Легенды пучин

Легенда Пучин

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть

воспроизведена ни в какой форме без специального письменного

разрешения издателя.

Copyright © 2019 С. Супремов

Наследство капитана

— Наставления он давал достаточно четко — ни-

чего про будущее, его волновало только сейчас.

— Тогда что-то нетипичное, какое-нибудь отсту-

пление от нормы? — тетя надвинула очки и снова

стала бегать глазами по записям Дитера.

— Или у тебя украли билетик в жизнь — сказала

она со вздохом.

— Получается так, черт побери! Всегда у него под

ногами путались прихлебатели, может и рассказал

этому бразильеро... — Дитер оценил выражение те-

тиного лица и признался:

— Окей, маловероятно!

— Не мог капитан не оставить напутствий. Раз он

удерживал на судне такого бездельника, столько вло-

жил, тому была цель.

Сколько не силился, Дитер не мог вспомнить чем

наставлял его капитан — все больше тот был недо-

ступным, непонятным, говорили, что добрым, но

Дитер мнение не разделял. Однажды, прямо в море

у капитана начал звонить мобильник. Когда звоня-

щий представился, капитан развернулся на каблуках и

уверенно проследовал в кубрик, оставив люк приот-

крытым. Кроме Дитера этот эпизод никто не видел,

поэтому юрист прокрался к кубрику и в щель увидел,

как капитан, сидя к нему спиной запустил на ноутбу-

ке ...фильм. Подошел через десять минут, все то же

кино. Тогда юрист, отложив швабру, стал всматри-

ваться. Сам по себе фильмец не привлек бы внимание

Дитера, но факт того, что кто-то дал распоряжение

капитану, было непривычным. На экране мелькало

художественное кино про пиратов с каким-то не за-

мысловатым сюжетом, и Дитер загадал, что попав на

большую землю раздобудет эту запись.

Второй день по возвращению в Германию он про-

вел в библиотеке между журналами про авто и ката-

логом киноискусства. Пожилая библиотекарша то и

дело отвлекала Дитера от характеристик современ-

ных машин и подсовывала карточки с названиями ста-

рых фильмов пиратской тематики — довольно много,

больше сорока штук. Иных лент уже не было ни в про-

катах, ни в интернете, его тетя так и говорила — ин-

формация сокрытая от обывателя. Один из фильмов

был родом из Советского Союза и рассказывал о пи-

ратах конца двадцатого столетия, вспомнив о русских

корнях капитана, Дитер заказал копию, вгляделся в

актеров — нет, тогда на корабле он видел другое. Из

лоскутков воспоминаний юрист мог составить, что

моряки в фильме рассматривали наскальное изобра-

жение русалки. Поиск сузился, но библиотека к тому

времени закрывалась.

Ночной интернет-променад подарил Дитеру под-

сказку от девочки японки, которую Дитер отыскал

через хвостато-чешуйчатые анимешные картинки. В

Японии много детей тотально подсевших на какую-то

нить, подпитываемую шоу-индустрией: мистические

аниме, комиксы или компьютерные игры. Йоко оказа-

лась фанатом русалочьей темы, и по уверениям, сама

являлась взаправдашней русалкой. Кино, на которое

она указала — "Легенды пучин", оказалось прилично

авангардным, даже абсурдным для 70-х годов двад-

цатого века, но фрагмент, который Дитер подсмо-

трел на Антравестике был оттуда. В фильме матросы

толковали, что русалки, если не поддаться их чарам,

могут выполнить желание. Хвостатые девы хоть и не

феи, но в свободное от ныряния время промышляют

магическим промыслом. Из-за родового дефекта ног

и трудностей передвижения по суше, русалки наделены

знанием в большей степени, чем пешие существа.

В кинематографическом опусе девы наставляют пе-

шеходов о том, что следует искать и где, при этом все

они, как одна, сидели на деревьях, свесив хвосты вниз.

Дитер понял, что чешуйчатые оракулы не возымели

популярность волшебной палочки из-за этой вот труд-

ности — одно дело получить желаемое здесь и сейчас,

и совсем другое, приложить усилия, идти куда-то под

деревья, ждать, и не плюнуть на все, считая, что ис-

комое недостижимо. При такой сложной постановке

вопроса люди теряют интерес прямо в начале.

Как прирожденный лис, Дитер чувствовал, что

напал на след. Но вставал вопрос, где русалки могут

встретиться в наши дни? Интернет забит конспирологическими

теориями, но толком ничего не знает.

Юрист стал догадываться, что весь шум с красивыми

девчонками на деревьях, лубочными статьями то тут,

то там, фильмами, за историю кинематографа заму-

солившими эту тему до дыр, может быть результатом

спонтанного и в силу этого, постоянно развивающегося

сценария. Но кто его не умирающий автор? Что

если отправиться туда, где вброс был недавним и по-

шерстить так, как он умеет? Последняя датированная

статья на тему хвостатых женщин была из немецкого

города Грюнсвальда на берегу Балтийского моря.

Строительство русско-немецкого газопровода, пролегающего

по дну Балтики, угрожало подтоплению

древнего маяка, который назывался "Маяк русалок".

В заметке содержалась краткая история маяка, который

сыграл важную роль во Второй мировой войне

и помог союзникам в освобождении Восточной Гер-

мании. Внизу располагалась фотография упомяну-

того сооружения, под которым тесной группой рас-

положились улыбчивые женщины. В подписи к фото

утверждалось, что это коллектив морского

музея, расположившегося в маяке.

Притворный маяк

Поскольку за минувшие полгода продолжения

темы, поднятой Кэйт Зиммерфельт не последовало,

возникала мысль, что подтопление это чей-то ненуж-

ный страх, или женщины хотели попасть на страницу газеты,

а может кто-то из них баллотировался в местный

штатрат (городской совет). Дитер знал, что экологические

организации должны напоминать о себе,

лучший и самый дешевый способ, это высказаться

о возможном разрушении, осушении или потопе.

Юрист помнил о пикетах, которые выставляли зеле-

ные, когда строился Крост-Хаус Шлос — проблему

сваяли на пустом месте, но газеты со спортивным

энтузиазмом выстрелили обвинительными статьями.

Прогресса у истории с Крост-Хаусом так и не вышло,

экологи не сумели предоставить факты и жонглировали

давно не обновляющимися гипотезами. Может

и Грюнсвальдский маяк был в полном здравии, но

было интересно угадать какая из этих женщин с фотографии

и есть та самая фрау Зиммерфельт. Дитер

без труда примерил на себя роль оценщика морских

и портовых сооружений и написал редактору газетенки письмо,

что хотел бы познакомиться с Кэйт и

предложить ей свои услуги по оценке исторического

ущерба маяка. Ответ пришел в тот же день — редак-

тор, тоже женщина, без комментариев прислала адрес

электронной почты Кэйт Зиммерфельт, внештатного

корреспондента.

Через день Дитер был в Грюнсвальде и врал фрау

Зиммерфельт, что является морским экспертом. Та

обрадовалась и пригласила его на Маяк русалок. Ди-

тер старался выглядеть заинтересованным, задавал

вопросы, но вместо этого услышал, что на севере от

Грюнсвальда есть местечко с отелем на берегу зали-

ва — Кюнель. "Если повстречаете русалку, то она по-

приветствует вас "Кюнель". Вы не пугайтесь....''

Первый день в Грюнсвальде, и он сразу обра-

тил внимание на совпадение; опять он ищет рядом с морской

стихией: взрослая история его жизни началась

с моря, туда же она снова возвращается. Как он изменился

в сравнении с тем днем, когда очутился в порту

Сингапура?

— ... В наши дни девы моря объединены женским

движением по защите окружающей среды и получили

легальные права проводить охранную деятельность.

Особенно заметно все стало, когда в Германию про-

тянули подводный газопровод из России" — с огонь-

ком в глазах заявила Кэйт.

Все номера с ванными оказались забронированы,

остались только с душем. Надо думать, девам моря

надо отдыхать в привычной среде, а мужчины вполне

постоят под прыскалкой. В городском баре, возле

ратуши, выступает сильно разукрашенная певица в

костюме русалки, и все перемещения по сцене выпол-

няет цепляясь за канаты и поручни. Хвост у нее не как

рисуют, а достаточно подробный и повторяет жен-

ские формы, Дитер оценил. На стенах фото в рамках

— два ежегодных городских парада включают пред-

ставления пловчих в передвижных прозрачных бас-

сейнах. Кэйт трещала без умолку. Гость не имел наме-

рения заигрывать с девушкой-активисткой, хотя она

вовсю отпускала шутки, в том числе в его сторону, что

весьма смело для первого знакомства, но "ок", учиты-

вая ее пресную внешность. Казалось, она бросала вы-

зов всем в этом баре, испытывала людей на уязвимость. То,

как Дитер воспринимал ее небылицы, отвечал на колкости,

могло подсказать ей все, что она хотела о нем узнать.

В мужчине вспыхнуло любопытство: как активистка

повела бы себя отпусти он свою сальную шутку, или

легкий мужской намек.

На стене прямо над ее головой висело любопытное

фото, не про хвостатых, но касалось женщин —

над океанским заливом нависает скала, в которой вы-

рублена скульптура женщины со сложенными у груди

ладонями, лицо каменной леди не показано зрителю

и на две трети повернуто к морю, ее внимание обращено

к простору вдали. Когда Кэйт повернулась к

официантке, профиль ее невыразительного лица с ре-

зонировал с тем, что было на фото.

— ...Другим хочется подражать, как этой вот певице в баре.

Кто их разберет, где правда, а кто врет?

Мужчина спохватился, что пропустил все что ему

говорили. Легкий тон рассказчицы допускал употребление

алкоголя. Дитер только беспокоился, что может переступить

норму, и дал себе обещание не больше двух бока-

лов Кампари.

После пятого он отважился затмить бравурную

Кэйт своей морской балладой, установив для себя не называть имен

и не намекать.

Активистка пришла в восторг. Она сделала большие искрен-

ние глаза и подлила ему в бокал, плавно преображаясь

в его глазах в красавицу. В ответ на распахнутую

душу Дитера сама она притихла.

— Я буду за тобой следить ... — погрозил Дитер

пальцем перед ее лицом, - Весь вечер плела всякую

чушь, а про себя ни чуть-чуть. Имею право узнать пу-

тем непоср..посредств... ого наблюдения!

— Ха, да ты вызываешь не меньше вопросов своей

оценкой — все на словах, без цифр, больше похоже на

протокол, опись какого-нибудь изъятия, или находки

вещ доков. Городской суд пригласит экспертов из Бер-

лина, они и слушать не станут без заключения комис-

сии, ты же ведь не комиссия. Газопровод строит экс-канцлер,

в его штате мировые

специалисты по установке сооружений на океанском

грунте, это тебе не шутки! А с тебя сегодня довольно,

много поработал. Пойдем-ка доведу до такси, эксперт!

На следующий день, далеко после обеда Дитер по-

тащился в офис "Потока", чтобы отыскать подходяще-

го инсайдера и насколько возможно его разговорить.

Способность угадывать идейно близких завсегдатаев

злачных мест не подводила Дитера не в трезвом, не

в сумеречном состоянии. У красномордого дядьки,

изображающего сосредоточенность и тягу к работе,

каска шахтера сползла набок, в движениях и бормо-

тании себе под нос также угадывались признаки по-

хмелья. Оставалось определить крупная ли он птица.

Манфред оказался из среднего звена, но знал доста-

точно, чтобы раздувать щеки. Вечером Дитер поволок

нового приятеля в Ириш Паб. Манфред дал

себе установку не звенеть о стройке и на первый же

вопрос прямо сказал, что вред чертову маяку равен

нулю и весь бабский гвалт есть махинации адвокат-

ских контор, чтобы ''отжать с фирмы евросов'', а его

лишить премиальных.

— Если бы повстречал я того юриста, своими ру-

ками бы вот так! — Манфред преобразился в вождя

красных морд и смачно показал, что в его крупных

ладонях произошло бы со служителем права. Дитер

торопливо повторил, что он эксперт по старинной

архитектуре, но будь он юристом, то подзаработал бы

рядом с изобильной дугой, которая неизбежно возникает от бли-

зости русской трубы и немецкого канцлера и полна

разными приятными возможностями. Сейчас же он

щелкает на свою фотокамеру древности, сравнивает как тогда и

что сейчас.

— Эта вот тоже морской съемкой увлекается, ага ...

а в газете все переврала, стерва ... дался вам этот маяк,

он лет триста еще простоит и не чихнет! — Дитер плавно

узнал, что за две недели до него, с Манфредом познакомилась Кэйт.

Быть вторым уже не тот кайф и грусть стала хватать юриста за грудки.

Дитер бы совсем раскис, если не неожиданное откровение

Манфреда, что захмелев он поплелся за журналист-

кой на набережную, долго искал куда она пропала, море все-таки.

А когда увидел накоец, то от радости полез обниматься и как-то

нащупал, что ноги у Кэйт спаяны намертво и это не иначе

как хвост.

— Ты никогда не встретишь русалку в джинсах! -

этих слов красной морды Дитеру хватило чтобы про-

светлеть в лице.

Главная в джинсах

Какого было разочарование, когда во время завтра-

ка в "Балтике" он увидел, что Кэйт пришла в джинсах

и ее ноги мало чем отличаются от ног других предста-

вительниц пола, разве что более полные.

Кэйт подбирала во что одеться, это стало заметно

потому, как ловко она избежала тупика, в который

Дитер хотел загнать ее вопросами о наряде.

— Почему американские джинсы, не европейские?

Все чепуха, что ''Левайс'' делают у нас ... да, написано

Made In Germany, но вся выручка-то идет в Штаты.

С твоих джинсов наше государство имеет только на-

лог с продаж. Мы ко всем чертям распродали свой па-

триотизм, меняем BMW на дешевые шмотки, кормим

всю Европу, а куда сливается наша экономика?

Не обращая внимания на патетический фонтан,

девушка чувствовала, что вот-вот собеседник нащупает

рычажок и переключится от джинсов, к тому что

под ними.

— Эксперт, от штанов хочу вернуться к истори-

ческой архитектуре моей родины. Может возникли

идеи как остановить вредную стройку?! Я спрашиваю

серьезно; одна некомпетентная статья с моей сторо-

ны может потянуть судебное разбирательство. Мою

работу оценят как клеветническую, так что сейчас мне

дешевле послать тебя подальше! Я до этого хорошо ...

Дитер выставил перед собой ладонь. Он произно-

сил слова отчётливо, будто заготовил и этот вариант

ответа: ему необходима встреча с главой комитета

по защите бухты Кюнель. Кто, как не эта особа должна

знать подробности, которые эксперту крайне инте-

ресны. Про себя Кэйт начала его жалеть, парень за-

ступил слишком далеко. Она подумала, что молодому

человеку лучше всего покинуть Грюндсвальд и чем

раньше, тем лучше:

— Если знаешь запах безысходности, это поможет опере-

дить, когда она стоит за спиной. Запомни этот аромат,

один раз тебе это обязательно пригодится.

Дитер принюхался, встрепенулся от неожиданной

фразы, заерзал на стуле, быстро и бессвязно задвигал

руками, потом что-то вспомнил, распрямил плечи и

достал сигарету. Прикурил от чайной свечи на их сто-

лике и стал пускать дым не в сторону, а в простран-

ство между ними, создавая клубящуюся стену, так что

глаз его стало не видно и Кэйт могла слышать только

голос:

— Женские экстремисты назвались картель руса-

лок и собрали для себя батальон близоруких мужчин.

Картель знает, что, отдав батальону себя, жадюги нач-

нут просить ещё. Но когда кто-то просит, он толь-

ко наращивает долг. Это не про меня, Дитер долги

отдал!

Дым рассеялся и стали видны прищуренные глаза

и ехидная улыбка человека, зацепившегося наконец за

хвост удирающей правды.

При других обстоятельствах и с другим собесед-

ником у Кэйт отняло бы больше времени принять

решение. Но самозванец напросился на черное при-

глашение. Она оценила энтузиазм, с каким он

записывал в свой блокнот, переспрашивал как доби-

раться на остров в пяти милях от маяка, и где нахо-

дится дом Беатрис. Подробно разузнал про паром,

который высаживает туристов на косе для прогулки

и забирает ровно через час.

— Вон, погляди за окном, тот вон голубенький па-

ромчик! Запомни, голубенький, он такой один. Как не

видишь?

Кэйт резко встала и направилась к окну, по пути су-

нув двадцатку официанту. Дитер последовал за ней и

начал вглядываться в залив с десятком разных судов и

яхт. Она неожиданно взяла его за плечи и повернула

градусов на тридцать, направляя внимание на холм,

под которым также блестела вода залива. Но и тогда

юрист не понял какой из кораблей ему нужен.

— Что, и не слышишь ничего?

Дитер отрицательно покачал головой, а Кэйт

устремив взгляд в сторону бухты, произнесла на ма-

нер поэмы:

— Шёпот близкого конца достигает младенца,

Но уши крохи приветствует первый звук как

начало,

Что возникло сразу после конца.

Так начинается ...

Она недоговорила, сделала испуганные глаза, дву-

мя пальцами шлёпнула себя по губам и шумно взяла

воздух ноздрями:

— Ой-й, её о тебе надо предупредить! Дама долж-

на одеться - наряд, как понимаешь, это важно. Все,

побежала, ты как-никак эксперт, разберёшься! ...Да,

поторопись, не успеешь на полуденный, следующий

только завтра.

Картель в действии

От косы около мили пришлось плыть на моторке

к острову, на котором виднелся кусок жидкого леса.

Гора щебня выше верхушек сосен повествовала что

на острове стройка. Кроме рабочих на таких кусоч-

ках суши никто не обитает. Он все еще помнил как

оказался в моторке: усатое существо неопределен-

ного пола пришло встречать его к парому. Женщина

в сине-красном комбинезоне, загримированная под

усатого мужика, не стала дожидаться пока Дитер к

ней приблизится, развернулась к нему спиной и за-

шагала к моторке. Походка нарочито небрежная, прорепетированная

до этого с десяток раз, но не наизусть. Не

представляясь, она буркнула, чтобы Дитер тут же, в

моторке переоделся в форму рабочего из "Потока",

дабы не навлекать подозрений. Пока Дитер гадал, как

тут переодевать штаны, у усатой дамы зазвонил теле-

фон. Он сел спиной к говорящей, делая вид что борет-

ся с ширинкой, а сам вслушался. Голос на том конце,

стараясь быть тихим, но неплохо выдавал шипящие,

из которых Дитер домысливал фразы: нет родителей,

проходила по делу, за мужем, один ребенок. Он поду-

мал что речь о женщине, к которой картель присма-

тривается, или хочет выгородить, а может и так... Тут,

перекладывая мелочь из карманов своих джинсов, его

ошарашило, что пропал блокнот. Осознание потери,

внезапно мелькнувшие в памяти руки Кэйт на его

плечах, глупый вопрос о том, что он слышит - все это

прошибло его по самые пятки. ''Украла. Пять сотен

в задней обложке и ... о Японский Бог! Из блокнота

можно накопать так, чёрт возьми, много ... так много,

что не приведи Божья Мать!''

Встречный ветер дал расслышать еще одно слово

— ''дамба''. Это сработало будто заклинание, вызы-

вающее дракона из пещеры. Единственная тяжелая

вещь в его сумке - бутылка коньяка. Дитер вскочил и

что было сил треснул по голове усатую проводницу,

и хотя удал пришелся вскользь, та рухнула на дно по-

судины. Он стал обшаривать лодку и лисье чутье не

подвело — в мотке веревки был припрятан браунинг.

Ее мобильный телефон опустился в его карман, а об-

мякшее тело в комбинезоне он наскоро связал по рукам

и ногам. Пока Дитер нервничал и судорожно сообра-

жал что дальше, гермафродит очнулся и стал бубнить

какую-то молитву на непонятном языке. Внезапно

вырвалась фраза на немецком:

— Мы волнуемся и не знаем, что принесёт нам

завтра, и не передаст ли следующая минута. Мы по-

вторяем себе, что если не позаботимся сами, кто еще

подумает о нас!

Связанные нижние конечности существа про-

извели в воздухе какой-то фокус: невероятным об-

разом соединенные вместе ноги стали двигаться не

только взад-вперед, но и с такой же амплитудой впра-

во и влево. В следующий миг Дитер вылетел из лодки

получив точный и крепкий удар в шею. В полете через

борт, ему показалось, что выбил его мощный рыбий

хвост. Плашмя этот же хвост сильно ударился об воду,

стараясь оглушить Дитера, но парня выручило ''холод-

ное японское лето'', которое позаботилось изменить,

или вовсе удалить из организма многие условности

генетики, не оставив без внимания трансформацию.

барабанных перепонок. Со связанными руками и но-

гами, но уверенное в своей победе, существо прыгну-

ло за борт и стало скрываться в глубине, а несчастный

юрист четверть часа не мог взобраться на лодку, со-

скальзывая в последний момент с бортика, и матерясь

на все Балтийское море. До сумерек он лежал кала-

чиком и дрожал, накинув на себя все тряпье. Ближе к

одиннадцати, когда на июньском небе зажглись звез-

ды и было хорошо видно где море, а где небо, Дитер

на веслах принялся огибать остров, опасаясь напо-

роться на засаду могущественной амфибии.

Когда взошла луна, изголодавшийся и уставший он

выбрался на узкую полоску каменистого берега. Заце-

пившись за лес, луна отчаялась излить свой свет его

темной шевелюре, и протянула свои серебряные лучи

к камням и волнам. Дитер сжимал в руке браунинг и

шел, куда вел лунный путь. Вскоре, вблизи воды и спи-

ной к нему, он разглядел свою мучительницу, в свете

луны похожую на женщину очень преклонного возраста.

Она что-то ела со странным скрежетом и глотала не жуя

— мерзкая сцена заставила Дитера выпрямить руку с

оружием и окликнуть.

— Ты и есть Беатрис? Что за акцент, ты датчанка?

Все так и оказалось. Дитер приблизился со словами,

что оставшись здесь в таком виде, Беатрис попадется

строителям газопровода. Он добавил, что если датчанка

поможет, то он соврет, что они пара, которая заблудилась

на катере.

— Никто не должен этого видеть, людские глаза

оскверняют! — сказала Биатрис глядя на свои

рваные джинсы, — что ты увидел русалку, не сделал

фотографий, видео. Сказкам сейчас не верят. Но без

труда докажут, что убил женщину, иностранку. Браунинг,

оружие в Германии редкое, искать будут целым

миром и что-нибудь найдут. Я же проглотила кусочек

пластика с твоим именем, и что ты виновник аварии

на дамбе...

Мужчина с пистолетом объяснил, что ему не интересно

выдавать Биатрис, а ей вовсе не стоит подставлять

Дитера и он уверен, что они скоро найдут общий

язык. Его мало волнует этнография, мифология, ми-

грация и подобная чушь связанная с русалками, или

как они там себя называют. Он и сам из небесной ка-

сты — побывал на божественном корабле и видел

то, во что сейчас сам отказывается верить. А также,

что пожил в комнате льда на берегу Японского моря

и знает смерть с обратной стороны, мистики ему хватит на

много жизней вперед. Но у него имеются вопросы

про сейчас. Потому, как сложно было найти Биатрис,

он верит, что женщина-амфибия может ответить или

указать на сокровища, которые опрометчиво пото-

пил его капитан. Из команды ''Антравестики'' в живых

остались только он и бразильский парень. Рауль знает

о сокровищах больше него, и как только найдет деньги

на экспедицию, отправится их доставать.

Биатрис вздохнула со словами, что сокровища не

делали людей надолго счастливыми, а всегда наоборот.

Уж лучше не иметь сокровищ, чем получив их,

потерять, и до конца дней истязать себя памятью об

ускользнувшем счастье.

— Твой капитан знал это слишком хорошо! Он был

великим человеком, если отважился на дар пучинам -

мало смертных способны противостоять соблазну

золота.

Ночь разрезал звук сирены и со стороны, откуда

пришел Дитер, послышались голоса.

— Нашли мою лодку! Плохо прятал - Биатрис не

покидая своего места кивком показала, что браунинг

лучше выкинуть в море. Одновременно она отстегнула

от пояса ножны, которых Дитер не видел из-за

комбинезона. В мгновение ока в ее руке заблестел

кинжал, которым она быстро, но аккуратно стала резать

на себе одежду. Поневоле Дитер отвел глаза, но

пистолет бросать не решился.

— Что ты делаешь? Я не хочу тут оправдываться...

да прекрати же!

Охранники "Потока" окружили их кольцом, как

раз перед тем как в море полетел сначала кинжал, по-

том браунинг. Увидев немолодую женщину в сплошь

изорванной одежде и молодого человека в рубашке и

мокрых джинсах, охранники сначала стали крутить

Дитеру руки, но поняв, что дама ни на что не жалу-

ется, принялись один за другим посмеиваться и отпускать

сальные шутки. Дитера обыскали, посветили в па-

спорт фонарем, и заявили, что этот остров — част-

ная собственность, а не курорт для влюбленных. При

этом загоготали все, как один. У Биатрис из докумен-

тов нашлись водительские права, выданные в Дании и

главный охранник присвистнул, сказав, что если бы не

иностранка, сейчас бы оба поплыли под луной домой,

а так — процедура! Утром свяжутся с посольством,

приедет с земли капитан-распорядитель, их допросят...

Тут Биатрис запротестовала, что в таком виде

не намерена ждать утра, и парни отошли в сторону

обсудить.

Дитер выглядел взволнованным, но его "лунная

подружка" нисколько не беспокоилась. Ее тепереш-

нее положение он бы назвал "дохлый тупик", хотя не

думал, что его ситуация была намного лучше.

Решили ждать патруль прямо на берегу, но разве-

сти мальчика и девочку по сторонам. С ними оставили

двоих охранников, а пять остальных со смешками и

шуточками пошли в рабочий сектор. Дитер выпросил

у своего цербера листок из блокнота и ручку и, кинув

их Биатрис, попросил написать ответ на его "золотой

вопрос, так как без него он не может жить!''

Он бросил взгляд на неосвещенное лицо охранника,

опасаясь, чтобы тот не раскусил, о чем они говорят.

С таким же недоверием он косился на Биатрис - с какой

стати она должна ему что-то писать. Но она-таки вы-

просила у своего надзирателя фонарик и принялась

что-то чирикать, расположив листок на голой колен-

ке. Раз пять над ней нагибался любопытный Пинок-

кио, щурился, двигал на поясе кобуру, но в ночи не

мог разобрать почерк. Закончив писать, она попроси-

ла Пиноккио передать записку "моему парню". Но тот

и не думал, и казенным тоном заговорил, что безопас-

ность требует, чтобы он не отходил с поста. Эта же

безопасность велела ему сунуть нос в личное письмо.

— Придумываете друг другу испытания. Ну и за-

бавы у вас, нудисты!

Когда за Биатрис пришли новые люди, Дитер по-

пробовал озвучить им главы конституции о личной

неприкосновенности, о свободе граждан ЕС переме-

щаться в границах Союза, но его охранник опустил

ему руку на плечо и прошептал, что на острове поль-

зуются старой, проверенной конституцией:

— Чтобы быстрее уплыть, лучше

молчать!

Подошел Пиноккио, помахал перед носом запиской

и сквозь зубы посоветовал Дитеру отойти по нужде.

В пяти метрах от коллеги, Пиноккио тихо предложил

юристу выкупить "любовное послание". Так разозлен-

ный Дитер расстался с последней соткой евро.

Заветное письмо

В записке пять пунктов и приписка, что, исполнив

заветы, сокровища найдутся сами собой. Дорога к

Океану, (океан обозначен в записке заглавной буквой)

одна — через все пять вех которые, как в настольной

игре, надо пройти. Бесполезно надеяться наткнуться

на него, невозможно случайно встретить. Он созна-

ние, небесное зеркало планеты, отражающее земле

звучание Вселенной — 1. Океан вмешивается, где ме-

лодия становится слабой, где низкое сознание — 2.

Он переписывает сценарии, поскольку любой сцена-

рий это музыка, музыка поэзии и человекоискусство.

Океан следит чтобы фальшивая мелодия

не закрыли тучами душу, не уронило

сестру-землю — 3. Океан меняет одежды, живет

вне своих границ, разливается в людской мир и занимает

должности, понятные всякому человеку — 4. Таков

океан и кто пожал ему руку, узнает его тайны! — 5

Под письмом рисунок рукой: русалка со сложен-

ными у груди руками, а рядом сердечко, пробитое

стрелой Купидона.

Телефон Кэйт был все время выключен, денег не

осталось, так что вернувшись к утру в Грюндсвальд,

Дитеру пришлось припомнить морскую должность

мусорщика и до вечера он поработал сборщиком

пластиковых и жестяных банок.

Набрав на пару бокалов пива, он

двинул в ресторан, где танцевала русалка на поручнях.

Лису спасает нюх, юриста — трюк! В первый ужин с

Кэйт он запомнил ее высказывание о танцовщице —

резонанс в женском голосе, как барометр, указывал на

приближение к сопернице, конкуренту, человеку, за

которым день за днем она наблюдает, чтобы заловить

на ошибке. Тогда, для проверки, Дитер бросил пьяный

вопрос — а могла бы Кэйт так сама? Она прыснула и

ухмыльнулась со словами — "в сто раз лучше!"

— В сто раз лучше танцуют те, кто танцуют в дру-

гую смену! — Дитер подмигнул бармену и поплелся

со своими бокалами в дальний угол, откуда мог видеть

только, что лицо танцовщицы в этот вечер выкрашено,

а до этого обработано штукатуркой так, что узнать

кто за маской, мог только рентген!

Она же со сцены быстро заметила, что эксперт

живёхонек, ее не узнаёт и глядит в другую

сторону. Но когда она бросила второй взгляд, рядом

с Дитером уже сидел инженер из "Потока", они выпи-

вали. Сердце стало ходить зигзагами, а прыжки на по-

ручнях не прощают худое внимание. Кэйт приказала

себе концентрироваться на танце. В третий раз она

увидела Дитера в каких-то трех метрах от сцены, вы-

ставив руку вперед, он указывал на нее, а багровый инженер

утвердительно качал головой. Она неожиданно и больно

приземлилась на ягодицы, но сдавленным

голосом вскрикнула "але-ей хоп!" Грянули аплодисменты

под которые к сцене двинулись двое, хорошо

понимавшие что падение не было трюком. Багровый

обхватил ее за ноги, соединенные хвостом:

— Говорил тебе, не баба. Рыба на суше!

— Сегодня мы угощаем танцовщицу, мы-ы! Не от-

дадим Вас никому... — повторял Дитер.

Ей было больно, досадно, хотелось звать на по-

мощь, но хозяин заведения Хорнбах остался бы глу-

хим. Хорнбах видел, что Кэйт позорно обвалилась, и

теперь придётся платить оркестру больше. Музыканты

никогда не выступает за идею, а только за деньги. Не-

делю назад Хорнбах вычитывал Кэйт, что той надо по-

худеть — его перила держат 70 килограмм максимум,

а на больший вес надо перестраивать сцену, стальную

ферму, подвески, натяжитель каната — вся канитель

на четыре тысячи евро. Разорение!

Пока же Хорнбах грозно поглядывал на столик, где

поили Кэйт, и где она признавалась, что знать не зна-

ет о замыслах Биатрис. Хорнбах не видел страданий, а

только улыбающуюся отштукатуренную гримасу. Это

его злило вдвойне. Дитер отослал Манфреда в винный

магазин за виски и, нагнувшись к самому уху Кэйт про-

изнес, что Биатрис хранила огнестрельное оружие и

доказать связь Кэйт с этой датчанкой не составит для

него труда. Тут у девушки сорвались нервы:

— Зачем ты приперся в наш город? Еще один не-

удачник возомнивший себя романтиком. Откопать

здесь русалок, сняться для твиттера с хвостатой кра-

савицей? Стать на пять минут звездой? Как мелко!

Так вот спускается жизнь на чепуху, в угоду низкому

промыслу. Ты намалевал себе будущее со всякими почестями

и богатством, еще ничего не исполнилось,

но ты уже как в болоте барахтаешься в зловонном

потоке...

— Потоке?!

— Ты, твой похотливый красный Карабас Бара-

бас, подонок Хорнбах сотканы из жизни, но из-за

чрезмерной тяжести надстройки не разглядеть

- через мешковину не виден блеск шелка! Тебе улыб-

нулась возможность коснуться чистоты, но ты

влез грязными лапами. Только не возомни, что навре-

дил нам, за сотни лет попадались и не такие храбрецы!

Только берет досада, что вы не меняетесь. Сила есть,

но нет света. В силе не содержится света, зато в свете

заключена громадная сила!

— И это я слышу от фэйковой русалки?

— Такой же фэйковой, как ты, с самомнением выше

Эйфелевой башни! Прекрати мечтать о господстве

в кругу себе подобных. Займи место в духовном мире,

пока не поздно и есть шанс.

— Мужик-русалка, ну это чересчур!

— Причем здесь это? Тонкий мир необъятен, у

каждого есть возможность туда попасть и построить

себе дом. Вместо этого мы лучше построим второй

дом на земле, который обворуют, сожгут и заселят

призраками, так?!

— Ты что, намекаешь на мою мать? — было замет-

но, как упоминание "дом-призрак", вызвало в Дитере

гнев, — Что ты знаешь, как смеешь о ней хоть что-то

высказывать?!

— Наверное, не доглядела за своим здоровьем, не

успела дождаться, когда цветок расцветет. Проживи

она дольше, ты бы жил в залитом солнцем мире

и видел, что обладаешь очищающим огнем, который

выжигает яд отрицательных помыслов. С ее кончи-

ной, твоя дорога удлинилась, се-ля-ви. Жди следую-

щего поезда!

— Это говорит воровка, укравшая мой блокнот и

500 евро? Прикольно! Однако я не собираюсь ждать

поездов, мне нужен корабль. Биатрис накалякала план,

но или наврала, или сильно зашифровала, я спраши-

вал ее о другом.

— Она не врет об истине, но если надо защитить

свой род, в ход пускает коварство - так

устроила природа! Ты проник в чужой дом, чтобы

разорить, осквернить и выставить нас на показ. Считай

тебе повезло, что сейчас не кормишь собой рыб.

Мотай отсюда и забудь, забудь про это место, тебе так

много надо успеть в трясине низкого мира, еще

столько зловонных ям ты не испробовал. Не трать

время — ныряй!

Подошедший с бутылкой Барабас цыкнул языком:

— Откуда такая ненависть к людям?! Вы что хво-

статые, все сплошь ангелы?! Охмуряли моряков, зата-

скивали в свои пучины...

Изумившись и высоко подняв брови Кэйт взгляну-

ла на него, не выдержала и затряслась от смеха.

— Хорошо мы работаем, правда?! Пока не переве-

дись такие как вы, ремесло можно продолжать.

Было видно, как оживился Дитер, увидев

Барабаса с крепким напитком. Забыв оскорбления, он

разлил на троих. Кэйт отказывалась, а

Барабас все норовил придвинуться к ней ближе и пару

раз дотронулся под столом до ее блестящего хвоста.

Дитер позабыл, что хотел над Кэйт реванша и начал

рассказ, что знал одну монашку, совсем не фанатика,

цивилизованную такую отшельницу. Особа эта была

к Дитеру добра и не раз спасала от беды. У монашки

был путь Дао, еще она умела исчезать: тут присут-

ствует, а через мгновение — ее нет. Лоа оставалась

на том же месте, только в невидимой форме. Поэтому

Дитеру известно про блестящий шелк, хотя бы по

этому примеру. Но в отличии от Кэйт,

невидимка была аккуратна в выборе слов, не унижала

и не гнала прочь. Дитер вывел, что Лоа знала про высокое

больше Кэйт:

— Поскольку чем выше мы поднимаемся, тем раз-

личий между людьми становится меньше.

— Русалки, добрее к людям надо быть, добрее! —

подтвердил Барабас.

Дитер добавил, что свое сознание он отмо-

розил на Японском острове, в кабине холода, где че-

ловека удерживают в приграничном состоянии не да-

вая околеть до смерти. Тогда же, вместе с ним умирал

целый мир, он видел и чувствовал полное тождество

мира и себя.

— И конец света равен концу тебя, с телом умира-

ет весь мир. Но я выжил, живет пока все остальное.

Выпьем за жизнь!

Манфреда стала вызванивать жена и ему пришлось

распрощаться. Кэйт получила преимущество.

— Захочешь болтать про нас небылицы - валяй!

Только я знаю, что ты тоже не кристалл. Ты

тип с криминальной бахромой. Не хочешь

про это рассказать?

Хоть Кэйт строила из себя отважную, энергия ее

потерял напор: ей хотелось понять этого человека,

она чувствовала, что не до конца разобралась. Собе-

седник, угадав настроение, усилил колорит рассказа.

Наклонив голову вбок Кэйт слушала про то, что фак-

ты принадлежат лишь физическому миру, мыслям и

чувствам, но внутренний мир имеет дело с другими реа-

лиями. Через десять минут, когда он рассказал про

нейтральное состояние, душу и сознание по-

коя — идеи, подхваченные на Антравестике, Кэйт захо-

телось посмотреть, что же Биатрис ему передала.

На стол легла записка на клочке бумаги безо всяко-

го шифра. На немецком были даны пять напутствий,

ведущих к потопленным сокровищам. Только настав-

ления касались не координат, а неких настроек,

необходимых для поиска.

— Ты хорошо притворялся и я начала полагать

тебя не тем, кто ты есть?! Биатрис не стала бы с то-

бой говорить. Скажи честно, ты пошутил, что хочешь

сокровища? Только ограниченное ищет материаль-

ных богатств...

Дитер ответил, что, конечно ему не интересны золо-

тые кубки и браслеты, не говоря о гигантских перели-

вающихся цветами радуги камнях, инкрустированных

бриллиантами. Он добавил, что Хэндборо потопил

посудину на глубине и подъем сопряжен с большими

трудностями. Единственное Дитера беспокоит, что

его приятель, Рауль, сломя голову бросится разыски-

вать сокровища и погибнет.

— И что, русалки тебе, значит, не интересны?! - уди-

вилась Кэйт, на что Дитер стал махать руками, словно

отгонял пчёл. В глазах девушки мелькнуло разочарование.

На фоне разгула европейской демократии,

признания прав сексуальных меньшинств, легализа-

ции однополых браков, размножения одиозных групп

над- и подводного серфинга, ныряния и придонного

пейнтбола, людей все труднее заворожить старинной

историей. В конце концов, пластическая операция из

любой женщины скроит что угодно. Не далек день,

когда мужчины потянутся следом и врежут жабры

под ребра, начнут устраивать экологические комму-

ны морских граждан со своим правительством, пар-

ламентом и армией. Технологии уже подоспели. Было

бы желание, и Балтийское дно вдоль трубы можно

было облепить городами — климат стабильный, мо-

репродукты в достатке, газ уже подведен!

Кэйт задумалась, покрутила листок, словно наде-

ясь сзади увидеть разгадку, потом отложила записку и

прикрыла глаза. В это время к Дитеру подошел хозяин

заведения - Хорнбах, который заметил на столе бутыл-

ку не из их бара. Старик открыл рот, чтобы высказать

возражения, но Дитер молча всучил ему бутылку

и дал знак уходить прочь. Наконец Кэйт заговорила:

— Могу расшифровать кое-что, моя интерпрета-

ция текста такая: Первый ответ в рабстве.

Второй ответ не спешит, он более надёжный, хотя

нуждается в испытании.

В нём заметна разница между "как надо" и "как мне

кажется, будет лучше''...

Объяснения Кэйт ходили вокруг одного очевидного

явления, на которое мало кто обращает внимание - если человек

привык делать как он хочет, то все реже он прислушивается

к голосу изнутри. "Правильный"

голос сразу страхует от всех ошибок и несет в

себе отпечаток истины.

Глава 2

Майер-ловец

Журналистика, общественная деятельность, про-

рывы в политику — такая имитация мужской бру-

тальности со стороны женщин была не в его вкусе,

и ставила русалок близко к движению эмансипации.

Те, кто в обход режима наскоро стремятся поменять мир

обречены попасть в детективный сюжет. Гангстерские эпизоды

как шлейф следуют за одержимыми.

Некто Майер пытался захватить Кэйт, но амфибия оказалась

подготовленной газовым баллончиком и шокером. На

удивление Дитера, дамской организации хватило соб-

ственных сил разрулить непростое дело. Пока верзила

лежал в отключке, прибыла дама с роскошными сере-

бристыми волосами возрастом чуть постарше Кэйт.

Они без помощи юриста загрузили связанное тело в

багажник Вольво, потом незнакомка, не сказав ни сло-

ва, уехала. Кэйт поблагодарила Дитера за храбрость,

но посоветовала больше в их дела не лезть. Лил дождь

и юрист требовал разъяснений этой опасной охоты,

на что получил встречное требование:

— Ты сначала доложишь, как узнал о Майе-

ре! Что, будешь рассказывать под дождем или сядем

в машину?

Кэйт понимала, что Дитер оказался поблизости не слу-

чайно и перед ней лепесток за лепестком раскрывался

глубокий смысл записки Биатрис.

— Дело было так... — по тону рассказчика хоте-

лось заключить, что тот поведает все подробности,

но Кэйт услышала только начало. Дескать, направля-

ясь в Берлин, на пересадочной станции юрист поймал

Wi-Fi и из любопытства заглянул в интернет-дневник

Кэйт. Ему показалось, что за ней аккуратно наблюда-

ют. Раньше бы он сказал "не мое дело" и отошёл в сто-

рону. Но следуя напутствию Биатрис, нужно ждать от

себя следующего ответа и терпеливо стоять на пере-

путье. Потом следует с ног на голову переворачивать свои

решения, а это неприятное занятие и

сулит массу неприятностей. Но юрист решил

рискнуть.

Со следующим шагом помогла компьютерная про-

грамма. Дитер ввел адрес социальной сети Кэйт, а

электронный ум сделал анализ ее предпочтений и

интересов. Мозг был налажен под нужды маркетоло-

гов: товары или услуги обязаны разить не абы как, а

прицельно. Так вот, про Кэйт выяснилось, что она по-

клонница готической музыки, подводного плавания, а

также увлекается поэзией и пением караоке - боковая

строка поисковой системы сразу выбросила десяток

рекламных объявлений по этим интересам.

— Остальное завтра, — заявил Дитер, — в отеле у

меня неотложное дело: надо выпить за победу, этой...!

Ну, эта, с серебряными волосами, твоя сообщница.

Такие вот у меня ритуалы.

Кэйт фыркнула, имя подруги не сообщила, но

выдала Дитеру 100 евро из тех, что украла вместе с

его блокнотиком. На другой день юрист притащился

в офис местной газетёнки где до обеда работала Кэйт. Девушка

выглядела беззаботной и на угрозу поябинячить редактору

кто она на самом деле, рассмеялась: "я и не скры-

вала, что обычный человек-амфибия!"

Дитер возразил, что нормальный человек, наоборот,

попытается уйти от опасностей, а чтобы обесточить

мужчину вдвое крупнее себя, нужно смелости куда

больше обычного.

— Все проще, — прервала Кэйт, — на дереве ра-

стут и большие и маленькие листья, есть и крохотные

почки. Ветер может оборвать листья, но уничтожить

почки у него получится, только сорвав все до единой

ветви. Мы используем внимание людей по-разному.

Людское любопытство - это почки, но все что из них

вырастает, следует обрезать! Интерес к сообществу

моря поддерживается на таком уровне, чтобы со-

общение об увиденной в открытом море женщине с

рыбьим хвостом не взбаламутило военных, океано-

логов и обычных искателей приключений. Если часто

сыпать в СМИ небылицы, то даже если сам Адмирал

Флота увидит на волнах чешуйчатую красотку, это

всегда можно обставить как розыгрыш, или флэш-моб

женской организации "Море для всех". В подтвержде-

нии найдется десяток статей, о том что видели таких

женщин-рыб, но оказывалось это аквалангисты в ко-

стюмах телесного цвета и тому подобное.

Дитер негодовал, зачем же собственноручно укла-

дывать на лопатки преследователей, засовывать в ба-

гажник, рисковать, ведь есть полиция, частные детек-

тивы, наконец? Ну и потом, почему Кэйт не прыснула

газ и в него, когда он появился здесь в первый раз, ведь

он тоже любопытный?

— Майер не верил нашим газетным статьям, всег-

да опасно иметь дело с неверующими! Такие вот гра-

мотеи затыкают уши, уходят в подполья и сидят за

микроскопом, исследуют кровь русалок, хотят пере-

делать ее в препарат для долгой, богатой жизни. Но

это ведь тебе не интересно, ты же не химик! Лучше

расскажи, как программа смогла указать на ловца?

Дитер продолжил, что в одном комментарии на

ленте Кэйт, этот "Майер Вульф" предлагал услуги в

тех самых словах и в той же последовательности, ка-

кая выскочила на мониторе Дитера, когда он впервые

воспользовался программой. Это могло означать, что

Майер наблюдал за Кэйт через те же электронные

фильтры. Обычный продавец аквалангов или дисков

с готическим роком не стал бы бросать на ветер пол-

часа и возиться с настройками компьютера, чтобы ис-

следовать всего лишь одного клиента, да и ...

Юрист спохватился, чтобы не брякнуть, что не та-

кая Кэйт красавица, что заставит поклонника возить-

ся над изучением ее вкусов.

— И тогда, — переменил он тему, — голос Всеве-

дущего океана указал мне сойти с поезда и вернуть-

ся в Грюнсвальд. Вот послушай изречение в тему:

достав из воды хорошо отшлифованный нож, только

одна капля срывается с его острия — в этой капле та-

ится весь океан ... Майер знал кто ты, где тебя найти,

но вначале хотел услышать, как громко ты капаешь в

большой социальной сети.

Услышав эту фразу Кэйт встрепенулась, вгляделась

в собеседника и хотела что-то сказать, но вместо это-

го медленно кивнула головой, чтобы тот продолжал.

Дитер рассказал, что в профиле Майера значилось

— "продавец", но из двадцати сообщений к другим

пользователям сети, акваланг Майер предлагал толь-

ко Кэйт, остальные девятнадцать реплик, по всей ви-

димости, были фэйковыми.

Тогда, под чужим именем Дитер пошутил на ленте

Кэйт, что отдаст новое оборудование для дайвинга по

бросовой цене. В тот же день и Майер предложил се-

рьезный дискаунт на свой товар. Этот "базар в сети"

был обязан вызвать импульсы у хозяйки страницы,

и Кэйт, наконец, огрызнулась, что тут не место для

торгашей и акваланг ей не нужен так как можно об-

ходиться и без него. Майер задал вопрос — "как?", но

ответа не получил.

За хозяйку решил написать Дитер — нужны осо-

бые упражнения на дыхание, которые делают йоги.

Но пост Дитера не поднял интереса и добавлять йога

в друзья не спешили. Но главное, понял тогда юрист,

это то, что Майер заметил точку возмущения этой де-

вушки и притих до следующего комментария. До вы-

хода статьи Кэйт о тематическом аквапарке для детей

в Грюнсвальде. Оказалось, что и тут Майеру есть что

сказать, но сделать это он хочет лично. Дитер от души

похохотал, увидев в поведении ловца собственный по-

черк - все то же самое, когда он искал встречи с Кэйт.

Девушка обещала написать Майеру на личную по-

чту и спрашивала, может ли тот привезти акваланг. Не

прошло минуты и Дитеру пришел вопрос — не про-

дан ли акваланг и если нет, то Майер готов сегодня же

купить, внизу был приписан его телефон...

Кэйт испытующе смотрела на Дитера, который

внезапно притих. Можно было догадаться, что тогда

Дитер струсил, а сейчас стесняется об этом ска-

зать. А было так: он решил не отвечать Майеру - де-

зинформация слишком жирная, лучше не размножать

враки, а подождать пока ложь пройдет сама, как боль

от укуса насекомого. Но как удержаться от соблазна

нажиться на отчаянной нужде ближнего? Диете за-

думал достать дешёвенький акваланг, чтобы перепро-

дать Майеру, заодно посмотреть, что это за тип такой

находчивый.

— Хочешь узнать, как я достал акваланг? Ищи то,

что не лежит на поверхности!

Старый, чёрный, резиновый

Начинающие бизнесмены сорят своими визитками.

Это подтвердилось в раздевалке городского бассей-

на. Под скамейкой обнаружилась одна, приклеенная

скотчем с тыльной стороны сидения и уже трехлетней

давности. Дитер позвонил: девушка свернула дело, но

у нее осталась парочка старых моделей, допотопные

маски для ныряния и трубки, которые были бесполез-

ны в смешанных водах и теперь не продавались. В ее

доме состоялся торг, который она стала проигрывать.

В разгар торговли продавщица вытащила из стакана

нож, чтобы продемонстрировать упругость костю-

ма. С лезвия соскочила единственная капля. Юрист и

не обратил бы внимания, но продавщица рассказала

здешнее поверие — "настоящим" ножом пробивает-

ся гладь воды и пока лезвие достаётся наружу, вся со-

бравшаяся на нем жидкость успевает стечь - клинок

настолько идеально отшлифован, что на нем способ-

на зацепиться одна единственная капля. С серьезным

видом девушка добавила, что в капле покоится океан.

На что юрист ответил, что если так, то в его 30 евро

помещаются все три сотни, а значит продавщица не-

бывало на нем разживается.

После лёгкой победы Дитер не ждал, что на Майере

придётся жестко споткнуться. Повертев в руках аква-

ланг, верзила пообещал вернуть

его на следующий день, заплатив аренду. Он предло-

жил поставить какую-нибудь отметку с именем и те-

лефоном на черной резине, чтобы сделать очевидным,

что владелец Дитер. Идея казалась толковой, но от

этого шага Дитера удержал сработавший капкан - "не

как я хочу, а как сказано в инструкции''. В конце кон-

цов акваланг стоил дешевле, чем давал Майер за один

день аренды, можно было ничего не подписывать и

расстаться с этим старьем.

— Хорош бы я был, написав свое имя. Подонок бы

тебя пришил, отсосал крови, и оставил в костюмчике

"От Дитера". Ах, как чесались руки подписать, да удер-

жался! Хотя постой, тебя бы убили вот как....

Дитер принялся описывать, как выловили бы в бух-

те обескровленную Кэйт в черном акваланге с его

автографом, а девушка в это время размышляла об

обмане, о Майере, и о том, как у людей все сложно.

И что значит вся эта путанная история — изворот-

ливый трюк афериста-юриста, или Всемогущий океан

выстраивает канву и дает направление?

— Почему ты поверил Биатрис? Разглядел в ней

свою тётку? Только тёти без оглядки желают племян-

никам самого лучшего.

За насмешкой Кэйт попыталась спрятать любопыт-

ство. Дитер же в ответ пожал плечами и, выждав паузу,

вернулся к теме океана в маленькой капле. Он сделал

это изящно, так, что сквозь его лицо нельзя было раз-

глядеть подлинного мотива. Похожим образом спра-

шивают на экзаменах, когда преподаватель не имеет

личных симпатий или антипатий.

— Внутри капли заключено безграничное пространство,

этого никогда не охватит, не примет и не поймет

простой человек ... — проговорила Кэйт в надежде по

его лицу разгадать как много он знает.

— Здесь, внизу, все огромное состоит из большого

числа крошечного, так океан состоит из миллиардов

капель. У дальних горизонтов все по друго-

му — в крошечном может умещаться бесконечное.

Но на дороге от низкого к высокому стоит

стена под названием "Невозможность".

— Вот тебе пример, — Кэйт взбодрилась и попра-

вила волосы, — Тысячелетняя история русалок без

единого подлинного доказательства их существова-

ния! В них никто не верит, потому что между миром

людей и морских нимф лежит простая, но

упрямая формулировка - "невозможно"! Мало кому

удается заглянуть за стену невозможности. И это не

странно — поверив в одно, придётся принять и мно-

гое другое. Что в семени уже находится дерево! Если

спуститься с высокого уровня, будет казаться, что

для семени прорасти в дерево уйдут годы. Обыденное восприятие

не допустит идеи, что дерево уже находится в

крошечном, черством зернышке. Парадокс, что даже

увидев - в это не поверит никто. Авторитет первого

ответа не позволит верить никому и ничему.

Русалки знают тайну капли, и для напоминания об

этом всегда держат при себе острый нож. Общаясь

с людьми можно угодить в тиски людских ограничений,

поддаться страсти и жадности. Тогда нуж-

но погрузить клинок русалки в воду и быстро его вы-

дернуть. Увидев одну, срывающуюся с острия каплю,

русалка вспоминает неописуемый простор. Она об-

ращается к Океану сознания и больше не подвержена

власти слепоты.

— Э-э, мы что, плавно переходим к пришельцам и

египетским тайнам? Повременим! Чтобы тема имела

вкус недосказанности прервемся здесь. Один жгучий

вопрос мы не можем оставить открытым: Майер. Как

вы распоряжаетесь трупами пока мне не ясно: частич-

ное или полное поедание, потопление, скармливание

акулам. Думаю, и этот ваш "однокапельный" ножик

как-то принимает участие ...

— Русалки не убийцы. Майер и без нас был челове-

ком одержимым, а теперь станет чуть больше невме-

няемым: так сказать, влюбится в русалку! Вот в это

уже не поверят даже дети. Майера осмеют, а он будет

страдать от неразделенной любви - достаточно суро-

вое наказание, если протянется до конца его дней.

— Ок, нераздельная любовь к сказке, в детстве я на

такое попадал — Дитер направил взгляд вдаль.

Кэйт проследила за глазами собеседника и оценила парк

вокруг их лавочки. Кусты шипов-

ника и аккуратные скамейки, какое-то южное дерево

в большом горшке, нешумные старички в дальней бе-

седке. Все это не ее, декорации на сцене, где однажды

выступит она, но сейчас сцену монтируют, готовят.

Но кто этот тип, у которого не состоялась любовь к

сказке, почему он здесь, рядом с этой сценой? На-

верное, приглашен за какие-то заслуги, какое-то не-

известное ей умение, талант. Упрямый, одаренный, но

увязший в постоянной роли "не себя". Кто он сейчас

на самом деле? Работник сцены, по недогляду смотри-

телей пробующий на себе костюм ''Азбука событий''

от Высшего кутюрье. Смотри же - азбука с подвохом, её

долго изучать, а общаться на ней и того труднее! Здесь

фразы не согласуются с привычкой угождать себе и

приходится гладить против шерсти. Как долго твои

плечи смогут нести колючий наряд?

Вера и одиночество

На осмысление у Кэйт ушло много времени, а

понимание так и не наступало. Биатрис

повторяла, что необходимо действовать, совершать

ошибки, двигаться вперед, все время работать, что-

бы явилась океанская Воля, а размышления и умоза-

ключения нисколько не приближают к цели. Но Кэйт

устроена по-другому; пока всего не поймет, работать

она не может, и это несовершенство заставляло подо-

зревать себя в худшем.

В "Легендах пучин" про слабую веру говорилось,

что сомневаться в морских богах, сомневаться в ру-

салках и людях - это тяжкое, но посильное бремя.

Когда же дева начинает сомневаться в себе, то при-

скорбнее этого случиться ничего не может. Ни сеть

рыбака, ни объектив хладнокровного корреспонден-

та, ни бескомпромиссный ловец не могут сравниться

с вредом неверия в собственные силы. Жизнь девы

неразделима с верой. В нее постоянно кидают свое

подозрение люди, крикливая толпа разоблачает руса-

лок, но не пройдёт полгода, как антрополог из пале-

онтологического музея, который видит море только

когда отправлялся в отпуск, доказывает, что все хво-

сты с расширением у бедер, это останки изящной

динозаврихи-кокетки. Так что потеряв веру в себя,

морские девы обречены на судьбу динозавров. Всех

русалок съело бы одиночество.

''Одиночество — замерзающий ночью воск — ми-

нута, другая, пять дней, или срок в пять лет — в какие

мир теряет секрет — тогда для него русалок нет. —

Но для русалки мир остается живой, — но потерян-

ный в прошлом, закован в былом! — До настоящего

не доплыть, — ей, одиночество - дом...'' — Кэйт наи-

зусть знала эти слова из "Легенды пучин".

Со вздохом девушка размышляла, что русалок по-

родил сплав одиночества и людской надежды. Больше

остальных в этом виноваты моряки. Помимо фляги

джина и кисета табака, труженники моря всегда ста-

рались хранить прекрасную легенду. В стародавние

времена в походы отправлялись на долгие месяцы, а

то и на год-два. Женщины на борту всегда считались

проклятием, а вот женщина за бортом... — в этом

мужчины чувствовали терпкий запах романтики. Так

и повелось, потом укрепилось, стало искусством, пре-

вратилось в рождение Венеры на полотне Боттичел-

ли, где богиня появляется из пены морской.

Сколько людей верят в богиню Венеру? Вряд ли на-

берется тысяча. А из тех, кто поклоняется ей не оста-

лось ни одного. Но что стоит богине сотворить свое

подобие, которой будут интересоваться всегда, будут

любить, бояться и искать с ней встречи?!

"...Может не слушаться и посмотреть, куда приведёт

путь Венеры? Какая ни есть русалка божественная, в

ее земном теле течет кровь и заставляет её подчинять-

ся природе. Биатрис говорит, что если не выстроить

заслон, жизнь возьмет свое — у нее в изобилии и тер-

пение и время. Как ни горько сознавать, но старая дева

права. Игра в Венеру кончится также, как сотни по-

хожих попыток. Сначала нас станет мало, мы заразим-

ся одиночеством и, потеряв в себя веру, вымрем."

Но сказанные в последнюю встречу слова Биатрис

девушке нравились: "Надо удерживать глазами свою

цель, оборачиваясь назад, цели не достигнешь! Если

провидение сейчас указывает на этого человека... дру-

гой шанс может представиться не скоро... Девочки, вы

только взгляните сколько для вас плюсов: в нем доста-

точно дряни, чтобы его презирать. И успокойте себя

— земной муж из него вышел бы гнидой и подлецом.

Но что плохо для низменных существ, может оказаться

благоприятным для нас!"

Одежда для хвоста

У кого нет джинсов? Ну, или кто хотя бы раз их не

надевал? Таких на земле мало. Еще меньше тех, кого

можно джинсами удивить. Кэйт все же испытыва-

ла изумление. Смотрела она не на лицо, а только на

давно уже не юные ноги, облачённые в откровенные

джинсы. Перед ней стояла женщина в годах. Ее звали

Биатрис: 53 года, датчанка, волосы светлые, глаза зе-

леные, ясные. Светлая, с благостным серебристым от-

ливом, ухоженная кожа лица со стайками крохотных

неглубоких морщиной. Биатрис толи проповедница,

толи Мать-настоятельница, и что доподлинно извест-

но, что она встречалась с Папой Римским и принима-

ла исповедь толи у самого Канцлера ФРГ, толи у его

жены, а может и у всего правительства. И вот на этой

благочестивой особе джинсы, которым позавидовала

бы любая стриптизерша. Постепенно Кэйт стал

околдовывать акцент ее певучего голоса и движение

живых, поблескивающие в свете костра губ, похожих

на морского гребешка.

Биатрис плавно вещала:

— Прогулки к камню — обязательный рацион,

способ заявить, что ты русалка. Нет ограничений по

числу раз, плавать можно сколько захочется. Средняя

продолжительность пути в одну сторону до гряды

Ундина-Норт — полтора часа. Но можно подплывать

к более близким объектам. Также, время от времени

старайся отдохнуть пузом вверх, костюм делает воз-

можным обогрев, пока ты дрейфуешь на спине. Те-

перь, как не заблудиться! Океан указывает направле-

ние и ведет туда, куда простирается твое намерение,

помни Кэйт. Снаружи он представляет из

себя огромное пространство воды. Те, кто доплывал

от правого берега океана до левого, говорят, что попа-

даешь в другой мир. Если плыть от левого края впра-

во, ощущение такое же...''

Кэйт невольно улыбнулась.

Следом за рассказом, Биатрис достала из-за спины

красивую сумочку с изящными кожаными лямками.

Прострочка на лямках сумочки была такой же ориги-

нальной, как на джинсах, а точнее, на швах по бедрам

ее джинсов с тыльной стороны. Правда в джинсах

были неуместные для возраста и статуса дамы оваль-

ные отверстия снизу до самого верха. Снова внима-

ние Кэйт оттянул голос и какое-то быстрое движение.

Биатрис вывернула сумочку наизнанку и из ее рук

спружинил вниз длинный блестящий чулок, оканчи-

вающийся внушительных размеров рыбьим хвостом.

Не шлепать хвостом

Только через минуту Кэйт поборола застенчивость

от того, что ее пытаются нести на руках. Она наконец

обхватила шею Биатрис и потеряла ощущение соб-

ственного веса в уверенных женских руках. Ей дела-

лось тепло от сказанных слов, что так запросто можно

сколько хочешь плыть и нырять, и никогда не касаться

ногами дна. От части из-за того, что ног нет.

Они вдвоем оказались в воде, а Ульрике осталась

возле костра и все время смотрела на них, приветли-

во махала рукой и улыбалась. Подобно крестителю,

Биатрис вошла по колено в воду и была готова идти

дальше, но Кэйт запротестовала, что Биатрис тяжело

и пускай уже бросает. Балтийская вода не обожгла хо-

лодом и девушка думала, что всему причиной теплая

аура Биатрис.

Костюм с чешуйками мгновенно принимал цвет

морской воды, учитывая время суток, погоду и даже

отблески света. Не первый выход на большую воду,

но такое тепло, радушие и ощущение своего, близкого

и безопасного — такого у Кэйт в жизни не было. От

привычного плавания это путешествие отличалось

своей внутренней наполненностью, будто ей сказали

— "финиш близок, пусть ты его не видишь, но уже на

верном пути!''

Единственное, что не получилось в тот памятный ве-

чер, это работа хвостом. В глубине его движения были

бесподобными, но на поверхности хвост шлепал и при-

влекал внимание. Мягко, без назиданий Биатрис сооб-

щила об этом, и добавила, что джинсы с вырезами очень

пригодятся и Кэйт, когда та освоит работу хвостом.

Плавая, каждый раз Кэйт представлялось привет-

ливое лицо Биатрис, ее сострадательные губы - воспо-

минанием хотелось смаковать. Вот бы сейчас узнать,

что предложила бы Биатрис в ответ на ее голод, когда

до берега далеко, а вокруг высокие волны? У нее это

была игра воображения, которую не трудно прервать,

но зачем обрывать хорошее? "Всегда используй му-

дрость! Столько мудрости, сколько у тебя есть и так

часто, как можешь о ней вспомнить, и даже чаще."

— Минутку, постой... — рассуждала Кэйт, — когда

много "не" , правда выходит косой на один глаз. Опти-

мизм, вера в успех, обращающая морскую соль в слад-

кий нектар. Так корми себя собственной грудью!

Следом за этим на языке она ощутила сладковатый

приятный вкус. Мысли с приставкой "не" было ре-

шено вычеркнуть из морского словаря! В тот самый

день, когда Кэйт узнала о поклонении и превосход-

стве для которых рождаются русалки, и о том, что это

предназначение не для кого-то другого, а для неё, и

не когда-то потом, а сейчас, или же вообще никогда.

Это заставляло ее плыть быстрее, чем обычно, ее вни-

мание привлёк шум слева. Она легла на спину и всмо-

трелась.

Плеск повторился и над блестящим морским

покрывалом возник и исчез треугольный плавник,

оставив бурлящую бороздку на волнах. Для хищни-

ков русалка просто большая рыба, но из-за человече-

ских форм торса, плеч и головы она не обладает той

же маневренностью. На зависть рыбам у русалки есть

клинок. Даже на пузе кита он может оставить длин-

ную алую полосу глубиной в четыре дюйма от пасти

до хвостового плавника. Отправить гиганта к пра-

отцам можно сделав десять-пятнадцать одинаковых

продольных надрезов. Вода в окрестности десяти

метров делается красно-бурой, а из-за бешеных дви-

жений гибнущего гиганта на поверхности появляется

пена. Русалка должна успеть отплыть на безопасное

расстояние. Ужасные истории охоты на китов были

частью тома "Легенд пучин" — книги, которая хоро-

шо продавалась как в Германии, так и за её пределами.

Кэйт все же полагала, что это полностью фантазийная

приписка к книге, так-как киты русалок не беспокои-

ли. Совсем другое дело акулы!

За исключением крайних полярных широт, акулы

вездесущи. Две главы "Легенд пучин", описывающие

схватки акул и русалок, вполне могли соответство-

вать правде. Однако повторять героические поступ-

ки предшественниц Кэйт боялась, за всю жизнь у неё

случалось три-четыре бескровные стычки с акулами,

и было везением, что попадались молодые самочки,

которые отступали, испугавшись звуковых атак. Осо-

бенно угрожающе голос-сирена русалки распростра-

нялся под водой. Русалки использовали оба приема:

глубинный и надводный, чем полностью обескура-

живали хищниц. В "Легендах пучин", чтобы показать

читателю как звучал голос-сирена, звук пришлось

перекладывать в обычные «огонь, угунь» (сорорити

в течении ста лет финансировало издание и переизда-

ние этой книги, выход одноимённой компьютерной

игры в 2005 году, а так же иллюстрированного альбо-

ма и серии комиксов), описания, которые вошли в не-

которые словари, включая «Викепедию».

Предупредить, отпугнуть и слиться с гладью —

три приёма, которые избавляли от применения клин-

ка. Но хищники бывают разными: голодными, любо-

пытными, и с рождения враждебными из-за прошлой

судьбы. Последних вовсю эксплуатируют низкие силы

моря. С такой и повстречались Кэйт — ни спугнуть,

ни замаскироваться на стыке моря и воздуха не полу-

чилось, акула стала накручивать круги.

Ничто в море не сравнится с акулой в манёврен-

ности и скорости коротких перемещений. Обойти ее

можно хитростью и зная уязвимые места.

У русалок хорошо отточено движение, под назва-

нием "ход маятника" — выгнутое дугой тело ныряет

и тут же показывается над поверхностью, пройдя под

водой половину диаметра. Когда голова и туловище

оказываются над водой, происходит ныряние по

той же траектории хвостом вниз. Получается, буд-

то русалка пеленает акулу, поэтому хищница долго

не может схватить хвостатую деву. Пользуясь этим

приемом Кэйт одержала верх. Изрезанное тело двух-

метровой хищницы всплыло на поверхность, жабры

работали, но жизненные силы подходили к концу.

Плавая в бурой жиже, Кэйт дрожала от перевозбуж-

дения и страха. Не помня себя, девушка добралась до

именного камня. По самое плечо она запустила руку

под воду и достала «яйцо». Этот овальный предмет

можно спутать с большой медузой. Внутри «яйцо»

напоминает инкубатор. В "Легендах" описывают ра-

цион русалки двухсотлетней давности, состоящий из

рыбы, моллюсков и водорослей. В двадцать первом

веке, когда человечество научилось выращивать про-

дукты как в космосе, так и под водой, девы отверну-

лись от рыбы и мяса. Для снабжения кислородом

используется фотосинтез хлореллы — маленьких зе-

лёных водорослей. Опресняют воду другие водорос-

ли, за под дерзанием температуры следят бактерии,

и все компактно размещается в подводном «яйце».

Там, где небольшая глубина или проступают камни,

всегда стоит поискать русалок, а если с поиском не

везет, наверняка сыщутся яйцевидные инкубаторы,

под водой похожие на медуз. Ловцу следует запастись

терпением: рано или поздно кто-то приплывет к кор-

мушке на обед.

Ее третий поход к камню пришёлся на черный

день, когда о своем выборе она отчаянно жалела и

соль ее слез сливалась с морскими водами, угрожая

лишить ее веры в себя. Кэйт хотелось вопить, что оке-

ан сплошь состоит из слёз русалок, сделавших выбор

преданности, но скоро пожалевших об этом. Существ

эфира наделили плотью, чтобы появились плечи на

которые можно взгромоздить безнадежную задачу -

любить людей, получая взамен унижение, презрение

и боль. Тысячи лет людские несчастия давили грузом

на сердце русалок и девушки моря разбивали себя на

мириады слезинок, образуя тем плоть морей. Но с губ

сорвалось совсем другое:

— Я пока испытывала выносливость только в малых

водах, переплывала Английский канал и Босфор...

Голос наполнился жалостью к себе, предзнаменова-

нием потери веры и как по скользкой горке она скати-

лась к жалобе, о том, как ее обижает Дитер. Увлеклась.

Рябь волн, тени облаков на воде и плеск играющих рыб

стали чудиться ей будто признаки внимания Великого

собеседника.

Стихи, которые сошли с ее губ часом позже, Кэйт

приняла как зеркало своего состояния:

Терпеть от недостойных,

Поставлять другую щёку

Удел людей простого бытия.

Затем наказывать виновных, несогласных

Их в этом правда, истина их вся

Почувствовать обиду

Или послать проклятие —

Большая пропасть между первым и вторым

Пусть он узнает о страданиях и несчастьях,

Узнает от тебя вершителем каких бесчестий был.

Волна плеснула ей в рот солёной воды и сразу при-

помнились слова Биатрис: "Только те избрали океан,

кто сами были им выбраны."

Кэйт поняла, что переусердствовала в потворстве

своему настроению:

— Избранники не жалуются, они оставили за спи-

ной этот нечистый постоялый двор!

По возвращению на берег она поехала к Ульрике,

чтобы расставить все точки. Ули, не взирая на внеш-

нюю краткость, всегда говорила открыто: если боль-

но, она вслух и громко выражала свои чувства, чтобы

мужчина поимённо знал каждый нерв, который изу-

родовал. Кэйт следовало наперед учесть убеждения

Ульрике, а не искать успокоение у железной русалки,

сторонницы пути захвата. Та одну за другой хотела

собрать в себе недостающие стихии, устроить ураган,

пожечь селения...

"Может могущество и подходит Ульрике — наслед-

ственной русалке, но мне-то что делать? Какой прок

от стихий, если они не могут исправить единствен-

ного человека". Выйдя от повелительницы стихий,

Кэйт вздохнула и направилась добиваться правосу-

дия в место где ее гордость одно за другим терпела

поражения.

Юрист открыл дверь и его взору предстало бледное

лицо с распухшим носом и красными ободками вокруг

век, а глаза влажно блестели. Он попятился назад, сво-

ей фигурой прикрывая неубранный стол, Кэйт запро-

сто могла вернуться к своим рыданиям, увидев как на

её с трудом собранные документы разлили кофе. "Что,

стукнулась? Колесо пробило? В чем дело?" — роняя

голос, спросил Дитер, девушка догадалась, что её рас-

трёпанный вид сбил надменный тон хитреца.

— Я чувствую обиду, хоть и с виду ... — сообразив,

что пошли стихи, она стала рыться в сумочке в поис-

ках блокнота, нужно было не упустить момент. Кэйт

бухнулась за стол, подвинув пахнущие кофе бумаги и

застрочила:

... Скрываю маской подчинения, но внутри,

Где чувства обитают, в их сплетении

Огонь горит, пылает жар печи.

Но бренный трон, сплав чувств земных и мыслей

Покинут мною, миновала их предел,

На ветвь высокую душой взлетела с песней

О том кто дорог мне, кто солнце,

Бог небесных тел.

— Эй, довольно Востока! Ты не Шехерезада, я не

падишах, — проговорил поглядывающий через плечо

Дитер, — Ход неплохой, но для 13-14 века. Твои по-

тусторонние предводители меня нахально мнут, что-

бы помягче было жевать — с чего это вдруг я стал и

хорошим, и лучезарным? Теперь их манифест добрал-

ся до утверждения, что Дитер такой, какой есть, и это

тоже стильно. Но доложи им, — Дитер поднял глаза к

потолку, — что они во мне не разочаруются: когда мы

достанем золотишко, они увидят кто я!

Дитер протянул ей сигареты и это возымело эф-

фект. Кэйт отшатнулась и на какое-то время переста-

ла хлюпать носом. Её изумлённо-испуганный взгляд

подействовал на мужчину дружелюбно.

— Я ... не курю! — сползая на плаксивый тон про-

изнесла она, — мне нельзя, я плаваю, дышу через

поры. Всё слипнется, закупорка каналов ...

— Нельзя это всегда, а сейчас можно. Мне вот хо-

рошо нервы успокаивает и тебе поможет! Хоть пол

сигареты выкури, в душе полегчает.

Кэйт пережила момент борьбы, а потом в нереши-

тельности протянула руку к пачке. Очень услужливо

Дитер дал прикурить, заодно поджег и свою сигарету.

Кэйт резко закашляла, как те, кто никогда не курил.

Дитер похлопал ее по спине:

— Не тяни много, новичкам надо по чуть-чуть. Вот

так... Да-а-а, у тебя лёгкие ни к чёрту годные! Кстати,

хотел спросить, под рёбрами всё-таки лёгкие или жа-

бры? Вот прикол — курящая рыба! Эй-эй, только без

слёз, за шутки казнили только твои падишахи, а сейчас

юмор даже русалкам прописывают от сырости, да от

хандры. Был у меня друг, доктор, весёлый такой, уто-

нул потом. Он русалочьи слёзы подмешивал в миксту-

ры. Вот это был убойный медикамент, и слёз этих был

у него огромный бак, должно быть купил у китайцев

в сильном разведении! Как это я не сообразил у тебя

настоящих слезинок набрать?!

Кэйт не понимала, как ее драматическая ситуа-

ция обратилась в шутку, и в каком месте её начали

разыгрывать. Но она видела Дитера в превосходном

расположении духа, как никогда прежде. Пузырьки и

бутыльки на столе и подоконнике поблескивали при-

ятным светом, предметы убогого интерьера перехо-

дили друг в друга в пастельных переливах и казались

вытканными на роскошном ковре. "Это сигарета",

промелькнула у нее, но мысль не вызвало протеста.

Обвинительной тирады не получилось и Кэйт почув-

ствовала себя неожиданно легко, будто надежда ни-

когда ее не покидала, а просто спряталась за угол, а

теперь отыскалась, и вместе с Кэйт радуется встрече.

Ульрике

— Океан дарит несравненное чувство бесконечно-

сти. Свободно перемещаться в воде на большие рас-

стояния не используя никаких приспособления. До-

вольствоваться моллюсками, планктоном и морскими

водорослями, а по ночам впитывать свет звёзд и луны

— такая жизнь стоит того, чтобы о ней мечтать! Оке-

аном были сотворены верховные существа...

Пока слушала, Ульрике наклонила голову набок,

легко улыбалась и думала, что Биатрис, только одна

из них - божественная. Капля сознания с ее клинка не

высыхает, и Биатрис в каждый момент способна удер-

живать в себе осознание целого океана — Ульрике

пока такое не под силу.

Но все же кое-что можно учудить! Кэйт начала по-

клоняться Дитеру, а красавица-русалка развернула

параллельную игру, в которой дала юристу поверить,

что у нее нет мужчины и ее волнуют ее только во-

просы духа. Как вид сокровища, кем-то оброненного

на дороге притягивает взгляд и заставляет суетливо

перепрятать находку, парень втянулся, не до конца

ещё веря, что на личном фронте внезапно засветилась

удача. Наконец он клюнул, предварительно разведав у

Кэйт, что Ульрике и вправду одна. Бедняга начал уха-

живать, а Ульрике притворилась и, на манер Кэйт, на-

дела маску преданной. Позвала Дитера в собор и по-

ведала о божьем устройстве мира, об Истине, он же

видел только как она проста и искренна. А он, хитрый

и изворотливый, внезапно купился, чтобы отведать

мучений сердечных, которые постигают как бедно-

го, так и богатого и никогда не докладывают то своем

приходе. Ему стало хотеться, чтобы Ульрике предала

свои протестантские убеждения и догмы навязанные

священно служителями. На это верующая предложи-

ла Дитеру поговорить с Матерью-настоятельницей и

попросить ее отдать.

И как бесподобно она разыграла встречу с Мате-

рью прихода, сама побыла в роли Настоятельницы,

которой вера запрещала открывать свое лицо мужчи-

не. Ульрике умела управлять голосом, так как звук был

одной из стихий и, отделённая от Дитера шторкой ис-

поведала беднягу, и сопротивляясь страстным напо-

рам Дитера выторговала условия, на которых Ульрике

может уйти в мир.

Но после оазиса веры раскидывается пустыня бы-

тия. Надо устраиваться на работу, Ценности попраны

и никому нет дела до внутреннего мира этой кроткой

с виду девушки. Ее берут в официантки, в ресторан

Хорнбаха, хорошо известный своим предприимчи-

вым хозяином, а также его женой-инвалидом. И хотя

Хорнбах подчинялся своей жене и боялся ей изменить,

для Дитера история была переделана в классическую

версию. Дескать, красотка попала на прицел эксплуа-

татора и тот ей проходу не даёт. Но Дитер верил Уль-

рике, когда та раскаивалась:

— Я предала святую церковь, это мне наказание за

измену! Так мне и надо, я заболею и умру в мучениях.

Меня коснулся выбор, какого не бывает ни у одного

человека; судьба сделала меня русалкой, приблизила

к Создателю. Судьба дала мне силу противиться со-

блазну - не бороться с грехом, а утопить само понятие

греха в потоке вопрошания к Высшему. Почему я не

увидела как велика Его милость?

— О чем ты говоришь? Не верю я в такую

мораль...

— У людей грех и праведность стоят напротив друг

друга и тянут канат на себя. У морской девы правед-

ность мощнее, поэтому грех приближается с опасе-

нием — мы вступаем в бой, только когда демон греха

отваживается напасть. Душа растет, а хватка ада осла-

бевает. Если бы я подождала пару лет, этот ничтожный

соблазн не посмел ко мне подойти. Настоятельница го-

ворила, маленького врага нет: крошечный страх муча-

ет все тело, мимолётное сомнение сжигает все мечты, а

секунда зависти разрывает близость с моими братьями

и сестрами на Земле. Я приму возмездие судьбы, пусть

Всевышний делает со мной что пожелает!

Дитер возмутился на непоследовательность жен-

щин, их неспособность махнуть рукой и убежать от

дурных обстоятельств. После двух банок пива он стал

ругаться, что Ульрике угодила в чертов ресторан из-за

его просьбы, и никакая это не судьба. Но она пере-

била Дитера.

— Это была моя слабость и законом определе-

но, что мне нести ответственность! Тебе не надо

вмешиваться.

Лице молодого человека выражало смятение и жаж-

ду мести. Но сколько он не искал в глазах ее одобре-

ния, взгляд Ульрике упирался в стену и замер скорб-

ном оцепенении. Он стал бить кулаком по стене, что

заставило Ульрике подумать о ремонте, и она решила,

что настало время ввести соперника, чтобы юрист от-

тачивал удары не на ее стенах.

Дитер отскочила от стены и выкрикикнул, что глу-

по обвинять себя, надо действовать.

Намереваясь поквитаться с хозяином, Дитер по-

слал к нему своего церковного калеку Самсона. Но

всё оказалось заранее устроено хитрой русалкой:

Хорнбах предложил калеке повременить с погромом

в обмен на ценные сведения: у Ульрике появился уха-

жер из числа влиятельных клиентов заведения.

— Девчонке неслыханно повезло с Францем Бой-

лем — предыдущие официантки обломали об него

все глаза, а эта зашла с тылу и прямо в сердце! Так что

с меня взятки-гладки; не сегодня, так завтра упорхнет

ваша святоша к богатому папочке. Я ей уже никто...

Настала вторая глава мучений юриста, его стала

одолевать ревность. Узнав эти подробности, Кэйт

ужаснулась трюку Ульрике и хотела донести до Ди-

тера, что Ульрике манипулирует им, но он отказался

слушать "толстую клеветницу" и приказал больше не

лезть в его дела.

— Ты напросилась прийти, какие на этот раз

ритуалы?

— Нет ритуалов. Время от времени мне необ-

ходимо побыть рядом и получить от Вас указание...

Я впотьмах и свет получаю от Ваших слов и Вашего

взгляда.

— Девочка, ты же знаешь, как это льстит! Зачем?

Мне надоели эти дешёвые при манки от небожителей,

никакой фантазии?! Но давай будем взрослыми — о

каком взгляде ты говоришь? Который глядит на тебя

через стекло бутылки портвейна? О, да, в нем вся му-

дрость земли, бери, если тебе поможет! Я забыл пред-

ложить тебе выпить? Ах, ты не пьешь ... но если я по-

прошу, ты же выпьешь!

Она склонила голову, и когда подняла глаза, в них

было написано, что сделает, как он повелевает. Но

даже после двух стаканов, Кэйт не захмелела.

— Если это то, что Вас радует, я буду пить! Вас по-

радует, если я продолжу пить и дальше?

— Ты же за рулем! Остановись, наконец! Машину

оставь тут, возьми такси, а завтра заберешь. Подвез-

ти тебя не могу, сам, как видишь, нетрезвый и злой.

Слепому не может помочь слепой! Ну, откуда этот

взгляд? Ждешь моих извинений за вино? Не буду, я

не принуждал насильно — могла и не пить. Я вот не

могу отказать себе, это моя такая прихоть, а ты пила,

потому что в тайне хотела, хотя и корчила из себя не

понятно что!

У Кэйт раскраснелись щеки, это раззадорило

Дитера:

— Твоя Ульрике... Она — стерва, не так ли?! Русал-

ки падки на богатеньких, не в силах им отказать, такая

у них природа. А ну, объясни, распиши как у вас маг-

нетизм устроен: луна вытягивает вас из воды, а вы что

вытягиваете из людей? Вижу, к деньгам не равнодуш-

ны. О, как открыто ты смотришь — ты не такая?! Но

откуда я знаю? Что ты за мной ходишь? Если ничего

не нужно было, разве висела бы на хвосте?

— Мне уйти? Только скажите!

В лице Дитера ощущался прилив густого, едкого

чувства, левый край губы повело наверх, лоб смор-

щился, вот-вот лицо выгнется и зазвенит, как порван-

ная струна.

— Ты надо мной издеваешься? Да откуда это так во-

няет рыбой? Ну-ка подойди поближе, не от тебя ли?

Он с размаху ударил девушку по щеке, выкрикивая,

что это ей за всех на свете русалок. От неожиданно-

сти Кэйт отскочила, на покрасневшем лице блеснула

обида и испуг. В глазах показались слёзы, с трудом

сдерживая себя она проговорила:

— Не стоит верить тому, что Вы в ней видите, вы-

ражение ее лица Вам ничего не скажет. Обойдите ее

хитрости...

Предупреждения девушки потонули в его кашле,

а потом он стал выкрикивать вещи, смысл которых

Кэйт был не понятен.

— Ревнуешь русалка? Зачем ты на меня свалилась?

Довольно спасителей за мою жизнь! Сволочи хотели

меня заморозить в японской халупе, но я живучая ско-

тина, меня не проймешь, и свою волю я бесплатно не

отдам! Чего захотели? Если Небеса хотят торговаться,

я выставлю высокую цену. Из-за садистских экспери-

ментов я не буду теперь иметь наследников. Ублюдки!

Их налог слишком высок, но и взамен я выбью себе

что-то не дешёвое. Ты слышишь? Раз тебя ко мне при-

ставили, ты из их числа. Передай им, что я пойду на

уступки, только сделавшись...

Не договорив фразы Дитер закашлялся и Кэйт по-

спешила на кухню за стаканом воды.

Он пытался сказать что-то важное, но правде про-

ходилось протискиваться сквозь алкогольные испаре-

ния и дробясь на кашель она сильно искажалась.

—... Мне нужен тот корабль, "Дракон" со всем гру-

зом. Потом я хочу пожить с десяток лет, я нормаль-

ной жизни не видел! Женщину мне тоже нормальную

надо, без хвоста. Всё как у людей!

Руками юрист очертил контур особы женско-

го пола, покосился на Кэйт, махнул рукой и снова

закашлял.

— Поняла, что передать? Если нужно подписать

контракт — неси, подпишу!

Она попыталась выяснить, кому надо это все пере-

дать. Дитер скривил лицо и презрительно покачал

головой.

— Не смей мне лгать! Ты моя верующая, или кто?

Только идиоты взаправду не понимают, а остальные

делают вид. Будь ты дурочкой, они тебя на работу не

взяли бы. Так что иди и скажи: "Дракона", лет двадцать

пожить в достатке и жену...или не жену, но чтобы про-

порциональную. Иди!

Кэйт повернулась к двери и уже стояла на пороге,

когда он окликнул.

— Это не все! Мне ещё хочется бессмертие пощу-

пать, прежде всей этой затеи с богатством. В таком

именно порядке, не наоборот, а то об золото можно

споткнуться.

Не бессмертный

Кэйт отнесла просьбу Дитера к камню в море, за

который садится луна. В море она особенная, хотя та

же луна светит и для суши. Кэйт показалось, что луна

кивнула, что приняла просьбу Дитера и роль русалки-

почтальона исполнена. От мысли, что больше ничего

делать не надо, Кэйт ощутила непривычное состоя-

ние, раскинувшееся на весь мир равновесие, в замен

тревог и печалей она почувствовала как получила со-

кровище, и для всех населяющих землю существ это

более чем желанный дар. "Но Ульрике ищет силу и бе-

жит от воды к огню, хочет перепробовать все стихии

и закалиться. Ей кажется, что страсть поднимет вну-

тренний огонь. Она повторяла, что устала от воды, и

что одной только воды мало, телу русалки надо быть

целостным, живым, поэтому твердь и пространство

следующие ее цели. Это значило найти соответствую-

щих людей и использовать их.

— Вот если бы кто-то подарил мне бессмертие, мне

хочется бескрайнего пространства! Но где сыщешь

такую самоотверженную душу?" - два раза задавала

она Дитеру вопрос, — Тогда я получу искупление от

всего, что сделала не так!"

Девушка вслух пожалела, что Дитер пускает до не-

бес словесные фонтаны, но не способен предложить

бессмертие; он не понимает даже где его взять. Юри-

74

сту стало любопытно, как в точности это ощущается,

и не будет это связано с тем, что его тело мумифици-

руют и через сто лет посетители музея станут пялить-

ся на его поблёкшие черты и гадать, чем же при жизни

отличился этот болван.

— А может заменить это чем-то еще?! Я кое-что

умею, деньжат там раздобыть, еще по мелочи? Не

поверю, чтобы только бессмертие в цене! Да и по-

том, сыщем мы такого человека, под давлением, или

за выкуп отречется он от своей бессмертности, а ты

обнаружишь, что у этого проходимца и нет вовсе

ничего, самый он что ни на есть смертный. Вот рас-

смотрим Самсона , про его я не уверен, бродяга со-

всем не похож на бессмертного: плюнешь в него, он

и развалится.

Она ответила, что у Дитера есть то, о чём она гово-

рит, у всех людей есть.

— Тогда давай отдам, чтобы все по-настоящему!

Попробую его один раз и отдам.

Ульрике захотелось возразить, что ничего он не

захочет тогда отдать, но девушка успела взять себя в

руки. Но Дитер уже вовсю дарил ей то, чего сам не

видел, мотал головой и признавался, что кроме самой

Ульрике для него весь мир пустой. В ней он чувствует

вечный огонь, ведь насколько он понимает, русалки

по природе водные, а не горючие существа.

Последняя фраза выдала в нем пустозвона склон-

ного безрассудно болтать языком. Такие гроздьями

вываливают сумасбродные идеи, строчат словно пуле-

мет, что для поражения выстреливает полную обойму,

а цели достигает одна пуля.

Но единственная пуля угодила в уязвимое место.

Ульрике изобразила обиду, внешне хорошо заметную

её Дон Жуану, про себя же она засомневалась, что Ди-

тер подходящий человек, Биатрис, по видимому, ее

проверяла и указала на первого попавшегося пройдо-

ху. Сначала он казался идеальной мишенью, но когда

она прищурилась для выстрела, цель стала двоиться.

Ульрике решила не тратить время и поспешила с ним

распрощаться, ее теперь волновала Кэйт. Придя к ней

в дом, Ульрике убеждала, что из-за преданности Кэйт

никогда не даст Дитеру пронести наказание.

Когда аргументы закончились, гостья бросилась

Кэйт в ноги:

— Теперь я буду твоей верующей, ты мне не мо-

жешь отказать. У твоих ног я прошу со сложенными

руками. Этого жеста слушаются боги, люди и живот-

ные, и приняв меня ты сама сделаешься тем, чем хо-

чешь быть. Бери меня в свои воспитанники, возложи

руки на мою голову, и я пойду за тобой!

— Но ты же подлинная русалка? Чему я тебя научу?

Нет! Закон я знаю, не хуже твоего. Если я бы тебя при-

няла, то все, чем я являюсь, я стала бы должна тебе.

Но как тогда Дитер? Так что закон я нарушу, но ради

самого же закона. Если мать бросается в огонь, чтобы

спасти ребёнка, может она попирает замысел миро-

здания, но кое-что правильно в ее поступке, и Вседер-

житель мира это непременно учтёт. Давай идти каж-

дый своим путем, а Бог нас рассудит.

С пакетом продуктов Кэйт оказалась у него вече-

ром того же дня и с порога отметила, что Дитер рас-

сеян, отвечает невпопад, смотрит на часы, как будто

кого-то ждет, вторые сутки не брит, зато в новой ру-

башке, а другая лежит еще в упаковке. В комнате бес-

порядок, какой остаётся после психозов — никаких

следов позавчерашней влажной уборки, но угол возле

окна приютил новые приспособления из тренажер-

ного зала. Дитер спросил какой тип мужчин русалкам

нравится, ведь они морские существа, как в них мо-

жет появиться человеческая страсть? И если страсть

появляется, как это заметить, ведь лицо всегда как ма-

ска, улыбка такая, будто ее растягивают за верёвки:

— У тебя такая же! Бездушная ...

Кэйт встрепенулась и пообещала усовершенство-

вать свою улыбу. Но Дитер только махнул рукой, давая

понять, что ему всё равно как она улыбается. Девушка

догадалась, что словами его это только поверхность,

его мысли сейчас о другом, а присутствие Кэйт отя-

гощает. Наспех она стала готовить еду, подстёгивая

себя, что надо поскорее уходить, и сегодняшний урок

уже состоялся и когда будет плавать в бассейне, или

ночью она поймёт что он значил.

Пока он откашливался и наливал себе выпивку,

Кэйт беззвучно пробралась к выходу и замерла на

мгновение в темном коридоре. Заметил ли он ее от-

сутствие? Но Дитер только бранился, обращая свои

проклятии безучастному пространству.

На улице она обернулась на его за колоченные окна

— без всякой цели, просто, чтобы увидеть. Потом

села в машину и через двадцать минут была возле го-

родского бассейна с серьёзным намерением плавать

не меньше трех часов.

После душа она раскрыла пластичную сумочку.

Весь день эта утолщенная полоска органической ре-

зины обхватывала ее талию.

Городской бассейн тем хорош, что собирает вокруг

себя разных фриков, экстравагантных модниц и зама-

скированных нудистов. Поэтому и обтягивающий все

тело чешуйчатый купальник мало кого удивляет своей

оригинальностью. Конечно, если бы подобный купаль-

ник нашли оставленным в раздевалке или возле душа,

в его конструкции обнаружилась бы много необъяс-

нимого. Полная органика, которая растет, обновляет

клеточный состав, дышит кислородом, растворенным

в воде и поддерживает нужную температуру.

А если бы кто-то решился напялить этот костюм на

себя, удивлению бы не было пределов. Через пятнад-

цать минут органические нити проникают в лукови-

цы волосков на ногах и руках. Это рождает непереда-

ваемое чувство слияния рыбьей чешуи с собственной

кожей. Кэйт мечтала, чтобы у русалок еще был рези-

новый череп, которая бы заглушал мозг и сам выдавал

правильные решения, боролся с приступами сомне-

ний, разрушал нерешительность и изгонял тревоги.

Но интереснее всего прочего было лицо.

Веки и брови свои, но видоизменённая область

верхней губы и бороздки в месте слияния с ноздря-

ми закрывалось телесного цвета маской. Подбородок

шире, чем обычно бывает у женщин, десятки тончай-

ших трубочек собирались под подбородком и обра-

зовывали искусственную жабру, которая открыва-

лась только под водой и была неразличима с первого

взгляда.

Кэйт вспомнила о Манфреде — многое бы он от-

дал, чтобы заполучить такой костюмчик. Ей вспом-

нились водолазные приспособления, которые успела

повидать сама или найти фото в журналах - громозд-

кие и неуклюжие, сделанные учеными и инженерами.

Свою руку приложили писатели-фантасты, на при-

думывали резиновых и нейлоновых костюмов, кото-

рые якобы можно смастерить, обладая подходящим

материалами. Но никто из них не подумал, что кожу

русалки нужно выращивать. Только подлинная ткань

способна удерживать в себе жир, поддерживать дыха-

ние и температуру. В платье русалки учтены все пять

элементов, природный шедевр, который растет и раз-

вивается когда его носят на теле и засыпает в сложен-

ном состоянии. Но сполна насладиться скоростью в

воде можно только имея хвост. В городском бассейне

он многих смутит, попадет на камеры наблюдения и

любительские снимки, всполошит интерес Манфре-

дов и ему подобных.

Хвост русалки больше чем обыкновенный наконеч-

ник, скрепляющий ноги. Хвост крепится к спинному

отделу платья и хорошая скорость под водой достига-

ется не движениями ногами, а ритмичными изгибами

позвоночника.

Час плавания с ограниченной подачей воздуха за-

ставляет мозг со всеми его резервами сосредотачи-

ваться только на дыхании. Привычное напряжение,

так хорошо знакомое всем, кто живёт на суше, через

час полностью пропадает, проблемы кажутся крошеч-

ными камешками, видимыми на дне с поверхности

моря. Между камешками можно приложить дорожки,

разместить между ними зелень водорослей. Как са-

довник благоустраивает сад, русалка облагораживает

мир мысли, ухаживая за пространством, в которое

мысли помещены.

"Если кто родился богом, он уже на своих Небесах.

Но если кто-то захотел им стать, то придется работать.

Смирись с фактом, что заполучив атрибуты, спо-

собности и качества бога, ты им все же не являешься!

Покуда не произошло слияние, взаимное замещение,

человек остается человеком, бог пребывает на своей

высоте, а девушка продолжает быть хорошей пловчи-

хой, но не русалкой". Об этом говорила Биатрис, эту

правду унаследовала потомственная русалка Ульрике,

а Кэйт ещё и немало от этого терпела. Случится чудо

на которое не могут повлиять усилия, жар молитв, или

стремление достичь цель. На белом свете и в синем

просторе океана нет души знающей дату. Ошибутся

предсказатели, неважно как умело они заглядывают в

будущее и сколько верных пророчеств за плечами. В

косе русых волос найдется самый короткий волос. Он

начал расти со всеми вместе, но природа избрала его

не ради длинны, он хранит в себе знание.

В сплетении мироедов сценариев, существует один,

короткий по годам, но несравненно мудрый. Как бла-

госклонно поступила Биатрис рассказав об этом во-

лоске! О поклонении, возможности в смертном чело-

веке построить лифт в божественную страну. Биатрис

дала направление, но правильно ли сделала Кэйт сту-

пив на эту дорогу?

Путь бывает непроходимым, путник в отчаянии

скатывается в канаву, изменяет душе. Но и тогда его

божественность не меркнет, подобно тому как воздух

не перестает питать легкие как святого, так и греш-

ника. Став настоящей русалкой-лидером, Биатрис

хорошо изведала природу человека, умела разделять

душу и индивидуальность, как наносное и быстротеч-

ное явление. Почему же про Дитера она не рассказала

всего?

Из-за этого Ульрике удалось околдовать юриста, но

самой зацепить страсть, которая сопровождает влю-

блённость не получалось. В отношении к юристу она

чувствовала себя охотником, а Дитера добычей. Рож-

дение в пене причислило Ульрике к касте йогов, руса-

лок и гуманитарных миссионеров — эти три харак-

тера не способны насытиться забрав, им необходимо

взамен отдать больше, чем взяли.

И Ульрике хотелось верить, что достигнув Дитера

и забрав у него что ей нужно, этим освободит юриста

от искупления его преступлений, пусть даже он и по-

знакомится с небольшим страданием. Но предложить

ему сверх этого, можно только отучив этого неразу-

много быть рабом своих желаний. Он рассказывал ей

о "Драконе" в котором заложен клад и Ульрике удиви-

лась, насколько он еще мальчишка, что бредит золо-

тыми слитками и сокровищами пиратов, ему хочется

этих погремушек и, кажется, мечта поднять со дна

этот корабль сильнее, чем русалочьи любовные чары.

Но паренёк беден, а убедить серьезных людей

встать на его сторону сложно - метрам не докажешь,

что на непонятно на каком дне потоплено золото, ко-

ординаты слишком приблизительные, никаких доку-

ментов нет. Да, как выяснилось, Дитер знал о сокро-

вищах понаслышке, сам не видел. Правильнее всего,

считала Ульрике, разубедить бедняжку. Ей надо заста-

вить его разуверился, охладеть к глупой затее. Когда

золотая лихорадка перестанут его терзать, этот ода-

ренный человек обнаружит, что все клады уже внутри

него самого. Лучше такого преобразования, по мне-

нию Ульрике, предложить юристу невозможно.

Оставалось понять за какой рычаг схватиться, что-

бы привести в движение глыбу. Ульрике задумалась,

где в нем отыскать рукоятку, которая приведет к сдви-

гу сознания. До заветной рычага надо прокопать на-

слоения страхов, зависимости и ограничений из ко-

торых соткан юрист.

Дитер тоже пытался в ней разобраться, тоже хо-

тел спасти, но безнадёжно запутывался, выражение

лица Ульрике была сама непроницаемость — любит

ли она свою жизнь, или смиренно тащит взваленный

крест. Из того, что она позволила о себе узнать, вы-

ходило, что Ульрике преследовали неудачи, но обида

и презрение не отбрасывали свои тени ей на лицо. На

личном фронте в ее сторону Дитер палил своей стра-

стью. Градус его пожара рос, и по законам природы

ей следовало либо загореться, или потопить все в сво-

ей родной стихии. Но она терпела, как маяк в сердце

разыгравшейся стихии. Высокомерие, надменность

— это не про Ульрике. Юрист сразу замечал это свой-

ство в других, так как и сам был заносчив. Его мучило,

что для Ульрике он без интересен. Совсем другое дело

у него. Словно фотографические снимки, ее образы

множились и заполняли память, вытесняя всё осталь-

ное. Моменты времени одновременно схваченные

и смазанные. Ее лицо, а позади пляж, но нет чувства

соленого ветра. Можно вспомнить ее улыбку и глаза

поверх этой улыбки, но за ними не рассмотреть ни на-

дежд, ни страхов, ни амбиций.

Сети русалки

Тридцатипятилетний сотрудник престижной адво-

катской конторы из Гановера стоял возле панорамно-

го окна и пытался сообразить, что такого особенного

только что сообщил ему клиент. Будто бы у него слу-

чилась зубная боль и остальные дела разом поблёк-

ли, внимание обратилось на то, что происходит вну-

три. Пытаясь докопаться до занозы, он размышлял и

не позволял себе забыть неожиданную перемену. В

какой-то момент Питер предположил, что причина

всему голос, тембр и интонации - будто раскачивается

маятник, на одних словах шло нарастание, на других

- спад. И как надо владеть собой, чтобы вместить в та-

кой волнообразный ритм заданную тему разговора?!

Между слов тоже растянута паутина, в которую он

впутался, кажется, по собственной воле. В адвокат-

ской конторе держат не дилетантов, а проверенных

заклинателей. Кто, кроме них, так хорошо умеет раз-

будить у человека чувство вины? Когда по работе пре-

вращать постороннего человека либо в обвиняемого,

либо в свидетеля, поневоле заработаешь иммунитет,

чтобы кто-то однажды не сделал виноватым самого

заклинателя. И тут на тебе! За десять минут разгово-

ра, что этому клиенту удалось нащупать?

Из головы не шла мелодия волн незнакомого голо-

са - прилив и отлив. После трех минут про себя Питер

уже ответил "нет!" и из вежливости ждал конца пове-

ствования. Было понятно, что кто-то хотел отомстить

его бывшему коллеге, при этот остаться инкогнито.

Про оплату речь не шла и это значило, либо цена не

важна, либо денег нет, и, второе даже более вероятно.

Питер ждал паузу, чтобы назвать цену, которая пре-

кратит ненужный разговор. Дешевый ход — копать

под бывших и этим наживать в ряду нынешних коллег

тех, кто будут думать, что в любой момент ты и под

ними сделаешь яму. Нет уж!

Но этот голос... Когда он повесил трубку, его моно-

литное "нет" уже не казалось таким твердым. Продол-

жаясь раскачиваться, голос повторял в голове - "это на

пользу всем....это твой долг". Про долг отродясь никто

не говорил: делай деньги, обслуживай закон, чтобы

он не чихал и выбирай кого хочешь любить, посколь-

ку всех подряд любить не получится. Но это не долг, а голос не-

сколько раз подталкивал на этот шип. Напомни кто-то

другой, из коллег или из приставов — долг. Ну и что?

Они то сами что, соблюдают?! Но голос за десять ми-

нут внушил, что все по правде, и передал Питеру не-

двусмысленное чувство, что он должен, из-за того, что

выбрал эту профессию, из-за многих других больших

и мелких, правильных и ложных решений, которые

суммируясь выводили в знаменателе — искупи!

Когда оцепенение прошло он бросился набирать

оставленный клиентом номер, но на том конце было

занято.

Через минуту пришло короткое сообщение

с адресом в другом городе — это он и хотел узнать.

Сразу надлежало обсудить цену — пусть и неболь-

шая оплата, но это сделает отношения деловыми и

свяжет стороны ответственностью. Но в следующем

коротком сообщении три смайлика и фраза — "Я вас

встречу. Сообщите рейс". Питер начал понимать, что

подогревало его интерес, он широко улыбнулся. Во-

прос оплаты можно было на время оставить.

Шесть часов в пути, три пересадки и Питер наконец

стоял на перроне станции в Грюнсвальде. Пассажиры

вывалили гурьбой и когда толпа проредилась, он уви-

дел как навстречу идет красивая брюнетка. Как она

могла знать его в лицо? Страница в соцсети. Питеру нрави-

лась догадка, что он был нанят за красивые глаза. Он сде-

лал шаг навстречу, но брюнетка отстранилась вправо.

Питер инстинктивно отшатнулся в противоположную

сторону и на кого-то налетел. Не взглянув на лицо он

стал извинится, и над своим ухом услышал тот голос!

Он в испуге поднял глаза, но увидел только своды кры-

ши. Замешательство. Ему хотелось поймать источник го-

лоса, и тогда ему стала видна девушка с серебристыми

волосами. В лице ничего слишком примечательного,

по крайней мере, в сравнении с брюнеткой. Подобные

лица встречаются тут и там — немка, северянка, но

ничего из ряда вон. Только волосы! Это не краска, не

седина. Такого цвета Питер не встречал. Обращала на

себя внимание и кожа – гладкая и перламутровая. Не-

вольно вспомнились крема Мертвого моря — их кон-

тора защищали тогда товарный знак для израильской

фирмы и ему вручили буклеты и пробники скрабов и

мазей. Но еврей проговорился, что все фотографии ре-

тушированы. Когда перевалило за тридцать лет достичь

такой упругости кожи нельзя солями, даже мертвыми.

Перед Питером же стоял живой образец омоложения,

или иного косметологического чуда. К нему протяну-

лась рука для приветствия и мужчина обхватил глад-

кую рыбку-ладонь, мягкую и приятную.

— Ульрике — представилась незнакомка.

Пока они шли к машине, она, не меняя своей мане-

ры говорить, поведала свой замысел передать Дитера

правосудию, когда тот выдвинется на поиск корабля.

Питеру предстояло собрать для этого достаточно

обвинений касательно дела с дамбой, но внешне это

будет обставлено как набор команды для своего экс-

коллеги. Но чтобы тот ничего не пронюхал, действо-

вать Питер будет из-за кулис до момента выезд по

заданному маршруту. Питера посетило чувство, что

Ульрике знает о нем больше, чем он хотел бы.

Фальшивый капитан

Прошло три недели, как Питер обосновался на

съемной квартире. Был он кем-то вроде мичмана:

встречался с кандидатами в поисковую команду "Дра-

кона", работал дистанционно, и отметал предложения

из других городов. Хотя о подготовке умалчивали,

от желающих поискать сокровища не было отбоя.

Ежедневные встречи с Кэйт оставляли в его душе

сладостный изгиб. В Кэйт он полюбил все, она была

совершенно не похожа на Ганноверскую тусовку. По

мнению Питера, персоны вроде Кэйт навсегда оста-

лись веке в восемнадцатом, когда об эмансипации

и свободе личности говорили мало и неохотно. Для

Кэйт коллега выглядел легкомысленным добровольцем,

по своим романтическим мотивам взваливший на

себя подготовку к походу. Делая усилия доказать, что

он профессионал в подборе обученных людей, Кэйт

замечала, что Питер безразличен к самим сокрови-

щам, и куда больше интересуется ею. Не встречаться

они не могли, но как прервать его долгие взгляды Кэйт

не знала. Она думала, что этот Питер непостоянный;

вчера — кадровое агентство, сегодня экспедиция за

кладом, завтра девушка, у него нет цели, и как же ему

далеко до Дитера!

Кэйт говорила о потопленном корабле, но и у са-

мой добавить голосу эмоцию, передать страсть,

сопутствующую гонке за сокровищами, не получалось.

Не хватало запала, и выглядела она как

секретарша, которая только перепечатывает тексты

начальника. Оживления настало, когда Дитер по-

требовал включить в команду кладоискателей своего

Самсона-бездомного.

— Я его спас, и всем одарил, - говорил Дитер своей пре-

данной секретарше Кэйт, — Остальные отвернутся,

но Самсон меня не выдаст, он лучше всякой собаки.

Он ни разу меня не сдал полиции, а ведь те доносчи-

ков к нему подсаживали, по десяточке клали, выводи-

ли на разговоры про нелегкую долю, о прихлебателях,

которые эксплуатируют бедноту. Самсон пьяный бы-

вает вечерами, а лишнего никогда не обронит. Учись у

него, русалка!

Внутренний цензор, смягчающий взгляд на своего

господина, на этот раз не сработал. Кэйт с лица оста-

ваясь невозмутимой, незаметно для окружающих вспылила.

Безмозглый Самсон и не помышлял о преданности;

его кормили, поили, вот бродяга и прижился. Да и кто

отыскал его — сама Кэйт! На главной улице напоро-

лась на паршивого музыканта, извивающегося вокруг

своей дудочки. До этого она исходила все переулки,

побывала на рынке; иные бездельники отказывали,

другие не выглядели вменяемыми, и, по-видимому,

промышляли воровством. Самсон был придуркова-

тым, себе на уме, но вполне себе артистом. Теперь же с

каждым новым днем становилась яснее, что нашла она себе

подобного. Как бы Кэйт не желала признавать, но в

ней самой был солидный кусок от натуры Самсона.

Прилипала Самсон быстро и без лишних сложно-

стей поставил себя в зависимость от хозяина, будто

только и обучен такому мастерству. Нет-нет, а

Кэйт представлялся образ владельца шапито с ослом

и попугаем на плече. Кто она - попугай или осел? Сердце

говорило ей, что она готова работать любым животным.

Надо было видеть в кого превратился Питер после

пяти минут разговора с Самсоном-бродягой! Выгнать

его тотчас же он не мог — как-никак это протеже само-

го Дитера. Но мириться с его присутствием в команде

Питер не собирался. Бестолковый и смердящий Сам-

сон грозил испортить все предприятие и стучать хо-

зяину о любом шорохе. В очередной раз Питер поди-

вился насколько его бывший коллега проницательный

юрист. Лучшего защитного хода и вообразить нельзя!

Подсадить в тщательно подобранную команду своего

пса, настолько верного, что его не волнует ни престиж,

ни самооценка, ни давящий авторитет профессиона-

лов. Бродяга не имеет ничего, кроме работы у ворот

кирхи по выходным и прохода к городской больницы

по будням.

Дитер быстро разглядел в нем актера и тер-

пеливо выдрессировал на жалобные трюки. Самсон

приносил милостыню и, похоже, изымал из суммы

только на банку пива, да снеки. Остальные попрошай-

ки, работающие на Дитера, ни разу не приблизились к

показателям прибыли Самсона, и из-за этого Самсона

был возведен в ранг надсмотрщика. Он отжимал с кол-

лег по цеху упрятанные пятерочки, а порой и десятки.

Умел вычислить по надменному лицу Ундины-Вшивой-

русалки, что она выпила больше, чем позволяла днев-

ная зарплата. Хромого Тома, Самсон тоже не жалел

и знал все тайники, куда тот прячет монеты. Верхним

достижением этого этапа карьеры, было когда он сло-

мал костыль бедняги и высыпал из обломка на асфальт

весь награбленный запас. Теперь опять Самсон шел на повыше-

ние — хозяин захотел снарядить его в морской поход

за богатствами! Это означало, что его будут регулярно

кормить, дадут лежак, и он будет представлять закон.

Разрешалось взять свою дрянную флейту и скрашивать

будни моряков игрой на инструменте — не так давно в репер-

туаре Самсона добавилось пять печальных, дерущих

душу мелодий.

Докладывать Ули о неприятном дополнении в команде

Питер не спешил. Он надеялся устранить бродя-

гу своими силами, или использовать это препятствие в

благих целях. Питер заметил, как спокой-

ная и погруженная в себя Кэйт на глазах меняется при

одном появлении Самсона. Питер мог час за часом обсуждать тему

миллионов евро, тонн золота, мечтать вслух о том, что

можно накупить на эти деньги — но все эти разго-

воры только заставляли Кэйт вздыхать. Питер вспо-

минал свою мать, перед тем как он уходил в армию.

Отец ежедневно доказывал женщине, что это нужно

каждому мужчине, это нужно родине, в том числе ей

самой. Мать соглашалась, но отвернувшись вздыхала

вот таким же вздохом.

Блеск в глазах Кэйт, когда Самсон пере-

ступил порог. Что-то похожее на ревность прошло

через ее лицо. Она отвернулась, но в дальнейшем не

упускала момента, чтобы проследить за гостем и по-

зволила себе два раза встрять в разговор, оба раза с

упреком. Любить бродягу она не могла, ненавидеть

тоже. Такое поведение проявляют соперники, кото-

рые должны оставаться бдительны к любому движе-

нию противника. Питера также уди-

вило, что в Самсоне его отталкивают одни вещи, ее

же совсем другие. Кэйт видела в нем не отсталого,

деградировавшего типа, а захватчика, прибирающего

к рукам чужую добычу. Питер в упор не мог разгля-

деть, что такого присвоил себе бездомный, которому,

похоже, весь мир был по барабану. Но прафессиональный

опыт заставил Питера взять на заметку новое наблюдение.

Кэйт нравилась ему всё больше. Когда все кончится

и фигуры встанут на свои места, у него будет шанс!

Так наблюдает мир завоеватель; в пылу сражения, в

дыму и драке его глаз успевает лечь на лакомую до-

бычу, к которой можно вернуться после боя. А пока

надо узнать где и как она прячется, что любит и чего

боится.

— Если ты когда-нибудь отважишься сразиться

с ненавистью, то для этого есть лишь одно оружие

— любовь!

Она не ожидала услышать от Питера эти

слова, и так и застыла с широко раскрытыми глазами.

Девушка пыталась защитится, отрицать и пожимать плеча-

ми, но от этого делалась прозрачной для наблюдатель-

ного адвоката. Питер сделал вид, что сейчас занят дру-

гим, а сказанное всего лишь случайная фигура речи.

Соперник из тыла

Пока подданные Дитера суетились с формирова-

нием команды, сам хозяин стал ездил к Ульрике чуть

не каждый день. Он забрал у Кэйт её "Поло" и мог

посещать город когда пожелает. Парковался за три ма-

шины от ее дома и часами наблюдал, кто будет к ней

приходить. Однажды позвонила Кэйт и он, терзаемый

ожиданиями, начал говорить:

— Башка лопается, я не могу вместить мысль, что

у нее никого нет! Ты представь себе - серебряные во-

лосы, глаза как у Будды — ну ты знаешь, чуть спят, но

парень на чеку. Она словно дремлет, но когда удивится,

то открывает веки и как будто солнце всеобщее. Не для

меня солнце, и в этом, понимаешь, вся подлость! Мо-

жет быть тому, другому, она открывает свои очи и он

любуется. Но вчера она оп-п-п, и распахнула на меня глаза –

так, на ровном месте, без повода и причины. До сих пор думаю, что

же я такого сказал? Ничего, так — говорил про подруж-

ку бывшую. Я тебе вроде рассказывал, да и ей уже го-

ворил, утопленница та, помнишь? А ночью мать мне

снилась с нею рядом, но я вижу мать сперва, потом

ее только. Мне мамаша стала говорить что-то, я сра-

зу тараторю про себя: бу-бу-бу-бу! Просыпаться —

просыпаться, не надо мне чтобы с того света новости

шли! Мы такое уже проходили. Небеса меня хотят

подцепить, и тебя вот подослали, и по другому каналу

пробивают. Но я не об этом ... Анн вспомнилась, вот

я о чем. …А эта услышала и округлила глаза. Как

думаешь, может приревновала? Потом сразу помягче

ко мне стала... ну так все-таки у нее кто-то есть!

Красивые просто так не ходят!

— Я согласна, Дитер, — она хотела добавить что-

то еще, но он перебил.

— Так, теперь тихо! Кто-то к ней ковыляет. Приду-

рок какой-то недоразвитый. Постой ... постой ... все,

мне некогда!

Он бросил трубку на соседнее кресло и хотел

протереть глаза. На пороге, возле двери Ульрике по-

шатываясь стоял ... Самсон. За пазухой, как обычно,

торчала его сиплая дудка. Спустя несколько секунд он

скрылся за дверью.

Дитер дал себе команду успокоится, побыть мол-

чаливым наблюдателем и не делать дурацких выводов.

Напоминавшая о себе в последние дни мания преследования заставляла под-

вергать критике все наблюдаемые объекты. Небесный

корабль, с которого он чудом спасся, теперь воспри-

нимался Дитером как чья-то ловкая проекция, в ко-

торую он впутался, подумав что все по правде. Опла-

той этой ошибки Дитер считал свое обледенение на

Японском острове полтора года назад. С тех пор нет

доверия к картинкам. Ульрике была удивительна лишь

тем, что в нее он влюбился. Нашлись бы другие жен-

щины, больше в его вкусе. Но с ума он сходил толь-

ко от нее. Чувства, чувства - никаких иллюзий! Глаза

можно ослепить талантливой декорацией, в уши мож-

но всыпать тонны слов, которые на следующий день

ничего не будет стоить.

— Вот дьявол! Сколько у нее можно торчать?! —

не выдержал Дитер и что есть силы хлопнул по руле-

вому колесу. Раздался резкий сигнал клаксона и где-то

залаяла собака, стая ворон соскочила с липы и с гвал-

том улетела за дом Ульрике. Соседка вышла на крыль-

цо и подслеповатым взглядом старалась разглядеть не

за ней ли приехали.

— Да что уставилась, старая?! Деньки свежей мо-

лодости видны только в зеркале заднего вида, а вот

реальность такая, что ветры любви дуют нам в спину,

зовут, да только не нас!

Пожилая леди покрутила головой и вернулась до-

мой, так и не узнав, что слова предназначались ей.

Самсон вышел от Ульрике через тридцать минут с

нагруженным пластиковым пакетом, покачался на по-

роге и сделал ручкой прощальное адью. Дитер кипел,

но как мог держал себя, чтобы не устраивать сцены в

хорошо обозреваемом месте. Он запустил двигатель и

проехал мимо довольного Самсона метров на сто впе-

ред. Тот ничего не замечал, но уже засунул свою гряз-

ную лапу в недра пакета. Остановился, бухнул пакет

об асфальт и стал рыться в нем, как в помойке. Какие-

то кульки вывалились на землю, рассыпалось что-то

наподобие крупы или бисера. Человек-животное не

потрудился собрать, даже не обратил внимания. Ди-

тер уставился в зеркало заднего вида и, на чем свет,

проклинал криворукого Самсона, его бездарную

жизнь и весь его убогий род. Потом он увидел, как из

двери выбежала Ульрике с распущенными волосами.

На ней был свитер большого размера с широченным

вырезом и от этого одно плечо было полностью от-

крытым. Его установка на то, чтобы не верить глазам

прекратила работать.

Девушка подбежала к Самсону и стала собирать

кульки назад, а бродяга, вместо того, чтобы помогать,

начал ей кланяться и что-то приговаривать. Дитер за-

был когда в последний раз так усмирял себя - выйти и

навалять этому придурку или помочь Ульрике собирать

этот пакет. А может сидеть и не двигаться, застыть как

вор, как подлец, подсматривающий в щелку? Лисий дух

победил - он застыл на месте и только глубоко дышал:

его любимая ползает на корточках перед холопом, со-

бирает какую-то дрянь, а этот идиот стоит и веселится,

только его флейты дурацкой не хватало.

Не успел Дитер додумать, как в руках бродяги ока-

залась злополучная дудка и не зная ни стыда, ни сове-

сти Самсон принялся выводить подобие похоронного

марша. Собака завыла, а вороны заняли удобные места

для концерта. Старуха соседка поняла, что праздник

все-таки на их улице и сделала несколько уверенных

шагов к тротуару.

Последнее, что Дитер видел, перед тем как ударить

по газу, что свитер Ульрике сполз до такой степени,

что уже три раза как его следовало поправить. Вы-

нести эту сцену было выше его сил, к тому же, горе-

музыкант мог в любой момент распознать его "Поло".

Ульрике и ее гость видели как с места сорвалась ма-

шина. Самсон пробормотал, что так только черти но-

сятся, а девушка тихо улыбнулась, доложив последний

сверток в злополучный пакет. Бродяга раскланялся и

протянул ручищу в надежде заполучить запястье Уль-

рике для поцелуя.

— Ну, будет тебе! Давай, ступай, сентиментальная

душа...

Бродяга не верил своему счастью — еще полгода

назад окружающая явь имела все признаки преиспод-

них, но даже пристанище отступников не казалось

последней пыткой. Уклон был невероятно крутым и

скорость падения нарастала. И тут - бац! Кэйт, кото-

рую послал Хозяин, которого почитать и любить сле-

довало больше чем родного отца. Наконец, Ульрике

— роскошная женщина и воплощенная щедрость.

Мысленно Самсон вернулся к Кэйт и почесал заты-

лок. Ее он стал недолюбливать, но за это досадовал на

себя: вывела на спасение, поддержала свалившуюся

душу, сама кроткая, не фуфыра. Но этого мало чтобы

нравится Самсону. Он видел, что девка загнала себя в

непонятные законы, в ней тьма-тьмущая комплексов,

фобий и прочей дряни - и Самсон знал как это все по-

бедить. Но только он открывал рот для воспитатель-

ной работы, как она этот рот затыкала. Даже не сло-

вом — просто не слушала и все. Какое неуважение!

В тоже время, что касалось Дитера, тут она ловила

каждое словечко, ушки востро; ясное дело - влюблена.

Но раз так, то не отвлекайся на чужие заразы, что тебе

до грязи, мата да убогости? Не твои — и ладно. Люби

себе по-тихому и пахни цветочком! Или это у тебя не

любовь, а поскудство и кривляние — правду говорил

Хозяин, нанятая шпионка!

Так через пять минут настроение Самсона поменя-

лось, и вспышку радости поглотило негодование. На

этой гневной волне его и остановила полиция — про-

сто бродяга не заметил что стал вслух сквернословить

и вышвыривать из пакета кульки, как бы отыгрывая

на них свое расстройство. Он безропотно подчинил-

ся блюстителям порядка и залез в их машину - даль-

нейшая процедура ему представлялась ясно и не вы-

зывала больших тревог. Вдобавок, ночь будет не под

открытым небом. Его лицо снова просветлело:

— Парни, будете сухие фрукты? Меня сегодня уго-

стила моя дама, могу поделиться. Ни разу не ел сухие

фрукты ... да что ты отворачиваешься? Все чистое —

вот я кожурку отковыряю и посмотрите!

Неудавшееся признание

"Если научишься признательности, тогда просто

научиться не отстранять жизнь. Тебя мамка так вы-

учила, швырять все по сторонам?! Надо быть с по-

ниманием — не воротить морду на хочу–не хочу" —

слова Самсона возвращались к ней все утро. Бродяга

пропил свой мозг, не умел завершить начатую мысль

и часто бормотал сам с собой, а про его убойную игру

на инструменте не хотелось и вспоминать. Но в хаосе,

в дебрях его безрассудства возникали порой неожи-

данные словесные формулы и Кэйт казалось, что не

Самсон порождает эти высказывания. Она верила,

что ее Дитер способен вселять идеи посторонним,

чтобы они звучали на разных голосах и попадали к

ней в сердце.

Кэйт размышляла над этим, пока Питер воодушев-

ленно докладывал, что команда собирается отважная

и из Тайланда подгонят корабль, правда это яхта, но

специальная. Остается скорректировать сроки и мож-

но отсылать розыскную группу в район поисков, да

еще остается непонятным за какой счет в Азию поле-

тит Самсон. Этот вопрос Кэйт предстояло выяснить

у Дитера.

— Да, босс захотел с тобой познакомиться! - вспом-

нила Кэйт, — Можем поехать к нему вместе.

Питер неопределенно пожал плечами и от локтей

спустил закатанные рукава пуловера, как будто ему

стало холодно. Кэйт не поняла: насколько ли этот па-

рень застенчивый, что отступает в тень, чтобы убе-

жать от похвалы, или ... что-то еще. Про себя проли-

стала возможные варианты: пока она не добавила ни

единого слова и было пространство для маневра.

Да нет, застенчивый! Как и я, молчит- не оправды-

вается, повода не ищет. Глаза вот они, на виду - роман-

тик, одно слово. Но романтик деловитый, деньгами

получил все, на что рассчитывал.

— Если так нужно, поехали! Но не просил ли Ди-

тер сначала выудить этого бомжа? В каком он застрял

отделе? Ума не приложу - как такого разгильдяя мож-

но брать в команду!

Верный ход адвоката и женщина отвлеклась. Ей

снова вспомнилась фраза о признательности, когда

Самсон позвонил из полицейского участка. По его

тону было понятно, что в казенном месте Самсон как

у себя дома, и не упустит возможность поучить поли-

цейских уму-разуму.

Теперь этот кладезь знаний перекочует в автомо-

биль Кэйт, чтобы продолжить свою миссию. Пока

этого не наступило Пит торопился объясниться со

своей заказчицей:

— Ты серьезно? Он такой великолепный, а я, зна-

чит никакой... думаешь мне легко видеть того, кто

украл твое сердце? Конечно, я не знаю, но ... мне ка-

жется у вас не взаимно. Честно! Поговорив с ним ты

приходишь такой тоскливой. У тебя такое озабочен-

ное лицо, будто ты что-то не так делаешь. Мне кажет-

ся, мы сработали великолепно - тринадцать человек,

включая нашего бездомного героя! За этим досадным

исключением все профессионалы, половина парней

хотя бы по разу были в обзорах и рейтингах парусных

гонок, другая половина знает толк в нырянии и глу-

боководной разведке. Все тип-топ! Ты же недовольна,

вообще отстраненная какая-то. Все из-за него...

Кэйт пожала плечами и ничего не ответила. Че-

рез пару минут, когда они уже ехали в полицию, она

сказала:

— Мы не связаны любовными отношениями —

мне не хочется желать, или к чему-то стремиться. Но в

этом человеке есть сильное внутреннее солнце. Когда

обнаруживается такое редкое явление, будет мудрым

просить у этого солнца просветлить мою жизнь, что-

бы и я однажды могла сиять.

— Не скажи! Ты намного лучше, могу сказать это

не глядя. Ты человек, прекраснейшая девушка, у тебя

душа живая, поэтичные глаза, значит живая душа. Для

тебя должно найтись другое будущее, не в этом город-

ке, не с этими людьми!

— Я не человек, я русалка!

Пит широко заулыбался, почувствовав интересный

юмор, шутить он и сам любил. Все еще улыбаясь он

нагнулся посмотреть на ее ноги.

— На газ ты хвостиком давишь? К тому же наряд у

русалок, так сказать, без верхней части. Но я не возра-

жаю, согласен - я тоже все время скрывал, напоследок

сознаюсь.

Пит выставил вперед левую руку, большим пальцем

зажав средний и безымянный, в результате чего обра-

зовались рога.

— Я, Нептун, а это мой трезубец! — Пит непри-

ятно захихикал, но прекратил, не допускала озорного

тона.

Кэйт не смотрела на дорогу и, прищурившись, по-

вернулась к нему. Когда ее взгляд стал слишком дол-

гим, Пит испугался что они врежутся. Но она верну-

лась к управлению.

— Ты не Нептун! — строго ответила она, — Я мо-

люсь Богу Нэпто, чтобы Дитер потерял способность

хмелеть. Каждый день я отправляют молитву и Высо-

чайший меня услышал. Мой господин земной слишком

много пьет и алкоголь снижает его сознание. Мне сле-

дует многому от него научиться, но часто это невоз-

можно — его внешнее сознание дрейфует на беспоря-

дочных волнах. Уговорить его у меня не получается, и я

пошла с тыла — алкоголь это жидкость, Высочайший

способен превращать жидкость во что угодно: вино в

воду или обратно. Я так благодарна Ему!

Непривычная улыбка застыла на лице Питера, как

улыбаются когда не знают что из сказанного шутка, а

что намек. Оставалось поддаться шутливому задору:

— Выходит, явилось чудо! Если ты намолилась, что-

бы вино превратилось в воду, тебя должны возвести в

святые! Только подумать — разговариваю со святой,

с чудотворцем!

Помедлив он с сарказмом добавил:

— Это и понятно, муж-алкоголик никому не нужен,

лучше разобраться с этим до свадьбы. Или вы уже..?

— Ты первый из людей, кому я пытаюсь объяснить

... нет, не муж, и не будет! Сознание — важнее всего

остального, соз-на-ние. Даже всемогущее солнце мо-

гут закрыть тучи. Сознание, не закрытое никакими

облаками, вот что я хочу видеть в нём постоянно.

Питер замешкался, потер ладонью лоб, покрутил

по сторонам головой и, не позволяя улыбке исчез-

нуть, спросил:

— А мое сознание тоже солнечное? Могу тебе обе-

щать, что и с русалкой найду общий язык ...если вот

такая, как ты.

Кэйт, словно не слыша реплики и продолжала ве-

сти машину. Она чувствовала прилив радости от

того, что наконец прояснился телефонный разговор с

Самсоном.

— Я тебе признательна. Ты столько сделал для Ди-

тера, спасибо тебе! — произнесла она.

— Но что такое непостижимое для тебя сделал

Дитер? Много платит? — растянутые в улыбку губы

словно приросли к лицу Питера, маскируя к его по-

блёкшее настроение.

Кэйт зажмурилась и забыла следить за дорогой.

— Я люблю его солнце! Хочу, чтобы у меня было

такое же. Для этого нужны поклонение и верность.

Однажды и он увидит своё солнце, и перестанет со-

противляться, как делает сейчас. Ему давно пробил

час, но сам видишь, какими упрямыми бывают люди.

Он таки становится лучше, медленно, незаметно, но

лучше. Дитер все еще убегает от веры, подозревает и

ищет подвох — я не хотела тебя с ним знакомить, вот

посмотришь, поначалу он станет подозревать и тебя.

— Тогда незачем с ним встречаться, я сделал дело,

мне заплатили. Мы квиты! В поход я не иду, болтать

об этом предприятии тоже не стану — бумагу подпи-

сал. Что еще?

Питер видел в салонном зеркале отражение ее глаз,

настолько трогательных, утонченных, невероятно

близких. Необъяснимая глубина роднила эти глаза с

чем-то сокровенным внутри него. Это всю жизнь от

него умалчивали, скрывали или забывали сказать, что

же это общее и близкое живет в других, в нем самом

и скрепляет людей. Все с разными целями; лгуны и

чистые сердцем, последние подлецы и святые. Питер

гнал с лица улыбку, от которой самому становилось

мерзко. Он знал, что такая гримаса делает его непо-

хожим на себя обыденного и все видят, что не улыбка

это, а защита.

Кэйт бросила на него короткий взгляд и ответила,

что все довольны и Хозяин, скорее всего, захочет это

как-то подкрепить. На последней фразе Кэйт ухмыль-

нулась, давая понять, что придется с ее Хозяином

пьянствовать. Питер шумно вдохнул через ноздри и

посмотрел на часы.

— А вот и он! — воскликнула Кэйт. Питер замет-

но вздрогнул и опять стал смотреть по сторонам. Он

взял себя в руки и снова прицепил к губам ненастоя-

щую улыбку, но не прошло и секунды, как засмеялся:

— Наш придурок! Смотри-ка, он барахлишком в

полиции разжился, еле тащит.

Через дорогу, волоча большой, доверху набитый

пакет, навстречу машине семенил Самсон.

— Все сволочи обнюхали! Везде сунули свое рыло

... — вместо приветствия произнес бродяга.

Обрадованный, Питер выскочил из машины и на-

рочито наигранно распахнуть заднюю дверь перед

Самсоном, через плечо он бросил Кэйт:

Если говорить про этого типа. Какой вид сознания

он представляет: гном, русалка мужского рода, хуомо-

неандертале или ...

— Кто я такая, чтобы давать комментарии?! - ко-

ротко отрезала Кэйт.

Самсон бубнил свои проклятия и лишь уселся на

заднее кресло, полез копошиться в пакете. Обращаясь

к Кэйт, он спросил:

— Сухие фрукты ела когда-нибудь? Будешь? Я лега-

вым предлагал, они морду воротят. Мне вроде ничего,

только сухое какое-то.

Кэйт отрицательно покачала головой, а Питер стал

с удовольствием наблюдать непростые отношения

бродяги и русалки. Самсон спросил ее про выпивку

и еще раз пожаловался на сухость во рту. Не называя

Питера по имени, сказал, что у того возле ног, в две-

ри была вода. Питер нагнулся вправо и стал рыскать в

дверном кармане. Из предложенной Питером бутыл-

ки воды Самсон отпил глоток и поморщился.

— Вези меня на работу! - скомандовал Самсон, —

Потерял с легавыми уйму времени. Питер от удивле-

ния повернулся всем корпусом и стал изучать лицо

бродяги, надеясь обнаружить иронию, но вместо это-

го получил неожиданный ответ:

— Чего вылупился?! Тебе на зарплату зарабатываю,

сиди себе и не строй рожи, улыбчивый ты наш!

Кэйт больше не выглядела романтичной и погру-

женной в себя. Ее глаза стреляли то в зеркало заднего

вида, то вправо, на Питера.

— Эй, сзади! Давай помягче, ок?! Это моя машина,

не кончишь свою ахинею, ногами пойдешь...

Самсон пребывал не в одухотворенном настрое-

нии, но на Кэйт не огрызался. Она, наоборот, была

готова продолжить угрозы, только бы сдержать не-

путевый язык. Можно снести нецензурную брань, но

Питера задело упоминание о причастности к зарпла-

те - если и бред, то слишком продвинутый для арсена-

ла грубияна. Питер рассматривал вариант разузнать

побольше, но взгляд Кэйт поведал, что попытка будет

бесполезной. Она видела как на приклеенную улыбку

Питера нашла тень.

Зачем он растягивает эту гримасу — для него

дело закончено, а меня такой физиономией не

обольстить?

Конечно, он услышал и был склонен поверить, еще

обманывал себя, что все не так - но таково горькое

лекарство и его следовало принять. Пусть станет из-

вестно чем скорее, тем лучше. За день до этого Кэйт

лежала на дне своей ванны, наблюдая как один за од-

ним соскальзывают и растворяются домыслы, стра-

хи и неверные представления. Ближе к концу сессии,

перед тем, как расступаются мысли, ее представилась

картинка - Питер узнает, что его работу финансирует

бездомный забулдыга. Адвокат из Ганновера, два ди-

плома, престижная работа, личная программа успеха

и романтика, прижившаяся с капиталом знаний. Пи-

тер исключал из картины жизни попрошаек, считая их

бездельниками и наглецами. Милостыню не давал, а в

разговорах, когда касалось бездомных и опустивших-

ся, держался критического взгляда и имел рецепт, как

изменить сразу во всем мире ситуацию с бедностью.

Последние пузырьки углекислого газа поднимались

к поверхности воды и Кэйт испытывала болезненное

удушье кислородного голодания. К этому трамплину

никогда не привыкнуть! Он сравним с пересечением

границы жизни и смерти, и так же, как на границе, там

идет битва. Жизнь не хочет расставаться со своим го-

сподством, жизнь — молодая, старая, древняя, всегда

чувствует что должна протянуть больше. Кэйт много

раз слышала, как жизнь умоляет, клянется стать луч-

ше, выправить изъяны, раскрыть себя подобно розе в

полном цвету. По ту сторону барьера - хладнокров-

ная смерть. Отсутствие паники, бездействие эмоций

дают смерти огромное преимущество. Но Кэйт не на

той стороне, ни на этой; сама по себе. Она - будущая

русалка, существо за границей понятий. Строчка из

поверья, за которой видят только сказку.

Когда пройден порог, по телу разливается эфир не-

объяснимого. Ей отпущено десять минут, в которые

Кэйт может обратить свое внимание к чему угодно и

увидеть корень правды. Нет ни далеких тайн, ни близ-

ких, любой из живущих открытая книга.

Со способностью наблюдать истину приходит и дру-

гая — никак не оценивать увиденное. На суше, Кэйт из-

расходовала не один год, чтобы заставить видеть одну

сторону человеческих существ — только освещенную

сторону луны. Попытки еще не повстречались с успе-

хом и пока только один стал наградой за усилия — ее

Дитер. Но под водой, когда без единого вдоха, явления

происходят по иным законам. Не получается размыш-

лять в измерениях "хорошо" или "плохо". Она верила,

что если смотреть на солнце Дитера, рано или поздно

станут видны блеск и сияние остальных. Но загляды-

вать на темную изнанку его луны она считала кощун-

ством и сторонилась от любой из его тайн.

Если тайн ее не интересовали, то преданность изу-

чалась досконально. Восторгаться, отдавать свое все,

нырять на самую глубину искренности — были по-

ступками трудными, навык который приходил с прак-

тикой. Но держать расстояние одного физического

объекта от другого, одного потока желаний от ее

собственного, гаснущего, но не умирающего до кон-

ца - это усилие. И боль, боль сопротивления, сродни

глубоководному давлению, когда нет спасительного

убежища и каждая клеточка прогибается под тяже-

стью десятков литров воды. Океан учил Кэйт, про-

говорился о законах природы и нашептал секрет как

их превзойти. И ей стал нужен человек, который со-

четает воду и пламя, землю и воздух, в сердце которо-

го светило бы солнце. Кто знал, что в своей внешней

жизни этот человек окажется таким беспутным?

От размышлений ее оторвал звук — это Питер что-

то шептал, косясь глазами на заднего пассажира.

— Какая луна? — спрашивал он тихо, опасаясь

вызвать очередную волну откровений от заднего

пассажира.

Питер видел большие, непонимающие глаза Кэйт и

поспешил добавить:

— Ты говорила о Луне, не понял что с ней не так?

Значит Кэйт думала вслух, значит забыла, что с ней

еще двое. Почти нараспев она ответила, что луна —

это она сама! Луна сильно любит землю, но не может

ее обнять, не может коснуться. Если такое случится,

уничтожена будет и луна и земля. Поэтому во все века

луна плывет вокруг земли и любуется ею, борясь с же-

ланием броситься в объятия!

Сзади перестал шуршать пакетом Самсон.

Крупа про запас

Минуты две они ехали молча.

— Поэзия, значит! Метафоры, сравнения ... С меня

хватит: русалки, волны, луна, не просыхающий ра-

ботодатель и бездомный, которому дозволено нести

всякий вздор! Тормози здесь! Понимая, что одних

слов мало, Питер сделал резкое движение плечами и

улыбка его обернулась презрительным оскалом. Он

выскочил из машины пока колёса ещё ехали.

— Эй, постой! Дитер хочет тебя видеть, я обещала

...!

Самсон толи хихикал, толи кряхтел на своем месте.

Как только Кэйт распахнула дверь, чтобы пуститься

за беглецом, невнятные звуки с заднего кресла обрели

форму речи:

— Питер Шэйцемаль, тысяча девятьсот восемьде-

сят второго года. Рост — сто восемьдесят два. Гляди-

ка, и рост и год одинаковые - весь ум на рост пошел...

Место рождения — Ганновер... - после названия горо-

да последовала нецензурная брань.

В руках Самсон крутил чужой паспорт и это мож-

но было сказать безошибочно, поскольку из собствен-

ных документов у него остался только затертый, про-

дырявленный для ношения на груди пластик "АйДи".

— Гляди-ка, разогнался длинноногий! Но с этим

трофеем мы его из гнезда выманим. Покричи страусу,

чтобы назад скакал, только сама за ним не бегай. Дале-

ко без аусвайса не сдрапает, хе-хе!

И вправду, Питер был вынужден вернуться, да еще

потерять десять минут и расстаться с пачкой сигарет,

чтобы получить назад свой паспорт:

— Вор! Тебя однажды посадят. Это я добрый, а ты

по закону совершил кражу и признаешься ты в этом

или нет — неважно. Скажи спасибо я на вас ... с вами

работал. Но еще одна подлость, и пойдешь по кругам

до клетчатого неба!

— Ох-ох-ох! - Самсон тер нос, предвкушая каче-

ственную разборку, — А русалку ты свидетелем сде-

лал бы: как иначе, она все видела?! Должна дать пока-

зания, — слышь, русалка, будешь на меня показывать.

Свидетель — обвиняемый — сообщник, между коре-

шами один шажок. Вишь, твой любовник хочет слад-

кую жизнь устроить русалке, вдали от водоемов. На

клетчатом небе раз в неделю из шланга прыскают,

чтоб гигиена и вши не кусали, так что не засохнешь.

Тока он, бестолочь, не сечёт, что я покажу, что выва-

лился документик из порток, я его и вернул взад!

Кэйт приказала обоим замолчать, так как они подъ-

ехали к невзрачному домику — такие используют как

летние дачи и в холодное время года жить в них запре-

щается. В плотно зашторенном окне виднелась поло-

ска света. Про себя Питер удивился, что бывшего кол-

легу не сильно волнует безопасность. Это указывало

на то, что обитатель жилища крепко сдружился с бу-

тылкой. Световая полоска по которой вперед и назад

ходит тень, поведала Кэйт о том же.

Внутри горели все лампы, было душно. Последним

вошел Питер со своей приклеенной улыбкой и отсту-

пив в тень от шкафа замер в ожидании.

Кэйт было начала представлять гостя, но перебив

Дитер прорычал:

— Самсон, а ну-ка сюда!

Волоча свой пакет, бродяга выступил навстречу хо-

зяину и сразу получил кулаком в подбородок. После-

довал глухой стон, еще удар и еще.

— Что ты у нее делал, скотина? Как посмел зая-

виться в ее дом? Сколько вы знакомы, чучело? Я тебя

спрашиваю!

Кэйт бросилась между ними:

— Умоляю, не надо, Дитер! Не надо бить, он не при

чем! Пожалуйста, не надо! Мы все обсудим, все будет

в порядке. Мальчики, не надо!

Низким басом завопил Самсон:

— А ну отвали, русалка! Хозяин поучает, ты ле-

зешь! Уйди, не твой черед...бей, бей Господин, учи

разуму, беспутная моя жизнь!

Дитер убавил спесь и просто сотрясал бродягу,

схватившись за грудки. Самсон не мог понять, чего от

него хотят, но лицо у него было смиренным. Видя, что

Самсон тупит, хозяин бросил взгляд на вываливший-

ся из рук бедняги пакет. Одним броском Самсон был

отправлен в сторону, а Дитер схватился за его ношу.

По полу разлетелись какие-то горошины, мелкая

крупа, скинутой колодой рассыпались пластины на-

резного сыра и сервелата, белая пыль поднялась из

порванного кулька, яркими дольками сухих абрико-

сов покрывались разнообразные упаковки с полу-

фабрикатами и сушеной рыбой. Содержимое пакета

можно было описать коротко — еда про запас. Кэйт

от чего-то вскрикнула и руками зажала рот. Самсон

часто моргал и не мог постичь, чего ещё угодно хо-

зяину. В это время Дитер топтал оставшиеся свёртки,

словно желал выведать правду теперь у них. И хотя

еще злой, он потерял уверенность в своих рывках и

бушевал как заведенный робот, чувствую что отчая-

ние начинает душить, но его-то не скинуть, не побить.

Все понимали, что он погорячился и надо выходить из

припадка. До Самсона наконец дошло, что кутерьма

из-за благодетельницы, и сейчас следует рассказать,

что та сама пригласила и надавала на неделю продук-

тов. Но его умишко смекнул, что сия добрая дамочка,

что-то большее для Хозяина, нечто чувственное, и,

одновременно, объект, о котором Хозяин до сих пор

предпочитал молчать.

— Все то личное, для сторонних глаз нежелатель-

ное! — обращаясь как бы к себе, пробормотал Сам-

сон и потер ушибленный подбородок. Кэйт молилась,

возведя глаза к потолку. Дитер еще ругался, но лишь

чтобы не позволить пустоте сомкнуться. Он понимал,

что не сдержался, хотя давал себе установку только на

разговор и никаких кулаков - особенно когда рядом

посторонние. Но осмотревшись, он увидел, что кро-

ме их троих в домике никого нет.

— Сгинул, падла! Сто восемьдесят два на восемь-

десят два ... — быстро ухватил ситуацию Самсон.

Кэйт в это время тихо всхлипывала и знала, что в ее

бортовой журнал ляжет нелицеприятное признание:

смалодушничала, подпустила слепую зависть — ах,

как Самсон распял себя пред гневом Господина!

Генезис

Третий час подряд вокруг дома Кэйт царило без-

Молвие. Наблюдавший фиксировал только свое ра-

стущее беспокойство. Ему хотелось сходить по нужде,

размять кости, купить кофе и что-нибудь съесть. Мел-

кие нужды и великое чувство спорили друг с другом

и человек недоумевал, как происходит, что громадное

сердце на раз-два обставлено крохотными желания-

ми. Утром он все решил, много раз проговорил слова

речи и знал что сказать и при лиричном сценарии, и

при противоположном.

"Нормальная девчонка, только пережарена в сво-

их фантазиях, но сколько поэзии! Попрощаюсь, уеду,

а из дома напишу по электронике. Через месяц сама

объявиться ... нет, даже раньше прискачет!"

Наконец ее машина подъехала к дому и Кэйт по-

спешно выскочила, забыв сперва свою сумочку, а по-

том еще и не заперла дверь автомобиля. Ее дом ожил,

лампочки стали зажигаться по ходу движения хозяй-

ки через комнаты. Чувствовалась спешка и наблюда-

ющий понимал, насколько это не подходящее время

для разговора — она и слушать не захочет. Не прошло

пяти минут, как силуэт русалки снова возник на по-

роге. На этот раз она торопилась обратно к машине,

пыталась снять ее с сигнализации, но вместо этого

только включила сирену. Лица ее с расстояния не раз-

глядеть, на плече все та же сумочка, но ее движения, а

также, что она два раза оглянулась по сторонам, гово-

рили о крайней озабоченности девушки. Наконец она

тронулась с места, с отработанной точностью развер-

нулась и направилась в сторону пригорода.

Наблюдатель решил выждать минуту и начать пре-

следование — его разбирало любопытство:

Зашла и вышла с одной сумкой, наверное, захвати-

ла деньги, ...а может что-то другое?

Минута еще не прошла, как от третьего дома спра-

ва, в том же направлении выдвинулась длинная амери-

канская машина - наблюдатель готов был поклясться,

что за прошедшие три часа к той "американке" никто

не подходил.

— Все время кто-то сидел там, внутри!? Боже пра-

вый, как хорошо, что я тут терпел!

В момент, когда он завел двигатель, зазвонил лежа-

щий под букетом цветов телефон и, раскопав его, он

понял, что на этот вызов нужно ответить:

— Ульрике, хай! Я могу перезвонить? Я в банке,

возле окошка ... как только, сразу наберу. Чао!

Потом наблюдатель сорвался с места и впервые в

жизни стал участвовать в преследовании.

В своем домике Дитер устроил Самсону но-

вый допрос. Пока не вернулась Кэйт надо было все

разузнать.

— У нее дома был кто-нибудь? Мужчина?! Ну, го-

вори же!

Самсон отрицательно мотал головой. Он чувство-

вал себя гадко, о того, что повелся на крохи, хотя объ-

яснить хозяину не мог, что и в мыслях не было пере-

ходить никому дорогу.

— Хочешь сказать, ты приперся в дом, она одна,

никто не охраняет... Ок, тогда скажи, тебе показалось,

что она из ордена милосердия? Не-е-т?! Ты мотаешь

головой! Тогда еще вопрос - тебя часто приглашают к

себе домой хорошенькие девочки, одинокие, сидящие

дома в ожидании чтобы кому-бы высыпать в мешок

пол холодильника? Т-о-ж-е-н-е-т! - растягивая каждое

слово внушал Дитер.

Он перешел к вопросам о посторонних шумах в

доме, необычных предметах - всего, что могло ука-

зывать на ее работу, или выдавало склонность давать

милостыню.

— У нее цветы были, живые ... кажется, - пробор-

мотал бездомный

— Кажется что были, или кажется, что живые? - еще

больше разозлился Дитер, но Самсон вошел в ступор

и, стоя на месте, закачался всем телом.

— Ладно, расслабься!

Почувствовав, что напряжение спало, бродяга про-

яснел в лице и стал бормотать какие-то мутные фразы

из которых сформировалось, что он видел письма на

столе, такие, как в прежние времена, в конвертах!

Дитер перепрыгнул на другую сторону от Самсо-

на, и уцепился за эту тему.

— Ну, вы спрашивали про енто ... про ее работу в

милосердии! Наверное, это от ее работы... на столике

так тихонько лежали, распакованы. Ножичек был фи-

гурный, ну, как в старину, для письмов открывания.

— Ты, недоумок! Письма "от работы" домой не

приходят! Цветы и письма: как не догадаться — у нее

был приподнятый тонус, опьяненье любовью, она ис-

кала выплеснуть свою радость и тут ты подвернулся!

Дитер активно задвигался по комнате:

— Короче, мне нужны эти письма! Ты понял?!

Коротким кивком головы Самсон показал, что хоть

и понял, но красть письма у благодетельницы вовсе не

хотел. Но сразу поменял отрицательные тон на одо-

брение; принимать волю Хозяина у него получалось

быстрее, чем у Кэйт. Дитер уже сообразил план, как

проникнуть к ней в дом.

Поздно вечером юрист заполучил всю найденную в

доме Ульрике корреспонденцию, включая выписку по

кредитной карте, счета и рекламный мусор. По заве-

рениям Самсона, забраться в дом оказалось даже про-

ще, чем рисовал Хозяин, а бумаги лежали на видном

месте, взял и ушел.

Тебе, полагаю, чертовски интересно, что в этих

письмах "по-работе"?! Не откажу в удовольствии, са-

дись удобнее, прочитаю все!

Листки, напечатанные одинаковым шрифтом, на

похожих одна на другую бумажках на пол часа за-

хватили внимание обоих мужчин. Один наслаждался

любовной лирикой стиля, другой читал и кроме доса-

ды и горечи не чувствовал ничего. Автор строк ока-

зался тем самым тайным любовником Ульрике и два

раза в своих текстах упоминал "в ответ на твое пись-

мо...'' Автор подписывался странным именем - "Твой

Генезис".

— Такие вот письма по работе! — со вздохом про-

изнёс Дитер — Ну, доволен? У них уже два месяца

счастье тянется; если по хронологии, сначала Генезис

в одну сторону строчил, а Ульрике держала оборону.

Потом этот подлец меня обставил своими узорами

речи, да воздыханиями. Художник он, что ли - ''Гене-

зис''... такие идиотские имена себе художники сочиня-

ют, чтобы в углу картины стильно расписаться.

Дитер подумал и с заговорщическим видом

добавил:

— А давай попробуем вместо тебя художника в по-

иски снарядить? Надо сказать Кэйт, пусть-ка соблаз-

нит Генезиса кладом и, ко всем чертям, зашлём подлец

в Тихий океан. Эти Генезисы обычно не богато живут,

а тут и денежкой прирастет и морские виды попишет.

Ну а если что, будет первый кандидат для акульего

корма - меня ведь в свое время не жалели, хотя яви

душе тоже художник!

Парик и полотенце

Была уже совсем ночь и Кэйт направлялась в по-

селок к Дитеру — об этом догадался Питер, но пре-

следователи на американской машине ехали по марш-

руту впервые, и не выпускали Кэйт из поля зрения.

Питер затормозил рядом с парой других машин до

въезда в дачный поселок и решил прокрасться к доми-

ку пешком. Когда петлял по переулкам, поделенного

на квадратные сектора поселка, Питер чуть не напо-

ролся на вытянутого серого "американца" и успел уви-

дел, что преследователи все еще внутри автомобиля.

Притаившись за кустом, Питеру чудилось, что стук

его сердца отбойным молотком гремит по округе и

в ритм ударам в голове появлялись разные гангстер-

ские сценарии. Группа слежения, это обычно люди

опытные, до места не доехали, заглушили двигатель,

погасили фары, наблюдали и вполне могли заметить

растерянного Питера.

Он не стал смотреть, что будут делать профессио-

налы, когда освоятся на месте, и решил вперед них раз-

ыскать домик Дитера. Но день назад, когда в сумерках

убегал из этого поселка, дорога не запомнилась. Ему

казалось, он ищет синий домик, но найдя подобный,

Питер засомневался. К тому же, пустая машина Кэйт

обнаружилась возле забора технического сооруже-

ния, которое вообще не походило ни на чьё жилище.

Молодой человек жалел, что ввязался в погоню; рас-

клад дел указывал, что вот-вот запахнет криминалом,

но была и надежда — когда, как не сейчас показать ей

свое благородство!

Питер стал всматриваться в движение неподалёку

от машины, как вдруг на его плечо опустилась рука и

одновременно послышалось протяженное шипящее:

"Тс-с-с!" Опытная рука не просто давила, но и пальцем

могла удержать поворот головы Питера, так что напа-

дающий был вне поля зрения. Безошибочно и остро

Питер ощутил приставленный к ребрам предмет. Свер-

кание надежды в его сердце померкло, тут в пору было

спасать собственную шкуру. Повинуясь давлению в

двух важных местах, Питер попятился за влекущей его

рукой, пока не ощутил, что продирается сквозь кусты.

Давление ослабло и он с опаской посмотрел на напа-

давшего. Это оказалась знакомая и приятная его взгля-

ду девушка, но инстинкты не давали насладиться мгно-

вением и заставляли видеть опасность.

— Раздевайся! — приказала Кэйт, - Живей, они

сейчас будут здесь!

Она сама снимала с себя все до нижнего белья, при

этом давала тихие объяснения, что хвост за ней с са-

мого утра и теперь, как нельзя кстати, подвернулся

Питер. Сейчас они обменяются одеждами и маши-

нами — он поедет к ней домой и потянет за собой

преследователей.

— Надеюсь, ты не испугаешься. Вон те две длинные

тени...На дороге они стрелять не станут, уверяю. Вот

держи - везла полотенце для другого..., но когда под

беретом, будет походить на мои волосы... Вот ещё —

постоянно оставайся на связи, и никаких глупостей!

Он сначала мешкался, бубнил оправдания, но

оказавшись без штанов, сопротивляться идее было

поздно. Тем более, что острым предметом, который

чувствовали его ребра, оказался необычайно внуши-

тельный нож. Этот неженский амулет она первым

делом нацепила на широкие для нее мужские брюки

и скрыла пиджаком. Кэйт продолжала шептать, что

проследит за "американкой" и выяснит, что это за

типы, а когда все кончится, он и Кэйт снова станут

сами собой.

— Всю жизнь мы исполняем чужие роли! Почему

иногда не побаловаться этой игрой?! Ты не захотел

видится с Хозяином, а он здесь главный, он нас всех

придумал! Получай теперь лишние ходы, называется

реабилитацией! Ну все, в машину — не заставляй се-

рьёзных людей долго ждать!

Она подтолкнула Питера и тот, в невероятно тес-

ных ботинках, обтягивающих джинсах с гетрами по

колено и с волнистым полотенцем, спадающим от за-

тылка к плечам, стал имитировать женскую походку.

Для первого раза сносно — с расстояния и в темноте

вполне себе подвыпившая девушка!

Как Кэйт и надеялась, преследователи не заметили

подмену. Но в машине Питера ее поджидал приятный

сюрприз; увидев роскошный букет она непроизволь-

но улыбнулась. Кэйт не думала кого-то догонять, она

ехала к своему дому и всю дорогу повторяла одно и

тоже имя, и это действие занимало ее куда больше вся-

ких преследований и шпионов. Она затормозила там,

где до этого ее караулил Питер, а "американка" при-

таилась на том же месте, где и днем — двигатель за-

глушен, затемненные стекла, никогда не скажешь, что

кто-то сидит внутри. В ее доме, напротив, свет горел

вовсю и уже дважды звонил Питер, задавая вопросы

с которыми и сам мог разобраться, если бы успоко-

ился и вжился в роль. Он получил указание меньше

двигаться, не елозить своим силуэтом против окон, а

вместо света в гостиной врубить телевизор. Остава-

лось выждать, пока незваные гости выйдут по нужде

и тайна раскроется. Но тут на экране ее телефона вы-

светился номер Дитера. Она сосредоточенно ловила

каждое слово и произнесла в ответ:

— Я уже в пути... Хозяин!

Рауль

Все еще в мыслях о брошенном Питере, и о том,

что подобно бродяге, назвала Дитера Хозяином, Кэйт

размышляла, напевая русалочьи куплеты. Хозяин ...

так естественно, но эта догадка пробиралась к ней

окольными путями и, наконец, выскочила в очевид-

ное, осязаемое пространство. Но опять же - первым

оказался Самсон!

— Ты даёшь, русалка! Мужской костюм, а лицо

что-то скрывает. Ну-ка, что случилось? Кого порвать

за твою голубую кровь?!

Не будь вопроса, все осталось бы тайной. Но раз он

спросил, она рассказала историю во всех подробно-

стях, не забыв про букет и про шантаж в кустах. Дитер

хотел знать ее мнение, кем могут быть непрошенные

гости: пронюхавшие о подготовке легавые, или "кон-

курирующая" организация. Он ввернул подозрения

насчет бразильца, дескать, христианин со временем

искусился бесхозным добром, да к тому же, Рауль зна-

ет где похоронена заначка.

— Я разговаривала с вашим Раулем!

Брови Дитера поползли вверх. Он опустился в

кресло, закинул нога за ногу, а руки сжал в замок. Кив-

ком головы он пригласил Кэйт сесть напротив.

— Ты, я смотрю, научилась быть весьма полез-

ной! Весьма! Ну, внимательно слушаю, как поживает

мой товарищ по кораблекрушению! Хм-м..., и в мыс-

лях не было, что смогу его найти ... Не иначе, как сам

объявился?!

До сих пор она не видела Хозяина таким заинте-

ресованным; идея с поиском сокровищ была черес-

чур смелой и Дитер нет-нет, но допускал сомнения

в успехе экспедиции. Теперь его лицо было иным,

везде играло любопытство: как ребенок он жаждал

продолжения сказки. И ей на мгновение показалось,

что Хозяин не хочет богатств. Что ему интересно, это

распутать клубок, завязанный на его корабле, он хо-

чет разобраться со всеми персонажами, понять свою

роль тогда и увидеть к чему она привела теперь.

Ее отвлек телефонный вызов, не поднимая трубки

она развернула к Дитеру экран, на котором светилось

имя Питера. Хозяин кивнул головой ответить. Разго-

варивая по телефону, Кэйт походила на бойкого ме-

неджера, перезванивала, что-то чиркала в записной

книжке, замирала на секунду в раздумьях, высказы-

вала вслух абсурдные предположения, сама же их от-

метала, а потом требовала от собеседника повторить

до чего они договорились. Дитер смотрел на нее дру-

гим взглядом, и ему вспоминалась жизнь в Ганновере.

Когда-то он сам испытывал азарт общения с клиента-

ми, обслуживал деликатные просьбы барона, заигры-

вал с симпатичной секретаршей и сбегал от назойли-

вой Анн.

Когда ее электронные часы пропищали два ночи,

она отложила трубку и посмотрела на Дитера. Она

ждала вопроса про переодетого в ее платье мужика,

но он попросил закончить с Раулем. Кэйт повино-

валась, хотя нашла для себя трудным переключиться

из будоражащего ум "сейчас" в историю трехдневной

давности.

В ее рассказе Рауль предстал, как набожный, с уме-

ренным фанатизмом юноша. В событиях на корабле

Рауль усматривал провидение Высшей Воли, благо-

дарил, что был участником до последнего конца. По

возвращению на родину, юноша устроился школьным

учителем и его дни потекли как обычно - несет свой

крест, готовится поступить в епископальную школу

и целиком обратить жизнь к религии. Из событий на

корабле, Рауль вспоминал присутствие нечистого;

многое ему представляется необъяснимым из-за вну-

тренней войны, происходившей на борту. Этот опыт

зашифрован и он положит его в основу своего цер-

ковного познания, дабы иметь все ответы и получить

сообразное понимание Господней пьесы.

На прямые и с подвохом намеки о потопленных со-

кровищах, Рауль не реагировал. Он помнил это собы-

тие, но был всецело солидарен с капитаном - нельзя

позволить, чтобы из-за золота ломались судьбы лю-

дей, лилась кровь и кипела алчность...

Дитер ее перебил, показывая, что услышал все что

хотел:

— Как насчет того, чтобы прокатиться до тебя и

все-таки познакомиться с нашим героем- Питером. В

тот раз я так и не успел его рассмотреть! В машине до

расскажешь про Рауля...

Идя к машине он добавил:

— Тебе костюмчик к лицу, в плечах широковат, но

надо расти над собой, русалка!

Секрет Дарвина

Ульрике убеждала Питера кончать инсценировку

и мотать из заточения прямо сейчас. Она повысила

голос до обвинений, что Питер увлекся, а за деньги

ему заплаченные, личные чувства надо отправить к

чёртовой матери. В ответ он жаловался, что не может

отсюда сбежать из-за слежки, обещаний и какой-то

ответственности перед хозяйкой ... Ульрике оборва-

ла бесполезные уговоры и стала действовать. После

продолжительной ванной она не успела как следует

одеться, на ней были тренировочные брюки и в тон ей

розовая курточка на голое тело. В момент перед вы-

ходом, Ульрике подумала о толстовке с капюшоном,

но вместо этого схватила свой нож русалки, который

теперь поселился в кухне на магните, промеж разде-

лочного и рыбного ножей.

Колеса взвизгнули, быстро прошуршали по асфаль-

ту и уже через минуту в ее переулок вернулась тиши-

на. Оказавшись в нужном месте, Ульрике не стала

осматриваться, искать "Линкольн" и осторожничать

— она пришла взять, что ей принадлежало. Ясно, что

трус запер дверь и начнёт задавать глупые вопросы,

перед тем как решится открыть. Ее лишь насторожи-

ло, что из соседских окон часто выглядывает чья-тебя

физиономия - морское зрение учит видеть далеко и

в темноте. Если ее засекут в этот ночной час, скоро

здесь нарисуется полиция, хозяйка осаждённого дома

может нагрянуть, время против Ульрике и она стала

обгонять время.

Задняя дверь дома не представляла серьезно-

го препятствия и нож Ульрике быстро справился с

замком. Но она отпрянула, когда в гостиной увиде-

ла неожиданное существо. Фигура была освещена

только телеэкраном и от этого выглядела абсурдным

сине-фиолетовым транссексуалом. Чтобы лицо по-

вернулось в ее сторону, Ульрике сымитировала звук

падающих капель. Протечка водопровода повернула

испуганные глаза в ее сторону.

Силясь увидеть в темноте, в сторону Ульрике всма-

тривались обильно и безвкусно на крашенные глаза,

ниже располагался силуэтный и крупный для женщи-

ны нос. Но особое внимание привлекали губы - так

красятся дамочки после долгих поисков любви, или в

кабаре, когда надо чтобы в софитах мерцали громад-

ные флуоресцентные рты танцовщиц. Неужели Кэйт

любит такие развлечения в одиночестве? Но что за

нос ...?

Выдал существо мужской голос:

— Милая, это ты?!

Ульрике спрятала нож и сделала шаг, но останови-

лась не попав в ареол телевизора.

— Не совсем что ты ждал, но тоже милая! — про-

изнесла она тоном высшего по званию. Даже во мраке

комнаты было заметно, как лицо молодого человека

потемнело. Он знал взломщику и едва ли боялся ее

меньше гангстеров. В эту минуту Ульрике безвоз-

вратно отбросила надежны на Питера — как донор

земли, этот тип не годился, слишком трухлявый для

реального боя. К этой догадке она пришла еще когда

нанимала его для двойной игры, чтобы поставить к

Кэйт помогать сбору команды. доверенным ; парень

много говорил о себе, забываясь, хвалился заслугами

и сравнивал себя не с равными, а теми, кому меньше

повезло. Такие первыми бегут с корабля и когда все

по-настоящему, не на словах, от "питчеров" проку

мало. По этой причине Ульрике не хотела его в поис-

ковый отряд "Дракона".

— Я - милая! Неужели будешь отрицать? Твой

коллега тащится даже когда не видит меня, и меняет

бессмертную душу на ночь со мной — где в наши дни

сыщешь такую жертву? Ну а сейчас, нравлюсь тебе

или нет, но я тебя забираю. Вон через ту дверь, только

быстрее, и сними это дурацкое полотенце!

Питер пробовал протестовать в том же стиле, что

и по телефону. Его оправдания она встретила мол-

чанием — бороться словом с болтуном, это пустая

трата времени. Ульрике вошла в тень и, не покидая

дома, хлопнула дверью, а затем стала издавать звук,

что вода не просто капает, а уже льется мощной стру-

ей, собираясь затопить всю округу. Она слышала, как

переодетый мужчина поспешил к задней двери, сам

не соображая, что испугало его — он будто подчинял-

ся ветру, который все захватывает на своем пути. Его

правая рука оказалась закрученной за спину, а к ре-

брам второй раз за сутки прислонился острый пред-

мет, заставляющий слушаться.

Вымазанный макияжем мужчина маялся в запер-

той машине, пока Ульрике ходила в его гостиничный

номер. Там она сгребла его пожитки в две сумки и

сама дотащила до багажника. На вокзале девушка уже

представляла что надо делать. Чтобы избежать взбры-

киваний, она завела переодетого Питера в женскую

уборную, и стала отмывать от косметики. Чтобы дру-

гие женщины не прознали, Ульрике приказала ему не

раскрывать рот. Из скомканной одежды она извлекла

мятую сорочку и брюки гармошкой. В узком клозете

наряд гермафродита был засунут в мусору, и, по доно-

сящимся стукам локтей об стенки, Ульрика понимала

как рас строен и смущён мужчина. Дождавшись удоб-

ного момента, она извлекла дурно одетого адвоката

из неподходящего места и они прямиком двинулись

на региональный экспресс до Берлина. Рисковать по-

купкой билета она не хотела, теперь Питер - мужчина

и, чего доброго, начнет выпендриваться и вспоминать

свои права.

Они разместились рядом друг с другом в купе пер-

вого класса.

— Билет за твой счет, штраф за мой! - произнесла

улыбающаяся спутница, не обращая внимания на воз-

дыхания, хлипкие угрозы и оскорбления. Ее козырем

был удивительный нож, который немного с уклоном,

но довольно убедительно располагался на небольшом

расстоянии с левого бока пониже ребер Питера.

— Ты будешь пасти меня до отбытия, верно? —

начал соображать Питер — У нас минут двадцать-

тридцать...ножики вы где покупали?

Ульрике посмотрела на него, потом на свой нож и

взвесила в уме, как много можно рассказывать.

— Еще одна сделка, пойдет?! Я тебе правдивую

историю клинка русалки, ты мне все-все о взаимоот-

ношениях с Кэйт, что у вас там родилось — любовь,

дружба, взаимное доверие?

Питер засопротивлялся, но больше чтобы набить

себе цену, и показать что её секрет в подметки не го-

дится его любовной тайне. Ульрике смолчала и дала

понять, что может подождать здесь и без всяких раз-

говоров. Он кивнул головой. Понял.

Пока вокруг не было других пассажиров, она из-

влекла нож из под прикрывающей его купейной сал-

фетки, и поднесла к лезвию железнодорожную бро-

шюрку в несколько страниц. Ей не пришлось делать

усилий, чтобы кусок плотной обложки и листки раз-

летелись пополам, она лишь опустила брошюрку на

острие и едва заметно дернула рукой. Такой трюк

действовал убедительно на всех и Питер не стал ис-

ключением. Ульрике только добавила, что секундой

больше потребуется, чтобы рассечь книжку в два

пальца толщиной. Потом Ульрике показала ему нож-

ны, внутренне устройство которых напоминало кос-

мическую капсулу с вакуумом, наддувом и прочими

наворотами из физики и неизвестной Питеру науки,

которая физику отрицала. Из дальнейшего рассказа

он узнал, что невероятную остроту бритвы необхо-

димо поддерживать изо дня в день.

— Чтобы характер был сильным, нужно постоян-

ное сопротивление... — на примерах характера Ульри-

ке решила не задерживаться и продолжила про лезвие,

что клинка должны попеременно касаться вода, ветер,

огонь, земля и древний спокойный воздух, который

можно отыскать только в пещерах. Такой клинок, со

временем, способен пройти сквозь любую ткань, че-

рез все, что создала мать-земля.

После затянувшейся паузы заговорил Питер:

— Ничего у нас не было, я же тебе ... Вам сообщал

— она втюрилась в Дитера по самую макушку. Ставит

его в пример, сравнивает все в его пользу, цитирует

его словеса. Я сначала думал, Дит ей, типа, платит за

пропаганду, слишком все наивно, в лоб! Он и великий,

он и добрейший, и никакой в нем алчности. Только ни

разу мне не сказала, что этот святой будет делать с со-

кровищами, если они их, конечно, выловят ... Ладно,

мы-то понимаем, что ничего не найдут, так ведь во-

прос в другом — какого хрена Диту надо столько ба-

бок, если он с ног до головы Папа Римский?

Ульрике нахмурила брови и дала понять, что собе-

седник блефует и ей интересна любовная часть исто-

рии. Питер покосился на нож, потом на куртку Ульри-

ке, покраснел и глубоко вздохнул.

— Я приехал к ней, только попрощаться. Помнишь

... помните, я говорил, что слинял из халупы Дитера,

когда он стал колотить своего раба. Из-за гнева на Сам-

сона Дит мое лицо не разглядел, если бы еще минута

или полминуты даже, то он бы остыл, сфокусировал-

ся и ... накрылось наше дело. Но я под шумок сбежал,

а ей и полслова не сказал - как-то по-дурацки! Думаю,

заеду, скажу гуд-бай и на вокзал. Но как вышло...

Питер пересказал Ульрике историю с погоней, пе-

реодеванием, но тут сообразил, что выдает слишком

много и пора уж послушать женщину. Но та сморщил

носик и отрицательно покачала головой.

— Мужчины совершенно неискренни без алкого-

ля! У тебя над головой кнопочка, надави разок.

Скоро к ним в купе постучался официант в белом

фартуке и с полотенцем на левой руке.

— Любезный, как бы принести нам виски...полную

бутылку! Что? Нельзя до отправления? Так ведь пол-

тинник сверху ... Хорошо-хорошо, семьдесят только

тихо, быстро и конфет каких-нибудь, договорились?!

Она подмигнула счастливому официанту, и тот за-

спешил по коридору. Через пару минут бокалы напол-

нились и Питеру пришлось выпить оба, несмотря на

бурные заверения, что он непьющий. Немного пого-

дя, когда Питер расстался с тайной о любви к Кэйт, в

их двери появились соседи по купе - пожилые дама и

господин в вельветовом пиджаке с кожаными лоску-

тами на локтях. Пока леди подозрительно нюхала воз-

дух, старичок уставился на розовый наряд Ульрике и

начал с улыбкой лепетать, что рад молодым соседям.

Ульрике отрицательно покрутила головой.

— Достопочтенный, вы посмотрите что эта свинья

здесь натворила, только взгляните на ваше кресло. Он

как выпьет, так рвет и мечет... я умоляла его, не брать с

собой выпивку, так нет, протащил.

На кресле старичков, а также на столе и полу валя-

лись листки разрубленного буклета, фантики от кон-

фет, болталась сдвинутая скатерть. Питер возмутился

лжи, но только усиливал эффект поддатого грубияна.

Старички попятились в коридор. Вдогонку Ульрике

прокричала, что им дадут другие места и от неё мил-

лион прощений за своего спутника. По громкой свя-

зи сказали, что до отправления пять минут.

— Подлая лгунья, что обо мне люди подумают?!

Ты спятила!

Ульрике аккуратно убрала нож в дом огня и воды,

застегнула сумочку в которую смогла вместиться на

треть испитая бутылка.

— А я знал, ты обманывала все время. Шептала

наветы, колдунья. Я знал! — Питер сильно охмелел,

слова приходилось вылавливать перед тем, как ска-

зать, — Так я и поверил, что ты ангел. Они оберега-

ют, а ... как ты, отсекают. Ты Дитера не властям хотела

сдать, ты кровь его высосать хотела, съесть его мозг,

не оставить мокрого места ... а всё зависть, ты тупо

ревновала к Кэйт, тебе не спалось когда Кэйт за ним

увивалась, задумала ее отвадить и поиздеваться по

ходу, а как без этого? У Дета вон какое эго, можно с

любой стороны зацепить, вот же ж — пароход удумал

со дна достать, твою мать, кладоискатель...и ты взяла

эту тему и превратила в нож, которым моего бывше-

го коллегу и убьешь. Смотрите все ... публично, чтобы

Кэйт видела каждую серию, ломала руки, но ничего

не могла изменить...Бедняжка, милая Кэйт! Ты и лега-

вых этих послала на "Линкольне", а кто ещё? Ты! Как

бы ты пролезла в её дом, когда они в тепловизоры за

нами наблюдали?

— Дружок, ты ведь и впрямь не пьющий, непо-

правимое упущение! Извини, не могла поверить. Но

в главном я не ошиблась ... мало земли, в тебе слиш-

ком мало земли, но изобилие желчи, как донор ты не

годишься моему, так сказать, эволюционному типу.

Так что я сделала правильные ставки! Ну а ты расти,

пей крепче и найдется русалка, которой ты окажешь-

ся полезен — больше брутальности, добавь в харак-

тер фактуры, накачай как-нибудь свое "я", хватит уж

завидовать Дитеру, сам давай срастайся с материей.

Или ступай другим путём, начни повторять "Я-Бог".

Будешь так делать, породишь чувство, что все уме-

ешь и способен вырваться за рамки ограничений.

Начнешь пикировать, как боевой ангел, охотиться

по-крупному, ставить жизнь на кон и пере станешь

жалеть недостойных - только такие побеждают! Про-

щай, Питер ... Вот деньги на штраф.

Она стояла на пороге купе, когда вопрос заставил

ее развернуться.

— Да ктотакая? Кто, черт побери, т-ы-ы-ы? — у

него перестало получаться управлять речью.

Ульрике повела плечами, на лице проступило лег-

кое изумление:

— Русалка... Всего-навсего, ру-сал-ка! Эволюция...

там Дарвин в одном месте не дописал. Но в целом у

него верно показано!

Юрист сидел в прихожей внизу и разглядывал кар-

тинки в толстой иллюстрированной книге - такие из-

дания ему еще не попадались и все было в диковинку.

На одной странице обмотанные в ткани женщины

несли кувшины и яства к трону из золота. На троне

восседал улыбающийся господин и трудно было за-

ключить радуется он еде и напиткам, либо первой к

нему женщине, или же всему подряд. Другое изобра-

жение имело похожий сюжет, только поджаренных

животных и дичь несли мужчины, по всей видимости,

охотники. Наличие у них лука и стрел отсылало зри-

теля к древним векам, и события происходили в юж-

ной стране — ни теплых шкур, ни шапок, ни зипунов,

а из одежды только самое набедренное.

Два следующих образа заставили Дитера задер-

жаться. На всю страницу фигура война - одновремен-

но одетая, но с раскрытыми внутренностями. Вместо

кишечника и желудка художник нарисовал мало со-

вместимые с организмом символы. Из туловища пря-

мо в космос вырывались несколько ... солнц. Грудь не-

знакомца была источником возникновения небесных

светил, а те, в свою очередь, порождали собственные

планетарные системы и все это опалялось огнем изо

рта стран война. Наверняка в книге имелось объ-

яснение, но Дитер ленился читать. Тем более, что на

странице рядом, тот же воин уже принимал трапезу

и питался исключительно людьми. Небольшие, раз-

мером с его палец человечки, легко помещались во

рту. Также располагалась и печка. Процесс перевари-

вания был перенесен из живота прямо в рот и Дитер

находил, что это очень рационально, так как живот

используется в других, более космических целях. Он

развернул книгу обложкой к себе, но имя автора ни о

чем не сказало - Дитер был убежден, что начав читать

разочаруется в объяснениях, как в детстве не раз бы-

вало с комиксами.

— Ты читала этот талмуд? — поинтересовался он

вслух. Кэйт выскочила из спальни на втором этаже и

стала всматриваться, что ей показывают. Потом спох-

ватилась и быстро сбежала вниз.

— Тут картинки прикольные, — добавил Дитер,

— это какая-то легенда?

Наконец Кэйт приблизилась и, увидев книгу, с эн-

тузиазмом начала объяснять ее религиозное содержа-

ние, но Дитер нашёл это скучным и начал крутить го-

ловой по сторонам. Казалось, он хотел вспомнить, как

он здесь оказался и, главное, зачем? На стенах висели

его портреты, причем такие, что он сам бы не назвал

где и когда его подстерег фотообъектив. Под одним

из них, которая скалилась пьяной добродушной улыб-

кой, располагалась полка. Дитер помнил, что когда

они только зашли и Кэйт побежала искать Питера, он

запрокинул голову, чтобы сделать очередной глоток,

а когда опустил бутылку, сразу увидел горящие на-

против портрета свечи. Тогда он подумал, что в доме

предпочитают такое освещение, но теперь видел, что

электрического света вполне достаточно, а свечки для

другого. Ему сделалось не по себе.

— Я, вроде, не покойник! Неужто, белая горячка?!

Новая земля

Взглядом Ульрике проводила поезд, уезжающий в

предутренние сумерки и достала телефон. Пока шла

кутерьма с Питером, у нее накопились пропущенные

звонки. Один, особо важный номер телефона, прико-

вал к себе внимание. Ульрике нажала кнопку вызова.

— Здравствуй, Солнце мое! Что случилось?

Пока на том конце отвечали, лицо Ульрике стано-

вилось озабоченным.

— Я же велела тебе, не включай свет! Ох, моя ра-

дость, что мы теперь будем делать? Только не волнуй-

ся...спокойнее, без нервов, нервов нам еще не хватало!

Он ничего не сделает - вернет что взял и убежит...его

бояться не надо, там нечего бояться. Ты слышишь что

происходит внизу? Нет! Уже ушел ... Ни ты, ни я ему не

нужны, успокойся! Я уже еду, десять минут, пять ... Все!

Ну, посмотри сезон на Айподе, надень только наушни-

ки. Нет, нет, если включен, ты уже ничего не трогай —

давай притворимся, что тебя вообще нет! Еду ...

Ульрике не ехала, мчалась. Триумф от победы над

Питером испарился и все мысли были теперь о доме.

Можно быть сто раз уверенным, что план составлен на

славу, но один косяк и весь домик летит к чертям! И за-

чем понадобилось включать свет? Забывчивость..., или

уже игра, тонкая, полусознательная манипуляция?

Все предосторожности были пропущены, Ульрике

зашла в свой дом и сразу заметила похищенную стопку

писем. Хозяйка заглянула на кухню, где на полу валя-

лась сигнальная бумажка - задняя дверь в ее отсутствие

открывалась, а теперь была неправильно закрыта. Зна-

чит, ушел! Женщина выдохнула и коснулась лба, убра-

ла назад серебристые волосы. Пальцы поскользнулись

о крупные капли пота. Ульрике приказала себе не рас-

кисать и принялась двигаться вверх по лестнице. В это

время беззвучно задребезжал ее телефон:

— Иду, иду! — прошептала она в темноту не под-

нимая трубки и улыбнулась. Но как только ее глаза

поравнялись с полом второго этажа ею мгновенно

овладело жгучее чувство, которое невероятно трудно

побороть. Оно охватывает сразу с головы до пят, как

человека, облитого бензином, забирает в свои объя-

тия пламя. Это был гнев!

Перед дверью в закрытую комнату, согнувшись

в трех местах и изнемогая от любопытства елозил ...

Самсон. Бродяга силился разглядеть что-то в замоч-

ную скважину, а принять удобную позу не получалось.

От этого он изгибался то вправо, то влево - ревмати-

ческая спина не давала наклониться вперед. Стоило

раз попробовать, как он хватался за поясницу и мыш-

цы отпружинивали все туловище назад. Бродяга кря-

кал и тихо стонал. В момент, когда Ульрике заметила

его, он инстинктивно дернул голову в ее сторону. Это

спасло его дешевую жизнь женщина с ножом нагото-

ве присела и перестала быть видимой. Его попытки

заглянуть в недозволенное продолжались.

Ульрике шептала молитву благодарности, всего

лишь секунда удержала ее от убийства человеческого

существа. Как много бы сразу изменилось в судьбе на

эту и все следующие жизни! Женщина ощутила ветер

Вечности скользящий по ее коже. Но медлить тоже

было преступлением, в истории эволюции лишнее

любопытство сгубило многих людей и не стоило до-

бавлять к их числу бездомного Самсона.

Ветер еще обозначал свое присутствие, когда к Уль-

рике пришло неожиданное и простое в своей сути

осознание, будто одним взглядом она охватила неве-

роятный простор с его настоящим, прошлым и буду-

щим. И ведь как бесподобно сложилось! В двух метрах

от нее, пусть неотесанный и убогий, далекий от чело-

веческих стандартов и чужак для материй божествен-

ных, но все же... перед ней стоял мужчина. Всего час

назад она видела туже породу, но малосильную, не-

сообразную ее целям. Питер провалил экзамен даже

не начав его сдавать. Но этот кособокий разгильдяй,

пусть не вышел ни умом, ни мордой, но имел в себе с

избытком все, что Ульрике хотела раздобыть в Дитере,

которого денно и нощно оберегала Кэйт. Подзабор-

ный пьянчужка и попрошайка Самсон с избытком нес

в своем теле элемент земли, которая пропадала ни за

грош. Даже если бы он знал ей цену, покупателей не

найти днём с огнем. У людей так - что с избытком, ни-

кому не надо! И богатства им выдавайте в ожидаемых

и понятных суммах, и не приведи Господь дать боль-

ше — человек сгорит и оставит на космическом теле

Вселенной неопрятный ожог.

Снова она повторила мольбу благодарности, раз-

мышляя, что божественное касание одно обращает

проблемы в новые возможности! Перед её умствен-

ным взором выросла совершенная архитектура гря-

дущего, с развязкой, о которой раньше она не по-

мышляла. Все остаются живыми и закон космоса

выполняются до последней буквы. Дитер уходит из

игры, делая свободными своих подопечных. В нем

сохраняется земля, чтобы пройти земные слои — за-

служенные и неминуемые. Самсон больше не будет

бедствовать и очутится в каком-нибудь приюте, как

больной, которому "дальняя племянница Ульрике"

оплачивает пансион. Может судороги его выцветшей

памяти на миг создадут образ бывшего Хозяина, или

картинку убогой жизни на церковной паперти, но это

все вспомнится эхом, словно человек отшагал от про-

шлого уже сотни миль. Когда нет земли, памяти негде

пустить корни. Да и по правде, этому кривому суще-

ству что вспоминать?!

Что достанется ей самой и что отойдет ее будуще-

му, это интересно намного больше! Радуга вообра-

жения слепила ее взор. Но не давала ею насладиться

единственная муравьишка-мыслишка, прибежавшая,

вероятно, от этого бродяги. Человек бы отмахнулся,

но Ульрике обязана была дать ростку показаться —

Самсон до конца дней не забудет ее! Здесь никакого

волшебства, люди и так хранят в своем сердце близ-

ких и родных вплоть до последнего вздоха. Но ведь то

по своей воле! Им нравится ласкать любимые образы

и продолжать с ними нескончаемые диалоги. Её же

лица Самсон не сохранит, но только огонь, страстный

и жгучий, порочный и никогда не заканчивающийся

исполнением.

— Убереги его, Господь! — шёпотом произнесла

Ульрике и потянула вниз молнию своей облегающей

куртки.

— Понял, всё понял — из меня слепили идола!

Придурок Самсон на свой манер скопировал ру-

салку, корчит тут невероятную преданность, а сам

по-тихому навещает мою подругу. Русалка Кэйт об-

вешала моими пьяными мордами свое жилище, и рас-

считывает так завоевать и мое сердце. Браво! Но я лю-

блю другую, увы, увы! Ты заманила меня в свой дом,

дабы я расчувствовался, заревел, припал к груди, и,

наконец, понял, что ты для меня всё! Ой-ой, я почти

плачу ... Или какой там разработан сценарий? Не важ-

но, какой угодно! Лишь бы в конце у меня что-нибудь

похитить. Нашли свалку запчастей и теперь засылают

воров тырить одну за одной: Дитер в запое, Дитер за-

снул, Дитера заморозили — для подлости подходит

любой момент, не так ли?!

Юрист расхаживал по гостиной, вытирал об ковер

уличные ботинки и бранился, то и дело бросая гневные

взгляды то на Кэйт, то на один из своих портретов.

— С Питером ты тоже все подстроила? Кому

я должен теперь верить? Своим простодушным

лицемерам?

— Он был здесь, поверьте ... Хозяин! — на Кэйт

было жалко смотреть, а если бы ее взгляд упал на мо-

локо, оно бы скисло в один момент. После колебаний

она добавила:

— Еще и женщина здесь была. Она его...увела.

— Ты несешь вздор! Может ты имя похитительни-

цы знаешь? Откуда она, и зачем ей понадобился пере-

одетый в женскую юбку мерзавец? Да бред, у тебя не

сходится — то ты утверждала, что в "Линкольне" были

двое выродков квадратной формы, теперь откуда-то

тётка приблудилась. Да неужели этот наш Питер-

которого-не-было, такой для всех нужный? А-а-а, пар-

дон, это ты нужна этим опасным тварям, они просто

попутали, я понял! Все-все теперь ясно ... набиваешь

себе цену.

Дитер заметил однако, что Кэйт потупила взгляд

сразу же как он спросил имя женщины, и все осталь-

ные его реплики ее не задевали. На это место он ре-

шил надавить. Еще раз он спросил об имени и было

видно, что Кэйт сильно колеблется, прежде чем рас-

статься с этой тайной:

— Ее имя Ульрике.

— Но к чему такой драматизм? — Дитера все еще

забавляла лиричность русалки и сказанное ею имя не

успело соотнестись с объектом вожделения, — Ты

словно выдаешь мне Великий Германский Секрет и

уверена, что я использую его во зло. Но и тебе я рас-

крыл место большого клада, причем не по-нарошку,

это реальные богатства! А теперь докажи мне, что ко-

манда, которую ты набрала с помощью этого подлеца,

если он вообще был, так вот — пойдет ли команда ис-

кать сокровища для меня или же для вас и ваших Не-

бесных богов?

Кэйт упала на колени, закрыв ладонями лицо. Ры-

дала она громко, пронзительно, досуха выжимая нерв.

Боль ее сердца могли чувствовать цветы и деревья в

нескольких милях от дома. Дитер притих.

—Ульрике, говоришь... — он потупил взгляд, затих

на мгновение, а потом заорал не своим голосом.

— Что-о-о! Это сволочь-Самсон тебя надоумил из-

деваться?! Это он, скотина, проболтался!

Выбегая из дому Дитер споткнулся, выругался,

хлопнул дверью, но сразу и вернулся:

— Чтобы ни одного из вас, ни разу ... сотритесь

из моей памяти и меня из своей поудаляйте! Поняли,

предатели! ...Где список моей команды?

Обезумев, Дитер схватил валявшуюся возле Кэйт

сумку, выпотрошил ее на пол. Папку с бумагами он

скрутил в рулон и сунул за пазуху. Потом еще раз

вернулся за ключами от ее машины, покрутил их в ру-

ках, не решаясь брать или не брать, а потом с размаху

швырнул на плиту возле камина, растоптал электрон-

ную начинку и пнул остатки в груду черных углей.

Дверь хлопнула в последний раз. Печаль завладела

всем жилищем Кэйт вместе с ее хозяйкой и мечтой,

жившей между портретами человека с внутренним

солнцем в груди.

Чары русалок действовали во все времена. Самсон

стал еще одной жертвой в череде сгубленных моря-

ков, путешественников и первооткрывателей. Удар

пришел к нему со стороны, которую он никогда не за-

щищал, так как считал что и стороны-то этой нет. Ко-

роткая молодость прошла под тенью попоек и драк,

увесистый кусок лучших лет отхватила колония. Там

Самсону дали понять, не одни только люди, а всё и

вся, что возврата на проторенные кольца биографии

уже не получится. На свободу он вышел контужен-

ным с заштопанной моральной ампутацией и перед

выбросом в мир ему внушили, что оторванное никог-

да не отрастет назад.

Теперь он стоял на коленях и кашлял, с натугой, от-

чаянно, будто ругаясь, поскольку говорить словами не

получалось. Ульрике обошла задыхающееся от кашля

тело и своим ключом отворила дверь.

— Солнце мое! — воскликнула она и раскачива-

ясь, как подвыпивший человек направилась вовнутрь.

У женщины кружилась голова, нестерпимо болел жи-

вот и сила покидала её конечности.

— Солнце мое! — повторила она и обняла малень-

кую фигурку, протянувшую к ней свои беленькие

ручки.

В открытую дверь Самсон рассмотрел кафельный

пьедестал большой ванной, почти что бассейна. Уль-

рике стояла к нему спиной, по ее бокам спускались

полы расстегнутой куртки. Руки женщины обвива-

лись вокруг незнакомого тела, прижавшегося к ее

груди. Самсон только видел, что справа от Ульрике с

бортика бассейна вниз свисает большой рыбий хвост

и с него прямо на пол течет вода. У бродяги от при-

ступов кашля слезами застилало глаза. На задворках

мыслей метался оторвавшийся лист, что он осекся

на пути, позволил себе любопытство, и за это теперь

получил инъекцию неразведённого раствора любви.

Смотреть дальше не стоило - концентрат любви мог

прикончить его легкие. Опора, на которой всю жизнь

стояли его ноги, испарилась. Подаренное эволюци-

ей прямо хождение — это счастье, которое мало кто

ценит, но стоит его потерять и человек готов отдать

последнее, дабы способность вернулась. В биологии

и анатомии Самсон был невеждой, но это не мешало

понять, что из его брюха вытащили важную штукови-

ну, и запасные в магазине не продаются.

— Леонардо?! — прозвучал голос Ульрике, при-

слонившей телефон к уху, — Мы могли бы запустить

план прямо сейчас? Похоже, у нас нет недели, нет ...

никаких двух дней. Сегодня! Если сейчас вы все со-

беретесь у него дома и насядете, все получится! Пусть

будет два, лучше три диктофона ... и все, как мы гово-

рили. Побольше спиртного, встреча выглядит друже-

ской — говоришь, что надо расставить вещи по сво-

им местам, никакой недосказанности. Признайся, что

сам отсидел, у тебя жена, дети, новые цели. У Грегора

тоже самое, чтобы он увидел в вас друзей! Наш тип

станет юлить, всего не скажет, но для этого у вас джин

с коньяком. Не надо подгонять ... пока он в состоянии

говорить, сидите у него. Теперь все, жду новостей!

Ульрике подошла к несчастному, ее интересовало

может ли тот ходить.

— Мама, что он хотел тебе сделать? — прозвучал

голос девочки из огромной ванной.

Мама пожала плечами и перенаправила вопрос

Самсону, но тот не мог связать и двух слов. По его

жалкой позе, можно было заключить, что больному

нужен постельный режим и теплое питье. Ничего

плохого или хорошего он уже сделать не мог. Ульрике

прикрыла дверь, несмотря на протесты любопытной

девочки, а сама пошла вниз греть чайник. Ей пере-

звонили и было слышно, как по новой проговаривал-

ся план, с ней не спорили. Земля добавила женщине

могущества, Ульрике получила способность сопро-

тивлялась упрямому мужчине на том конце провода,

перебивала и гнула свою линию, словно знала буду-

щее, как свои пять пальцев. Ее саму удивляла неви-

данная уверенность, вес собственных слов, независи-

мый и свободный от разногласий тон речи. С каждым

новым доводом, профессионал Леонардо терял свой

напор, дольше раздумывал над следующим аргумен-

том, и не спешил отвергать идеи Ульрике. Было ли это

воздействием силы земли, посетившей женщину, или

простое совпадение, но разговор пришлось прервать,

так как Дитер сам звонил Леонардо и тоже требовал

запускать проект. Ищейка Леонардо видел, что игра

сузилась и не оставила ему поля для вариантов, роль

разоблачителя придётся играть самому.

Через три часа он возглавлял натиск. Окруженный

псевдо-моряками, для убедительности одетыми кто в

тельняшку, кто в форму ВМФ прошлых лет, Леонар-

до изображал из себя обиженного неправдой. Даже

остальные уверовали, что их новый босс натерпел-

ся от обманщиков и предателей, с этого момента он

желает только правду, иначе не отвечает за свою при-

верженность делу. Ему вторили все одиннадцать при-

творщиков, кто словом, а кто физиономией показы-

вал, что хватит мутить воду.

— Коллеги, тогда взамен я имею право просить

ваши биографии, не так ли? Ненавижу совать нос в

чужое бельё, но вы первые начали...и какой-то между

вами угадывается сговор! Если кто здесь кристально

честный, не примите за труд — встаньте сюда по пра-

вую руку. Остальные могут не поднимать задницу.

Раздались недовольные возгласы, хотели прояс-

нить, что Дитер имеет в виду. Юрист обвел взглядом

команду и заговорил о грехах, узнай о которых он по-

меняли бы решение брать моряка или нет. В разговор

вступил Грегори:

— Мне указали сидеть, но я встану! Не направо,

там мне не место, да бьюсь об заклад туда никто не

встанет. Я отсидел три года — полез защищать девку,

а ее, оказывается за дело били! Но скажи мне, — Гре-

гор ткнул пальцем Дитеру в лицо, — На какое пре-

ступление пойдёт восемнадцатилетняя? Самое чер-

ное, на которое такие способны, это аборт. Но мы не

в средневековье, и на земле нет недостатка в лишних

ртах! Били ее по заказу подружек и вплоть до суда го-

ремычная не верила, что малышки на такое способны.

Но я знал правду до самого дна, эти малышки не из-

бить просили, а прикончить! Вот только я подвернул-

ся... Так как будешь меня судить ты? Также, как лега-

вые? Два сломанных носа и одна черепно-мозговая,

штраф, чтобы отремонтировать рожи этих ублюдков

и три года украденной свободы — отморозок с про-

битой башкой выжил. Одно отрадно, что инвалидом

сделался!

Грегор почувствовал азарт и спросил собравших-

ся, было бы правильным оставить этих потаскушек-

подружек без внимания. Они-то вообще не причём

оказались, твои коллеги по цеху постарались отма-

зать. Так вот слушай правду: я как вышел, так за них

взялся. Одну за другой ... .

По лицам моряков было видно, как они жаждут

узнать как Грегор разделался с предательницами. Но

оратор притих и выставил вперед указательный па-

лец. Потом этим же пальцем указал на себя, а следом

медленно стал переводить свой перст на Дитера, да-

вая понять, что его черед. Все это время Леонардо

восхищённо наблюдал игру Грегора, и к пяти баллам

ставил много плюсов. Но юрист упрямился, как и

было предсказано. В беседу вступил Никсон Шток -

беглый албанец, по одному взгляду на которого при-

ходили криминальные мысли и говорил он на плохом

английском:

— Ты держишь нас за ... — Шток знал весь англий-

ский мат, — посуди сам: ты доверяешь поиск сокро-

вищ незнакомым людям, за которыми видишь пре-

ступников и шулеров, а сам ты законник, и все знаешь

о тварях нашего сорта. Тебе тогда и возглавить ко-

манду! Первым заграбастать улов, и по пути назад из-

бавляться от лишних тунеядцев. Тогда, джентльмены,

что же удерживает нашего босса в до дна прогнившей

Германии? Сказка, что на блюдце ему принесут поло-

вину клада?

Шток ехидно улыбался, но как и предыдущий ора-

тор выставил свой палец, дабы упредить возгласы. По-

том он сложил ладони лодочкой и, поднеся к Дитеру,

развел руки в стороны.

— Тебе нельзя покидать этот грёбаный берег, в

этом вся причина! Документы-дерьмо, сойдут для

местных полицаев, но на любой евро границе...Тебя

не уважают в тех местах, куда ты нас ведешь - это еще

одна причина! Ну и потом, провал будет не такой

шумный, если ты здесь, а мы там...блюём от морской

качки. Ты ведь знаешь, что за ямка, куда свалился твой

"Дракон" — чертово место, две трети года штормит!

Вмешался Леонардо и зарычал, чтобы Шток не

похвалялся дешёвыми премудростями, и дал время

другим для их признаний, докладывать биографию

придется каждому. Лео выудил из под стола виски и

попросил Дитера поискать подходящие емкости.

Через час людская речь лилась душевнее, удивление

поочередно переходило от одного к другому по мере

того, как неправедные истории моряков разливались

над пьяным столом. Леонардо боялся проморгать ру-

беж, когда взгретая висками природа станет излишне

чувствительной к похвале и к оскорблению и болтов-

ня перерастет в мордобой. Близился момент предше-

ствующий драке — еще минут пять, и кто-нибудь за-

будет свою ложь и ляпнет правду. Такое встречается

сплошь и рядом, и ведет к незамедлительной вспышке

разряда. Хуже всего, что по глазам Дитера было вид-

но, что хоть он пил, но пьянеть не спешил! Что ж,

встречаются крепыши, но и они впадают в угар, когда

вокруг десяток пьяных морд.

— Что, порешил кого-то? — не унимался оглумев-

ший Шток, — Господина или фрау? Мы тут все по

этой линии! Я кореша своего кинул, когда мы тонули

у Мадагаскара, ... не следовало ему цепляться клешня-

ми за мой шлюп! Слушай как было... . Шток пустился в

повествование, который блестяще выучил на трезвую

голову, а теперь навешивал на него глупые подробно-

сти и с трудом держался канвы повествования. На по-

мощь подоспел Грегор:

— Эй, дай-ка я вот что разузнаю пока мы малость

соображаем! Ты, босс, нам зелёного навешиваешь,

бродягу. Ни к чему это!

Дитер встрепенулся, сдержал себя чтобы дослу-

шать продолжение, но увидел что все ждут его слова.

— Самсон в порядке! — твердо произнес юрист,

которому было в диковинку ощущать себя вменяемым,

с ясным рассудком и это после четырех, нет, пяти рю-

мок! Дитер встал с наполненным стаканом, готовый

произнести защитную речь, но перебил Грегор:

— Мы малость о нем поузнавали, просим проще-

ния, конечно ..., но если вместе идти в поход, то гнилые

доски надо выбросить сразу. Раз у нас имеет место пре-

чищение не церковное, вот такая ещё всплывает исти-

на — у Вас дама сердца в Грюнсвальда, не так ли?

Видя, что Грегор ходит вокруг. да около, Леонардо

решил пойти козырем. Имитируя чересчур пьяный

голос, он выдал, что чёртов Самсон прохода не дает

даме, по имени Ульрике.

Красавица и чудовище

Пришел черед Дитеру махать в воздухе указатель-

ным пальцем. Он, наконец, заразился пьяным весе-

льем, и тело стало покачиваться. С торжественной

улыбкой Дитер произнёс, что сам послал бродягу к

"даме по имени Ульрике" и Самсон выполняет миссию

разведчика, чтобы защитить даму от вмешательства

постороннего прихлебателя. Ему хотелось больше

рассказать об Ульрике, за всю историю любви так и не

было шанса излить душу.

Леонардо нарочито громко откашлялся и сбил ли-

рический настрой любовника.

— Служба переросла в роман ... если так можно

выразиться. Любила она одного, а под рукой оказался

другой! Такое бывает ....

— Что ты хочешь сказать?! — прорычал теряющий

самообладание Дитер.

Леонардо старался произносить слова бессвязно

и порождал словесную чепуху. Через минуту толпа

сочувствующих, маслянистыми глазами следила за

каждым движением хозяина. Как снег на голову на

того свалилась новость, и теперь гулким эхом гуляла в

коридорах его сознания, - что если, пока вся команда

здесь, Самсон наслаждается интрижкой с его избран-

ницей?! Красавица и чудовище в новом исполнении...

Дитер отказывался верить, брутальное проте-

стовал, пил залпом две без перерыва. Но он не мог

спрятаться от едких взоров соболезнования, ухмылок

и сочувствующих пьяных рож, внушающих ему, на-

сколько общая и заурядная история постигла Дитера.

Это ранило его больнее всяких ножей. Что узнали эти

люди, и чего не знал он?

— Разруби этот дьявольский узел! — вступился за

него Леонардо, — Докажи этим мерзавцам, что все

сплетни. Позвони ей, позвони прямо сейчас!

Дитер не раздумывая выхватил телефон из карма-

на и прислонил к уху. Ему хотелось отвернуться, го-

ворить тайно, но повсюду эти алчные глаза, которые

после вина и хлеба жаждали зрелищ.

— Ульрике, милая! Я тут со своими ребятами, мы

собрались по работе ... — слова путались, собирались

в громоздкие комки и заставляли говорить совсем

не то, что хотелось, — Я не волнуюсь, нет. О, ты мой

ангел! У меня никого нет, кроме тебя, на всем свете,

никого. Веришь?! Скажи, радость, этот ... человек, ну,

нищий. Ты в другой день давала ему еды, доброе твое

сердце ... Да, да меня волнует ...! Где он? Гд-е-е???

Голос Дитера оборвался. Но вместо вспышки отча-

яния, неизменно наступающей с приходом скверных

новостей, Дитер смолчал и пошатываясь подошёл к

стене. Он встал рядом с окном, наглухо закрытым жа-

люзи, на продольные полоски упала его сутулая тень.

Когда он повернулся к команде на его лице, в движе-

ниях, в самом воздухе ощущался мир. В телефонной

трубке возле его уха щебетал женский голос, но Ди-

тер оставался безучастным.

— Дай, пожалуйста, ему трубку! — произнес он,

хорошо владея собой.

Как один, все с замиранием слушали и только Гре-

гор украдкой ухмылялся. В разной степени, но все

одиннадцать мужчин понимали, что птичка почти в

руках. Ну так где последний козырь, Леонардо?

— Что-о? Не может говорить? Что случилось? Днем

все было нормально... Хорошо, хорошо — ты добрая,

ты их всех любишь... Но для него хватит обычного

доктора! И я могу сгодиться в этой роли. Мы, мужчи-

ны, выпиваем, поэтому знаем как лечится онемение. Я

сейчас заеду, заберу его. Не волнуйся, но держись от

него на расстоянии, он попахивает! Хотя поднеси ему

к уху телефон, я сам буду говорить....

— Самсон?! — продолжил Дитер спокойным то-

ном, — Позволь я объясню. Ты был предназначен для

служения мне, но ты не был готов, ты не готов и сей-

час, и никогда не будешь готов, пока не начнешь пони-

мать, что служение мне, это твоя единственная жизнь

и для тебя не существует другой. Ты притих, тебе

сейчас стыдно говорить, ты боишься показываться

мне на глаза из-за того, что меня огорчил. Но как же

я? Встречаясь с тобой, я даю поручения, при этом не

исполняю стольких твоих желаний? Даже если у нас

пока не выходит угождать друг-другу, все же давай

продолжать видеться. Побудь у нее немного, я сейчас

приеду ...

— Это ты? — голос Дитера изменился, — Ульрике,

прошу, пусть он посидит в твоем доме, я ...

На том конце линии речь ускорилась и по лицу Ди-

тера загуляли тени. В этот не подходящий момент,

женский голос сообщал ему что-то отчаянно непри-

ятное. Все это видели. Дитер, сдерживая себя, медлен-

но качал головой — она имеет право, по его прось-

бе Самсон забрался в чужой дом, совершил кражу,

и, спасибо ее доброте, что они с Самсоном еще не в

полиции.

— Я же тебе это рассказывал! Давай по приезду ...,

мне двадцать минут, и я у тебя! О, ну зачем сейчас ...

нет, не было этой Анн, это моя выдумка. Вернее, была

подобная женщина, где-то, когда-то и она утонула. ...

Да, я спас ребенка, который, чисто по совпадению,

был сыном утонувшей женщины. Так бы поступил

каждый, её я вытащить не мог, только младенца. Но

это из прошлой жизни, ... это как просить мальчика

отчитаться о том, почему в год отроду он сосал боль-

шой палец и какие у него на это были причины...

Леонардо услышал все что хотел, и когда Дитер за-

кончил разговор, сразу спросил:

— У вас утонула жена? Когда это было?

— Никакая не жена! Сто лет тому как. Я ребенка

ее спас вот и все... — было заметно как Дитер превра-

щается из хозяина ситуации в обвиняемого, и как хо-

чет быстрее закрыть проклятую тему. Но загнанный

в угол босс видел, что его двенадцать моряков теперь

не сдвинутся с места, пока не узнают всей истории.

Лис угодил в западню!

Змея и трезубец

Кэйт плакала недолго, всего около часа истерики и

катаний по полу, она знала, что этот процесс помога-

ет держать воедино разрываемое изнутри тело. Мир,

созданный ее поклонением, был за минуту сожжен

дотла. В этом месиве гари и пепла она старалась от-

ыскать хоть кроху былой радости. Она хотела верить,

что встреча с Дитером, а также его унижения, оби-

ды, пренебрежение ею, были сладостным напитком,

пришедшим от самого бессмертия. Капли нектара

медленно сочились вниз, стекали к корню, где суще-

ствовало её тело. Но теперь поток иссяк и тело теряло

всякий смысл, превращалось в рвущуюся шкуру, на-

битую острым, колотым стеклом. Его больно и бес-

смысленно терпеть.

Кэйт смотрела на клинок и терзала себя вопросом.

Не будь этой загвоздки, уже полчаса как тело девушки-

русалки лежало бы отдельно от своего левого запя-

стья — клинок мог отсечь кисть одним быстрым уда-

ром правой. Уродовать же клинком свое горло она не

хотела из-за страшной картины, которую рисовало ее

воображение.

Она не могла разрешить дилемму — клинок ру-

салки не для насилия! Убийство человека, любого:

грешника или благочестивого мирянина, отсылало

русалку обратно на человеческие круги, и "дарило"

несколько сотен лет повторных рождений в обычном

человеческом теле, лишенном воспоминаний о пике,

на который однажды взошло сознание русалки. Про-

вал в небесной памяти гарантировал, что связка из де-

сятков новых рождений пройдет под непрерывно ме-

няющейся тенью из крохотных радостей и несносных

страданий. В конце наказания ей откроется правда ...

Произойдет это примерно через две тысячи лет... Ну

и пусть!

На кухне девушка наполнила стакан водой и макала

туда клинок снова и снова. Каждый раз к разорванной

глади воды возвращалось одна единственная капля.

Никогда прежде Кэйт не проделывали ритуал двад-

цать раз. Сначала все механически, бездушно, мысль о

том, человек она или русалка вернулась к ней с новой

силой, ведь умереть не страшно, но потерять смысл

жизни на две тысячи лет ...! Девушка успокаивала

себя, что не будет ничего помнить, а что до мучений

в веках, так все страдают, выход нашли единицы. Но

если легенда страданий устраивает человека, русал-

ка видит что уже пресытилась и больше не может без

нектара. Пять капель, десять ... это не обычная вода,

пусть Кэйт размышляет теперь о самоубийстве, мо-

гущество стремящейся к океану капли отрицать не-

возможно. Пятнадцать звонких, искрящихся капель и

звон воссоединения с водой начал сдергивать покры-

вало мыслей. Еще одно падение - звон и Кэйт увидела

океан. Он здесь, прямо в капле! Видение усиливается,

дальше ритуал продолжать нельзя. Кэйт никогда бы

не ослушалась, но сегодня только две дороги и обе ве-

дут к концу. Где её финал - растворение в экстазе или

смерть в изорванном от боли мешке посреди лужи

крови? Всякий изберет экстаз...

"Нет, если я уйду в блаженство, ему никогда не

узнать кто он!"

Вспышка внезапной мысли ослепила и разом по-

вернуло мир вверх дном — впереди забрезжил свет,

она по прежнему живет не ради себя!

Кэйт опрокинула стакан, закричала не своим го-

лосом — нужны движения, много живых движений,

чтобы вырваться из прошлого, чтобы восстать. Де-

вушка замахнулась и что было сил отбросила клинок

русалки не глядя, куда-то вперед. В лицо брызнула

волна стекольных осколков и следом необыкновен-

ный запах распространился вокруг. Расстановка сил

стала меняться, кухня засветилась, как только ее стал

покидать мрак.

Перед ней возник Бог. В том, что это был не при-

зрак и не человек, Кэйт не сомневалась : божествен-

ное присутствие несравнимо и не подчиняется опи-

санию. В руках небесного существа был трезубец и

Кэйт воскликнула , рухнув на колени:

— О, Господь Непто! Повелитель трех миров, мои

поклоны и тебе мое служение!

Приветствия Кэйт остались без ответа, что указы-

вало, что она назвала не то имя. В ее книгах , тех самых,

которые рассматривал накануне Дитер, была страни-

ца с изображением этого Бога. На той странице книга

была открыта все время. Теперь изображение ожило.

Кэйт помнила, что это благочестивый Бог, приходя-

щий на помощь преданным, когда необходимо разру-

шить нечистоту и смерть.

От небесного создания Кэйт узнала его имя —

Шива. Как и Нептун он ходил с трезубцем, но девуш-

ка постеснялась спросить какая у них друг с другом

связь. К тому же, Бог пришел по делу. Это было видно

по едва заметной улыбке и молчанию, когда Кэйт пы-

талась заговорить сама.

Неким беззвучным способом Кэйт узнала, что

Шива пришел, чтобы освободить ее от обязательств.

Она прошла все экзамены и сказала "нет" смерти. Те-

перь преклонение Дитеру не нужно — этот человек

ещё далёк от совершенства и, кроме того, ведет себя

недостойно человека с внутренним солнцем. Шива

хочет забрать Дитера из игры, что на внешнем плане

будет означать его смерть. Такие вопросы всегда ре-

шаются на Небесах и советы с земли не требуются, но

... Кэйт вышла на небесный радиус благодаря своему

преклонению, и хоть юрист скверный малый, но был

ее последним учителем, так что Небеса обязаны изве-

стить Кэйт об этом решении.

— И что, я могу вмешаться? — удивилась Кэйт.

"У преданности огромное могущество, нельзя

обойти стороной обладателя этой силы, он, подобно

солнцу, удерживает на орбите объекты вселенной".

—Да не обидится на меня Шива и Небеса, но если

мне позволено сказать свое слово, я ... против! Мысль

о том, что моя жизнь может быть полезна Дитеру, одна

эта мысль вернула меня к жизни. Экзамены остались

бы не пройдены, если не воспоминание о нем!

Бог выглядел изумленным. Кэйт могла клясться,

что так на земле удивляются только дети — всем серд-

цем, будто им доверили невероятный секрет. Для нее

удивление небесного гостя означало, что надо объяс-

нить лучше. Не успела она открыть рта, как Шива по-

яснил, что и саму спасительную мысль ей подсказали

Небеса.

— Раз так, я очень благодарна! Но без Хозяина, во

мне не было бы самого понимания о нем и священная

мысль оказалась бы не у дел. Поэтому, о Шива, если

есть такой уголок, где можно видеться с Хозяином и

сохранять свое поклонение не приближаюсь к нему, я

хотела бы отправиться туда.

Удивление божественного собеседника выросло.

Шива стал перечислять ей факты, упомянул, что если

ей так дорог Дитер-солнце, этому аспекту можно по-

клоняется и без формы. Она кивала головой. Гость

вывел к тому, что Дитер несколько раз оскорбил Су-

щество, которое многократно выше него, законы

Вселенной он тоже ни во что не ставит. Если Шива

заберет его теперь, то для Дитера это будет невероят-

ным благословением, поскольку любая другая смерть

нечиста.

— О, Шива, я мало знаю про смерть, но ты мне

дал понять важную вещь, а именно, что я могу сейчас

решить жить Хозяину, или нет. О Всемогущий Бог,

если я выберу его смерть, то даже если это великое

благословение для Хозяина, я буду продолжать пом-

нить, что так решила я. Каждый день я буду казнить

себя, как и сегодня, а это невыносимо! Поэтому из-

бавь меня от возможности решать, и сделай все сам по

усмотрению богов. Если это указ свыше, люди ничего

не могут поделать...

Небесный гость напомнил, что она превзош-

ла людей, и ей дозволено иметь голос в собрании

Небожителей.

— Пока я обеими ногами стою на Земле, об этом

говорит мне память. Кем-то было задумано, что па-

мять несет в себе прошлую боль. Исчезни в одночасье

моя память, как проще бы все было!

Кэйт понимала, что такие Персоны очень заня-

тые существа, и Шива задержался только по причине

крайнего удивления. Он снисходительно объяснил,

что память - удел людей, а ее новым инструментом

станет видение. В его словах не было спешки или на-

зидательности, и сердцем Кэйт чувствовала, что Шива

наслаждается беседой, так как сам не знает ее конца. У

нее оставался шанс!

— Еще я должна быть предельно искренней перед

Шивой, искренность ценится на Небесах, не так ли?!

Я не поклонялась тебе, о великий Шива, ты не был из-

бран мною как бог ни в детстве, ни на моем пути ру-

салки. Я ни на секунду не сомневаюсь в Тебе и Твоем

могуществе! Но правда есть правда — даже если мой

Хозяин в сто крат слабее, он возник в моей жизни,

когда я не могла без него жить. Несомненно, появись

тогда Ты, в этом облике, с трезубцем и со змеёй в воло-

сах, я бы слушалась только Твоих указаний. Но судьба

свела меня с Дитером, и, видят Небеса, я не имела с

ним человеческих связей - его внутренне "я", его яр-

кое внутреннее солнце вело меня всё это время!

Кэйт низко поклонилась, а когда выпрямилась,

Шивы уже не было.

Под колпаком

Во время необыкновенной беседы, в местечке на

окраине города Дитер, в окружении команды, давал

показание, и вот-вот должен был выпустить на волю

правду. Внезапно его сжали и потянули к земле холод-

ные объятия. Он и не ведал, что в ту самую минуту об-

суждается его судьба. Вместе с тем Дитер понял, что

взаправдашняя боль даёт ему отсрочку. Он рухнул на

пол и застонал. Лжематросы загалдели и повскакивали

со своих мест. Грегор, знавший толк в медицине, с еще

одним помощником перенесли Дитера на диванчик.

Все думали, что босс блефует и разыгрывает дешёвый

спектакль, но лицо Грегора сделалось серьезным. Он

прощупал пульс и послушал грудь больного.

— Микро-инсульт! — провозгласил наконец Гре-

гор, — Срочно в больницу! Кто-нибудь, вызовите

реанимацию, быстрее- быстрее....

Леонардо попробовал набрать службу спасения, но

в домике Дитера его телефон не ловил сигнал, при-

шлось выйти на улицу. Не прошло пяти секунд, как

Леонардо заскочил обратно в дом.

— За нами слежка!

Хотя лжеморяки не успели еще совершить ничего

преступного, осознание сговора, разработка планов,

а теперь еще и сраженный недугом босс, в сумме дали

панику, так часто не объяснимую логикой. Все мужчи-

ны вдруг задвигались, кто-то стал пробиваться к две-

ри, которую с распростертыми руками охранял Лео-

нардо. Он что-то повторял, чего из-за поднявшегося

шума было не разобрать. Слова Леонардо набрали-

таки силу и заставили паникёров слушаться. Помогло

и ещё одно событие, Грегор провозгласил, что боль-

ной приходит в себя.

— Это он все подстроил! — выпалил кто-то из ко-

манды и пара голосов с ним согласилась.

Леонардо приказал не распускать сопли и держать

язык за зубами. Он знал не больше остальных, но ког-

да подбиралась беда умел сохранять рассудок,. Не спу-

ская глаз с Дитера, новый вождь стал рассказывать,

что видел большой "Линкольн" слева от ворот и какой-

то широкий человек, неподалёку справлял нужду, и,

кажется, увидел Леонардо. Поскольку это дачный по-

селок от какой-то фабрики, трудно предположить что

поздно вечером сюда приезжают внушительного вида

пенсионеры на американских машинах, класса SUV с

тремя антеннами на крыше.

— Друзья! — все оглянулись на неожиданный дре-

безжащий голос, так теперь говорил Дитер, — в кух-

не дверь... Там выход на забор к соседям и лаз. Если

тихо ... по одному, все успеют. Быстрее ребята, Небе-

са пошли в атаку!

Последнюю фразу никто не понял, но Леонардо

уже командовал кому и за кем идти. Через пять минут

в домике остались только он и Дитер.

— Не уйду отсюда пока не узнаю, что за Небеса

там за нами следят. Это спецназ так называют? Что за

шутки?

— Меня... меня чуть трезубцем не пришили. Я

спасся - вот это шутка! От такого спецназа живыми

не уходят.

Леонардо решил, что больной бредит, с него нечего

взять и лучше побыстрее делать отсюда ноги. Внутри

же металось беспокойство, он так и не докопался до

разгадки. Этот квадратный тип в плаще, громадная

машина: ни Дитер, ни Ульрике такое задумать не мог-

ли. Оставался этот крестьянских оборвыш — Самсон,

хоть и глуп, но от таких происходят крупные несча-

стья. Леонардо боялся, что если "американцы" схватят

кого-нибудь из команды, скоро выплывет и его имя.

Станут копать под него, обнаружат что он и вправду

задумал достать "Дракона", и что настоящая экспеди-

ция уже в пути, а будущий клад предназначен далеко

не Дитеру, и не заказчице разоблачения — Ульрике.

О них не вспомнят. Но его с Питером Шэйцемалем

могут ждать неприятности.

— Они испытуют Вечностью! — тихо проговорил

Дитер, — это когда ты видишь всё, что было до творе-

ния и всё, что будет после. Потом, ты начинаешь заме-

чать Вечность в кратковременных предметах: в песке,

в этом туловище, в траве. Куда не повернёшь голову,

везде маячит Вечность. Страх улетучивается, страха

нет, когда из одной формы Вечность перетекает в дру-

гую, и ей всё равно что это за форма — ты, или банка

из под пива. Та же самая не уничтожаемая Вечность

странствует и заглядывает повсюду. Мы говорим, что

смерть все пожирает, но это не правда. Поскольку ещё

до смерти все поглотила Вечность!

— Ок, принял доктрину ... Но сейчас скажи, кто

нам присел на хвост? — не вдаваясь в понимание ска-

занного спросил Леонардо. Он видел Дитера совер-

шенно безучастным и незащищенным. Такими быва-

ют дети, в понимании которых, родитель всегда где-то

поблизости и нет нужды бояться.

По стене пробежали длинные желтые полосы све-

та, оставляемые фарами автомобиля. Дитер выставил

руку вперёд, предупреждая, что выглядывать не стоит.

Гость не послушался и пальцами правой руки раздви-

нул жалюзи, блеснув серебряным перстнем с красным

рубином.

— Уехали! — выдохнул Леонардо, — Я сказал пар-

ням, чтобы рассеялись, думаю, никого не словят...

Он хотел допытаться, кто эти "американцы".

— Это к делу нашему никак! Ни ко мне, ни к тебе

не касается... Ты и доктора не зови, я "ок", оклемал-

ся! ... Но этим, на машине, или кому-то ещё нельзя

позволить разнюхать наши планы. Подлый метод го-

сударственной слежки, найти в тебе такую верёвку,

которую как до дела дойдёт можно потянуть. Самсон

мне о них рассказал... Вот в ком я не ошибся, так это

в бродяге!

Леонардо внимательно слушал Дитера, а тот спе-

шил, радовался, что выжил, желал выговориться:

— Представь, прислали война, исполина, весь в

волосах, на лице наколки, я сдрейфил! Внутри так

всё и затряслось, бр-р-р... Вот ты на меня сейчас дуло

наставь, я не дрогну. Внутри, миры эти за телом, там

все по-другому: там страх как буря, хватает и несет

пока не расплющит о камни. Что мне эти ищейки от

правительства... кто они в сравнении с исполинами-

полубогами?

Леонардо хотел разузнать о "федералах", но старал-

ся вести себя аккуратно, чтоб не прервать спонтанное

повествование.

— А эти ..., эти не по мою душу, их Кэйт интере-

сует! — Дитер цыкнул языком, — Слушай, дай-ка

мне свой телефон, я её предупрежу, что скоро прави-

тельственные нагрянут. Парни думали, что русалка

у меня, но увидели тут чисто мужской монастырь ...

Да-а, мозговитые ребята, вот у кого учиться - будут

по-тихому наблюдать, ждать, пока не созреет время.

Но час пробьёт, и действуют быстро, без всяких сле-

дов. Нам тоже так надо!

Дитер долго ждал, пока ответят по телефону, но

на другом конце не поднимали. Посмотрев Леонардо

прямо в глаза, он спросил:

— Мы готовы покинуть Германию до завтрашнего

утра?

На следующий день, после звонков на отключенный

номер, визита в её ресторан и к ней домой, Дитеру

стало ясно, что Ульрике испарилась бесследно. Бежа-

ла со своим стихоплётом Генезисом. Облапошенный

мужчина не пускал в себя мысль, что Ульрике обман-

щица, но что Генезис отъявленный мерзавец, Дитер

не сомневался. Юрист сокрушался, что когда ему вы-

падает кого-то полюбить, эта любовь оказывается не-

померно дорогой, и как же так устроено, что в начале

процесса никто не предупреждает о заоблачной цене?

Говори потом, что любовь приятное состояние? Мо-

жет нет такого чувства, а подлая природа насылает

споры растений, вызывающих лихорадку влюблён-

ности? Неведомо с какой целью, может вообще без-

думно — у природы нет целей, только хаос, а все цели

достались человеку, поскольку никто другой их при-

нимать не захотел. От юриста отступили ожидания,

но с их уходом исчезла и всякая радость.

В дверь стучали. Стараясь не делать шума, Дитер

прокрался к окну и прильнул к жалюзи. Возле входной

двери он увидел покосившуюся фигуру бездомного

по кличке Шанель. С виду тот был пьян и слегка по-

качивался. Обращала на себя внимание его громадная

молодёжная шапка-африканка, отхватывающая собой

копну нестриженых, свалявшихся в патлы волос, хотя

тут и там волосы торчали из под головного убора. Из

всех подопечных, Шнелль воспринимал рэкет без воз-

мущения, по крайней мере, рэкет* в изложении идео-

лога Дитера и управляющего Самсона. Шнелля устра-

ивало философское обоснование "налога на религию"

— Дитер разъяснил подопечным, как эксплуатируют

веру, и за что Дитер и команда собирают налог с обе-

их сторон: с прихожан в виде милостыни и со святых

отцов, чтобы держать их секреты на безопасном рас-

стоянии от ушей прихожан. Обоюдные сборы дают

безопасность заинтересованным друг в друге чело-

веку и церкви. Шнеллю нравилось, что ему отведена

роль охранника в этом справедливом механизме.

Он отдавал две трети собранного и лишь пару раз

устраивал жадные скандалы. Зачем он припёрся сей-

час и как узнал адрес было не понятно, но поскольку у

всех осколков общества проблемы похожи, Дитер уже

наперёд не хотел вникать, и было раскрыл рот, что-

бы из-за стены прогнать нежеланного визитёра. Тут

Шнелль направил свой взгляд в сторону точки, откуда

наблюдал босс. Пьянчужка шутливо пригрозил паль-

цем, будто мог рассмотреть сквозь крохотную щель.

Чертыхнувшись, Дитер отворил дверь и сразу же

отшатнулся. Замешательство длилось не больше секун-

ды, пока он настроил фокус своего взгляда и дал гла-

зам команду видеть мир. В тот первый миг, Дитер был

готов поклясться, ему привиделся войн. Тот самый из

внезапного удушья и остановки сердца. Только тогда

черноволосый великан был красив и страшен в одно и

тоже время. Лицо же, качающееся теперь в проёме от-

крытой двери, мало напоминало то величественное и

грозное выражение, и с каждой секундой всё больше

превращалось в криво улыбающуюся морду бродяги.

Дитера нервировала эта ухмылка, злила тишина —

пока что никто из них не произнес ни слова.

Толи в отместку, толи взял верх гнев смешанный

с отчаянием этого дня, но Дитер разрешил себе со-

рваться. Он схватил Шнелля за грудки и швырнул в

угол прихожей. Тело оказалось чрезвычайно лёгким,

но ярость закрывала глаза на детали.

— Говори! — скомандовал Дитер, — ты издевать-

ся пришёл?! Что ты тут забыл? Тебя всё раньше устра-

ивало! Жадность проснулась?

Гость стал отрицательно махать руками, он не вы-

глядел испуганным или злобным. Скорее наоборот,

словно под кайфом.

— Получается, кроме меня у тебя никого и нет! —

были первые слова Шнелля

— Да кто ты такой? Нищий с помойки, дрянь!

— Без комментариев.

— Что ты у меня делаешь, какие у нас с тобой дела?

Твои 30 процентов, остальное фирме. Есть претен-

зии, тогда к Самсону, не ко мне.

— Самсон не сможет предложить вернуть твою

любовь. Я могу!

Дитер был уверен, что сейчас сорвётся на мордо-

бой, но его сдержал сверкнувший на лице бездомного

взгляд — очень схожий с воином, только теперь бес-

пощадный и дерзкий. Не желая всё закончить раньше

времени, Шнелль выставил вперёд правую руку и щел-

кнул пальцами перед лицом босса. Это осадило гнев.

— Что ты сказал? Вернуть Ули? Я не ослышался?

Сгоряча Дитер уже не соображал, что признался

Шнеллю о своей потере.

— Она человек, и ты человек — Пракрите и Пуру-

ша. Всё вернётся и всё возвращается. Но есть условие.

Если ты кое-что отдашь, то можно повернуть к тебе

Пракрити.

— Ты сам кретин! Тебе что отдать, что ты хочешь?

— Дитеру во всем слышалось унижение.

Гость утвердительно кивнул головой и Дитер уви-

дел на его шее, возникшую при этом движении татуи-

ровку. Это были кончики вил с наконечниками, как у

стрел, которые почти упиралась в кадык.

— Ну и что ты хочешь? — более сдержанно произ-

нёс Дитер

— Верни нам Кэйт! Она связана с тобой плотнее,

чем атомы в кристалле алмаза.

— Не понял! — изумился юрист, — Как отказать-

ся от того, кто мне не принадлежит? У меня с ней ни-

чего не было и ничего нет!

Лицо собеседника все больше приобретало черты

грозного война, и такое изменение мешало Дитеру

увиливать, и требовало говорить по существу.

— Через некоторое время ты поймёшь, что вну-

тренняя связь куда крепче внешних сношений. Итак,

чтобы вернуть Ульрике, ты должен сказать твоей ве-

рующей, что навсегда отпускаешь её и взять с неё обе-

щание, что она тебя больше никогда не будет слушать-

ся. Никогда!

Дитер стал ощущать подвох, но ударить или оскор-

бить Шнелля опасался. Перед ним стоял не простой

бездомный, пусть даже лицом и одеждой похожий на

Шнелля.

— Слушайте, вы! —Дитер перешел на множе-

ственное число, — Меня можно обворовывать, за-

мораживать, лишать достоинства, но для чего этот

концлагерь? Почему бы просто не прибить, как муху?

Посудите сами, я в бегах, у меня липовый паспорт,

меня никто не схватится. Или ждёте пока я вам зо-

лотишко достану со дна? Дитер, это что-то вроде ло-

мовой лошади, бесплатный раб, пушечное мясо. Если

нельзя меня по каким-то небесным причинам отсы-

лать на ваш свет — ну буйный я, своенравный, хули-

ган, — так вы меня после похода в тюрьму засадите, а

даже лучше, прямо сейчас, если у вас доказательства

есть, как же без доказательств? Ульрике на каторгу со

мной не пойдёт и ждать меня не станет. А вот Кэйт...

В этот момент дверь без стука открылась и на по-

роге возник Самсон. Не в пример другим дням, он не

поприветствовал Хозяина. Бродяга сразу уставился

на Шнелля, а тот на него.

— Ты что у Хозяина делаешь? Все вопросы через

меня, ты понял! О чём тут базар? — Самсон перевёл

взгляд на Дитера.

— Что он от вас хочет?

Лис в Дитере мгновенно смекнул, что из капкана

есть выход. За несколько секунд он пересказал Сам-

сону разговор со Шнеллем.

— Как ты посмел, страшила? Ты чё о себе возо-

мнил? Ты чё, Бог? — возмутился Самсон

— Да, я Бог! — прозвучал ясный ответ.

После этого, Дитер перестал понимать, что проис-

ходит. Он видел происходящее как сон, который он

не мог изменить и откуда сам не мог выбраться.

Соперники

— Я ему и говорю, что не имеет он права отдавать

взамен тебя Ульрике. Благодетельница на меня выпу-

стила свои чары, я её мечтаю и когда ем и на улице.

Не знаю её далёких замыслов, как мужик я ей по-

видимому безразличен. Как-то её любовь меня царап-

нула по лёгким, осыпалась штукатурка, жаворонком

не пою. Мне её глазки всюду видны, её ротик, всё

милое и привлекательное. И лицо серебряное с пер-

ламутром, когда смотрю на толпу, везде ищу лицо из

серебра. Пленительное такое диво, знаешь как она

улыбается...?

Кэйт замахала рукой перед его лицом, пробуждая

от наваждения. Её хотелось продолжение рассказа о

встрече Дитера и Шнелля.

— Вот после школы не любил я девушек, только

развлекался, сейчас видишь как! И если бы какой про-

ход остался, ничего, совсем ничего.

Кэйт нахмурившись замахала ладонью.

— Ты про Шнелля? Я говорю ему — ты кого взду-

мал отдавать? У меня теперь надо спрашивать, Бог

ты недоделанный... Как тебе, русалка, сказать? Вот

Шнелля ты знаешь, и я его как облупленного, морда

его небритая..., а смотрю и не узнаю, как подменили

парня. И, значит, он не обращает на меня внимания,

эдаким принцем сделался. Так я еще позабыл допол-

нить, что около входа в хозяйский домик, кто-то на-

мазал скользкого дерьма. Я рухнул и отключился без

памяти. Головой стукнулся, вот как.

Самсон снял кепку и указал на затылок. Сквозь

грязные волосы было хорошо видно три горизонталь-

ные полосы и засохшая тёмная корка на свалявшихся

патлах — результат не совместимой с жизнью раны.

— Я вырубился и в потёмках разная чепуха в башку

лезла, потом соображаю, что конец мой подступает,

уплывает земля далеко. И кто же меня выручил? Она!

Да, моя милая, цветочек мой беленький. Идёт ко мне

навстречу, улыбается — вся в цветах и в волосах и гру-

ди украшены и вдоль бёдер. Картина такая есть про

Венеру из итальянской серии. Что-то говорит ласко-

вое, благодарит и успокаивает: я ей и то сделал, и дру-

гое, и сил у неё теперь, больше чем у Зевса самого. Я

тяну к ней руки, хочу коснуться, а она:

"Рано, — говорит, — ты мне нужен там, где сейчас!

Не отдавай меня"

— Не пойму, как это так? — пожала Кэйт плечами,

— Ничего не понимаю. Наверное, ты, бродяга, пере-

пил, твой рассказ совсем ко мне не относится. Ты да-

вай это Ульрике докладывай.

— Непременно, только где она? Вчера весь день

дом был заперт, дочурки наверху нет и мебель выве-

зена. Ты скажешь мне её мобильник?! Давай сейчас

прямо позвоним.

— Постой, никуда она не денется! Чем закончи-

лось с Хозяином?

Самсон покраснел, для него явление невиданное,

и Кэйт поняла эту краску — бродяге стало стыдно,

что он всё время трезвонил о женщине, в то время как

перед ним существо, преданное Хозяину. Таким ве-

рующим недавно был и Самсон, пока его не заразил

вирус любви.

— Всё в порядке! Выбили Шнелля из дома.... —

Самсон прищурил глаза, состроил на лице полуулыб-

ку и уставился на Кэйт:

— Ты, как я посмотрю, ликуешь! Ну не претворяй-

ся, что ты претворяешься?! Тебе хорошо, что я соско-

чил с кормушки Хозяина и метнулся к благодетель-

нице. Вы, русалочье отряде, думаете, что научились

мужиками крутить, но знай, встречаются поумнее за-

гадки. Я сделаю такое, что никто не делал! Меня сосёт

изнутри эта подлая любовь, крутит мне руки, посыла-

ет мозги ко всем чертям. А я возьму и обману подлое

наваждение — что налили в рюмочке, сам пить не ста-

ну, отдам Хозяину. У меня кишка тонка стряхнуть её

наветы, но мой Хозяин сделает это! Да ещё, он так по-

вернет дело, что я только ему стану служить, ни одна

болотная тварь меня не охмурит!

— Да ты... да ты грязнуля, — вспылила Кэйт, —

ты как собака, которая за корку хлеба привязалась к

человеку!

Кэйт осеклась и заговорила спешно:

— Извини меня ... прости, Самсон. Я волнуюсь, и

несу всякую чушь. Всё это не моего ума дело ... мне

лишь нужно знать все ли с ним в порядке?

Самсон обошел вокруг Кэйт несколько раз, повто-

ряя, что ему нравится наступать на мозоль, и застав-

лять Кэйт показывать тёмную сторону луны. "Чтобы

ты больше не сочиняла себе разного", проговорил он

напоследок и ушёл, а Кэйт встала на колени и начала

молиться. Не прошло и двух минут, как бродяга вер-

нулся спросить телефон Ульрике. Из-за чувства вины,

Кэйт нелегко дался отказ, она также пресекла под-

ступившую радость от падения соперника — раньше

такое не удавалось сделать быстро. Девушка без слов

подошла к двери и закрыла её перед носом бродяги.

— Я на автобусе к нему быстрее доеду! — про-

кричал Самсон напоследок и через минуту с дороги

долетел резкий хлопок, такой сильный что девушка

вздрогнула.

Когда Кэйт постучала в дверь, Дитер не спал. Из-

винившись что поздно, она не смогла удержаться, что-

бы не пожаловаться, что Самсон проткнул колесо её

машины и ей пришлось ехать на такси, два раза пере-

саживаться и остановиться в трех километрах от Ди-

тера, чтобы запутать возможную слежку.

— Я изгнал предателя! — услышала она в ответ, —

Остаётся одно: отправить в поход тебя, ха-ха. Это как

раз что вам нужно, так?! Но не доставлю Небесам та-

кой радости, поеду сам. Как думаешь, не зарежут меня

морячки?

Кэйт заплакала и стала убеждать, что всё это хо-

рошие люди, что поход устроен так, что и достав со-

кровища, команда никуда не сможет его деть без её

вмешательства. Но Дитер не слушал, так как всё было

уже решено. Собранные вещи, его трезвый вечер, вы-

бритое лицо, свидетельствовали о его намерении. На

юриста не действовали увещевания Кэйт про его под-

дельные документы, опасность не покинуть Герма-

нию. Она в пятый раз повторила, что поход спланиро-

ван до мелочей и не нуждается в его присутствии.

— Закрытые перед тобой ворота не конец стран-

ствия, на них записан большой путь, который ты про-

шёл до них, а путь — это мудрость!

Дитер вежливо поклонился, попросил прощение за

побои и добавил, что признателен Кэйт, невзирая на

то, что всё это заказной спектакль. Она отлично спра-

вилась с ролью и это подарило ему удовольствие. Ди-

тер посоветовал Кэйт в другой раз выбирать богатого

простачка, и не заморачиваться с сомнительными по-

ходами за сокровищами.

— Деньги всегда легче взять там, где они уже

есть! — Дитер выставил вверх указательный палец.

— Теперь иди и доложи своим начальникам, что еду

я, а Самсон запоганил свою репутацию и впал в не-

милость. Он, чокнутый, ищет Ульрике и не могу себе

вообразить, что он скажет даме при встрече! Много

бы положил, увидеть любовное признание в видео-

записи. Ну что ты так смотришь? Миллион глаз от-

вернутся, увидев эту ржавую оболочку, тысячи про-

клянут падшую жизнь, сотни скажут детям никогда

таким не становиться, и только пара глаз застынет в

восхищении. Нет, мне всегда нравилось количество!

Ты хочешь поменять мои предпочтения?

Дитер позвонил Кэйт спустя сутки после ареста.

Когда она появилась на острове было раннее утро,

вагончик, где держали Дитера, с внешней стороны

оббили сеткой-рабицей, окно тоже закрывала сетка.

Но ключ от наружного замка не потрудились спря-

тать получше, Кэйт нашла его за две минуты. Дитера

пришлось будить, и он рассказал, что взяли его той

же ночью — вместо его морячков у назначенного

причала ждала другая моторка. Юрист понял подвох

только очутившись внутри посудины. Теперь, после

неумелых вопросов местного следователя, Дитер стал

догадываться, это изначально это была идея Питера

— ещё по прибытия в Грюндсвальд он выведал, и до-

ложил своему сообщнику Леонардо, что документ Ди-

тера засветился на острове Потока. Леонардо решил

следовать легальной процедуре и доставить Дитера на

Поток, где проведут очную ставку с рабочими, обна-

ружившими юриста и датчанку в разорванной одеж-

де. Один из охранников — Молли, дал показание, что

дескать датчанка проболталась Молли, будто Дитер

маньяк и до этого совершил страшное преступление,

потопив свою любовницу. Стало ясно, что команда

решила избавиться от него не покидая Германии.

Он сказал Кэйт, что о предательстве она не могла

знать, люди не открывают свою подлую натуру пока

не подвернётся подходящий момент. Но юрист про-

рвётся, он знает ходы: он будет тянуть время, одну

за одной разоблачит улики, будет отказываться от

Грюндсвальского следователя и попросит прислать

из Ганновера, потребует в его присутствии обыскать

остров, чтобы найти следы Биатрис, своего адвоката

натаскает на увод дела в сторону доказательства того,

что датчанки не было и охранник будет вынужден из-

менить показания.

— Нет! Вам нельзя оставаться. Надо укрыться там,

где Вас никто не найдет. Я не смогу Вас спасти, вы по-

просили порвать мое платье русалки, и я это сделала.

Теперь у меня простой гидрокостюм, в нем больше

трех часов не поплаваешь, вода всего 12 градусов

Цельсия. Вам я придумаю утепление, но в нем нельзя

грести руками.

Дитер возражал, что на Потоке он в зоне правовой

безопасности и ему нужно тянуть время так долго,

как вообще возможно, он дождётся возвращения лже-

команды, и с помощью полиции выведет на чистую

воду заговорщиков, отнимет у них свою треть клада, а

если повезет, то половину.

Кэйт понимала, что Хозяином стал управлять азарт

переиграть опытных людей, но это опасно.

— Есть угрозы и помимо этой. Те, кто за мной сле-

дят, скоро докопаются до наших планов, я смогу от

них убежать, но предатели-моряки оставили на бере-

гу подружек и жён. Кто-то из женщин проболтается,

люди из федеральной службы умеют добывать инфор-

мацию из человека даже его не касаясь. Я знаю кто

нам поможет с побегом. Ульрике!

Эта идея Дитеру нравилась, он хотел деталей, но

задерживаться было нельзя и Кэйт пообещала все

устроить.

Спина-ладья

Ули ударила дочь за ослушание.

— Ты меня бьёшь?

— Первый раз в жизни! Попробуй какова сила на

вкус. Ты вмешалась в ход небесного цикла, пользуясь

тем, что я тебя люблю и доверяю. Кто тебя просил от-

кровенничать с Кэйт? Ну и что, что она притащилась

на наш Рим - глупой кобыле сто километров не крюк!

Я что тебя просила болтать всем подряд, где спрятан

паршивый юрист? Думаешь я стану после этого рас-

сказывать тебе тайны? Отведай какова любви с тыль-

ной стороны: сильная любовь и ласкает и учит!

Ульрике замахнулась для следующего удара, но раз-

дался мужской кашель и обе женщины повернули го-

ловы в сторону двери.

— А он что здесь делает?

Самсон прятал глаза, стеснялся, но не уходил. Он

принес на Рим просьбу Кэйт увезти Хозяина на пти-

чий остров.

— У Кэйт порвано платье, без него русалка боит-

ся уплывать далеко. Благодетельница, вы одна такое

можете, сил у Вас теперь много. Мы просим не для

наших никудышных жизней, ради Хозяина просим...

Мы все, втроем! — Самсон бросил взгляд на Эльзу и

Ульрике поняла, что эти трое не отступят, океан напи-

сал новый сценарий. Но перед тем как объявить, что

согласна, она обратилась к Самсону.

— Всё воздастся, хотя уже не вернётся ничего

мужское, к тебе не прилипнут и женские слабости.

Как нейтральный, ты сможешь растить в себе предан-

ность. Но Дитер, каким ты его помнил, исчезнет из

твоей жизни. Если только ты не пожелаешь, чтобы он

приехал к тебе в калийную шахту и сгинул там скорее,

чем ты...

— Мама, ты всем диктуешь свои правила. Самсон

не может тебе перечить, Дитер любит тебя, и не ре-

шиться возразить, а я твоя дочь, я в зависимости.

— А я сильнее, это всё объясняет! Скоро ты об-

ретёшь силу и будешь вынуждена управлять хаосом

людских жизней.

— К черту такую силу. Я стану, как Кэйт!

— Как неудачница?! Успокойся милая, мы погово-

рим об этом позднее...

Ули попала на Поток этой же ночью. Дитер ждал

её и не перечил, чтобы она ему не приказала. По пути

к надувной лодке её замечает охранник и, севший на

корточки Дитер с удивлением наблюдает, как женщи-

на очаровывает охранника песней My heart is pierced

by Cupid…., с невероятным манерой исполнения,

напоминающей качание небесного маятника. Дитер

сел на вёсла, а она прыгнула за борт, чтобы толкать

лодку сзади, но с рассветом от лодку пришлось сдуть,

а беглец оделся в акваланг и гидрокостюм. "Сколько

хватит сил работай ластами!" - получил он последнее

напутствие.

К полудню у Дитера кончились силы, Ульрике под-

нырнула под него, отключила воздушный шланг и

показала, чтобы он вынул изо рта мундштук. Юрист

принялся болтать, но она повторно нырнула и всплы-

ла прямо под ним, взвалив его на спину и еле слышно

произнесла:

— Видишь Самсон, твои добровольные пожертво-

вания спасают Хозяину брюхо!

И сразу у нее над ухом зазвучали стихи в исполне-

нии Дитера:

Собрались вместе силы разом

Из мускул, воли и добра

Огонь и дождь, нетленный разум

Молитва, сила муравья,

И изначальное стремленье

Все встали и замкнули круг.

Чтобы прервать напасти ада,

Мгновенно вырваться из мук

Продлить земную жизнь, очистить

Небес надменность победить...

Он добавил, что одно только напоминание о Кэйт

или Самсоне заставляет стишки звучать в его голове,

похоже Кэйт посылает мысли на расстояние:

— Девочка-русалка напоминает о Небе опять!

Не правда-ль, я подобрался достаточно близко?

Её слова гудят в голове и слушать нет сил.

Я наконец-то прижался к тебе!

Ульрике молчала. Ей было нелегко, прирождённая

русалка-завоевательница понимала, что одно дело

управлять людьми, и другое, тащить на себе нагру-

женное земным сознанием тело, которое к тому же не

закрывало рот:

— Тебе не следует опасаться, мои ласки не произ-

водят наследства!

Ульрике поморщилась, дёрнула плечом, но решила

молчать до конца и беречь силы. Когда стемнело она

из последних сил надула лодку, настроила на течение и

велела Дитеру разбудить ее через три часа, иначе они

проскочат тёплую струю прилива. Но оба проспали и

добавили к путешествию лишние шесть часов.

Хьёгенхаррен

До пещеры он дошел сам и сразу повалился. Ульри-

ке пришлось задержаться в пяти метрах от берега, их

тайник-яйцо никак не находился, и оказалось, напо-

ловину врос в гальку рядом с береговой линией. Она

переоделась в мокрое шерстяное платье, сгребла в

кулак пузырьки и пошла растирать тело Дитера мас-

лом репейника вперемешку с горчичными каплями.

Центр его груди был неожиданно теплым, будто под

кожей горела свеча. В какой-то момент кончики её

пальцев почувствовали укол и Ульрике невольно одёр-

нула руку. Нет, это не были мелкие волоски.

— Вечное солнце не потушить Северным морем! —

проговорила она и задумалась. У неё родилась догадка,

что невзирая на праведность поступков, от нее отвер-

нулось солнце, покровитель Дитера. За прошедшие два

дня светило ни разу не показывалось для Ульрике. Пока

женщина-русалка везла на себе тело, в какой-то миле от

неё сквозь тучи пробивался и падал на воду солнечный

луч, вода там становилась теплее. Но стоило Ульрике

подплыть, как небо смыкало свои хмурые объятия и ей

доставалась дразнящая струя прогретой воды, за кото-

рой следовал холодный поток.

Место, где они очутились, было пещерой на уда-

лённом датском островке Хьёгенхаррен. Из-за мягко-

го ветра сюда слетались перелётные птицы и остров

служил для них путевой гостиницей. Но основной

причиной любви птиц к этому клочку земли было

отсутствие здесь людей, хотя Ульрике знала, что это

не так. Где птицы, там фотографы, а также зоологи и

прочие исследователи. Туристов пускали по пермиту,

разовому разрешению, но доплыть на Хьёгенхаррен -

остров вечной весны, было по карману обеспеченным

и только на своей мощной яхте.

— Ты не сделался вегетарианцем?! Я оставляю

тебе зажигалку, а рецепты для дичи сочинишь сам.

Ниже минус пяти на острове не опускается никогда,

замёрзнуть не выйдет, только обложись как следует

пухом. Ну и не мелькай перед зеваками, они меньше

всего хотят увидеть здесь юриста.

Дитер открывал глаза, но от нехватки сил снова

впадал в полусознательное состояние. Пока Ульрике

вглядывалась в бледное лицо, поила питательной сме-

сью, растирала его руки и ноги, в обход воли и здраво-

го смысла в нее просочились нежные мысли. Что-то

не оформившееся, внезапное, но милое, как мелькнув-

ший в лесу пушистый зверёк. Когда Ульрике наконец

схватила за хвост зверька, он уже успел её очаровать и

душить его было жалко.

— Всё это земля — проговорила она сквозь зубы,

стараясь больше не смотреть на Дитера, — одно

тянет к себе другое. Всё, быстрее валить из этого

питомника!

Обратный путь потребует много сил, ей нужно

было хоть пара часов на восстановление, и, на тебе —

совсем негаданно, пропущенный выстрел от земной

природы. Ульрике досадовала, что когда будет вспоми-

нать о Дитере, это подлое, малодушное чувство ста-

нет шептать в сердце "я что-то не сделала, надо было

...". Она отдёрнула руку от груди Дитера, с омерзени-

ем кинула на его улыбающуюся физиономию мокрый

гидрокостюм и вышла наружу.

Пока у входа разгорался костёр, её губы шептали

молитву :

— Всемогущий океан, что было неверным?! Я дала

людям соответствующие лекарства, теперь твоё тво-

рение исправно. Но вместо освобождения из кругов

судьбы, меня захватывает земля — самое тесное из

колец. Если неизбежно, что получив землю надо стать

ей подвластной, даруй милость, уничтожь мою па-

мять! Дай разуму забыть всё, что я не желаю помнить!

Из всех сил, которые ты для меня приготовил, я выби-

раю эту. Я вечная попрошайка, я прошу и прошу, по-

тому как без Твоего участия мою жизнь не сверстать!

Я презирала тех, кто ничего не просит. Но моя дочь...

пусть Эльза станет подобна ей, а я стану последней

русалкой, выбравшей силу!

Порыв ветра стал прижимать языки пламени к

земле. На своих крыльях ветер принёс птичий пух, и

огню пришлось сопротивляться атаке и шипеть в такт

ярким вспышкам. Ульрике хотелось пить, хотелось не

всяких там водорослей, крабов и креветок, а настоя-

щей еды.

— Земля требует тяжелой пищи!

И ей разом вспомнилась вся история, которая при-

вела её в Данию. Перед ней двое, как бумага и камень,

разные и несовместимые. Её дочь Эльза - творение

чистоты, а рядом неказистый бродяга с изрезанным

морщинами лицом. Такое сочетание должно порож-

дать отторжение одного от другого, но их скрепляет

одна цель. К изумлению матери, Самсон для Эльзы

чуть ни отец, дважды девочка повторила это слово.

Ульрике чувствовала как на лбу у неё выступает пот,

а рука сжимает клинок. Но это не шантаж грубияна,

история закрутилась с Эльзы, Самсон и наполовину

не так отважен....

Воспоминания прервал приступ голода. Пока Уль-

рике ловила цесарку, очищала, насаживала на прут,

это отвлекало от раздумий. Но лишь огонь принялся

лизать птичью тушку, позавчерашний день вернулся в

ярких тонах. ...Её девочка серьёзна, нос побелел, стали

красными уши — пятнадцатилетней русалке важно,

чтобы её поняли, чтобы мама не посмеялась над ней,

не обратила всё в шутку. Для этого рядом стоит Сам-

сон. Без него мама бы и слушать не стала — весьма

толковый ход, браво, дочь! И это не конец изумлению.

Прошедшая тиски раздумий, израненная сомнения-

ми и, наконец, победившая правда, набрала предель-

ную для ребёнка мощь. В речи девочки всё утончённо,

без излишеств, как если бы стальной клинок Ульрике

вдруг превратился в слова, и не утратив своей остро-

ты, перешёл к Эльзе. Дочка легко могла ранить маму,

могла убить Самсона, а потом прикончить себя, но

она сотворила искусство.

Эльза позаботилась, чтобы Самсон стал к ним спи-

ной, и тот обогнул бассейн и безвольно опустился на

бортик. Так мама не могла на него воздействовать,

а дочь сделалась проводником общих с бродягой

чувств.

— Русалка не станет счастливой, если несчастен

связанный с ней человек. Мама, у нас пострадали двое

и Кэйт-не русалка тоже не находит себе места. У тебя

есть талант влюблять в себя, значит должна быть спо-

собность и уничтожать яд!

Ульрике пробовала возразить, что откатить назад

не получится, к тому же, когда она очаровывала муж-

чин, целью было не само очарование, а деликатная

операция по удалению в общем-то ненужных мужчи-

нам свойств, "валяющееся в пыли ожерелье достаётся

первому, кто его нашёл!"

— Но если драгоценность обронили в саду, — воз-

разила дочь, — то следует спросить хозяина сада,

должно быть это его, и он сам не может найти!"

Самсон заёрзал, а Эльза сделала упреждающий

знак, чтобы тот не оборачивался и сидел тихо.

—Мы должны освободить Дитера! Например,

ключ они держат в электрощитке, а он открывается

заколкой, я знаю как ...

Ульрике прервала дочь:

—Конечно, ты знаешь, ты всё у меня знаешь! Но

нужен опыт, в этом я немного лучше.

Вмешался Самсон:

—Благодетельница, я весь в Вашей власти, лишил-

ся я рассудка по этой любви. Девочка ваша меня сюда

перевезла, все сорганизовала, так я здесь и очутился.

Где вы, там и мне пречудесное...

— Посмотри! — произнесла Эльза, — Так никуда

не годится, твоё присутствие отнимает у него волю.

Ульрике повторила, что невозможно вернуть Самсо-

ну изъятую из груди землю, но его пьянство, до неко-

торой степени, восполняет утраченное, как если бы в

наполненный гелием шарик положили камень, и шарик

больше не смог взлететь. Выпивая, он уменьшает свою

зависимость от неё. Тогда Эльза стала говорить Самсо-

ну, чтобы тот сейчас же напился и сравнял силы....

Опять голод

— Тут пахнет жаренным! — произнес слабый го-

лос позади Ульрике и она очнулась от воспоминаний.

Не оттого, что заговорил Дитер, а потому, что он

сказал это по-английски. Ей и самой нестерпимо хо-

телось есть, а для тунеядца хватит болтанки из водо-

рослей и трав:

— Твой желудок сейчас не потянет мяса, нужно

восстановиться ... — Ульрике распознала, что не же-

лает расставаться с добычей и возвращается на роль

Самой Главной. Смягчив тон она поправила:

— Погоди, сейчас сделаю мелкими кусочками и

вырежу кости!

Дитер приподнялся на локте и спросил уже на

немецком:

— Ты что-ли сама не хочешь? А-а-а, любовь рожда-

ет жертву! Кушай птичку; я оклемаюсь, себе наловлю.

Вот если бы мне что-нибудь горячительное? Всё бы

отдал, чтобы ты приезжала меня навестить и брала

бы с собой виски.

Хотелось огрызнуться на дерзость. Должно быть,

хамством он одаривал всех женщин, и в самый раз

теперь осадить разнузданный язык, но она вспомни-

ла Самсона в шахте. Такое самопожертвование ради

Хозяина, делало этого Хозяина святым, а исходящая

от святого речь всегда имеет зашифрованный смысл.

Впрочем, пояснить Дитер не мог, так как в очередной

раз задремал. Ульрике набрала камешков и положила

их рядом со "святым", на них она поместила приготов-

ленную и разделанную цесарку.

Оставаться на Хьёгенхаррене, значило дольше раз-

мышлять об этом мужчине, этого Ульрике не хотела, и

страх вернул на ее уста молитву:

"Дай же мне последний дар — забыть! Я вер-

нусь на Рим и забуду и этого человека, и его слугу и

Кэйт. Память, суть проклятие времени. Дай мне всё

позабыть!"

Ульрике уже заходила в воду и расправляла свой

костюм, а память мучила её Самсоном, Дитером, ро-

зыскной командой во главе с Леонардо, вспомнился и

охранник, у которого она украла Дитера. Своей во-

лей она пробовала отстранить их, но Самсон никак не

исчезал. Ей представлялся умирающий и стонущий в

темнице бродяга: "Память — наказание грешным. По

памяти своей ты обречена меня помнить, и я буду не

забуду тебя, теперь мы неделимое!" Ульрике чувство-

вала как дерутся волны, мешают каждому её движе-

нию, чувствовала голод, который не отступит и не

утихнет от подхваченных по ходу водорослей - апофе-

оз кризиса, колючие воспоминания и голод. Но потом

полегчает, так как всему приходит конец.

Но память и не думала ослабевать. Всплыл изрядно

набравшийся Самсон с завязанными глазами:

— Благодетельница, не смотрите на свинство мое-

го положения. Когда я такой, я говорю, как есть. На

этом вот пьяном дне мы можем встречаться с Хозяи-

ном, он дает мне успокоение. Сотворите, прошу вас,

чтобы он оказался свободен! Не нужно ничего воз-

вращать грешнику Самсону, как дочурка велит, пото-

му как использовать себя сам Самсон не умеет. Если

допустим между нами такой договор...

Бродяга попробовал добавить серьёзности в

голос:

— Я буду жить как есть, со всей моей к Вам болез-

нью, а Вы выцепите моего Хозяина у легавых. Кля-

нусь, что не попрошу видеться с ним, не буду искать

встречи!

Ульрике усомнилась, что протрезвев Самсон от-

крестится от своих обещаний.

— Можно устроить... попросим Шнелля! Он рабо-

тает Богом когда надо, я перед ним поклянусь, а Вы и

девица ваша, в свидетелях!

Эльза вмешалась, обещая привезти на остров

Шнелля, хотя девчонка толком не знала о каком без-

домном Боге говорят взрослые.

— Твой Хозяин наследил везде, где побывал! Ди-

теру нельзя назад в Грюндсвальд, ему небезопасно в

Германии вообще..."

Про это никто не подумал.

— Значит ты согласна?! — ни с того ни с сего зая-

вила Эльза, — Тогда пусть этот Хозяин живёт на рай-

ском острове!"

Мама была довольна, что дочь не назвала имя

острова, но обе знали о чём речь...

Ульрике вгляделась в ночь, собрала волосы в хвост

и застегнула костюм русалки. Попробовала привести

в действие грудное питание. К ее ужасу молока в гру-

ди не осталось. Ей не одолеть двое суток плавания на

одних ламинариях. Близилась ночь с большой луной,

и громадным приливом.

Первые пять часов попутный кормом отодвигал

чувство голода, но прилив нарушил карту течений и

пришлось плыть по луне. После двух ночи погода ста-

ла портиться, луна то и дело уходила за тучи, а течения

сделались обманчивыми. Морская пища поддержива-

ла организм, но не прибавляла скорости. Против неё

выступал ночной шторм! Но как уходить на глубину и

останавливать движение, если ее отчаянно ждут?

Ульрике умела проходить шторма, отдаваясь во

власть стихии. Ныряние с больших волн дает немало

удовольствия. Но в этот раз волны вели себя подло и

сбрасывали русалку со своего гребня, не давая выгнуть-

ся для прыжка. За коварство природы Ульрике винила

себя: она понимала, что ждала от океана помощь, так

как отдала Дитеру свою еду, а сама осталась голодной.

Такую самоотдачу океан должен был оценить! Но это

всё условия, а океан щедр к бескорыстным.

Но не приписывает ли она океану людские моти-

вы? Досадно и горько, что взаимоотношения с Ве-

ликим Всем строятся по доисторическому закону:

ты мне, я тебе. Между собой так поступают люди, и

до нитки обкрадывают свою любовь. Вздымающейся

волной, киданием из стороны в сторону, эту правду

подтверждал шторм. Взамен освобождения Дитера

она ожидала получить покой, но теперь ясно, что по-

кой не настоящий, просто мысль, которая убаюкива-

ла и этой мысли тоже уготован экзамен. Но если по-

рыться, отыщется и другая причина для отчаянного

путешествия? Был же повод! Неужели Ульрике пошла

на условия бродяги?

Ей вспомнился взгляд исподлобья, Эльза чеканила

каждое слово: "Снисхождение — не то! Этот благо-

родный человек пришёл не за милостыней, он ищет

Хозяина. Несмотря на твои чары Самсон в него ве-

рит, а тебе верить не может!"

Шторм продлится недолго, к утру море утихнет.

Тогда можно будет залечь на течение и поспать на

спине, добавить немного сил для следующих суток

пути. Но как победить голод?! Костюм не будет греть

бесконечно... На сверкнувшей в лунном свете волне к

северо-востоку от себя и прямо под созвездием Лебе-

дя, Ульрике уловила движение. Следовало подождать,

пока луна еще раз покажется из-за туч и осветит кар-

тину в деталях. Она нырнула и поплыла в метре под

поверхностью. Наконец серебристо-изумрудный свет

озарил бурные воды и Ульрике аккуратно высунула на

поверхность голову.

В штормовых водах акулы становятся трусливыми

рыбёшками. Русалка заранее знает о буре и не зайдет

в такую воду, а про человека на таком удалении от бе-

рега не могло быть речи. Но сердце Ульрике стало сту-

чать громче. Прямо под пятью звёздами ей навстречу

двигалась человеческая фигура, облаченная в тёмный

глянцевый гидрокостюм. Свет пропал и не дал раз-

глядеть пловца! Ульрике слышала про специальное

подразделение подводных снайперов на службе бри-

танской королевы.

Эти смельчаки могли без выходана сушу плыть сутки напролёт.

До некоторой степени, королевские снайперы имели снаряжение,

сходное с костюмом русалки, но грубее и с отставанием

лет на сто. К тому же нерешённый людьми вопрос с

задержкой дыхания - их "умная" дыхательная трубка

не могла работать на глубине, а, следовательно, пловец

становился заметен с беспилотника.

Но тут был не снайпер. Ульрике пришлось от-

плыть прилично в сторону, чтобы не попасть в поле

зрения незнакомца. Человек в черном снаряжении,

большой поясной сумке и ластах, ровно плыл сквозь

каскады волн. У пловца была странность - он не под-

нимал голову для вдоха. Ульрике не могла разглядеть

у него "умной" трубки, наученной забирать кислород,

в фонтанах брызг, среди волн и богатых кислородом

поверхностных вод. Она сочла, что будет лучше не об-

наруживать себя и пропустить незнакомца. Но голод-

ная смерть страшнее любого британца!

"В поясе еда...Проберусь под живот, срежу добы-

чу и камнем вниз! Этому смельчаку ужин уже не по-

может." — страх потерять сознание на волнах и быть

захваченной течением начал бороться с нравственно-

стью. Она вспомнила своё обещание больше не вре-

дить людям.

Расстояние между ними стало возрастать. Реши-

мость Ульрике уменьшалась, уж очень не хотелось ей

плыть назад и ввязываться в рискованное дело. Она

вынырнула, обернулась, чтобы взглянуть на незна-

комца и тут же на её талии сомкнулась чья-то клешня.

Хвост стал колотиться о незнакомое тело. Ульрике по-

тянулась за клинком, но её опередили. Чья-то крепкая

рука отчаянно пыталась вырвать её клинок из ножен.

Не удавалось это из-за неудобного расположения за-

хватчика - со спины, ближе к левому боку Ульрике.

Последовало несколько возгласов, отчаянных хлоп-

ков ладонями по воде, из-за ослабшего тела соперник

казался равным по силам. Она пару раз стукнула лок-

тём голову нападавшего, но тому было нипочем, так

его цель-клинок, всё еще находился в ножнах.

— Кто ты такой? — выкрикнула по-английски Уль-

рике и услышала немецкий голос, который был зна-

ком ей слишком хорошо. С ней дралась Кэйт.

—Мстишь за Дитера? Прекрати! В порядке, жив...

отпусти меня. Отпусти же, я поднимаю руки... Вот

... он на райском острове. Кэйт, образумься! Говорю

тебе, я двое суток ничего кроме зелёнки не ела...

— Зачем ты его похитила? Тебе мало жертв?

— А ты не веди себя как хозяйка. Очнись, Кэйт!

Твоя жизнь поменялась, но ты тянешься за старым.

Прошлое в прошлом!

— Я не посмотрю, что мы сестры. Не думай, что

близость по роду заставит простить твои мерзости!

Отвечай, зачем он там!

— Я думала ты с ним закончила, прошла поклоне-

ние, забрала медаль и ныряй в следующую пучину! Ты

знаешь правила: не привязывайся!"

— Знаешь правила, — передразнила Кэйт, и уда-

рила по воде кулаком! - Ты завела себе дочь и учишь

меня правилам! Урок не привязанности, да?!

— Не путай, подруга! Дочь не моя, это дочь океа-

на! До поры я о ней забочусь, а потом у неё свой путь.

Откуда платья русалок? От девочек и их натуральных

хвостов... Так что придержи язык и дай мне еды!

— Я не услышала ответ...

— Долго рассказывать. Дай же что-нибудь, я

дрожу!"

Кэйт всё время держалась позади, а когда переме-

стилась вперёд, было заметно, что нападения Ульрике

она не боится, хотя собственного клинка у Кэйт не

было. Более спокойным тоном она сказала:

— Мы на полпути — ты домой, я на райский

остров! Случись с тобой несчастье, я тоже буду стра-

дать. Под пятью звёздами ты сказала правду, поэтому

я дам тебе свое молоко. Те два "Марса" и тридцать

граммов силового геля, которые у меня с собой, едва

ли хватит добраться до Хьёгенхаррен."

Ульрике отрицательно покрутила головой — не

хватит!

— Тогда тебе Марс и мне Марс, так честно. И не по-

брезгуй молоком, - сказала Кэйт,— Если я поступаю

неверно, пусть меня оставят силы и я отправлюсь ко

дну! Но если идти, то идти до конца. Я лишилась пла-

тья русалки и терплю этот грубый резиновый шланг.

Кэйт протянула Ульрике батончик, который та не-

медленно съела. Потом Кэйт стала пробовать снять с

себя костюм через плечо. Но Ульрике возразила, что

когда пропадёт контакт с резиной гидрокостюма,

Кэйт начнет замерзать.

— Дай мне свой клинок, я проделаю отверстия для

сосков!

Ульрике слабо заулыбалась:

— И ты потом предстанешь перед своим Господи-

ном в таком бесстыдном наряде?! Не дури! И ты и я

должны добраться. Само то, что ты была готова от-

дать мне свое молоко, придало мне сил, воля несёт в

себе энергию миллионов волн! Знаешь как я заряди-

лась?! Моя ища, это твое намерение, спасибо сестра.

Да, и за "Марс"... не думала, что за секунду съем це-

лую планету! Не верить, отдам я приказ глазам, а ты

отдашь такой же своим, если заметишь во мне изъян.

Помнишь, я сказала, что ты доплывешь! Само сказа-

лось, вот увидишь что так. Океан возлюбил нас не за

то, как поём, не за то, что мы с ним играем. Он дает

любовь безусловно, это он дышит в твоих словах...

Кэйт была настолько окрылена, что отплыв не-

сколько метров сочинила рифму к словам Ульрике.

Что-то не так делаю я,

Может не так и ты.

Вместе мы морская семья:

Соцветие Венеры, порождение волны.

Из узких бойниц своих глаз

Я твою наблюдаю игру,

Меня не увидишь, и я сама не скажу;

Но сужу о шагах, какие сделал другой,

Я уму нарисовать прикажу,

Как станцевала бы в платье твоём,

Позавидую, что вдыхаешь морскую росу,

Но я, это я, предо мною игра,

Составленная для одной.

Как сдвинуть коня, как походить ладьёй -

Я один в этом поле воин.

Самсон вблизи

Бродяга изучил шахту, вполне подходящую для

жизни. Погрустил, что тут не достать алкоголь, но

просиял, вспомнив как гнал брагу из пшеницы. Уж

что-что, а пару мешков зерна он у русалок выпросит.

Разобравшись с бытовыми вопросами, Самсон съехал

в раздумья об Ульрике - частая история, когда ум не

занят рутиной.

"Когда собака не лает, она ищет себе еду" — произ-

нес он вслух.

''Будь я рождён с волей, сопротивляться любови

можно. Но в отсутствии качества, я хуже, чем тряп-

ка. Вот только Хозяин меня всё еще держит, значит не

умер Самсон, значит ещё повоюет!''

Бродяге не хотелось думать, что придется прове-

сти здесь годы, время пугало. Но ради Хозяина это

следует делать, так проживание лет обретает смысл,

когда не для себя, когда для него. " Решить бы вопрос

со спиртным, и можно сидеть хоть на жарком вулкане,

хоть на льдине."

Его остров не имел названия, как и десяток других

мелких холмов, торчащих из воды по соседству. Сам-

сона на нём, конечно, увидят, сделают фотосессию для

газеты, потом общественность попробует отправить

его в приют. Он скажет всем "нет", и от него отстанут,

не сразу, но отстанут. Так предрекла Эльза — неожи-

данный юный союзник.

Девочка говорила, что из-за помощи Хозяину, вну-

три Самсон скопил энергию, которой довольно, что-

бы питать лампочки, что очень пригодится в пещере.

Малышка не пояснила куда подключать провода, но у

Самсона будет достаточно времени, чтобы разобрать-

ся самому. Мысль о свете снова переплавилась в вос-

поминание о благодетельнице. Хоть Самсон не мог

как следует разглядеть откуда растёт подавленность,

будет ли она долгой или пройдет после первого ста-

кана браги, но само чувство постоянной зависимости

от женщины, которую он никогда не сможет провоз-

гласить своею, не приносило радости.

Самсону не хватало новостей: сколько за день на-

брал Шнелль, что случилось с Маркизой — с этой

попрошайкой всегда происходили истории. Но ока-

залось, море тоже полно происшествий. Наблюдатель-

ный глаз мог вычислить последовательность рейдов

пограничных катеров, учебные манёвры на горизонте

и внеплановые перемещения военных судов. Тури-

стические паромы грузно тащились вдоль горизонта.

На третий день обитания в шахте, Самсон вылез смо-

треть на закат и к своей радости обнаружил, что его

островок хочет навестить неизвестный пловец.

— С жиру бесятся черти, разбрелись по волнам,

как по асфальту. Не живется на земле двуногим, будто

не для них Господь землю осушил!"

Самсон не удалился восвояси и скоро обнару-

жил, что пловец это пловчиха, это стало ясно, когда

та поднялась на острые прибрежные камни. Девуш-

ка уселась на одном выступе спиной к наблюдателю

и принялась рассматривать приспособление, которое

вытащила изо рта. В какой-то момент из приборчика

брызнула струя воды и ударила ей в лицо. Та фыркну-

ла, как тюлень, и Самсон отметил что звук какой-то

не человеческий. Прибор трудно было назвать дыха-

тельной трубкой из-за его маленьких размеров. Глаза

не слушались и бессовестно перевирали предметы, на

манер того, как порой луна выглядит исполинской в

вечернем небе. Бинокль из-за блика был слишком опа-

сен на кротком расстоянии.

Девушка отдалённо напоминала Кэйт, но казалась

крупнее, к тому же русалка не уважала плавательные

принадлежности и ласты. В любом случае, Кэйт со-

перница, её любая затея встанет наперекор Самсоно-

вой, а безрассудное сердце подмывало его бросится

навстречу пловчихе, дать о себе знак, поговорить с

ней по душам. Но обещание бродяги, это крепко. Та-

кие как он редко клянутся на трезвую голову, но если

случается, то пропади пропадом весь мир.

Девушка резко обернулась, как если бы услышала

гром Самсоновой клятвы. Мужчина притащил дыха-

ние и зажмурился, полагая что с закрытыми глазами

он вроде как сам невидим. Но стоило открыть глаза и

посмотреть на тот камень, как он убедился, что плов-

чихе и след простыл - безлюдный шипастый берег,

никаких кругов на воде, нет посторонних всплесков.

Самсон стал всматриваться в попытке увидеть хоть

какой-то признак исчезнувшей девушки, и кое-что

заметил.

На камне черным глянцем поблескивала непонят-

ная приспособь, которую пловчиха вытащила изо

рта. Следовало выждать с полчаса и понаблюдать не

вернётся ли владелица. Самсон переживал, что вечер-

ний прилив слизнёт погремушку и тогда всякий след

пропал. Бродяга держал себя как мог, не разрешал ше-

велиться дрожавшим от напряжения ногам. Кое как

сел на неудобный камень и вслушался - ничего, кроме

свиста израненных жизнью лёгких и равнодушного

шума прибоя. По внутренним часам Самсона про-

шло больше получаса, когда он выглянул из-за камня

и в сгущающейся темноте уже не смог разглядеть ни

приборчика, ни самого камня.

"Плюнь и греби домой", уговаривал себя бродяга.

Но как пересилить любопытство, которое порой так

близко к безрассудству и глупости? Только Самсон

себя глупым не считал. Никогда! Были дни, от него от-

ворачивалось везение, были запои, также он чрезмер-

но много позволял своей бывшей жене, потому что

думал, что не перечить ей, это любовь. Но то было за-

блуждение, и оно развеялось, а глупость, это когда ту-

ман в голове не проходит — тут Самсон был уверен...

Как дурак сможет разобраться в радиоэлектронике?

Как починит радиоприемник или организует людей,

чтобы те вкалывали по полной, скидывали общак и не

перебили друг-другу морды? Все это Самсон умел и

потирал руки, когда доводилось покомандовать без-

домным персоналом. Будоражили его ум разные шту-

ковины, которые нескончаемо придумывает человек.

Не мог его оставить равнодушным и этот брызгаю-

щий приборчик.

Пока в впотьмах он двигался к камню, его не по-

кидала мысли о диковинной штучке и он успел вы-

строить гипотезу, что пловчиха держала в руках часть

водного пистолета — неслыханной новинки. Нако-

нец он нащупал на камне гладкую цилиндрическую

поверхность и быстро сунул его в боковой карман

штанов. Но удача быстро отступила, когда что-то тя-

жёлое, твердое и искрящееся опустилось на голову

Самсона. Когда он очнулся, то понял, что искры по-

родил камень, опущенный ему на голову, и до сих пор

как бы головой ощущаемый. Вожделенный прибор не

мог так, чтобы уязвить сзади. К тому же, парализован-

ными и почему-то закатанными за спину, оказались

руки. От гибели его уберегло что сейчас Самсон был

не в воде, а метрах в пяти от набегающих волн.

"Куда спрятал Хозяина?" — звук глубин подсозна-

ния, или часть собственного бреда. Не считая себя

дураком, он полагал ниже достоинства отвечать на

шумы. Последовал обжигающий шлепок по щеке,

потом по другой. Бродяга отрезвел даже в большей

степени, чем привык чувствовать это состояние. Над

ним в перевёрнутом виде и пропорциях больше че-

ловеческих, нависло существо с длинными волосами

из-за темноты казавшимися Инкар нацией головы не-

насытной медузы Горгоны.

— Куда спрятал Хозяина? - повторила голова и

Самсон узнал голос Кэйт.

Говорить правду ему мешало противоречивые чув-

ство — несоответствие голоса с внешностью и пове-

дением Горгоны. Кроткая русалка Кэйт вдруг стала

глушить по голове, связывать руки. Свободной ногой

он попробовал стукнуть морскую гадюку! Но когда

Самсон попытался ударить снизу-вверх ногой, ему на

грудь свалилась собственные штаны - кто-то изорвал

их на тряпки и просто накинул ему на ноги.

— Что же ты таким чудищем выглядишь?!

Кэйт ответила, чтобы тот не валял дурака и расска-

зал что знает. Самсон, наконец, разобрался с обманом

зрения, делающим предметы больше. То были калий-

ные испарения из пещеры, усиливающиеся с прили-

вом, и искажающие зрение. Бродяга признался, что

место пребывания Хозяина для него секрет.

— Но в чём дело, соперница? Ты убеждала весь

мир, что не хочешь ему в жёны! Да и Хозяин за тобой

не гонялся.... Зачем, русалка? Какая от тебя ему поль-

за, даже если отыщешь?

Кэйт соображала, как лучше ответить, но произ-

несла только "Тебе не понять...".

— Мне не понять?! Дышать газами в тухлой пе-

щере, не видеть живых людей, но хвостатых злых баб,

которые только и умеют, что вводить в соблазн. До-

хнуть от зависимости к одной такой, считающей себя

русалкой чистых кровей, и никогда не получить от неё

усладу чувств! Жрать костлявую рыбу и вместо телека

смотреть одинаковый закат, а это всё равно, что по-

вторять изо дня в день, что жизнь катится к горизон-

ту. И у тебя поворачивается язык сказать, что я чего-то

там не понимаю?! Хочешь соскочить с темы, в лом со

мной говорить, ниже твоего достоинства. Ну что же

ты притащилась? Не поверила Эльзе, ты ведь от неё

узнала, где я? Смышлёная дочурка всё знает, но пере-

вела стрелки на папочку Самсона и выиграла время

для мамы. Ты думала, я больше скажу? Нет! Сначала

Ули должна была похитить Хозяина с Потока, а потом...

Самсон увидел интерес Кэйт, и как ей натерпелось

броситься в поиски. Тогда бродяга стал растягивать

повествование, вплел в историю с Потоком наиболее

циничную версию собственного морального падения

пред Ульрике. Говорил Самсон обильно и подробно,

было заметно, как он истосковался по людям. Бродяга

не характерно для себя избегал матерных слов. Дела-

лось это с умыслом удержать внимание Кэйт, подпи-

тать боевой дух, чтобы она видела, что Самсон всей

душой за спасение Хозяина. В конце от рассказал про

"райский остров", а в ответ услышал: "Спасибо ... про-

сти, друг". Девушка развернулась и пошла в море. Над

ней, высоко среди звезд, угадывалось созвездие Лебе-

дя, а за её спиной Самсон наконец крепко выругался,

наградил Кэйт парой обидных прозвищ для благосло-

вения и добавил:

"Будешь везти Хозяина, прихвати винца, а я вам тут

рыбы нажарю ..."

Ули плывёт дальше

"Я не старая, мне жить на земле, стать Биатрис,

переиздать "Легенды пучин", обновить организацию

и встретиться с женой Канцлера ФРГ — если та и

впрямь ундина, как говорит Кэйт, то это возможность

для женщин-русалок, такого подарка может не быть в

ближайшие тысячу лет."

Навстречу Ульрике шла косая упругая волна, будто

предупреждая, не думать о будущем, это не заботы ру-

салки, планы вершит океан, всё уготовленное сделано

и ждет своего часа, чтобы проявиться на волнах. Если

за пять тысяч лет русалки не вымерли, то проживут

и следующие пять тысяч. Наступил предутренний

покой и с ним опустилась морская роса, заметная ра-

дужными переливами у поверхности воды. Океан го-

товил Ульрике весть, чтобы передать в тишине. Потом

это произошло, и лицо Ульрике до неузнаваемости

изменилось. Женщина вскрикнула, стала колотить

руками спокойную гладь, резать ладонью смиренные

волны, нырнула на глубину и вынырнув зачем-то про-

верила, снимается ли костюм. Она не отдавала отчет

своим действиям, но машинально щупала все изгибы

и сложные элементы чешуйчатого платья.

Первоначальный испуг прошёл когда Ульрике оказалась в те-

плой воде течения. На нем, если не помешают ветра,

можно прокатиться десяток миль. Она легла на спи-

ну и тут же уснула. Её разбудил человеческий голос.

Опытная русалка не открыла глаза и не изменила вы-

ражения лица, словно была всплывшей из грубиян

утопленницей.

— Тогда я дрейфую рядом! — провозгласил неу-

знаваемый голос. Нотки мужского акцента с игривой

ноткой. Ульрике медленно повела руку за спину, к по-

яснице и под водой коснулась клинка. Она чувствовала

на своём лице взгляд, в ее распоряжении была только

внезапность. Солнце давно проснулось, но ленилось

работать, посылая с неба сильно растворенный в об-

лаках свет, который не давал чётких теней.

Ульрике попробовала распознать дыхание незнакомца —

Но что-то изнутри внезапно приказало наступать. Этот

позыв казался чужим, не тем, который рождается в

результате раздумий. Подобным голосом судьба обра-

щается к послушнику, предупреждая о приближении

нужного поворота, не для того, чтобы уберечь от сно-

са в канаву, а напротив, дабы послушник обязательно

свернул куда надо. Приказ этот набрал скорость и

превратился в стремительный манёвр. Одновременно

с тем, как Ульрике распахнула глаза, ее клинок занес-

ся над источником голоса. Превратившись в единое

целое, рука и клинок, заслонили рассеянный свет,

преграждая видение. Рука уже опускалась, когда раз-

дался женский крик. В запястье Ульрике послышался

щелчок и следом за этим что-то жгучее вонзилось в

бедро с тыльной стороны.

Рядом возникло испуганное лицо Кэйт. В бурой

воде она делала нервные движения, визжала и пыта-

лась выдернуть из ноги клинок. Увидев извлечённую

из её плоти сталь, Ульрике закричала от смеси боли и

ужаса. Винить Кэйт глупо, та лишь отбила удар и ни-

как не успела бы ухватить выпавший клинок. Ульрике

вцепилась в руку Кэйт и кричала так громко, сколь-

ко хватало голоса. Любые невзгоды в океане можно

пережить. Но открытое кровотечение на внутренней

стороне бедра это серьёзно. На внешней, чешуйчатой

глади порванный костюм показывал только неболь-

шое пятнышко крови. Но что творилось под платьем

русалки, со стороны, .

— Снимай платье...у тебя серьёзная рана!

— В открытом море нельзя ...что ты вообще здесь

делаешь? Откуда взялась?

— Потом .... надо остановить кровь...

— Не говори о крови! Я сделана из морской пены,

а кровь ерунда...

Кэйт понимала, что раненная в прострации, но по-

степенно крики сходили на нет, Ульрике взяла себя в

руки.

— Что ты раскудахталась?! Здесь русалкам сплош-

ная защита ... да опусти ты руку, или хочешь меня

прикончить?

После словесного маневра Кэйт почувствовала

вину.

— Царапина от иголки! Мы здесь под защитой,

вот, гляди, — и Ульрике указала на затягивающееся

пятнышко, — платье русалки умеет себя ремонтиро-

вать. Кэйт протестовала, что нога у Ульрике обычная,

а зажила только порванная часть чешуи.

— Не строй из меня дурочку, я же понимаю, что ты

проплыла вслед за мной миль двадцать пять, напугала

до смерти, чуть не прирезала, но пока не потрудилась

объяснить зачем!

Кэйт повернула голову в сторону, не желая смо-

треть в глаза. Но было видно, что Кэйт проделала

путь с радостной вестью и победное настроение к

ней возвращалось.

— Да говори, наконец! Акулы хорошо чуют кровь,

мы истратим лишнее время и нелишние силы на

разборки.

Ульрике знала, что надо останавливать кровотече-

ние, но разговор с Кэйт был важнее.

— Я не поплыла к нему, вернулась! Мне нужно

служить Дитеру, но не как раньше. Если мы добры

к кому-то, это прорастёт и покажется внешне, нахо-

жусь я в это время вблизи, или в другом конце океана.

У людей друг к другу много ненависти, они молча вы-

нашивают ее, но однажды подерутся, стоит предста-

виться случаю. А любовь ... если она верная, то даже

не встречаясь друг с другом, оба будут её чувствовать.

Ты была права, и прав Шива, до меня же дошло толь-

ко в эту ночь — готовить суп и штопать его штаны

подходит жене или любовнице. Но выражать ему пре-

данность и не связывать его, так для Хозяина самое

лучшее. Мне так говорит сердце!

— Рада за тебя! Все становится на свои места, если

про этот мир можно сказать, что в нём что-то подчи-

няется месту... Но давай я вот о чём: тебе известно

про отделение хвоста?

Она торопилась объяснить подробности. Кэйт

перебила - для чего эта тема сейчас, когда следует спа-

сать ногу Ульрике. Та в ответ поморщилась и сделала

громкий выдох через надутые щёки.

— Повтори, пожалуйста, что я тебе рассказала!

Но не дожидаясь ответа, заговорила сама, удивля-

юсь на несвойственный ей стиль речи:

— Вода ручья, пусть даже и речная

Чтоб платье будущей русалки без страданий снять.

Две белые ноги увидят свет, их свету и оставь.

В прозрачный куб узор из чешуи —

Не тканная канва умрёт если не будет соли.

Вода морская, полнолунная,

Учти, состав раствора важен, чтоб без боли...

Так, инкубация... на сколько дней?

В какое время первая примерка?

Сейчас прошу лишь об одном —

Вопросы на потом, отдай мне это время!

Кэйт заволновалась, рифмованные изложения спу-

скаются, чтобы выразить сокровенное, Ульрике дале-

ко не поэтесса, поэтому

— Оле-Оле!

Кэйт завороженно смотрела на подругу, зная, что

всё неестественное, любая скрытая игра уступит сей-

час место истине. Она повторила:

— Оле-оле-оле! — подходящие слова когда нисхо-

дит свет.

Знаком Ульрике попросила, чтобы Кэйт расстегну-

ла ей костюм, а чтобы девушка не упрямилась, Ульри-

ке заявила:

— Я хочу принять твою веру! Что ты так смотришь?

Не думай, что я свихнулась от пустяковой царапины!

Какое-то время я побуду новичком, но берегись, когда

освоюсь, начну тебя обгонять!

Кэйт заулыбалась:

— Самсон всегда считал, что мы с ним соперники.

Хочешь быть третьей? Нелегкая предстоит гонка!

— О, наш узник острова газа! Когда я исчезну, пре-

кратится и его заточение. Он, конечно, поплачет, но

Всевышний быстро забирает такие страдания. В та-

ких случаях Вседержитель просит время отойти от

дел, так как время делает эту работу недопустимо

долго. О том, чтобы Бог постирал мою память я мо-

лилась, а теперь, по цепочке, передаю эту просьбу за

узника Самсона.... Такой вот сегодня день подарков!

Смотри-ка, я даже вижу Лебедя, и это в девять утра!

Кэйт задрала голову, чтобы увидеть созвездие. В

привычном месте его закрывала туча. По небу плыли

облака, но и в разрывах между ними звёзды не просма-

тривались. Это означала, Ульрика стала видеть сквозь

стихию воздуха!

Раздался плеск и возглас, раненой русалке удалось

расстегнуть костюм и морская вода лизнула её тело

обжигающим холодом. Кэйт ухватила Ульрике за пле-

чи, заглянула в побелевшее лицо, но образумить ее по-

мешал возникший над водой клинок.

Это принадлежит моей дочке, сейчас же зажми в

зубах вместе с ножнами. Ну, а что останется в руках

— по праву твое!

Ульрике повернулась всем корпусом и как белая

жемчужина, оторвавшаяся от раковины, выскользнула

из платья русалки. Кэйт почувствовала как от крови,

поднявшейся из распахнутого платья, потеплела вода.

Кэйт не растерялась. Хотя руки были заняты костю-

мом, а рот - клинком она нырнула. Ульрике шла вглубь

словно камень. Её белое тело и бурый шлейф крови,

провожающий русалку на глубину, были хорошо раз-

личимы. Гидрокостюм, которым пользовалась Кэйт,

не позволял нырять глубоко. Кэйт выпустила из рук

чешуйчатое платье и, собрав силы, кинулась в пучину.

Уши заложило, в висках появился стук, но отрыв глаза

она почти лицом к лицу встретилась с Ульрике. Та не-

возмутимо смотрела на Кэйт и шевелила губами, но

из-за пузырей воздуха, Кэйт не могла понять что. На-

конец, воздух иссяк и движения губ стали различимы.

Можно было безошибочно прочитать:

"Дитер Оле, Дитер Оле, Дитер Оле!"

После пятого повторения губы не сомкнулись,

но глаза продолжали смотреть сквозь сгущающую-

ся толщь воды. Терпеть давление воды Кэйт больше

не могла и мышцы с пружинили на подъём. Наверху

её встретил свет, неподалёку плавало платье русалки.

Впервые за трое суток, над морем показалось солнце.

После русалки

На пути к жилищу Самсона увязались две акулы, они

не решались нападать, но держали в постоянном напря-

жении. Неспокойные соседи сильно отвлекали Кэйт.

Она гнала от себя мысли о смерти Ульрике, кричала на

акул, вспоминала молитвы из "Легенд морских пучин",

но снова и снова вспоминала о Хозяине: сначала как о

Дитере, потом о Дитере и Ульрике, об Ульрике и ее до-

чери Эльзе, об Эльзе и Самсоне, о Самсоне и снова о

Дитере, Леонардо и Дитер, Питер и Ульрике. Русалка

заставляла себя успокоиться, тогда она даст акулам по-

нять, что она не жертва, и что сильнее:

— Нахалка, думаешь тебе всё можно? Ну, подгреби

ближе, пощекочу тебя ножиком!

Двухметровая норвежская акула плыла вровень с

Кэйт на небольшом расстоянии, и у нее тоже нашлось

чем напугать: в ее пасти был виден изжеванный чёр-

ный костюм, который Кэйт выбросила переодевшись

в платье Ульрике — противное зрелище.

— Нападешь на русалку и твой род будет пресле-

довать презрение! В море нет хуже, чем остаться

одному. Ты сильнее рыб, ты можешь расправиться с

человеком, но когда все от тебя отвернуться, тебя не

получится всех убить. Но у них получится совершить

возмездие. Твой ребёнок вырастет изгоем и станет

шляться по океану с клеймом, таким же, как у тебя.

Он будет проклинать мать за бездумный поступок.

У тебя нет рассудка и не разбираешь ты, что хорошо,

что плохо. Ты голодна, и тебе наплевать на закон. Как

кстати появилась тут я, и я напомню тебе твое место!

Брысь отсюда, кормись рыбой!

Кэйт сорвалась на крик:

— Убирайся, наконец! Я тоже хочу есть. Пошла

прочь.

Вскоре акулы не стало, а на волнах колыхался ис-

кусанный резиновый рукав. Кэйт знала, как нелегко

хищнице далось отступление. Так же, как и ее, акулу

терзает чувство незаконченности. Человек одержал

временную победу, не у берега, не вблизи собствен-

ной яхты, а в открытых водах, где много веков никто

не диктовал акулам своих правил. К вечеру Кэйт до-

бралась до острова Самсона.

Она сильно продрогла, пока отыскивала жилище

бродяги. Передвигаться приходилось нагишом, при-

крываясь только платьем русалки. Бродягу она об-

наружила в небольшой пещере напротив тухнущего

костра. Он спал в одежде и это испортило планы Кэйт

похитить его вещи. К счастью, в его логове обнару-

жилась куча хлама, в которой застряли несъедобные

для Самсона продукты: упакованные ржаные креке-

ры, сушёная рыба, консервированная еда. Кэйт при-

нялась уминать печеньки, и сухие мюсли, запивала

соком Алое, по всей видимости для Самсона против-

ным. Неконтролируемая жадность это часть голода,

здесь нет места осмотрительности и аккуратности.

Все сыпалось и падало из ее рук, пока не проснулся

Самсон. Кэйт вскочила на ноги, едва успев прикрыть-

ся чешуйчатым платьем.

— Это вы, благодетельница?! — пробормотал

спросонья Самсон. Растерявшись и не зная что отве-

тить, Кэйт только приветственно подняла вверх левую

ладонь. В отблесках углей слева от Самсона Кэйт раз-

глядела бутыль с недопитой брагой. Несчастный по-

пробовал приподняться на локте, но рухнул на свой

лежак, бурча себе что-то под нос. Спустя мгновение

послышался его храп. "Какой из него человек?! Как

такой может служить Хозяину?" — эти мысли пере-

носили ее в сознание критика, совсем неуместное со-

знание так как сама она воровала еду и даже помыш-

ляла стянуть с него, пьяного, куртку.

Она с жалостью посмотрела на Самсона и вспомнила

всех людей, которым недодала внимания. Поступая подло по

отношению к этому неухоженному человечку, она ранит

сердце Хозяина, для которого Самсон ценнее чем

Кэйт. Не этот ли бродяга отказался от собственной

свободы и согласился умирать на загазованном остро-

ве. В протухшей пещере до Кэйт дошло, что такой не-

разумный, грубый тип, сумел сделать то, до чего не

дошла она во всем своем поклонении и мольбах. Как

пчела, несущая для укуса единственное жало, Ульрике

обратила силу обворожения на этого несчастного. Ей

он подчинил свое тело, а Хозяину душу и себе ниче-

го не оставил. Это в то время как Кэйт гонялась по

волнам, строила из себя амазонку, навязывала свою

заботу умирающей русалке. Она наделала себе богов

в море и на земле, а этот бедняга спит в единствен-

ной куртке и к утру замёрзнет, неспособный разжечь

огонь. И для него не существует другого Бога, кроме

Хозяина!

Последняя мысль подпалила Кэйт. Крупные горя-

чие слёзы заструились по щекам девушки. Она бес-

сильно опустилась на колени и стала рыдать. Сначала

тихо, потом, не способная сдерживаться, всё громче.

В этом плаче поместилась утрата Ульрике, роковое

решение никогда не видеть Хозяина, снова Ульрике...

её дочери от мамы останется только клинок.

— Тише ты! Не горюй, сестра... — громко про-

шептал Самсон и изловчился сесть на лежаке, — ты

знаешь как у меня башка трещит, я же не ною!

Кэйт разобрало ещё больше, она уже не держала

платье и только обеими руками закрывала лицо.

— Ты чё босая? Эй, не дело, тут не курорт. Чё, ко-

стюмчик чёрный пропила? Он тебя прикольно так об-

легал... Вот, возьми куртяшку, не побрезгуй. Там все

насекомые уже вымерзли, мои кости их греть отка-

зались! ... Ко мне только что во сне благодетельница

приходила, рукой показала, что с Хозяином всё в по-

рядке. Ты за него не волнуйся, он в надёжном месте!

Кэйт ревела навзрыд и уговоры Самсона только

больше разжигали в ней жалость и беззащитность.

Делались видимыми могущественные силы, инстру-

ментами которых стали она и Самсон, но власти над

этим космосом не имели ни он, ни она.

— Накинь куртёнку, слезы греют только вначале,

потом тащат в пустыню из которой ты пришла. Без

нас пустыня уже остыла! Не убирай свет ... не трогай

его. Хозяин само солнце!

Самсон кое как поднялся на ноги. Не сходя со свое-

го места он заметно раскачивался, смотрел перед собой

и глаза его светились, точно в них отражался восход.

Слезы русалки разбудили, то что в нем спало, даже ког-

да его тело было пробуждено. Речь Самсона выходила

замысловатой и походила на пьяный бред, но для Кэйт

это была самая приятная музыка из всего, что она слы-

шала. Он что-то спросил у Кэйт. До нее не сразу дошло,

а когда поняла, то Самсон уже сам на всё ответил.

Нужно было распалить костер, это значило от-

крыть свою наготу. Кэйт нахлобучила на себя гряз-

ную куртку, а платье русалки обкрутила вокруг тали.

Самсон продолжал требовать Солнца. Но прервался

промочить горло, жидкостью, которая по его словам,

была первосортной отравой, зато собственного про-

изводства. Сразу за этим он пошел помочиться - все

удобства находились у него в близости друг от друга.

До утра он дважды повторил эту последовательность

и с восходом крепко заснул. К восходу смогла успо-

коиться и Кэйт. Она подмяла под себя платье, чтобы

спрятать от солнца живую ткань, а самая укрылась

грязной курткой.

Сжавшись калачиком, Кэйт отключилась возле костра

и проснулась от продолжительного взгляда.

Во время сна она раскрылась и теперь

кто-то таращился на ее тело.

— Правду говорят люди! Русалки прекрасны. Смо-

трю, не могу оторваться – дьявольское отродье!

Пока Кэйт укутывалась, Самсон чертыхался и об-

винял, что та приплыла его искушать, а для человека

без воли, это всё равно что пить яд большими глотка-

ми. Он был пленен красотой Ульрике, но та сделала

себя недоступной… и всё в таком роде. У бродяги на-

чалось похмелье, что делало его злым и непредсказуе-

мым, надо было сбить с навязчивой темы, переклю-

чить рассудок.

— Наш Хозяин в безопасности. Он король птиц,

ему ничего не угрожает! Его больше никто не тро-

нет...никто не посмеет причинить ему боль.

У Самсона заняло минуту понять смысл сказанно-

го и еще минуту он шептал губами фразы про угрозу

и боль.

— Ты! — он выставил на Кэйт указательный палец,

— это сделала ты! Теперь говоришь ... Ему не угро-

жает.... Последние слова Самсон произнёс картавя, но

потом поднял голову:

— А что может угрожать Солнцу? Твоя башка ду-

мала об этом? Или ты ляпнула, чтобы сбить меня с

толку?! Где Он?

Незаметным движением Кэйт проверила, на месте

ли клинок, и удостоверившись стала аккуратно рас-

сказывать про остров птиц, про недоступность для

властей Германии, про источник нескончаемой пищи

и воды на острове. В ответ на это Самсон потребовал

отвезти его туда. Он не хотел слушать про три дня пути

по обманчивым течениям и штормам, невозможность в

пути раздобыть пищу и воду, про вездесущих акул.

— В чем дело? Снова ревнуешь? Мы возьмем мо-

торку, ты вообще мне нужна только чтоб показывать

путь.

Самсона не волновали ни морской патруль, ни про-

низывающий холод ветра в открытых водах. Но бро-

дягу несло:

— На моторке мы управимся за день. Да какой

день?! Быстрее...

— Я не хотела бы, чтобы мои глаза его видели, —

призналась Кэйт, — Ульрике отвезла его туда и обо

всём позаботилась, я ей верю...

— А я, нет! Я верю только Хозяину, его душа изо

всех сил зовёт меня. Ему нужен помощник!

Кэйт возразила, что вдвоём они будут пьянство-

вать, а это никакое не служение, а одно только низкое

сознания. Самсон теперь умеет гнать брагу и никакая

преданность не заставит его забросить это ремесло.

— Если тебе так приятно, сомневаться во мне, но

в Хозяине - не позволю! Он солнце, а мы грешники,

ты и я, и не надо прятать клинок, я всё видел, пока ты

спала!

От стыда у Кэйт покраснели уши и щёки, ей при-

шлось потупить взгляд и пробубнить, что с его сторо-

ны было не благородно поглядывать за ней.

— Хватит жаться, сестра! Что мне до твоих преле-

стей! Я видел фиолетовую кровь на рукоятке клинка,

много вылилось, вся ручка заляпана. Пока ты дрыхла

я кинжал твой поизучал, но не заметил ни одной раны

на тебе самой. Мы грешники, сестра ..., это правда,

грех заслоняет нам Его Свет.

Кровь прихлынула к лицу Кэйт, её дыхание сде-

лалось частым. На клинке не могло остаться крови

— железный дом заставляет входящую воду точить

лезвие. Канавки и пазухи также омываются струями,

отчего сталь всегда выглядит свеже вычищенной и

блестящей. Но кто знает, как ведет себя умный кли-

нок, когда на него попадает кровь его обладателя?!

Она медленно опустила влажную от волнения ла-

донь на рукоятку, большой палец сам лег в предохра-

нитель и мгновенно выстрелил сталь из ножен, при-

дав руке дополнительный толчок, который действует

на опережение противника. В мгновение ока клинок

оказался прямо перед глазами Кэйт.

Утреннее солнце заблестело на его идеальных гра-

нях. Полировка настолько совершенна, что с легкостью

заменяет зеркало. Кэйт увидела свое раскрасневшееся

лицо и схваченное другой рукой и прижатое к животу

платье русалки. Чтобы рассмотреть куда же забрались остатки

крови, пришлось повернуть клинок, который сразу же

поймал солнечный свет и на мгновение ослепил девуш-

ку. Но этой секунды оказалось довольно.

Ты веришь?

Неумело, но с большим напором две грубые руки

стали придавливать ее кисть к предплечью. Кулак, не

имея в себе былых сил, безвольно разжался и клинок

воткнулся в песок. Самсон не рассчитывал на свою

скорость, поэтому просто повалился наземь, закры-

вая собой трофей.

— Не трогай! Не трогай, уйди! Я убью себя если не

отойдешь. Сделай десять шагов, да говорю тебе, поре-

жу себе вены, если не уйдешь. Я псих ... я сделаю!

Правила безопасности, прочерченные в "Легенде

пучин", многократно повторенные перед Биатрис и

заученные, повелевали русалке немедленно отвоевать

клинок, не считаясь ни с чем.

В руках обычного человека он превращалось

в неуправляемое оружие. Умный металл мог пойти на то,

чтобы изрезать захватчика и вернуться к своему владельцу.

Так говорила книга, но

проверять это на деле Кэйт не желала.

— Остановись! Этот клинок сам тебя изувечит и

не спросит... это Ульрике! Прекрати, отдай! Я себя

прокляну, если скажу тебе где Дитер? Да замри же ты,

мне не нужно больше крови!

— Значит кровушка-то была!

Самсон, видя что его не бьют и начал дерзить, но

все также лежал на песке, прикрывая телом опасное

оружие. Чтобы увести его от навязчивой мысли, Кэйт

пришлось рассказывать всю историю гибели Ульрике

и окончила повествование выводом, которому Сам-

сон отказался верить.

— Предрешена?! Кем? Тобой? У земноводных

больная психика. Понимаю там, нырять да плавать,

но сильно уж выпукло что-то там предрекать. Расклад

у вас не хитрый: рыбка в море, в чаще медведь, пить да

есть, этой жизнь, а этой смерть. Русалкам надо запре-

тить холодное оружие, из за вас растут криминальные

сводки! Эльза тебя прирежет раньше, чем этот кинжал

достанется ей как мамино наследство. Девочка с го-

нором! Да ещё костюмчик мамкин на тебе она мигом

распознает, дети внимательные человеки. А русалки,

как я посмотрю, к тому же злопамятные. Не надо к

ней ходить, не надо плодить трупов! Пошлем некро-

лог с лодкой и ножик туда же, хотя я бы дочурке нож

не давал — отчаянная натура.

Самсону хотелось побыстрее отправиться к Хозя-

ину. Его пугала не враждебность Эльзы, а что случись

с Кэйт беда, отвезти его будет некому.

— Если ты такой праведный, то смастери плот и

отыщи своего господина! Чистых сердцем ведет не

компас, а вера!

— Отобрали жало, ты придумала кусаться словами.

Не знаю что за пургу ты несёшь о ковчеге и компасе, я

плавать не умею не с ним, ни без них. Везёшь, или как?!

К этому моменту Кэйт подобрала с песка какую-

то доску, подтащила к лежащему ведро и стала делать

рычаг, чтобы сковырнуть Самсона с места. Он наста-

ивал, чтобы Кэйт пообещала отвезти его, но девушка

повторяла, что Самсон будет спаивать Дитера и от

его присутствия будет один вред. Самсон перечил,

что Кэйт не жена и не её дело. Но женская сноровка

и настойчивость стали одерживать верх и Самсон от-

катился в сторону. Но клинка на песке не оказалось.

Кэйт взглянула на Самсона, который успел подняться

на колени и бил себя кулаком в грудь.

— Ты мне сестра, или предатель?

В левой руке был зажат клинок, лезвием вниз, ри-

скуя в любой момент поранить владельца. Кэйт хоте-

ла использовать доску, чтобы выбить опасное оружие,

но тут случилось то, чего она не ждала. Грубо и неу-

мело, Самсон стал отпиливать клинком указательный

палец правой руки. В его движениях не было пафоса,

а лишь желание быстрее избавиться от собственно-

го пальца. На какое-то мгновение оба замолчали.

Кэйт охватило оцепенение и схлынуло только когда лица

коснулись несколько теплых капель - свежая кровь

Самсона. Потом оглушительный крик, завывание на

невероятной ноте, новые брызги крови. Девушка ста-

ла чувствовать тошноту и слабость в ногах. Усилием

воли она заставила себя стоять, но удержать желудок

была не в силах.

— Мне отрезать еще? - услышала она искаженный

вопль, но отвечать не могла, а только зашевелила ру-

кой в знак протеста.

— Сим наказанием плоти кляну-у-у-сь, - Самсон

сорвался на вопль, с шумом взял воздух ртом, — Что

не делом ни словом не причиню вре-е-ед Хозяину. Ве-

е-еришь, русалка? Ты ве-е-еришь?!

К ней вернулось самообладание, но смотреть в

сторону Самсона было выше её сил. Она бросилась

в его берлогу и откапала в куче хлама медицинскую

аптечку. Кровь удалось остановить, а клинок вернулся

в ножны. Но палец был потерян для Самсона навеки.

К дочери

— Это подруга твоей мамы, хорошая такая подру-

га. Все при ней, - Самсон икнул и продолжил, изнутри

толкаемый идеей, но с полным отсутствием последо-

вательного мышления. — Я её знаю, у нас общий Хо-

зяин, она хочет думать... поменять веру, но это самый

лучший человек. Мы здесь из-за твоей мамы, благоде-

тельница... Не пугайся, дочка, ничего страшного, будь

что-то страшное я бы напился и на ногах не стоял, а

так я только чуть-чуть...палец порезал. Знаешь Эльза,

мама твоя необычная, я — самый обычный, эта Кэйт

тоже, только немного русалка. А мама твоя нет, не как

мы, грешники. Она святая! Такие служат тому миру и

этому и ее призвали где она сейчас нужнее! Если бы

она тебе рассказала наперёд, тут уж слезы и капризы.

Оратор старался как мог, это было любопытное

повествование, все бриллианты, какие сохранились в

интеллекте Самсона, были выставлены на обзор. Де-

вочка сначала смотрела то на одного, то на другого,

но потом приклеила взгляд к Кэйт. Толи она как-то

сама все узнала, или ей была интересна русалка не из

ее чистого рода, пришлая. Такой же интерес мелькал

и во взгляде Кэйт. Было важно предугадать, как пове-

дет себя Эльза. Но ничего не происходило! Та только

слушала и смотрела, ни перебивая и не моргая.

— Я хочу спросить - это всё? А мама не говорила

Вам, как отслаивать чешую? Если она не вернется че-

рез неделю, мне надо знать как всё сделать самой. Я не

могу попросить ...отца, это женское.

Кэйт чувствовала недоумение, у Эльзы ни одного

вопроса про место куда мама ушла и что с ней. Девоч-

ку волнует только чешуя, юное существо хочет начать

ходить ногами, надевать джинсы и быть похожей на

сверстников. Избавиться от различия, которое тяго-

тело над ней все детские годы. Кэйт это было незнако-

мо, а сейчас она понимала какого это — родиться ру-

салкой. Иметь родителей из рода земноводных, иметь

мать и отца ...

— Эльза, я все рассказал и хочу просить об одол-

жении. - Самсон покраснел, будто при дамах обронил

похабную фразу. Эльза направила на него взгляд.

— Нам нужен твой катер... я порезал руку, Кэйт го-

ворит, чтобы обязательно посмотрел врач.

— О, папочка, я резала даже вены и все нипочем!

Палец это пустяк, я могу в этом помочь, я знаю. В го-

роде тебе небезопасно, мама так сказала. Тебя могут

не отпустить из больницы и я этого не переживу. По-

дойди, пожалуйста, ко мне!

Кэйт сделала движение, чтобы остановить Самсо-

на, но он удалился дальше чем на шаг. Девчонка бы-

стро размотала множественные узлы, мать хорошо

научила как обращаться с веревками и сетями.

— А где твой палец?

Кэйт отплывала с тяжелым сердцем. Подобный

грому вопрос девочки, путанные объяснения Самсо-

на, первая за всю встречу гримаса недоверия и пре-

зренный взгляд в ее сторону. Эльза не доверяет жен-

щинам, и не будет. Девочка решила, что отсеченный

палец, дело рук подлой русалки. Что делала с мужчи-

нами ее мама, она легко перенесла на весь русалочий

род. Океан научил Кэйт многому, но выдерживать

боль подозрения - такому научиться непросто! Уроки

Великого Всего в том, чтобы подчиняться текущему

дню, быть смиренной и несгибаемой для любой боли,

всегда молить Океан убрать препятствия.

Теперь получалось что Океан сам возвёл преграду

для Кэйт, сделал так, чтобы та приплыла назад, вер-

нулась помочь Эльзе. И никаких гарантий что девоч-

ка отпихнёт ухажерку, лишь только избавится от че-

шуи. Дитя не соображает, что она не из мира людей,

что она из рода более высокой пробы. Доказать это,

сделать незыблемым и бесповоротным - это новая за-

дача Кэйт. Преданность, которой она игралась, из-за

которой страдала, любила и снова страдала, эту пре-

данность отобрали, её смыла волна. Только память в

сердце, только урок, слившийся с памятью и вечный.

— Ну ты и наплела про поддельный палец...про-

фессиональный шулер! А прикид у тебя был как у про-

ститутки, нельзя так ребенка травмировать...

— Не поддельный, а искусственный протез - Кэйт

перевела взгляд с Самсона на воду и пощупала кли-

нок. - Но тебе идея понравилась, не так ли! Может да-

вай на большую землю и сходим к врачу, я читала, что

шарнирные протезы надежная вещь.

— Лучше отдай деньги, нечего тратить на поддель-

ный штырек! - Самсон хотел отгородиться своими

словечками, спрятаться в грубых возгласах, так как

жить без ругательств было ему не комфортно. Однако

то и дело он возвращался к воспоминанию о беседе,

не для ответов или суждений, а созерцать свою побе-

ду. В глазах Эльзы он снова герой, к непонятно откуда

взятому званию "папа", теперь прибавился титул стра-

дальца, по воли мамы брошенный на грязный остров

и получивший тяжёлое увечите.

Он ни в чем не обманул девчонку, не наобещал ей с

три короба, и дал осмотреть свою рану. А что он пья-

ница, юной душе без разницы. Он ее не бил и никогда

не обидел словом. Ну а когда выпьет, так еще более

искренний и забавный. Для Эльзы важно, что правди-

вый, не такой как все русалки!

Самсон бормотал несусветецу, а Кэйт запела ан-

глийскую песню, которую часто повторяла на своем

камне:

... May happiness att end him wherever he goes,

From Tower Hill to Blackwall, I'll wander weep and

moan,

All for my sailor bold, until he does return.

My father is a merchant—the truth I now will tell.

Самсон замолчал и вслушивался, так как не знал

языка. По окончании куплета она стала петь перевод

на немецкий:

В дороге ему счастья, моряк, шутник родной,

От горных стен вздыхая пройду я путь крутой.

И сладкий плен отступит, отца там чахнет злат

Скажу не побоюсь я, мне вид богатств…

Ей хотелось задать вопрос, как к Самсону прикле-

ился титул отца, но "папаша" уже спал опустив голову

на грудь. Замотанную в свежий бинт руку он удержи-

вал, будто баюкал младенца. Отныне его правая рука

обезглавленный, но живой памятник обещания не

вредить Хозяину.

Приближалась ночь и Кэйт заглушила мотор. В

трёх милях от них стоял опорный крейсер берегового

гарнизона: часа три придется уходить от их бинокля,

работать веслами и ловить течение.

Чтобы не тратить силы на греблю руками, Кэйт

быстро переоделась в платье русалки, связала трос на

манер ранца и нацепила за спину. Другой конец был

карабином пристегнут к мысу. Усталость еще не про-

шла, но русалка перекинулась через борт и стала та-

щить за собой катер, с лежащим на дне Самсоном. Так

лучше - океан даст сил, надо только не терять веру.

Учитель Ди

— Мы приехали поснимать, не ночью конечно, но

утро тут должно выстрелить… Сюда совсем непро-

сто добраться. Вы географ? Исследователь?

Дитер был облачен в неповторимый наряд. Осно-

вой служил гидрокостюм, но он не просматривался

из-за перьев на груди, спине и руках. Лодыжки при-

крывались юбкой до колен, также состоящей из пе-

рьев. На голенищах были обтягивающие сапоги, кото-

рые заканчивались на ступнях калошей, раздвоенной

на большой и четыре остальные пальца ноги. Сво-

еобразную калошу окантовывал выпуклый бортик,

когда-то бывший ластами. В одеянии человека-птицы

был весь возможный шик и роскошь, которых только

можно достичь не имея ни одного орудия труда. Ди-

тер вел себя так, словно знал о приезде гостей, и сразу

запретил снимать себя на камеру.

Сунок, звали двадцати-двух летнего парня, его де-

вушка Лаура была на год младше. Вечером они пришли

к костру, у которого на земле неподвижно сидел Дитер,

положив руки на колени. Парень хотел отойти и не ме-

шать, но Лаура удержала его за руку и знаком предло-

жила сесть и помолчать всем вместе. Тишина длилась

больше часа, но молодые люди не сдавались, хотя часто

переглядывались и посылали друг-другу знаки.

Без всяких выступлений заговорил Дитер. Он на-

звался "Ди" и старался подражать Лойе, своей первой

духовной наставнице из Японии, поэтому для под-

ростков был припасен рассказ о принципе незаметно-

го присутствия. Молодежь узнала, что Ди на острове

давно, но им одним открыл свое существование из-за

их чистых помыслов. Сунок сделался внимательным и

задал несколько вопросов. Настала очередь Лауры и

она было открыла рот, но Ди дал знак опять погру-

зиться в безмолвие, так, за ответами и молчанием на-

стало утро. Ди предложил подросткам поспать возле

костра, а ему надлежит поддерживать пламя, пока

солнце не прогреет воздух.

Лаура уснула, а Сунок только делал вид, а сам под-

сматривал за непонятным знакомым. За все время че-

ловек в оперении ни разу не спросил откуда они ро-

дом, как прибыли на Хьёгенхаррен, когда собираются

уезжать. Похоже, его мало интересовали людские

истории, Ди был чем-то вроде отшельника.

— Вы бежали от людей?! - спросил Сунок. Помол-

чав отшельник ответил, что не видит смысла бежать

от кого бы то ни было, но наоборот – он помогает тем,

кого рядом с ним нет. Просто его прародители, это

люди-птицы, и лишь на райском острове это чувству-

ешь каждым пером. Ответ породил в молодом пытли-

вом уме дюжину новых вопросов. Хотелось оспорить

слова Ди, растолковать отшельнику ход эволюции, но

Ди опередил молодого человека, начав историю, ко-

торую узнал от Кэйт. В тысяча семьсот каком-то году

Бенуа де Майе написал книгу под названием "Телья-

мед". Будучи официальным лицом, консулом Франции

в Египте, труд исследователя оценили, но сдержанно

и в узких кругах. В "Тельямеде" доказательно говори-

лось о происхождении жизни на планете. В египет-

ской пустыне Бенуа де Майе оценил грандиозность

пирамид и сфинксов и их возраст, при этом сильно

усомнился в церковных взглядах на возраст человече-

ской цивилизации. Все континенты и острова образо-

вались после отступления мирового океана, и нынеш-

нее человечество берёт основу от "морских людей".

Исследователь набрал доказательств, что "морские

люди" сохранились до восемнадцатого века, а также

утверждал о параллельной новой расе - "люди небес".

Девушка Сунока проснулась, но глаза ее то и дело

слипались.

— Инволюцию, движение от высшего существа

в сторону птицы пояснил он так, что люди небес

должны вдохновлять остальных, быть примером и

помощью. Но те, кто трактовал исследователя после

его смерти, совершили два проступка: на пятьдесят

лет задержали издание "Тельямеда", и соединили по-

нятие "люди небес" с церковной трактовкой ангелов,

сделав их таким образом мифическим персонажем и

какой-то даже фантастикой. Одновременно с первым

выходом книги Бенуа, вышло проплаченное адептами

церкви переиздание "Легенды пучин", права на книгу

держала малоизвестная и закрытая организация и по

сих пор существующая во главе с активисткой - леди

Биатрис.

Но в восемнадцатом веке Биатрис еще не ро-

дилась и некому было бороться с армией фанатиков.

В предисловии «Легенд» 1777 года издания всё те же

дилетанты ввели в заблуждение читателей, сказав, что

Бенуа де Мейе под "морскими людьми" подразумевал

русалок и все описания в "Легендах" стоит считать

продолжениями языческих легенд и сказаний.

Улыбнувшись Ди добавил, что если кому-то хочется

считать его легендой, он только «за», далеко не каж-

дого называют легендой!

— Но как помогать другим, находясь на острове,

где нет людей?

У задавшей вопрос Лауры был вид недовольного,

против воли разбуженного человека. Вместо ответа Ди

вылил кружку воды под ближайший куст и провёл ру-

кой от начала растения к его верхушке, давая понять,

что вода попадает к корню и растекается по всем вет-

вям, потом пояснил, что корень человечества в его соб-

ственном сердце, а о дальнейшем Лаура уже знает.

— Ну это понятно, а Вас вообще любили? — Су-

нок укоризненно посмотрел на Лауру, но перебивать

не решился, — …Я имею в виду, как обычно любят

люди? Ведь если Вас любили, вы бы не убегали от

всех.

— Была одна, да … уж очень хотела спасти меня

от суда Божьего, чтобы пока я в теле, отработал бы

все грехи. Она пустилась во все нелёгкие, устроила

спектакль, нагнала народу, массовку из поддельных

моряков, крепко влюбила в себя. Я верил всему, друга

своего чуть не прибил, а она после и о друге побеспо-

коилась. Что говорить, благодаря ей теперь я король

острова Хьёгенхаррен. Уходя она отдала мне послед-

нюю еду, и, наверное, погибла от голода. Если это не

любовь, то что тогда? Другая, твоя соотечественница,

датчанка, любила. Увидела во мне солнце, рассказа-

ла об этом другим и устроила так, что я стал любить

одну и презирать другую. Когда ты зажат любовью и

ненавистью, нет свободы и катишься по выверенно-

му лабиринту. Все было разработано, постарался луч-

ший инженер … самый лучший, Тот, кто не ошибает-

ся. Только вот я не хочу чужих лабиринтов, здесь, на

острове я вне системы и создаю свою галактику. Дело

затратное, не хотите внести пожертвования?

Лаура ухмыльнулась, Сунок предложил Ди свои

консервы, а в ответ получил объяснения, что Ди потре-

бляет в пищу только тех птиц, которые ему это сами по-

зволили, а сегодня все птицы на острове хотят жить.

— А третья? — Лаура выждала паузу, — Вы не

рассказали о …

Сунок покраснел, перебил подругу и попросил Ди

рассказать о питании при помощи солнца.

— Значит, не будь нас, вы бы сегодня голодали? —

подняла брови девушка

— Может не только сегодня но и еще день-два.

Ди дал мастер-класс о питании при помощи солнца

и они втроем немного подкрепились лучами и энер-

гией прана. К обеду молодые люди чувствовали, что

попали в сказку из которой не хочется выходить. Но

Ди отослал их делать незабываемые снимки, так как

в этот день нисходил "особый свет". Как только оча-

рованные путешественники скрылись, Ди завалил-

ся спать и проснулся, когда Сунок разводил костёр.

Королю хотелось есть, но нужно было терпеть пока

ребята выложат свои консервы Лаура распределит

их содержимое по одноразовым тарелкам. Ди еще

предстояло произнести благодарственную молитву, а

желудок уже сводила судорога, в добавок усиливался

ветер. Ему вспомнились слова Лойи, что сострадание,

как ветер истачивает камень до толщины волоса. По-

сле солнечного дня ветер на Хьёгенхаррен начал на-

бирать мощь, делая птиц недовольными и крикливы-

ми. Ди знал, что такой ветер несет перемены.

— Мы набрали съедобных трав, — после прогулки

в голосе Лауры появилась забота, — Вам нужны вита-

мины. Не бойтесь, Ди, я учусь...училась на фармаколо-

га, я не спутаю, здесь растительность такая же как на

Ствияфоксе.

Ди учтиво поклонился и они продолжили беседы.

Скоро открылось, что ребят подбросили знакомые,

путешествующие на яхте, но просили никому не рас-

сказывать. Завтра их будут ждать в двух милях к югу

от Хьёгенхаррена, на резиновой лодке Сунок и Лаура

легко туда доберутся. Они могли бы взять Ди с собой

в Копенгаген.

Предложение

Будут ли их друзья рады увезти с собой странно-

го человека? Нет, сначала нужно посмотреть, как они

воспримут эту новость. Парень с девушкой перегля-

нулись. Сунок наконец сказал:

— Наши друзья ищут русалок! Они поверят. Это

мы с Лаурой не верили и напросились с ними в путе-

шествие чтобы поснимать на Хьёгенхаррене. Вот бу-

дет прикол — они ищут рыбок, а увидят птичек, по-

чему, собственно, русалки!

Ди поправил молодого человека, что друзья долж-

ны быть заинтересованы в нем, а не просто работать

как такси до дому, иначе его вполне устраивает жизнь

рядом с незаконченной скульптурой Альтер эго.

— Перестраиваться на соседнюю полосу следует,

если больше не можешь удерживать свою скорость на

этой.

Парень с девушкой согласились и перестали раз-

вивать тему, к тому же хотелось поспрашивать, но Ди

знаком дал знать, что сегодня вечер тишины - забота

о человечестве не пустой звон и в правые намеренья

надо вливать силы.

На утро парочка отчалила в южном направлении,

а уже к вечеру на острове высадилось шесть человек с

горящими от любопытства глазами. Их ждал роскош-

ный ужин из дичи, приготовленный на открытом

огне и яркий, вдохновляющий рассказ на английском

о книге "Легенды пучин" — все то, что Дитеру поведа-

ла Кэйт с небольшими подробностями про пернатых

полубогов собственного сочинения Ди. Новые знако-

мые, двое из которых оказались Ди почти ровесника-

ми, оказались людьми с серьёзными намерениями. Их

план был вернуться с русалкой и сделать ее чем-то вро-

де символа-освободительницы. Русалка должна была

показать остальным, что мир зажат в тисках мужских

амбиций, что женщина, это больше чем мать и домо-

хозяйка, ей отведено ... Ди слышал подобное от Кэйт и

понимал, что подростки начитались свободной прес-

сы и новых романтических авторов, воспевающих

путешествия по волнам свободным кролем. Интерес

ребят пришёлся на начало спада "русалочьей" темы,

о которой через год никто не вспомнит. Ди смекнул,

что год спустя можно выстрелить сверх-современным

мифом о "небесных людях" с помыслами освободить

и очистить.

Окрылённый идеей Ди повёл гостей на

мыс, где птиц было так много, что при каждом

шаге из-под ног взмывало полдюжины крачек.

Солнце зашло. От взмахов крыльев, тыльная сторо-

на которых была белого цвета, казалось, что крупные

мерцающие звёзды снизошли на небо и благословля-

ют собрание зарождающегося ордена. Ди произнес

несколько общих фраз и усадил шестерых гостей на

землю слушать "голос природы". Птицы стали успо-

каиваться, шум стихал, но не уходил до конца. Ди

сказал, что сейчас каждый может спросить птицу о

своём, и ответ, который последует, надо принять всем

сердцем. Никто не понял, что предстоит услышать,

но возражений и вопросов не задали. Через полчаса

сидения на ветру обе девушки стали ерзать, а один

смельчак спросил, всё ли птицы сказали, что хотели?

На него зашипели остальные, но Ди объявил ра-

достным голосом, что сегодня довольно. Птицы за-

кончили свои откровения, людям можно возвращать-

ся к костру, а утром, кто пожелает, поделится своим

опытом. Словно боясь расплескать до краёв налитый

стакан, группа осторожно зашагала назад. Одним не

терпелось рассказать, другие изнемогали от желания

послушать, но Ди дал наставление, и в этом должна

была таиться какая-то суть.

Утром просыпались неравномерно, капитан яхты

Йорг подхватился искать утерянный навигатор и раз-

будил остальных. Ди протянул ему приборчик, кото-

рый нашёл неподалёку - прибор показывал, что яхта

была в порядке и стояла на якоре в оставленном месте.

— Я услышал это вчера! – воскликнул Сунок, про

нашу яхту, но не мог поверить, что птицы мне об этом

говорят. Такие необъяснимые указания я много раз

знал в столице — что их теперь надо слушать? А как

интерпретировать? Так ведь с ума можно сойти! Про

яхту я услышал, что потеряется компас, но я должен

рулить по звездам. Прямо так и сказали эти орущие

птицы! Но мне это ничего не понятно, я даже не руле-

вой. Вот он рулевой, ему бы это пригодилось.

Парень, на которого указал Сунок, вступил со сво-

им рассказом.

— Мне казалось, птицы верещали о пальмах, какая-

то связь с джунглями из которых нет выхода. Это так

неразборчиво, может мне просто мерещилось, спать

хотел…

Сунок сделал твёрдый шаг в центр группы:

— А вот и нет! В джунглях на пять дней потерялся

мой отец, когда работал во Вьетнаме. Он рассказывал,

что днем и ночью уходил прямо, но возвращался к тому

же месту. Его нашли спасатели и за полчаса вывели к

деревне. Папа говорил, что есть места на Земле, раз-

мером с футбольное поле, из которых не выберешься

и за год. Попав на этот остров я хотел проверить, при-

ду ли я назад, найду ли путь сам?

Сунок замолчал, никто не подхватил эстафету и от

этого каждому пришлось про себя повторить послед-

ние слова Сунока.

Все видели, что истории несвязные, но было за-

гадочно и весело. Важным оказалось, что все что-то

слышали, но не придали значения, или к этому момен-

ту наполовину забыли. Лаура привела сравнение, что

и в облаках много фигур, но мы же не принимаем воз-

душные замки всерьез.

После слова "друзья" все обернулись на Ди, и тот

разъяснил, что слушать надо тончайший голос, а когда

он неразличим, то стоит потратить и час и день, чтобы

достичь его присутствия. Все закивали головами, по-

нимая что природа многому учит, был бы переводчик,

а вечером этого дня на надувной лодке семь человек

покинули райский остров Хьёгенхаррен и, пересев на

яхту, взяли курс на Копенгаген.

Две птицы

К утру русалка с бродягой оказались в нейтраль-

ных водах, но волна поднялась и дул порывистый

ветер. Закончить путешествие за сутки не представ-

лялось возможным. Впереди датские пограничники

со стрелковым оружием. Биатрис рассказывала, что

несмотря на Евросоюз, морской рубеж охраняется и

если для русалок таких проблем не существует, обыч-

ные лодки досматривают.

Хотелось усадить Самсона за руль и отдохнуть, но

"папаша" так с вечера и не просыпался, только время

от времени храпел. Кэйт предвидела, что придя в себя,

тот запросит выпивки и в очередной раз обвинит в ру-

салочьих чарах, ни на минуту не вспомнив, кто уло-

жил его и накрыл мешками с парусиновой тканью.

Согретый мешками Самсон не хотел вставать и от-

брыкивался. Кэйт уронила голову на локти и уснула,

а когда проснулась на горизонте стоял военный катер.

Разбуженный Самсон сообщил, что в тюках спрята-

ны два воздушных паруса. Никто из них не знал, как

ими пользоваться, "папаша" лишь вспомнил, что Эльза

дала их, чтобы всегда было алиби. Какое алиби, и как

его применять он не понял.

Наспех было развёрнуто оба паруса: желтый и крас-

ный. Второй был значительно больше и концы, упав в

воду, стали тонуть. Решили начать с желтого, он вы-

глядел более управляемым. Кэйт прицепила правый

край к мысу, а левый удерживала за трос. Но ветер в

этот ковш не ловился и только вяло натягивал и отпу-

скал желтый материал. Самсону повезло больше:

— Гляди, как надо. Я всё понял — мы пустим змеев

и подумают, что мы развлекаемся. Красный и жёлтый,

как в цирке.

Кэйт протестовала, что так он только потопит весь

парус, но как остановишься бродягу, если им начало

управлять такое откровение? Он расстелил по воде

хорошо проклеенную красную ткань, снял карабин

Кэйт и на ее место пристегнул свой. Вздувающаяся,

похожая на упрямого верблюда масса, стала воло-

читься за их катером на расстоянии двух-трех метров.

Пока желтый парус капризничал, Самсон завел мотор

и пустил катер на малых оборотах. Жёлтый при этом

резко выгнулся вовнутрь и хлестнули Кэйт по лицу.

Она закричала на своего спутника, и этим напомнила,

что на корабле только один капитан, иначе корабль

идёт ко дну. Самсон противился несуразности, что

женщина может называться капитаном; пусть даже

Кэйт сносно плавает, но он мужчина, и одно это дает

ему право называться здесь главным. Местечковый

конфликт заинтересовал военное судно и с горизонта

оно стало разворачиваться в их сторону.

Самсон дернул руль, желая повернуть от преследо-

вателей. Резкий манёвр спровоцировал желтый парус

еще раз хлестануть Кэйт по лицу. Мокрая парусина

при этом прилипла к синтетической ткани из кото-

рой была сделана пуховая безрукавка Кэйт, хватило

бы минуты, чтобы пуховка насквозь промокла и пере-

стала давать тепло. Самсон стал помогать выпутаться

из верёвок и прилипшего паруса, в это время их катер

резко дернулся назад, да так что корма поднялась над

водой, а два капитана повалились с ног.

Позади них, выросший до девятиметровой шири-

ны красный верблюд хорошенько подпрыгнул над

водой. Катер стало разворачивать в сторону откуда

он долгое время плыл. Кэйт взвизгнула, бросилась

глушить двигатель и выравнивать руль. Желтый со-

брат верблюда, больше напоминавший недоеденный

лимон, обиделся отсутствием к нему внимания и мет-

нулся в сторону красного. В пасмурном небе расцве-

ли два цветка и с каждым мгновением распускались

все больше. Самсон заревел не своим голосом, когда

почувствовал, что мыс катера на который он налегал

всем телом, стало выдёргивать из воды.

— Русалка, греби сюда! Нас утянет, как воздушный

шар. Жми своей массой на корму, меня мало!

Кэйт сказала, что датчане посчитают, будто они

вдвоём убегают от патрульного корабля. Ни у кого из

них нет документов, наверняка прицепятся к клинку

и заинтересуются платьем русалки, станут запораши-

вать немецкое консульство – через неделю попасть на

остров Рим будет невозможно.

— Только не вздумай меня оставить! Есть у тебя

подлая мыслишка, вижу, есть. Хозяин тебе такого не

простит.

Самсон и храбрился, но побаивался, что Кэйт нацепит

свой хвост и поминай как звали. Он повторял, что им

надо удирать пока возможно, тем более ветер придал

их катерку сверх естественную скорость. Их носило

по волнам вправо и влево, красный и желтый паруса

никак не могли договориться работать синхронно. Но

если ветру случалось одновременно подуть в оба па-

руса, катер начинало тащить вверх. Кэйт заявила, что

они потеряли направление и чтобы понять куда их не-

сет, ей нужно окунуться в воду. Самсон ругался и тряс

перед ней покалеченную руку и обоим стало понятно,

что для спора худшего времени не может и быть. Ру-

салка предложила составить план, что сказать, когда

их сцапают датчане, до неприятной встречи не боль-

ше получаса, если их не понесёт навстречу.

Ветер, словно подслушивал, принялся тянуть их

ковчег в лапы врагу. Самсон попробовал отцепить

карабин, но трос превратился в тугую, натянутую

струну.

— Режь своим ножиком, змей-подлец перешел на

сторону врага! - воскликнул Самсон. Но Кэйт и не ду-

мала спешить. В поведении их катера начался хаос и

отсутствие внятного направления. Она решила, что

просто заявит, что они потеряли направление, хотели

побыстрее, с двумя парусами, а вышло вот как...

– Не вздумай с ними говорить, я этих полицаев по-

видал. На твое одно слово, два в протоколе, а доку-

мента нет —значит рецидивист. Если будут нас брать

к себе, мы неприкосновенны, будем отстаивать свое

немецкое право с оружием в руках, я себя за дёшево

не отдам! Какое у нас оружие... твой ножик, ещё что?

Самсон стал шарить по карманам и вытащил откуда-

то сбоку, из бокового кармана штанов гладкое черное

приспособление. Кэйт узнала в штуковине "смарт-

трубку". Лицо девушки просветлело.

— Хоть и не любил ты меня, но придется! — ска-

зала она.

В семи милях у югу, соревнуясь с попутным ветром,

шла по волнам белая яхта "Андерсон Штиль". За штур-

валом стоял тридцати-пятилетний Йорг Найстербер-

гер и размышлял о перемене, произошедшей с коман-

дой за какие-то двенадцать часов.

Днём раньше он тоже вёл яхту, но вокруг шутили приятели,

девушки ходилис фотоаппаратами и его улыбающееся лицо

то и дело попадало в кадр. Черт побери, была и музыка, сколько

хочешь музыки, а теперь один свист ветра! Нет, порой

сзади товарищи перешептывались или задавали ново-

му гостю вопросы — это Йорг слышал. Он потянулся к

кнопке плеера, но когда в динамиках зазвучали ритмы,

почувствовал что хард-кор сейчас не к месту, и поспе-

шил перевести громкость на свои наушники. Задорные

виражи ударили ему в мозг и на пять минут отогнали

тяжелые мысли. Но возглас Лауры прорвался сквозь

успокаивающую бомбежку драм машины.

— Сзади, на Севере!

К хвосту яхты переместились все, включая не-

мецкого просветителя. Йорг последовал взглядом за

остальными и на горизонте увидел два пятна, красно-

го и жёлтого цвета. Иногда пятна сливались, а когда

расходились, то было видно, что они висят выше го-

ризонта. Все происходило в том районе моря, откуда

они уплыли, но Хьёгенхаррен остался правее и не мог

быть местом, где происходило цветопредставление.

Лаура и Сунок попеременно смотрели то на Сэра

Ди, то в направлении цветовых точек и было похоже,

что они ждали некоего божественного толкования.

Сэр Ди не понарошку загрустил, Йорг даже подумал,

что парень в перьях видит в этих пятнах своих поки-

нутых детей.

— Это птицы, которых вы приручили? - тихо спро-

сила Лаура, — Мы уже пять минут смотрим, а они не

исчезают и всё летят вслед за нами!

Пернатый человек поднял руку, благословляя две

точки. Если бы не подлинный трагизм на его лице,

Йорг бы посчитал это дешёвым фарсом.

— Да, это две мои самые любимые птицы! Я не мог

взять их с собой, увы... Вы, Лаура, положим, любите

своего домашнего пса, вы всё готовы для него сделать,

и пойдёте на риск. Если пёс пропадёт, вы заплатите

нашедшему столько денег, сколько попросят. Все так!

Но если Вас пригласили в театр, или Вы устраиваясь

на работу и предстоит собеседование, то несмотря на

всю любовь, вы оставите пёсика дома! Здравый смысл

и цель скомандуют Вам поступить соответственно.

Но вот Вы вернулись домой, пес несказанно рад уви-

дится с Вами, те же чувства испытываете и Вы. Сегод-

ня я в такой же ситуации. Но видят Небеса, в моем

сердце эти две птицы сохранятся навечно, говорю вам

- навечно! Нет ничего такого, чего бы они не сдела-

ли для меня. Они умрут, бросятся в бездну, залетят в

лопасти реактивного самолета и скормят себя черной

пасти урагана, если узнают, что это хоть как-то смо-

жет мне помочь!

— Почему они разных цветов? К тому же, одна вы-

глядит меньше? Какой это вид? — продолжала спра-

шивать Лаура, а Йорг тем временем тихо отлучился в

рубку за биноклем и за спиной товарищей стал рас-

сматривать пятна. Медленно кивая головой, он все

прекрасно видел.

На глазах Сэра Ди навернулись слезы:

— Это девочка и мальчик. Я не говорю самец и сам-

ка — по отношению к ним это несправедливо и очень

приземленно. Птица, которая может принять любую

форму, больше не принадлежит земле.

Йорг собирался объявить правду и выбирал как

повернуть разоблачение, чтобы не выглядеть в глазах

друзей дешёвкой.

Тем временем Ди опустился на колени и по-

настоящему заплакал. В фильмах Йорг видел, как

рыдают мужчины, тут же все было по-настоящему,

помимо соли в морском воздухе стала чувствоваться

горечь. Предыдущие перевоплощения Сэра Ди не

убедили юношу, но сейчас он решил приберечь рас-

сказ о воздушных змеях для подходящего случая.

— Отчаяние и самобичевание обладают отрица-

тельной силой, — утирая слезами проговорил Ди, —

Посмотрите на отчаяние в себе или на развенчивание

себе подобных. Мы все время порицаем людей, при

этом полагая, что если захотим победить критику, то

за пару минут от этого избавимся. Это наше земное

представление. Двадцать-тридцать лет мы критикова-

ли то одного, то другого, но считаем, что если захотим

победить такой образ мышления, то это не займет и

дня. Мы так уверены в себе! Но давайте попробуем, и

мы увидим, — чтобы победить критику или самоби-

чевание понадобится других тридцать-сорок лет. До

тех пор пока мы не преодолели то, что стоит на пути,

не стоит говорить, что мы сможем сделать это! Я не

пример вам, друзья, я всё еще кляну себя за ошибки,

мне трудно расстаться с теми, к кому был привязан.

Но вы, все вы — вы сможете! Вы не только поверили в

морских дев, но снарядили поход и были уверены, что

отыщите их. Знайте, к чему вы стремились — суще-

ствует! Девы, которых вы жаждали найти, превзошли

наши людские слабости. Так и вы, никогда не сдавай-

тесь, и победите!

Трубка жизни

Оба пригнулись и дева нависла над Самсоном, им

посылал световые сигналы датский патрульный бот

и от частых вспышек лицо ее казалось Самсону боль-

шим и грозным, его опять обманывали глаза. За пять

минут деве предстояло разубедить Самсона в его

плане. Кэйт догадывалась, что они где-то близко, но

настаивала, что должна прыгнуть в воду, чтобы знать

наверняка. Самсон огрызался, что русалка его под-

ставляет, и нырнув слиняет насовсем. Он отказывал-

ся слушать об удивительном свойстве "смарт-трубки"

извлекать воздух, которым изобилуют поверхност-

ные слои воды. Держа чудо-трубку в десяти сантиме-

трах под водой можно добывать достаточно воздуха,

чтобы дышать. Самсон вытаращил глаза и шипел со

слюнною на губах, что пойдет ко дну вместе с дурац-

кой трубкой. Внушение о том, что в нем достаточно

воздуха, чтобы не потонуть, его не впечатлила.

Смерть от потопления ему казалась низкой и лишенной смысла –

так мрут одни дураки, без отваги и без сражения

за свою жизнь. "Хозяин не будет гордиться, что я за-

нырнул не умея плавать и свинтился во мглу Господ-

ню". Кэйт оценила его собачье чутье — пользоваться

трубкой мог подготовленный, а его плешивая башка

раза два всплыла бы над поверхностью, похоронив

весь план. Она оглянулась на катер с которого уже не-

слись предупреждения по громкой связи.

— Самсон, ты должен положиться на меня полно-

стью. Пожалуйста, братик! Мы же не хотим угодить

к этим крикливым полицаям. Думать некогда, просто

поверьте мне, нет, поверьте нам – тут я и мой океан!

Русалок не выловят люди, поскольку мы одно с океа-

ном. Как только я в воде, мы спасены, умоляю, ни в чем

не перечь, ты увидишь на что способен океан. Тебе

нужно держать рукой эту сумку, там еда и пустые бу-

тылки из под колы. Самое главное, как только ты ока-

жешься под водой сосчитай до сорока пяти. Ни о чем

не волнуйся, верь мне!

Кэйт попросила отвернуться, пока она напялива-

ла платье с хвостом. Когда она разрешила смотреть,

Самсон не успел повернуть голову, как получил рез-

кий толчок в левое ухо. Не сильный но точный удар,

оглушил бродягу, а бросок через плечо заставила его

полететь через борт.

Вниз он шёл как камень. По истечении сорока се-

кунд Самсона посетили неприятные ощущения. Бед-

няга выпучил глаза и единственным его желанием был

глоток воздуха. Но вырваться наружу мешала сумка

с какими-то продуктами. По не выясненной причине

зеленый баул не шёл ко дну, но всплыть наверх ему не да-

вала тяжесть Самсона. Зависший на полпути предмет

мешал Самсону по-человечески утонуть. Когда перед

глазами поплыли круги, в одном из них возникла Кэйт

и без церемоний схватила Самсона за голову. Своими

губами она припала ко рту бродяги, и, словно пиявка,

всосалась в его губы. От неожиданности у Самсона

отвисла челюсть, что ей было и нужно. Струя воздуха

прорвалась в глотку. Жизнь вернулась, но он не мог

отправиться от изумления и не мог толком разбирать

знаки русалки. Тщетно она пыталась показать что-то

на пальцах. Перед собой он видел не знаки, а то, что

между пальцев были перепонки, как у лягушек.

Тем временем на поверхности, прямо в их сторону

надвигалась тень. Кэйт проследила за взглядом Сам-

сона, а потом заслонила собой тревожную картинку

и показала на одной руке четыре, а на другой - пять

пальцев — все понятно, снова считать до сорока пяти.

Следующий поцелуй был слабее, но Самсон отметил,

что у русалки не губы, а настоящие присоски, просо-

читься не могла даже капля воды.

Тень подползла совсем близко и встала над тем ме-

стом, где в водном пространстве парил человек с сум-

кой. Если бы не такое отчаянное положение, Самсон

бы полюбовался на бесподобные манёвры русалки.

Она воспаряла кверху и застывала в каком-то фунте от

поверхности, потом поднимала трубку-умницу, похо-

жую на рожок охотника. Через несколько секунд она

снова спешила напоить Самсона живительным кисло-

родом. Когда случилась восьмая кормёжка, Кэйт пове-

ла свои глаза вверх и вправо, указывая направление. От

датчанина отделалась тень, поплавала на поверхности,

а потом стала погружаться под углом, но в противо-

положную от них сторону. Это был дайвер в чёрном с

яркими жёлтыми полосками костюме и с аквалангом.

Кэйт дёрнулась вверх и застыла — уложиться за сорок

пять секунд, когда в огромном пространстве однород-

ной воды любые движения хорошо заметны.

Некормленый Самсон, беспомощный как ребёнок,

желал маме победы. Он стал махать ей, чтобы уплыва-

ла, исчезала из этого места. Ему становилось холодно,

заканчивался воздух, себе он отпустил сроку минут в

пять до финального занавеса жизни, хотел только что-

бы убежать успела русалка.

В это время с датского катера на их поиски спрыг-

нул ещё один пловец с ярким прожектором. Шансы

бродяги и русалки потухли. Когда прощальное созна-

ние уже охватило Самсона, перед ним снова очутилась

русалка. Сама не своя, но испуг не отобрал материн-

скую заботу с ее лица. Первым делом она притянула

к себе баул и продела руку в зеленую дугу ручки, тоже

самое повторила с левой рукой, так что сумка превра-

тилась в рюкзак одетый спереди. Она приблизилась и

крепче обычного впилась в его губы, но привычного

глотка воздуха Самсон не получил.

Он был не в состоянии смотреть по сторонам,

но только в ее широко открытые глаза, и казалось,

в глазах тоже колышется вода. Сверкающий, лазурный блеск

и ровный свет, не позволяющий вниманию отвлечься на что-либо

другое, это Самсон уже однажды изведал. В момент

обольщения такой была Ульрике. Мужчина разом по-

нял, что его лёгкие затрепещут как в последнем танце,

а потом откажутся работать. Но здесь нашлось место

новизне, впрочем, списал он это на галлюцинацию. В

приграничном состоянии Самсон словно бы научил-

ся дышать лёгкими русалки, которая сама брала воз-

дух из воды. Магия глаз и рыбье дыхание совершили

в Самсоне переворот, он стал одним целым с ней и

увидел в себе необъятность, какой раньше никогда

не знал. В одночасье он сделался простором самого

океана и стал чувствовать теплое трение бесчислен-

ных волн, которые спасают океан от любых морозов.

Кэйт, аквалангисты, миллиарды рыб и морских тварей

мирно помещаются в его теле и Самсон как бы сам со-

стоял из них. Ему открылись загадки моря, он увидел

"Дракона", а рядом ... много увидел необъяснимого, но

совсем не глазами, поэтому "увидел" отражает его со-

стояние не полностью. Необъятная картина морского

мира умещалась в глазу русалки. Постепенно взгляд

начал тускнеть, Кэйт дорого далось кормить своей

жизнью другого. Но губ она не отрывала, даже когда

Самсон стал слышаться гаснущее биение её сердца.

И тогда, в самом её сердце, в середине её существа,

Самсон узрел Хозяина, да таким прекрасным, каким

никогда не знал. Закрыв глаза Хозяин сидел скрестив

ноги и тело его было покрыто золотой чешуей. Стало

тихо-тихо, Самсону сделалось ясно, что покуда жи-

вёт ласковое сердца Кэйт, столько и Хозяин будет яв-

ствовать перед ним. Беда, что ударов было больше не

слыхать, и Самсон почувствовал как его нос и глотка

на полнились солёной водой. Он поперхнулась, стал

кашлять и возноситься вверх. Когда сознание его по-

кинуло, тело достигло поверхности воды и само сде-

лало вдох, снова захрипело, выпустило из себя воду,

послышался глухой кашель.

Над головой царило вечернее небо. Спасённый

захотел что-нибудь выкрикнуть, позвать на помощь,

выругаться наконец, но голос потерялся в кашле. Не-

приятельский катер был у линии где вечер, умытый

солнцем, плавно стекал в океан. На бесчисленных

волнах заката, множилось и блестело красноватое зо-

лото лучей, оно то и не позволяло датчанам увидеть,

что в миле от них покачивается безжизненное тело в

чешуе, а второе, тёмное и неряшливое, вынырнуло и

сразу ушло назад.

Погружалась ко дну, Самсон рукой как-то захватил

гладкий и скользкий хвост. Он сомкнул свои объятия,

как ребёнок держится за ногу матери, стал карабкать-

ся, пока не достиг талии, на которой покоился кли-

нок. Никто не защищал оружие, Кэйт не шевелилась.

Хвост ее безвольно свисал вниз, а сама она лежала ли-

цом обращённым ко дну. Уцепившись за талию, Сам-

сон стал тормошить русалку, с трудом перевернул ее

лицом к небу и, удерживаясь за руку, стал держаться

на воде.

— Эй, не дури сестра! Как я тут один? Хватит уми-

рать, очнись! Не претворяйся, легавые слились...да

чего ты?! Не отпуская ее руку, Самсон приблизился

к голове, но звука жизни не слышал. Он попробовал

сделать Кэйт искусственное дыхание, но чуть снова не

отправился ко дну. Неподалёку послышался всплеск -

всплыла на поверхность зелёная сумка, но добираться

до нее стало очередным испытанием.

— Вот, согрейся, тебе сейчас тепло надо, – Самсон

извлек припасенную накануне пластиковую бутылку

с наклейкой Колы, на дне которой плескалась мутная

субстанция.

— Открываем ротик, маленькими глотками. — Ле-

вой рукой он приоткрыл ей губы, но из-за недостаю-

щего пальца на правой, лил в рот неровно.

— А ну черти смердящие, а ну отступитесь от дев-

ки! Когда под землю провалюсь, одного за другим,

всем хвосты порываю! С Хозяином мы вам не дадим

спуску. Валите отсюда, предупреждаю в последний

раз!

Разволновавшись, он дёрнул бутылку, жижа пере-

полнила рот и потекла через край.

— Русалка, ты чего выплёвываешь?! Это чистый

кайф — настойка на птичьем помёте! Знаешь сколько

дерьма пришлось насобирать?

Из груди русалки послышалось урчание и слабый

свист.

— Не всё потеряно, раз свистим!

Они помогали друг другу выжить. Самсон вкачи-

вал в нее воздух, порывался надавливать на грудную

клетку, но при этом сам соскальзывал и захлёбывался.

Потом он стал есть размокший хлеб и сосиски, а ког-

да наелся, принялся разжевывать еду, чтобы скормить

русалке. Когда показались звёзды, снова послышалось

урчание в ее желудке, которое бродяга принял за го-

лод. И он понимал, что не плавай её тело на поверхно-

сти, то и он бы давно лежал на морском дне. Самсон

не разбирался в физических законах, но лелеял надеж-

ду. Видел, что русалки но тело всё ещё дарит тепло,

столько часов не тонет, да еще держит его.

— Твое русалочье тело, что пустая бутылка с за-

крученной крышкой.

С этим вопросом стал смешиваться холодный сон,

и Самсон вспомнил притчу о замерзающем Хозяине в

японском плену, прижавшись к ее талии он стал сни-

кать и в блеснувшем сне ему привиделась Кэйт, кото-

рая говорила:

"Я не вернусь! Прощай, пёсик..., пока-пока, не надо

мстить чертям". Он проснулся от дрожи. Кэйт все ле-

жала обратив лицо к звёздам, только её тело больше

не было теплым. Проверка сумки с продуктами дала

Самсону разочарование. Последний кулёк, который

там был, был герметично упакован и на ощупь со-

держал твёрдые длинные цилиндры не похожие ни

на бутылки, ни на еду. Зубами он разорвал упрямый

пластик и левой рукой стал извлекать непонятные

палочки. Среди них оказалась кухонная зажигалка,

такие Самсон видел в домах у людей. Длинный хобот

огнива напоминал вытянутое дуло револьвера.

Эльза позаботилась и о таких деталях, как свечи. Цилиндрики

оказались не чем иным, как восковыми свечами,

спрятанными в прозрачный пластик.

Самсон поджег свечу и поставил на чешуйчатый жи-

вот Кэйт. Передумал, и схватив цилиндрик в руку, на-

гнул так, что стал капать горячий воск. В лужицу плав-

леного воска он снова водрузил свечу, которая уже не

падала. Тоже самое он проделал с пятью остальными,

пространство вокруг осветилось. Он держал руки над

огоньками и стал согреваться. Заключённые в высо-

кие цилиндры, свечи не задувало и они вполне мог-

ли догореть до рассвета. К Самсону медленно стала

возвращаться жизнь, он задвигался, стал чувствовать

рыб, касающихся его закоченевшего тела.

— Нет, русалка, ты ещё не сыграла в ящик! В

Спрее я видел раз утопленника, так на тебя ни разу не

похож...

Неловким движением он повалил одну свечу. От

нее потёк ручей расплавленного воска, который по

непонятной причине загорелся слабым, голубоватым

огнём. Ладонью Самсон успел потушить возгорание,

и ему показалось, что тело девушки начало теплеть,

а где-то позади, в море посреди лунного неба дваж-

ды сверкнула молния, не произведя никакого грома.

Бродяга начал нагибать свечи, лить воск, растирать и

всякий раз повторялась свечение и тепло. Он натер

все, что было над водой, а потом схватил русалку за

хвост и завалил его на свое плечо.

Нагнув последнюю свечу он начал растирать голубой огонь

по скользкому хвосту, но когда закончил, случилось непоправи-

мое. Верхняя часть русалки, до этого так долго пре-

бывающая на поверхности, стала уходить под воду так

быстро, что Самсон не успел ничего сделать, и только

зажал в дрожащей руке последнюю свечу. Его удер-

живало на плаву присутствие сумки с пустыми бу-

тылками, да собственная отборная брань, способная

распугать любых чертей. Те уже пришли за ним, он

слышал как бесовское отродье плескалось неподале-

ку, но приближаться не имели духа.

Разворот яхты

Все спали когда Йорга пришёл будить сменщик в

эту ночь - Сунок.

— Мы нашли пернатого полубога, а ехали за хво-

статыми девками. Есть разница?

Сунок еще полусонный пробормотал, что это луч-

ше, чем ничего.

— Но ведь этот Сэр Ди говорит, что на его остров

регулярно наведываются русалки. Помнишь? — не

унимался Йорг.

Сунок кивнул головой и добавил, что надо что-

бы была полнолунная ночь. Тогда Йорг толкнул

его локтём и указал на небо — все соответствовало

описанию.

— Или сейчас, или никогда! Видишь ли Суно, ког-

да вчера мы увидели тех здоровых птиц, я очень хо-

тел вернуться и все посмотреть. Я подумал изменить

курс, но наш гость...ему бы это не понравилось: толь-

ко что с этого острова, а мы его обратно тащим. Но

когда он сказал про полнолуние и про ундину, я залез

в календарь и ... вуо-ля-ля! Руль я скорректировал сра-

зу же, только теперь надо чтобы не один я был.

— Давай разбудим Сэра Ди! — предложил Сунок.

— Ты в своём уме?... Пораскинь мозгами. Русалок

мы поехали смотреть, он ими уже налюбовался или

что-то испортилось во взаимоотношениях, бывает.

Или ты не веришь пернатому человеку?

— Он не пернатый человек! Таких как он мало...

— Мало, согласен... И пока ты не сделался его по-

допечным, давай закончим, то, ради чего приехали. Раз

уж в этих местах водятся редчайшие виды, то сегодня

нам повезёт. За три часа мы обернёмся, я обещаю!

Сунок стал колебаться, но было заметно, что сам он

хочет — пару раз он косился на диск полной луны. У

руля решили поставить Лауру, если та согласится. Но

Лаура запротестовала, так как не решалась управлять

яхтой ночью. Сунок заметил, что подруга потихонь-

ку ревновала его к русалкам, которых никто ещё не

видел, это влияло на ее решение куда сильнее боязни

крутить штурвал в спокойном море. Если бы Лаура

на корню отвергла их вылазку, посчитала её бредовой

или предательской, Сунок бы сразу с ней согласился и

они по прежнему плыли в Копенгаген. Но сердце ско-

мандовало девушке следовать за мужчинами, а посту-

пают те правильно или нет, это уж их карма, её дело

прибывать поблизости.

Бросили якорь. На поход в оба конца у них оставалось

три часа, и когда через час они увидели свечение,

парни пришли в необычайный трепет.

Среди тёмных вод, в двух милях от острова им

виделся теплый свет, производимый не отблесками

луны, а огнём иной природы. Йорг заглушил моторку

и они с Суноком сели на вёсла. Лауре было поручено

всё снимать на камеру, но девушка не умела обращать-

ся с ночным режимом и два раза пальнула вспышкой,

что вызвало шипение и упреки ребят. Но Лаура была

первой, кто увидела в объективе ...большой рыбий

хвост, светившийся неземным светом. Она успела на-

жать на триггер фотосъемки, вспышки не последова-

ло: камера оценила, что собственного света объекта

было достаточно. Но девушка держала рот на замке,

не сказав ни слова.

— Что там блеснуло?! - вскрикнул Йорг

— Рыба какая-то ... резвится. Мы что, потащились

сюда рыбу ловить? Ребята, давайте на остров, посни-

маем, и обратно. Я все утро просплю до обеда, а у нас

гость...

Ее слова прервал нечленораздельный звук, доно-

сившийся со стороны где она видела хвост.

— Вы слышали? Там человек, он зовёт на помощь..

Йорг оставил вёсла и выхватил к Лауры камеру.

Объектив позволял видеть не хуже подзорной трубы.

Поймав что-то в фокусе, Йорг смог лучше разбирать

звуки.

— Черт побери! Там кто-то матом орёт... жестко,

но я не понимаю слов, это не датский! Сунок, гребём

во всю мощь!

Скоро все стали различать мужскую брань, это

был немецкий язык, который из всех троих понимала

только девушка.

— Он нас видит, но гонит прочь! - перевела она

ребятам.

— Эй, он в бреду! Что значит гонит? Тут что, его

хозяйство неподалёку? Ну, жесть чуваки, мы по ходу

на мужскую особь нарвались... только почему немец?!

Да спроси что-нибудь его, а то вдруг у хвостатого

граната...

— Что...что, на фиг, спрашивать? Он кладёт на нас

матом и грозит порвать на части...что я у этого чуди-

ща должна спрашивать?

Йорг приказал прекратить истерику и обеими ру-

кам закрыл лицо.

— Говори, что мы туристы...ох, дьявол, он нырнул

что ли?! Что там рядом плавает? Блин, бомба, всем на

дно!

Они повалились друг на друга, но в это время су-

щество вынырнуло и издало гортанный, захлебываю-

щийся звук, смешанный с кашлем.

— Да он тонет, задыхается! Где верёвка? - Йорг

вскочил и принялся трясти буксу. До тонущего было

больше пяти метров, Йорг кинул конец, а Лаура за-

кричала на немецком, чтобы тот хватался.

Как только существо затащили, возникла угроза

перегрузки и об этом больше остальных переживала

Лаура. Но ее попросили только переводить и не ду-

мать о механике мер и весов, а ещё отдать свою пухо-

вую куртку продрогшему человеку.

Из того, что перевела Лаура следовало, что на мо-

торке плыли два друга, когда их стало нагонять воору-

жённое судно они перевернулись, и дружок отправил-

ся ко дну. Себя спасённый назвал Фридрихом, а имя

утонувшего не говорит. Цель у них была доплыть до

райского острова и увидеть скульптуру чудотворца.

Где-то у себя в Германии они услышали, что на этом

острове, ближе к Дании, обитает много птиц, а также

птичий вожатый, праведник и исцелитель, "по имени

на «Х», датское" — Фредерик не помнил. Вот и со-

брались они просить скульптуру каждый о своём, рас-

суждая, что та проникнется к чужестранцам тёплым

чувством и вознаградит за дальнее к ней путешествие.

Теперь Фридерик просит добрых людей доставить его

к птичьему острову, ему это важно, как жизнь, в Гер-

мании у него погибает дочь.

Сунок спросил:

— Имя чудотворца случайно не Хьёгенхаррен?

Фридерик утвердительно закачал головой и ребята

переглянулись. Следующую фразу сказал Йорг:

— Мы, кажется, забрали с острова Хьёгенхаррен

некоего птичьего Абсолюта. Сэр Ди это имя, тебе ни-

чего не напоминает?

Лаура замолчала и пронзительно взглянула на Йор-

га, но тот делал вид, что её взгляда не видит. Потом она

сделала перевод, который по длине казался короче, чем

слова Йорка, но там слышалось " Сэр", а в конце "Ди" и

Йорг подумал, что немецкий замысловатый язык.

Фридерик отрицательно замотал головой, но ис-

пугался, на своём ли месте статуя чудотворца? Лау-

ра заметила как взволновался бедняжка и принялась

успокаивать, что про статую они не знают, тем време-

нем парни бурно обсуждали везти ли Фридерика на

остров, где ему никто не окажет помощи или брать к

себе на яхту.

Лаура резко повернулась к ним и повторила, что

Фредерик настаивает отвезти его на остров, иначе он

отправится к нему вплавь.

— Так он плавать не умеет! — изумился Сунок.

Лаура махнула рукой на реплику и заявила, что

больше переводить не будет. Через полчаса они при-

чалили к Хьёгенхаррену, но Фридерик был настолько

слаб, что парням пришлось вытаскивать его на берег.

Тот бубнил, что оклемается и к утру пойдет искать

скульптуру. Было заметно, что немец хотел, чтобы

спасители побыстрее с ним распрощались.

— Погоди, я всё-таки оставлю ему пуховку, око-

леет ведь ... так пройду, босиком..., да обойдусь без

нее - ты меня греть будешь! - Лаура дождалась пока

мальчики усядутся и шагнула через борт, на предло-

жение Сунока сходить вместо неё она отрицательно

мотнула головой. Пока ребята носили бедолагу на бе-

рег, никакого шума не было, но стоило Лауре ступить

на прибрежный песок, как десяток голосистых птиц

устроили шум.

— Фридерик, вот оставьте себе, мы скоро вернём-

ся на яхту...

Когда спасённый протянул руку за подарком, де-

вушка повернула фонарик в сторону и свет упал на

предмет с объективом. Лаура быстро развернула к

нему экранчик фотоаппарата, где светилась размытая

картинка с горящим хвостом.

— Это ваш друг? ... Или подруга? — шёпотом про-

изнесла она.

Фридерик сощурился и жестом попросил поднести

поближе.

— Слепой... Это что, я барахтаюсь? Рядом свет

какой-то, это друг, только уж не в теле, дух его. Люди

светятся всего раз — когда сгорают! Значится свет,

это дружка моего божественные мощи, в море гореть

нечему. Хороший был человек, буду помнить....

— Разве дух можно сфотографировать?

— Получается можно, я-то сам ничего рядом не

видел!

— Но тут силуэт хвоста, рыбьего большого

хвоста...

Фридерик пожал плечами, будто показывая, что но-

чью всяк может приводиться.

— Но скажите, — сменила тактику Лаура, — ру-

салки существуют? Вы их видели?

— Эти-то?! Эти тоже существуют, все что говорят,

правда. Фридерик хотел разглядеть лицо девушки и,

убедившись, что та на него пристально смотрит, хи-

тро улыбнулся, — Но твоим мужикам этого лучше не

знать!

Свидетель русалок развернулся, потревожив не-

сколько птиц, и шатаясь поплёлся вглубь острова, со-

бирая шлейф разбуженных пернатых.

— Ну тогда как звали друга?

Фредерик прислонил ладонь к уху, словно из-за

крика не смог разобрать последнего вопроса.

— Вы всё врёте! Не понимаю, почему не сказать

правду?!

Гвалт несколько убавился, а лгун повернулся к

девушке.

— Что ты знаешь о правде? Я нашел своего Хо-

зяина, это самая большая правда из всех! Остальное,

круги на воде. И гляди детка, если жизнь сведет тебя

с кем-то настоящим, ты не отвернись, не предай его в

первый самый день. Бывает, растрезвонит герой про

правду друзьям, убедит так неслабо: "я на стороне

правды, мать вашу". А сам что?

Птицы заорали на разные голоса и в воздухе засви-

стели струи от взмахов их крыльев, ребята с лодки на-

чали звать назад.

—...В себя процедит дозу, которая ему в кайф, а что

не понравилось сливает близким своим. Драной козы

такая правда не стоит!

Ночь обрела голос сотен птиц, которые, заполнили

всё пространство вокруг. Они собирались в стаи, пи-

кировали, долетали почти до земли и вновь взмывали.

Пернатые создали стену между двумя людьми и не да-

вали одному услышать другого. Последние слова, ко-

торые донеслись до Лауры:

— Гуляй к своим пацанам! ...И не трогай моего уто-

нувшего друга, тебе до НЕЁ, как до луны!

Лаура не понимала, что ее так задело, но она дро-

жала, а слёзы из глаз катились безостановочно. Её уже

забирал в объятия Сунок, сзади него спешил на по-

мощь Йорг. Потом парни бросились разгонять птиц,

но только усилили хаос. Лаура споткнулась обо что-то

мягкое и упала на колени. В ногах ее валялась пуховка,

уделанная птичьим помётом. Измазанную девушку

схватили под мышки и потащили по песку, потом по

воде, а она ревела в голос. У неё начиналась историка.

Утром на яхте

— Знаю, мы плавали, только чтобы спасти этого

немца!

Пасмурное утро Йорга не смог исправить ни креп-

кий кофе, ни факт, что они спасли человека.

— Я об этом тоже думал — ответил Сунок и по-

годя добавил, — что мы скажем Сэру Ди? Что вме-

сто русалок выловили лысого немца без пальца, а ещё

один ко дну пошёл?

— А что такого, моя яхта — хочу в Копенхе, хочу в

Стокгольм, кому отчитываться? Я уже взял курс, зав-

тра к утру прибудем в столицу.

— Все равно не фонтан! Мы прибудем, а уже могли

бы. Вот засада, ну как будто кинули мы его, что ли. Как

малые пацаны тайком убежали смотреть голых тёток,

еще и у Лауры закидон. Она теперь на людей кидаться

будет, или пластом лежать.

— Давай сделаем чтобы лежала, и ещё так, будто ни-

чего не было, а что случилось, то далеко в прошлом.

Йорг бравировал, хотя явно был не в своей тарелке.

Он уже попросил Стэфана полностью заботиться об

их госте. Но Сэр Ди не притронулся к завтраку, и с

утра не выходил из каюты, которую вместе со Стефа-

ном и разделял. По словам последнего, Сэр молился.

Лаура тоже не показывалась, и разговоры на яхте со-

всем стихли, словно море устроило в этот день траур.

Сунок был бодрее других, но и он не отрывался

от бинокля, по видимому решив, что на море лучше-

го способа прятать глаза не придумали. После обеда

Йорг не выдержал, позвал Сунока к себе и предложил

пойти к Ди всё рассказать.

— Черт те знает что! Самый скверный в жизни

день, честное слово. Он нас под зомбо-контролем дер-

жит, такое чувство, почему ничего не ест? Вот, хрень!

У меня руки неметь стали, не помню такого. ...Эка не-

видаль, прогулялись ночью, да ещё человека спасли....

Блин, я вот что не могу свести, как в темноте, в одной

точке громадного моря могут сойтись наша лодка и

тонущие немцы-паломники. Причем никакого дока-

зательства, что второй там был. Почему я лысого по-

слушал? Надо было в полицию заявить - иностранец

потонул, об этом же никто не узнает теперь: был че-

ловек - нет человека! Пять с половиной часов потра-

тили на эту канитель, а хотели обернуться за три.

— Лодка, ты видел, еле тянула, может из-за прили-

ва? Или мы того утопленника как-то подцепили и во-

локли всю дорогу? Всё горючку пожгли. А нервы-то

как жгло? Задала нам ночку Лаура! Что-то лысый ей

такого сказал, не просто так она завелась...

Поболтав с Суноком, У Йорга немного отлегло, он

перестал считал нужным признаваться Ди и зашел бы

в своем мнении дальше, если бы не страдающая Лау-

ра. Ее взаправдашние мучения возвращали к мысли,

что они обошлись с Ди подло.

— Что такой сегодня серьёзный? Опять навигатор

потерялся? — услышал он английскую речь Сэра Ди.

Теперь на нем была футболка и штаны, которые ему

отдал кто-то из ребят. Между тем Ди говорил, что

если может быть чем-то полезен, то полностью к услу-

гам. Когда Йорг отрицательно покачал головой, Ди

уже знал, какая тому нужна помощь.

— Бывает ли день, когда я не делаю промахов? Если

бы ошибки мои выстроилось в армию и разом напали,

это неминуемая смерть! Но сделано все так, что они

разбросаны малыми отрядами, подпольными груп-

пами, незаконными формированиями по всему лесу

жизни. Да, они головная боль, но убить меня у них не

получается. Лес жизни больше разрозненных отрядов

вредителей. И жизнь мудрее: зачем терпеть в своих

лесах врагов, когда можно заставить их себе служить.

Если в лесу не будет партизан-ошибок, там заведёт-

ся кто-то похуже. Пусть охраняют! Мне не стыдно,

что мне досаждают партизаны, потому как я всех их

знаю в лицо, всех до единого. Я не могу их вытравить

из леса — трудно, не хватает сил, есть ещё причина,

когда умрут партизаны, в лесу поселятся тени, только

их мне не хватало. Йорг, мы знакомы сутки, ты узнал

меня и доказательство тому, что не гонишь со своей

яхты. Хотя может я — Твоя ошибка, брать меня на

борт, подстраиваться, перья, притчи, да молитвы. Но

взгляни иначе, ты меня принял, пройдет время узна-

ешь ещё лучше. Известное мы рано или поздно при-

ведём себе на службу, но то что в тени, только нака-

пливает силу и выжидает удобный момент. Бойся не

ошибок, бойся теней невежества!

В рубку просунул голову Сунок и не заметив гостя

заговорил в стиле сенсации:

— Лаура хочет позвать Сэра Ди к себе, попросила

Сельму выйти.... — он проследил за взглядом капита-

на, заметил что они не одни, но снова перевёл взгляд на

Йорга, гадая исповедовался ли тот. Капитан был в на-

много улучшенном настроении и Сунок заулыбался.

— Сэр Ди, я хотел Вас спросить, — начал он на

подъеме, — Та статуя глиняная, ну что в Вашей пеще-

ре, Вам она для чего была нужна? Ну... то есть, типа,

как идол, я боюсь ошибиться в словах - как изваяние,

типа, божества?

— Скульптура о которой ты говоришь - это псевдо

я. Когда мною овладевало чувство собственной важ-

ности, я вслух объявлял скульптуре, что подлинная

она, а я не настоящий. Когда живёшь с птицами, надо

чтобы друзья чувствовали, будто я один из них, пусть

главный, больших размеров, но из того же теста.

— А-а-а, ясно, большая бескрылая птица, но не-

важная... извините, я не то хотел ... Вас Лаура хочет

видеть. Видите ли, сама она сегодня плохо себя чув-

ствует, хандрит!

Ди словно не заметил последнюю реплику и

продолжал:

— Вчера мы с вами говорили про русалок. Но и у

них есть главные существа, им также приходится пере-

одевается в русалочий костюм и подавлять свою важ-

ность, чтобы рожденные морем видели в них себе рав-

ных. Но Верховные давно обжились на берегу, пишут

в газеты статьи, издают книги и делают всё возмож-

ное, чтобы про русалок выходили фильмы, слагались

песни, и заводы штамповали игрушки с серебристы-

ми волосами и блестящей чешуёй ... и чтобы ни один

ребёнок после 9 лет всерьез русалок не воспринимал!

Даже 10-летние порой верят в Санта-Клауса, в Фин-

ляндии дети и постарше будут вам доказывать, что ви-

дели спину Санты отъезжающего от их дома на санях.

Но не найдется даже самой легковерной девчушки в

Дании, или у нас в Германии, которая верит, что ру-

салки это взаправду. Другое дело люди постарше, те,

кто как вы, хотят разобраться. Не думаю, что вы ребя-

та все искали деву с хвостом, но внутри вы убеждены

— что-то есть в этом море. О чём-то нам никогда не

расскажут, и мы должны найти это сами!

Было видно что Ди угодил прямо в яблочко: Йорг

стал чуть не сиять, а с лица Сунока пропала усмешка.

Беззвучно в рубку заглянула беловолосая Сельмаг, но

поняла что не вовремя и поспешила скрыться. Из-за

двери она проговорила, что Лаура хочет видеть Сэра

Ди. Но птичий Бог знал лучшее применение для этой

минуты. Он открыл дверь нараспашку, заставив Сель-

му взвизгнуть, и впустил в рубку длинные оранжевые

и багровые переливы, когда солнце, наконец, помети-

ло угрюмые облака яркими мазками заката.

Невзирая на прохладный бриз, он уселся напротив этого ве-

ликолепия, и, прикрыв наполовину глаза, стал молча

созерцать, показывая своим видом, что если и плыть

зачем-то в эти края, так за неиссякаемой истиной.

— Русалки видят в волнах формы замков, морских

чудищ и своих повелителей, но человек не видит, так

как смотрит на океан с ожиданием. Всегда его ум не

в теперь, и волны всегда разрозненные, как рассыпав-

шиеся серебряные волосы. Перед заходом главной

звезды, в этот торжественный миг...

В проёме двери возник тёмный силуэт.

— Он всё нам врёт! Это обманщики, они в сговоре,

получи паразит ... — женский голос сорвался на визг.

Последовал мужской возглас, звук короткой борьбы,

звон металла об железный пол и истерический визг,

который, казалось, пронзил все пространство от яхты

до самого горизонта. Сунок бросился помогать капи-

тану и через минуту растрёпанная и обезумевшая Ла-

ура лежала на железном полу со закрученными за спи-

ну руками. Ди поднял с пола финский нож и по лицу

его проскочила дрожь. Он поблагодарил ребят и по-

просил их усадить девушку на стул. Сельма была ото-

слана за питьевой водой и аптечкой. Но Лаура больше

не сопротивлялась, а только всем телом содрогалась

от стенаний. Она пробовала выговорить слова про-

щения на датском, но Ди прислонил палец к её губам

и, насколько мог сдержанно, попросил успокоиться.

Он вел себя будто происшедшее было в порядке ве-

щей, и время от времени такое случалось в его жизни.

Если бы не причитания Сунока и не растерянный и

жалостный вид Йорга, сцена бы вполне походила на

разговор отца с взгрустнувшей дочкой. Ди развернул-

ся к открытой двери и швырнул финский нож за борт,

как символ, что все в прошлом и будет забыто.

Он накинул на плечи Лауры плед, передал ей воду

из дрожащих рук Сельмы, и, обняв за плечи, повёл

всхлипывающую девушку в каюту, а пока шли, шептал

ей что она подлинная русалка, и всё что она сделала,

это ок, так было надо, без этого было бы не ступить

дальше, но боль к ней больше не вернется!

Они подошли к корме, где Ди пообещал Лауре скоро вер-

нуться с травяными маслами, разведенными в теплой

воде и сделать ей живительный массаж стоп, который

прогоняет печаль. Потом он тихо проинструктировал

Сельму как присматривать за Лаурой, но было замет-

но, что блондинке не нравилась идея остаться один на

один с взбеленившейся подругой. Сельма сморщила

нос, а потом дала Ди робкий знак подойти поближе,

но растерялась, потупила взгляд, раздумывая как бы

лучше сказать.

— Ой, что это за веревка с крестиком?! — Сель-

маг округлила глаза и стала щупать необычный узел

на кормовом перехвате. Ди нагнулся и увидел, что

спускающийся в воду канат, натянут, но подрагивает.

Всхлипывающая Лаура внезапно насторожилась, но

ничего не говорила. Ди не знал для чего и куда идут

канаты на современной двухпалубной яхте, внима-

ние его задержал необычный узел - такой образуется

пращой с крестовым наконечником. Но не успел он

домыслить, как произошло стремительное сальто, он

сначала очутился в воде и сразу же пошёл ко дну.

Первое, что разобрали его глаза в зелено-буром тума-

не были пальцы с перепонками: правая ладошка сжа-

лась в кулак и распустилась, показывая четыре пальца;

левая, раскрывшись, показала пять.

"Сорок пять!" — сообразил Дитер. Сердце его за-

мерло, сделало пронзительный удар, а потом засту-

чало сильнее рокота двигателя, громче песни китов,

могущественнее Легенды пучин.