в Синий Яр и проследи, чтобы все по уговору вышло. — велел ему Хранитель Дождя три дня назад — Ветер доносит до меня разные слухи. Кроны деревьев шепчут о дурном. Речные воды поют тревожные песни. — его седые брови нахмурились, и на морщинистом лбу залегла нехорошая складка — Проследи, Ратмир, чтобы князь уговор свой выполнил и княжну в срок отправил. И если все Славен сделает, как должно, и выйдет княжна за твоего старшего брата, то все своим чередом пойдет. Коли нет…— тут Великий Хранитель Дождя махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

Желудок полоснуло яростной волной. Она рванула вверх, забилась где-то в районе гортани невысказанными словами. И Ратмир тихо спросил, сжимая кулаки:

— Почему Мизгирь сам не присмотрит за своей нареченной? Я могу подменить его на границе. Там неспокойно, я знаю. Бессмертный Князь…

И осекся, замолчал, не смотря в глаза отцу, прекрасно зная, что тот скажет.

— Твое наказание не закончено. — суровый голос обдал холодом — Поэтому ты будешь выполнять то, что я тебе прикажу. А еще раз посмеешь меня ослушаться, посажу в Острог до конца времен. Я велел не пересекаться со Смотрящей, но тебе было наплевать на отцовский наказ. Вот теперь пожинай плоды своего непослушания. Тебе все шутки: только и знаешь, что девок смертных щупать, да бражничать с нечистью. Знаю я, кто тебя на такой путь наставляет. Все Смотрящая!

— Для меня она не Смотрящая, а мать. — прорычал Ратмир сквозь зубы. Сжал кулаки до синевы, еле сдерживая себя, чтобы не кинуться на отца. Столько обидных горьких слов крутились на языке, но так и не сорвались. Дух тумана взял себя в руки и склонил голову перед Хранителем Дождя. — Ваше слово закон, отец.

— Не забывай об этом. — Хранитель снова махнул рукой, отпуская. Когда Ратмир выпрямился, развернулся на каблуках и направился к выходу, он запоздало бросил ему в спину. — Сын.

Ратмир спустился в Синий Яр, обнял туманом, пронесся моросящим дождиком по улочкам, постучал каплями в слюдяные окошки, послушал здесь, там, потом снова здесь.

Все княжество, казалось, взорвалось сотнями звуков, запахов и красок в предвкушении свадебного пира: бабы вычищали дома, мужики латали крыши да стены, юные девы дошивали праздничные наряды, доставали из закромов лучшие свои украшения, в надежде во время праздненств и себе суженного найти.

Ратмир кружил по округе, стелился туманом по почерневшим сугробам и заглядывал в окна,наблюдая. Внутрь войти он не мог, не пускали защитные резы. На славу постарался вещий Лешко, молодец колдун. Без приглашения ни один дух не мог войти внутрь княжеского терема, а желающих открыть гостю двери что-то не находилось. Единственное место, куда туману все же удалось попасть — это княжеский двор, да конюшня. Там резы давно не окроплялись кровью и почти потеряли свою силу.

В самом тереме все три дня и три ночи царила суматоха: в высокой гриднце уже поставили широкие дубовые столы, застелили их белоснежными скатертями.

Кругленькая зеленоглазая стряпуха носилась взад-вперед, охала, ахала, всплескивала руками, не зная, какую снедь на стол подать гостям, что со дня на день должны были приплыть на расписных челнах да приехать с обозом из-за леса.

Конопатый рослый парнишка вычищал конюшню, дабы все прибывшие могли своих коней разместить по достоинству. Рыбаки тащили в терем корзины свежей рыбы, охотники – оленьи да кабаньи туши. Стряпуха велела открыть бочки с солеными огурцами, грибами и мочеными яблоками, достала самый терпкий и вкусный мед да черничную настойку, коей славился на все смертные земли Синий Яр.

Великий князь проводил время в своих покоях, особо не выходя. Задумчиво сидел около окна и смотрел вдаль, поглаживая густую бороду, в которой нет-нет да проглядвала седина.

А княгиня же чинно прогуливалась по шумным галереям, шуршала подолом красной рубахи, поправляла золотой венец на лбу. Хмурилась, кусала красивые губы, иногда порывисто прижимала к себе дочь, целовала в лоб и заглядывала в голубые, такие же, как у нее самой глаза.

— Почти все готово, милая. — приговаривала она, гладя золотистые волосы княжны — На славу пир грядет. Столы будут ломиться от яств, мед литься рекой, музыка звучать из каждого угла. Не будет в княжестве ни закоулка, где бы не пили за твое счастье, Рогнеда! Уж Саяна позаботится. — она с улыбкой кивала на темноволосую дочку воеводы, что носилась по расписной галерее и, как казалось Ратмиру, только мешала всем работать.

Ратмир три дня и три ночи кружил по синеярской земле, рассыпался моросящим дождем, слушал разговоры рыбаков, ловил сплетни местных баб, бродил вокруг княжеского терема, пытаясь найти хоть какой-то подвох. Но все шло своим чередом: свадебный обряд близился, а народ потихоньку затихал в ожидании.

И Ратмир окончательно убедился в том, что отец сослал его в Синий Яр просто так. Чтобы младший сын глаза не мозолил. Разозлившись, он пролился яростным ливнем на город, и успокоившись, продолжил наблюдения за Рогнедой. Ослушаться отца дух не мог, тот слов на ветер не бросал. Раз сказал, что отправит в Острог, значит так и случится, оступись он хоть раз. Нужно было в оба следить за княжной, пусть в этом и не было толка.

Княжна была настолько же красивой, насколько печальной. Золотые косы, белое круглое лицо, полные губы, большие глаза-озера, в которых тихими всплесками шумела тоска. Дева молчаливой тенью слонялась по терему, пустым взглядом скользя по всей этой предсвадебной суете. Казалось, что перстни и кольца слишком сильно сжимают тонкие пальчики, золотой венец давит на голову, сапоги трут усталые ноги.

Ратмир же только плечами пожимал. То, что княжна печалится — временно, дух даже не сомневался. Как увидит красивого широкоплечего Мизгиря, как окунется в темноту его глубоких глаз, как почувствует силу его рук, так и забудет обо всем. Но сейчас княжна Рогнеда была буквально соткана из грусти и страдания. Рядом с ней было тяжело дышать, хотелось отойти подальше, но Ратмир не мог. Ему было велено проследить, вот он и следил, скрипя зубами от досады.

На границах миров было неспокойно. Мизгирь со своей десятиной который день нес дозор, отбивая нападения ратников Бессмертного Князя. А что же Ратмир? Таскается за смертной девчонкой и слушает бесконечную болтовню ее нянек.

Не здесь, не здесь ему надо быть, а скакать на коне рядом со старшим братом и разить мечом врагов, что пытаются прорваться и уничтожить все живое, дорогое, любимое сердцу. И это наказание было для Ратмира самым страшным — не быть рядом с братом и не прикрыть его спину, если будет необходимо. А если вражеская стрела сразит Мизгиря? Ратмир старался не думать об этом, и гнал от себя дурные мрачные картины, что маячили перед глазами, каждый раз, когда дух смеживал веки. Но тягучая и жгучая обида грызла из нутри, подтачивая опору, на которой держались вся выдержка и спокойствие. Он должен, должен защищать родные ему миры: смертный и бессмертный.

Но вместо этого он, точно сваха какая, летает по Синему Яру и за малохольной княжной смотрит. Будто какого мелкого духа послать нельзя было! Но нет, Хранителю Дождя уж очень хотелось проучить нерадивого сына. От осознания своего унижения хотелось что-нибудь сломать или с кем-нибудь подраться. Но ни того ни другого в мире смертных дух себе позволить не мог.

Да и все окружение княжны уже успело набить оскомину. Уставший от всего князь, что тискает по вечерам в бане чернавок, красивая холодная княгиня с цепким проницательным взглядом, неуклюжий сын писаря, от которого постоянно пахло масляными красками, сам писарь, что не отрывался днями и ночами от своих свитков, две дочки воеводы: непоседливая младшая и такая же беспокойная только старшая. Самого воеводы в тереме не было, и это была первая и единственная странность, котрую подметил Ратмир. Как так, Войцех, прозванный за безупречную меткость Зорким, правая рука Великого князя, отсутствует в такой важный день. Из разговоров стражей да дворогого люда, дух узнал, что воеводу отправил сам Славен в Сосновую Падь, крепость на границе княжества. Она, древняя, каменная, похожая на торчащий из земли осколок обсидиана, возвышалась у подножия Иных гор, там, где стерегла вход в иной мир Смотрящая. Зачем понадобилось Войцеху ехать в эту мирную и спокойную глушь, даже духам было неизвестно. Оставил дочь на выданье одну-одинешеньку в окружении багров. Саяна, кажется.

Бойкая, языкастая, смешливая, она так разительно отличалась от княжны, делая ее образ еще печальнее и несчастнее. Девчонка вихрем носилась по терему, постоянно что-то выдумывала, шутила с мужиками, спетничала с дворовыми бабами, неумело тренировалась на мечах, скакала на лошади галопом, колола пальцы иголками и путалась в нитках, пытаясь вышить на ткани узор. Запоем рассказывала сказки на ночь младшей сестре и из кожи вон лезла, чтобы отвлечь княжну от тяготных дум.

Поутру Карун, что тоже помирал со скуки и коршуном кружил над городом, наблюдая за порядком с высоты, явился к господину и сказал, что нашел ему пригожую девку, Саяну-воеводишну. Ратмир повел бровью: сам уже приметил девку, хоть и близко не подходил. На такую шумную девицу трудно не обратить внимания.

— Повеселись хоть, господине. А то зеленый весь от скуки-то. Небось там уже все мхом у тебя поросло, вот и кривишься так.

Сказал, оскалился в ехидной усмешке и вспорхнул коршуном до того, как Ратмир кинул в слугу сапогом.

— Так по чью ты душу здесь, дух тумана? — голос дочери воеводы вырвал из раздумий.

Ратмир как-то обреченно посмотрел на неудавшуюся любовницу и устало присел рядом на бревно. Девчонка дернулась и резко отодвинулась к самому краю. Казалось, что она хотела завизжать, заголосить, но сдержалась. Лишь судорожно втянула носом воздух и крепче сжала свой ножик, будто он, воистину, мог ее защитить. Дух снова усмехнулся: все же жаль, что не получилось затуманить разум этой неразумной смертной. Ее тело стало бы мягким и податливым. точно сливочное масло, голос тягучим, вздохи томными, а взгляд наполнился бы желанием до краев. Она бы дарила ему тепло до самого рассвета, а потом очнулась в своей кровати, думая о том, какие яркие сны ей сегодня снились.

— Да ни по чью душу я не явился. — небрежно бросил Ратмир, успокаивая туман. — Я же говорю, что гость. Или ты думаешь, что на пиру будут только смертные ? Со стороны жениха приглашенных нет?

— Но ведь жениха даже на свадьбе не будет. Или…или будет? — за дрожью в голосе Ратмир уловил заинтересованные нотки и снова не удержался от усмешки.

— Какая же ты глупая, смертная.

— Я не глупая! — лезвие снова блеснуло в лунном свете. Теперь в голосе засквозила злость. Казалось, еще секунда и смертная зарычит от обиды.

— Глупая-глупая. — спокойно сказал Ратмир — Не знаешь, что духа нельзя зарезать железным лезвием. Впрочем, оно такое тупое, что им даже палец поранить трудно, что уж говорить.

— Так значит ты не старший сын Хранителя Дождя? — осторожно спросила дева, но нож все еще не опускала.

— Не старший. — кивнул Ратмир, наблюдая как Саяна сжимает губы, что-то обдумывая. И добавил — Младший я. Был бы старшим, повелевал бы громом и молнией, а не стелился туманом по Синему Яру битый день. Да и тебя за твою дерзость точно бы не пощадил. И опусти уже свою железяку. Или в Синем Яру всех гостей с оружием в руках встречают? Казалось мне, багров по утру встречали радушнее. — он выгнул бровь, а девушка, густо покраснев, все же опустила ножик и, подрагивая, убрала за пояс. — Так-то лучше. И не бойся, смертная, я тебя не обижу и не трону, коль сама не попросишь. Слово даю.

Саяна посмотрела на Ратмира, и в ее серых глазах засквозило сомнение. « А зачем тогда притащил меня по среди ночи в лес?» — говорил весь ее вид, но девчонка молчала, и сердце ее начало стучать чуть медленнее. Знала, что не обидит, раз сказал. Духи-то врать не могут.

Лунный свет посеребрил темную косу, заиграл причудливо на кованом очелье, будто бы специально прихорашивая. Распахнутые серые глаза, стали лучистыми, а кожа бархатной и белоснежной. Лунный луч скользнул по тонкой шее вниз под плотный воротник, обхватил точеный стан, обнял за плечи, поцеловал в мягкую щеку, тронул приоткрытые губы, дразня и заманивая духа. Окутанная сиянием Саяна казалась легкой пушинкой, почти прозрачной, шелковой и невесомой.

« Прекрати!» — мысленно возмутился Ратмир, поднимая глаза на Лунную деву, что, забавляясь, проливала свое сияние на смертную. — « Твоей заботой я нарушу слово, которое только что дал ».

« Так хочет Смотрящая…» — шепот Луны пронесся ветром.

« Что именно хочет моя мать? Чтобы я тронул смертную? Чтобы слово нарушил? Да и не затуманил я ей разум. Умом тронется девка, если я сделаю чего. Али мать моя не знает, что бывает с девами, которых духи сильничают? » —не понял Ратмир, снова от удивления отпуская туман. Саяна шумно выдохнула, наблюдая, как белесая дымка причудливо ворочается под ногами. И в этом выдохе внезапно пронесся восторг.

« Теперь понятно, почему мы с Каруном обратили на этого воробышка внимание. Все проделки Смотрящей. » — Ратмир начал злиться. Зато теперь ясно, почему ему, присыщенному духу, стала интересна эта тощая девчонка с темной косой.

Смотрящая всего лишь смертная и не может внушить что-то или заставить. Но вот солнечный лучик лишний раз позолотил косу, ветерок принес приятный аромат женского тела, вода, которой дева умывалась, подрумянила щеки – и заинтересованный взгляд Каруна остановился на ее тонкой фигурке. А там уже и сам Ратмир не оплошал, знала мать сына, как облупленного. Встрепенулся, радуясь возможности разогнать скуку, и бросился в конюшню, чтобы позабавиться. А там эту смертную целует багр. Да не просто целует, а кровь горит в венах, нутро волчье призывает и жаждет горло девчонке разодрать. А та млеет, обмякает в сильных руках, позволяя творить с собой, что вздумается, следует за волчьим зовом и ничего почти не соображает. Пришлось Ратмиру лошадь по крупу пнуть, чтобы заржала и морок развеяла, а к девчонке разум вернулся. Дуры девки, прав Мизгирь. Чем зверинее натура, тем больше тянутся.

Ратмир бы сказал Смотрящей в лицо, что думает по поводу этой смертной девки, но общаться с матерью не имел права. Запрет отца был слишком суров. Спасибо Лунной деве, что иногда носила весточки.

« Так чего именно хочет Смотрящая?»

« Чтобы ты всего лишь сходил со смертной на Плакучее озеро» — озорной шепоток снова обдал бледное лицо Ратмира и тот поморщился. — « Смотрящая говорит, что так нужно. Сходи с дочерью воеводы на озеро и отведи ее к Шуе.»

« А я могу без нее сходить?» — Ратмир заметил как девушка обхватила себя за плечи и зябко поежилась. Смертное тело такое хрупкое – чуть ветерок и валится в лихорадке. Отпустить бы воинственного воробушка домой, да пойти по своим делам. А то как бы завтрашняя свадьба похоронами замерзшей воеводишны не обернулась. А там еще багры взбунтуются, чай без пяти минут невеста вожакова сынка. Одни неприятности да и только.

Саяна смотрела на духа все еще подозрительно, но ожидающе. Конечно, он же уже с минуту переговаривается с Лунной девой, а для Саяны лишь стоит, замерев.

« Смотрящая говорит, что нужно отвести смертную к Шуе. Это важно.» — голос снова заскользил по поляне переливами ночного ветра.

« А моя мать не может сказать точнее? Зачем мне эту невзрачную девчонку к старой ведьме тащить?»

Но Луна уже замолчала, напоследок обдала щеки прохладой и скрылась за клубистым облаком.

— Значит так, — скомандовал Ратмир, поняв, что больше ничего от небесного светила не добьется. Саяна подпрыгнула на своем бревне и снова с силой вцепилась в него руками. — Мы сейчас с тобой пойдем на Плакучее озеро, будем там веселиться до упаду. Вставай!

Дух повелительным жестом велел Саяне подниматься с бревна. Весь его вид говорил, что веселиться до упаду они сегодня ночью будут в последнюю очередь.

Но девчонка не двинулась с места, лишь удивленно захлопала глазами и будто не понимая, что ей только что сказали. Ратмир щелкнул пальцами и туман, взметнувшись, закружился по поляне, вращаясь призрачными кольцами. Ухватил дочь воеводы за плечи, вздернул с бревна, опустил на пожухлую листву и обнял, повисая на спине белоснежным плащом, согревая от ветра и холода.

— Духи милосердные…— только и смогла вымолвить Саяна, несмело касаясь обновки.

— Не больщайся, на время тебе даю, чтобы не околела — проворчал дух тумана — Не заслужила еще подарков.

Но девушка будто и не слышала недовольного голоса, она во все глаза смотрела на дымчатый белесый плащ, запускала в него пальцы и на посиневших от холода губах заиграла восторженная улыбка. Выпрямленная колом спина расслабилась, а рваное дыхание выровнялось.

— Я все поняла! — торжественно изрекла Саяна, оторвавшись от созерцания диковинной одежи. Она перестала ежиться, видимо плащ, сотканный из июльского тумана обогрел зазябшее тело. Серые глаза засеребрились лунным светом, что одобрительно заскользил по порозовевшим щекам.— Это все сон. Я уснула и мне все это снится!

— Именно — хмыкнул Ратмир — Иначе с чего бы к тебе, такой глупой, духу приходить?

— Я не глупая! — девчонка гордо вскинула подбородок, видимо решив даже во сне не сдавать позиций.

— Ножик свой подальше спрячь. Там, куда мы идем, оружие не любят. Не все так великодушны и всепрощающи, как я, смертная.

С этими словами он развернулся и направился в черноту уснувших елей, что тихо сопели ветром в густых и колючих ветвях. Хотелось уже добраться до озера, послушать пение русалок, выпить браги, выполнить наказ матери и направиться веселиться.

Веселиться — именно это любил дух тумана больше всего. В двух вещах знал он толк: в ратном деле и в развлечениях. Хорошо после славной битвы расслабиться в девичьих объятиях, ощущая на губах то сладкий сахар чужих поцелуев, то терпкую пряность браги. Хотелось ощутить нежное тело, что согреет после холода смерти, что плащом пыталась опуститься на плечи, да не выдюжила, не смогла. И вот сейчас, несмотря на то, что битва в Синем Яру была лишь у Ратмира в душе, хотелось этого самого приземленного смертного тепла. Нечисть — не люди, наслаждение дарят, но по-другому. Света в них нет, как и души.

Лисавки красивы, стройны и рыжеволосы. Тела гибкие, ладные, точно стволы осины. Кожа темная, солнцем поцелованная. Волосы густые, кудрявые, как листья клена по осени. Но как вопьются когтями, как оскалят острые клыки — совсем отбивают желание подходить близко.

Русалки белы кожей, волосы золотятся в солнечных лучах, глаза красивые, светлые, а тела налитые, полные. Но этот запах тины и прелых камышей…

Про остальную нечисть Ратмир даже думать не хотел: не девы, а страх один. Мизгирь всегда говорил, что развлекаться нужно именно со смертными. Тела у них теплые, мягкие и нежные, косы тугие, шелковые, губы сладкие, медовые, а руки…только их руки могут дарить нежность.

И казалось бы вот она, смертная совсем рядом. Осторожно ступает между проталинами, боясь споткнуться о какую-нибудь корягу или торчавший из мерзлой земли корень. Обернись, прижми к толстому сосновому стволу, да и позволь себе забыться на пару часов. Но нельзя. Смертную, которую не одурманил туман, можно было лишь отпустить.

Ночная чаща кутала холодом, редкий снег под ногами похрустывал льдистой коркой, проснувшаяся неясыть недовольно заухала, сверкнула во тьме желтыми глазищами, взмахнула тяжелыми крыльями и устремилась ввысь, купаясь в серебристом свете Луны. Неуверенные шаги смертной шуршали позади, и дух, ухмыляясь, устремился сквозь бурелом туда, где уже слышался русалочий смех, плеск воды и недовольное ворчание хозяина озера.

В голове иголочкой кольнула мысль о том, какая странная у матери однако просьба. Зачем глупенькую маленькую смертную девчонку вести к старой Шуе, да еще и накануне свадьбы синеярской княжны? Не скормить же ее старой ведьме на ужин собрались в конце концов? Впрочем, с них станется над смертными потешаться. С Шуей синеярский князь толков не вел, в сговоры не вступал — может что хочет сотворить, карга старая.

Ратмир вопросительно возвел глаза к Луне, но та лишь шепнула в ухо легким порывом ветра:

« Так надо, дух тумана».

Так надо. У его отца и матери было намного больше общего, чем они думали. Например, ничего не объяснять, а лишь повелевать. Надо дочь воеводы к лесной ведьме отвести, пока ее отец в Сосновой пади, что от Синего Яра почти в седмице пути. И сиди сам гадай, что там на уме у сильных мира сего.

Ратмир, устало вздохнув, вышел на покатый бережок, думая о том, что все же сходит вместе со смертной к Шуе да послушает, что к чему. И если что, все же не даст девчонку сожрать. Не хватало еще внезапных смертей в княжестве, когда все духи подлунного мира обратили свой взор именно сюда. Поэтому Ратмир выполнит наказ матери, но и не забудет про повеление отца. Всех уважит младший сын Хранителя Дождя. А уже потом выпьет долгожданной браги и забудется до утра.

***

Саяна частенько бывала на Плакучем озере, но никогда ночью. Кто ж ее, дочь воеводы, пустит за ворота терема впотьмах? Да и ни один синеярец в здравом уме во время полной Луны к русалкам не сунется.

Мохнатые еловые лапы раздвинулись перед духом, и Саяна юркнула вслед за ним, морщась, когда влажные иголки чуть задели щеку.

Удивительный ей снился сон. Настолько яркий, наполненный звуками и запахами, что казался явью. Даже капли на согревшейся коже были, точно настоящие. Но все же это был сон. Разве стал бы ее дух, в самом деле, красть да и еще веселиться с собой тащить? Дал бы ли он ей такой диковинный теплый плащ, сотканный из белой дымки? Он был неосязаемым, невесомым и пах, словно летний луг на заре.

Плакучее озеро встретило незванных гостей тихим плеском воды и кваканьем проснувшейся от зимней спячки лягушки. Оцепеневшие ивы во мраке были похожи на сгорбленных плачущих женщин, что тянули руки друг к другу. На мгновение Саяне показалось, что они и есть девы, от тоски и скорби поросшие корой, пустившие корни и навечно застывшие в своей беспросветной печали. Луна серебрила прошлогодние бурые листья, что не успели опасть по осени, а так и схоронились под толщей снега до весны. И вот сейчас они жили свою вторую жизнь, купаясь в холодных лучах и перешептываясь с ветром.

— Значит так, смертная, — Ратмир повернулся к Саяне и чуть придержал за плечо. Взял пальцами ее подбородок и заглянул в глаза. Руки у него оказались холодными и влажными. Саяна дернулась от неожиданности, но дух резко шикнул. — Молчи и слушай. Будь весела и беззаботна. Что бы ни происходило, улыбайся, точно немного хмельная, будто…будто разум у тебя затуманенный. Ничего не ешь и не пей, хотя почти каждый тебе что-то предложит. Никаких подарков не бери. И лучше…— тут Ратмир дотронулся до серебряного перстня на руке и слегка его потер. — Карун, ты мне нужен.

Не успела Саяна спросить, кто такой Карун, как полную, налитую Луну накрыла темная тень, и через мгновение с неба, клацая клювом и выпуская когти, спикировал огромный коршун. Он рухнул вниз, ударился о земь и поднялся уже человеком.

Ратмир предусмотрительно зажал девушке рот, потому что та, не сдержав крика, снова схватилась за оберег у себя на шее.

— Чего орешь, финистов никогда не видела? — человек-коршун повернулся к Саяне, стряхнул с острого плеча птичий пух и поклонился Ратмиру. — Так и думал, что без меня не справишься, господине. Точно мхом все поросло от семидневного воздержания.

— Высечь бы тебя разок за язык твой дерзкий — беззлобно фыркнул Ратмир. — . Сегодня все не по плану, смертная тут не для этого. Когда меня рядом не будет, следи за ней в оба. Как на горизонте заалеет, проводи в терем и…

Он осекся, потому что Саяна подошла к Каруну и ткнула его пальцем в плечо. Заглянула в темные глаза, провела рукой по черному плащу, сотканному из птичьих перьев. Стремительно встала на цыпочки и дотронулась пальцем до большого горбатого носа и рассмеялась. Даже в ладоши хлопнула от восторга.

— Ты, господин, ее случайно головой не ударял? — финист мягко отстранился от девицы и поморщился. — Они после тумана частенько не в себе, но эта что-то особенно.

— Какой удивительный все же сон мне снится. — продолжала разглядывать Каруна Саяна — Я наяву такого даже представить себе не смогу. Финист-коршун, кто бы мог подумать! Финисты же обычно соколы…

— А вот и нет! — оскорбился Карун и скрестил на груди руки с тонкими узловатыми пальцами и темными длинными ногтями. — Соколы ваши слабаки и нытики, вечно из-за девок в истории влипают, вот и сказки про них потом складывают, чтобы таким глупеньким смертным как ты рассказывать. А мы, финисты-коршуны выше всех этих низких историй!

Саяна захлопала глазами и с еще большим интересом принялась разглядывать Каруна, ходить вокруг него и то и дело гладить перья его длинного плаща.

— Какие у тебя перья ладные. Подаришь одно? Я им писать буду! Меня Ивелин научил, сын нашего писаря. Все удобнее чем палочкой буквы выводить. Разводишь сажу водой, макаешь в нее перо и пишешь. По бересте не очень удобно, но у батюшки в сундуке хранится пергамент из самого Свет-Града.

С этими словами девушка протянула руки к Каруну, но тот совершенно по птичьи каркнул, и, в одно мгновение обернувшись коршуном, взлетел. Нарочно задел крылом Саяну и уселся на толстом суку раскидистого тополя.

— Ну и не надо! — надулась Саяна — Жадина!

— Идемте уже! — устало бросил Ратмир. — А ты, смертная, помалкивай лучше.

— Сам же сказал улыбаться и вести себя, будто хмельная. — обиженно пробурчала девушка, но все же притихла.

Удивительный сон. Такой красочный, наполненный запахами, звуками, образами. Высокое небо усыпанное звездами, похожими на маленькие кусочки слюды, спящие черные деревья, укрытые талым снегом и прошлогодними листьями, запах прели, талой воды, ночного свежего ветра, зеркальная гладь озера, что отражала собой небосвод и круглую Луну.

Ратмир кивнул Каруну, и тот вспорхнул с ветки, стрелой упал в сугроб и встал на обе человеческие ноги, отряхивая с плаща снег и недовольно фыркая.

— Смертная, знай, ты мне не нравишься. — бросил финист Саяне, и та пожала плечами. Весь ее вид говорил, что не очень-то ее это и заботит. Девушка хотела добавить, что в ее роду, поколений пять назад, был финист-сокол, и нытиком его уж точно никто бы не посмел назвать. Она уже открыла было рот, чтобы шепнуть об этом вредному коршуну, но тут ее внимание привлекла музыка.

Первая нота, высокая, протяжная, чуть надрывная пронеслась над спящим озером и эхом затерялась в древесных кронах. Вторая, тягучая, точно топленое масло, вязкая, будто кисель, ударилась об воду и затихла. И третья, легкая, летящая куда-то в самые небеса, устремилась к высоким белесым звездам. А дальше потекли, полились звуки, печальные, сладковато-горькие, с привкусом обреченной неизбежности. Они окутывали Саняну, точно туман, проникали под кожу, кололи под ребрами, выворачивая изнутри все то,что болело, что беспощадно ныло, что засело занозой и не давало нарыву вскрыться и пролиться желтым гноем горечи и тоски. Девушка замерла, не в силах смахнуть белую пелену слез, что застила глаза. Она так бы и стояла, придавленная неведомой музыкой, если бы Ратмир с силой не встряхнул ее за плечо.

Саяна вздрогнула, очнулась и уставилась на духа. Тот лишь покачал головой и прошептал одними губами: « Глупая смертная.» Боль отступила, и теперь мелодия казалась лишь красивой музыкой, глубокой и немного печальной.

Саяна закрутила головой, пытаясь понять, кто же играет такую трагичную и полную отчаяния песню. Мелодию, что возрождала тающий в пелене времени образ матери, распалял грусть предстоящей разлуки с княжной, заставлял скучать по отцу, что уже так давно был в отъезде, бояться и одновременно жаждать скорого сговора с баграми, отъезда в степное государство совершенно одной без так горячо любимых батюшки, сестры и старой ворчлиой няни.

— Только не реви, не выношу женских слез! — в притворном ужасе воскликнул Карун и как-то каркающе рассмеялся.

— Не выносишь или боишься? — Саяна все еще не сводила глаз с ивовых зарослей, откуда лилась мелодия.

— Если только захлебнуться — отбил финист-коршун и крайне довольный собой направился вперед.

— Смотрю, вы поладили — хмыкнул Ратмир. На его тонких губах играла улыбка, а лунные лучи игриво серебрили скулы.

И тут Саяна впервые посмотрела на духа, не как на всесильное существо из другого мира. Перед ней стоял обычный парень в синей заморской тунике, с купеческой серьгой в ухе и непослушной взъерошенной копной вьющихся темный волос. Его лицо было острым, скуластым, но неуловимо притягательным. Саяна бы назвала его красивым, если бы не рубец шрама на левой щеке и не эта наглая ухмылочка, что, казалась, приклеилась к духу и застыла навечно .

Но тут туман, клубившийся у ног в очередной раз шевельнулся и растянулся вдоль. Девушка невольно сравнила это движение с тем, как потягивается кот после сна. И эта живая дымка вновь напомнила Саяне, кто именно ей снится и где она находится.

Ратмир повел рукой, и призрачный зверь встряхнулся, завозился и вдруг взвился в высь, рассыпаясь по берегу молочными клоками и погребая под собой талый снег, проплешины травы и мшистые валуны.

« А может туман это и есть зверь? Эдакая призрачная котейка из мира духов?» — подумала Саяна, направляясь вслед за Ратмиром и его финистом. Дух снова легко взмахнул рукой, и ветви старых ив расступились сами собой, впуская на ту часть озера,что всегда была сокрыта от смертных. Считалось, что как раз за опущенными в воду ветвями и находится русалочье логово, поэтому даже самые отпетые синеярцы не рисковали туда соваться.

Сердце снова пустилось вскачь, но Саяна, снова вспомнив, что всего лишь спит, ступила в густой ковер трав и соцветий. Лицо тут же погладил теплый ветерок, и зеленая крона раскидистого дуба неподалеку приветсвенно зашептала листьями.

— Боги всемогущие! — не удержалась Саяна — Да тут Купалень-месяц не иначе. Лето в самом разгаре!

Невероятный сон! За косами плакучих ив прячется лето посреди Протальника, что только-только невероятными усилиями прогнал с трона холодный и ветреный Лютень. Саяна подумала, что по утру нужно будет о таком чуде Ивелину рассказать, пусть зарисует. Но тут снова заиграла музыка, на этот раз задроная, заводная. Ноги так и наровили пуститься в пляс. Прыгнуть, повернуться, еще прыгнуть и, выбрасывая ноги в стороны, пойти по кругу в присядку, точно конюх Кузьма после двух чарок браги. Ратмир снова встряхнул Саяну за плечо, и наваждение прошло.

— Мир духов не для смертных, — высокомерно заметил он, — Слишком уж вы ведомые и слабые. Совсем песням русалочьим противиться не можешь.

— Я не слабая и не ведомая. — процедила девушка. — Если мир духов не для смертных, чего ты меня сюда притащил? Погреться что ли? Здесь даже нет никого…

— Ты в этом уверена? — Карун довольно потянулся и сбросил с плеч тяжелый плащ, оставаясь в простой рубахе и штанах. Скинул сапоги и довольно погрузил ступни в густую изумрудную траву. — Хорошо-то как!

Саяна хотела было сказать, что она точно в этом уверена, но тут музыка прекратилась и на пустующем доселе бревне возникла сама собой женская фигура. Дочь воеводы вздрогнула от неожиданности, но к своей собственной радости, не заорала.

— Господине! — дева поднялась, и серебряные в свете луны волосы рассыпались красивой воздушной волной. Ратмир кивнул, а Саяна ахнула. Перед ней была русалка, что стащила у Ивелина сапог. Только вот ее белая рубаха куда-то делась, и теперь дева являла миру обнаженное гибкое тело с высокой полной грудью и белоснежной кожей. Она сжимала в тонких длинных пальцах самую обыкновенную пастушью свирель, и Саяна поразилась, как совсем простая вещица может издавать такие неземные звуки.

— Калами! — Карун вдруг поклонился до земли, подхватил свой плащ и поспешно его натянул — Не ожидал увидеть тебя на страже границы сегодня.

— Не ожидала, что у русалок есть имена — вырвалось у Саяны прежде, чем она успела саму себя остановить. Русалка, что кинула финисту улыбку, перевела на девушку взгляд и недовольно прищурилась. Ее красивое, точно из глины вылепленное лицо ощерилось и приобрело хищное, звериное выражение.

— Дочь воеводы! Лучше помалкивай, а то я не посмотрю, что ты духом меченная, кину в тебя камушком в отместку. А потом пару раз до самого дна озера сопровожу, посмотрю потом, как дерзость твоя угаснет точно свечной фитилек.

— Нечего было чужие сапоги воровать и друга моего в воду тащить! Поделом тебе! — Саяна полезла в мешочек на поясе, где всегда хранила пару камней про запас. Кидалась дочь воеводы и правда отменно, это знали все, кто, не признав в босоногой девчонке знать, смел крикнуть ей вслед какую-нибудь шутку.

— Ты ругаешься везде, куда приходишь? — Карун посмотрел на Ратмира с явным осуждением, будто тот был виноват в поведении своей неудавшейся любовницы.

— Только на гульбищах нечисти. — Саяна достала из мешочка камень и довольно подкинула его на руке. Русалка зашипела и скрючила пальцы, точно новообращенная упыриха. Теперь перед дочерью воеводы явила себя самая настоящая нечисть, что прикидывалась милой и красивой девицей. Лицо заострилось, улыбка превратилась в звериный оскал с острыми мелкими зубами, а красивые длинные ноги покрылись блестящей чешуей. Саяна отшатнулась и замахнулась камнем, но финист резко перехватил ее запястье и отдернул от выпустившей длинные когти русалки.

Ратмир рубанул ладонью по воздуху, призывая прекратить. Саяна опустила руку, Карун склонил голову, а русалка, которую финист назвал Калами, в последний раз зашипела и отступила на несколько шагов, укрываясь в ивовой тени.

— А ну прекратить! — процедил дух сквозь зубы. Туман сгустился вокруг него и стремительно пополз по земле, окутал все еще рычащую нечисть за ноги и руки, точно кандалами, а Саяну обтянул за пояс, словно ремень. Девушка почувствовала, что дымка на удивление тяжелая. Она, будто крепкая бечевка, обмотала талию и не давала двигаться. — Пусти ее, Калами. Мы идем к Шуе. У нас важное дело, не до вашего трепа сейчас.

Слова Ратмир бросал небрежно, даже особо не смотря на русалку. Но та вдруг снова вернулась в человеческий облик и мягко улыбнулась, хотя выцветшие серебристые глаза все еще недовольно сверкали из-под густых бровей вразлет. Туман отпустил ее руки, и Саяна заметила синие следы, что остались после его хватки.

— Конечно, господин. Твоя воля — закон. Веселитесь на празднике налитой Луны. — она приложила к губам свирель и легонько дунула, выпуская тонкий протяжный звук. — Пока можете.

С этими словами она вернулась к своему бревну, уселась, обхватив его с двух сторон коленями и заиграла, прикрыв веки.

— Идемте — устало кивнул Ратмир.

Он, больше не церемонясь, взял Саяну за локоть и потащил вперед, туда, где вдруг зажегся яркий алый свет. Девушка прикрыла свободной рукой глаза, не ожидав, что костер, разожженный нечистью, может гореть так ярко.

А он полыхал. Черный дым столбом поднимался над озером, а пламя все разгоралось и разгоралось. Вокруг кострища были…да кого там только не было. У Саяны поначалу в глазах зарябило от пестроты толпы, что расположилась вокруг огня.

Первым, кого она отчетливо разглядела, была девушка. Она так же как и русалка была обнажена, но стройное тело почти полностью скрывалось за россыпью огненно рыжих волос. Они мелкими кудряшками спадали почти до самых пят, пряча свою хозяйку от посторонних глаз. Дева лежала на животе и болтала длинными изящными ногами. Она лениво следила за тем, как два очень странных маленьких существа, похожих на ожившие трухлявые пни, пританцовывают и о чем-то переговариваются на непонятном языке.

— Не глазей. — закатил глаза Карун. — Это лесавка: разозлится и выцарапает тебе все глаза! — финист выразительно кивнул на тонкую руку, что виднелась из под рыжего покрова. Саяна дернулась и поспешно отвела взгляд. Длинные загнутые на концах когти совсем ей не понравились.

— Чего встала, идем! — Ратмир все еще был раздражен, о чем говорили сдвинутые на переносице брови. — Не хочу с тобой тут всю ночь проторчать.

— Так зачем ты меня…— но Саяна не договорила, потому что дух снова сжал пальцы на ее локте и повел вокруг костра — Помнишь, что я говорил? Улыбайся, точно хмельная, но лучше помалкивай. Язык у тебя вперед мыслей лопочет.

Девушка скривилась, но кивнула. Болтать с нечистью она и сама не собиралась, лишь таращилась на танцующие вокруг костра тени, открыв рот. Белокожие русалки кучковались у кромки воды, чесали зеленоватые волосы и тихонько хихикали. Издали они были похожи на обычных деревенских девиц, что собрались в избе на посиделки. Саяна никогда на такие встречи на ходила, но была наслышана от дворовых, как там поют песни, плетут косы и гадают на суженых.

Лесавки, все укрытые копной длинных волос, беззаботно потягивались на росистой траве. Они выгибали тонкие красивые тела, будто завлекая, приманивая. И у них получалось: из лесной чащи, окутанной туманом, то и дело выходили стройные гибкие юноши. Кожа их была темна, точно кора дерева, а вместо одежды они носили балахоны из еловых ветвей. Черт лица в полумраке разглядеть не получалось, но волосы их были длинные и серебряные, точно у дряхлых стариков. Удивительный сон! Приснится же такое: поджарые юные тела и седые длинные космы почти до пояса.

« Лешие. » — догадалась Саяна, когда один из мужчин прошел совсем близко, и девушка разглядела россыпь опят, что притаились у существа на плече. Темная кожа была неровной, будто изъеденной шрамами и напоминающей древесную кору. Девушка восторженно проводила взгядом широкую спину . — « Кому расскажу не поверят. Впрочем, кто верит чужим снам, если они не привиделись с четвертого на пятый день седмицы?».

Леший подошел к той самой лесавке, которую так бесстыдно разглядывала Саяна. Дотронулся рукой до ее волос, и дочь воеводы оторопело отметила, что вместо пальцев у лесной нечисти узловатые ветки. Лисавка повернулась и улеглась на спину. Лицо у нее было женским, но при этом каким-то лисьим с приподнятыми вверх уголками глаз, вздернутым носом и тонкими губами. Мужчина присел рядом, навис над девой, провел древесной рукой по обнаженному телу, задержался на округлой небольшой груди и вдруг рыкнул, точно голодный зверь. Саяна вздрогнула, а лесавка выгнулась, облизала губы, притянула мужчину к себе и сплелась с ним в таком порочном поцелуе, что дочь воеводы закашлялась и уставилась на свои ноги, чувствуя, как алеют щеки, а сердце снова пускается галопом.

Почему-то в голову тут же полезли мысли о том, что и она сама поутру целовалась с Рогдаем почти так же. Неужели…неужели со стороны это выглядит так? Так маняще и одновременно отталкивающе? Какой позор и стыд! Как она могла разрешить багру делать, что вздумается? Что за затмение на нее нашло?

— Я же сказал, не глазей, — хохотнул Карун и потрепал Саяну за плечо, точно она была его давним приятелем. В его черных глазах блестели смешинки, видимо, финиста поведение дочери воеводы крайне забавляло.

Девушка ничего не ответила, хотя ей показалось, что слуга духа тумана ждал от нее какой-нибудь колкости. Но от увиденного весь запал у Саяны куда-то испарился, и внутри остался лишь жгучий стыд.

— Не глазей, не глазей — мурчащий голос за спиной заставил девушку снова вздрогнуть. К ним приблизилась высокая длинноногая красавица, стройная, как березка. Одежды на ней не было, и лунный свет ласково гладил белоснежную кожу, что казалась в полумраке ночи шелковым полотном. Она улыбнулась красивыми полными губами, и мягко положила тонкую руку Ратмиру на плечо. Тот окинул деву взглядом с головы до ног, и одобрительно кивнул. Выпустил локоть Саяны и притянул красавицу за талию к себе. Убрал упавшую на лоб золотистую прядку и выдал:

— Кажется, я нашел ту, что меня сегодня обрадует.

— Обрадует, обрадует — все так же мурлыкала дева и прильнув всем телом к Ратмиру,запустила пальчики в вороную копну его волос. Нежно коснулась губами шрама на щеке, провела дорожку поцелуев вниз к шее. Дух расплылся в довольной улыбке, но взглянув на ошалелую Саяну, нахмурился и чуть отодвинул от себя красавицу.

— Обрадуешь, но сначала нужно завершить одно дело. — он недовольно кивнул в сторону дочери воеводы, и та нахмурилась, все еще полыхая от стыда и смущения.

— Дело, дело — кивнула девица. Она указала пальчиком на камышиную поросль и вдруг испарилась, будто и не было.

— Боги всемогущие….— прошептала Саяна. — Это что же…аука? Самая настоящая?

Ратмир хмыкнул, многозначительно поглядывая на заросли, куда видимо и скрылась девица.

— Стыд-то какой! — не удержалась дочь воеводы и отвернулась, не желая больше смотреть на такое бесчинство, что позволял себе дух, да и все вокруг. Карун вдруг расхохотался, а Саяна еще больше насупилась, чувствуя как смущение от увиденного сменяется жгучим раздражением.

— А ты что думала, дочь воеводы? Чем нечисть в полнолуние занимается? Нити прядет и цветочки вышивает? — продолжал посмеиваться финист.

— Ничего я не думала. — буркнула Саяна, изучая россыпь камушков под ногами. Старая Чарна рассказывала, что нечисть в полнолуние водит хороводы вокруг костров, но этот странный сон почему-то шел по другому пути. — Чего еще от вас нечистивых ожидать?

— Что значит от вас? — возмутился Карун. — Я птица духами благославленная. А эти все…такими же людьми когда-то были из плоти и крови, как и ты. Лесавки – девушки, которые заблудились в лесу и сгинули, русалки — утопленницы, лешие — добры молодцы, что вступили в схватку с лесным зверьем, да не сдюжили. Ауки…лишь боги ведают, как они появляются. Они же разговаривать не могут, лишь эхом вторят за всеми. А вон тех ребят видишь? Да вот тех, которые на пеньки похожи? Это шишиги, мелкие пакостники, живут в камышах. И откуда они взялись, думаешь? Вот ваши мужики щенят в пруду топят, а они потом шишигами обращаются и хулиганят то здесь, то там.

Саяна снова подняла взгляд на танцующих трухлявых существ, вдруг отмечая, что они повадками и правда похожи на собак. Один подскакивает, будто на лапы задние встает, а другой задом крутит, точно хвостом виляет. Горько на душе стало, тоскливо. Не задумывалась никогда дочь воеводы, откуда нечисть берется.

— А теперь они нечисть — все равно сказала девушка, но уже не очень уверено. — Людей не любят. Если со всеми наш Великий Князь смог договориться, то шишиги настолько злобные и глупые создания, что ни на какие уговоры не поддаются! По осени утянули нашего Кузьму под воду, еле выплыл.

— А с чего им вашу человечью породу любить, скажи? Вы их еще слепых в омут, да из сердца вон. Лесавок и леших никто по чащобам не искал, чтобы упокоить да последние почести отдать, а русалок и вовсе довели до самоубийства. Зачем им вас живых жаловать просто так? Из-за вас они не могут к предкам уйти и застряли между двух миров. Нет им нечистывым места ни на земле ни на небесах.

Саяна ничего не сказала, все еще стараясь не смотреть, как отсветы костра подсвечивают поджарые гибкие тела, сплетающиеся в единый узор на изумрудном покрывале из росистой травы. Поодаль русалки и правда водили хоровод и одна из них, круглая и грузная, тянула заунывную песню звучным утробным голосом:

— На крутом на бережку

Слезы горько-горько лью

И прошу- прошу водицу

Взять меня в свои сестрицы.

Я шагну в пучину вод

Что покой мне принесет.

Вот другая сторона

Ждет-пождет меня судьба—

Суженый мой водяной

Стану прОклятой женой.

— А почему та русалка со свирелью не участвует в этих…посиделках? — это было первое что пришло в голову дочери воеводы. Румянец все еще окрашивал ее щеки, а сердце ускоряло ритм, поэтому она попыталась отвлечься от навязчивых картин.

— Наказана она — в голосе Каруна проскользнула какая-то новая нота, и Саяне показалось, что это было разочарование — Провинилась перед Водяным, вот он и поставил ее границу стеречь и никого незванного не пускать.

— Это за ивелинов сапог, — со знанием дела закивала Саяна. — Да и не только за сапог. Она чуть его самого на дно не утянула.

Карун сомнительно хмыкнул, и постучал пальцем по виску, мол глупая ты смертная: станет хозяин озера из-за такой ерунды русалку наказывать. Он даже хотел снова сказать что-то едкое, но не успел, потому что за спиной раздался усталый и недовольный голос Ратмира. Алые блики костра играли на бледном лице, делая его отстраненным и пугающим.

— Идем смертная. Тебя ждет Шуя.

— Кто ждет? — испугалась Саяна, и почему-то подумала, что совсем не хочет идти ни к кому, кто носит такое страшное имя. Ведьминское, колдовское. У всех жриц тьмы имена короткие, шелестящие, будто гадюка шипит. Сон приобретал неприятный оборот, и девушке вдруг очень захотелось проснуться. Она с силой ущипнула себя за руку, но лишь вскрикнула от боли. Какой странный сон, и какая реальная боль.

— Шуя тебя ждет — не потрудился объяснить Ратмир и снова вцепился в локоть девушки. С усилием повел ее вокруг костра в сторону раскидистого дуба поодаль. Отсветы огня почти не доставали до толстого неохватного ствола, а спящие густые кроны казались мрачными грозовыми тучами.

— Я не хочу ни к какой Шуе! — запротестовала Саяна и попыталась вырвать руку. Конечно же у нее ничего не вышло: хватка духа была крепкой.

— Не бойся, она не кусается. — фыркнул Карун. Финист подтолкнул девушку в спину и вдруг снова каркнул, рассмеявшись — Ей, старой, жевать нечем!

Ратмир вдруг остановился, не дойдя до могучего дерева нескольких шагов. Саяна удивленно посмотрела на духа. Тот шумно втянул воздух, принюхиваясь и снова морщась, будто под нос ему кто-то щедро подложил компоста.

— Болотом завоняло. — рыкнул дух, и его финист, резко посерьезнев, взлетел коршуном и опустился своему господину на плечо. Распушил перья и грозно клацнул клювом.

Саяна удивленно завертела головой — она никакого противного запаха не ощущала. Только ароматы лета, росистой травы да чуть тянуло с озера камышами. Позади них полыхал костер, нечисть ласкалась и нежилась, кто-то танцевал вокруг огня, кто-то, видимо ивелинова русалка, выводил на свирели спокойную, трогательную песню.

— Ратмир! — из лесной чащи навстречу вышел молодой человек. Он был такой высокий, что Саяне пришлось задрать голову, чтобы разглядеть его лицо с выдающимся вперед подбородком и скособоченным сломанным носом. Парень был молод, могуч в плечах и румян щеками. Так румян, что даже в полумраке ночи можно было разглядеть, как алеют чуть тронутые щетиной щеки. Одет детина был в просторную расшитую зелеными узорами рубаху и широкие штаны. Он был бос и пояса не носил, поэтому Саяна сразу же поняла, кто перед ней. Еще один дух.

— Йован. — сдержанно кивнул Ратмир. Его и без того тонкие губы сжались в полоску и чуть скривились в ломаную линию. Девушке показалось, что дух тумана еле сдерживает себя, чтобы в который раз за ночь не поморщиться. — Что привело сына Хранителя Болот на наш скромный праздник Луны? Чем не угодили ему костры, что развели сегодня болотники, дабы порадовать своих господ?

Йован прищурился недобро, засучил рукава рубахи и выдал звучным и утробным басом.

— По твою душу пришел, дух тумана.

В этот момент Саяна осознала, что то, что она приняла за румянец было красными пятнами ярости. Этот самый Йован скалой возвышался над Ратмиром, играл желваками и раздувал ноздри от еле сдерживаемой ярости.

— Что-то мне мой сон нравится все меньше и меньше. — прошептала девушка и на всякий случай отступила на шаг.

— А мне кажется, что в твой сон пора добавить действий, дочь воеводы. А то все хороводы вокруг костра водим. — процедил Ратмир, не сводя глаз с сына Хозяина Болот. — Добавим искры в наш томный вечер.

— Мне хватает огонька…

Но договорить Саяна не успела. Детина засучил рукава и замахнулся на Ратмира, метя тому прямо в глову. Коршун отлетел всторону, а дух стремительно уклонился, присел и сделал подсечку, отчего Йован повалился всем своим грузным телом на траву. Саяне показалось, что содрогнуась сама земная твердь, и девушка взвизгнула, в ужасе присев и закрыв голову руками.

Коршун спикировал вниз на духа болот и, выпустив когтистые лапы, вцепился ему в загривок. Тот взревел, словно медведь и, вскочив, завертелся на месте, пытаясь стряхнуть с себя птицу. Ратмир в это время достал из-за пояса нож, в один прыжок настиг Йована, ударил ногой в грудь и снова повалил на землю, на этот раз нависнув над распластавшимся телом и приставив к горлу оружие.

— Прежде чем являться по мою душу, подумай о сохранности своей, сын болот. — процедил он противнику в лицо и сплюнул раздраженно.

— Я…отомщу тебе, туман. За Любаву отомщу!

Коршун ударился о земь и встал уже человеком. Карун в очередной раз отряхивал плащ и посмеивался. Даже губы Ратмира чуть дрогнули, когда Йован назвал женское имя.

— Это мы должны мстить за Ратмира, но благородно воздержались. — хохотнул финист. — Твоя нареченная бесчестно воспользовалась наивностью и открытостью младшего сына Хранителя Дождя. Можно сказать, надругалась. А ты уши развесил и веришь Любавиным басням. Она тебе еще про горных духов наплетет и чуть позже про морских. Подожди пару дней, когда ее список еще именами пополнится.

— Убью…— все еще брызжал слюной Йован. Саяне казалось, что в болтовню Каруна он не особо вслушивается, а лишь буравит налившимся кровью взглядом духа тумана, что уже восседал сверху с видом победителя и вжимал лезвие ножа в мощную шею.

— Жаль не могу осквернить налитую Луну и пролить кровь. — с искренним сожалением сказал Ратмир. — Поэтому ты пришел именно сегодня, да, Йован? Говори, чего ты хочешь на самом деле. Только не неси ерунду про честь этой смертной. Тошно слушать!

Йован что-то просипел одними губами, но Саяна не услышала его слов. Лишь Ратмир одобрительно кивнул, но нож не убрал, продолжная сидеть на поверженном духе. Туман сгущался белым маревом вокруг своего хозяина, призрачными веревками пополз к духу болот и впился в руки и ноги, обматываясь вокруг них и не давая возможности шевелиться.

Саяна все еще сидела на земле и смотрела на происходящее во все глаза. Удивительный сон, такой яркий и реальный, что все труднее становилось напоминать себе о том, что все происходящее девушке лишь грезится.

Она осмотрелась и с удивлением увидела, что вокруг них уже во всю толпилась и перешептывалаь нечисть: и гибкие лесавки, и поросшие сединой лешие, и тявкающие шишиги-пеньки, и печальные русалки и даже та самая аука, что давече так томно вертелесь вокруг духа тумана. Все оторвались от своих занятий и вытроились полукругом, не сводя глаз с духов.

— Нужен честный поединок! — вперед вышел один из леших. Он был невысок, приземист, но при этом хорошо сложен. Леший весь был покрыт темной корой, и лишь яркие зеленые глаза блестели в полумраке.

— Бой в кругу! — рядом с ним встала ивелинова русалка. В руках у нее все еще была та волшебная свирель, что проливала на свет тоску и печаль. — Только этот бой примет Лунная дева.

— Поднимайтесь, дух тумана и дух болот. — скрипучий шамкающий голос пронесся над освещенной серебряным светом поляной, закрутился вокруг кострища и ударился эхом о спящие деревья.

Толпа разошлась, и на свет вышла невысокая сухонькая старушка. Сгорбленная так сильно, что была похожа на поломаное коромысло. Она опиралась на корявую палку и неспешно ковыляла мимо нечистивых, что почтительно склоняли головы при виде нее.

— Здравствуй, Шуя, жрица Луны. — Ратмир не поднялся и головы не склонил, но все же в его голосе Саяна уловила какие-то новые нотки. Чуть позже она поняла, что это было уважением.

— Что же вы соколики здесь устроили?

Старуха улыбнулась, явив миру единственный передний зуб. Из-под алой шали выглядвала пара клоков седых волос, глаз почти не было видно из-за морщин. Да и черты лица будто бы заросли корой, точно кожа лешего. Саяна разглядывала ее ветхую темно-серую рубаху с красно-синей поневой, потемневшие от времени золотые браслеты на худых руках, яшмовые бусы с лунницей и думала о том, что эта старушка, должно быть, очень и очень стара. Возможно, даже древнее самого Вещего Лешко, а ведь именно он был самым старым человеком в Синем Яру. Никто не знал, сколько зим колдуну, но сама Саяна еще в детстве решила, что волхву где-то двести. Так ему и было двести уже зим так пятнадцать.

— Так напал на меня — невозмутимо пожал плечами Ратмир.

— А он мою невесту…— начал было Йован, но туманная веревка вдруг скрутилась во что-то круглое и, залетев в открывшийся было рот, захлопнула его, словно кляпом.

Дух болот взревел, а нечисть недовольно завозилась. Леший, что стоял впереди всех, неодобрительно покачал головой.

— В праздник Луны нельзя ругаться. Но если все же случилась размолвка, то решается она только боем в лунном кругу!

— Бой! Бой! Бой! — разнесся по поляне шепот, пронессе ветром и затих в камышовых зарослях.

— Бой! — запоздало откликнулась аука, откинула золотые волосы и обворожительно улыбнулась Ратмиру. Тот ухмыльнулся, подняв глаза к небу и сложив вместе ладони. В серых глазах разгорался азартный и предвкушающий пожар. Туман выпустил Йована из своей цепкой хватки, и тот, кряхтя, встал на ноги, повторив за своим противником движения.

— Да будет так. — кивнула Шуя, и прошаркав к поваленному бревну березы, медленно уселась. Оглядела обоих духов светлыми, почти белыми глазами и вдруг с неожиданной проворностью хлопнула в ладоши.

Тьма, ютившаяся где-то у корней деревьев, зашевелилась, поползла тенями по траве. Костер затрещал, взметнул пламенем ввысь и вдруг потух, осыпавшись еле тлеющими углями. Тьма стремительно погрузила в свой мрак все вокруг, скрыв от Саяны и нечисть, что затихла и затаила дыхание в предвкушении, и разминающих кулаки духов, и саму старую ведьму. Мгла расстелилась, укутала в темное покрывало землю и вдруг успокоилась, замерла, не тронув лишь небольшую часть поляны. Тот самый круг, что освещал серебряный лунный свет. И именно под эти прохладые лучи и ступили духи.

Ратмир стянул с себя тунику, отбросил в сторону, и Саяна с удивлением отметила, что худощавый на вид парень неплохо сложен. Дух стоял к девушке спиной, но уже от вида жилистой, точно сплетенного из кожаных ремней разворота плеч в щеки бросился стыдливый румянец. Йован тоже стянул рубаху, обнажив мощное мясистое тело.

— Отойди подальше — Карун, снова ставший человеком, дернул Саяну за рукав и оттащил под сень темноты. Усадил на что-то теплое и шершавое, похожее на бревно — во мраке было не разобрать.

— Почему они дерутся? Кто такая эта Любава? — шепнула девушка финисту, когда тот присел рядом. Она не видела его лица, но уже догадалась, как коршун снисходительно на нее смотрит.

— Да кому нужна эта смертная. — тихо ответил он, посмеиваясь. — Этот увалень давно искал повод насолить кому-то из рода Дождя. Ратмир, к сожалению, самая удачная мишень. Сам подставился, когда повелся на эту вертлявую девицу. Хотя на такие…кхм… прелести, я бы и сам повелся. Одним словом мстит болотник не за нареченную свою. Не первый и не последний…дело обычное.

— А почему? — удивилась Саяна, наблюдая, как угрожающе дух болот потрясает кулачищами, что-то громко восклицая на незнакомом языке. То что дух тумана был любителем женщин, дочь воеводы и так уже поняла, но вот почему духи хотят друг другу отомстить и невест как повод используют…

— Да все просто. — Карун еще понизил голос и Саяна пододвинулась нему, ощутив пальцами мягкое оперение плаща финиста — Хранитель Дождя давно сделал Хранителя Болот своим холопом. Он у нашего господина на побегушках эдакий прихвостень. Что придется Дождю не по нраву, так затопит он его болота или совсем лишит милости и иссушит до сгоревших торфяников. Что могут болотники против силы небесной воды? Вот и подчиняются, а поскольку открыто противостоять не могут, ждут подобного повода, чтобы поквитаться.

Саяна удивленно открыла рот и уставилась на Каруна. Точнее она почти не различала в темноте его носатый профиль, но предполагала, что смотрит именно на него.

— Боги всемогущие… — удивленно прошептала девушка — За что же духи других себе подчиняют? Что они не поделили? Боги каждому духу свой надел отдали, всю землю меж ними поделили, каждому наказ дали править смертным миром в согласии!

— Как за что? — каркнул финист — Да за то, что если бы господин этого не сделал, был бы болотник в услужении Хранителя Солнца, или же Лесного Владыки. Низшие духи всегда имеют покровителя, по-другому не бывает. Только вот строптивые эти болотники, так и ждут, когда вырвутся из-под власти Дождя, чтобы перейти в услужение к Лесному Владыке. А боги…да что боги…— глаза уже привыкли в темноте, и девушка увидела, как финист небрежно махнул рукой.

— Прямо как у людей…— Саяна припомнила, как дед Великого князя воевал с баграми за владение Великим Лесом. Синий Яр забрал себе его целиком со всеми деревьями, болотами и даже нечистью, оставив вождя Багровых земель ни с чем и оттеснил потомков волков в степи. Много лет пытались багры отвоевать хотя бы часть леса, но синеярцы умело держали оборону. И только его внук, Славен Мудрый, смог заключить с баграми мир.

— Во всех мирах все одно, дочь воеводы — хмыкнул Карун и тронул девушку за локоть. Саяна вздрогнула: в этом странном сне до нее дотронулись уже столько раз, сколько не дотрагивались и за всю жизнь. Финист тем временем довольно продолжил — Смотри, начинается! Сейчас наш Ратмир покажет этому выскочке.

Саяна перевела взгляд на место боя. Круг вдруг засветился, заискрился и зажегся белым огнем. Языки белоснежного пламени окружили двух молодых людей, что уже нетерпеливо переминались с ноги на ногу и сжимали кулаки в ожидании.

— Луна зажгла круг и дала согласие на бой. — пояснил финист.

Он сказал что-то еще, но Саяна уже не услышала, потому что Йован взревел, точно медведь и, замахнувшись огромным кулаком, кинулся вперед, норовя снести Ратмиру голову. Тот присел, уклоняясь от удара, попытался сделать подсечку, но болотник в этот раз был готов к такому выпаду и подпрыгнул, сотрясая землю. Оскалился и снова размахнулся, с чувством впечатывая кулак Ратмиру в скулу. Тот упал на спину, но тут же ударил ногами Йована в грудь и вскочив, нанес несколько коротких ударов противнику в лицо. Брызнула черная кровь,окрашивая серебристую траву.

— Первая кровь. — дух тумана соединил ладони и снова посмотрел на небо, туда, где наблюдала за боем Лунная дева.

— До третьей крови будут драться. — пояснил Карун, и Саяна поежилась. В Синем Яру до третьей крови никто никогда не бился, лишь до первой.

— Убью…— прорычал болотник и снова кинулся на Ратмира.

Он размахнулся заведя обе руки назад, открывая живот, куда тут же получил ногой. Йован захрипел, согнулся и повалился на траву, когда на его спину обрушились удары быстрых и проворных кулаков духа тумана. Ратмир с хищной улыбкой поставил ногу на хребет, надавил, и болотник с грохотом стукнулся подбородком о землю. Раздался неприятный хруст, и пара зубов выпали из открытого в крике боли рта.

— Ай как грубо! — в притворном ужасе прошептал Карун, а Саяну передернуло. Она смотрела на битву духов во все глаза. Отмечала каждое быстрое и стремительное движение Ратмира. В свете серебряного света его тело казалось граненым, точно острие клинка. Он сам весь казался Саяне наточенным лезвием, что безжалостно обрушивает свой гнев на разозленного и опозоренного Йована. Как черная кровь выливается на траву, и как стонет поверженный дух, осторожно трогая пальцем место во рту, где еще мгновения назад были два нижних зуба.

— Вторая кровь. — довольно прошипел Ратмир, не убирая ноги. — Может хватит, болотник? Иди-ка уже домой под крылышко к нареченной. Не стоит ждать третьей крови. Не по зубам тебе сын Дождя. Вон уже двоих лишился, побереги остальные!

Йован вдруг задергался, рванулся взбешенным зверем, сбрасывая с себя Ратмира. Парень от неожиданности не устоял на ногах и повалился, а болотник оторвался от земли и в прыжке обрушился всем телом на лежавшего на земле духа тумана. Погребя под собой противника, Йован хищно рыча, принялся бить кулаком в лицо Ратмира.

— Первая, вторая…— скалил беззубый рот болотник, нанося точный удар в нос, а затем в голову. Белоснежная кожа Ратмира тут же окрасилась в буро-черный — Не по зубам, говоришь, слабак? — Йован чувственно сжал подбородок Ратмира в пальцах и с размаху врезал тому в глаз.

— О нет, не убивай меня, Йован, пощади! — завопил вдруг Ратмир, и зажмурился, когда очередной удар обрушился ему на голову — О великий и прекрасный дух болот, я знаю твое благородство не знает границ, отпусти, прошу! О великолепный Йован, умоляю, прости и отпусти бедного несчатного духа тумана! — продолжал голосить Ратмир.

Болотник, опешив от такого неожиданного поворота, озадаченно опустил кулак и почесал затылок, раздумывая, как поступить. На его бровастом лице отразилась внутренняя борьба. Саяне показалось, что каждая мысль отражается в его темных, налитых кровью глазах. Да и думы эти были сишком просты, чтобы не догадаться. С одной стороны превратить сына духа дождя в лепешку было уж очень заманчивой идеей, а с другой...что о все скажут, если он продолжит бить сдавшегося? Бить лежачего — дело нечестное, а Йован хочет славы и почета. Но с другой стороны, это же паршивец из рода Дождя! Когда еще выпадет случай пересчитать его зубы?

— Ты это...чего вдруг сдаешься? — неуверенно промычал Йован, так и не приняв решения.

— Наклонись, я тебе расскажу. Не для ушей нечистивых это. Кто узнает, позора не оберусь. Только тебе доверю, о великий Йован-победитель, чтобы ты сжалился надо мной и пощадил! — громким шепотом ответил Ратмир, приоткрывая один глаз.

— Вот дурак…— прошептала Саяна, когда болотник склонился к распластавшемуся на земле духу.

Потому что, как только он приблизился достаточно, Ратмир резко вскинул голову, ударяя Йована прямо в лоб. Он тут же ослабил хватку и отшатнулся, хватаясь за ушибленное место. Замотал головой, пытаясь прийти в себя. А Ратмир само собой не стал дожидаться, когда болотник оклемается и влепил ему с ноги в грудь, отбрасывая от себя на добрый пяток локтей. Выпрямился, вытер лицо рукой и, пожав плечами, просто сказал:

— Третья кровь.

Йован с трудом приподнялся, дотронулся до затылка, и его пальцы тут же окропились черным. Удар головой пришелся как раз по выступавшему из земли камню.

— Победа за духом тумана! — проскрипела Шуя, и Саяна подпрыгнула от ужаса, осознав, что старуха все это время сидела почти рядом с ней. — Почет и слава сыну Дождя!

— Почет и слава сыну Дождя! — тьма, впитав в себя пролитую кровь, отступила, и лунный свет снова озарил покатый берег, поляну, потухший костер и нечистивых, что все еще стояли полукругом и теперь складывали вместе ладони, отдавая почести и Ратмиру и Лунной деве, во имя которой и был бой.

— Сыну Дождя… — аука вышла из толпы, подошла к духу тумана, что все еще возвышался, над сопящим и корчащимся от боли Йованом. Девица прильнула к груди Ратмира и сладко провела тонкими пальчиками по залитому кровью лицу. Закусила полную губу и поспешно ее облизала. Парень прижал девушку к себе и, зарывшись лицом в ее густые волосы, что-то зашептал той на ухо. Нечистивая хихикнула и еще сильнее прижалась к обнаженной груди духа.

— Достойная награда для победителя — Карун довольно скрестил на груди руки, наблюдая за тем, как обвивается вокруг господина златовласая аука.

Снова полилась русалочья песня, заводили девы хороводы вокруг вновь разгорашегося костра, пустились в пляс лесавки, потянули за собой леших, затявкали шишиги, и пополз по поляне аромат чего-то терпкого, пряного, дурманящего.

— А слуга тумана не достоин награды сегодня? — рядом с Каруном и Саяной присела ивелинова русалка, та самая, что так печально играла на свирели. Девушка была обнажена и прекрасна в серебристом свете, что щедро лила на ее длинные волосы луна. Финист тут же подобрался и шумно втянул воздух, когда ее тонкая рука игриво провела вдоль просшей щетиной скулы.

— Думаю, я очень даже достоин…— как то хрипло сказал он, наблюдая, как русалка откидывает густые локоны назад, открывая взору круглую высокую грудь.

— Так пойдем, финист-коршун. Я награжу тебя — она придвинулась еще ближе, накрутила черную прядь волос Каруна на тонкий пальчик и нежно коснулась губами уголка его плотно сжатого рта.

— Ты это…дочь воеводы, тут посиди немного. — даже не смотря на Саяну бросил финист. Голос его звучал как-то сдавленно, а взгляд потемнел и не отрывался от белоснежного тела красавицы, что манила за собой. — Никуда не уходи, ничего не ешь и не пей, поняла?

— Поняла…— ответила Саяна уже его спине. Девушка потерла подбордок, совершенно не представляя, что ей тут теперь одной делать. Не водить же хороводы с русалками! Утянут еще под воду, не выплывет. Снова захотелось проснуться и втретить уже новый день.

— Как легко заставить мужчин плясать под свою дудку. — проскрипела рядом старая Шуя. Саяна обернулась. Ведьма сидела совсем близко, и в руках у нее было что-то странное и дымящееся. Это был деревянный брусок с отверстием, из которого валил дым каждый раз, когда старуха подносила другой его конец к тонким почти невидимым губам. Она выдыхала колечки густого пара и они расползались сладким ароматом по округе. — Красота. Кто из сладострастных духов не поведется на нее? Пьянящий вкус победы и девичьих губ — вот лучший способ поработить мужчину. Внуши ему что он победитель, а потом подари свою ласку. После этого компота даже сам Бессмертный Князь сделает все, что ты хочешь.

— Но зачем это нужно? — сипло спросила Саяна. Морщинистая старуха внушала девушке холодящий хребет страх. Она и раньше встречала ведьм на торжище. Такие же ветхие старухи, они гадали по руке на суженого, рассказывали о грядущем, раскидывая маленькие дощечки с вырезанными на них рунами. Только вот ни одна из этих замотанных в шелковые шали ведьм не внушала желания убежать. Шуя же была ведьмой другой… он нее пахло тьмой и пеплом.

Девушка спрятала заледеневшие ладони под дымчатую накидку, что дал ей Ратмир, и покрутила головой: духа тумана и след простыл, как и златовласой ауки. Лишь Йован все еще одиноко сидел на траве и потирал разбитый затылок.

Ночной ветерок пронесся по поляне, всколыхнул спящую воду, и нагнал на небосвод облаков, закрыв Луне обзор.

— Затем, чтобы Сморящая нас не увидела, девочка. — проскрипела Шуя, глядя на то, как закрывает ночная тучка серебряное светило. И вдруг проворно схватила Саяну за запястье. Девушка непроизвольно вскрикнула и попыталась вырвать руку, но хватка старухи оказалась на удивление цепкой. — Не бойся, Саяна. Я единственная, кому ты можешь здесь доверять.

Саяна хотела спросить, зачем ей вообще кому-то доверять, но мир вдруг ушел из-под ног, закрутился спиралью, завертелся волчком и в мгновение померк, увлекая девушку за собой в кромешную темноту.

Глава 5

— Веля! Веля! Вставай скорее! Тебя князь зовет. — скрипучий голос отца вырвал из тягучего полного дымчатых образов сна. — Веля, хватит лежебочничать! Красна, скажи своему сыну, чтобы поднимался!

— Веля, сынок, вставай. Князь велел тебя привести. — сонно пробормотала мама, широко зевая.

Ивелин поморщился и нехотя приоткрыл один глаз.Над ним склонились оба родителя, и отец упрямо тормошил за плечо. Он, низенький и приземистый, нервно поглаживал редкую козлиную бородку и взволнованно пнриговаривал.

— Вставай, вставай, Велечка. Князь хочет тебе наказ важный дать. Сказал мне: « Веди сына своего младшого, Кресень-писарь. Хочу я ему наказ дать важный. Только сыну твоему могу доверить такое дело, больше никому» — важно изрек отец.

Ивелин удивленно распахнул оба глаза и резко сел.

— Какой еще наказ? — голос его был хриплым спросонья. Матушка заботливо подала сыну крынку с водой и пригладила его пшеничные волосы.

— Так откуда ж я знаю, сына — сокрушенно покачал головой отец. — Давай, Веля, одевайся скорее. Не заставляй Великого Князя ждать.

Напившись, Ивелин встал, натянул рубаху, влез в сапоги прямо на босу ногу, подошел к лохани в углу светлицы и наскоро умылся. В распахнутое окно ворвался утренний ветер, принося с собой запахи талого снега и костра. Странно, вроде рано еще для костров — кто ж их посреди Протальника жжет?

С этими мыслями Ивелин кинул взгляд на сливочно-розовое небо, что с каждой секундой становилось все ярче и красочнее. Зодчий повязал пояс, закрепил кошель, нож и небольшой мешочек с подарком для княжны.

— Идем, отец — сказал он.

— Идем, Веля, идем — засуетился писарь, а матушка заохала, безуспешно пытаясь пригладить непослушные вихры сына. — Сегодня свадьба…видать важное дело поручить тебе хочет. Ты, Веля, князя слушай с почтением, и что бы он тебе не приказал, бесприкословно выполняй.

Ивелин кивнул, думая, что же за такое важное дело у князя на рассвете. Может велит ему что-то к свадьбе намалевать? Да это он только с радостью…только вот, как успеть?

— Может женить тебя решил! — мечтательно воскликнула матушка и всплеснула пухлыми руками. — Видать на Саяне. А на ком же еще, точно на Саяне нашей! Не верю я в эти слухи о Багровых землях. Не может наш князь этим кровопийцам дочь своего побратима отдать.

Ивелин еле сдержался, чтобы не закатить глаза. С матушкой разговаривать о женитьбе было бесполезно. Красна вбила себе в голову, что свадьба с Саяной — это лучшее, что может случиться с их семьей. Если только внезапно к нему в невесты не набьется какая-нибудь знатная девица из самого Свет-града.

— И, правда, Краснушка, душа моя. — внезапно поддержал отец и деловито поправил сыну ворот рубахи — Внутри княжества надо связи укреплять. У Славена Мудрого наследника-то нет. Кому трон отдаст в будущем? — и не дожидаясь ответа продолжил — Войцеху Зоркому, воеводе нашему, отдаст как пить дать. Его род дальше править будет, если не родит княгиня сына. Поэтому, Веля, надо тебе на Саяне самому жениться. Не надо никаким баграм ее отдавать, а то запустят свои загребущие руки в Синий Яр, вцепятся мертвой хваткой, и никакой поганой метлой этих волков не выгоним. Надо, чтобы вокруг князя нашего только надежные люди были, верные. Например наш род чем плох?

— Хватит, — раздраженно прервал Ивелин. — Сам говорил, нужно торопиться. Чего языками чесать за зря. И не называйте меня Веля. Я уже не мальчик!

— И то верно, сыночка — спохватился отец и засеменил к дверям. — Жди нас здесь Краснушка — кивнул он матери, и та взволнованно затеребила пальцами бахрому шерстяного платка, наспех повязанного на голову.

Покои княжеского писаря находились на втором ярусе терема, в северном крыле. Княжеские же палаты располагались на третьем, самом верхнем, чтобы быть ближе к духам. В народе его называли не иначе как золотые палаты. Поднявшись наверх по широкой лестнице и миновав сонную стражу, Ивелин с отцом поспешно прошли по пустой галерее. Писарь шел привычно, не обращая внимания на богатое убранство третьего яруса, а его сын не смог сдержать любопытсва: все же не каждый день у него была возможность посещать палаты самого Великого князя. Алый рассвет проливался сковозь высокие окна с оловянными рамами, стекал на дощатый узорчатый пол и скользил неровными розовыми полосами, окрашивая серебряные подсвечники на стенах, светильники под сводчатым потолком и высокий помост в конце палаты, где стоял большой, украшенный золотом трон. Он был не такой большой, как в приемных палатах, но и над ним висели два острых перекрещеных копья и шлем без забрала посередине — знак княжеского рода Славена Мудрого. В этих залах Князь устраивал небольшие пиры для ближайшего круга, поэтому убранство было скромнее, чем в огромных палатах на первом ярусе, где всю ночь без продыха готовились к свадьбе слуги.По обе стороны от помоста было две двери, ведущих в покои княгини и князя. Когда отец уверенно направился к левой, Ивелин замер в нерешительности.

— Мы что же, отец, в покои к самому князю пойдем? — громким шепотом спросил он. — Она нас не здесь принимать будет? — Ивелин кивнул на пустующий трон.

— Да-да — поспешно закивал писарь, озираясь — Князь велел тебя вот так привести, без доклада и прочей суеты. Давай же, заходи быстрее!

Он открыл дверь перед сыном, и Ивелин, с опаской озираясь, вошел в княжескую опочивальню. Здесь, в сердце Синего Яра, он раньше никогда не бывал, да и даже представить не мог, что когда-то ему доведется посетить спальню Славена Мудрого. Ноги стали ватными, а сердце заходилось от волнения. Мысли скакали, пытаясь сложиться в ответ на казалось бы простой вопрос: к добру ли все это происходит?

Князь сидел в резном кресле у окна и задумчиво смотрел, на разрастающееся зарево над кромками сонных елок. Одной рукой он неспешно выстукивал по подоконнику какой-то незамысловатый ритм, а другой поглаживал густую бороду.

— Княже! — писарь согнулся в поклоне, и Ивелин поспешил повторить за отцом. Он так опешил, что чуть не забыл о почтении.

— А, проходи Кресень, — кивнул князь и рукой указал на широкую скамью за массивным столом. Дождавшись, когда писарь с сыном усядутся, Славен махнул рукой, отзывая двух чернавок, которых Ивелин даже и не заметил по началу. Они ютились в углу, и, казалось, пытались слиться со стеной. Девушки поспешно выбежали, а Славен Мудрый повернулся к пришедшим. — Ивелин, сынок, нужно скакать в Сосновую Падь.

Писарь вздрогнул, явно не ожидая такого поворота и сжал руку сына под столом. Ивелин ощутил ледяные пальцы отца, и от этого ему стало еще неспокойнее. Князь тем временем поднялся со своего места, прошел к широкой кровати и выудил из вороха подушек свиток, срепленный восковой печатью.

— Это срочное донесение для нашего воеводы Войцеха Зоркого. Если ты тронешься в путь, когда солнце поднимется над этими елями, то третьего дня будешь на месте. Поедешь один, без сопровождения. Основной тракт размыло, поэтому скачи лучше проселочными дорогами, там мужики, говорят деревянные настилы на особо опасные места кладут. К тому же ты без телеги, лошадь не увязнет в грязи.

Ивелин ошалело уставился на отца. Тот в свою очередь как-то странно крякнул и схватился за козлиную бороду, потянув на себя. Его водянистые глаза нервно забегали, явно пытаясь понять: поручение князая приблизило их род к трону или отдалило. Как именно княжий приказ трактовать и жене объяснять.

Ивелин же испугался. Он, как говорил его дядя, крови не вкусивший, поедет на другой конец княжества, да еще и один. Как можно ему доверить важное донесение для самого воеводы, когда Ивелин за пределы княжеской рощи-то выезжал от силы пару раз и то не один. А тут без старших, да еще и к подножию Иных гор.

— К-конечно, княже, он сейчас же соберется и поедет. Я велю запрячь лучшего коня, самого быстрого… — пролепетал писарь, а князь покачал головой.

— Коня обычного, одежду надеть неприметную. — велел Славен Мудрый — Донесение срочное и, как вы уже поняли, тайное. Никто, слышите, никто не должен узнать об этом. Особенно багры. Поэтому тебя и отправляю, Ивелин. Во-первых никто по пути в тебе не узнает княжеского посланника, а во вторых то, что написано на пергаменте должно попасть лично в руки Войцеху. И ничьи глаза более не должны читать его.

Ивелин заморгал и окончательно запутался. На языке крутились десятки вопросов, но задавать их князю сын писаря не решался. Он хотел обиженно воскликнуть: Княже, ты отсылаешь меня в день свадьбы Рогнеды? Почему не даешь проводить ее в последний путь?

Но он лишь горько усмехнулся, осознав, как по-детски прозвучат эти его восклицания. У князя срочное дело к отцу Саяны. И это важное для княжества задание Славен Мудрый доверяет ему, Ивелину! Не своими ближайшим ратникам, не гридям, а ему! Мальчишке, который еще не успел доказать свою преданность в бою! Гордость заклокотала внутри петухом и громко и радостно запела.

Князь протянул Ивелину свиток, и тот, поспешно вытерев ладони о штаны, поспешил принять его из рук Славена.

— Благодарю за оказанную честь, княже! — он склонил голову, стараясь говорить ровно и спокойно. — Я не подведу тебя. Доставлю свиток вовремя.

— Так поторопись! — кивнул князь — Я знаю, что не подведешь. Поэтому и прошу именно тебя, сына моего ближайшего человека.

Ивелин с отцом поднялись, снова поклонились и спиной направились к выходу.

— Княже! — вырвалось у Ивелина, прежде, чем отец успел его одернуть — Передай это Рогнеде, прошу! Это…небольшой подарок…память о доме.

При упоминании дочери Славен помрачнел, но кивнул, принимая из рук Ивелина небольшой мешочек. Внутри лежал глиняный черепок, на котором красками был изображен Синий Яр, сияющий золотом куполов и утопающий в хвойной зелени.

— Эх, и умелый у тебя сын, Кресень. Вон как малюет! Вернется, женю! И гриднем своим сделаю. А в свободное от службы время, будешь терем расписывать так, чтобы послы из самого Свет-Града дивились. Как тебе, а, Ивелин?

— Твоя щедрость не знает границ, княже! — Ивелин поклонился, чувствуя, как шеки заливает краска.

— Только не подведи меня. Прямо в руки отдай! — в последний раз повторил князь и махнул рукой, отпуская писаря с сыном. Отвернулся к окну и снова застучал пальцами по раме, выводя какой-то неровный и нескладный ритм.

Гридь…княжеский гридь, член его личной дружины, да быть не может! Ивелин всю жизнь провел в обучении ратному делу, неплохо владел мечом, копьем и луком, но чтобы прямо в гридницу княжескую попасть и стать его личной охраной…Дух захватило от таких мыслей и даже голова кружиться начала. Отец так вообще раскраснелся, по лбу потекли капли пота. Они бежали вниз по остроносому лицу и прятались в жидкой козлиной бородке.

Почести писарскому роду обещали знатные: и жену и княжескую милость. Но на душе у Ивелина все равно почему-то свербило. Не видать ему свадебного пира, не пометать ножи по соломенным куклам на игрищах, не выйти на кулачный бой с кем-нибудь из багров. И самое страшное и болезненное — не проститься ему с Рогнедой и не проводить княжну в последний путь.

Хотелось возразить, попросить князя дать ему возможность побыть на свадьбе хоть до полудня, но разве мог он? Конечно не мог Ивелин пойти против воли Славена Мудрого. Раз велел сейчас сделать коня, значит, дело и правда срочное и не требует отлагательств. И, видать, слишком важное, раз князь посылает именно приближенного к себе человека, а не гонца или почтового ястреба. Грусть от невозможности быть рядом с близкими в такой важный день смешалась с осознанием, что он, Ивелин сын писарский, теперь не какой-то мальчик, у которого вот так просто русалка может без поледствий стащить сапог, а самый настоящий мужчина. Без пяти минут княжеский гридь. Гордость снова разгорелась где-то внутри, но все равно этот свет не мог разогнать беспокойную дымку дурного предчувствия и какой-то детской и глупой обиды.

Покинув княжеские покои, отец развернулся к сыну и взял его за плечи. Кресень доставал Ивелину лишь до подбородка, поэтому писарю пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть сыну в глаза.

— Я горжусь тобой сынок! — изрек он звенящим в предрассветной тишине тоном — Видят духи, больше всех горжусь! Будешь с дядькой своим гридем княжеским. А это значит, будущее твое обеспечено. Можно мне, старому, и на покой… — он зашмыгал носом и его водянистые бледно-зеленые глаза увлажнились.

— Да что ты говоришь, отец! — отмахнулся Ивелин. — Развел тут болото! Идем быстрее, надо велеть скарб собирать да коня седлать. Если духи позволят, вернусь через седмидцу. — он направился вперед к лестнице, но вдруг обернулся на Кресеня и с горечью произнес — Передай Рогнеде, батя, что не мог я князя ослушаться. Попрощайся за меня.

— Попрощаюсь, Велечка, попрощаюсь — отец утер рукавом глаза и поспешил за сыном. — Идем, сына, карту тебе найдем. Ты же за пределы терема-то не выезжал никогда…ну ничего, справишься,мой мальчик, дело нехитрое…

Ивелин заботливо придержал старого отца за локоть, помогая ему спуститься с крутой княжеской лестницы. Рассвет охватил все еловые верхушки, что виднелись в окнах и, казалось, поджег их ярким беспощадным пламенем, что стремилось вверх, будто пытаясь спалить сам небосвод.

— Ветрено будет…— услышал Ивелин голос Анисьи где-то под окнами. — Красный рассвет всегда к ветреной погоде.

— Или кровь прольется, вон-а как разгорелось… — подхватил Кузьма и затянул знакомую всем в Синем Яру песню.

Ой то не красный, то не алый,

То кровававый дня восход

Что нам ветер одичалый

С красным солнцем принесет?

Ой то не ветер, то не ливень

То богов великих гнев

Кровь прольется, и погибель

Будет ждать к закату всех.

Ой то не…

— Типун тебе на язык, Кузьма! — послышался громкий шлепок, и недовольный возглас конюха, видимо, Анисья дала парню хорошую затрещину. — Кто ж песни погребальные в такой день поет?! Хочешь беду на свадьбу на кликать! А ну иди работай, лодырь, сейчас я тебя…ух!

Ивелин усмехнулся, а отец нахмурился. Снова погладил бородку и недовольно крякнул, мол, вечно эти дворовые вздор какой-то городят.

— Идем, скорее Велечка…Ивелин… — поправился он и впервые за утро улыбнулся, потянув сына в сторону своих покоев, где все еще беспокойно куталась в шерстяной платок матушка.

***

Коня ему дали простого, но зато резвого. Он легко трусил по лесной тропинке, тихонько пофыркивая на просыпающихся в кустарниках птиц. Ивелин погладил жеребца по рыжей гриве и легонько пришпорил.

Собрался парень быстро: надел поверх рубахи черный шерстяной плащ с заячей оторочкой, чтобы не выделяться. Сапоги обул ношеные, только суму взял новую, кожаную. В ней на самом дне лежал свиток с княжеской печатью, а поверх —незамысловатый скарб: пара носков, каравай, вяленое мясо да небольшой горшочек с ячневой кашей и пареной репой.

Утренний лес уже начал стряхивать капЕль с просыпающихся веток. Подтаявшие сугробы снега в тени влажно заблестели, окутанные теплом, а кое-где среди прошлогодней травы уже распустила белые лепестки ветреница и наполнила сырой воздух леса легким цветочным ароматом. Среди белоснежных головок виднелись желтые бутоны горицвета.

— Смотри-ка, — сказал Ивелин своему коню. — Горицвет распустился. Хороший знак, говорят, для путников. Вещий Лешко говорит, что его бутоны хорошо заваривать при лихоманке. Сорву-ка я немного, мало ли что в пути приключится. — он помолчал, осматривая белоснежно-желтый ковер — Красиво цветут, зарисовать бы…жаль времени нет.

Ивелин спешился и склонился над желтыми бутонами. Сорвал пару соцветий и хотел уже было вернуться к жеребцу, что довольно завтракал и белыми и желтыми цветами без разбора, как вдруг знакомый холодок пробежал по спине.

— Цветочки любишь, княжич?

— Я не княжич! — прошипел Ивелин и положил руку на меч. Он обернулся, встречаясь глазами со своей вчерашней знакомой. Русалка стояла чуть поодаль, скрываясь в еловой тени. Подол длинной рубахи был запачкан грязью, а с зеленоватых волос капала вода.

— Все вы для меня княжичи. — усмехнулась девка и рассмеялась, обнажая белые ровные зубы.

— Чего прицепилась ко мне? — разозлился Ивелин, чуть вытаскивая из ножен лезвие.

Русалка перестала смеяться и расширила глаза в притворном ужасе.

— Ой боюсь, боюсь. И что же ты сделаешь, княжич? Заколешь меня?

— Надо будет, заколю! — огрызнулся парень, положил соцветия в мешок и направился к лошади — Иди куда шла, или плыви. Что вы там русалки делаете обычно?

С этими словами он запрыгнул на коня и, больше не обращая внимания на нечисть, потянул поводья. Конь недовольно фыркнул и продолжил жевать ветреницу, помахивая хвостом.

— Пшел, я сказал! — Ивелин с силой дернул повод, и русалка звонко и заливисто захохотала. Чувствуя, как краска приливает к щекам, парень спрыгнул с жеребца и снова потянул в сторону тропинки. — Давай же, ну!

Конь упрямо продолжал поедать травку, даже и не думая двигаться с места. Ивелин зарычал и попытался подтолкнуть жеребца сзади, но тот обиженно махнул ногой, чуть не заехав хозяину в грудину копытом. Парень отпрянул и зло уставился на русалку, что с интересом наблюдала за происходяшим из полумрака чащи.

— Твоя волшба нечистивая?

— Я всего лишь русалка. Откуда у меня силы живое подчинять? Я лишь мертвое могу — неожиданно мягко улыбнулась она — Твой конь сам не хочет идти. Чувствует недоброе.

— Какое еще недоброе? Если только тебя чует, тут больше никакого зла вокруг нет. — Ивелин поправил съехавшую шапку, отряхнул травинки с плаща и снова подошел к коню. Погладил по рыжей гриве, провел пальцами по белой полосе на широкой переносице.Конь ткнулся парню в шею и довольно фыркнул.

— А ты далеко собрался? Смотрю, мешок прихватил такой здоровый, оружием обвесился, словно береза сережками. Точно, думаю, княжич замыслил что-то нехорошее раз в день свадьбы княжны покидает Синий Яр. — вкрадчиво произнесла девка, делая шаг из тени. Солнце тут же позолотило бледную кожу, окрасило волосы в пшеничный.

— Я не княжич. — уже привычно поправил Ивелин, продолжая гладить коня и не смотреть на русалку. — Куда еду, не твое дело.

После слов русалки о свадьбе притихший было огонек сожаления и горечи снова разгорелся. От мысли, что княжну Ивелин больше никогда не увидит, защипало глаза, но он тут же одернул себя, запрещая горевать о той, кто уходит в лучший мир. Рогнеду ждет бесконечное счастье в объятиях могущественного и всесильного духа, что повелевает громом и молнией.

— Согласна, не мое. — кивнула тем временем русалка и сделала еще шаг. Ивелин напрягся, наблюдая краем глаза, как неспешно приближается к нему тонкая фигурка. — Только вот чую я, соколик, что в один конец твой путь проложен.

— Да что ты мелешь, глупая! — парень зло сплюнул под ноги и снова положил руку на рукоять меча — Проваливай отсюда по-хорошему, пока не получила клинок в сердце.

Он не успел сделать и полвдоха, как дева оказалась рядом. Прижалась вплотную к его рубахе, обдавая запахом ряски и кувшинок. И снова Ивелин подивился, какие у нее живые глаза: светло-серые, словно утренний туман, в который янтарыми крапинками закрался солнечный луч.

— Отойди, иначе…

— Хотел бы убить, уже убил бы. Сам знаешь, сил пока мало у меня. — она провела ледяными пальцами по скуле Ивелина, и тот вздрогнул, чувствуя как сбивается в груди дыхание. — Знаю, не веришь мне, нечистивой. Не виню тебя за это. Только вот, возьми этот камыш с собой. Сделай из него свирель и позови меня, когда нужда будет. Сам не сорвешь, поэтому я сама тебе принесла.

У русалки в руках сам собой возник тонкий прутик камыша с коричневой мягкой шапкой. Она вложила его в обмякшую руку парня и снова заглянула в глаза. Огоньки, так похожие на алатырь, засияли, расползаясь от зрачка в стороны, заполняя всю радужку. И снова у Ивелина стянуло живот, и сердце заскакало галопом. Он подался вперед, чувствуя прохладное дыхание на своей щеке. Рука сама собой легла на тонкую талию и прохладная кожа девы внезапно обожгла пальцы даже сквозь влажную ткань ее рубахи.

— Возьми камыш, княжич. И помни, доверяй только своему сердцу. Только оно знает правильный путь.

Ивелин сглотнул, неотрывно следя, как двигаются красивые полные губы. Ему хотелось вот так стоять, обнимая хрупкую спину, никуда не спеша и не думая ни о чем. Зачем нужны какие-то заботы, дела, обязанности, когда можно чувствовать мягкое дыхание красивой девушки, тянуться к таким манящим губам, тонуть в янтарном взгляде и растворяться в нежном голосе, похожем на переливы весенней капели. И зачем он вообще куда-то ехал? Кажется, у князя было важное задание для него? Срочное донесение воеводе, от которого, возможно, зависят чьи-то судьбы и жизни…

Он чувстовал девичью грудь под тонкой тканью, ощущал ее, твердую и налитую. И вот здесь должно бы биться у девы сердце, срываться с ритма и заходиться галопом. Кровь должна бежать по венам и румянить щеки. Но в груди русалки было пусто, ее сердце молчало, делая похожей на каменное изваяние. Красивое, притягательное, но мертвое.

— Если я возьму камыш, ты отстанешь? — хрипло спросил он, сжимая челюсти и заставляя себя разжать объятия и отстраниться. Русалка недовольно поджала губы, но кивнула и тоже неожиданно отошла на шаг.

— А ты сильнее, чем я думала. Мало кто может противиться моему очарованию. Даже духам не всегда это под силу… — хмыкнула она. Ее голос все еще звенел в ушах колокольчиками, приоткрытые губы манили, поэтому Ивелин поспешно отвернулся, сунул камыш в сумку и вскочил на коня.

— У тебя нет никакого очарования. Только волшба нечистивая. А ты пустая и мертвая девка. Все, что ты можешь — это честных людей в топи заманивать! — слова вырвались сами собой, и Ивелин почти было пожалел о сказанном, все же девка, казалось, зла не желала, а так со скуки к нему приставала. Но тут русалка громко расхохоталась, запрокинув голову назад.

— Говорю же, княжич. Далеко я от озера, нет у меня силы. Поэтому, соколик, все что ты сейчас делал — только твои желания. Не такая уж я и мертвая и нечистивая, выходит. — наблюдая, как лицо Ивелина бледнеет и идет красными пятнами, русалка снова расхохоталась — Не потеряй камыш, Ивелин. Я помогу, когда будет нужда. — с этими словами дева щелкнула пальцами и испарилась, будто ее и не было.

Ивелин почувствовал, как кровь приливает к щекам и склонился к своему коню, пряча в рыжей гриве лицо. Как же не волшба…точно она, а как иначе. Не мог Ивелин сам нечистивую девку обнять, да еще и думать о ее губах. Туманит ему рассудок, проклятая! Нет веры этим полумертвым тварям. Давно пора князю их всех со свету сжить, а он все жалеет, говорит, что они тоже часть бытия. Хороша часть бытия: ни живы ни мертвы, только гадят людям и при любой возможности пытаются живое умертвить да в нечисть обратить. Чтобы так же маялись, застряв между двумя мирами и не знали покоя. Дядя Ивелина всегда говорил: « Нога тоже часть человека, но если ту пожирает гангрена, ее отрезают.»

— Скачи, родимый, — шепнул парень коню — Скачи во весь дух!

Жеребец неожиданно взбрыкнул, привстал на дыбы и припустил по тропинке, вздымая копытами прошлогонюю листву. Ивелин направил жеребца в сторону редеющих деревьев, чтобы выехать на проселочную дорогу и там уже направиться на север в сторону Сосновой пади. Синий Яр, Плакучее озеро и княжеский лес остались далеко позади, но русалочий взгляд Ивелин чувствовал, пока не доехал до ближайшей веси и не попал под защиту ее окропленных оберегов.

***

К вечеру Ивелин явно почувствовал как конь, которого он за время пути прозвал Рысым, замедлил бег и тяжело задышал. Нужно было остановиться где-то на ночлег, дать жеребцу отдохнуть да и самому перекусить и поспать часок-другой.

Оставаться в лесу парень не хотел: чем дальше от Синего Яра, тем злее и непредсказуемее была нечисть. Если русалки с Плакучего озера боялись гнева князя, то здесь, вдали от терема, можно было нарваться и на леших, и на лесавок и даже не полудниц. Эти утащат в чащу, закрутят дорогу, завертят, запутают так, что во век не выберешься. Так и сгинешь в лесу, а если никто тебя не похоронит, то восстанешь и обернешься нечистью, такой же как они. Несколько раз мерещилась ему приставучая русалка, казалось что она следит из-за кустов, но сколько ни вглядывался парень в лесную чащобу, не мог разглядеть ее силуэта. Поэтому Ивелин решил не испытывать судьбу и остановиться в первой веси, что встретится на пути.

Когда солнце почти скрылось за горизонтом и лишь алело тонкой еле заметной полоской, Ивелин доехал до Вяток, небольшой деревушки у кромки леса. Первый же двор принял путника на постой. Хозяевами оказались радушный плотник Васко, его полненькая румяная жена и трое дочерей, что раскраснелись, увидев высокого широкоплечего Ивелина. Его приняли в скромной, но просторной избе, усадили за стол, угостили квашеной капустой и вареной полбой. Парню не часто доводилась бывать в простых домах, поэтому он с интересом оглядывал прибраную горницу с большой каменной печью, добротными лавками по углам и парой сундуков с добром. На бревенчатых стенах висели полочки с глиняными горшочками, крынками и кувшинами. На льняных занавесках были вышиты красные жарптицы, такой же узор был и на скатерти. Ивелин достал прихваченные из дома репу,мясо, каравай и разделил трапезу с хозяевами, как велел обычай.

— Куда путь держишь, добрый молодец? — хозяин дома сидел напротив и довольно грыз кусок мяса. Его жена и дочери расположились у окна на лавке за рукоделием: кто вышивал узор на полотенце, кто вязал носки, а кто наматывал пряжу на веретено. Дочки то и дело стреляли глазами в сторону Ивелина, вгоняя того в краску. Он буравил взглядом тонкие полосы капусты, смущаясь смотреть по сторонам. Но услышав вопрос радушного хозяина, через силу поднял голову.

— Еду в Сосенки — ответил Ивелин, отпивая из крынки морошкового сбитня. Он даже и не соврал почти, чему был очень рад: не хотелось обманывать седого и добродушного плотника. Сосенки находились у подножия сторожевой крепости Сосновой Пади, почти там же, куда направлялся парень.

— Далеко-то как…— протянул Васко. — У меня в Ясном бору брат двоюродный живет, слыхал город такой? Недалеко от Сосновой пади, почти как твои Сосенки только побольше? — дождавшись, когда Ивелин кивнул, старик продолжил, чуть понизив голос и наклонившись вперед — Недавно письмо мне пришло от братца моего. Он у меня жрец, грамотей тот еще, все строчит мне и строчит. А я человек простой, грамоте не обучен, старосте вот письмецо-то и отнес, чтобы прочел. Так от и зачитал на всю нашу весь, что на севере неспокойно. Говорят Бессмертный князь хочет в мир наш вернуться, нечисть собирает. И что нечистивые стали вместе кучковаться и стаями нападать на деревни. Упыри, волколаки и всякие твари неведомые…страсть одна! Говорят десяток весей сожрали, никого в живых не оставили.

— Да что ты говоришь, плотник! — Ивелин удивленно отложил ложку. — Может ваш староста тоже грамоте не обучен? Если бы нечисть нападала на наши земли, то князь бы знал! Синий Яр самое мирное и спокойное княжество. Волколаков и упырей еще дед нашего Великого князя изгнал в горы. А с остальной нечистью у Синего Яра личный сговор: она людей не трогает, а княжеские гриди их жилища не разрушают. В лесу конечно всякое случается, нечисть часто забывает о своих обещаниях, особенно по ночам. Но чтобы твари на веси нападали…да где ж такое видано! Да и чтобы князь о таком не ведал…вздор!

— Так может и знает князь. — пожал плечами Васко — Нам-то простым людям неведомо, что Великий Славен знает, а что нет. Нам простым людям дозволено лишь за князя умирать, сынок.

Ивелин спорить не стал: не стоило старому плотнику знать, что его ночной гость сын княжеского писаря и без пяти минут гридь. Последняя фраза Васко неприятно кольнула парня, и он удивленно спросил:

— А разве вы не рады умереть за Великого князя Славена Мудрого?

— Умирать, сынок, никто не рад. Ни за Великого Князя, ни за Бессмертного.

— А княжеская дочь сегодня умерла за вас… — вдруг вырвалось у Ивелина, и он прикусил язык, заметив, как еле слышно фыркнула полненькая жена плотника. Горечь затопила его всего, но он сдержался, пытаясь не выдать в себе того, кто княжну знал и любил.

— Хороша жертва, — хохотнула баба, с силой сжимая в пальцах шерстяную нить. — Будет на золоте едать, да с красавцем мужем миловаться. Всем бы так умереть, как княжна ваша. Простой люд каждый день с голоду издыхает, в лесах пропадает да теперь еще и от набегов нечистивых страдает, а она, бедненькая, за духа замуж вышла! Будет жить, как за каменной стеной, и горя не знать. А мы продолжим от нечисти отбиваться, боясь в потьмах за околицу ходить. То же мне…нашли спасительницу. Выдали б ее за упыря какого, может больше бы толка было.

Ее дочки захихикали, а плотник нахмурился, кинув на жену осуждающий взгляд. Женщина тут же присмирела, опустила глаза, но продолжила тихонько посмеиваться, переглядываясь с дочерьми.

— Если бы княжна не ушла к духам, обрушился бы на Синий Яр гнев Хранителя Дождя. Или вы забыли о засухе? — вскинул бровь Ивелин, чувствуя, как раздражение начинает жечь изнутри. Да что эти люди возомнили? Внутри засаднило с новой силой, и жгучая обида, казалось, вскипятила кровь.

— А разве это не долг княжеского рода нас защищать от напастей? Мы дань каждую осень платим за это. Хотим-не хотим, есть для нас самих зерно на зиму или нет, мы отдаем по три мешка с каждого двора. — тихо, но твердо сказала женщина.Она больше не смеялась, а глаза ее смотрели куда-то в пустоту. — Взяли на себя бремя править, так будьте добры оберегать и защищать свой народ: будь то замужество с духом или чего пострашнее.

— Да помолчи ты уже, женщина! — с мольбой в голосе воскликнул плотник и стукнул сухоньким кулаком по столу. — Помним засуху, помним. — обратился он уже к Ивелину — Не слушай мою жену, молодец. Она женщина глупая, брешит, что в голову придет. А то знойное лето мы никогда не забудем, сынок, уж поверь. — глаза плотника заблестели от воспоминаний, видимо тяжких и болезненных.

— Еще как не забудем. — процедила его жена. Казалось, она хотела сказать что-то еще, но плотник метнул на жену очередной предостеригающий взгляд. Та лишь покачала головой и продолжила прясть.

— Вот и славно. — буркнул Ивелин, снова уставившись в свою миску. Злость поутихла, но есть уже перехотелось.

Положили его на широкой лавке возле хозяйской печи, укрыли шерстяным покрывалом и напоили теплым молоком. Печь приятно грела бок, ровное дыхание спящих хозяев успокаивало, но сон почему-то не шел. Все звучал в ушах скрипучий голос старого плотника, что говорил о том, как бесчинствует на севере нечисть. Быть такого не может, чтобы в Синем Яру такое случилось, а князь не ведает. Давно уже синеярцы научились бок о бок с нечистивыми жить. Те по лесам прячутся и к людям не суются. Если только сам нарвешься на лешего, то судьбу свою примешь, а так…Ерунда какая-то! А эта баба, жена плотника, что городила, бес ее разбери. Говорит, за околицу выходить страшно. А чего на ночь глядя в лес ходить? Ночью надо дома спать, а если уж дорога тебя в лесу застала, так разожги костер и сделай вокруг своего спальника круг из серебряной крошки и соли. Нечисть ни за что не сунется. Точно безграмотные они тут все, чего с простого люда взять. Напридумывают с три короба и пугают друг друга до трясучки. Совсем как конюх Кузьма: как выпьет браги, так такие небылицы сочиняет, что весь двор от его росказней на стену лезет. Впрочем…может письмо князя как раз о нападениях нечисти? Может князь знает обо всем и дает воеводе важные указания, как защитить север? Неужели…неужели Славен такое важное послание доверил мальчишке?

Ивелин резко сел на лавке и руки сами потянулись к мешку. Что если прочитать письмо? Хоть краем глаза взглянуть, о чем там таком важном написал князь воеводе? Скажет, что упал с коня и печать княжеская сломалась, ему поверят…

Одернув себя, Ивелин лег обратно и на всякий случай скрестил на груди руки, будто боясь, что они без его ведома потянутся за письмом. Сказал князь отдать лично в руки Войцеху Зоркому, значит Ивелин доставит свиток целым и невредимым. А обращать внимание на людскую молву — не достойно княжеского гридя.

С этими мыслями Ивелин повернулся к печке, положил руки на теплые камни и, растворяясь в тихом посапывании одной из дочек Васко, начал погружаться в сон. И последнее о чем он успел подумать — это то, что нет наверное у простого народа столько серебра, чтобы его с солью мешать и обережные круги чертить.

Утром Ивелину пришлось признать страшную правду: не привык он спать на жесткой лавке, пусть хозяева и выдали ему сенник. Спину ломило, шея затекла, хотелось позвать Кузьму и попросить затопить баню, попариться с березовым веником, а после выпить горячего киселя из сушеной клюквы. Но княжескому гридю нежничать не пристало, поэтому Ивелин встал с петухами, попросил у хозяйки чарку ледяной воды, и начал собираться в путь. Старый плотник велел жене собрать в узелок пирогов с капустой, а сам отвел парня в сторону. Жена была подозрительно молчалива, а дочери так вообще скрылись на заднем дворе и носа не показывали.

—Ты это, барин, не серчай. Жена у меня, как нашего первенца в засуху потеряла, так умом тронулась. Злая стала, точно ведьма лесная. — и не дав Ивелину возразить, что никакой он не барин, продолжил — Не гневайся, вижу я, что из столицы едешь. Сума у тебя богатая, плащ с оторочкой, сам румяный, сытый. Сразу видно, ты не просто из Синего Яра, а из самого его сердца. Вон-а сапоги у тебя какие — носить не сносить. Не серчай на нас, коли обидели.

— Не обидели. — сказал Ивелин. Злость давно его поотпустила, внутри было как-то пусто и серо, совсем как небо над головой, что с утра уже хмурилось и грозилось пролиться дождем. Видать понравилась невестка Хранителю, раз решил Синеярское княжество своей благодатью одарить. — Думаешь, правду брат твой написал?

— Да поди правда, зачем ему выдумывать. Он у меня жрец, духам служит. Таким людям врать не положено — пожал плечами Васко, щуря подслеповатые глаза.

Ивелин кивнул на прощание, пришпорил коня и тронулся в путь, полный тоскливых и тревожных мыслей.

***

Дорога была простой. Лишь пару раз Рысый чуть было не увяз копытами в грязи, но Ивелин во время уводил коня в сторону. День выдался пасмурный, но безветренный. Изредка начинал накрапывать колючий мелкий дождь, от чего парень сильнее кутался в плащ.

Рысый трусил по проселочной дороге: по одну сторону темным чертогом возвышался лес, а по другую — пустые еще припорошенные снегом поля, которые то и дело сменяли небольшие поселения. Пару раз, остановившись на отдых возле леса, к Ивелину выходили местные весняки, разглядывали его с неподдельным интересом, приглашали в гости и, конечно же, не забывали распросить, куда путь держит.

— На север, в Сосенки еду. — ответил Ивелин доброй старушке, что жила на окраине небольшой веси и вынесла уставшему путнику чарку воды.

— Ох, да пребудут с тобой духи! — всплеснула она руками. Ее морщинистое лицо встревожилось, а во впалых глазах заблестел неподдельный страх — Опасный путь ты затеял, соколик. Ух, опасный…

— Тоже слышали про нападения нечисти? — спросил Ивелин, внимательно оглядывая и старушку, и ее покосившуюся от времени избу.

— Да, если б только слышали, сынок. — проскрипела старая и сокрушенно покачала головой. — Видели своими глазами. Вышли окаянные из леса пару ночей назад. Луна полная была, налитая. И всех, кого из людей ловили, с собой утаскивали. Своими глазами видела! Коровку мою, кормилицу, загрызли проклятые шишиги. Одни кости остались — старушка промокнула глаза платочком. — Староста велел серебра собрать с каждого двора. Кузнецы его в порошок истерли, с солью смешали и рассыпали вокруг деревни. Только дождь соль смывает все время. Парни и девки дозором ходят, подновляют круг, да разве уследишь за всем…Хранителю Дождя уж подношения носим, чтобы обходил нашу весь стороной, а он…

Старушка махнула рукой и забрала у Ивелина чарку. Парень удивленно разглядывал сухонькую сгорбленную женщину, в выцветшем платке изаплатанном плаще. Сердце защемило от жалости и ужаса, который будто бы передался от этой беззащитной к нему.

— Держите — он снял с пояса кошель и отсыпал серебра. — Тут хватит на двух коров.

— Да что же это, сынок…да как же…Постой!

Но Ивелин уже пришпорил коня и потрусил обратно на дорогу, чтобы объехать весь стороной. По левую руку зиял непроходимой чащей лес, и парень притормозил, настороженно вглядываясь в темноту еловых веток. Из леса веяло сыростью, холодом и прелью, и сколько Ивелин не смотрел сквозь черные и влажные ветки, ничего подозрительного не увидел. Этот лес был совсем не похож на княжеский, теплый и залитый солнцем. Он был дикий, необузданный и непокоренный. Разросшийся корнями могучих дубов, оборонявшийся осторыми иголками елок, выставивший на дозор мелкие кустарники орешника. В такой лес лучше не ходить простым путникам, закрутят лешие тропинку — во век не выберешься.

Поежившись, Ивелин направил коня по дороге, думая о том, что уже во второй веси он слышит о бесчинствах нежити. А в Синем Яру жизнь идет своим чередом, и никто ни сном ни духом о таком. Почему же Войцех Зоркий, который находится на самом севере, посреди сожранных нежитью поселений не сообщил об этом в столицу? Или все-таки сообщил, просто тайно? Так же скрытно, как и посылает ему князь ответ?

Рука снова непроизвольно потянулась к мешку, но Ивелин одернул себя. Кто он такой, чтобы читать княжеские послания? Если он хочет стать гридем, но надобно наказ выполнить без нареканий. А правду он и так узнает. Завтра к вечеру, парень должен уже добраться до Сосновой Пади, там то все и станет ясно.

Солнце уже клонилось к закату, и Ивелин достал карту, чтобы решить, где ему остановиться на ночлег. Лес был все так же тих и спокоен, но ночевать даже у его края парню не хотелось. При одном только взгляде на эти черные мшистые стволы и путаное переплетение ветвей, внутри зарождалась тревога.

— По пути у нас Зеленый Угол — обрадовался Ивелин и погладил Рысого по холке. — Всегда хотел там побывать. Это большое село, почти что город. И славится оно искусными каменных дел мастерами. Вот бы хоть одним глазком посмотреть на их работы!

Конь в ответ понимающе заржал и припустил в сторону синеющих в сумерках домов. Но не успели они проехать и пары локтей, как его окрикнули. Двое ратников расположились у дороги прямо на расстеленном плаще и пили что-то из фляг, закусывая лепешками.

— Куда путь держишь, молодец? — один из них, с длинной густой бородой и пышными усами грузно поднялся и, на всякий случай прихватив копье, подошел к Ивелину.

— В Сосенки еду, родичей повидать. — тут же отозвался Ивелин.

— Велька ты что ли? — вдруг восклинул второй, высокий и худощавый . В нем Ивелин признал одного из старшин княжеских стрельцов. Он частенько наведывался к отцу в гости пропустить чарку-другую браги да поиграть в таврели.

— Дядька Дамир! — обрадовался парень и соскочил с коня.

— Ты чего это тут делаешь? Али случилось с отцом худое? — настороженно спросил Дамир, и Ивелин заметил, как его рука медленно потянулась к мечу на поясе.

— Ничего не случилось…— пробормотал парень, отступая на шаг и не сводя глаз с руки отцова друга.

— И зачем тебе в Сосенки? Нет у тебя там родичей! — рука Дамира уже обхватила резную рукоять клинка. Худое, изрытое оспинами лицо заострилось, а глаза прищурились, будто он раздумывал, куда именно нанести удар.

— Д-дядька Дамир, т-ты чего? — запинаясь прошетал Ивелин, продолжая отступать — Соврал я про Сосенки, потому что еду по важному делу. Откуда ж я знал, что знакомого кого встречу! Хотел в Зеленом Углу на ночлег остановиться, а завтра дальше в путь.

Второй ратник, что до этого лишь задумчиво разглядывал Ивелина и накручивал на палец пышный ус, вдруг шагнул вперед и успокаивающе положил руку на плечо Дамира.

— Погоди горячиться, может не нежить он.

— Да как не нежить? Сам посуди: что сыну Кресеня так далеко от дома делать да еще и в такое время неспокойное. К тому же про Сосенки врет. У него родни то, мать с отцом, да дядя. Кресень с женой в Синем Яру, а где его дядька, ты сам знаешь. — процедил дядька Дамир и обнажил клинок. — А ну иди сюда, выродок. Я тебе покажу, как голову мне морочить!

Его соратник резко ухватил Дамира за руку и дернул назад ровно за мгновение до того, как лезвие настигло замершего в ужасе Ивелина.

— Пусть в круг ступит. — бородатый кивнул куда-то в сторону.

— Иди в круг. — не отрывая взгляда от парня процедил Дамир, соглашаясь.

Ивелин проследил за его взглядом и увидел, как неподалеку что-то мерно поблескивает в наступающих сумерках. Он, стараясь не спускать глаз с гневно дрожащего Дамира, сделал несколько шагов по направлению к блесткам и удивленно воскликнул:

— Вы что же…думаете, что я упырь какой?

— Встань в круг из соли и серебра и посмотрим упырь или нет. — ответил за Дамира бородатый.

Ивелин решил не спорить, уж слишком яростно сжимал друг отца свой клинок. Он пожал плечами и вступил в самый центр круга.

— Меня зовут Ивелин сын Кресеня. Я сын княжеского писаря, а ты Дамир, княжеский вой. Любишь к нам заходить вечерами в таврели играть. Отец тебе доверяет, поэтому всегда проигрывает, потому что у тебя в рукаве частенько припрятана фигурка волхва. А батя у меня рассеянный, не замечает, что на поле в какой-то момент становится на одну фигуру больше.

Бородатый расхохотался, а дядька Дамир облегченно выдохнул и убрал меч в ножны. Его лицо тут же смягчилось, став по обыкновению добродушным и чуть лукавым.

— Ты прости меня, Велька! — он подошел к Ивелину и в сердцах обнял. — Неспокойно тут у нас. Ох как неспокойно.

— Да слышал уж — парень вырвался из цепких объятий и одернул плащ — Это у вас зачем? — он кивнул на круг, в котром только что стоял.

— Ох, Велька, дела страшные тут творятся — Дамир приобнял парня за плечи и повел в сторону оставленных фляг и лепешек. Усадил на растеленный плащ и вручил кусок.

— Давече вышел из леса старик — бородатый ратник хлебнул пойла и поморщился — Ух, крепкую медовуху в Зеленом Углу делают…так вот. Вышел старик, дряхлый такой с палочкой, борода до колен, одет в лохмотья и босой. Ну, думаю, вещий наверное. Я ему говорю: куда путь держишь, старче? А он отвечает спокойно: иду, мол, в Зеленый Угол, есть хочу, всю зиму ничего во рту не было. Я даже ответить не успел, как он кинулся на меня и вцепился зубами в руку. Если б не Дамир, не говорил бы сейчас с тобой. Упырем проклятый оказался. Ну мы его связали и к старшине потащили. Он будет решать, что с ним делать.

— С тех пор мы каждого путника в кругу проверяем. А я, как тебя увидел, так разозлился, что и забыл про него. — закончил Дамир и хмыкнул, наблюдая как вытягивается лицо Ивелина. — Поговаривают, оборотники тоже в наши леса повадились с гор спускаться. Умеют любое обличие принимать.

— Да откуда ж тут упырям и оборотникам взяться? Их же еще дед нашего князя в горы прогнал. — он посмотрел вдаль, где еле заметно синели заснеженные хребты.

— Вот и мы не знаем. Даже сначала не поняли, что этот старик вообще упырь. Думали дед из ума выжил, а потом смотрим — зубы упырячьи выпустил и челюстями клацает, как голодный волк. — бородатый снова хлебнул из фляги и тяжело вздохнул. — Думали, князь нам подкрепление пришлет, а он все медлит.

Ивелин хотел сказать, что едет с важным донесением в Сосновую Падь. Возможно князь пишет Войцеху Зоркому об этом самом подкреплении, но промолчал. Помнил он наказ княжеский — только воевода должен знать о донесении и больше никто.

— А ты, видать, дядьку своего кровного приехал проведать? Отослал тебя отец мир посмотреть? Он же и есть наш старшина сейчас. Из нашего отряда только трое остались, вот мы к нему и присоединились. Как смена караула будет, отведу тебя к нему. Вот он обрадуется — с этими словами дядька Дамир сунул Ивелину еще одну лепешку, не спуская при этом тревожного взгляда с чернеющего леса наподалеку.

Ивелин задумчиво откусил кусок, чувствуя, как все тяжелее и тяжелее ему становится. Казалось, что запечатанный свиток на дне сумки с каждым шагом к Сосновой Пади становится все неподъемнее.

***

Зеленый Угол оказался большим селом, раскинувшимся на холме. На его вершине, красуясь резными башенками, возвышался терем старосты. Высокий, двухъярусный, с расписанными зеленой и красной краской ставнями. Чуть поодаль виднелись деревянные прилавки небольшого торжка, и от него вниз по склону сбегали деревянные домишки. У подножия холма острым частоколом выросла высокая ограда с массивными дубовыми воротами. Дамир и Ивелин въехали в село с последним лучом солнца, и ратники, сторожившие вход, принялись рассыпать соль с серебром и молиться, чтобы сегодня ночью не было дождя.

— Ты, Велька, не боись — подмигнул Дамир притихшему Ивелину. Тот неопределенно пожал плечами, мол, нечего тут переживать.

Стрелец тем временем продолжал:

— Зеленый Угол — место безопасное. Село это богатое, серебра и соли много да и вещий свой имеется. Живет тут один, поди еще страше нашего Лешко. Раз в луну все резы окропляет да наговоры на них шепчет: никакие упыри не сунутся. А вот за околицей…

Тут Дамир раздраженно махнул рукой, почти так же, как это сделала лишившаяся коровы старушка. Ивелин лишь вздохнул, но спину расправил, слушая как лязгает за спиной засов и с шумом закрываются ворота, отрезая от наступающей ночи, что грозилась выпустить из леса чудовищ.

Дышать стало легче, сумеречный воздух наполнился влагой и осел на землю плотным туманом.

— Вот вроде бы понимаю, что взапрадву все, а поверить не могу. — честно признался Ивелин, и Дамир понимающе хмыкнул.

— Я бы тоже не поверил,не встреть я того упыря наяву. Подкрепление нам нужно, и как можно скорее. А князь…— тут стрелец вздохнул и сплюнул под копыта своей лошади. — Да чего я тут болтаю. Дядька твой, старшина, все тебе сам и расскажет. Может грамотку какую с тобой обратно передаст.

Дамир притормозил около добротно сколоченного сруба с деревянной крашеной крышей. В сумерках цвета было не разобрать, но Ивелину показалось, что она зеленая. На крыльце сидели два ратника и играли в таврели, попивая из чарок медовуху. Поле они начертили углем прямо на досках, а вместо фигур использовали речные плоские камушки.

— Это кто это с тобой, Дамир? — завидя старшину стрельцов, спросил один из них.

— Это Ивелин, сын княжеского писаря. Приехал дядю повидать.

— Дело хорошее.

Ратники поднялись, подождали, пока прибывшие спешатся и поднимутся по ступеням к двери.

— Может вести у мальца от князя какие…может подмога придет? — донеслись до Ивелина перешептывания за спиной. Он снова ссутулился, а рука потянулась к заплечнику, на дне которого лежало тяжелым грузом князево послание.

В освещенных лучиной просторных сенях дяди не оказалось. Лишь простоволосая девка сидела на скамье, недалеко от огня и штопала портянки.

— Нет его — не глядя на вошедших, пробасила она — На заднем дворе все с пленным развлекается честному люду на потеху. Прирезал бы его уже что ли? Слышать эти вопли никаких сил нет.

Дамир ничего не сказал, лишь нахмурился и легонько потянул Ивелина к выходу.

— Что за пленный? — удивленно прошептал парень, когда они обогнули дом и оказались на просторном дворе с наспех сколоченной поленницей и большой чугунной бочкой.

— Да тот самый упырь, чкоторый нашему ратнику чуть руку не отгрыз — кивнул Дамир, и парень, проследив за его взглядом, увидел дядьку своего, Илая. Перед ним на коленях стоял сухоньких маленький старичок, связанный по рукам и ногам. В отдалении толпились сельчане и что-то яро обсуждали.

— Дядька Илай! — радостно воскликнул Ивелин. Все же не видел отцова брата вот уже шесть лун.

Тот обернулся недоверчиво, смерил племянника взглядом и вдруг широко улыбнулся, разводя руки в стороны.

— Велька! — он в два шага приблизился к Ивелину и сгреб в медвежьи объятия. — А ты чего здесь? С отцом чего приключилось?

— Нет-нет, — парень поймал встревоженный взгляд и поспешил успокоить — Меня отец отправил княжество посмотреть. Говорит, пора мне жизнь увидеть…

— Что верно, то верно — одобрительно кивнул Илай. В сумерках Ивелин плохо видел его лицо, но даже в этом полумраке было заметно, как осунулся дядя. Обычно статный, широкоплечий, с пшеничной бородой и яркими зелеными глазами, сейчас он казался исхудавшим и измотанным. — Идем, покажу тебе нашу новую жизнь, Велька. Такого ты точно никогда не видел. А ты, Дамир, иди отдыхай, там Купава, поди, дошила уже портянки.

Дамир дунул в ус, потрепал Ивелина по макушке и, поклонившись старшине, припустил обратно к избе. А Ивелин, предчувствуя, что увиденное ему не понравится, нехотя отправился вслед за дядькой.

Илай вернулся к сельчанам, что толпились вокруг связанного старика. Вблизи он казался совсем дряхлым, израненным и голодным. Щеки ввалились, глаза наоборот располагались навыкате, будто старик был все время слегка удивлен. В полумраке его кожа казалась белоснежной, точно мраморной, но при этом тонкой-тонкой, чудилось, тронь — и порвется. Он стоял на коленях, утопая штанами в грязи и тихонько поскуливал, пугливо оглядывая толпу.

— Ну что, старшина, делать-то будем? — спросил Илая один из мужиков.

— То же, что и вчера, Рябой. Попытаемся развязать ему язык.

Дядька снял с пояса огниво, чиркнул кресалом над обмотанным соломой деревянным бруском. Огонь вспыхнул мгновенно, освещая дрожащим светом того, кого Дамир назвал упырем. Илай поднес факел к лицу старика, и оно вдруг заострилось, приобретая хищное выражение. Упырь вдруг рыкнул, оскалив острые, словно у волка, зубы. Он дернулся, будто хотел кинуться на старшину, но пламя слепило выцветшие глаза, не давая этого сделать.

— Ах ты! — Илай ударил старика по голове, и тот повалился на спину в самую грязь, жалобно завыв, точно нашкодивший щенок. Дядька пнул его ногой в бок и навис сверху, все еще держа пылающую головежку. — А ну говори, как вы в Синий Яр попали? Откуда пришли? Говори, сказал! — с этими словами он снова ударил.

— Дядька! — воскликнул Ивелин, не сводя глаз с избиения старика — Он всего лишь старик! Зачем же ты так! Ты же гридь княжеский!

— Как же старик! — хохотнул один из мужиков, и остальные подхватили его смех. — Зубы его видал? Упырь он, кровосос проклятый. Бей его, Илай, да похлеще!

— Бей! Бей! — вторили остальные, принявшись топать ногами и размахивать руками, указывая Илаю, куда именно лучше врезать.

Дядька в очередной раз ударил старика ногой в грудь, и тот, надрывно захрипев, свернулся калачиком, насколько позволяли связанные конечности.

— Молчит, тварь! — процедил старшина — Рябой, давай сюда нож! Сейчас заговорит!

С этими словами, он вздернул упыря за шкирку и заставил снова встать на колени. Рябой протянул Илаю охотничий длинный клинок, поставил перед стариком одно из поленьев. Старшина разрезал путы на руках и с силой дернул правую кисть упыря, укладывая на полено. Поняв, что с ним собираются делать, упырь протяжно завизжал, а по впалым щекам покатились крупные темные слезы.

— Что ты делаешь? — вскрикнул Ивелин, невольно подаваясь вперед. — Зачем же так? Почему нельзя попытаться просто договориться? Князь всегда договаривается с нечистью, а не пытает ее! Предложи ему свободу в обмен на сведения…

— Договориться? — Илай, все еще крепко держа скулящего упыря за руку, серьезно посмотрел на племянника. — Когда мы эту тварь поймали, Велька, то заперли в кузнице у Рябого, думали не сбежит оттуда. А этот гад сбежал. Как — одним духам известно. И знаешь, что сделал? Нет, не удрал в лес, пока была возможность. Он побрался в избу и загрыз новорожденного мальчика.

— Семь дней от роду сынишке было. — глухо отозвался Рябой, смотря себе под ноги. Мужики за его спиной притихли, и через миг снова взорвались гневными призывами убить кровожадную тварь.

— Так как с ним можно договориться, а, Велька? — невесело усмехнулся дядька и занес над упырем нож. Притихший было старик снова заверещал, пытаясь вырваться, но Рябой вдруг подлетел сзади и приставил к тонкой жилистой шее еще одно лезвие.

— Ты же видишь, что пытками ничего не добиться. Не первый день же мучаешь его. Может попытаться поговорить по-другому? — не унимался Ивелин. — Он же старик! Посмотри на него! Я уверен, что если хотя бы попробовать поговорить, а не уподобляться таким, как он…

— Я помню, тебя отец жизнь посмотреть отправил? — резко перебил Илай. Он уже не смотрел на племянника, вглядываясь в трясущегося от страха упыря. — Так вот тебе урок.

Взмах клинка, звук рассеченного воздуха, и что-то с противным хлюпанием упало в грязь. Брызнула черная в полумраке кровь, и старик завыл зверем, падая на землю и прижимая к себе руку.

— Я начал с пальца. У тебя их десяток на руках и столько же на ногах. Думай, тварь, а я буду тебе каждый день отрезать по одному, пока не заговоришь. Тащите его в амбар. — Илай поднялся, отряхнул штаны, кивнул мужикам, веля поднять трясущееся тело и повернулся к племяннику. — С такими как он разговора быть не может. Душу этого нечистивого уже не спасти. Ему одна дорога — смерть. И он умрет, но перед этим расскажет, почему эти твари повылезали из своих нор и нападают на веси?

С этими словами Илай развернулся и твердым шагом направился к избе, даже не обернувшись посмотреть, идет за ним племянник или нет. Ивелин проводил взглядом мужиков, что потащили обессиленного упыря прочь со двора и тихо вздохнул, чувствуя, как на сердце становится еще тяжелее и горше.

— А как же твоя душа, Илай? — спросил он, но ответом ему лишь был плачущий за околицей ветер.