Легенды о Ноа: Перевёрнутый мир

Легенды о Ноа: Перевёрнутый мир

"И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей.

Он взял дракона, змия древнего, который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать, дабы не прельщал уже народы, доколе не окончится тысяча лет; после же сего ему должно быть освобожденным на малое время.

<…>

Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их — как песок морской..."

Откровение Иоанна Богослова

Угли медленно догорают в жаровне. Отсветы играют на стенах, порождая причудливые тени. Седой старик сидит у огня. Его сморщенные руки тянутся к языкам пламени и нежно касаются их, словно лаская. Из-под полуприкрытых век устало глядят янтарные глаза.

Огонь пляшет и извивается, и перед стариком предстают, словно наяву, образы из легенды, рассказанной им тысячу раз.

В Священных Текстах сказано, что изначально была лишь вездесущая Тьма, и не было ей начала и предела. Тот первородный мрак царствовал везде, и не было ничего кроме него, и потому то бесконечно далёкое время мы именуем Эрой Тьмы. Но всё изменилось, когда пришли те, кого мы называем Творцами. Своей непреклонной волей они изгнали Тьму, и так началась Эра Света.

Их было семеро, и каждый был велик по-своему, но был среди них Тот, кто искусностью и могуществом намного превосходил остальных, и имя Ему было Фейберус, Светоносный. Был Он мудрейшим среди всех своих братьев, и потому любое слово Его было нерушимым законом. Именно Он узрел в мечтах Ноа; и по Его велению Творцы создали необъятный и прекрасный мир, где посреди лазурных морей зеленели процветающие земли, текли бурные реки и пели райские птицы; а в небесах Фейберус зажёг Солнце.

И посреди тех райских садов, созданные волей Его, впервые пробудились наши далёкие предки. Чистые сердцем и помыслами, они пребывали в великом блаженстве, созерцая Творцов и беседуя с ними. Для них неведомы были боль, голод и холод; не страшились они чудовищ, рыскающих во мраке за пределами мира; не знали они смерти и отчаяния. Во славу Светоносного Фейберуса нами был возведён Лаборум, великий город сияющих башен. Подобно Творцам, не знающим отдыха в созидании, мы дали клятву безропотно трудиться, чтобы в назначенный час перенестись в новый, ещё более прекрасный мир.

Но был среди Творцов один, что жаждал превзойти в могуществе Светоносного Фейберуса; и зависть настолько отравила его душу, что он отринул Свет и в жажде безграничной власти обратился ко Тьме. И та, изгнанная и жаждущая мести, дала ему страшную силу, чтобы его руками сокрушить ненавистный Свет и вновь начать Эру Тьмы. Старое имя его забылось, а новое, навеки проклятое, стало Деймонис, Владыка Тьмы.

Обретя тёмное могущество, он явился людям и своими чёрными речами стал отравлять умы и сеять смуту. Многие вняли его лжи и в невежестве обратили оружие против Творцов, став прислужниками мрака. Но Свет и Вера были живы в сердцах наших праведных предков, и не смутило их красноречие Владыки Тьмы. В отчаянии, видя, как мир чахнет и умирает от рук Деймониса, они воззвали к Творцам; и те откликнулись на зов.

И была великая битва; и несчётное множество праведников сложило головы в той сече; и даже сами Творцы были не в силах противостоять тёмной мощи Деймониса. Но когда всякая надежда иссякла, на поле боя ступил сам Фейберус, облачённый в золотистые доспехи, и в руках держал Он пламенный Меч Света, именуемый Луксом. Они бились столь долго, будто бы силы их были воистину равны, и битва та сотрясала весь мир: рушились горы, океанская толща вздымалась к небесам, города уходили в земные недра, и даже само Солнце то сияло в тысячу раз ярче, обращая в пепел леса, то затухало, оставляя мир в объятьях ледяной ночи.

И когда Фейберус нанёс последний удар, и тёмный дух Деймониса оставил его извращённое тело, то узрел Светоносный, что мир, созданный Им, обращён в руины; и потухло Солнце; и земная твердь стала на место неба, а океанские воды утекли в бездну. Преисполнился тогда Фейберус великой печали, ибо не осталось у Него сил возродить мир; и раны, нанесённые Деймонисом, нельзя было исцелить даже силой Света. Тогда Фейберус впал в бесконечный сон; и воля Его оставила мир; и Ноа окончательно погрузился во мрак.

Но предки наши, немногие уцелевшие праведники, выжили в той битве. Было им тяжко, ибо мир был разрушен, и Солнце больше не согревало землю, вода более не питала растения, а под ногами осталась одна лишь бездна. В великой скорби они возвратились в Лаборум, что перенёсся на небесную твердь, и продолжили жить на его руинах, поддерживая малые, быстро затухающие отголоски Света.

Выжили и некоторые из тех, кто служил Владыке Тьмы. Они не возвратились к Свету, не поднялись к небесной тверди, но уползли вниз, в чёрную и затопленную ядовитой водой бездну, и там видоизменились, превратившись в мерзких тварей: хладных ящеров, жестоких дикарей, свирепых великанов и других отвратительных существ, в сердцах которых давно потух последний огонёк Света. Отныне они жаждут одного: уничтожить последний оплот праведников и полностью погрузить мир во мрак.

Но мы, гордые лаборейцы, до сих пор с честью несём ношу, возложенную на нас предками. Здесь, в Небесном городе, мы свято храним осколки Света, терпеливо ожидая назначенного часа;ибо устами святого пророка Антидия было изречено Пророчество о пришествии семерых Детей Фейберуса, что будут повелевать первородными стихиями мира.

Они отправятся в великое путешествие, чтобы отыскать Лукс, Меч Света, и с его помощью пробудить отца и вновь зажечь Солнце. Но зло не дремлет: жив ещё тёмный дух Деймониса, и его прислужники из числа падших народов ищут способ вернуть ему былую мощь. Это случится; и тогда будет великая битва; и Дети Фейберуса сойдутся в схватке с Владыкой Тьмы; и под конец сам Светоносный пробудится, чтобы окончательно уничтожить все порождения мрака. И воссияет Солнце; и лучи его разгонят Тьму; и мир переродится; и день тот будет именоваться Днём Прибытия.

Старик закрывает глаза. Сон наконец одолевает его, и в дрёме он вновь слышит далёкие, но такие знакомые голоса. На его смуглых губах проступает улыбка. Вместе с его сознанием медленно гаснет огонь.

История начинается. Предначертанное совершится. Цепь событий, что приведёт к концу старого мира и началу нового. Да будет так.

Пролог

2107 год от сотворения мира

По шаткому подвесному мостику медленно шёл страж. Всё его лицо, за исключением больших глаз, закрывал шлем, а одет он был в блестящие доспехи из прочной и лёгкой сигниевой стали.В правой руке страж держал глефу с широким клинком, а в левой нёс фонарь с жёлтым сияющим кристаллом, что служил единственным источником света посреди кромешного мрака. Впереди виднелись очертания ближайшей башни, высоко над головой можно было различить поросшую чахлыми лианами небесную твердь, а под ногами оставалась лишь чёрная пустота, которую называли Бездной Потухшего Солнца.

Звали стража Марк Эргард, а принадлежал он к касте воинов. Он только что сменил на посту предыдущего дозорного, и его ждала долгая и одинокая вахта. Дойдя до деревянной площадки у башни, Марк отцепил от пояса страховочный трос, поставил фонарь на перекладину у края, а сам уселся на раскладной стул и начал коротать время. С тоской он бросил взгляд на мерцающие где-то вдалеке огни и выругался себе под нос. Здесь, на сторожевом посту за многие километры от Небесного города, его единственным собеседником мог быть разве что завывающий ледяной ветер. Надетый под латы дублет от холода не спасал, и потому вскоре страж пересел поближе к фонарю, который помимо света источал приятное тепло.

"Хотел бы я быть рабочим! — уже далеко не в первый раз думал он. — Они-то всегда в тепле, да и делом заняты, не то, что я..."

Почётнаяобязанность дозорных была проста — неустанно нести вахту на сторожевых постах вокруг Небесного города и в случае опасности дать сигнал тревоги. Всех ратников с первых дней службы учили, что в Бездне рыщут страшные твари, только и ищущие возможности прорваться в Лаборум, и лишь доблестные стражи гарантируют безопасность родного города. Однако за всю свою жизнь Марк так и не стал свидетелем каких-либо попыток вражеского вторжения, как, впрочем, и его отец, а до того дед. Он не осмеливался говорить это вслух, но речи жрецов о прислужниках Владыки Тьмы, жаждущих затушить последние очаги Света в мире, походили скорее на детские страшилки, чем на серьёзные предостережения.

"Нет там ничего, в Бездне, — размышлял Марк. — Да и как кто-то может там жить, если нет у неё ни стен, ни дна? Зачем я вообще мёрзну здесь изо дня в день? Может, надо было не слушать отца и податься в книжники? Сидел бы сейчас в одной из Кристальных Башен, грыз гранит науки..."

Не было ничего удивительного в том, что вскоре страж задремал, понурив голову и уронив глефу на пол. Вскоре ему начали сниться привычные блаженные сны, в которых Лаборум был почему-то перевёрнут вверх тормашками, а небесная твердь оказалась под его ногами, прямо как в сказаниях о древней эпохе до Катаклизма. Бездна, приобретшая светло-голубой цвет, была теперь у него над головой, а посреди неё ослепительно сиял огромный жёлтый диск. Странное дело, но диск этот в какой-то момент преобразился в образ девушки с длинными волосами, слишком высокой и стройной для лаборейки, одетой в белое платье. От удивления Марк тут же проснулся и к своему величайшему ужасу увидел странную деву прямо перед собой.

Она парила в нескольких метрах от площадки, прямо посреди Бездны. Несмотря на сильный ветер, её белоснежные волосы неподвижно застыли ореолом вокруг головы, словно она лежала на поверхности воды. Дева сияла, да столь ярко, что освещала весь сторожевой рубеж с тянущимися вниз каменными башнями и соединяющими их мостиками. Своими пронзительно-голубыми глазами она не отрываясь смотрела на стража, словно пытаясь заглянуть ему прямиком в душу. Опешив, Марк поспешил на всякий случай подобрать упавшую глефу, а когда поднял взгляд, странное видение уже исчезло, словно его и не было.

— Что за наваждение? — пробормотал он, выпучив глаза. — Свет, Свет, Свет! Давненько я в Храме не был, уже и бесовки всякие мерещатся! И ведь какова бесовка-то!..

Марк продолжил пристально вглядываться в темноту в поисках девицы, но так ничего и не разглядел. С досадой плюнув в Бездну, он уже собирался продолжить оборванный сон, как вдруг услышал странный шум, доносившийся откуда-то снизу. Первым, что пришло на ум стражу, был индустриальный гул Мануфакторума, даром что огромный завод находился за много километров отсюда. Подняв над головой фонарь, Марк высунулся за ограждение так далеко, как мог, и тут издал возглас ужаса.

Из Бездны поднималось нечто громадное. Страж отскочил от края площадки и прижался к стене башни. Часть его твердила, что нужно незамедлительно поднять тревогу, но ледяной страх настолько сковал Марка, что он не мог сдвинуться с места. Ему оставалось только наблюдать, как из мрака медленно появляется нечто, похожее на огромный металлический шар, по бокам которого стремительно крутились лопасти, как у ветряков из Леса к северу отсюда.

Ничего подобного Марк в своей жизни ещё не видел. Железное страшилище непрерывно издавало рык, от которого кровь стыла в жилах, а на его выдающейся вперёд угловатой морде ярко светило множество круглых глаз. Тут уж испуг стража сменился настоящей паникой, он наконец-то освободился от оцепенения и что есть мочи завопил:

— Дракон! Дракон из Бездны!

Но прежде, чем ему вторили другие стражи на соседних башнях, чудовище со скрежетом открыло прямоугольную пасть на своей морде. Марк понял, что если сейчас же не сделает ноги, его жизни придёт конец. Бросив бесполезную глефу и прижав к сердцу фонарь, он кинулся назад на мостик, совсем позабыв про страховочный трос.

Он даже не добрался до середины, когда сзади раздался оглушительный грохот. Сверкнула яркая вспышка, и Марк почувствовал, как доски ушли у него из-под ног. Падая, он мельком увидел, как башня, раздробленная посередине огненным дыханием дракона, обрушивается в Бездну, увлекая за собой горящие платформы и мостики, а вокруг тем временем поднимается множество таких же чудовищ, заглушающих ветер своим рёвом.

"Интересно, — промелькнуло у него в голове, — если у Бездны и впрямь нету дна, то я буду падать вечно? И что же тогда скажет моя сестрица?.."

А потом, когда привычный ему мир исчез далеко наверху, Марк, наконец, осознал весь ужас своей участи. Но никто уже не услышал криков маленького солдата, растворившегося в Бездне Потухшего Солнца.

Глава 1: Вторжение из Бездны

Это произошло сто семь лет назад. Точных сведений о тех временах не осталось, потому знания о былой эпохе дошли до нашего времени лишь в виде устных преданий и церковных легенд. Известно лишь, что прежде мир выглядел совсем иначе, нежели теперь: земная твердь была внизу, под ногами; а посреди необъятного голубого неба сияло недвижимое Солнце. Под его лучами плескались бескрайние моря, зеленели густые леса, а люди жили в мире и процветании.

Но в один страшный день всё изменилось: Солнце, до того беспрерывно светившее и днём, и ночью, внезапно потухло, а мир сотрясло ужасное землетрясение, навсегда изменившее его облик. Земля и небо в одночасье поменялись местами, наступил страшный холод и кромешная тьма, а большая часть всего живого погибла. Лишь чудом горстке спасшихся удалось выжить, найдя пристанище на руинах древнего города праведников под названием Лаборум. Затерянные посреди ледяной пустоты, последние из лаборейского народа не отчаялись, ибо не утратили веру в Свет и древнее Пророчество, согласно которому эпохе мрака однажды предстояло закончиться. Но шли года, сменялись поколения, и даже в суровом перевёрнутом мире люди сумели приспособиться и наладить быт.

Ныне посреди необъятной небесной тверди, на самой вершине мира раскинулся величественный Небесный город. Возведённый руками праведников и просуществовавший сотню лет, он был единственным оплотом Света в мире победившей Тьмы. Основой ему служили монументальные каменные башни, бывшие когда-то частью древнего Лаборума. По преданиям, они были возведены с величайшим мастерством каменщиками из легендарного царства Тектум и выстояли во время ужасного Катаклизма, перевернувшего мир. Ныне эти башни стали пристанищем для выживших, построивших внутри и снаружи них свой новый дом.

Однако даже они находились в тени огромного строения, вознижавшегося вдалеке. Неподалёку от города висела колоссальная крепость, бывшая центром всего Лаборума. Её шпили уходили в Бездну на глубину почти в пятьсот метров, а бронированные стены, сделанные, по легендам, из чистейшего сигния, было невозможно пробить. Там, на самых нижних ярусах этой огромной башни, названной Цитаделью, находились покои мудрых правителей Лаборума.

Сотни деревянных улочек-мостов пронизывали всё вокруг, соединяя жилища тысяч людей. Повсюду виднелись огни мириадов маленьких кристаллов, но всё же главным источником света был огромный вытянутый камень, висевший посреди центральной части города и сияющий столь ярко, что его одного хватало для постоянного освещения десятков ярусов. По легенде, этот гигантский кристалл был осколком Солнца, упавшим на Лаборум в незапамятные времена. Каждые сутки этот светоносный осколок сиял по двадцать четыре часа и ещё на двенадцать затухал, даруя людям спокойный сон; пожалуй, только это напоминало им о тех далёких временах, когда существовали день и ночь. Семь таких суток составляли неделю, шесть недель — месяц, а шесть месяцев — год.

В Небесном городе люди жили со всеми удобствами, которые только могли пожелать. Ярусы башен были поделены на просторные комнаты, в которых хватало места для целых семей. В каждом таком жилище была отдельная умывальная с источником чистой воды, поставляемой по сложной системе труб из Акваториума. В этом огромном водохранилище её выкачивали из толщи небесной тверди, и там же находились плантации, где под светом кристаллов выращивалось достаточно пищи, чтобы обеспечить сытость каждой семье. За пределами города было нестерпимо холодно, однако все башни отапливались при помощи труб с горячей водой.

Это был настоящий небесный рай, и каждый его житель знал, что нигде в мире победившего мрака нет места светлее, теплее и уютнее. Десятилетиями потомки выживших праведников вели здесь размеренную и упорядоченную жизнь, и со временем сказки о рыщущих в Бездне прислужниках Владыки Тьмы перестали восприниматься с должной серьёзностью. Но хотя никто из жителей города об этом ещё не подозревал, очень скоро покою, что длился сотню лет, суждено было закончиться.

Тем роковым утром Мартин Элерт, десятник Правого оборонительного рубежа, по старой солдатской привычке проснулся ещё до зажжения главного кристалла. Без труда переборов сонливость, он выбрался из кровати и подошёл к ещё тёмному окошку. Город, который он и его соратники неустанно охраняли изо дня в день, Мартин почти не видел: по долгу службы возвращался домой он уже затемно. Впрочем, отсутствие свободного времени его не слишком угнетало. В конце концов, семьи у Мартина не было, а военное ремесло было для него не только работой, но и по-настоящему любимым делом.

Ярких воспоминаний из детства у него не сохранилось, да и копаться в собственном прошлом он не слишком любил. Иногда ему казалось, хоть это и звучало как полная чушь, что он был солдатом сколько себя помнил. В конце концов он решил, что то время было для него настолько незначительным и безынтересным, что просто выветрилось из памяти. Расспрашивать об этом старших он не видел смысла, да и выглядело бы такое странно. Не знал он и точной даты своего рождения, поэтому на вид давал себе от силы лет тридцать.

После короткой зарядки Мартин отточенными движениями заправил кровать и без промедления принялся собираться. К службе он всегда относился серьёзно и опаздывать себе не позволял, равно как и сачковать на посту или во время тренировок. Не то чтобы он всерьёз верил, будто в Бездне существовала реальная угроза, но, тем не менее, поддержание дисциплины и постоянной боеготовности среди солдат он считал жизненно важным делом. В конце концов, пока члены других каст были уверены, что воины надёжно защищают их сон, в городе царило спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, а для выживания в перевёрнутом мире это было самое главное.

Разумеется, ответственный подход Мартина не мог вечно оставаться незамеченным для начальства, и около года назад он получил повышение, что вообще-то считалось большой удачей: большинство людей занимали один и тот же пост на протяжении всей жизни. Теперь под его началом находился отряд из десяти ратников, чем Мартин поначалу страшно гордился; но вскоре стало понятно, что выше этого ему не забраться: никто из его начальства ещё не собирался в отставку, так что на внезапно освободившийся пост сотника рассчитывать не приходилось. Впрочем, он не был рьяным карьеристом, как нелюбимые им представители касты управляющих, и довольствовался тем, что имел.

Умывшись в закрытом ширмой закутке, Мартин вернулся в залитую желтоватым светом комнату. Большой кристалл загорелся, город просыпался для очередного трудового дня, а значит, пора было выполнять привычный ритуал, повторяющийся каждое утро. Дело было в том, что как и все одинокие горожане Мартин вынужден был делить комнату с другим холостяком, и так уж распорядилась коварная Судьба, что сосед его, мягко выражаясь, был немного не от мира сего. В данный момент, игнорируя падающие на него лучи кристалла, он продолжал безмятежно спать в соседней кровати.

— Каждый день одно и то же, — покачал головой Мартин. — Фил! Вставай! На работу опоздаешь.

Конечно же, это не помогло: сосед что-то сонно промычал и только сильнее прижался к подушке. Другого Мартин и не ждал, поэтому без лишних раздумий подошёл к его кровати и резко откинул одеяло.

— Хватит уже дрыхнуть! Знаешь что у нас на рубеже бывает с солдатами, которые просыпают подъём?

— Мне-то какая разница? Я же не солдат... — пробормотал сосед, протяжно зевнул и потянулся.

Филиус Шефер, или по-простому Фил, принадлежал к касте рабочих, которые не покладая рук трудились на благо лаборейского народа. Сам Фил работал оператором подъёмного крана в одном из цехов Мануфакторума; однако те, кто был знаком с ним поближе, прекрасно знали, что он занимает другую должность — Главного Лентяя Лаборума.

— Ох, Фил, ты неисправим, — вздохнул Мартин. — Ну неужели так сложно хоть раз встать вовремя?

— Ну опоздаю я на полчасика, что от этого поменяется? Всё равно по утрам поставок нет, без меня обойдутся...

Из-за грустного и тихого голоса казалось, что Фил обижен. Впрочем, Мартин знал его достаточно долго и понимал, что расстроить этого странного мечтателя было сложно. Такая уж ему досталась внешность: детское лицо и большие, словно всегда испуганные глаза необычного сиреневого оттенка. Мартин в шутку подмечал, что Фил был мутантом что умственно (понять, какая логика руководит его действиями, зачастую было сложно), что внешне. Его растрёпанные русые волосы на свету слегка отливали золотом, но этот эффект пропал, когда Фил занавесил шторы.

— Если все начнут так думать, то никто не будет работать, — заметил Мартин, начищая сапоги. — Ты безответственный, вот и всё.

— Как скажешь, — вздохнул Фил, надевая затёртую рубаху. Он всегда легко соглашался с упрёками в свой адрес, отчего любые дальнейшие попытки его пристыдить казались бессмысленными.

Мартин бережно снял со стойки тщательно отполированные прошлым вечером доспехи из саламандровой кожи, обшитой широкими пластинами из сигниевой стали. Благодаря малому весу этого сплава броня была не тяжелее тулупа, но всё равно давала прекрасную защиту. Одевшись и повязав поперёк груди парадную красную ленту, он посмотрел в зеркало и с удовольствием отметил, что на сегодняшнем торжестве будет выглядеть безукоризненно.

— Слушай... Сегодня на Рубежах ведь смотры? — спросил Фил, с восхищением глядя на него.

— Обычное дело, пошагаем туда-сюда, покрасуемся перед новобранцами, — улыбнулся Мартин. — На Левом рубеже, конечно, будет покруче... А почему ты спрашиваешь?

— Да так, просто интересно, — тот поспешно опустил взгляд.

— Фил, предупреждаю, если ты хочешь опять что-то выкинуть, я тебя вытаскивать не собираюсь. Мне хватило прошлого раза.

— Да ничего я такого не хочу! Пойдём, опоздаем ещё! — фальшиво запротестовал Фил и направился к двери, даже не причесавшись.

— У тебя в голове дури больше, чем у книжника... — проворчал Мартин, когда они шли по короткому общему коридору к выходу из башни.

Город уже проснулся, и улицы наводнили сотни людей. Большую их часть составляли представители касты рабочих. Каждый их день (за исключением молитвенного раз в неделю) из года в год проходил одинаково: с зажжением главного кристалла они вставали и шли на отведённые места работы, а спустя восемнадцать часов возвращались, чтобы провести свободное время с семьями и отойти ко сну. В качестве платы за свой труд они получали мешки с рисом, который можно было либо приготовить и съесть, либо обменять на разные товары на городском рынке. Достатка рабочих вполне хватало на жизнь, но особым богатством они похвастаться не могли. Ходили они в простой тканой одежде, которую шили в Мануфакторуме из волокон небесных лиан.

Мартин и Филиус поднялись на самый верхний ярус города и смешались с пёстрой толпой.Лаборейцы в большинстве своём были невысокого роста (ниже полутора метров), узки в плечахи имели большие головы, из-за чего издали зачастую невозможно было отличить взрослого от подростка. Среди них встречались самые разнообразные черты лица, хотя наиболее распространёнными всё же были голубоглазые блондины, к числу которых принадлежал и Мартин. Примерно одна двадцатая часть лаборейцев имела мертвенно-бледную кожу и белые волосы, а также красные налитые кровью глаза — их называли альбами. Было замечено, что с каждым поколением альбов становилось всё больше. Раньше их боялись и считали проклятыми, но со временем они стали привычной частью общества.

Единственным способом добраться в другие регионы Лаборума была сеть туннелей, раскинувшаяся над поверхностью тверди. Пройдя по широкой верхней улице, горожанеподнимались через проём в глубину тверди и оказывались у огромной развилки, откуда в разные стороны уходили освещённые жёлтыми кристаллами туннели. Здесь дороги Мартина и Филиуса расходились.

— До вечера, — бросил солдат и на всякий случай добавил. — И Фил... Хотя бы сегодня не делай глупостей.

Тот с серьёзным видом закивал и присоединился к толпе рабочих, направляющихся в Мануфакторум. Мартин прекрасно знал, что результата его слова не принесут — Фил никогда не слушал чужих советов и всегда поступал как заблагорассудится ему одному. Воин проводил друга укоризненным взглядом, после чего обратил внимание на группу молодых новобранцев, спешащих к Правому оборонительному рубежу.

— Опаздываете! — упрекнул их Мартин. — Все ратники должны быть на Рубеже ещё затемно! То, что вы пока не дали присягу, не значит, что к вам это не относится!

— Простите, господин Элерт! — испуганно выпалил один из новобранцев.

— Расслабься, Отто. Я и сам что-то поздновато вышел, — Мартин похлопал его по плечу. — Давайте-ка шире шаг, а то начнут без нас!

***

Стараясь не издавать лишнего шума, Филиус Шефер завернул за угол и быстро зашагал по небольшому безлюдному туннелю. Хоть ему и удалось выскользнуть из толпы незамеченным, всегда оставалась опасность нарваться на патруль. Он подумывал повернуть назад: благо, рабочий день только начинался, и всё можно было списать на простое опоздание. Впрочем, отсчитывая себе под нос, сколько десятиметровых отметок оставалось до цели, Фил с каждой секундой всё меньше волновался о последствиях самовольного отгула и всё больше предвкушал зрелище, ожидающее его впереди.

"Дурак ты, Фил! — в шутку корил он самого себя. — Как пить дать сошлют в шахты! И ради чего — дурацких птиц!"

Вскоре он перешёл на бег. Фил не смотрел под ноги — никогда в жизни — и потому споткнулся и упал, порвав и без того видавшие виды штаны. Он явно наделал шума и встревоженно прислушался, но, к счастью, поблизости никого не было. Облегчённо вздохнув, он поднялся на ноги, потёр ушибленную коленку, ещё раз огляделся и продолжил путь. Вскоре вдалеке замаячил свет внешних кристаллов, и через пару минут Фил уже стоял напротив выхода из туннеля. Над аркой был вырезан грозный лик Решефа, покровителя воинов. На всякий случай поклонившись ему (в конце концов, сегодня был праздник этого Творца), Фил поспешил по витой лестнице вниз, навстречу свету.

Несколько лет назад он уже бывал здесь, на Левом оборонительном рубеже, но в тот раз поймавшие его солдаты надолго отбили у него желание прогуливать работу. Однако мельком увиденная им тогда картина настолько впечатлила Фила, что он твёрдо решил однажды вернуться сюда в день ежегодного праздника воинов. В прошлом году обстоятельства не дали ему осуществить задуманное, зато сегодня удача явно была на его стороне.

Ускорив шаг, Фил спустился вниз по витой деревянной лестнице, опоясывающей небольшую башенку. Добравшись до первой площадки, он поспешил по мостику к соседней башне, которая была заметно больше предыдущей и уходила гораздо глубже в Бездну. Где-то там, на её нижине, находились гнёзда колибарров, гигантских птиц, которых издревле приручали лаборейские воины.

Обойдя её, Фил наконец добрался до своей цели. Перед ним раскинулась величественная картина: шесть таких же башен висели по кругу, посреди которого из небесной тверди рос огромный светоносный кристалл, почти такой же, как в Небесном городе. Его жёлто-оранжевые лучи освещали паутину деревянных мостиков, по которым туда-сюда сновали ратники, подгоняемые криками командиров. Впрочем, это происходило далеко внизу, а здесь, на верхнем ярусе у самой тверди, было совершенно безлюдно.

Широко раскрыв глаза (и рот в придачу), Фил подошёл к краю площадки, опёрся на деревянное ограждение и с восхищением начал наблюдать за приготовлениями. Вскоре все ратники выстроились на платформах, а это значило, что смотр должен был начаться с минуты на минуту. Фил переминался с ноги на ногу в ожидании вылета всадников, а его сердце билось всё сильнее. Однако внезапно за его спиной послышались голоса.

Сердце ушло Филу в пятки. Он высунулся за ограждение, посмотрел на лестницу и увидел, что с нижнего яруса поднимается группа солдат. Бежать было уже поздно: его бы точно заметили и поймали. Оставался лишь один выход. Тихо выругавшись и переборов страх, Фил перелез через перекладину, осторожно спустился под площадку, встал ногами на одну из подпиравших её балок, а руками уцепился за провисающую под досками верёвку. Под его ногами оставались только далёкие мосты нижних ярусов, а дальше — лишь чёрная Бездна.

"Одно неверное движение — и поминай как звали! — дрожа, он прикусил губу. — Хотя, наверное, это всё равно лучше, чем попасться ратникам!"

Над его головой снова послышались голоса, на этот раз более отчётливо. Среди них особенно выделялся громкий, но при этом мягкий бас, явно принадлежавший бывалому командиру:

— Отсюда и впрямь прекрасный вид! Грим, Вы были туприсски правы, затащив меня наверх!

— Вы, Воевода, достойны лучшего места!

"Воевода?! — восхищённо подумал Фил. — Сам Чарльз Люфт, легендарный летучий всадник, предводитель Разящей Стаи?! И он сейчас стоит прямо надо мной!"

— Воины построены, птички готовы к вылету. Скоро начнётся! — судя по непринуждённой манере, в которой спутник обращался к Люфту, это был один из старших командиров-сотников. — А Вы не скучаете по полётам?

— Староват я уже для этих дел.

— Не говорите так, Воевода! Вам всего седьмой десяток пошёл!

Люфт захохотал, а вот несчастному Филу, руки которого уже начали затекать, было не до смеха.

— Кристалл сегодня светит ярче обычного, — заметил сотник.

— Вчера я посещал Храм, просил Творцов даровать нам Свет, чтобы всё прошло удачно. Похоже, они вняли моим молитвам!

— Надеюсь, что так! Это же первый раз, когда Ваш сын командует звеном на смотре?

— Эрвин — лучший всадник из всей дружины! — в голосе Люфта слышалась гордость. — Однажды он станет новым Воеводой, помяните моё слово.

В этот момент раздался гул десятков рогов, возвестивший о начале смотра. Тут уж даже Фил позабыл про неудобство своего положения. Его внимание, как, впрочем, и всего рубежа, было приковано к происходящему внизу. Сначала воздух огласили громкие и отрывистые крики, которые было невозможно ни с чем спутать. Фил, а с ним и воины на множестве ярусов, затаили дыхание, устремив взгляд вниз, в небольшой проём посреди переплетающихся мостиков на самом нижнем ярусе. А затем оттуда в идеальной вертикальной линии взмыли ввысь всадники на гигантских птицах.

У колибарров были жёлтые животы и ярко-красные гребни. Из их хвостов выходило по два тонких и длинных пера, оканчивающихся круглыми зелёными опахалами. Их длинные крылья двигались настолько быстро, что их было невозможно рассмотреть. На каждой птице сидело по двое всадников — рулевой и стрелок. Едва увидев их, Фил громко охнул и наверное выдал бы себя, если бы не заглушающие всё крики колибарров.

Поднявшись на уровень верхней площадки, строй всадников разделился надвое, и, описав в воздухе идеальные дуги, две группы вновь устремились вниз. Слаженность наездников поражала воображение. Птицы летели по одним и тем же траекториям, не сбиваясь ни на метр. Две линии закружились между собой в спирали, а затем вновь слились в одну. Птицы сложили крылья, выпрямились и, прорезая воздух своими острыми клювами, пикировали вниз, чтобы затем резко взлететь, рассыпавшись по сторонам.

Впереди всех, громко выкрикивая приказы, летел лидер звена. Его мастерство и ловкость выделялись даже по сравнению с остальными. Он словно был рождён для воздушной стихии; настолько быстрыми и одновременно плавными были движения его колибарра. Фил сообразил, что это, должно быть, и есть сын Воеводы. Его громкие крики были отчётливо слышны даже на верхнем ярусе. По команде лидера всадники выстраивались клином, собирались в плотные группы и вновь разлетались врассыпную.

За долгие десятилетия, что лаборейцы приручали колибарров, искусство полётов оттачивалось и совершенствовалось. Всадники обеспечивали Небесному городу безопасность от гиганевров, жутких гигантских насекомых, строящих свои ульи под твердью. А каждый год на Левом рубеже проводились смотры, призванные продемонстрировать мастерство Разящей Стаи и вселить гордость и уверенность в сердца молодых летунов.

"Хотел бы я быть всадником! — мечтал Фил. — Рассекать воздух, пикировать над Бездной, ничего не бояться и быть свободным!.. А вместо этого я перетаскиваю ящики этим проклятым краном!"

Увы, солдатом Филиус стать уже не мог. В касту воинов принимали только в раннем возрасте, чтобы к моменту совершеннолетия и присяги новобранцы уже были обучены владеть оружием. Фил точно не знал, сколько ему было лет, но явно больше крайних двадцати. В этом воины были похожи на учёных, которыми становились самые умные и любознательные дети, прошедшие специальное обучение и экзамен. В других кастах ограничения по возрасту не было: жрецом мог стать почти любой желающий, а управляющие избирались общим голосованием. Впрочем, Фил не пользовался авторитетом в коллективе, и уж тем более не собирался давать обет безбрачия и провести в Храме Фейберуса всю оставшуюся жизнь. У него было две дороги — так до конца дней и трудиться в Мануфакторуме, или же за нарушения быть сосланным в шахты, что было ещё хуже.

Вдруг увлёкшийся тяжкими думами Фил осознал, что за сегодняшний прогул ему грозит второй вариант в полный рост, и этот страх, сложившийся со страхом соскользнуть с балки и упасть в Бездну, наконец-то вырвал его из сладких грёз о несбыточном. Хотя всадники продолжали своё захватывающее представление, Фил понял, что пора делать ноги и возвращаться в Мануфакторум, пока оставался ещё хоть малый шанс, что главный мастер Шмидт не заметил его отсутствия. Однако Воевода Люфт по-прежнему стоял прямо над ним, и судя по всему, не намеревался уходить до окончания смотра.

"Дурак! Дурак! Дурак!" — не переставая корил себя Фил.

Колибарры мелькали перед глазами с огромной скоростью, пикировали и взмывали вверх, летели навстречу друг другу и разворачивались за секунду до столкновения. Наконец, они объединились в одно большое звено и начали заходить на посадку. Воины на всех ярусах были в восторге и громко восхваляли отважных всадников. Воевода искренне рукоплескал своему сыну, но уходить почему-то не собирался. Вдруг всадники, уже направлявшиеся вниз, вновь выровнялись, разделились на несколько групп и полетели в разные стороны, исчезнув из поля зрения.

"Я больше не могу! Пусть меня сошлют в шахты, но если я простою так ещё несколько минут, у меня отвалятся руки!"

Проклиная собственную глупость, Фил покрепче ухватился за верёвку, поднял голову и увидел прямо над собой чью-то коричневую бороду. Переборов страх, он подал голос:

— Э-эй! Можете помочь? Пожа-алуйста!

Обладатель бороды с удивлением посмотрел вниз. Без сомнения, это был Воевода. У Люфта были длинные коричневые волосы и карие глаза, покрытое редкими морщинами смуглое лицо выглядело совсем ещё не старым, а его блестящие доспехи украшала зелёная лента. Он был весьма озадачен, как и его спутники, с удивлением показывающие на Фила пальцами.

— Ты кто такой? — сурово спросил он.

— Я тут... Это...

— Ты не воин, — прищурился Воевода, оглядев одежду незваного гостя. — Ты обычный рабочий! Какого туприссия ты тут делаешь?!

— Я... Я просто хотел посмотреть на всадников! Знаю, мне нельзя тут находиться! — затараторил Фил. — Вы только вытащите меня отсюда, я-то летать не умею!

— Я его знаю! Мы уже его задерживали за праздношатание! — воскликнул стоящий рядом сотник с густой чёрной бородой. — Ну всё, на этот раз тебе так просто не отделаться!

— Клянусь Творцами, ты пожалеешь, что не упал в Бездну! — сквозь зубы прошипел Люфт, взял у одного из спутников глефу и протянул древко Филу.

Тот облегчённо вздохнул и ухватился за него, мысленно приготовившись к отправке в Мануфакторум и унизительному наказанию.

— О Светоносный, что это?! — вдруг воскликнул Воевода, глядя вниз за плечо Фила.

Тот непроизвольно обернулся, слегка ослабил хватку, и тут его мокрые от пота ладони соскользнули с древка. Он даже не успел толком осознать, что падает: в мгновение ока Воевода вместе с площадкой исчез где-то вверху, а затем так же внезапно несчастный Фил приземлился на что-то твёрдое и холодное.

Придя в себя, и убедившись, что он ничего не сломал, Фил сел и огляделся. То, на что он упал, походило на громадный железный шар, покрытый чешуёй, словно дракон из детских сказок. Монстр медленно поднимался из Бездны, издавая при этом громкий рык, похожий на рёв печей Мануфакторума.

Фил попытался встать, но в этот момент чудище резко наклонилось и сменило направление, так что он кубарем покатился вниз и уцепился за железную перекладину на боку дракона. Тут он заметил источник шума: прямо под ним с огромной скоростью крутилось железное колесо с лопастями, похожее на ветряк. Если бы он отпустил руки, его бы мгновенно разрезало на тысячу кусочков.

"Вот и поглазел, называется, на всадников..."

С усилием Фил подтянулся и закинул ногу на перекладину, так что теперь упасть было сложнее. Всё ещё не осознав до конца, что только что случилось, он огляделся и потрясённо охнул. Железные драконы приближались к рубежу со всех сторон. Их многочисленные красные глаза на прямоугольных мордах свирепо глядели на всполошившихся солдат. Отряды воинов растерянно переглядывались и показывали пальцами на страшных пришельцев.

Дракон, на котором оказался Фил, продолжал набирать высоту и вскоре оказался на верхнем ярусе. Воевода Люфт по-прежнему стоял там, в оцепенении глядя на чудовищ. Фил понял, что во что бы то ни стало должен спрыгнуть на площадку, при этом каким-то чудом не угодив в лопасти.

Внезапно раздался грохот, и всё вокруг озарила вспышка в несколько раз ярче, чем свет от большого кристалла. Фил обернулся, и его душа ушла в пятки. Другой дракон завис рядом с основанием одной из башен, и из его железной пасти вырывалось кроваво-красное пламя. Оно вгрызлось в каменную твердь, расплавив и раскрошив её, а все находившиеся рядом деревянные конструкции мгновенно сгорели вместе со стоявшими на них воинами. Спустя считанные секунды башня с грохотом откололась от основания и полетела в Бездну, разрушая все площадки и мостики на своём пути.

"Это ведь сон? Этого не может быть..."

Вслед за первым другие драконы тоже принялись извергать страшный огонь, испепеляющий всё на своём пути. Солдаты уже поняли, что целью чудовищ было полное уничтожение рубежа, и попытались наладить оборону. Арбалетчики встали на уцелевших площадках и принялись стрелять по ближайшим монстрам, но болты только отскакивали от прочной железной чешуи.

ТутФил осознал, что дракон, на спину которого он приземлился, собирается уничтожить башню вместе с Воеводой. Допустить этого было никак нельзя, однако остановить чудовище он, разумеется, не мог. Ещё раз посмотрев на площадку, он с облегчением заметил, что Люфта там уже нет.

Вдруг вдалеке послышались отрывистые крики колибарров. К великой радости Фила и всех воинов к рубежу вернулись всадники. Разлетевшись врассыпную, они пронеслись мимо чудищ, обстреливая их из арбалетов. Однако те, похоже, не обращали на сопротивление никакого внимания.

Дракон остановился у основания башни и задрожал ещё сильнее. Фил понял, что сейчас он, скорее всего, поджарится, словно праздничная индейка на День Сотворения Мира. Он уже приготовился перенестись на райскую Магнию, как вдруг из-за башни вылетело несколько всадников. Впереди всех мчался особенно крупный колибарр с большим гребнем. В седле, крепко сжав поводья, сидел Воевода собственной персоной. Описав в воздухе дугу, он сбавил скорость и направился прямо к Филу. Когда расстояние между ними оставалось уже совсем небольшим, Люфт вытянул руку в сторону.

Зацепиться за пролетающего мимо всадника — вот уж чего Фил предпочёл бы никогда в жизни не делать, но выбора у него не осталось. Он осторожно встал на перекладину и приготовился прыгать. В этот момент раздался оглушительный рёв, железное чудовище извергло струю красного пламени, и Фил, не вполне осознавая, что делает, совершил прыжок. Тут же он ощутил на плече мёртвую хватку Воеводы, сзади его обдало волной нестерпимого жара, а затем колибарр резко спикировал вниз и ушёл от разрушительного огня.

От резкого падения у Фила перехватило дыхание. Люфт с лёгкостью закинул его себе за спину, и теперь тот обеими руками уцепился за Воеводу, больше всего на свете боясь соскользнуть с колибарра. В головокружительном пике они влетели прямо в паутину мостиков, превратившуюся в горящий хаос. Над их головами рушились башни, горящие солдаты, крича, прыгали в Бездну, а драконы неумолимо продолжали свою огненную зачистку.

Знаками Люфт приказал следующим за ними всадникам разделиться, а сам направил птицу прочь от рубежа, к дальней маленькой башенке, по которой Фил спустился из туннеля полчаса назад. Они приземлились на верхней платформе, и Люфт приказал ему слезть. Несчастный Фил пытался осознать, что только что случилось, но мысли всё никак не хотели выстраиваться в цельную картину. Преодолев дрожь во всём теле, он медленно сполз с шеи колибарра.

— Значит так! Слушай и запоминай! — отдышавшись, воскликнул Воевода. — Беги в Небесный город! Расскажи обо всём, что случилось!

— Н-но я хочу сражаться! — неожиданно для самого себя выпалил Фил.

— Ты что, идиот?! По-твоему, каждый молокосос может за пять минут стать воином?! Беги со всех ног! Старейшины должны знать, что на Левый рубеж совершено нападение!

Не найдя слов, Фил только нервно закивал.

— Мы их задержим, насколько сможем! — Люфт резко дёрнул поводья, отчего птица замахала крыльями. — Беги, туприссий тебя дери!

Спохватившись, Фил так быстро, как только мог, побежал вверх по спиральной лестнице, а Люфт взлетел в воздух и помчался назад к объятому пламенем рубежу. Когда Фил преодолел очередной поворот, он мельком увидел, что большая часть башен уже обрушилась, мостики поглотил огонь, а летающие монстры всё прибывали и прибывали, не обращая внимания на мельтешащих межу ними всадников.

Сердце бешено стучало в груди Фила, когда он вернулся в туннель и помчался обратно в Небесный город. Земля тряслась под его ногами, с потолка осыпалась пыль. Он быстро запыхался, но темп не сбавлял, ведь судьба всего города сейчас зависела от него. Одна мысль, что огнедышащие чудовища могут сжечь его дом и всех, кого он знал, повергала Фила в такой ужас, какой он не испытывал ещё никогда в жизни.

Глава 2: Правители Лаборума

В Небесном городе только начался световой цикл. Большая часть горожан в это время работала в Мануфакторуме, Акваториуме или в Лесу Ветряков, и на улицах можно было встретить разве что стариков и женщин с детьми. День последних проходил не менее загружено, чем у мужей: на женские плечи ложились все заботы по домашнему хозяйству. Они носили длинные, закрытые платья и платки на головах, а дети, из-за крошечных размеров особенно уязвимые к холоду, кутались в толстые шубы и громоздкие шапки. Днём они в основном гуляли в центральной части города, рядом с главным кристаллом, наслаждаясь царившей вокруг безмятежностью.

Идиллия была нарушена, когда на улице появился лохматый оборванец, изорванная одежда которого к тому же ещё и обгорела. С совершенно безумным взглядом он бежал в направлении Цитадели, истошно крича:

— Драконы! На нас напали драконы!

Стоит ли говорить, что его мало кто воспринял всерьёз? Когда он пробегал мимо, женщины отворачивались, а старики презрительно усмехались, к чему Фил, впрочем, уже давно привык. Повернув на главную городскую площадь, он промчался мимо большого кристалла, не переставая кричать и расталкивая всех на своём пути. Наконец, преодолев центральную улицу, он выбежал на длинный и широкий железный мост, соединяющий город с Цитаделью.

Громада древней крепости приближалась, заставляя Фила чувствовать себя ничтожной букашкой. В сплошной блестящей стене был лишь один вход — проём, закрытый железной плитой и охраняемый двумя гвардейцами, доспехи которых украшали голубые перевязи. Один из них, верзила с квадратной челюстью, преградил ему путь и сурово сказал:

— В Цитадель без пропуска нельзя!

— На нас напали драконы! — воскликнул Фил. — Меня послал Воевода Люфт...

— Чего? Какие драконы? Какой Воевода? — насмешливо переспросил второй гвардеец, худой мужичок с обветренным лицом. — Ты вообще не похож на солдата!

— Я серьёзно! Они разгромили Левый рубеж! Я их видел собственными глазами!

— Где? На дне кружки? — усмехнулся стражник.

— Я не вру! Они могут прилететь сюда в любой момент! — видя, что его не воспринимают всерьёз, он попытался прорваться силой. — Да пустите же меня!

Терпение стражей лопнуло, и они скрутили вырывающегося Фила за руки.

— Сам напросился! — фыркнул первый гвардеец. — Придётся посадить тебя за решётку, а там уж господин Кальтнер решит, что с тобой делать...

Возможно, из-за этого досадного недоразумения Небесному городу пришёл бы конец, однако вдруг на другой стороне моста показался ещё один солдат, и сердце Фила радостно забилось, едва он понял, что это Мартин Элерт. Сосед по комнате был, пожалуй, единственным человеком во всём Небесном городе, кого он мог назвать другом. Он не раз выручал Фила из передряг, в которые тот частенько попадал, и никогда не насмехался над ним, как другие.

Заметив его, стражники повременили с наказанием и подождали, пока Мартин не подбежит поближе. Филу хватило одного взгляда, чтобы понять, чему тот стал свидетелем. Вид у соседа был такой, будто он только что повстречал Владыку Тьмы собственной персоной. Его красивое и мужественное лицо было перекошено от ужаса. Остекленевшие голубые глаза смотрели не на Фила с гвардейцами, а будто бы в воздух перед ними.

— Мартин Элерт, десятник Правого рубежа! — громко и резко выкрикнул он, прежде чем они успели открыть рты. — На нас напал неизвестный враг! Нужно немедленно известить старейшин!

Стражники выпучили глаза, всё ещё не осознавая, что происходит.

— К-как это напал? Кто? — потрясённо спросил второй гвардеец. — А вы... дали им отпор?

— Мы не успели ничего сделать, — дрожащим голосом сказал Мартин. — Они напали внезапно. Летающие монстры, дышащие огнём. Правый рубеж... полностью уничтожен!

— Вот именно! И Левый тоже! — выпалил скрученный Фил.

Видимо, Мартин был настолько сконцентрирован на донесении, что заметил своего друга только сейчас.

— Фил! Что ты, туприссий тебя дери, тут делаешь? Ты сказал, что...

— Левый Рубеж тоже атакован! Воевода Люфт и его всадники пытаются задержать врагов! — голос Фила всё ещё дрожал, но по крайней мере теперь ему было на кого положиться. — Слава Фейберусу, что ты здесь...

— Тогда... Тогда нужно готовиться к обороне! — в смятении выпалил первый стражник, отпустив Фила. — Сперва сообщим Верховному Правителю, он решит, что делать!

— Нет времени! — покачал головой Мартин. — Они могут быть здесь в любую минуту! Нужно немедленно отвести всех горожан в Цитадель!

— Отдать такой приказ может только Воевода! — заметил второй гвардеец. — Где же твоё командование?

Мартин стиснул зубы и медленно, будто с трудом выдавливая из себя слова, сообщил:

— У нас должен был начаться смотр... Весь гарнизон был построен на плацу в центре рубежа... Враги обрушили его в Бездну одним ударом. Воевода Кригер, все сотники, десятники и ратники... Они все мертвы!

На лицах стражников отразился ужас.

— Я был с группой новобранцев, мы опаздывали... Это нас и спасло, — Мартин нервно перевёл взгляд с одного стражника на другого. — Похоже, я — единственный выживший командир из всего гарнизона, а это значит... Что я теперь Воевода Правого рубежа!

— Воевода? — опешил второй гвардеец. — Погоди, нельзя же просто взять и повысить самого себя! Назначить Воеводу может только Великий Воитель, надо сперва послать за ним и...

— Вы, кажется, не понимаете... — прошептал Мартин, а затем резко схватил стражника за воротник и закричал. — На нас напали! Если мы будем медлить, эти твари уничтожат весь Небесный город! Нужно срочно созвать всю городскую охрану и собрать горожан на верхнем ярусе! Это приказ!

Похоже, до гвардейцев наконец-то дошло, что всё серьёзно, и они бросились выполнять распоряжение. Мартин остановил худого стражника, после чего обратился к стоящему в стороне Филу:

— Значит, ты был на Левом рубеже?

— Прости, я знаю, что не должен был...

— Уже неважно! Расскажи Верховному Правителю всё, что ты видел! — Мартин толкнул гвардейца. — Ты — покажи ему дорогу! Я нужен здесь!

С этими словами новый Воевода побежал обратно в город, а стражник крикнул дозорному, наблюдавшему за мостом через узкое окошко сверху, чтобы тот открыл ворота. Через несколько секунд железная плита со скрипом поползла вверх. За нею обнаружился узкий коридор, в котором одна за другой поднялись ещё две бронированные двери.

Пройдя по нему, Фил с гвардейцем оказались в огромном круглом зале, в котором легко поместилось бы всё население Небесного города. Под потолком висели кристаллы, источавшие необычный голубоватый свет. Пока они быстро шли к двери в противоположном конце зала, Фил обратил внимание на немногочисленных местных обитателей.

Вдалеке у стены тихо беседовали двое мужчин в изысканных белых одеяниях с узорами на груди и длинными широкими рукавами. Фил мельком услышал, что говорил один из них:

— ...давно ослеп, передвигается с трудом, а родственников нет. К тому же, судя по симптомам, у него запущенный рак. По-хорошему, его надо бы отправить в хоспис в Башню Медицины...

Это, разумеется, были мудрые учёные из Кристальных Башен, по слухам, знавшие суть всех вещей. Мимо них с важным видом прошла женщина со строгим пучком на голове, одетая в чёрный костюм с зелёным значком на груди —она явно была из касты управляющих. У каждой из многочисленных дверей стояло по двое гвардейцев, которые только презрительно морщили носы, глядя на оборванца в грязной одежде. Тот, впрочем, уже привык к подобным взглядам.

Гораздо больше Фила волновала предстоящая встреча с самим Рейном Сапием, бессменным Верховным Правителем Лаборума. Он слышал множество слухов, многие из которых были невероятными и даже пугающими. Одни говорили, что Сапий и остальные старейшины бессмертны и управляют городом с самого начала времён. Иные утверждали, что никому не дано жить вечно, и нынешние правители были избраны всего несколько десятилетий назад. В живую их не видел практически никто из обитателей города.

Они подошли к двери, за которой обнаружилась только небольшая пустая комната. Пропустив недоумевающего Фила перед собой, гвардеец зашёл следом и нажал на одну из множества кнопок на панели в виде шестиугольника. К огромному удивлению первого вся комната задрожала и начала опускаться вниз. Фил слышал, что такими механизмами пользовались шахтёры, чтобы спускать добытую руду из глубоких ярусов небесной тверди.

Подвижная комната тряслась и грохотала на протяжении всего спуска. Минуты мучительно тянулись одна за одной, и чтобы скоротать время Фил начал изучать панель. Её явно делал великий мастер, ведь шестиугольные кнопочки были вырезаны идеально ровно. На каждой была нанесена цифра: единицы обозначались линиями, идущими из центра шестиугольника к углам, а семёрки — кругами между ними. Всего кнопок было тридцать семь, причём на центральной был странный символ в виде многорукого и многоногого человечка, расставившего конечности в стороны.

Наконец, комната плавно остановилась, и они вышли в полукруглый зал, в противоположной стене которого было врезано четыре двери, у каждой из которых дежурил гвардеец.

— Зовите старейшин! Дело чрезвычайной важности! — тут же воскликнул солдат, сопровождавший Фила.

Встревоженно переглянувшись, стражники зашли внутрь.

Дожидаясь правителей Лаборума, Фил гадал, как же они выглядят, и разглядывал двери, каждая из которых представляла собой произведение искусства. На одной из них, выкрашенной в красный, был резной узор в виде перекрещенных глефы и арбалета — эмблема воинов. Вторая, с символом Церкви Фейберуса (золотистым мечом и семью исходящими от него разноцветными лучами), была синего цвета. На третьей, бело-голубой, была резьба в виде открытой книги, написанной на непонятном языке — герб касты учёных. И, наконец, на четвёртой, окрашенной приятным бежевым оттенком, были изображены три круга, олицетворяющих три главных лаборейских принципа — Труд, Веру и Братство. Они были соединены линиями между собой и с большим кругом в центре — символом Судьбы, что управляет всем миром. Это была эмблема касты управляющих и главный символ всего лаборейского народа.

Первыми отворились красные двери, из которых вышел пожилой мужчина, одетый в просторную алую мантию и туфли с заострёнными загнутыми кверху носками. На его сухом морщинистом лице Фил различил три глубоких шрама: один проходил по лбу, другой пересекал правый глаз, а третий, изогнутый, красовался на левой щеке. Несмотря на возраст, его короткие волосы, как и густая щетина, ещё не были полностью седыми,. Из-под строгих бровей на Фила глядели суровые серые глаза. От этого взгляда ему захотелось провалиться сквозь пол.

— Гюнтер Беллум, Великий Воитель, — шепнул худой гвардеец и отвесил старику низкий поклон.

Фил тоже неловко поклонился. Раньше он представлял правителей города рослыми и широкоплечими, похожими на гигантов-Нефилимов из древних легенд. Но Беллум ничем не отличался от обычного пожилого человека.

— В чём дело?! — громко и сердито спросил главнокомандующий всеми лаборейскими войсками. — Зачем ты привёл сюда этого оборванца?!

— На нас напали, Великий Воитель! — выпалил Фил, замерев от страха.

— Что?! Кто напал?! — Беллум выпучил глаза и подошёл ближе к нему.

— Железные драконы! Они изрыгали огонь и разрушили весь Левый рубеж! А мой друг с Правого рубежа сказал, что у них произошло то же самое!

Поначалу Воитель ничего не ответил, только оскалился и прищурился. Затем он резко развернулся и выкрикнул страже:

— Чего встали?! Приготовиться к обороне! Перекрыть все входы в башню!

— Перекрыть? — в ужасе переспросил Фил. — Н-но ведь... Жители города...

— На их спасение нет времени! Если враги уже уничтожили рубежи, они могут быть здесь в любую минуту! Если они прорвутся в Цитадель... — Беллум задумался на мгновение, но затем рявкнул. — Нет! Мы не можем этого допустить!

Филу не хватило бы храбрости спорить, но, по счастью, ему и не пришлось этого делать: в этот момент распахнулись синие двери, и из них вышла женщина, закутанная с ног до головы в балахон такого же цвета. На груди у неё блестело ожерелье с семью разноцветными драгоценными камнями, самым большим из которых был светящийся кристалл по центру. Единственным, что одеяние оставляло открытым, было её морщинистое лицо с усталыми голубыми глазами, которое сразу внушало уважение и доверие. Филу не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что перед ним Верена Керда, Верховная Жрица.

— Стойте! — тихо и мягко приказала она гвардейцам, а затем обратилась к Беллуму. — Ты кричишь на всю башню. Что стряслось?

— Разве ты не слышала? К нам вторглись захватчики из Бездны! Нельзя допустить, чтобы они проникли сюда! Надо закрыть врата в туннели!

— Ты совсем выжил из ума? — проворчала Жрица. — Тебе наплевать на мирных людей? Мы должны спрятать их за стенами Цитадели!

— У нас нет времени! Пока мы будем заниматься эвакуацией, враги уже будут здесь! Сама знаешь, что произойдёт, если...

— А если они уничтожат город вместе с жителями? Ради чего тогда мы вообще... — Керда вдруг замолчала, бросив взгляд на Фила.

— Подождите! — решил вставить он, не совсем понимая, о чём идёт речь. — Мартин ведь уже отдал приказ собрать всех горожан и отправить их сюда!

— Какой ещё Мартин?! — проскрежетал Беллум.

— Мой друг, Мартин Элерт! Он теперь вроде как Воевода Правого рубежа...

— Новый Воевода? Значит, Кригер погиб?! Туприссий! Мы столько лет охраняли рубежи, чтобы внезапное нападение не застало нас врасплох, но враг смёл нас одним ударом... — покачал головой Воитель. — А с какой стати этот Элерт возомнил себя Воеводой? Нужно сперва рассмотреть другие кандидатуры, соблюсти все формальности...

— Да в Бездну формальности! — раздражённо воскликнула Керда. — Главное, что он уже начал действовать! Мы можем только благодарить Творцов, что нашёлся такой ответственный юноша!

— Да, да, вы можете восхвалять Творцов сколько угодно, но это навряд ли нам поможет.

Верховная Жрица уже собиралась в гневе осадить зарвавшегося Воителя, как вдруг из дверей с голубым узором вышел ещё один старец. На нём была белая мантия, похожая на одежду других учёных, а его кудрявые белые волосы спутались в большой неряшливый комок. Он выглядел гораздо старше остальных: его бледное лицо было дряхлым и опухшим, розовые глаза застилала пелена, правой рукой он опирался на трость, а под левую его вёл молодой помощник-альб с короткими белыми волосами и совершенно каменным выражением лица. Это, очевидно, был Великий Мудрец Тьюрис.

— Здравствуй, Лабберт, — кивнул ему Беллум, — Случилось то, чего мы боялись. Каков будет твой совет?

Старик медленно повернул лицо в сторону Воителя, и Фил сообразил, что белёсый недуг полностью ослепил его. Вместо ответа он выдавил только жутковатый хрип, а затем высвободил левую руку и начал стремительно ею жестикулировать. Помощник внимательно наблюдал за его движениями, а затем монотонно произнёс:

— Господин Тьюрис считает, что враги не смогут проникнуть в Цитадель. Нам нужно спрятаться здесь и подождать, пока они не отступят.

— Они много лет готовились к этому нападению и так просто не сдадутся, — нахмурился Беллум, — Надо дать бой! Ты, мальчишка! Только не говори, что Чарльз Люфт тоже канул в Бездну!

— Нет! Он и его всадники сейчас сражаются с драконами! — поспешно ответил Фил.

— Хоть какая-то хорошая новость! Значит, он сможет разбить их!

— Боюсь, что не сможет! Их чешую не пробьёшь из арбалета! Воевода Люфт сказал, что задержит их, а меня отправил сюда, чтобы всё рассказать!

— Погоди-ка, — прищурился Беллум, — А что ты вообще делал у него на Рубеже? Ты из рабочих! Вам там бывать не положено!

— Я... Ну... — Фил стыдливо опустил глаза.

— Да какая разница? Сейчас уже не имеет значения, воин ты или рабочий! — махнула рукой Керда. — Под нашим городом нависла угроза, и все мы должны встать плечом к плечу!

— Простите... Но я видел, как их пламя разрушало даже башни! — сказал Фил. — Что если Цитадель не выстоит?

Воитель и Жрица промолчали, а Тьюрис, который, видимо, прекрасно всё слышал и понимал, но почему-то не мог говорить, вновь начал жестикулировать.

— Эта крепость стоит здесь с начала времён, и ещё никому не удавалось пробить её стены, — перевёл помощник, — Её защищает благословение самого Фейберуса Светоносного. Нам здесь ничего не угрожает.

— Хватит болтать! — потерял терпение Беллум. — Я пойду наружу! Буду командовать оставшимися дружинами! И поставлю на место этого Элерта...

— Не торопись, — раздался чей-то мягкий голос из-за спины Фила.

Бежевые двери открылись так тихо, что никто этого не заметил. Из них вышел седой сгорбленный старец с длинными водянистыми волосами и бородой, доходящей до груди. Он был одет в простую бежевую робу, штаны и открытые сандалии, чем сильно выделялся среди остальных нарядных старейшин. Его смуглое лицо с острыми чертами по какой-то причине излучало неподдельную доброту и очарование, а выразительные янтарные глаза под массивными седыми бровями, казалось, видели окружающих насквозь. Он держал деревянный посох с кристаллом на наконечнике, но даже не опирался на него. Поначалу Фил даже не понял, что перед ним сам Рейн Сапий, Верховный Правитель Лаборума.

— Я знал, что этот день настанет. Что ж, будь посему, — вздохнул старик и кивнул гвардейцам. — Известите начальника стражи. Помогите мирным жителям как можно быстрее покинуть город и укрыться в большом зале. Но не допустите паники.

Видимо, Сапий обладал даже большей властью над солдатами, чем Великий Воитель: они тут же бросились выполнять его приказ. Беллум хотел было пойти с ними, но Верховный Правитель остановил его:

— Нет. В случае, если уже слишком поздно, ты должен остаться здесь. Мы не можем потерять тебя.

— Я уже... Сам знаешь сколько сижу в этой башне, а теперь, когда наш народ в опасности, ты предлагаешь мне и дальше прятаться здесь?! — разгневанно воскликнул Беллум.

— Именно, — спокойно ответил Сапий. — Уверен, Кальтнер и Воевода Элерт со всем разберутся.

— А ты-то откуда обо всём узнал? Я думал, ты только проснулся.

— Я пришёл сразу же, как меня известили, но решил немного постоять за дверью и послушать, как вы спорите, — слегка улыбнулся Верховный Правитель.

— Это ещё зачем? — проворчал Беллум.

— Чтобы услышать ваши настоящие мысли. Я заметил, что в моём присутствии вы склонны держать их при себе.

— Опять эти твои странности... — пробормотал Воитель. — Ну и что ты думаешь по поводу всего этого?

— Я согласен с Лаббертом. Стены Цитадели надёжно защитят нас и наш народ от захватчиков. Всё, что нам нужно делать — ждать.

Фил стоял в стороне и наблюдал за дискуссией правителей Лаборума. Его прежние фантазии о них разбились вдребезги. Раньше он представлял их чуть ли не подобными Творцам: всезнающими, всеведущими и не способными совершить ошибку. Вместо этого перед ним предстали обыкновенные старики в роскошных нарядах, спорящие друг с другом и сомневающиеся в своих решениях. И только просто одетый и добродушный Сапий по какой-то причине казался загадочным.

— При всём уважении, я не согласен! — не унимался Беллум. — Нужно дать им отпор! Пусть даже мы не можем навредить им с помощью арбалетов! Стоит узнать их слабое место — и всадники на колибаррах не оставят шанса их воздушным кораблям!

— Мы будем действовать по обстановке. Не нужно понапрасну рисковать оставшимися вонами, — покачал головой Сапий. — Гюнтер, ринуться в гущу боя — не всегда верный выход. Уж ты-то знаешь.

Воитель дотронулся до одного из своих шрамов и опустил взгляд:

— Как скажешь. Твоё чутьё нас ещё не подводило.

— Простите... — неловко начал Фил, чувствуя себя совершенно лишним. — Но кто такие эти... корабли?

Керда и Беллум переглянулись, явно не желая давать ответ. Однако Сапий, напротив, подошёл к Филу и положил ему руку на плечо.

— Это твари из Бездны, — нахмурившись, сказал старец. — Прислужники Владыки Тьмы. Они пришли, чтобы уничтожить последние очаги Света и погрузить мир во мрак.

Видимо, ужас отразился на лице Фила, так что Сапий добродушно улыбнулся и успокоил его:

— Не бойся. Здесь мы будем в безопасности. Как тебя зовут?

— Фил... То есть, Филиус Шефер.

— Ты совершил настоящий подвиг, Филиус. Если бы не ты, мы бы узнали всё это слишком поздно.

— Меня вообще не должно было там быть, — смущённо ответил тот. — Всё это случайность.

— Это не так. Всё в этом мире предопределено Судьбой. И именно по её воле ты сейчас здесь.

"На самом деле, всё из-за того, что я лентяй! Дурак ты, Филиус! Надо было идти в Мануфакторум вместе со всеми!"

Вдруг за его спиной послышались взволнованные голоса. Из движущейся комнаты выбежало несколько страшно перепуганных стражников.

— Верховный Правитель! — воскликнул один из них. — Дозорные на нижних шпилях бьют тревогу! Из Бездны поднимаются летающие чудовища! Десятки!

Оцепенение сковало всех находящихся в зале, кроме Сапия.

— Вот и они, — пробормотал он и крепче сжал посох.

***

На улицах Небесного города становилось всё больше народу. По всем ярусам были разосланы глашатаи, с помощью громогласных рогов оповещающие население об опасности. Люди высыпали на улицы, не понимая, что происходит. В основном это были женщины, изо всех сил старавшиеся не потерять многочисленных детей. В Мануфакторум, Лес Ветряков и Акваториум отправили гонцов, но было совершенно ясно, что на эвакуацию всех рабочих ушёл бы не один час.

С каждой секундой в толпе усиливался тревожный гул. Городские стражники делали всё, чтобы не допустить паники. Посреди всего этого хаоса, расталкивая народ, пробирался Мартин Элерт, поневоле ставший новым Воеводой Правого рубежа (точнее, того, что от от него осталось). Не привыкший командовать большим числом подчинённых, он, тем не менее, отдал все приказы, которые посчитал правильными, назначил нескольких десятников из числа выживших новобранцев, а сам бросился в толпу в поисках человека, который был ему особенно дорог.

Её дом находился на третьем сверху ярусе, неподалёку от центрального кристалла. Моля Фейберуса, чтобы с ней ничего не случилось, Мартин быстро поднялся по лестнице вокруг башни. На улице перед её жилищем столпилось столько людей, что пробраться сквозь них, не будучи задавленным, было почти невозможно. Мартин в отчаянии высматривал вокруг знакомое лицо, и, к огромному облегчению, всё-таки заметил среди людей испуганную молодую девушку в сером платье и платке.

— Эрика! — выкрикнул он, замахав рукой. — Эрика, я здесь!

Она тоже увидела его и замахала в ответ. Вскоре они смогли протиснуться друг к другу. Эрике было всего шестнадцать, и сейчас она походила на несчастного ребёнка, потерявшего родителей в толпе. На её круглом румяном лице застыла гримаса испуга.

— Мартин! Слава Творцам! — чуть не плача, воскликнула она. — Что происходит?!

— Объясню позже! Тебе надо укрыться в Цитадели! Быстрее, идём!

С этими словами он взял её за руку и принялся прокладывать путь через толпу, выкрикивая:

— Разойтись! Я Воевода! Дорогу!

— Как Воевода? — спросила Эрика, стараясь держаться как можно ближе к нему. — Что случилось?! Где Марк?!

Мартин сделал вид, что не слышал вопроса. Он вывел её к спиральной лестнице у одной из башен, полностью забитой народом. Быстро протиснуться наверх было невозможно, и им осталось только влиться в людской поток.

— Мартин! — выкрикнула Эрика, еле сдерживая слёзы. — Я хочу знать, что происходит! Где мой брат?!

Скрывать правду не было смысла. Мартин обернулся, посмотрел в широко открытые карие глаза девушки и сказал:

— На нас напали драконы из Бездны! Они могут добраться до города в любой момент!

— О Светоносный... — прошептала Эрика, обомлев от ужаса. — Неужто сбываются предсказания из Священных Текстов?! Твари из Бездны пришли, чтобы затушить Свет! Но... Солдаты ведь сражаются с ними? И Марк тоже?

Больше всего на свете Мартину хотелось успокоить её, сказать то, что она хотела услышать, но он понимал, что этим только усугубил бы положение.

— Оба рубежа уничтожены, — дрожащим голосом сказал он. — Марк был в дозоре, когда это случилось. Я видел... Я видел, как башня, на которой он нёс вахту, обрушилась в Бездну.

Лицо Эрики побелело, она сдавленно ахнула и закрыла рот ладонями. Мартин даже представить боялся, что она сейчас чувствует, и не мог подобрать слов. Всё происходящее казалось ему безумным сном. Всего пару часов назад он проснулся простым десятником, а теперь был Воеводой и нёс ответственность за всех жителей Небесного города. Что было хуже всего, его действия, кажется, вызвали массовую панику. Шум нарастал, дети начинали плакать. Эрика всё ещё не отошла от шока, и потому просто молча шла следом.

Наконец, они сумели пробиться на верхний ярус, полностью заполненный людьми. Повсюду раздавались усиленные рогами голоса солдат, призывающих горожан к порядку. Толпа двигалась по направлению к мосту, который оказался перекрыт стражниками, выставившими вперёд глефы. Люди продолжали прибывать, и в любой момент могла начаться давка.

— Какого туприссия вы делаете?! — заорал Мартин, когда протиснулся ближе к мосту. — Дайте им пройти!

Солдаты заметили его, но были слишком заняты, пытаясь сдержать людей. Вместе с Эрикой Воевода пробился-таки в первые ряды, весь красный от усилий и негодования.

— Господин Элерт! Хорошо, что Вы здесь! — воскликнул один из ратников, вчерашний новобранец по имени Хайнрих. — Ворота в Цитадель до сих пор закрыты! Если мы пропустим людей на мост, кого-то могут столкнуть в Бездну!

— Почему?! Я же послал к ним своего друга, они должны открыть проход!

— Какой-то очкастый идиот всё задерживает, говорит, надо сперва установить порядок эвакуации или что-то в этом роде! Мы пытались его вразумить, но он не... — тут Хайнрих замолчал на полуслове.

Притихла и толпа. Всё дело было в том, что со всех сторон послышался странный машинный гул. Люди в ужасе начали глазеть по сторонам в поисках его источника. Мартин медленно обернулся в сторону Бездны с южной стороны моста и почувствовал, как душа уходит в пятки. Из мрака медленно поднималось железное чудовище. Огромный шар с выступающими по бокам вращающимися ветряками и уродливой прямоугольной мордой со множеством красных глаз — такой же, как и те, что своим багровым пламенем разрушили Правый рубеж и уничтожили почти весь его гарнизон.

Люди застыли, не веря собственным глазам. Шок исказил их лица. Дракон непрерывно и свирепо ревел, словно один его вида был недостаточно устрашающим. За первым шаром последовали и другие, появившиеся из темноты со всех сторон. Тут Мартин, наконец, осознал, что сейчас будет.

— Освободите проход! — бешено крикнул он, и тотчас же очнувшаяся толпа взревела от ужаса и бросилась вперёд.

Солдаты уже не могли сдержать натиска. Передние ряды кинулись на их глефы и буквально смели стражей. Некоторые прыгали на мост сбоку, надеясь пройти вдоль ограды, но соскальзывали и, истошно крича, падали в Бездну. Заботясь только о своём спасении, люди толкали друг друга и валили наземь, топтали и давили упавших. Мартин потерял контроль над ситуацией. Оказавшись в самом центре этого безумия, он прижал к себе рыдающую Эрику и постарался выбиться в передние ряды. Оказавшись на мосту, толпа немного рассеялась: те горожане, что были спереди, сломя голову ринулись к Цитадели. Мартин пропустил Эрику вперёд себя, а сам следил, чтобы напирающие сзади люди их не затоптали.

Позади уже началась давка. Он видел, как горожан теснили к краю моста и сталкивали в Бездну свои же соплеменники, лишь чтобы через секунду разделить эту участь. Врата Цитадели были всё ближе, и, по счастью, их наконец-то додумались открыть. И тут Мартин, в любой момент ожидавший атаки чудовищ, обернулся и понял, что уже несколько минут ничего не происходит. Драконы просто зависли между башен Небесного города, не изрыгая пламя.

"Почему они не нападают? Что им нужно?"

Глава 3: Тёмная кровь

Пока на улицах Небесного города царил хаос, мало кто из горожан заметил, что среди нескольких десятков "драконов" появился один особенно громадный, на боку которого красовался странный символ: оплетённый колючими лозами серебряный крест с петлёй сверху. В длину это "чудовище" было вдвое больше остальных, соответственно, и "ветряков" у него насчитывалось целых четыре вместо двух. Но самое большое отличие заключалось в "морде" в нижней части шара: там, где у других были только светящиеся "глаза", располагалось толстое закруглённое стекло, окаймлённое железной рамой.

Если бы кто-то приблизился к стеклу снаружи, то навряд ли разглядел бы что-то кроме собственного отражения. Однако изнутри, напротив, из него открывался отличный вид. Там, в железном чреве "дракона", в освещённом красноватыми лампами помещении, на металлическом кресле напротив обзорного иллюминатора восседала великая властительница, одно имя которой — Элизиана — повергало в ужас тысячи живых существ.

Высокая и стройная, облачённая в длинное чёрное платье с железным поясом и наплечниками, она внушала трепет всем, кто находился рядом. Украшающие наряд серебристые узоры в виде колючих лиан подчёркивали её безжалостную сущность, а чёрные кожаные сапоги с острыми каблуками служили своеобразным символом доминирующего положения. На шее её блестел жутковатый коллар с острыми шипами; окрашенные белым волосы были перевязаны чёрной лентой и собраны в пышный хвост, демонстрирующий принадлежность к лидерскому классу. Но хоть Элизиана и была красива по меркам своего народа, лаборейцев её внешность наверняка ввела бы в замешательство. Её широкие ноздри жадно раздувались при каждом вдохе, коричневые губы скривились в высокомерной усмешке, а раскосые жёлтые глаза с презрением смотрели на толпу отвратительных бледнокожих коротышек далеко внизу.

Матриане — так звались её соплеменники, люди с бронзовой кожей и гордым прищуренным взглядом, хозяева величайшей цивилизации в мире Ноа, без сомнения достойные над ним властвовать. А Элизиана, разумеется, была величайшей из её правительниц, ведь именно ей доверили возглавить эту экспедицию. Это было огромной честью, вот только чужое признание волновало её в последнюю очередь. Элизиана была уже близка к своей цели, и кроме этого её мысли ничто не занимало.

— Только посмотрите на этих недоносков, — фыркнула она, глядя на обезумевших от страха людей, пытающихся пробиться к мосту. — Копошатся в своём муравейнике, как насекомые. Пожалуй, нужно их истребить. Пускайте пламя!

Связистка со скромным деловым хвостиком, расположившаяся напротив бритоголовой пилотессы в небольшой нише ближе к иллюминатору, начала было передавать приказ по радиосвязи остальным дирижаблям, но тут внезапно раздался возмущённый вскрик:

— Погоди, погоди, ты что?! А как же уговор?

Тут Элизиана вспомнила о своём надоедливом госте, про существование которого в остальное время забывала за ненадобностью.На одной из ступенек у подножия её "трона" расположился тщедушный старичок в запачканной углём белой тоге. Неказисто сложенный,коренастый и горбатый, по сравнению с высокими и стройными матрианами он выглядел довольно жалким. Его морщинистая кожа имела тёмно-коричневый оттенок, а спутанные кудрявые волосы, бакенбарды и густая бородка давным-давно поседели. Да и лицо странного господина, мягко говоря, не блистало красотой: уши торчали в стороны, нос был длинным и бесформенным, а маленькие чёрные глазки закрывали нелепые круглые очки.

— А, ну да. Я и забыла, что у тебя нездоровый интерес к этим крысам, — вздохнулаГубернаторша. — Отставить пламя!

— У тебя чуть что — так сразу "пламя"! — проворчал горбун. — А это, между прочим, реликтовая цивилизация, изолированная от остального мира уже больше сотни лет! Только представь, какое раздолье для исследователя!

— Ах, вот оно что? — равнодушно протянула Элизиана. — Мне плевать. Честно говоря, я подумываю и тебя выбросить за борт. Напомни ещё раз, Айзек, зачем ты мне нужен?

— Не каждую задачу можно решить геноцидом! — возмущённо ответил тот. — Ты уже сломила их сопротивление, даром что они всё равно не смогли бы нам навредить! Теперь дай мне изучить этих дикарей! Да и вам, в конце концов, не помешает пара тысяч новых работников.

— Посмотри на них, — с презрением усмехнулась матрианка. — Они даже тщедушнее вас, пигмеев. Какой от них будет прок?

— Кроме того, у нас был уговор! Я помог тебе найти это место, чего не удавалось ни одному учёному с тех пор, как произошёл Катаклизм! Ты пообещала не уничтожать больше местных, чем необходимо!

— Начнём с того, что я вытащила тебя с Арафы, где ты бы уже давно подох в темнице...

— И я тебе премного благодарен! — смиренно поклонился Айзек. — Мои соплеменники — идиоты, знающие толк лишь в производстве оружия и набивании собственных карманов! Моему выдающемуся научному таланту было не место на грязной и невежественной родине!

— В обмен ты клялся сделать всё, чтобы найти проход в Святилище. Но с тех пор, как мы отчалили, ты только прохлаждаешься здесь и надоедаешь мне своим старческим брюзжанием.

— А чем ещё мне было заниматься, пока мы столько времени летели посреди пустоты? Зато теперь, когда мы прибыли, я могу приступить к выполнению обещания!

— Так что тебе мешает? — раздражённо прошипела Губернаторша.

— Для начала, мне нужен город, и, желательно, в целости! Пленники, чем больше — тем лучше. А самое главное — знания! Если эти дикари ещё не разучились читать и писать, у них наверняка имеются исторические записи, способные пролить свет на причины Катаклизма. Может, даже, труды самого Антидия...

— Ладно, ладно! Будут тебе и книги, и подопытные. Но только после того, как мы откроем Святилище. Плевать на город, взять курс на Цитадель!

Пилотесса начала разворачивать дирижабль. Остальные корабли также устремились по направлению к башне, получив приказы с флагмана. Прямо под ними тысячи людей в панике давили друг друга, стремясь попасть на мост. По правде сказать, соблазн всё-таки изничтожить этих букашек был весьма велик. Элизиана с наслаждением представляла, как они горят в Драконьем Пламени, мучаются и в предсмертные секунды вопрошают, за что же на них ниспосланы такие страдания. Разумеется, этим дикарям вряд ли пришёл бы в голову элементарный ответ: "Её Высочество просто развлекается".

— Поразительно! — восклицал Айзек, припав к иллюминатору. — Подумать только: целая культура, которую мы считали вымершей! Эти башни пережили Катаклизм! И лаборейцы построили на них целый город! Весь их мир перевернулся с ног на голову, но они не сдались! А Цитадель и вовсе такая же, как и на изображениях до Катаклизма! Из чего, интересно, сделан фундамент?..

— Какая разница? Драконье Пламя обрушит башню за пару секунд, — улыбнулась Элизиана. — До Святилища доберёмся таким же способом.

— Ваше Высочество! Правая группа сообщает, что приближается противник, — доложила связистка.

— Наверное, это те всадники на птицах-переростках. Что ж, на ошибках они не учатся. Придётся прибегнуть к решению, которое всегда помогает.

— Просто игнорируй их! Примитивное оружие этих дикарей не сможет пробить нашу обшивку, — посоветовал пигмей. — Мне вот интересно, что это за чудо-птицы? Должно быть, их специально вывели для войн...

— Всё в нашем мире так или иначе можно использовать для войны, Айзек. Пусть оружие этих насекомых и не опасно, но они могут начать таранить винты. Не хотелось бы возвращаться в Матрию с повреждёнными кораблями.

— Твоя правда. Ладно, наслаждайся массовыми убийствами. Дай знать, когда закончишь, — вздохнул пигмей и поспешил удалиться с мостика.

Элизиана облегчённо вздохнула, наконец-то избавившись от назойливого старикашки, и подалась вперёд. Она любила лично командовать уничтожением своих врагов: это доставляло ей неописуемое наслаждение. Вдалеке уже были заметны крошечные силуэты нелепых всадников.

— На этот раз обойдёмся без пламени, — усмехнулась матрианка. — Уничтожим их старушечьим методом! Зарядить сигнитроны!

***

Волна беженцев докатилась до стен Цитадели. Единственные ворота были такими узкими, что в них одновременно могло вместиться от силы двое человек. Стражи выставили вперёд глефы, прекрасно понимая, что в противном случае десятки жителей будут придавлены к стене и погибнут.

— Пропускайте женщин и детей! — кричали они. — Женщины и дети идут первыми!

Ужасающе медленно люди начали протискиваться в ворота. По счастью, Мартин сумел отправить вперёд Эрику, но сам остался снаружи, чтобы попытаться хоть как-то успокоить паникующих. Он встал с краю, рядом со стражами, и в ужасе оглядел огромную толпу, полностью заполнившую мост.

"Мы не успеем отправить внутрь всех! Эти чудовища могут вот-вот напасть! Но почему они медлят?"

Драконы медленно маневрировали между башен Небесного города, не обращая внимания на горожан. Мартин вдруг подметил, что они больше похожи на огромные механизмы, чем на живых существ. Но прежде, чем он успел осмыслить это наблюдение, со стороны Цитадели раздались отрывистые крики. Люди на мосту с надеждой подняли головы, ибо крики эти означали приближение отважных защитников. Мартин начал всматриваться во мрак, и какова же была его радость, когда оттуда на полной скорости вылетел клин летучих всадников.

Их осталось всего пара десятков — меньше четверти гарнизона Левого рубежа. Но потери не сломили боевой дух отважных воинов. Впереди всех на ярко-красном колибарре летел Воевода Чарльз Люфт. Его волосы растрепались, а доспехи были обуглены, но в глазах пылала праведная ярость и отвага. Позади Воеводы, преисполненный такого же праведного гнева, мчался его сын Эрвин. Не страшась смерти, всадники летели навстречу врагам, чтобы дать жителям города время на спасение.

— Слава Творцам! — прошептал Мартин.

— Внимание! — крикнул Люфт так громко, что его услышали даже на мосту. — Рассредоточиться! Я поведу строй налево, Эрвин — направо! Не приближайтесь к их мордам!

— Не бойся, пап! — с задором воскликнул молодой всадник. — Мы больше не подставимся под огонь! Покажем этим драконам!

— Будь осторожен! — крикнул Воевода ему вслед.

Клин разделился на два звена, которые начали приближаться к шарам с разных сторон. Оказавшись достаточно близко, звенья рассыпались на множество одиноких всадников, которые начали уходить вверх или вниз, чтобы избежать огня. Но на этот раз пасти летающих монстров не открылись. Вместо этого по бокам их тел высунулись длинные металлические трубки. Пока всё внимание Люфта и других воинов было направлено на избегание драконьих пастей, эти трубки начали целиться. Когда всадники заметили их, было уже слишком поздно.

Сначала каждое из отверстий засветилось, затем на концах трубок образовались сияющие сферы, опоясанные маленькими молниями, а через мгновение эти причудливые снаряды стремительно полетели навстречу колибаррам. Некоторые сумели увернуться, других же постигла ужасная участь. Стоило сфере попасть по птице и её всаднику, как они тут же прекращали двигаться. Крылья колибарров безвольно останавливались, а наездники выпускали из рук поводья. Превратившись в тряпичные куклы, они немедленно теряли высоту. Некоторые на огромной скорости врезались в башни Небесного города, а иные падали во мрак Бездны, не способные даже закричать.

Это был не бой и даже не жалкое его подобие. Задние стрелки пытались попасть по драконам из арбалетов, но из-за резких поворотов и пике не могли нормально прицелиться, а если и попадали, то не причиняли чудовищам никакого вреда. Один за другим безжалостные обездвиживающие орудия сбивали отважных всадников, и вскоре от стаи остались лишь считанные единицы.

А тем временем, увидев надежду в лице защитников, люди на мосту почти прекратили паниковать и стали идти ко вратам Цитадели более слаженным потоком.

— Вперёд! Пошёл! И ещё один! — ритмично выкрикивал Мартин всякий раз, когда очередной горожанин исчезал в проходе.

С облегчением он заметил, что с другой стороны моста толпа начала кончаться. Уже больше половины горожан было спасено, и молодому Воеводе даже — на самое краткое мгновение — показалось, что в этой неравной битве они способны одержать победу.

Но эта уверенность быстро развеялась, когда он вновь устремил взор к Небесному городу и вместо стремительных клиньев всадников узрел беспорядочно мечущиеся вокруг драконов точки, которые можно было сосчитать по пальцам. А сами чудовища тем временем, попутно отстреливая оставшихся летунов, взяли курс прочь из города и направились к Цитадели.

— Туприссий! — в отчаянии воскликнул Мартин. — Быстрее! Все в башню!

Воодушевление толпы сменилось новой паникой. Оставшиеся снаружи люди устремились вперёд с удвоенной силой. Железные чудовища заслонили свет большого кристалла, и мост погрузился в темноту. Один за одним, драконы пролетали над головами обезумевших от ужаса горожан, которые были для них не значительнее букашек.

Но за ними по пятам всё ещё мчались всадники, которых осталось всего десять. Они вновь сформировали клин, впереди которого летели Люфт с сыном. На лице Воеводы читалось отчаяние, но сдаваться он не собирался. Напротив, видя, что враги направляются к Цитадели, он вознамерился во что бы то ни стало отвлечь их внимание от моста.

Впрочем, скоро стало ясно, что чудовищ интересует совсем другая цель. Они поднимались всё выше и выше к небесной тверди, к самому основанию древней башни.

— Туприссий! — воскликнул Люфт. — Они собираются обрушить Цитадель!

— Нет! А ну остановитесь, твари! — в отчаянии взревел Эрвин и ускорился, обогнав отца.

— Держать строй! — крикнул Воевода. — Стой! Тебя собьют!

Но сын то ли не слышал его, то ли не послушал. Вместе с четырьмя такими же молодыми всадниками он нагнал самый большой из шаров и дал команду:

— Цельтесь по лопастям! Если их заклинит, может, дракон остановится!

Стараясь держаться подальше от стреляющих трубок, наездники обогнули один из ветряков, а Эрвин выровнял своего колибарра прямо перед ним, чтобы стрелку за его спиной было удобнее целиться. Всадники держались рядом с врагом, так что если бы другие драконы начали стрелять по ним, то неизбежно попали бы и в своего. В тот момент Люфт, хоть и был зол, преисполнился гордости за своего сына. Он не поддался страху и показал, что достоин стать Воеводой и вести солдат против захватчиков.

Всадники не заметили, как сбоку подошёл один из меньших шаров. Стремительно промелькнуло несколько вспышек. Все звуки для Люфта стихли, и само время словно замедлилось. Эрвин безвольно склонил голову набок и встретился отрешённым взглядом с отцом. Поводья выскользнули из его онемевших рук.

***

— Мы сбили большую часть дикарей, Ваше Высочество! — сообщила связистка. — Осталось всего восемь, но по ним сложно попасть.

— Мы и так задержались в этом муравейнике достаточно! — фыркнула Элизиана, которая в нетерпении ёрзала на своём кресле. — Взять курс на основание центральной башни! Окружить её со всех сторон! Приготовить Драконье Пламя!

Связистка передала приказ всем дирижаблям, и тотчас же весь флот поспешил прочь из опустевшего города. С каждой секундой Губернаторша всё сильнее подавалась вперёд, вцепившись в подлокотники и скривив губы в торжествующей улыбке. Под ними пронёсся мост, полный толкающихся коротышек, и одна мысль о том, что они почувствуют, когда башня обрушится, вызывала у неё настоящий экстаз.

Надоедливые всадники продолжали мелькать перед иллюминатором. Большой размер главного дирижабля сыграл с ним злую шутку: дикари поняли, что если подойдут на достаточно близкое расстояние, бортовым сигнитронам будет почти невозможно по ним попасть.

— Прикажите ближайшим кораблям открыть огонь по врагу, — крикнула Элизиана. — Даже если они попадут по нашей обшивке, поглотители сделают своё дело!

Два дирижабля отклонились от курса и сблизились с флагманом. У всадников, видимо, пытавшихся повредить двигатели, не было ни шанса. Спустя несколько секунд корабль сильно тряхнуло.

— Что это было?! — рявкнула Элизиана.

— Тяга уменьшилась, Ваше Высочество! Похоже, что-то крупное попало в один из пропеллеров! — воскликнула пилотесса и с помощью гарнитуры немедленно запросила отчёт из инженерного отсека. — Техницы сообщают, что левый задний двигатель вышел из строя!

— Я говорила, что нельзя их игнорировать! Убейте их всех!

— Осталось пять противников, — сказала связистка. — Они ушли вниз с линии огня.

— Кажется, до них всё-таки дошло, — Элизиана широко ухмыльнулась. — Катрина, увеличь тягу левого переднего двигателя. Я не позволю какому-то отребью задержать нас!

Вскоре дирижабли полукругом зависли у основания башни. Губернаторша встала и подошла вплотную к иллюминатору, чтобы лично пронаблюдать за уничтожением Цитадели. Увидев её, связистка с пилотессой напряжённо вжались в сиденья, больше всего на свете боясь как-нибудь ошибиться.

Матрианка даже с некоторым восхищением осмотрела блестящие стены огромной крепости. Подобное мастерство явно было недоступно лаборейцам, даже в старые эпохи. Нет, эту башню определённо создал кто-то другой — тот, кто очень не хотел, чтобы сокрытые внутри тайны достались посторонним.

Впрочем, это было уже не важно. Вздохнув полной грудью и раскинув руки в царственном жесте, Элизиана приготовилась дать главный приказ — испепелить всё, что стоит между ней и Святилищем.

Но вдруг откуда не возьмись, совершив резкий поворот, снизу вынырнул всадник на гигантской птице. Остановившись на уровне дирижабля, он развернулся и стремительно полетел прямо на центральный иллюминатор. Мерзкая птица приземлилась, уцепившись когтями за железную перегородку, и всем на мостике стал виден её всадник — смешной коротышка с длинными коричневыми волосами. Его морщинистое лицо, перекошенное от ярости и горя, не могло вызвать у Элизианы ничего, кроме усмешки. Тем не менее, матрианке показалось, что его большие карие глаза, преисполненные безумия, смотрели точь-в-точь на неё, словно он разглядел что-то за зеркальным стеклом. Улетать непрошеный гость не собирался.

— Уберите его! Он загораживает вид! — приказала матрианка.

— У бортовых сигнитронов не хватит угла наведения, Ваше Высочество! — дрожащим голосом пояснила пилотесса.

— Тогда отдайте приказ на другой корабль!

— Но они же попадут прямо нам в мостик! Здесь нет поглотителей!

Губернаторша выругалась про себя: это ведь она распорядилась поставить большое обзорное стекло вместо переднего поглотителя. Убрать наглого летуна выстрелом сигнитрона действительно не было возможности. Пока матрианки перебирали другие варианты, всадник поглядывал вниз, на мост, где последние из беженцев исчезали в воротах Цитадели.

— Мне сказали, у вас тут приземлился враг! — с этими словами из коридора подоспел запыхавшийся Айзек. — О Творцы! Вот это громадина!

Он подбежал к иллюминатору и принялся с восхищением рассматривать огромную птицу. Никто из матрианок этот энтузиазм не разделял.

— Хватит терять время! — рявкнула Элизиана. — Открыть люки! Подать пламя!

Увидев, как чуть ниже мостика открываются защитные затворы, всадник оскалился от злости. Видимо, он понял, что если сейчас не уберётся подальше, его ждёт быстрая смерть. Дёрнув за поводья, он приказал птице отцепиться. Вместе с немногочисленными уцелевшими всадниками он резко спикировал вниз, и как раз вовремя.

— ОГОНЬ! — взревела Элизиана.

Струи кроваво-красного огня вырвались из главных орудий дирижаблей. Драконье Пламя — особая смесь, будучи воспламенённой, способная выжигать всё на своём пути — устремилось вперёд. Семнадцать крупных кораблей, включая флагман, выпустили самое страшное оружие Матрии, образовав вокруг Цитадели огромный огненный цветок.

Волна пламени ударила в стены башни и поглотила их. Огонь кольцами разошёлся во все стороны, пожирая даже перевёрнутую твердь. Тысячи градусов и огромная взрывная мощь не должны были оставить Цитадели ни шанса. Элизиана, в глазах которой отражались отсветы пламени, с безумным видом подняла руки кверху и оскалилась, наслаждаясь созерцанием первобытной стихии.

По тверди пошла дрожь. Оплавленные куски камня откалывались от её поверхности и летели вниз, предвещая крушение огромной башни. В пылающем хаосе было невозможно что-либо разобрать. Все на мостике замерли, невольно любуясь этим ужасным зрелищем, и только Айзек отвернулся от иллюминатора и мрачно что-то пробормотал.

Элизиана жадно предвкушала момент, когда с грохотом и разрушениями Цитадель оторвётся от тверди и полетит вниз, в пустоту, вместе со всеми спрятавшимися там ничтожными тварями. Однако уже почти минуту дирижабли поливали свою цель огнём, и ничего не происходило.

— Прекратить огонь! — скомандовала Губернаторша. — Почему она не падает?!

Когда дирижабли перекрыли подачу пламени, потребовалось подождать ещё несколько минут, прежде чем рассеялось облако чёрного дыма и пепла. И когда результат атаки стал виден, все, в особенности Элизиана, в шоке и недоумении подались вперёд.

На блестящих стенах Цитадели не было ни царапины. Драконье Пламя даже не оплавило их, а лишь очистило от грязи и пыли, отчего теперь они смотрелись как новые. Вокруг основания башни огонь уничтожил значительную часть породы, обнажив кольцевую паутину металлических перекрытий и опор, отходящих во все стороны.

Задрожав от холодной ярости, Элизиана прошипела:

— Это какое-то колдовство! Открыть огонь! Жгите эту башню до тех пор, пока от фундамента ничего не останется!

Дирижабли вновь принялись поливать Цитадель пламенем, но результата это не дало: лишь ещё сильнее обнажилась сложная система свай, уходящая, судя по всему, на много десятков метров в глубину тверди.

— Это бесполезно, — покачал головой Айзек, подойдя ближе к иллюминатору. — В мире есть лишь один металл, способный выдержать Драконье Пламя.

— Очищенный сигний!.. — прошептала матрианка, чувствуя, как внутри неё нарастает гнев. — Что ж, Сапий… Я недооценила тебя.

— Мы понапрасну переводим Пламя. Судя по всему, этот фундамент специально строился с тем расчётом, чтобы ничто не могло обрушить башню. Нам её не взять.

— Проклятье! — рявкнула Элизиана. — Отставить огонь!

Как и в предыдущий раз, результат массированной атаки был незначителен. Резко развернувшись, Губернаторша направилась к своему "трону" и уселась на него с напряжённым и задумчивым видом. Айзек прекрасно знал, что лучше не приближаться к матрианке, пока она пребывает в этом состоянии. Он вновь подошёл к иллюминатору и осмотрел окрестности.

Дирижабли уже начали вновь собираться для перегруппировки. На мосту, ведущему к башне, не осталось ни одного коротышки. Город вдалеке по какой-то причине стал заметно темнее и выглядел абсолютно безжизненно. Всадники на гигантских птицах тоже куда-то исчезли, что не могло не радовать.

— Ну и что же ты собираешься делать дальше? — усмехнулся пигмей, отойдя от иллюминатора. — Город опустошён, его жители заперты в Цитадели, и их запасы не безграничны. Мы можем взять башню в осаду и ждать, пока Сапий сам не откроет ворота.

— Это исключено! — отрезала матрианка, напряжённо царапая подлокотники своими заострёнными ногтями. — Нам нельзя ждать! Мы должны добраться до Святилища так быстро, как только сможем!

— К чему такая спешка? Дикари нам ничего не сделают, а мы сможем тем временем исследовать их город…

— Не надо корчить из себя ещё большего дурака, чем ты есть, Айзек! — огрызнулась Элизиана, которая больше всего на свете хотела заткнуть надоедливого горбуна. — Ты и сам прекрасно всё понимаешь! Мы первыми прибыли сюда, и надо использовать это преимущество!

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился пигмей, подойдя к ней. — Эта миссия — тайна. Ни один посторонний о ней не знает.

— Молись своим Творцам, чтобы это было так. Но нас могли засечь. Нужно достичь цели до того, как сюда прибудут другие.

— И как же? Насколько мне известно, других наружных проходов в Цитадель не существует.

— Они нам и не нужны, — коварно усмехнулась Элизиана. — Пришла пора пустить в ход наш козырь.

— Ты уверена? — после паузы спросил Айзек. — А вдруг это не сработает? Что если они не подчинятся?

— Они подчинятся мне! Теперь я — их царица! — с этими словами матрианка встала и гордо расправила плечи. — Можешь пока что начать свои исследования. Мне нужно… Отдать приказ.

С этими словами она гордо удалилась с мостика. Айзек с тревогой в глазах посмотрел ей вслед, а затем скомандовал связистке и пилотессе:

— Прочешите город и окрестности! Если найдёте оставшихся карликов — сразу сообщайте мне! Руки чешутся по вивисекции! — тут он задумался и через несколько секунд добавил. — И не забывайте докладывать о любой активности по периметру. У меня нехорошее предчувствие.

***

Филиус сидел на неудобных деревянных ступеньках, вздрагивая от каждого звука. Чуть в стороне двое стражников о чём-то встревоженно перешёптывались. Старейшины куда-то ушли, видимо, чтобы продолжить свой ожесточённый спор вдали от посторонних глаз. А он остался сидеть в приёмном зале, не имея никакого представления о том, что происходит вокруг.

"Что творится снаружи? Может, в эту самую секунду драконы сжигают дотла Небесный город! А я — что я могу сделать? Даже солдаты не смогли противостоять этим чудищам, куда уж мне! С другой стороны, с какой стати мне вообще беспокоиться обо всех этих людях? Многие из них презирают меня... Что если всё это кара Творцов? Что если они заслужили весь этот кошмар?"

Фил вздрогнул и потряс головой, ужаснувшись собственным мыслям.

"Что я такое несу! Там же женщины, дети! Они ни в чём не виноваты! Да и насмешники — разве они злые по своей сути? Я ведь и сам хорош — сачкую на работе, мечтаю о какой-то ерунде, даже под ноги смотреть забываю! Разве они неправы, что злятся на меня? Ну и что, что меня не любят? Это не имеет значения! Я мало что смогу для них сделать, но я должен хотя бы попытаться! Если удастся хоть кому-то помочь, это уже будет лучше, чем просто сидеть тут и мучиться!"

Стоило ему собраться с силами и вскочить на ноги, как вдруг раздался громкий гул, и всё вокруг заходило ходуном. С потолка посыпалась пыль. Стражники схватились за глефы, в ужасе озираясь по сторонам, а Фил отшатнулся к стенке. Землетрясение продолжалось несколько минут, а затем так же внезапно затихло.

— Что это было? — отдышавшись, пробормотал один из гвардейцев. — О Творцы, о Свет! Они уже здесь! Нам конец!

— Нет… — медленно сказал Фил, глядя на потолок. — Господин Сапий сказал, что за стенами Цитадели нам ничего не угрожает!

— Лучше бы это было правдой! Туприссий меня возьми, мне не нравится, что мы торчим тут, пока наверху остальные сражаются с драконами!

— Кто-то же должен охранять старейшин, — пожал плечами второй гвардеец. — Вот бы узнать, что творится снаружи…

— Я могу подняться и посмотреть! — немедленно предложил Фил.

— Ну, держать тебя тут нам не велели, так что иди, — переглянувшись с напарником, сказал первый стражник. — Только будь осторожен и не напутай кнопки в лифте! Не нажимай на центральную!

Фил, который с первого раза запомнил, как работает движущаяся комната, без особых проблем зашёл на подъёмник и ткнул кнопку первого яруса. И хоть ему было страшно интересно, что же будет, если нажать на человечка в центре, ослушаться совета он не осмелился.

Когда комната начала подниматься, снова послышался грохот, и она заходила ходуном, а вмонтированный в потолок кристалл по какой-то причине замигал. На этот раз Фила одолела настоящая паника, ведь застрять в этом маленьком и душном пространстве, да ещё и в кромешной темноте, ему совсем не хотелось. Но, как и в прошлый раз, вскоре всё прекратилось.

Благополучно поднявшись на первый ярус, он выбежал в большой зал и остолбенел от увиденного. Сотни людей, в основном женщины и дети, плача и крича от ужаса, заполонили всё вокруг. Напуганные, потрясённые и отчаявшиеся, они громко звали потерявшихся в толпе родственников. Между ними сновали стражники, пытаясь наладить порядок. Ворота наружу были закрыты, и вокруг них стояли воины, готовые в случае чего защитить людей от внезапного прорыва врагов. Фил понятия не имел, что происходит за пределами башни, и от этого ему становилось только хуже. Он осторожно спустился по пологой лестнице, чтобы помочь хоть кому-нибудь. Отовсюду слышались стоны раненных, задавленных толпой бедняг. Что простой оболтус вроде него мог для них сделать? Он не был ни врачевателем, ни даже хорошим собеседником. Бесполезный, ленивый и никчёмный…

Вдруг в толпе замелькало знакомое лицо, при виде которого Фил сразу же воспрянул духом. Мартин метался из стороны в сторону, а возле него стояла, понурив голову, какая-то молодая девушка. Заметив бесцельно слоняющегося друга, Воевода сразу же его окликнул:

— Эй! Фил! Иди сюда!

"Хоть кому-то я не безразличен", — усмехнулся про себя тот.

Когда он подошёл к Мартину, тот сразу же осыпал его благодарностями:

— Как же я рад тебя видеть! Если бы ты не рассказал обо всём старейшинам, все эти люди были бы мертвы! Все мы в неоплатном долгу перед тобой.

Фил смутился и не знал, что ответить. Любой на его месте поступил бы точно так же, так что, по его мнению, в этом поступке не было ничего особенного.

— Слушай, мне нужно командовать воинами, — тяжело дыша, выпалил Мартин. — Можешь присмотреть за Эрикой? Я скоро вернусь.

— Конечно! — радостно ответил Фил, который наконец-то мог сделать что-то полезное.

Молодой Воевода тут же куда-то убежал, а девушка, похоже, находилась в состоянии глубокого шока и не обращала внимание на происходящее вокруг. Мартин иногда рассказывал другу про своего приятеля и сослуживца Марка Эргарда и его сестру Эрику, но сам Фил с ними никогда не встречался.

— Отойдём куда-нибудь, где меньше людей, — предложил он и осторожно взял её за руку.

Он вывел Эрику из центра зала к стене, где было не так много народу. Они уселись на пологие ступени, ведущие к поднимающимся комнатам. Девушка сжалась в комок, сквозь слёзы шепча молитву об упокоении:

— О Фейберус, прими его душу и обласкай его Светом своим, пусть он гуляет среди райских садов Магнии и ждёт нас… Пусть Идзанами дарует его духу утешение, Решеф — мужество, Имхатон — мудрость, Хуракан — облегчение…

"Неужели она потеряла брата?.. Сколько же солдат погибло сегодня? Десятки? Сотни? У всех них остались семьи, дети…Что же им теперь делать? Кто защитит их?"

Внезапно по всему залу раздался усиленный рогом голос:

— Вернулись отважные защитники! Вернулась Разящая Стая!

Фил, как и все остальные, взволнованно уставился на дверь с другой стороны зала, люди перед которой расступились. Наконец, поднявшись на движущейся комнате, в зал вошли уцелевшие всадники. Но ни возгласов радости, ни приветственных криков не раздалось из толпы. Выживших было всего пятеро. Впереди всех шёл Воевода Люфт — опалённый, хромающий и с пустым взглядом, направленным в никуда. Среди людей нарастал шёпот ужаса. Их последние надежды на то, что захватчикам можно противостоять, рухнули.

Глава 4: Демоны глубин

Сколько часов прошло? Здесь, в главном зале Цитадели, освещённом голубыми кристаллами, не сменялись циклы дня и ночи. Больше трёх тысяч горожан разместилось здесь, сидя на полу и на ступеньках в окружении немногочисленных пожитков. Кто-то безудержно молился Творцам, кто-то пытался занять себя разговорами, кто-то даже спал, обессилев от недавних потрясений. Снаружи всё было тихо; чудовища пока что не пытались пробиться внутрь.

Люди жаловались и сетовали на судьбу. Их было сложно винить: они оказались вдали от домов, тёплых постелей и всех своих вещей. Дети плакали, матери изо всех сил старались их успокоить. Прошло уже много времени, но с нижних ярусов, где располагались хранилища, так и не принесли еду и воду. У заправляющих этим местом чиновников возникли какие-то трудности или разногласия, короче говоря, обыкновенная для их касты бюрократическая толкотня.

Эрика тоже спала, а вот Фил продолжал сидеть рядом, не сомкнув глаз. Что ему теперь было делать? Что он, обычный рабочий, вообще мог сделать?! Если бы он только был могучим героем, способным одним ударом убивать летающих монстров… Все любили бы его и восхищались его подвигами. Слава и благодарность окружали бы его со всех сторон, и даже…

Фил со вздохом посмотрел в сторону группы жриц в тёмно-синих балахонах, расположившихся неподалёку. Одеяния скрывали фигуры и головы, но всё же их печальные лица были на виду. Ими руководила пожилая монахиня, которой церковное одеяние было очень даже к лицу. Но остальные — совсем молодые девушки с гладкой кожей и прекрасными лицами — ради чего они отбросили мирскую жизнь?

Особенно среди всех выделялась одна жрица, которую он видел уже не первый раз. Когда жители города приходили в Храм Фейберуса на еженедельную церковную службу, священники читали молитвы, стоя рядами по обе стороны Алтаря Творцов. Фил начал замечать жрицу, которая всегда стояла в одном и том же месте — ближе всего к Алтарю и толпе прихожан. Её утончённое лицо было настолько прекрасно, что будто бы сошло прямиком с храмовых фресок, изображавших праведных дев прошлого. Особенно Фила завораживали её печальные тёмно-жёлтые глаза с опущенными веками.

Начиная с прошлого года он начал специально становиться в первом ряду, чтобы быть поближе к ней. Через некоторое время она тоже начала замечать его и даже улыбаться в ответ. Один раз после службы Фил даже успел перекинуться с ней парой фраз, хоть это и было запрещено. Её звали Мария Райнхайт, она была сиротой и всю жизнь провела в Храме.

И вот, по неведомому стечению обстоятельств, сейчас она вновь попалась ему на глаза. В какой-то момент она поймала на себе его взгляд и с грустной улыбкой помахала в ответ. Мгновенно опьяняющее тёплое чувство разлилось по всему телу, а кровь прильнула к голове. Фил уже хотел было пойти и поговорить с ней, пока было время, как вдруг сзади раздался голос вернувшегося Мартина:

— Даже не мечтай.

От неожиданности Фил вздрогнул. Его друг выглядел измождённым, на его лице блестели капельки пота.

— Сам знаешь, они все дали обет безбрачия и всю свою жизнь проведут в Храме, — сказал он, присев рядом. — Если, конечно, мы не останемся тут навсегда...

— Глупость какая-то, — проворчал Фил. — Разве любовь мешает служить Светоносному?

— Жрицы должны отдавать всю свою любовь Творцам, таков закон, — пожал плечами Мартин. — Я лично вижу в этом не больше смысла, чем ты, но так уж заведено.

Фил тяжело вздохнул и с кислой миной стал наблюдать, как жрицы оказывают помощь стонущему старику, задавленному толпой. Мартин тем временем с тревогой смотрел на спящую неподалёку Эрику.

— Марк больше никогда не вернётся домой, — тихо сказал он. — Многие семьи сегодня потеряли близких. Теперь я — всё, что у неё осталось.

Дозорный Марк Эргард был лучшим другом Мартина и братом Эрики. С тех пор, как их родители умерли, он заботился о сестре в одиночку. Мартин всегда был близок с их семьёй и частенько задерживался у друга допоздна. Впрочем, несколько раз он упоминал, что у Марка был тяжёлый характер, и они с сестрой постоянно ссорились.

— Что же нам теперь делать? — подавленно прошептал Фил.

— Только ждать. Это место — настоящая крепость, запасов здесь хватит на недели вперёд. Я как раз с нижних ярусов, помогал этим безмозглым чиновникам и их начальнику выгружать воду из хранилища.

— Здесь в основном женщины и дети из Небесного города, — заметил Фил, оглядывая зал. — А где же все мужчины? Они что, остались снаружи?!

— Я отправил к ним ратников, но они навряд ли успели всех предупредить, — покачал головой Мартин. — Теперь уже поздно. Остаётся только надеяться, что драконы не обратят на них внимания. В Мануфакторуме есть много мест, где можно спрятаться, да и в других районах тоже.

Вдруг на противоположной стороне зала началась какая-то возня. Видимо, из хранилищ наконец-то подняли еду и воду. Сразу из нескольких движущихся комнат стражники начали выкатывать бочки, выносить ящики с хлебом и мешки с рисом. Изголодавшиеся горожане тут же потянулись к куче продовольствия, но что-то пошло не так: послышался чей-то властный голос, а люди столпились вокруг провизии полукругом.

— Ради Творцов, это опять тот придурок?! — Мартин рассвирепел и вскочил на ноги. — Сиди здесь, я разберусь.

Расталкивая народ, Воевода подошёл к месту происшествия и понял, что его опасения подтвердились. Дорогу к продовольствию преградили несколько чиновников, впереди которых стоял их начальник в чёрном костюме. Молодой управляющий выглядел так самодовольно, будто занимал самую важную должность на свете. Его жёсткие и чёрные как смоль волосы были аккуратно зализаны, а зелёный значок с эмблемой Четырёх Принципов на груди — начищен до блеска, как и серебряные пуговицы. Серые глаза за строгими очками надменно смотрели на толпу.

— Не толкайтесь, все в очередь! — противным голосом выкрикивал он. — Всё должно происходить в соответствии с заранее согласованными инструкциями… Женщина, помолчите, здесь я главный!

— Какого туприссия тут происходит?! — выкрикнул Мартин, протиснувшись, наконец, вперёд.

— А, опять ты, — фыркнул чиновник, смерив его презрительным взглядом. — Я пытаюсь установить рационализированный порядок распределения пищи между нуждающимися беженцами! Все выжившие должны пройти регистрацию, после чего мои бухгалтеры распределят имеющиеся у нас в распоряжении ресурсы в соответствии с необходимостью каждого индивида.

— Ты что, сдурел?! Какая к Туприссию регистрация?! Эти люди с утра ничего не ели! Здесь у половины маленькие дети! Просто дай им взять всё, что надо!

— Не забывай своё место, вояка! Это Цитадель, а я, Юлиус Кассий, являюсь заведующим её внутренним хозяйством! Я бы посоветовал вам сосредоточиться на соблюдении своих обязанностей, а именно — защищать нас! Впрочем, судя по сегодняшним событиям, вы и этого сделать не в состоянии.

Это было последней каплей. Взбешённый Воевода вышел вперёд и одним метким ударом в рожу сбил зарвавшегося чиновника с ног, разбив его очки.

— Ты хоть знаешь, сколько солдат погибло сегодня?! — взревел он, глядя на Юлиуса Кассия, пытающегося белым платочком вытереть кровь с лица. — Гарнизон Правого Рубежа, Разящая Стая — все они отдали жизни, чтобы дать нам время укрыться в башне! И не тебе, крыса кабинетная, их обвинять!

Слова Воеводы сопровождались одобрительным гулом со стороны толпы. Ему на помощь уже подоспело несколько ратников. Юлиус поднялся на ноги и мстительно прошипел:

— Да как ты смеешь?! Я служил управляющим ещё когда ты меч держать не научился! Ну ничего, я этого так не оставлю!

С этими словами он и его подручные удалились к движущимся комнатам. Мартин проводил его презрительным взглядом, а затем объявил:

— Поскольку у нас военное положение, мы временно освободим управленцев от их нелёгкой работы! А сейчас — можете брать столько, сколько хотите!

Радостные горожане бросились к куче припасов, да с таким рвением, что стражи еле успели уйти с дороги. Довольный Мартин увидел и Фила с Эрикой, спешащих подкрепиться. Но прежде, чем Воевода успел к ним присоединиться, его окликнули со спины.

Из движущейся комнаты, в которую удалился выкрикивающий бессвязные ругательства Юлиус, вышел, прихрамывая, Чарльз Люфт. От солдат Мартин уже узнал, что в бою с драконами он потерял единственного сына, и тем страннее было видеть его сейчас. Пожилой Воевода вовсе не выгляделскорбящим;напротив, на его лице застыло по-детски беззаботное выражение, а на губах была слабая улыбка. Он поманил Мартина подальше от посторонних ушей.

— Так это ты — новый Воевода? Ты хорошо справился, спасая жителей города. Не ожидал такого от простого десятника! — сказал Люфт таким тоном, будто речь шла о заурядном отстреле гиганевров.

— Кто-то должен был это сделать, и никого кроме меня не нашлось, — осторожно сказал Мартин. — Я слышал, что случилось во время боя... Мне жаль.

— Имеешь в виду гибель моих людей? — вздохнул пожилой Воевода. — Да, нелегко нам пришлось. Сегодня погибло много воинов. А я почему-то остался в живых. Думаешь, это знак? Может, Светоносный уготовил мне особую миссию?

С Чарльзом Люфтом явно было что-то не так, словно он не до конца осознавал происходящее. Мартин не знал, как помочь ему, и потому лишь сказал:

— Пути Творцов неисповедимы.

— Да. На всё их воля, — кивнул пожилой Воевода и поспешно продолжил. — Я только что встречался со старейшинами. Они обеспокоены тем, что тысячи людей всё ещё остаются где-то там, снаружи. Мы не знаем, что с ними, и никак не можем им помочь. Мало того, к нам только что прибыли посланцы из шахт;говорят, в верхней секции пропала бригада проходчиков.

Мартин насторожился. Из всех каст шахтёры оказались, пожалуй, в самом безопасном положении. Их жилища располагались в пещерах в глубинах небесной тверди. До поверхности были десятки и сотни метров, а единственным путём сообщения между нижними и верхними туннелями была вертикальная скважина с подъёмниками. О благополучии шахтёров можно было не беспокоиться, да никто и не собирался, учитывая контингент, из которого состояла эта каста.

— В верхней секции? — обеспокоенно переспросил Мартин. — Это не могут быть драконы! Они ни за что не протиснутся в туннели!

— Я готов поклясться, что внутри одной из этих штуковин кто-то был... — Люфт перешёл на шёпот. — Я вот чего боюсь: если враги каким-то образом проникли в шахты, через них они могут выйти к туннелям, ведущим в Цитадель. Не нужно паниковать раньше времени: у шахтёров просто мог не вовремя сломаться подъёмник. Но всё-таки будет лучше выяснить наверняка. Я бы отправился туда сам, но растянул связки, когда слезал с колибарра. Так что боец из меня пока никудышный.

— Понимаю, — кивнул молодой Воевода. — Я соберу своих ребят, и мы всё проверим.

— Если это что-то серьёзное — просто бегите оттуда со всех ног и перекройте за собой все проходы, и не важно, сколько там останется шахтёров. Мы не можем рисковать всем нашим народом, спасая этих преступников!

Мартин не мог не признать, что Люфт прав: жизни шахтёров стоили гораздо меньше, чем безопасность других каст. Но вот перспектива отправиться в мрачные шахты, пусть и с отрядом, мягко говоря, его не радовала. Он бросил взгляд на Эрику и Фила, которые толкли рисовые зёрна в муку для лепёшек, собрался с мыслями и пошёл сообщать им неприятные новости.

Люфт же проводил его серьёзным взглядом и отправился к прохлаждающимся неподалёку солдатам, чтобы напомнить им о дисциплине. Ведь только это сейчас имело значение, не так ли?

***

В туннеле, что вёл из городской сети к центральной скважине, было настолько тесно, что солдаты едва не задевали головами потолок. Пройдя цепочкой по петляющему узкому проходу, Мартин с отрядом из девяти ратников вышли на центральную развилку шахтёрского комплекса. Перед ними предстала огромная уходящая вертикально вверх цилиндрическая полость, стены которой были освещены сотнями кристаллов. Большинство местных затаилось в своих поселениях на более высоких ярусах;здесь же осталось всего несколько шахтёров, заправлявших двумя массивными подъёмниками из досок и железных скоб.

— Ух, слава Творцам! — воскликнул их небритый коренастый начальник в защитной каске со светоносным кристаллом. — Туприссий знает что творится! Короче говоря, наши парни батрачили в верхних шахтах, когда началась вся эта канитель. Я, значит, сразу туда пару людей отправил с приказом — чтоб сворачивали всё и спускались подобру-поздорову. Так с тех пор уже часов десять прошло, а никто и не воротился! Мы уж сами побоялись туда подниматься, мало ли что! Тут профессионалы нужны, навроде вас.

— Значит, подъёмники не сломаны? — хмыкнул Мартин, осматривая исполинскую шахту, в которой он был впервые. — Хоть это хорошо. Оставайтесь здесь, мы всё проверим.

Начальник выдал ратникам защитные каски с кристаллами, а Воеводе — карту верхних шахт, представляющую из себя весьма запутанную паутину туннелей, рельсовых путей и пещер. Солдаты разделились и зашли на два грузовых подъёмника. Шахтёры потянули за рычаги и привели в движение диковинные механизмы, заставившие кабину оторваться от земли и поползти вверх. Подъём занял около пяти минут. Мимо них медленно проплывали ярусы центральной скважины, от каждого из которых вело множество проходов.

Члены касты шахтёров, как вы уже могли догадаться, обитали в глубинах тверди и добывали полезные ископаемые, такие как уголь и сигний. Эта работа была крайне опасной и вредной для здоровья, настолько, что они часто умирали прямо в шахтах, задыхаясь от недостатка воздуха или скопившейся в лёгких пыли. Но это была не просто жестокая традиция. Все члены этой касты попали в неё в наказание за преступления.

Мошенники, воры, убийцы. Солдаты, ослушавшиеся приказов командиров или попытавшиеся дезертировать. Нечистые на руку чиновники. Жрецы, нарушившие священные обеты. Даже рабочие, которые долго уклонялись от труда. Всех их ждала одна судьба — долгие годы трудиться в шахтах, чтобы искупить свои грехи. Стоит ли говорить, что ни к кому из них Мартин не питал сочувствия? Да, многие из них выглядели измученными и несчастными, но все они были преступниками и заслужили суровое наказание.

Наконец, нижние шахты остались далеко позади, а сверху стал виден свод центральной скважины. Подъёмник остановился на последнем ярусе. Пока воины с помощью ворота поднимали железную решётку, Мартин изучал карту верхних туннелей и с досадой отмечал про себя, что разобраться в этих лабиринтах будет непросто. Наконец, проход был свободен, а за ним обнаружилась рельсовая дорога, уходящая куда-то вверх. Делать было нечего: освещая себе путь кристаллами на касках, ратники двинулись вперёд.

Каждый их шаг отдавался гулким эхом. Передние ряды держали наготове мечи, задние — арбалеты. Мартин шёл впереди всех, не страшась темноты. Судя по карте, это место называлось центральным транспортным туннелем, который вёл к главной развилке на глубине около трёхсот метров над поверхностью. Длиной он был почти в полкилометра и не освещался в целях экономии кристаллов.

Спустя несколько минут воины добрались до развилки, от которой отходило множество ходов с рельсами. Здесь находилась перевалочная станция, на которой добытую руду загружали из маленьких вагонеток в большие для отправки к центральной скважине. За станцией должен был следить вахтёр, однако в деревянной будке никого не оказалось.

— Ну и где же все? — вполголоса пробормотал Мартин.

Судя по карте и указателям, здесь начинался настоящий лабиринт. За десятки лет постоянной добычи полезных ископаемых шахтёры прорыли многие километры туннелей и вышли к десяткам небольших пещер. Многие жилы были уже исчерпаны, и целые секции паутины блокировали во избежание путаницы. Иные проходы оканчивались тупиками, поскольку разведка в том направлении не привела к обнаружению залежей угля или сигния. В последние годы основным направлением добычи было северо-правое. Туннели тянулись вплоть до проходящих неподалёку труб Акваториума, по которым стекала вода из глубинных озёр.

"Может, в шахте случился обвал? Но даже в этом случае — не может же быть, что никто не спасся! Где они, Туприссий их дери?"

Одолеваемый смутными опасениями, Мартин повёл солдат в нужную часть туннелей. Блуждание в запутанной паутине узких проходов было привычным делом для шахтёров, но вот люди с поверхности к такому не привыкли. Стены давили со всех сторон, воздух был затхлым, вдобавок здесь царила абсолютная тишина, так что каждое движение и даже собственное дыхание было отчётливо слышно. Пару раз, проходя мимо очередной развилки, Мартин явственно слышал вдалеке какие-то звуки, а один раз ему даже показалось, будто что-то мелькнуло за поворотом.

— Эй! Кто здесь? — спросил он, но никто не ответил.

Это было совсем нехорошо. Ратники начали переглядываться и шептать молитвы. Мартин подметил, что так страшно ему не было даже когда драконы уничтожали Правый рубеж. Но вовремя вспомнив, что он больше не какой-то там десятник, а Воевода, он загнал свой страх куда подальше и пошёл вперёд, держа наготове меч. Воины, впечатлённые храбростью своего лидера, следовали за ним. В небольшого проходе, соединяющем две рельсовые дороги, никого не оказалось; но зато вдалеке блестел огонёк от кристалла на чьей-то каске. Шахтёр сидел у стены, склонив голову и не шевелясь.

— Эй! Ты живой? — окликнул незнакомца Мартин.

Ответа не последовало, что было туприсски жутко. Солдаты подкрались к шахтёру вплотную, и в свете кристаллов стало понятно, что он уже не проснётся. Шахтёр сидел в луже собственной крови, широко открытые глаза выражали подлинный ужас, а на его горле, груди и животе красовались страшные рваные раны. От такого зрелища сердце у Мартина перехватило дыхание. Он склонился над телом, не веря, что это всё происходит взаправду.

— О Светоносный! Смотрите! — раздался вдруг крик ратника Хайнриха.

Воевода обернулся, кристалл на его каске осветил рельсы, и тут его сердце сжалось от ужаса. Весь туннель был усеян телами шахтёров — истерзанными, разорванными на части, разбросанными в разные стороны, словно тряпичные куклы. Создавалось впечатление, что кто-то или что-то, сотворившее этот кошмар, было сильнее человека в десятки раз. Солдаты в ужасе заохали, одного из них, вчерашнего новобранца Отто, немедленно стошнило.

— Уходим, — тихо проговорил Мартин, чувствуя, как душа уходит в пятки. — Слышали? Быстро!

Повторять не пришлось; воины уже приготовились делать ноги, как вдруг из-за очередного поворота послышался топот чьих-то ног. Солдаты попятились, выставив вперёд мечи и приготовившись поразить цель из арбалетов. Мартин был готов встретить любое чудовище, пусть даже у него самого не было шансов в сражении с ним. Но, к счастью, их опасения оказались напрасными.

Из-за угла стремительно вылетел шахтёр с огненно-рыжей растрёпанной шевелюрой, одетый в перепачканный углём плотный рабочий комбинезон без рукавов. Выглядел он довольно молодо, а значит, был сослан сюда недавно. Едва увидев ратников, он чуть не расплакался от счастья.

— Слава Творцам! — тяжело дыша, вскричал он. — Быстрее, бежим отсюда!

— Погоди-ка! — нахмурился Мартин и направил на него меч. — Сперва скажи, кто ты и что здесь случилось, туприссий меня дери!

— Томас Коллер, главный инженер седьмой бригады! — выпалил шахтёр, нервно озираясь по сторонам и хлопая зелёными глазами. — Сейчас нет времени на рассказы! Нам надо уходить отсюда, пока они не вернулись!

— Кто «они»? — прищурился Воевода.

Томас застыл на мгновение, а потом посмотрел Мартину в глаза и с ужасом прошептал:

— Демоны.

Стоило ему это сказать, как вдалеке раздался непонятный звук, похожий на лязг металла. Это была последняя капля: поняв, что задерживаться здесь больше нельзя, все бросились бежать.

— Тьма! Какой это туннель?! — воскликнул Мартин, когда на бегу достал карту и понял, что они потерялись.

— Третий Правый, — не глядя на бумагу, ответил Томас. — На выход — прямо через три развилки, а потом налево!

— Спасибо…

Но неприятности начались уже на следующем перекрёстке; солдаты увидели, что прямо перед ними пробежало какое-то существо, слишком большое, чтобы стоять в шахте в полный рост. В страхе они остановились, и это стало роковой ошибкой.

— Чего вы встали? — нагнав их, крикнул Мартин.

В этот момент сзади раздался металлический скрежет. Все обернулись, и к своему ужасу увидели, наконец, преследовавшее их чудовище. В полумраке туннеля было не разобрать его очертаний, но одно было видно отчётливо: два круглых немигающих красных глаза на широкой приплюснутой голове. Монстр застыл, словно статуя, и оттого казался ещё более жутким. Но прежде, чем Мартин успел что-то сообразить, молодой солдат, оказавшийся ближе всего к чудовищу, обнажил меч и бросился на тварь с отчаянным криком:

— А-А-А! Убирайтесь в Тартар, демоны! Я уничтожу вас всех!

Чудище отреагировало мгновенно. В свете кристаллов блеснули его длинные будто бы металлические когти, которые пронзили воина насквозь, а затем монстр со страшной силой ударил его о стену, с отвратительным хрустом переломив бедняге позвоночник.

— Эрен! Чтоб тебя! — с досадой крикнул Мартин. — Бегите! Не останавливайтесь!

Чудовище помедлило, зачем-то разглядывая труп отчаянного храбреца, но затем вновь обратило внимание на удаляющихся воинов и на четвереньках погналось за ними. Оно двигалось настолько стремительно, что у них попросту не было шансов убежать. Уже на следующей развилке оно настигло бегущих сзади Отто и Хайнриха и схватило первого длинной лапой. Второй остановился и попытался вытащить товарища из лап монстра. Судьба обоих была предрешена, но они выиграли время, чтобы остальные успели оторваться.

Мартин велел Томасу Коллеру, как ценному свидетелю, держаться впереди. Когда они добрались до погрузочной станции, инженер подбежал к посту вахтёра и дёрнул за рычаг. Тут же в проёме, ведущем в центральный транспортный туннель, начала опускаться железная перегородка. Беглецы едва успели проскочить под ней, прежде, чем проход закрылся.

Не будучи уверены, что железная дверь остановит чудовище, они продолжили бежать, не оглядываясь. Через несколько минут впереди забрезжил свет центральной скважины. Опустив за собой решётку, они, наконец, сумели перевести дух. Воины попадали на землю, моля Творцов о спасении своих душ.

— Что это была за тварь?! — выпалил Мартин, прильнув к решётке и вглядываясь в темноту.

— Она там не одна, — отдышавшись, выдавил Томас. — Мы… Мы прокладывали поисковые туннели, хотели обнаружить залежи угля… Геодезисты определили, что рядом находится большая полость, но стоило нам к ней пробуриться, как оттуда полезли эти чудища... Они разбежались по шахте, убивали всех на своём пути! Всех... Если бы я не спрятался в вагонетке, меня бы тоже разорвали!

— Проклятье! Тьма! — в отчаянии Воевода начал расхаживать из стороны в сторону, пытаясь вытряхнуть из головы образы растерзанных шахтёров. — Мало нам драконов, так теперь ещё и это!

— Каких ещё драконов?! — ошарашенно спросил Томас.

— Объясню позже… Возвращаемся в Цитадель! Ты должен рассказать старейшинам обо всём, что здесь случилось!

Ещё раз бросив взгляд в туннель, где простились с жизнью трое его подчинённых, Мартин позвал за собой потрясённых ратников и направился к подъёмнику. Когда они спустились на нижний уровень, он громко крикнул ожидавшим их внизу шахтёрам:

— Соберите своих людей! Завалите все проходы в верхние шахты!

— Завалить? — удивлённо воскликнул начальник. — Но с вами только старина Том! А где же все остальные?!

— Они уже не вернутся. Быстрее! Это приказ!

Потрясённые шахтёры бросились к подъёмникам, а солдаты и Томас быстрым шагом направились к нижним туннелям. Страх медленно сковывал Мартина. Враги атаковали со всех сторон.

***

Заброшенный город лаборейцев погрузился в полумрак. Центральный кристалл потух и больше не загорался с тех пор, как корабли Элизианы попытались атаковать Цитадель. Только маленькие кристаллики в домах и на улицах продолжали светить как ни в чём не бывало. Между покинутыми башнями медленно кружили дирижабли, выискивая лучами прожекторов оставшихся коротышек. Значительных успехов они так и не добились: если кто-то и не покинул город, он наверняка затаился в своём жилище, а обыскивать каждую башню было бы слишком затратно по времени.

На мостике одного из кораблей стоял Айзек, пристально вглядываясь в маленький иллюминатор в надежде разглядеть хоть какие-то признаки жизни. Мысленно он раз за разом возмущался из-за методов Элизианы: в конце-то концов, не обязательно было с грохотом и пламенем нападать на город, посеяв среди дикарей панику. Разумеется, планируя операцию, матриане учитывали, что лаборейцы могли сохранить древнее вооружение, способное повредить флот, поэтому два сторожевых рубежа были уничтожены в первую очередь. Но в итоге оказалось, что у дикарей остались только примитивные арбалеты, и все эти свистопляски были совершенно необязательны.

Выразить вслух своё недовольство пигмей, конечно, не осмеливался, а говорить о методах Губернаторши за её спиной — тем более. Айзек слишком хорошо знал, что бывает с теми, кто злит Её Высочество, а он уже вплотную приблизился к черте дозволенного. Подумать только: выдающийся учёный вроде него — и на положении придворного шута у какой-то высокомерной зазнобы! Немыслимо! Если бы он не был должен Элизиане за своё спасение и глубоко заинтересован в изучении Лаборума — ноги его здесь бы не было!

Айзек уже отчаялся найти хоть что-то стоящее и собрался сворачивать исследовательскую операцию, когда с одного из дирижаблей по радиосвязи сообщили, что на улице был замечен человек. Пигмей мгновенно воодушевился и приказал поймать цель любой ценой. Два дирижабля подтянулись к месту находки. На витой лестнице, идущей вокруг башни, оказался ковыляющий с костылями слепой старик, которого, видимо, никто не успел предупредить. Он с обречённым видом крутил головой, таращась застланными пеленой глазами в пустоту. В какой-то момент Айзеку даже стало его жаль.

Дирижабли окружили его со всех сторон, а один из них подошёл вплотную к деревянной платформе и выдвинул автоматический трап, по которому сошли двое солдат в серых шинелях. Беспомощного старика, который что-то испуганно промычал, скрутили и затащили на борт, после чего пигмей приказал закончить поиски и вернуться к кораблю Элизианы.

Флагман в окружении дюжины кораблей эскорта завис в километре от города. Из этой позиции можно было постоянно наблюдать и за Цитаделью, и за стоящим в отдалении огромным промышленным комплексом, который, к удивлению Айзека, всё ещё был в рабочем состоянии. Внутри этого любопытного сооружения оставалось множество рабочих, но поскольку пространства для манёвра там практически не было, использовать дирижабли для исследования было невозможно, а отправлять туда солдат Губернаторша бы точно не стала.

Разведывательный корабль пристыковался к флагману, и пленника тут же доставили в находившуюся на борту личную лабораторию пигмея, обустройство которой он с большим трудом выпросил у Элизианы. Айзек уже не мог ждать и сразу же отправился туда, чтобы приступить к допросу и последующему вскрытию. По правде сказать, он немного волновался: ещё ни разу до этого ему не приходилось иметь дело с живым разумнымсуществом; все его прежние опыты проводились либо над животными, либо над трупами.

Лаборатория была оборудована в одном из грузовых отсеков. Места в ней было мало, всё тряслось из-за находившегося рядом генератора, но это было лучшее, на что учёный мог рассчитывать. Солдаты привязали старика к операционному столу, после чего удалились. Пока пигмей готовил необходимые инструменты, лабореец судорожно повторял одни и те же слова:

— О Фейберус, даруй мне прощение, забери мою душу на Магнию, пусть твой Свет защитит меня от Тьмы на этом пути…

— Вижу, ваш язык не изменился, — заметил Айзек, выбирая скальпель. — Так вы всё ещё верите в Фейберуса?

Старик на секунду замолчал, а затем принялся молиться с удвоенной силой.

— Да ты не особенно общительный. Ну да ладно, мы это исправим, — учёный почему-то нервничал, хотя не мог понять, почему. — Ты явно не бывал в арафийской тюрьме, а уж там я на своей шкуре узнал, как развязывать языки…

Напевая патриотическую песню времён прошедшей гражданской войны, он оглядел свои пальцы, на многих из которых недоставало ногтей, взял со стола щипцы и подошёл к пленнику, чтобы начать допрос. Но прежде, чем он успел начать, старик выпучил слепые глаза и прохрипел:

— Ты не демон! Ты как мы! Кто ты?

— Здесь я задаю вопросы! — отрезал Айзек, сердце которого колотилось всё сильнее и сильнее. — Предлагаю не вынуждать меня переходить к крайним мерам и отвечать по-хорошему. Итак, вопрос первый: известно ли тебе, что ваши правители прячут в...

Но не успел он договорить, как вдруг со всех сторон взревела аварийная сирена. От неожиданности пигмей вздрогнул и уронил щипцы. Проклиная Судьбу, которая уже далеко не в первый раз прерывала его изыскания, он выбежал из лаборатории, чтобы узнать, что случилось.

На мостике творился переполох. Связистка постоянно запрашивала новые данные от дирижаблей по периметру, а Элизиана расхаживала у своего трона.

— Патрульные засекли в десяти километрах к югу вражеский корабль-разведчик! — в ярости сказала она, предвосхитив вопрос Айзека.

— Что?! Они не различили, чей он?

— Не успели! Должно быть, враги тоже нас увидели и убрались подобру-поздорову! — проскрежетала Губернаторша, а затем обратилась к связистке. — Есть новые данные?!

— Нет, Ваше Высочество! Он ушёл из поля видимости. Послать дирижабли следом?

— Чтобы их уничтожили? Разумеется, нет! — Элизиана, казалось, вот-вот взорвётся от гнева. — Удвойте охрану по всему периметру! Возможно, они пытаются обмануть нас. И отключите эту проклятую сирену!

— Похоже, наша маленькая операция уже не является тайной, — хмыкнул Айзек. — Как думаешь, кто это?

— Как будто ты не знаешь! — Губернаторша уселась на трон и нахмурилась. — Но как, туприссий их возьми, они нас выследили?!

— Мы дали их разведчику уйти, а значит, они будут здесь уже очень скоро. И что же ты планируешь делать? Как я понимаю, козырь не сработал.

— Я отдала приказ, и они не успокоятся, пока его не выполнят. Но Сапий не дурак. Как только он поймёт, что происходит, он велит запечатать все надземные проходы в башню. А чистый сигний даже им не по зубам.

— Похоже, мы сели в лужу! — усмехнулся Айзек, — Неужели у тебя нет идей?

— У нас остаётся лишь один выход, — коварно прищурилась Элизиана. — Пусть мы не можем сокрушить Цитадель, но всё остальное — в нашей власти! Эти наивные крысы, должно быть, надеются, что им будет, куда возвращаться. Мы отправим Сапию ультиматум: либо он откроет нам путь в Святилище, либо мы уничтожим всё — весь их город вместе с заводом, храмом, водохранилищем и всеми коротышками, что ещё там остались!

— Что?! Так не пойдёт! Это же всё ценные объекты для исследований! Ты не можешь…

— Закрой пасть, или, клянусь Матрией, я выброшу тебя за борт! — Губернаторша была в таком настроении, что запросто могла это сделать. — Иди и вскрывай своего пленника, докажи, наконец, что ты не бесполезен!

— Настроение пропало, — буркнул пигмей и поспешил прочь с мостика.

Дела в одночасье приняли очень скверный оборот. Как учёный, он не одобрял решение Элизианы, но одновременно с этим признавал, что другого выхода нет. В конце концов, Святилище было важнее любых заводов и библиотек. По крайней мере, тогда он ещё в это верил.

Глава 5: Зов надежды

В нижнем зале Цитадели, между дверями в покои четырёх старейшин, проходил тайный разговор. Даже стражи были отправлены в верхний зал под предлогом помощи беженцам. Здесь, внизу, остались только четверо правителей Лаборума, молчаливый помощник Тьюриса, Воевода Люфт, Мартин и Томас Коллер, единственный свидетель бойни в верхних шахтах. Пока он рассказывал свою ужасную историю, лицо Беллума становилось всё мрачнее, а Керда шептала молитвы Творцам.

— Они были быстры, как ветер. Их когти разрезали одинаково легко и плоть, и железо! — дрожа, вспоминал Томас. — И эти глаза, красные, немигающие! Я спрятался и сидел в укрытии туприссий знает сколько времени! А потом меня нашли ваши воины!

— Мы потеряли троих людей. Эта тварь просто порвала их на части, а мы ничего не могли сделать… — Мартин бросил взгляд на Люфта, который хмуро смотрел в пол. — Я приказал шахтёрам завалить все проходы, но не думаю, что это надолго задержит этих монстров.

Старейшины переглянулись между собой. Тьюрис дрожал, крепко сжимая руку своего безэмоционального помощника. Сапий зажмурился и потирал лоб, словно вспоминая что-то давно забытое.

— Железные демоны… Красные глаза, смертоносные когти… — пробормотал он, отвернулся ото всех и сделал несколько шагов в сторону.

— Вы что-то знаете об этих тварях? — не вытерпел Мартин.

— Чудовища из глубин тверди... Порождения плоти и металла… — медленно и мрачно проговорил Верховный Правитель, а затем резко обернулся с широко открытыми глазами. — Мальсы! Такое имя им дал святой Антидий.

Всем в зале стало жутковато. Никто кроме мудрых старцев раньше не слышал об этих существах.

— И кто же эти Мальсы такие? — с интересом спросил Томас, словно мгновенно забыв про кровавую встречу с ними.

— Согласно описанию Антидия, Мальсы спят в недрах земли, в гнёздах, что лежат глубже любых пещер, — голос Верховного Правителя пробирал до дрожи. — Они стары, как сам мир, и бесчисленны, как пылинки в воздухе. Они ожидают пробуждения, и горе тому, кто попытается помешать им выполнить свою задачу, неведомую, как и они сами…

— Этого нет в Пророчестве, — заметила Керда.

— Разумеется. Это из тех его трудов, которые, увы, не дожили до наших дней, — Сапий начал расхаживать по залу. — Антидий знал, что однажды они проснутся, но не упомянул об этом в своей книге… Интересно, почему.

— Кому есть дело до дурацких Пророчеств? — нахмурился Беллум. — Эти чудовища уже в верхних шахтах! Что им вообще нужно?! Это у святого пророка, случайно, не записано?

— Нет, но в любом случае рисковать мы не можем, — тяжело вздохнул Верховный Правитель и опёрся на свой посох. — Я принимаю решение запечатать врата в сеть туннелей.

— Что?! Изолироваться от всего остального Лаборума?! — потрясённо воскликнула Керда. — И это когда сотни рабочих и учёных всё ещё остаются на своих рабочих местах?

— И шахтёры тоже! — вставил Томас, но потом смутился, вспомнив своё положение. — В смысле… Вы же не собираетесь оставить их наедине с этими Мальсами?

— Я понимаю ваши опасения, но если мы позволим врагам проникнуть в Цитадель, всё будет кончено, — покачал головой Сапий. — Не волнуйтесь по поводу наших братьев за пределами этой башни. Сейчас все они, должно быть, укрылись в самых безопасных местах в своих районах. Что до шахтёров, то они могут запереться в своих пещерных поселениях, а собственных запасов у них хватит надолго.

Мартин поразился, насколько убедительно звучала спокойная, но вместе с тем твёрдая и решительная речь Верховного Правителя. Каким-то неведомым образом она успокоила даже Беллума, который, как он понял, отличался весьма вспыльчивым характером

— Я отдам все нужные приказы, — сказал Люфт и с отеческой улыбкой обратился к Мартину. — А ты отдохни. Прошли уже почти сутки, а ты до сих пор на ногах.

На этом разговор завершился. Старейшины отправились в свои покои, а Мартин — к движущейся комнате, окликнув Томаса:

— Пошли! Вернёшься к своим, пока ворота не запечатали.

Инженер хотел что-то сказать, но осёкся и с грустным видом пошёл вслед за солдатами. Тем временем Беллум остановил Сапия, положив ему руку на плечо, и тихо сказал:

— Снизу нас теснят дирижабли, сверху — Мальсы. Нас зажимают в кольцо, и сдаётся мне, что это всё части одной силы. Если так пойдёт и дальше, мы останемся заперты здесь, без возможности покинуть башню, окружённые врагами со всех сторон. Что ты планируешь делать?

Сапий многозначительно посмотрел в глаза Воителя, отчего тот удивлённо отстранился и прошептал:

— Нет… Не говори, что ты собираешься…

— Верховный Правитель!

Все присутствующие обернулись на голос стражника, выбежавшего из движущейся комнаты.

— Господин Сапий… — тяжело дыша, выпалил он. — Враги… Они… Они прислали переговорщика!

***

Железный дракон приземлился прямо посреди моста. В свете ярких "глаз" чудовища из его нижней части выдвинулась небольшая лестница, по которой сошло высокое и худое существо — по-видимому, это и был парламентёр. Над входом в Цитадель, у небольшого смотрового окошка, стояли двое стражников и держали чужака под прицелом арбалетов. Туда же поднялся и Чарльз Люфт, решивший наблюдать за встречей лично.

— Я так и знал! — напряжённо сказал он. — Я видел, что внутри этих штук кто-то есть…

Переговорщик прошёл несколько метров вперёд и остановился, видимо, ожидая ответа. Внизу, у ворот, собирался с силами Мартин в компании двух своих ребят. За ними с волнением наблюдали сотни людей из большого зала, в особенности Эрика и Фил.

— Запомните: при любом признаке опасности сразу закрывайте ворота, — напомнил стражникам молодой Воевода.

Он дал знак потянуть за рычаги, и три железных пластины поднялись одна за другой. Держа наготове глефы, солдаты отправились на встречу с чужаком, в одиночестве стоявшим посреди моста. Переговорщик предпочёл не двигаться и сам дождался, пока воины не подойдут достаточно близко. Готовый в любой момент объявить тревогу Люфт высунулся из окошка, напряжённо наблюдая за происходящим.

Когда солдаты приблизились к странному существу, Мартин сумел разглядеть его получше. Первым, что бросалось в глаза, было тёмное лицо чужака. Судя по фигуре, это была женщина, хотя сказать наверняка Воевода не мог — мало ли, что в действительности скрывалось под одеждой врага. Закутанная в серую шинель великанша была на несколько голов выше него. Остановившись в паре метров от неё, воины выставили вперёд глефы, а Мартин, без страха смотря чужеземке прямо в её маленькие узкие глаза, подошёл к ней вплотную.

В тот момент он чувствовал нечто странное: да, эта женщина была не похожа ни на что, виденное им прежде, но всё же это был вовсе не громадный железный монстр, не летающий тёмный дух из Бездны, а человек, почти такой же, как и он сам: два глаза, по две руки и ноги, да даже выражение худощавого коричневого лица было нетрудно понять: презрение и высокомерие. А того, кого можно понять — можно и победить.

— Я несу послание от Её Высочества Элизианы, Губернаторши области Мулер, члена Совета Двенадцати и одной из владычиц Великой Матрии! — ледяным и надменным голосом объявила великанша и протянула ему запечатанный свиток. — Оно предназначается лично для Сапия, правителя этих жалких развалин.

Мартин сделал для себя ещё несколько открытий: пришельцы говорили на понятном языке и знали Сапия. Впрочем, Воевода не позволил удивлению нарушить своё самообладание. Эта напыщенная великанша так восхваляла какую-то Элизиану, что ему очень захотелось не остаться в долгу.

— А меня зовут Мартин, — усмехнулся он прямо ей в лицо. — И можете не сомневаться: я заставлю всех тех, кто убивал моих друзей и соратников, сполна заплатить за содеянное!

С этими словами он вырвал свиток из тонких пальцев великанши. Она взглянула на него как на червяка, развернулась и зашагала к своему железному кораблю. Мартин проводил её гордым взглядом и поспешил вернуться в Цитадель, помахав Люфту в знак того, что всё прошло удачно.

За вратами его ожидал сюрприз: наверное, все люди, бывшие в зале, столпились у входа в предвкушении новостей. В первые ряды пробились и Фил с Эрикой, и любопытный Томас, которого в общей суматохе ещё не успели отправить в шахты, и даже вездесущий Юлиус Кассий, уже в новых очках, который наверняка считал своим священным долгом всюду совать нос.

— Ну что? Какие они? — вытаращив глаза, спросил Фил.

— Они сделаны из железа, как и Мальсы? — поинтересовался Томас.

— Попрошу задокументировать всё в письменной форме! — раздался голос со стороны Юлиуса.

— Ну… Они, на самом деле, почти как мы! — Воевода попытался перекричать взволнованные голоса, но его слова только усилили шум. — Точнее, не совсем. Они высокие, худые, и кожа у них коричневая, будто в грязи...

Чем больше подробностей о таинственном враге он рассказывал, тем оживлённее становилась толпа. Мартин даже не заметил, как с обзорного окна спустился Люфт, поэтому вздрогнул, когда тот положил ему руку на плечо и громко крикнул:

— Мы обязательно всё расскажем, но потом! У нас дела!

С этими словами он чуть ли не насильно увёл Мартина в сторону, пока стражники разгоняли людей.

— Ну? Что он сказал? — вполголоса спросил Люфт.

— Это была женщина. Она передала послание для господина Сапия, — с этими словами Мартин показал пожилому Воеводе свиток, который прятал за спиной. — Надо отнести его в их покои.

— Похоже, этого не потребуется.

С этими словами Люфт кивнул в сторону одной из движущихся комнат, из которой в этот момент вышли правители города собственной персоной. Большинство горожан ни разу не видели старейшин и с почтением не сводили с них глаз. Правители встали на ступенях на краю зала. Сапий со странной грустью оглядел свой народ, а Беллум почему-то смотрел куда угодно, но только не на толпу.

— Верховный Правитель! — Мартин подбежал к Сапию и вручил ему свиток. — Они передали послание!

— Как я и предполагал, — вздохнул старец и небрежно распечатал письмо.

Пока он читал, в зале повисла гробовая тишина, а остальные правители с интересом смотрели в свиток из-за его плеча (за Тьюриса это делал помощник). Люфт тем временем выслушал тихий доклад от подоспевшего солдата о том, что внешние врата в систему туннелей закрыты. Стоявший неподалёку Томас понял, что вернуться в шахты уже не сможет, и хитро улыбнулся.

— Н-да. Всё так, как я и думал, — пробормотал Сапий и передал свиток Беллуму. — Это ультиматум. Они требуют пустить их в Цитадель, иначе они уничтожат весь остальной город.

Услышав эти страшные вести, лаборейцы подняли встревоженный гул. Они в глубине души надеялись, что после всех этих потрясений смогут вернуться в свои дома. У многих ещё остались родные и близкие, запертые в других частях Лаборума. Мартин не понимал, зачем нужно было говорить об этом вслух, сея панику среди и без того отчаявшихся людей. Но Сапий, судя по всему, сделал это намеренно.

— Проклятье! Тьма! — выкрикнул Беллум и чуть было не порвал письмо, но его остановила Керда.

— Они дали нам сутки на обдумывание, — задумался Сапий. — Так-так, дела плохи. Это может означать только одно... Да. Всё сходится. Время пришло.

— Нет! Рейн, ты не можешь этого сделать! — прошипел Беллум.

— Другого пути нет, друг мой, — вздохнул старец. — Предначертанное да свершится.

Остальные правители не смели ему перечить, хотя сомнения одолевали каждого. Сапий медленно спустился со ступеней и пошёл вперёд, прямо через расступающуюся в почтении толпу горожан. Никто поначалу не понимал, что происходит, но когда старец величественно и певуче заговорил, все мгновенно вспомнили слова, которые заучивали вместе с молоком матери; молитву, которая всегда давала надежду в минуты трудностей:

Когда Свет померкнет, и Тьма придёт,

И время тягот начнётся,

То знак, что назначенный день грядёт,

И зло из глубин вернётся.

Но верные Свету тогда воспоют:

«Конец пришёл мрака дней!»

Ибо семь чистых душ в этот мир призовут

Фейберуса семь детей!

Каэлий, летящий средь ветра и шторма,

Да Фульгрис, друг молний и грома.

Алия, дочь, коей милы моря,

Целерис, чей дом — земля.

Мудрый Гифрис, хозяин заснеженных льдов,

Да Эстус, огня владыка.

И старший среди шестерых сынов,

Чьё имя в веках забыто.

Молитвам внимая, с небес снизойдут,

Повергнут Великую Тень!

Меч Света найдут, да Солнце зажгут,

И настанет Прибытия День!

— Назначенное время пришло, — глубоко вздохнув, объявил Сапий. — Мы призовём Детей Светоносного!

В ту же секунду главный зал потонул в гуле сотен голосов. Каждый лабореец знал произнесённые Сапием строчки, но за долгие годы, прошедшие с тех пор, как они были написаны, Пророчество превратилось в несбыточную легенду, которой суждено было исполниться разве что в бесконечно отдалённом будущем. Люди взволнованно гадали, как же можно призвать Детей Фейберуса, почему этого не сделали раньше, да и вообще, неужто пришло предначертанное время великих деяний и перерождения мира?

— Рейн, этого нельзя делать! — из-за шума подбежавший Беллум мог быть уверен, что его никто не услышит. — Ты что, не помнишь, что произошло в прошлый раз?!

— На этот раз всё будет иначе, — Сапий посмотрел в глаза старому другу. — Гюнтер! Мы столько лет жили в постоянном страхе — перед Бездной, перед прошлым, и даже перед собственной Судьбой! И ради чего? Лишь чтобы откладывать неизбежное! Это нападение — знак свыше. Знак, что нам, наконец, надлежит начать цепь событий, что приведёт либо к окончательной гибели мира, либо к его возрождению. Неужели ты не веришь мне?

— Я верю тебе, — мрачно сказал Великий Воитель. — Но разве ты сам только что не допустил гибель мира в случае, если мы ошибёмся?

Верховный Правитель ничего не ответил и вновь поднялся на ступени, чтобы оглядеть толпу. Разумеется, подобная новость вызвала волнения и вопросы. Но сейчас нельзя было отвлекаться на мелочи — на кону стояло далеко не только выживание лаборейского народа.

— Друзья мои! — воскликнул он, и толпа немного притихла. — Согласно Пророчеству, чтобы призвать семерых Детей Фейберуса, нужно семь чистых душ. Семь Избранных проводников, что будут связаны с ними нерушимыми узами. Они должны будут отыскать Повелителей и собрать их вместе. Это задача не для слабых духом, и потому я прошу выйти вперёд тех, кто готов, если потребуется, отдать свои жизни ради общего блага.

— Я готов! — не колеблясь ни секунды, воскликнул Мартин и гордо выпрямив грудь подошёл к старейшинам. — Я воин, и я не боюсь умереть!

— Храбрости тебе не занимать, это я уже понял, — усмехнулся Чарльз Люфт. — Вот только не серчай, но ты ещё вчера был простым десятником. Одной отваги маловато, чтобы сражаться с таким врагом. Если не возражаете, я возглавлю команду. У меня есть опыт в таких делах.

Прищурившись, Сапий кивнул и жестом подозвал его.

Когда Воеводы встали рядом, осматривая толпу в поисках новых добровольцев, Фил вдруг ощутил странный порыв души. К счастью, он вовремя его подавил: если кто и подходил для столь опасного дела, то только сильные и храбрые воины. А что он? Обычный лентяй, один из сотен ничем не примечательных обывателей, что выжили сегодня. Не герой, не воитель и не лидер. К тому же, стоящая рядом Эрика с таким волнением смотрела на Мартина, что бросить её одну он никак не мог.

Внезапно из толпы раздался возмущённый голос:

— Пропустите! Дайте пройти!

Вперёд выбился не кто иной, как Юлиус Кассий, чьи идеально уложенные волосы растрепались, а строгий костюм помялся и был весь в пыли.

— Что за неорганизованный отбор вы тут устроили?! — выпалил он, но тут увидел старейшин, остолбенел, поправил покосившийся значок и гордо отчеканил. — Как представитель правящей касты, я прошу сделать меня частью исполнительной группы по призыву Детей Фейберуса! Такие значительные мероприятия следует проводить в соответствии со всеми необходимыми инструкциями и под присмотром служащих соответствующего ранга!

— Мы можем выбрать кого-нибудь другого? — с надеждой спросил Мартин.

— Это опасное дело, и раз уж этот ответственный юноша решил принять в нём участие, мы можем только восхищаться его храбростью, — возразил Сапий.

"Храбростью? Ха! Не смешите меня!" — с презрением подумал Воевода. — "Этот фигляр просто хочет выслужиться! Да при первой серьёзной опасности он даст дёру!"

Юлиус встал в один ряд с ними, бросил на Мартина высокомерный взгляд и демонстративно отвернулся. Тем временем других желающих не находилось, и потому стоящий в первом ряду Томас Коллер осторожно вышел вперёд. Он немного отмылся от сажи, но всё же одежда и манеры выдавали в нём презренного шахтёра, и потому многие смотрели на него с неприкрытым пренебрежением.

— Я извиняюсь… — он коротко поклонился Сапию, который чуть ли не единственный смотрел на него добродушно. — Я пойму, если из-за моей касты вы меня не примете… Но я был главным инженером в своей бригаде, и я неплохо разбираюсь в механике! А в таком деле всякое может понадобиться!

— Сейчас настало такое время, когда уже не играет роли, управляющий ты, рабочий или даже преступник, — улыбнулся Верховный Правитель. — Тем более задача, на которую ты подписываешься, стократ искупит любые твои грехи. Твоё предложение принято, Томас.

Просияв, инженер встал в ряд с остальными членами команды. Юлиус брезгливо отодвинулся в сторону, Люфт пожал плечами, а Мартин прищурился.

"Невиновных шахтёров не бывает, а значит этот Томас — вор, убийца или клятвопреступник, притом недавно осужденный. Не думаю, что смогу смотреть на него как на товарища".

А тем временем сердце Фила с каждой секундой билось всё чаще и чаще. На дело подписывались не только солдаты, но и люди, которые ни разу не держали в руках оружия. Они просто выходили вперёд и становились героями, которые исполнят древнее Пророчество — а он так и останется стоять в толпе. Но с другой стороны — все они могли погибнуть, а эта затея с Детьми Фейберуса вполне могла обернуться пшиком, потому что туприссий разберёт эти древние легенды, старейшины могли что-нибудь напутать, да и вообще, в пророчества он не верил. Но всё-таки…

— Похоже, в команде будут люди из самых разных каст. Это символично, — подметил Сапий, оглядев разношёрстную компанию. — Я думаю, вам не помешает учёный, который будет изучать и анализировать всё, с чем вы столкнётесь на нелёгком пути. И кроме того он возьмёт на себя обязанности врачевателя, если кто-нибудь будет ранен. Вот только проблема…

Он осмотрел зал и разглядел всего несколько человек в белых мантиях, да и те стояли в отдалении и о чём-то говорили между собой, не слишком заинтересованные принять участие в затее. Основная масса учёных находилась там, где и привыкла жить — в Кристальных Башнях, самом отдалённом районе Лаборума. Никто бы не удивился, если бы оказалось, что они вообще не заметили вторжения, слишком занятые своими исследованиями, чтобы просто выглянуть в окно.

Внезапно подал «голос» Тьюрис, который принялся по своему обыкновению быстро жестикулировать. Его помощник-альб поначалу смотрел на руки старика привычным безразличным взглядом, но потом на его лице появилось удивление.

— Господин Тьюрис хочет, чтобы... Чтобы я стал членом команды, — неуверенно сказал он и тревожно огляделся.

— Он? — удивилась Керда, обращаясь к старику. — Лабберт, ты же не сможешь нормально жить без помощника!

— Мою жизнь в любом случае нельзя назвать нормальной, — сохраняя спокойствие, перевёл его жесты альб. — Не волнуйся, толку от меня всё равно немного. А вот Оливер… то есть, я… буду полезен команде.

— Оливер, а ты сам согласен принять участие? — поинтересовался Сапий.

— Я сделаю всё, что прикажет Великий Мудрец, — после небольшой паузы смиренно произнёс альб.

Видя, что Тьюрис жестами пытается отослать своего помощника в ряды Избранных, Беллум сделал знак стоящему неподалёку суровому гвардейцу с командирской лентой, чтобы тот подхватил еле стоящего на ногах старика. Оливер безмолвно встал рядом с остальными, даже не посмотрев на них.

"Странный он тип, — подумал Мартин. — Такое впечатление, что ему вообще на всё наплевать. Как будто ходячая кукла вместо живого человека. Интересно, если бы Тьюрис приказал ему броситься в Бездну, он бы и это сделал?"

— Постойте, что же это за команда, которой предназначено найти самих Детей Фейберуса, если у неё нет нравственного ориентира? — задумалась Керда. — Им нужен пастырь, направляющий их на путь веры! Миротворец, который будет предотвращать ссоры и давать советы тем, кто в них нуждается. Братья и сёстры из Храма Фейберуса! Кто готов взять на себя это священное бремя?

Группы жрецов начали быстро двигаться к передним рядам. С одного края показались коротко подстриженные монахи-мужчины сурового вида, а с другого — жрицы в длинных балахонах с капюшонами. Несмотря на изначальное рвение, подойдя ближе, они в нерешительности останавливались, словно каждый из них сомневался, достоин ли он такой великой миссии. Но когда начало казаться, что ни у кого из них не хватит духу вызваться, у Фила вдруг перехватило дыхание. Медленно и робко, со стеснительной улыбкой вперёд вышла Мария Райнхайт.

"Почему она? Неужели из всех десятков жриц в этом зале не нашлось никого другого?! А может… Что если это Судьба?!"

— Воистину, настало время чудес! — улыбнулась Керда. — О дитя моё, ты столь юна, и всё же не страшишься ни Тьмы, ни смерти!

— Я не страшусь, ибо Свет Фейберуса всегда в моём сердце, — смиренно поклонилась Мария и поспешила занять своё место с краю.

— Итого шестеро, — заключил Сапий. — Не хватает одного. Что ж, последний избранник. Мы ждём тебя.

Мир вокруг замер. Голоса со всех сторон стихли, и Филиус Шефер остался наедине со своим дыханием. Возможно, сейчас он делал выбор всей его жизни. Безопасность или приключения? Безвестность или слава? Одиночество или…

Он поднял глаза и встретился взглядом с Марией, которая снова его заметила. Что она думала? Что он трус, неспособный просто сделать шаг вперёд? Или она, будучи куда лучшим человеком, чем он сам, не стала бы осуждать его за бездействие? Это было уже не важно: Фил осознал, что если останется на месте, то будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— Фил! Что ты?.. — в ужасе воскликнула стоящая рядом Эрика, когда он уверенно сделал шаг вперёд.

Было видно, что этого не ожидал никто: Мартин и Люфт раскрыли рты, Беллум, который, судя по всему, отказывался воспринимать происходящее всерьёз, презрительно усмехнулся и отвёл взгляд, и только Сапий еле заметно кивнул.

— Чем же ты собираешься помочь команде? — с интересом спросила Керда.

— Я… — тут Фил запнулся, потому что даже не успел подумать о веской причине, по которой его должны были взять. — А... А я буду всё записывать! Вести летопись нашего подвига!

— Летописец, значит, — снисходительно улыбнулся Сапий. — Да будет так.

Фил встал рядом с Мартином, который удивлённо на него покосился. Эрика, явно не ожидавшая, что оба её друга вызовутся на это опасное дело, закрыла рот рукой.

"Дурак ты, Филиус! Как пить дать убьют! И ради чего — дурацкого Пророчества!"

— Итак, добровольцы отобраны, — провозгласил Верховный Правитель. — Семь героев, семь чистых душ, что призовут Детей Фейберуса, которые сокрушат захватчиков из Бездны и возродят мир!

Люди смотрели на избранных с благоговением, что было довольно странно, учитывая, что несколько секунд назад всего один шаг отделял каждого из них от того, чтобы встать с новоявленными героями в один ряд. Но большинство просто стояло в нерешительности, пока Сапий звал добровольцев.

Фил позже много думал о том, почему вся толпа сразу же не ринулась вперёд. Может, они боялись? Или не видели в этом смысла? А может, просто не хотели менять свою размеренную и спокойную жизнь, даром что она уже была разрушена захватчиками из Бездны? Так или иначе, но вышло всего семь, и теперь пути назад не было.

Внезапно стоящий рядом Беллум, который последние несколько минут выглядел так, как будто вот-вот взорвётся, не выдержал и воскликнул:

— И это — герои, которые должны спасти мир? Двое вояк, очкарик, преступник, переводчик, святоша и мальчишка?!

— У них хватило мужества вызваться на это дело, — спокойно кивнул Сапий. — Значит, они подходят.

— Ну всё, с меня довольно! — Великий Воитель пришёл в ярость. — Ты не имеешь права отбирать кого попало только потому что они составляют занятную коллекцию! На кону стоит судьба не только Лаборума, но и всего мира, а ты превращаешь всё в игру!

— Решение окончательное. Всё сделано согласно Священным Текстам. Их выбрал не я, их избрала сама Судьба.

Рявкнув себе под нос что-то совсем неприличное, Беллум пошёл к движущимся комнатам. Керда хотела было его окликнуть, но Сапий остановил её:

— Не стоит. Каждый имеет право на своё мнение. Гюнтер всегда скептически относился к предсказаниям, считал их выдумкой глупцов или чьим-то коварным планом. Я не в силах разубедить его, ибо я руководствуюсь лишь Верой в Свет, Творцов и Судьбу, что была предначертана этому миру с самого его сотворения.

— И я Верую, — кивнула Верховная Жрица. — Но Пророчество могло быть неверно истолковано.

— Выбора у нас в любом случае нет, — вздохнул Верховный Правитель и обратился к толпе и семи избранникам. — Начнём же ритуал призыва! За мной, чистые души...

В предвкушении чего-то великого и мистического Избранные направились вслед за старейшинами к движущимся комнатам. Когда они зашли в просторную кабину, Фил оглянулся на главный зал. Жрецы готовились провести массовую молитву. Весь лаборейский народ собрался поддержать ритуал в едином религиозном порыве. А затем Сапий нажал на кнопку с человечком в центре панели, и они начали подниматься. Члены только что созданной команды не спешили знакомиться и старались смотреть куда угодно, но только не друг на друга.

Наконец, движущаяся комната остановилась. Судя по времени подъёма, они уже были глубоко над поверхностью тверди. По узкому коридору, освещённому тусклыми тёмно-красными кристаллами, старейшины отвели Избранных в прекрасное и удивительное место. Они очутились в круглом зале, меньшем, чем нижний, но куда причудливее. По стенам его, освещённые разноцветными кристаллами, стояли статуи могучих Детей Фейберуса.

Одна изображала огненного воина, по обе стороны от которого в больших жаровнях горело настоящее пламя. Вторая была объята холодом, а её голову и плечи покрывал снег, который обычно можно было увидеть только на заледенелых нижинах башен. Третий воин был грубо вытесан из цельной каменной глыбы. Четвёртый зарос зелёными лианами и ветвями, а восходящий поток из хитроумных механизмов заставлял колыхаться его плащ. Пятая статуя изображала воительницу — могучую, высокую и окружённую потоками воды. У шестого меж пальцев били маленькие молнии. Был здесь и седьмой монумент, но он отличался от остальных: у статуи героя, сжимавшего в руках меч, не было лица, а окружали его только обыкновенные жёлтые кристаллы. На стенах от каждой статуи уходила вверх резьба, линии которой переплетались друг с другом и соединялись в центре потолка, будто разделяя его на семь сегментов.

В середине зала, напряжённо глядя на статую безликого воина, уже стоял Беллум. Увидев Избранных, он только покачал головой и поднял глаза к потолку. Потрясённые красотой этого места, члены команды разбрелись по залу, любуясь статуями легендарных Детей Фейберуса. Никто из них не подозревал, что в недрах Цитадели спрятано нечто подобное. Филу это показалось действительно странным, так что он подошёл к Сапию и спросил:

— Что это за место?

— Это, друг мой, самое важное место во всём Лаборуме, — многозначительно сказал Верховный Правитель и громко обратился ко всем. — Оно называется Святилищем. Вся Цитадель была построена с единственной целью — защитить это место. Если враги прорвутся сюда, всему миру придёт конец. Когда вы найдёте Детей Светоносного и попросите их защитить наш народ, вы обязаны рассказать им и о том, что если случится самое худшее, они должны пожертвовать всем, но не дать врагам проникнуть в этот зал.

Фил не понял ничего, кроме того факта, что это Святилище зачем-то нужно оберегать, хотя на первый взгляд здесь не было ничего, кроме семи статуй. В его голову даже закралось подозрение, что Сапий что-то скрывает, но он сразу же отогнал от себя подобные мысли:

"Да как я вообще могу ставить под сомнения его слова?! Он наш вечный лидер, старейший и мудрейший из лаборейцев! Он точно знает, о чём говорит!"

— Не будем терять времени, — сказал Сапий. — Избранные! Каждый из вас должен выбрать одного из семи Детей Фейберуса. Вы будете связаны нерушимыми узами и таким образом сможете отыскать их.

Члены команды начали осматриваться, выбирая себе подходящую статую. Мартин без колебаний подошёл к огненному воину: судя по целеустремлённому и отважному выражению на каменном лице, этот парень точно был настоящим храбрецом, который не остановится ни перед чем, дабы защитить лаборейский народ. Чарльз Люфт, вздрогнув, подошёл к Повелителю Молний. Томас, долго и напряжённо всматриваясь в лица воителей, выбрал каменного гиганта. Мария избрала Повелительницу Воды, возможно, из-за того, что она тоже была единственной женщиной среди своих соратников. Юлиус, который выглядел очень растерянно, по какой-то причине подошёл к Повелителю Воздуха. Оливер сразу встал напротив ледяного воителя и не сводил глаз с его спокойного лица.

Филу достался безликий воин — Первенец Фейберуса, чьё имя было давно утеряно. Собственно, он был даже этому рад: у многих членов команды так или иначе имелись качества, схожие с таковыми у персонажей легенды. Но вот сам Фил был совсем обыкновенным, ничем не примечательным рабочим (если не считать его вечную лень), а потому безликий герой, о котором в Пророчестве не было никаких подробностей, хорошо ему подходил. Вот только, глядя на статую, он чувствовал себя странно: в этом лишённом всякой чёткости образе словно было нечто неумолимо знакомое.

— Чтобы призвать Детей Светоносного, вы должны одновременно коснуться их священных алтарей, — пояснил Верховный Правитель. — Верьте в Судьбу, позвольте своим стремлениям стать реальностью и воззовите к небесам, что ныне именуются Бездной!

Приглядевшись, Избранные увидели у ног каждой из статуй небольшой постамент как раз подходящей высоты, чтобы положить на него ладонь. Все семеро оглянулись друг на друга, не решаясь начинать первыми. Совершенно неожиданно для себя самого Фил решил взять инициативу в свои руки и положил ладонь на алтарь. Следуя его примеру, так поступили и все остальные. И в этот момент Беллум, стоящий за спиной Сапия, не выдержал и чуть ли не взмолился:

— Рейн! Неужели нет никакого другого пути?!

Вместо ответа старец лишь еле заметно улыбнулся.

Поначалу Филиус ничего не почувствовал, но затем на алтаре проявились светящиеся символы, а его ладонь словно прилипла к ним. Глаза статуй и кристаллы за их спинами тоже воссияли, и Избранные ощутили, как неведомая сила разливается по их телам, соединяя их души и стремления в единое целое. И тогда они мысленно воззвали к Детям Фейберуса, и их мольбы обрели форму единого потока энергии, который пронёсся вниз по всей Цитадели и нашёл выход на самой её нижине.

Шпили, направленные в Бездну, засияли, и испущенный ими ослепительный луч устремился вниз, прорезая мрак, и виден он был и Элизиане, в недоумении прильнувшей к иллюминатору своей каюты, и тому, кто ещё только спешил к Лаборуму, желая заполучить сокрытую там силу, и всем обитателям разрушенного мира, что ещё не разучились видеть. Спустя несколько секунд луч оборвался и потонул в Бездне, и как только его след исчез, где-то там, глубоко во мраке, что-то вспыхнуло в ответ.

И тогда шесть лучей вознеслись из Бездны, и огненным дождём они обрушились на Лаборум, и все люди, что прятались в Мануфакторуме, Лесу Ветряков и на нижинах Кристальных Башен возликовали, ибо поняли они, что прибыли Дети Фейберуса, которым предначертано одолеть захватчиков и спасти мир.

Глава 6: Повелитель Огня

"Жарко... Хорошо! Люблю жар!"

Когда он открыл глаза, то поначалу не разглядел ничего, кроме заволокшего всё вокруг пара. Железную капсулу разорвало напополам, а жидкость, которой она была заполнена, уже испарилась от огромной температуры. Он ощущал слабость во всём теле, головокружение и тошноту — да, положение было не из приятных, но всё лучше, чем пускать пузыри в этой железной банке. Но с другой стороны — капсула была его зоной комфорта, его родным домом, а теперь он оказался чёрт знает где, совсем голый, и единственной сохранившейся деталью из весьма мутного, а если быть точнее, совершенно забытого прошлого, было имя — Эстус. Имя красивое, звучное, жаль, не вспомнить, за какие заслуги он был так назван.

С трудом поднявшись на дрожащие ноги, он осилил несколько шагов по раскалённому железу и сделал ещё два неприятных открытия. Похоже, он приземлился прямо посреди огромной цистерны с расплавленным металлом, и светящийся от жара осколок капсулы навряд ли мог долго продержаться в твёрдом состоянии. Эстус, конечно, любил тепло, но это было уже слишком даже для него. Другое открытие состояло в том, что быстрый поток металла уносил его по направлению к огромной дыре в стене цистерны, которую, очевидно, пробила его капсула. Оглядевшись по сторонам, Эстус не обнаружил ничего, за что можно было зацепиться или куда спрыгнуть. Чем ближе он был к дыре, тем сильнее ускорялось течение, а меж тем остатки капсулы плавились и уменьшались в размерах.

Тогда Эстус принял единственное верное решение: если раскалённого потока нельзя избежать — его нужно оседлать! Для равновесия он согнул ноги в коленях и расставил руки в стороны. Осколок капсулы продолжал ускоряться, рассекая яркое железо и разбрасывая во все стороны его ошмётки и искры. Пробоина была всё ближе; снаружи уже виднелась паутина металлических мостиков, соединяющих какие-то массивные строения. Эстус сосредоточился и приготовился к прыжку.

В тот момент, когда поток вынес его сквозь пробоину, он оттолкнулся от обломка, пролетел несколько метров вниз и с грохотом приземлился на один из мостиков. Даже сам Эстус был уверен, что после такого падения наверняка сломал себе половину конечностей, но, поднявшись на ноги, он с удивлением обнаружил, что отделался парой ссадин. Он подошёл к краю мостика и уставился на каскад расплавленного металла, обрушивающийся в чёрную пропасть где-то далеко внизу. Ослепительно-яркий и раскалённый, словно...

Тут перед глазами Эстуса вспыхнул образ, который заставил его отшатнуться и схватиться за голову. Видение! Обрывок прошлого! Ослепляющий свет и удушающий жар, огромная сфера, объятая пламенем! Что это? Как это называется? Где и когда это было?

Образ исчез из памяти так же быстро, как и появился. Эстус вновь открыл глаза и огляделся. Где же, чёрт возьми, он оказался? Внизу — чёрная пропасть, дна которой не видать. Зато наверху — земля, из которой как будто росли вниз огромные и мрачные железные здания без окон, соединённые друг с другом мостиками. Здесь было очень жарко, должно быть, из-за огромных наполненных расплавленным металлом цистерн, в одну из которых и приземлилась его капсула. Не умолкал раздающийся со всех сторон громкий гул и шипение. Если бы он был уверен в своей памяти, то точно подметил бы, что никогда в жизни не видел ничего подобного.

Вдруг, вглядываясь в расселины между строениями, Эстус увидел свободное пространство и огни где-то вдалеке. Повинуясь любопытству, он пошёл в том направлении по мостику, идущему вдоль стены. Стоило Эстусу покинуть внутреннее пространство странного комплекса, как его обдало ледяным ветром. Он поёжился и как-то сразу погрустнел: хоть он ничего и не помнил, но холод явно ненавидел больше всего на свете.

Эстус добрался до края и остановился, заворожённо вглядываясь в удивительную картину. Ещё одним непреложным фактом, сохранившимся в его голове, была твёрдая уверенность в том, что земля находится внизу, а небо — вверху. Но это странное место, судя по всему, наплевало на законы мироздания. Это был воистину перевёрнутый мир: наверху простиралась мрачная каменная твердь, с которой свешивались иссохшие лианы, а внизу — чернота, пустота, бездна. Но вдалеке всё же виднелись какие-то жёлтые огни, достаточно яркие, чтобы в их свете можно было заметить очертания громадных сооружений.

Прямо по центру висела огромная блестящая башня, вершина (или, лучше сказать, нижина) которой терялась где-то во мраке. Слева от неё виднелось другое строение, более приземистое и явно построенное из камня, с большим перевёрнутым куполом и семью башенками вокруг. Справа же, где было больше всего огней, находилось великое множество конических башен. Некоторые из них были разломаны посередине, иные выглядели целыми и даже ухоженными, а ещё он разглядел соединяющие их деревянные мостики.

Эстус не мог оторвать глаз от этого зрелища. Ощущения подсказывали ему, что этот мир совсем не похож на тот, к которому он привык — хотя и вспомнить прежний он не мог. Всё-таки пора бы уже было заняться размышлениями на этот счёт. Кто он такой? Откуда он прибыл? Почему оказался в этом странном месте? Одно Эстус знал о себе: когда-то давно он был воином. Вот только опять же — за что он сражался? Одни загадки, и вокруг, как назло, не было никого, кто мог бы дать на них ответы. Ну что за несправедливость!

Продолжая разглядывать город из башен, Эстус вдруг заметил, что некоторые огни не стоят на месте, а перемещаются в разных направлениях. Это его насторожило и полностью завладело его вниманием, так что он даже не заметил, как нечто огромное пролетело под его ногами. Сыграло свою роль и то, что рык, издаваемый летающим чудовищем, невозможно было отличить от шума этого огромного завода. Поэтому когда железный шар поднялся прямо перед ним, Эстус от неожиданности вскрикнул и припал к стене.

Яркий свет ослепил воина. Монстр направил на него лучи из своих «глаз», видимо, чтобы рассмотреть его получше. Эстус не знал, что делать. С одной стороны, чудище внушало ужас, но с другой — он же был воином! Вот только что он мог сделать голыми руками? Светящиеся глаза таращились на него секунд десять, после чего шар начал медленно разворачиваться боком. Не зная, как на это реагировать, Эстус заметил, что из щелей в железной чешуе высунулись какие-то трубки, причём все они нацелились прямо на него. Когда на кончиках трубок появились светящиеся шарики, он понял, что пора делать ноги.

Поражаясь собственной скорости, Эстус рванул по мостику вдоль стены. За его спиной раздались громкие хлопки выстрелов. Светящиеся снаряды врезались в железные перекрытия, рассыпавшись на маленькие молнии. Монстр не собирался парить на месте и погнался за воином, вновь целясь в него своими странными орудиями. Эстус заметил впереди железную дверь, ведущую внутрь здания, но попытки её открыть не увенчались успехом. Дороги дальше не было, и он спрыгнул на мостик, проходивший чуть ниже.

Шар не отставал и продолжал обстреливать его. Погоня длилась несколько минут, Эстус перепрыгивал с площадки на площадку, тщетно пытаясь оторваться от преследователя. К своему ужасу, в какой-то момент он понял, что сам загнал себя в ловушку: впереди уже маячил угол строения, на котором не было никаких поворотов. Оставалось одно: прыгать через пропасть к соседнему зданию. Хотя Эстус и сомневался, что ему хватит сил на такой прыжок, раздумывать было некогда. С разбегу он вскочил на железные перила, оттолкнулся от них, и тут же осознал, что до противоположной стены не долетит.

Время как будто остановилось. Падая в бездну, Эстус развернулся в воздухе. Шар на полной скорости двигался прямо на него, разинув свою железную пасть. И в ту секунду, понимая, что непреклонный враг вот-вот его настигнет, воин ощутил, как страх и шок пробуждают в нём нечто неведомое и могущественное. Повинуясь не разуму, но рефлексам, оставшимся у него с позабытых времён, Эстус вытянул перед собой руку, и энергия, что пропитала в тот момент всё его тело, вырвалась через неё наружу в виде волны пламени.

Оно ударило прямо в морду чудовища, проникло через пасть в его чрево, а затем волны багрового огня со страшным грохотом вырвались из-под железной шкуры монстра, разорвав его изнутри. Эстуса объял жар столь сильный, что даже расплавленное железо показалось бы на его фоне холодным. Взрывная волна подхватила его и на огромной скорости понесла к соседнему строению. Через секунду Эстус врезался спиной в стеклянное окно, пробил его и рухнул в груду ящиков в просторной комнате. Как и в случае с прошлым падением, он по какой-то причине почти не пострадал, отделавшись парой ушибов и головокружением, а багровое пламя даже не оставило на нём ожогов.

Эстус поднялся на ноги и огляделся. Помещение, в которое он попал, походило на какой-то склад. Естественно, он не понимал, что только что случилось, и очень бы хотел встретить хоть кого-нибудь дружелюбного, кто мог бы объяснить происходящее. Но стоило ему выйти на открытое пространство, как отовсюду послышались чьи-то воинственные крики. Из-за груд ящиков выбежали странные человечки высотой Эстусу по пояс, вооружённые чем попало: палками, ножками от стульев, молотками, маленькими копьями и мечами, похожими скорее на ножики. На их лицах читался страх, но всё же они обступили его со всех сторон, не решаясь подходить к нему вплотную.

С обретённой огненной силой Эстус мог легко с ними расправиться, но эти коротышки не выглядели как серьёзная угроза, и к тому же могли рассказать, куда он попал. Прежде, чем он вспомнил, что такое речь и как правильно выговаривать звуки, один из коротышек в рабочем комбинезоне сделал шаг вперёд и дрожащим голосом воскликнул:

— Ни с места, демон!

Язык был знакомым — может, произношение несколько отличалось от привычного, но смысл сказанного был ему понятен. Слово «демон» означало злого духа, чудовище, прислужника тёмных сил. Эстус хотел было воскликнуть, что никакой он не демон, но вдруг понял, что не знает этого наверняка. Он ничего не помнил. Неужели он и вправду был прислужником зла? Даже если так — сейчас он вовсе не хотел совершать ничего дурного!

— Я видел, как он вышел из огня, извергнутого драконом! — крикнул один из коротышек. — Он один из них!

— Но он похож на нас! Ноги, руки, голова и... всё остальное! — возразил другой.

— Ты посмотри на него! Ни единой волосинки! Кожа гладкая, как будто отполированная! А пупка и вовсе нет! — вскрикнул третий. — Это фальшивка! Демон, принявший человеческий облик!

Эстус ощупал свою голову и в ужасе понял, что на ней нет волос, хотя он был уверен, что они у него есть. Неужто он и вправду ненастоящий?! А что это вообще значит — настоящий?! Воин пришёл в смятение, не зная, что и думать. Коротышки начали всерьёз обсуждать, выкинуть ли его в бездну, или же просто заколоть насмерть. Он уже было решил применить огненную силу, чтобы отпугнуть их, но тут из-за спин полуросликов послышался голос:

— Стойте! Это не демон!

Сквозь толпу собратьев протиснулся пожилой почти лысый коротышка, по грубым рукам которого можно было сказать, что он рабочий или ремесленник со стажем. Увидев Эстуса, он обомлел и опустился на колени.

— Братья! — воскликнул он, оглядев воинственных товарищей. — Настал день, предначертанный в легендах! Все мы видели, как лучи чистого Света прорезали мрак Бездны! Явились дети Светоносного!

Коротышки зашумели и начали переглядываться. Многие сомневались в словах старика. Эстус понятия не имел, что происходит: сначала его приняли за демона и хотели убить, теперь вот кланяются! А что ещё они выдумают?

— Вы что, никогда не были в Храме?! Не видели фрески на стенах?! — воскликнул пожилой рабочий. — Всё это было предопределено! Шестеро сыновей и одна дочь поднялись из Бездны, чтобы победить Тьму и возродить мир! Как твоё имя, о дитя Фейберуса?

Фейберус! Это имя было ему знакомо! Его носил кто-то очень важный, кто-то дорогой сердцу! Получается, это его отец? Неужели эти коротышки могли что-то поведать о его прошлом? Воин быстро и осторожно произнёс своё имя, и тут уж все незнакомцы побросали оружие и склонили головы, восторженно перешептываясь.

— Эстус, Повелитель Огня! — старик вскинул руки. — В этот тёмный час ты был ниспослан к нам с великой миссией! Идём же! Ты должен попасть в Цитадель и предстать перед правителями Небесного города!

«Ниспослан? Великая миссия? Что всё это значит? Кто эти полурослики? Откуда они знают моё имя? И почему им известно больше, чем мне самому?»

— Где я? — растерянно спросил Повелитель Огня довольно высоким голосом. — Как я здесь оказался?

— Старейшины поведают тебе всё, что ты должен знать, о дитя Светоносного! — пожилой рабочий вновь поклонился. — Нам нужно идти как можно быстрее!

— Идти? В Цитадель?! — выпалил коротышка в железных доспехах и с подобием настоящего оружия в руках. — Но кто знает, что творится за пределами Мануфакторума? Здесь мы в безопасности! Хочешь, чтобы драконы нас нашли?

— Они уже здесь! Они пришли сюда за владыкой Эстусом, ибо страшатся исполнения Пророчества! — провозгласил старик. — Теперь в Лаборуме нет безопасных мест! Война с прислужниками Тьмы началась, и все мы должны внести посильный вклад в праведное дело! Мы отправимся в туннели! Владыка Эстус — великий воин, он защитит нас!

Поверив в его слова, коротышки приготовились идти, с благоговением глядя на великого героя, который тем временем осознал, что на нём совершенно нет одежды, и смущённо пытался прикрыться руками. Старец огляделся, стянул с одного из ящиков брезент и с почтением протянул его Эстусу. Тот быстро повязал его на пояс с помощью верёвки и мысленно обрадовался, что эти коротышки, похоже, приняли его за какое-то божество и не собираются смеяться над его внешним видом.

Кем бы они ни были, эти старейшины могли объяснить ему, что происходит, а других вариантов, похоже, и не оставалось. Вот только его не очень привлекала идея становиться каким-то там великим героем, сражающимся с Тьмой, тем более, что никто, похоже, не собирался спрашивать его согласия. Со всеми этими тревожными мыслями Повелитель Огня в сопровождении восторженных коротышек отправился выяснять правду.

***

— Уничтожен?!

— Взорвался вскоре после приближения к промышленному комплексу, Ваше Высочество. Вероятно, произошло внутреннее возгорание Драконьего Пламени.

Глаза Элизианы налились кровью, её дыхание стало медленным и шумным, отчего все присутствовавшие на мостике поняли, что сейчас полетят головы. Айзек заблаговременно спрятался сбоку от трона, чтобы в пылу ярости Губернаторша не обратила на него внимания. Наклонившись вперёд, Элизиана впилась в подлокотники, сломав несколько ногтей.

С самого начала всё, что только можно, шло наперекосяк. Сначала оказалось, что Святилище сокрыто в неприступной башне, потом дозорные заметили вражеский корабль, а теперь ещё и это! Как будто бы сама Судьба издевалась над ней и её замыслом! Сказать, что это выводило Губернаторшу из себя, значило не сказать ничего.

— Кто его атаковал?!

— Неизвестно, — затараторила связистка, вжавшись в кресло. — Вражеских дирижаблей в районе замечено не было.

— Это не могли быть мерзкие карлики! У них нет такого оружия!

— Конечно, нет, — усмехнулся Айзек. — Думаю, ты прекрасно знаешь, кто это был.

— Это невозможно! — в ярости отрезала Элизиана. — Это просто миф, сказка суеверных дикарей!

— Однако же все мы видели те лучи, и ты даже направила разведчиков в то место, куда врезался ближайший из них. Значит, ты что-то подозревала.

— Это могло быть что угодно! Никаких Детей Фейберуса не существует, это же глупо!

— Я не спорю, что легенды многое приукрашивают и дают чересчур сложные смыслы самым простым явлениям. Однако же, если мы опустим мистику, остаются исторические факты — и они говорят о том, что воины, владеющие силой стихий, действительно существовали в древности. Их называли "Доминусами", то есть Властителями.

— Эта сила давно исчезла из мира, — отрывисто прошипела Губернаторша. — А даже если и нет, откуда дикарям знать, как её использовать?

— Этот Сапий не так прост, как кажется, — Айзек подошёл к иллюминатору и окинул взглядом Цитадель. — Он знал, что однажды мы явимся. И у него точно есть много тузов в рукаве. Подумай — эти лучи возникли сразу после того, как ему доставили твой ультиматум.

— Этот жалкий старик думает, что при помощи своих фокусов сможет одолеть меня?! — Элизиана вскочила на ноги. — Я дала ему шанс спасти его народ, а в ответ он решил запугать меня явлением Доминусов из древней легенды?!

— Конечно, может статься, что это всего лишь трюк, — с улыбкой пожал плечами пигмей. — Но в том случае, если это правда, и Сапию действительно удалось каким-то образом призвать Детей Фейберуса, у нас нет шансов. Даже весь твой флот не совладает с их могуществом.

Услышав это, Элизиана занервничала. Она привыкла держать ситуацию под контролем и предугадывать действия врага, чтобы всегда быть на шаг впереди. Но теперь она столкнулась с силой, которую не понимала, и которая почти наверняка была серьёзной угрозой для всей миссии. Она уже пустила в ход запасной план, но пока что он не принёс результатов, и у неё не было почти никакой возможности узнать, почему. Пожалуй, не только у врага в этом противостоянии был слишком чужеродный для понимания союзник...

— Раз так, мы должны уничтожить их прежде, чем они смогут навредить нам! — властно сказала она. — Тот, кто взорвал наших разведчиков, всё ещё на том уродливом заводе. Всем дирижаблям взять курс туда! Приготовить Пламя!

— Погоди, ты не можешь вот так просто взять и уничтожить их промышленный центр! — Айзек, замахав руками, подошёл к ней. — Только представь, сколько там полезных ресурсов...

Резкая и сильная пощёчина сбила пигмея с ног. Ногти матрианки оставили на его лице глубокие царапины. Учёный выпучил глаза и уставился на Губернаторшу, которая смерила его таким взглядом, что он мгновенно заткнулся и больше не смел ей возражать. Вытирая кровь воротником своей тоги, он поспешил прочь с мостика, мысленно ругая себя за столь опрометчивое поведение. Похоже, вызволение из тюрьмы и многочисленные поблажки со стороны Элизианы заставили его позабыть, с кем именно он имеет дело.

Сама матрианка же, подумывая, не высадить ли бесполезного горбуна на столь любимый им завод перед началом представления, наблюдала в иллюминаторы, как десятки дирижаблей приближаются к комплексу Мануфакторума. Настало время поговорить с врагом на том языке, который он понимал — смерти и пламени!

***

Ещё никогда в жизни Фил не чувствовал себя так странно, как в тот миг. Он словно оторвался от пола, покинул зал Святилища и оказался посреди невообразимого вихря образов, мыслей и эмоций. Тысячи голосов доносились со всех сторон, и каждый из них он слышал столь отчётливо, будто все они звучали прямо у него в голове. Эти голоса были полны отчаяния, мольбы и надежды. Каждый из них сопровождали бессвязные картины людей, мест и событий. Некоторые образы были ему знакомы, другие он никогда прежде не видел. Чьи это были воспоминания? Чьи голоса? Чьи стремления?

Фил почувствовал, что больше не может выдерживать странный поток, проходящий через его сознание. Тем не менее, к его испугу, открыть глаза и оторвать ладонь от алтаря оказалось не так-то просто. Сделав над собой усилие, он подался назад, и тотчас лёгкость в теле и в голове пропала, а кружившийся перед глазами безумный вихрь сменился привычной тусклой картинкой.

Судорожно глотая воздух, Фил огляделся по сторонам. Остальные шестеро избранников тоже приходили в себя после странного ритуала. Люфт держался за голову, Юлиус Кассий рассеянно метался из стороны в сторону, а Мартин, сморщившись, выдавил:

— Что... Во имя Творцов... Это было?!

Сапий, который стоял в центре зала, запрокинув голову и закрыв глаза, очнулся от транса и с многозначительной улыбкой пояснил:

— Единение Душ. Одно из многих чудес этой башни... Но не величайшее.

Эти слова не добавили никому понимания, но по крайней мере дали знать, что так и было задумано. Вскоре все семеро пришли в норму, насколько это вообще было возможно после погружения в коллективное бессознательное. Тут Фил сообразил, что во время "Единения" настолько растерялся от увиденного, что совсем позабыл про главное — позвать Детей Фейберуса.

"Вот туприссий! А вдруг я всё испортил?! Вот же дурак!"

— Дело сделано? — нахмурился Чарльз Люфт. — Теперь Дети Светоносного явятся нам на помощь?

— Они не придут сюда сами, — сказал Сапий, — Вам придётся отыскать их.

— Прошу уточнить, каким именно способом! — вставил Юлиус.

— Проведя ритуал, вы все оказались связаны с семью Детьми. Теперь, приблизившись к ним на достаточное расстояние, вы почувствуете их присутствие.

— Ну, а на что это будет похоже? — с интересом спросил Томас.

— Этого я сказать не могу, — развёл руками Верховный Правитель. — Я лишь знаю, что вы должны это ощутить, но как именно — мне неведомо.

— Не очень-то понятно, — хмыкнул Мартин. — Хотя, здесь вообще нет ничего понятного...

Фил бросил взгляд на остальных. Молчаливый Оливер выглядел таким же равнодушным, хотя что-то в его лице всё же выдавало напряжение. Мария с испуганным видом прикрыла рот рукой и что-то шептала — должно быть, молитву. Беллум стоял позади Сапия и напряжённо потирал лоб, о чём-то размышляя. В какой-то степени Фил даже мог понять его недовольство: за исключением Люфта, Мартина и, конечно же, Мари, команда вышла довольно своеобразная.

— Вернёмся в нижний зал, — предложил Сапий. — Наверняка для нас уже есть новости.

Новоявленные Избранные последовали за ним в движущуюся комнату. Снова все ехали молча: им ещё предстояло как следует осмыслить произошедшее. Когда же они вышли в большой зал, осознание собственной важности вскружило голову Фила. Их встретила толпа горожан, только что закончивших массовую молитву. С надеждой и благоговением в глазах они расступились перед семью избранниками, глядя на них как на героев. Юлиус, Мартин и Чарльз держались гордо, Оливер равнодушно, Мария с Томасом несколько смутились, ну а Фил и вовсе не знал, как ко всему этому относиться.

Ещё вчера он был изгоем, с которым и разговаривать-то брезговали, а теперь его боготворил весь лаборейский народ. Было ли это простым лицемерием? Может, когда он вызвался, люди восхитились его храбростью? Или же дело было в другом? Возможно, они боготворили не лично его, а скорее ту роль, которую он на себя взял. Всё осталось как прежде — стоило ему оступиться или проявить слабость, как всенародная любовь исчезла бы без следа. Фил знал достаточно историй о героях прошлого, чтобы это понять.

Тем временем к ним подбежал молодой солдат, который выглядел так, как будто своими глазами видел Катаклизм.

— Верховный Правитель! — воскликнул он. — Дозорные всё видели! Из нижины Цитадели вышел луч чистого Света, а в ответ из Бездны поднялись другие!

— Значит, совершилось! — громко объявил Сапий. — Дети Фейберуса явились!

Мгновенно в зале поднялась буря. Горожане чуть ли не плакали от счастья, совершенно незнакомые люди обнимались, и впервые на лицах скорбящих, потерявших во время нападения своих родных и друзей, появилась искренняя улыбка. Тем временем Сапий под шумок подманил к себе солдата и спросил:

— Говорите, из Бездны появились лучи? Сколько их было? Куда они были нацелены?

— Дозорные насчитали шесть, они рассеялись по большой территории. Один точно был направлен на Мануфакторум, три других — на Лес Ветряков, Акваториум и Кристальные Башни. Остальные два приземлились где-то между ними.

— Шесть? — переспросил Сапий и нахмурился. — Видимо, один вы проглядели...

У Фила внутри всё сжалось. Была ли это ошибка? Дозорные просто не увидели седьмого луча? Или он, думая вовсе не о том, о чём было надо, не сумел призвать безымянного Первенца?! Знать этого наверняка Фил не мог, так что он решил пока не подавать виду и держать себя в руках. Тем не менее, волнение, должно быть, отразилось на его лице: Сапий остановил на нём взгляд и прищурился. К счастью, в это время его отвлекли остальные старейшины, идущие следом.

— Пророчество исполнилось, — Керда в почтении поклонилась семерым избранникам. — Теперь только от вас зависит судьба Лаборума.

Тьюрис, которого вёл под руку командир гвардейцев, улыбнулся и кивнул, не открывая глаз.

— Не воображайте, что это будет просто, — фыркнул Беллум. — Раз уж вы решили играть в героев, вы должны быть к этому готовы! Вам понадобится снаряжение, оружие, провизия...

— Простите, Верховный Правитель, — робко спросил Томас, — Получается, мы пойдём одни?

— Слишком большой отряд будет двигаться медленно и привлекать слишком много внимания, — пояснил Сапий. — Ваша задача — как можно быстрее найти всех Детей Светоносного и привести их в Цитадель.

— Тогда я приготовлю оружие, — кивнул Люфт.

— А я обеспечу запас продовольствия, — гордо сказал Юлиус.

— Очень хорошо. В таком случае, остальные могут готовиться к походу, — сказал Верховный Правитель. — Не забывайте: у нас меньше тридцати пяти часов до того, как враги уничтожат Небесный город.

— А ну расступитесь! — рявкнул на толпу Беллум. — Не вздумайте мешать Избранным!

Не смея ослушаться приказа старейшин, люди только наблюдали, как семеро героев расходятся. Оливер, не проронив ни слова и даже ни на кого не посмотрев, подошёл к Тьюрису, бесцеремонно оттолкнул стоящего рядом с ним гвардейца и сам под руку увёл старика подальше от шума.

— Я должна попрощаться с сёстрами, — тихо сказала Мария и поспешила прочь.

Наконец, Сапий с многозначительной улыбкой кивнул остальным и вместе с остальными правителями отправился к движущимся комнатам. Мартин и Фил переглянулись и отыскали взглядом Эрику, стоявшую в первых рядах толпы с мертвенно-бледным лицом. Вызываясь на дело, молодой Воевода рассчитывал, что о девушке позаботится Фил, но теперь она осталась сама по себе.

— Пошли, — вздохнул он и поманил друга за собой.

Томас, которому здесь было не с кем прощаться, тоже увязался за ними.

Перед тем как отправиться в свои покои, старейшины ещё раз оглядели оживлённый зал и вошли в движущуюся комнату.

— Итак, началось, — пробормотал Сапий. — Если кто-то из вас будет винить меня за это решение, я пойму. Оно далось мне непросто.

— Что сделано, то сделано, — нахмурился Беллум. — Меня больше волнуют те, кого ты выбрал для дела. На их месте должны быть опытные воины, способные сражаться с врагом.

— Их выбрал не я, а сама Судьба. Это было предначертано.

— В трудах Антидия ничего не сказано о том, кто именно отыщет Детей Фейберуса!

— И тем не менее, сам факт пришествия Детей был предсказан. А значит, кто бы не вызвался для участия в ритуале призыва, всё согласуется с Пророчеством.

Он говорил уверенно, но Беллума всё равно одолевали сомнения. Труды Антидия... Представляли ли они собой настоящие предсказания? Или же это был просто список инструкций, которые можно использовать для разных целей? И если так, то что именно задумал Сапий? Великий Воитель знал его много лет, но так и не смог до конца понять друга. Керда никогда не ставила под сомнение слова Верховного Правителя, но отнюдь не оттого, что знала всю глубину его мыслей. Скорее она просто продолжала верить в Сапия, не осмеливаясь усомниться в его мудрости. А Тьюрис... Он всегда держал свои мысли при себе, чему способствовала его немота.

Но был и ещё кое-кто, находившийся рядом со старейшинами слишком долго и знавший то, чего обычным людям знать не положено. Тот, кто служил глазами и языком слепого старика.

— Оливер, — серьёзно сказал Беллум, — Ты понимаешь, что остальные члены отряда не должны узнать то, что знаешь ты?

— Да, — спокойно ответил альб, не глядя на него.

Тьюрис грустно вздохнул и похлопал своего помощника по плечу. Старик как никто знал, что на этого несчастного юношу была поневоле взвалена ноша, по сравнению с которой даже бремя Избранного казалось незначительным.

***

Весть о прибытии Повелителя Огня мгновенно разнеслась по всему промышленному комплексу. Несколько сотен полуросликов заполонили всё вокруг. Как пояснил пожилой рабочий по имени Джозеф Шмидт, на их дом напали огнедышащие драконы, так что рабочие укрылись внутри этого завода, называемого Мануфакторум. Но теперь, после появления Эстуса, их страх сменился отвагой и уверенностью.

Чтобы попасть в Цитадель, им нужно было дойти до противоположного конца комплекса, где находился вход в сеть туннелей. Рабочие собрались на множестве ярусов огромного цеха, не сводя глаз с Эстуса, который вместе со Шмидтом наблюдал за ними с самого верха. Честно говоря, роль божества во плоти не слишком его привлекала, но отказываться было как-то неудобно. Тем более, что даже говорить за себя Повелителю не пришлось: вместо этого Шмидт сам рассказал всем о его могучей силе и стремлении защищать невинных. Правда, теперь такой лестной характеристике надо было соответствовать, и Эстус не очень представлял, каким образом.

— Нам надо добраться до главной плавильни! — крикнул Шмидт. — Долго на мостах задерживаться опасно, поэтому побежим все вместе на разных ярусах! Владыка Эстус защитит нас!

Люди воодушевлённо загудели, а Повелитель Огня нервно сглотнул. Он знал, что владеет силой пламени, но не был уверен, как именно её призывать.

— Пошли! Вперёд! — громогласно крикнул старый мастер, и рабочие, отперев железные двери, начали выбегать из здания.

Вслед за ними и Шмидт с Эстусом вышли наружу, оказавшись на одном из десятков узких железных мостиков, соединявших два строения. До противоположного конца было около тридцати метров.Под ними на множестве ярусов рабочие начали пересекать пропасть, озираясь в поисках драконов. Они уже были на середине пути, когда Эстус разглядел вдалеке, чуть поодаль от перевёрнутого города, множество огней, которые становились всё ярче с каждой секундой. Рабочие тоже их увидели, многие остановились на полпути, глядя на приближающуюся стаю чудовищ.

— О нет! — прошептал Шмидт. — Они летят сюда! Владыка Эстус, что нам делать?!

Он, а следом за ним и все находящиеся рядом рабочие, устремили взгляд на несчастного Эстуса, который от страха не мог выдавить ни звука. Да, один раз он уже победил дракона, но тогда враг был один, да и то, это вышло случайно. Он не знал, как пользоваться своей силой, как сражаться с такими огромными противниками и не упасть при этом в чёрную бездну.

"Воин, Повелитель Огня, легендарный герой... Да какой из меня герой?! Я на это не подписывался!"

Видя, что Эстус не собирается что-либо предпринимать, Шмидт взял себя в руки и громко прокричал:

— Бегите дальше! Что бы ни случилось, не останавливайтесь! Как только окажетесь в плавильне, уходите как можно дальше вглубь тверди!

Люди вновь бросились вперёд. Шмидт поторопил оцепеневшего Эстуса, при этом бросив на него удивлённый и, самое страшное, разочарованный взгляд. Это окончательно добило "воина": испытывая чудовищный стыд, он разве что не заплакал и кинулся вперёд, смотря себе под ноги.

А огни "драконов" тем временем были всё ближе. На полной скорости флот Элизианы шёл к заводу, дабы покарать ничтожных карликов за их дерзость. Чтобы устроить максимальные разрушения, семь боевых дирижаблей выстроились в линию. Их резервуары были заново наполнены смесью Драконьего Пламени, взятой у другой половины кораблей. На мостике флагмана Губернаторша предвкушала уничтожение своих врагов. Она слишком долго терпела, слушая лепет старого горбуна. Какую бы силу не призвали на свою сторону дикари, они не успели бы ей воспользоваться. Завод был уже достаточно близко, чтобы Элизиана смогла разглядеть толпу рабочих, в спешке пересекающих мостики.

— Сжечь их! Спалить дотла! — яростно выкрикнула она, чувствуя, как приятное тепло растекается по всему телу.

Внезапно раздался громкий хлопок. Его было слышно даже за бронированным стеклом флагмана. Пилотесса и связистка удивлённо замерли. Элизиана очнулась от транса и пробормотала:

— Что это было?

Но не успели все понять, что случилось, как вслед за первым хлопком прогремел второй.

А затем крайний дирижабль слева, пробитый насквозь снарядом, с оглушительным грохотом взорвался. Драконье Пламя разнесло его на куски, образовав огненный шар, который зацепил ещё один дирижабль и вывел из строя его боковые двигатели.

— Мы засекли вражеские корабли! — в панике воскликнула связистка.

— Что?! — взревела Элизиана, вскочив с трона. — Где?! Почему вы не заметили их раньше?!

— Они потушили все источники света, Ваше Высочество! Они... Прямо под нами!

В этот момент снова прогремел взрыв: враги уничтожили ещё один дирижабль, на этот раз с правого фланга.

— Чего вы ждёте?! Всем кораблям принять боевое построение! Приготовить сигнитроны! — взревела Губернаторша. — Кто это, туприссий их возьми?! У них есть эмблемы?!

— Звезда. Восьмиконечная, — выдавила связистка.

У Элизианы перехватило дыхание. Её худшие опасения подтвердились. С перекошенным от гнева лицом она только и могла, что выдавить:

— Феонар!

Прямо под матрианским флотом из непроглядного мрака вынырнули десятки ярко-красных дирижаблей. Вместо люков для подачи пламени, как у матрианских судов, спереди у них были установлены тяжёлые бомбарды, а двигатели с винтами вплотную прилегали к нижней части шаров, где их было трудно достать. На боку каждого дирижабля красовалась эмблема в виде восьмиконечной звезды. А в самом центре, в окружении кораблей поддержки, поднялся огромный флагман, украшенный серебристыми орнаментами в виде ветвей с листьями и нанесёнными на борт надписями на синдарине, древнем языке эльфов.

На просторном балконе в передней части флагмана, опёршись на резные перила, стоял крепко сложенный воин в позолоченных доспехах и алом плаще. Его длинные белокурые волосы развевались от бушующего ветра, обнажив, разумеется, заострённые кверху уши. Слуга поднёс ему железный мегафон, и тот, предварительно откашлявшись и пересиливая шум моторов, объявил на всю округу:

— Разрешите мне сердечно поприветствовать Вас, госпожа Элизиана! Не правда ли, сегодня чудная погода? А теперь, будьте так любезны... ВАЛИТЕ НАХЕР ИЗ МОЕГО ГОРОДА!

Глава 7: Тиран Валинора

Десятки орудий нацелились на матрианский флот и открыли огонь. Корабли успели рассредоточиться, но всё же ещё два дирижабля были сбиты. Элизиана металась на мостике из стороны в сторону в бессильной злобе. Ну почему, почему из всех её врагов появился именно он?! Преимущество было полностью потеряно, её флот был слабее, и она это знала. Почему, как, и, самое главное, кто привёл сюда это чудовище?!

Видя, что пилотесса и связистка смотрят на неё с ожиданием, Элизиана всё же сделала усилие и взяла себя в руки. Она была хладнокровной властительницей, а не беспомощной истеричкой. Сейчас нужно было любой ценой спасти флот от уничтожения, и паниковать, даже в такой непредвиденной ситуации, было не в её правилах.

— Приказываю всем кораблям избегать боя! — нехотя скомандовала Губернаторша. — Отвести основную часть флота подальше от врага! При необходимости пожертвуйте прикрывающими!

Честно говоря, сейчас она не в последнюю очередь боялась и за собственную жизнь. Хотя броня на её дирижабле была настолько прочной, что эльфийские орудия не могли её пробить, враг был непредсказуем и мог выкинуть что угодно. Хуже того, флагман был слишком медлителен и неповоротлив. Чтобы увести его в безопасное место, пришлось бы пожертвовать значительной частью флота. Если бы она не потеряла голову и не отправила корабли к заводу, игнорируя возможность внезапного появления противника, всего этого можно было избежать...

Её мысли прервал очередной взрыв: был уничтожен уже пятый дирижабль. Враг атаковал исключительно основную группу, у которой были все запасы Драконьего Пламени, единственного оружия, которое можно было противопоставить флоту эльфов. И вновь сквозь грохот до Губернаторши донёсся усиленный мегафоном голос:

— Охренеть! Вот это я понимаю! Обожаю запах пороха по утрам!

Феонар. Извечный правитель эльфов, жестокий и по-своему гениальный человек, а по совместительству — отмороженный на всю голову псих с отсутствующим инстинктом самосохранения. По крайней мере, так его обзывали всякие завистники и прочие ублюдки. Сам он себя считал скромным и совершенно обыкновенным властителем половины мира, объективно недурным внешностью мужчиной в самом расцвете сил (двести пятьдесят лет, если быть точнее, хотя сам себе он бы дал не больше двухсот), и просто славным парнем, честным по отношению к себе и всем остальным. Блондин, красавец с благородной белоснежной кожей, истинный потомок древних эльфийских властителей из Священной Книги, разве что слегка склонный к озорству.

Пока его верные командиры были заняты ведением сражения, он продолжал стоять на балконе, совершенно игнорируя выстрелы вражеских сигнитронов, и весело кричал в мегафон:

— Не страшитесь их жалкого сопротивления, моё славное войско! Сокрушите их флагман! Пусть эти черномазые ублюдки почувствуют вкус наших пушек!

Прямо под балконом отъехали в сторону затворы с изображениями лиц прекрасных эльфийских дев, и вперёд выдвинулись две огромные бомбарды. Матрианский флагман был слишком медленным, чтобы сбежать. Феонар поднял руку, сидящий в помещении за его спиной управляющий тут же телеграфировал команду на нижние отсеки. С детской радостью на лице эльф резко опустил руку, и спустя секунду снаряды с грохотом отправились в полёт.

Когда они достигли цели, дирижабль Элизианы заходил ходуном,. Освещение на мостике замигало, Губернаторша, которая расхаживала из стороны в сторону, не удержала равновесие и упала.

— Вы в порядке, Ваше Высочество? — воскликнула связистка.

— Выясните, есть ли пробоина! Живее! — крикнула Элизиана, отряхивая платье.

— Потери высоты нет! Вакуумные полости не повреждены!

Напрасно она сомневалась в инженерах, проектировавших корабль. Убедившись на практике, что эльфам не по силам пробить сигниевую броню, Губернаторша смекнула, что толстокожий флагман может закрыть собой менее прочные дирижабли, практически не рискуя собственной безопасностью.

— Всем кораблям! Двигатели на полную мощность, выстроиться впереди флагмана! Курс на завод дикарей! Спрячемся от врага за зданиями!

Тем временем, видя, что обстрел не принёс результатов, Феонар сильно огорчился и подозвал к себе управляющего — черноволосого худощавого эльфа в зелёной мантии.

— Садрон! Что это за дела?! Разве я не ясно дал понять, что вы должны были расхерачить этих косоглазых шлюх?!

— Это наши самые мощные орудия, господин! — склонив голову, залепетал подчинённый. — Д-должно быть, они используют многослойные бронепластины из очищенного мифрила...

— Избавь меня от этих жалких оправданий! — остервенело крикнул Феонар и начал наступать на Садрона, который испуганно попятился. — Если наши пушки не могут пробить их защиту, ты должен был решить проблему другим способом: скажем, отрастить крылья, перелететь на их корабль и собственноручно свинтить им всю броню! А ты подвёл меня...

— Простите, господин! — в ужасе выкрикнул Садрон и рухнул на колени. — Но... Я не умею летать!

Суровое выражение Феонара мгновенно сменилось на мягкое и добродушное. Он присел рядом с трясущимся от страха управляющим и начал гладить его по голове, приговаривая:

— Ну-ну, хватит... Конечно же, не умеешь. У всех нас свои недостатки! Что же мне, наказывать людей за то, что они так несовершенны? Я что, деспот какой-нибудь? Ну не плачь...

Садрон не смел даже поднять голову, поэтому Феонар аккуратно поддержал его за плечи и поставил на ноги.

— Как самочувствие? Голова не кружится? Не тошнит? Позвать доктора?

Управляющий быстро покачал головой. Феонар облегчённо вздохнул, отпустил его и улыбнулся:

— Слава Профессору! А ТЕПЕРЬ ПОШЁЛ ОТСЮДА И СДЕЛАЙ ТАК, ЧТОБЫ ОТ ИХ ФЛОТА НЕ ОСТАЛОСЬ НИ ЩЕПКИ!

Садрон пулей вылетел с балкона, а Феонар проводил его заливистым хохотом. Пугать своих подчинённых уже давно стало для него доброй традицией: они почему-то ссались в штаны от одного сурового взгляда, даже если их "проступки" были заведомо абсурдны. Впрочем, наверное, дело было в том, что он казнил своего прошлого управляющего, поскольку тот был скучным молчаливым занудой, от которого было не дождаться забавной оплошности или потешного испуга. Бедняга, должно быть, думал, что если будет безупречно исполнять все приказы и оставаться спокойным, то ему ничего не грозит. Что ж, в чане с кипящим маслом он уже не был столь невозмутим...

Вражеский флот, лишившись семи кораблей, направился к массивным зданиям Мануфакторума, висящим неподалёку. Феонар смекнул, что если матриане спрячутся за ними, то обстрел с дальнего расстояния станет невозможен. Тогда эльфам пришлось бы подойти слишком близко ко врагу, где они были бы уязвимы перед главным козырем Матрии — Драконьим Пламенем, особой взрывоопасной смесью, состав которой был известен только матрианам. Вот только здоровенный флагман Элизианы служил живым щитом для более мелких кораблей, и нужно было убрать его с дороги. Обычные орудия его не брали, тут нужно было что-то... Крупнее?

— Всем слушать сюда! — с ухмылкой прокричал Феонар Садрону за спиной. — Увеличить тягу на максимум, курс — прямо на этого матрианского жирдяя!

***

Когда в Бездне началась битва, рабочие заметили её не сразу. Они уже почти добежали до плавильни, когда Шмидт остановился и показал пальцем на грохочущие вдалеке взрывы. Эстус не понял, что происходит, и удивлённо спросил:

— Что это? Почему драконы сражаются друг с другом?

— Понятия не имею, но это наш шанс! Вперёд, вперёд!

Добравшись, наконец, до здания, рабочие оказались в его центральном зале. Вход в систему туннелей находился на самом верхнем ярусе, так что они тут же заполонили все лестницы. Пробегая мимо множества этажей, Эстус мимолётно осматривал внутренности огромной плавильни. Это место на первый взгляд напоминало беспорядочное нагромождение самой разнообразной производственной техники: доменных печей, каналов для расплавленного железа, станков, конвейерных лент и соединявших всё это железных мостиков и площадок. Эта производственная паутина заполняла весь зал высотой в несколько десятков метров, и несведущий человек едва ли смог бы разобраться в её устройстве. Единственными источниками света здесь были тусклые кристаллики, вмонтированные в стены, да пронизывающее всё вокруг сияние раскалённого металла. Вблизи котлов с расплавленным железом мирно спали странные существа, похожие на ящериц с тёмно-красной чешуёй и треугольными головами.

— Мы как раз переплавляли руду, когда появились драконы. Печи ещё даже не успели остыть; вот саламандры у них и греются, — на ходу объяснил Шмидт.

На каждом ярусе были окна, через которые можно было наблюдать за окрестностями. Бой между драконами продолжался, но в какой-то момент часть из них начала движение в сторону Мануфакторума.

— Они летят сюда! — прокричал старый мастер, и его голос эхом разнёсся по залу. — Не попадайтесь им на глаза! Быстрее, мы почти добрались!

Потолок был уже совсем близко. Рабочие запыхались и сбавили темп, а тем временем рычание драконов слышалось всё отчётливее. В какой-то момент свет их глаз стал виден в окнах. Чтобы остаться незамеченными, люди пригибались, но чудовищ они, похоже, не интересовали. Напротив, железные драконы как будто убегали от непохожих на них преследователей с красной шкурой. Вслед за рыком послышались громкие хлопки выстрелов.

Внезапно раздался грохот, и стену плавильни что-то пробило, разнеся в клочья участок лестницы и двух оказавшихся рядом рабочих. Эстус осторожно выглянул в окно и понял, что красные демоны обстреливают железных из какого-то оружия. Но удивило его другое: он знал, что такое стрельба, что есть устройства, способные разгонять снаряд до огромных скоростей. Техника. И это значило, что "драконы" на самом деле были вовсе не чудовищами, а... механизмами?

Прежде, чем он успел осмыслить это открытие, в здание попало ещё несколько снарядов. Один из них влетел в огромную закреплённую на весу цистерну, и та опрокинулась. Греющиеся рядом саламандры моментально бросились в разные стороны, исчезнув в щелях между механизмами. Всё ещё горячий металл обрушился на проходящие внизу мостики. Перебегавшие по ним рабочие успели отбежать в сторону, но от удара разломились крепления. Мостики наклонились, многие не сумели на них удержаться и провалились на нижние ярусы, ударяясь о балки и тросы.

А тем временем к Мануфакторуму приблизились два особенно огромных шара, идущих друг за другом. Дистанция между ними постепенно уменьшалась.

— Господин, мы на расстоянии в пятьдесят метров от вражеского флагмана! — в панике кричал Садрон. — Пилоты говорят, если не сбавить скорость, то мы врежемся!

— Пусть заткнутся и возьмут право руля! Тягу не убавлять! — с безумной улыбкой во всё лицо крикнул Феонар.

Корабль сдвинулся вправо и чудом избежал столкновения с дирижаблем Элизианы. Стрелки за сигнитронами двух флагманов невооружённым глазом увидели друг друга. Впрочем, мощные бортовые поглотители сделали бы перестрелку бессмысленной, и оба лидера не давали команду открыть огонь.

— Флагманский корабль эльфов по правому борту! — сообщила связистка.

— Да что, туприссий его побери, задумал этот сумасшедший?! — выкрикнула Элизиана. — Их сигнитроны всё равно не смогут нам навредить!

Ответа на этот вопрос ей долго ждать не пришлось. Когда балкон на носу эльфийского флагмана сравнялся с мостиком матрианского, Феонар вновь поднял мегафон и прокричал так, что Элизиана явственно его услышала:

— Постойте, Ваше Высочество! Куда же Вы так поспешно убегаете? Позвольте пригласить Вас на танец! ЛЕВО РУЛЯ!

Не осмеливаясь ослушаться безумного приказа, пилоты направили корабль прямиком на врага. Элизиана и её подчинённые даже не успели понять, что происходит, когда эльфийский флагман с грохотом столкнулся бортом с матрианским. От чудовищного удара всё, что не было закреплено внутри кораблей, включая членов экипажа, смело силой инерции. Солдаты врезались в стены коридоров, разбивая себе головы, дорогостоящее электронное оборудование разлеталось вдребезги, а в личном зале Феонара попадали с полок бутылки с драгоценным эльфийским вином. Элизиану вновь сбило с ног, освещение на мостике замигало. Садрона вышвырнуло с рабочего места, и только Феонар, держась за поручень, сумел сохранить равновесие и с неподдельным восторгом продолжал кричать:

— Да, Мелькор меня раздери! Вот что я называю "интимной связью"! Ха-ха-ха!

— Правые двигатели уничтожены, мы не можем маневрировать! — выкрикнула пилотесса.

— Да этот безумец совсем не дружит с головой! — прошипела Элизиана. — Хотя, это и так всем известно...

— Не вздумайте останавливаться, херовы ссыкуны! Тесните эту черножопую стерву влево! — властно приказал Феонар.

Двигатели эльфийского флагмана работали на полную мощность. Матриане ничего не могли предпринять, чтобы уйти от врага. Всё, что им оставалось делать — потеряв дар речи смотреть в обзорный иллюминатор, как слева приближается стена плавильни. Именно в этот момент Элизиана осознала, что её план по захвату Святилища окончательно провалился.

Большая часть рабочих уже достигла верхнего яруса и попала в надземные помещения, но Эстус и Шмидт остались внизу и продолжили наблюдать за остальными до тех пор, пока последний из них не преодолеет подъём. Когда они заметили, что к плавильне несётся огромный дракон, было уже слишком поздно.

— Пожалуй, этого хватит! Право руля! Удачной посадки, Ваше Высочество! — скомандовал Феонар и зашёлся радостным смехом.

Его корабль остановил натиск и ушёл вправо, надо сказать, весьма вовремя. Не успев погасить инерцию, флагман Элизианы на полной скорости врезался в стену левым бортом и проломил её насквозь. Тех, кто не успел подняться, раздавило громадой железного шара. Удар смёл техническую паутину плавильни, и всё нагромождение печей и котлов, наполненных раскалённым железом, обрушилось вниз. Лестницы, по которым поднимались рабочие, выдрало из креплений с корнем. Эстус сумел удержаться за проходящую вдоль стены трубу, но Шмидту повезло меньше: он повис над пропастью, уцепившись за болтающийся в разные стороны остаток поручня. Разворотив половину здания, шар остановился.

Придя в себя, Эстус огляделся и увидел беспомощно болтающегося внизу Шмидта. Сам Повелитель Огня вполне мог доползти по трубе до верхней платформы и покинуть рушащееся здание, и такая мысль даже промелькнула у него в голове, но что-то его остановило. Эти коротышки, этот старик — все они по какой-то причине положились на него и выказали ему уважение, которое он не заслуживал. Эстус, конечно, мог просто в наглую пользоваться этим, но это было против его внутренних установок. Совершенно неважно, был ли он в действительности великим героем и воином, но бросать в беде людей, доверивших ему свои жизни, он не собирался.

Осторожно, опасаясь ненароком окончательно обрушить лестницу, Эстус зацепился за перила и начал сползать вниз. Шмидт подтянулся и переместил туловище вперёд, но лестница наклонилась слишком сильно, чтобы он мог закинуть наверх ногу. Держась одной рукой за перила, Эстус протянул другую мастеру. Шмидт изо всех сил потянулся вперёд и достал до его пальцев. Но в этот момент ненадолго стихший шум зазвучал с удвоенной силой.

Врезавшись в плавильню, шар серьёзно повредил две несущие стены, и оставшиеся не выдержали веса здания. Под сильную тряску и грохот по всему периметру стен пошли трещины. Железные балки разламывались, заклёпки вылетали из отверстий, металлические листы один за другим откалывались и летели вниз. Трещины дошли даже до самого верха зала, одна из них прямо рядом с креплением лестницы, из-за чего она ещё больше накренилась. Шмидт уже крепко схватился за руку Эстуса, но сейчас падение угрожало им обоим. К своему удивлению, Повелитель Огня без особых трудностей подтянул к себе мастера и закинул его за спину.

Но тут напряжение в стенах достигло пика. Плавильня окончательно откололась от основания и, увлекая за собой всё, что было внутри, полетела в Бездну. Эстус понял, что сейчас лестница окончательно оторвётся от стены, и чтобы спастись, нужно действовать невероятно быстро. Он и сам толком не понимал, что он делает и каким образом, но в считанные секунды просчитал дальнейший маршрут. Цепляясь за ступени и поручни, Эстус со Шмидтом за спиной в два прыжка поднялся до трубы и схватился за неё как раз в тот момент, когда последние крепления не выдержали, и лестница обвалилась. По трубе они взобрались к уцелевшей платформе на верхнем ярусе, где их подхватили уцелевшие.

— Вы спасли мастера Шмидта! — воскликнул один из них. — Он и вправду герой! Слышите?! Он — никакой не демон, а истинный сын Светоносного!

Опустив старого рабочего на ноги, Повелитель Огня растерянно оглядел остальных. Он ещё не успел осознать, что случилось: его тело словно двигалось само по себе, зная, что и как делать. Но это было не очень-то и важно. Шмидт почтенно поклонился ему, а когда поднял взгляд, в нём читался уже не тот напускной пафос, с которым он обращался к Эстусу раньше, а искренняя благодарность. Это был первый раз в его новой жизни, когда Повелитель Огня подумал, что быть героем — это, вообще говоря, не так уж и плохо.

— Погибших пересчитаем позднее, — твёрдо сказал Шмидт. — А сейчас — идём в Цитадель как можно скорее!

Они поднялись по ещё одной лестнице и оказались в просторном шестиугольном туннеле с нанесёнными на стенах десятиметровыми отметками. Они наконец-то добрались до транспортной сети, где драконы не смогли бы до них добраться. Следуя за Шмидтом и толпой рабочих, Эстус направился в Цитадель, где надеялся получить все ответы.

***

Элизиана с трудом открыла глаза: после сильного удара её голова раскалывалась от боли. Освещение на мостике отключилось, приборы на панелях вышли из строя и искрились. Крики связистки доносились глухо и нечётко, словно из толщи воды:

— Мы потеряли левые двигатели, генератор не работает, вакуумные отсеки пробиты!

Вдруг со стороны входа на мостик послышались шаркающие шаги, а затем и голос Айзека:

— О Творцы! Лежи на спине, не двигайся! Ох, за что всё это на мои седины...

Он тут же убежал обратно, а Элизиана дотронулась до раскалывающейся от боли головы и поняла, что вся в крови. Двое солдат попытались её приподнять, но она с шипением прогнала их прочь. Что ни говори, а старый пигмей понимал в медицине больше безмозглых военных. Кроме того, сейчас даже собственное состояние волновало её меньше, чем факт, что она проиграла такому, как он.

Тем временем Феонар, отойдя на безопасное расстояние, наблюдал за обрушением плавильни с восторженными криками:

— Да! Вот это я понимаю, разрушения! Клянусь панталонами Галадриэли, уже ради этого стоило сюда лететь!

Вслед за обрушившимся зданием медленно опускался сильно повреждённый дирижабль Элизианы, а прямо за ним показался оставшийся без укрытия матрианский флот.

— Ха! Я вас нашёл! Хреново вы в прятки играете, нечего сказать! — захохотал Феонар и поднял руку. — Огонь из всех калибров! Засадите им по самые гланды!

Уже выстроенные в линию эльфийские корабли накрыли врагов шквальным огнём. Один за другим, подбитые матрианские дирижабли падали, либо взрывались, если внутри оказывалось Драконье Пламя. На мостике Элизианы тем временем восстановили подачу электричества. Айзек накладывал повязку на окровавленную голову Губернаторши, пока она, пересиливая боль, отдавала позорные для себя распоряжения:

— Всем кораблям... Запустить воздух в вакуумные отсеки. Уходим вниз.

Уцелевшие дирижабли начали в ускоренном темпе снижаться. Эльфы продолжали стрелять до тех пор, пока все уцелевшие матрианские шары не ушли за угол обзора; впрочем, за одним исключением. Один из малых кораблей-разведчиков из-за какой-то технической неполадки не выполнил приказ и остался висеть на той же высоте. Его двигатели уже были повреждены, так что сбежать у матрианок не было никакой возможности.

— Этих возьмём живьём! — крикнул Феонар Садрону. — Передай Талиону, пусть идёт на абордаж! Ух, они у меня пожалеют, что не взорвались вместе с остальными!

С этими словами он проводил взглядом падающие в бездну обломки вражеских кораблей, развернулся и с довольной улыбкой вошёл в свою личную просторную каюту, где слуги уже устраняли беспорядок, вызванный столкновением флагманов. С уставшим видом, как будто бы всё это время он тратил на сражение собственные силы, Феонар повалился на роскошный расшитый золотом диван. Мертвенно-бледный Садрон за своим рабочим местом в углу не смел проронить ни слова.

— Это была славная битва! Когда-нибудь скальды воспоют её в легендах, как битву, в которой непобедимых матрианок жесточайшим образом поимели во всех возможных позах!

Видя, что его управляющий предпочитает помалкивать, он только махнул рукой и устремил мечтательный взгляд за панорамное окно, где вдалеке виднелась громада Цитадели.

— Лаборум!.. — мечтательно протянул Феонар. — Наконец-то, спустя столько лет, мы снова здесь!

***

Центральный зал Цитадели превратился в настоящий лагерь беженцев. Из подручных материалов люди возвели палатки, навесы и ширмы, чтобы хоть как-то оградить личное пространство. После ритуала прошло несколько часов, но зал не затихал. Никто не смел нарушить запрет Беллума и мешать Избранным, но зато все без умолку галдели о скором пришествии Детей Фейберуса, которые одним махом прогонят захватчиков и вообще решат все проблемы. Мартину это уже порядком надоело, а вот Фил понимал, что сейчас людям важна надежда.

Эрика выглядела расстроенной. Сначала она лишилась брата, а теперь вынуждена была расстаться с единственными друзьями. За то недолгое время, что Фил помогал этой девушке, он успел проникнуться к ней подлинным восхищением. На первый взгляд она казалась беспомощной, но в то же время не опускала рук. Пока Фил жарил рисовые лепёшки, Эрика в одиночку соорудила импровизированный шатёр из разноцветных покрывал и скатертей, который даже выглядел уютно.

— Если вы встретите демонов, ради Фейберуса, не бросайтесь в бой! — нервно тараторила она, полоща в корыте рубашки для двух Избранных. — Найдите Детей Светоносного и возвращайтесь поскорее!

— Не волнуйся. Обещаю, мы уложимся так быстро, как сможем, — кивнул Мартин, который в это время точил свой меч. — Меня больше беспокоит, что ты останешься тут совсем одна.

— Я уже не маленькая девочка, Мартин, — вздохнула Эрика. — Я смогу о себе позаботиться. Главное, чтобы вы вернулись целыми и невредимыми.

— Я знаю. Просто я рассчитывал, что...

Воевода покосился на сидящего рядом Фила, но тот и сам всё прекрасно понимал.

— Не знаю, о чём я думал, — он покачал головой. — Какой из меня Избранный? Я ничего не умею! Летописец, что за чушь...

— Теперь уже ничего не изменить. Просто постарайся не делать глупостей и не попадать в передряги. Твоя задача — привести нас к Первенцу.

— Я не понимаю. Как вы узнаете, куда идти? — спросила Эрика.

— Господин Сапий говорил о каких-то "незримых узах", которые связали нас с Детьми Фейберуса. Наверное, мы должны почувствовать их, или вроде того.

— Ты чувствуешь? — поинтересовался Фил. — Я вот не особенно.

— И я нет. Наверное, они слишком далеко.

— Не понимаю я и всё тут... — проворчал Фил и огляделся по сторонам. — А где все остальные? Почему они не готовятся к походу вместе с нами?

— У них свои дела, — пожал плечами Мартин. — Может, мы и будем сотрудничать, но это не означает, что мы должны быть друзьями. Без обид, Фил, но, если честно, я вообще не хотел бы, чтобы все эти люди принимали участие в походе — ну, кроме Воеводы Люфта, конечно. Слишком уж это опасно для тех, кто ни разу не держал в руках меч. А с некоторыми я вообще предпочёл бы не иметь никаких дел, особенно с этим напыщенным Кассием! Или, скажем, вон с тем типом...

Он бросил взгляд на расположившегося чуть в стороне от них Томаса Коллера. Инженеру не с кем было прощаться, и потому он просто сидел в одиночестве, дожидаясь начала похода.

— Но он ведь тоже Избранный! — возразила Эрика. — Судьба не выбрала бы его, если бы он не был достойным человеком!

— Он шахтёр! Все они — осуждённые преступники!

— А вдруг он невиновен? — предположил Фил. — Вдруг его наказали по ошибке?

— Без серьёзных доказательств никого в шахты не ссылают. Он может притворяться хорошим парнем, но сам подумай: он о своей невиновности даже не заикался! Значит, за дело сослали, да ещё и недавно!

Фил бросил взгляд на Томаса. Тот вовсе не выглядел расстроенно: напротив, он с большим интересом смотрел на голубые светоносные кристаллы в потолке. Не верилось, что этот парень был способен на какие-то серьёзные преступления; скорее всего, его сослали за частые побеги с рабочего места или другую подобную ерунду. Но всё же Филу казалось, что инженер определённо что-то скрывал, пряча это за простодушной улыбкой.

Вдруг со стороны движущихся комнат послышался шум. В зал выбежали несколько встревоженных солдат, один из которых побежал прямиком к Избранным и крикнул:

— Воевода Элерт! Дозорные доложили, что у Мануфакторума произошёл бой!

— Что? Хотите сказать, рабочие дали отпор врагам? — воскликнул тот, вскакивая с места.

— Нет, Воевода. Вдруг появились новые, красные драконы. Они напали на железных и победили их! Главная плавильня разрушена, там всюду огонь!

— А рабочие? — в ужасе спросил Фил. — Они же остались там!

— Туприссий! — рявкнул Мартин и бросился вперёд. — Созовите всех ратников, сообщите Воеводе Люфту! Мы идём в Мануфакторум!

— Но Воевода! По приказу старейшин мы запечатали надземные ворота! Вам нельзя покидать Цитадель! — возразил стражник.

— В Бездну приказы! Я не оставлю мирных людей умирать! Мы пойдём туда и спасём столько, сколько...

Внезапно Мартин замолчал и остановился, зашатавшись из стороны в сторону. Ратник поспешил подхватить его, иначе Воевода точно бы не удержался на ногах. Фил уж было подумал, что его другу сделалось дурно от всех этих потрясений, но тут Мартин стремительно пришёл в себя, оттолкнул солдата и выпалил:

— Он здесь!

— Кто? — удивился ратник.

Вместо ответа Воевода стремглав помчался к лестнице на верхние этажи. Переглянувшись, Томас и Фил бросились за ним по пятам. Последний понятия не имел, что происходит, и боялся, что несчастный Мартин вконец помешался. Игнорируя всех вокруг, Воевода забежал в ближайший проход и уже поднялся на несколько ступеней, когда остальные, наконец, нагнали его.

— Что случилось? Ты куда? — спросил Фил.

— К вратам в туннели! — воскликнул Мартин с таким восторженным видом, будто увидел самого Фейберуса во плоти. — Повелитель Огня явился!

— Ты почувствовал? Как?! — удивился Том.

— Точно не знаю!

Поднявшись на этаж, находившийся прямо над поверхностью тверди, они вышли к южному входу в сеть туннелей. В данный момент он был наглухо закрыт: за внутренними тонкими вратами с калиткой и смотровым окном был опущен огромный толстый заслон, сделанный из того же металла, что и внешняя облицовка Цитадели.

— Открыть внешние и внутренние врата! Быстрее! — крикнул Мартин двум стражникам.

Один из них с недоумением отправился в подсобку, где с помощью ворота привёл в действие сложный шестерёночный механизм. Шум устройства медленно прокатился по стенам и потолку, и оба слоя ворот поочерёдно начали подниматься.

— А вдруг там Мальсы? — спросил Томас.

— Тогда всё закончится быстрее, чем мы это поймём, — пожал плечами Мартин и на всякий случай обнажил меч.

Когда врата подняли, за ними оказался лишь пустой освещённый тусклыми кристаллами туннель, заканчивающийся развилкой на третьей десятиметровой отметке. Фил и Томас вопросительно посмотрели на Воеводу, но он дал им знак ждать. Вскоре за их спинами послышались голоса.

— Что ты делаешь?! — воскликнул Чарльз Люфт, который привёл сюда, наверное, всю стражу. — Это опасно, что если те твари...

Он не договорил: в этот момент в конце туннеля послышалось множество голосов, а вскоре из-за угла показались люди. Это были рабочие из Мануфакторума, судя по количеству, почти в полном составе. Удивлению солдат не было предела: по мере того, как первые ряды приближались к вратам, из-за поворота продолжали выходить всё новые беженцы.

Но не это поразило встретивших их воинов, а высокая фигура, шедшая среди рабочих. Мускулистый воин в полтора раза выше лаборейца, с бледной кожей, совершенно лысый и закутанный в грязный брезент, с робким лицом и неуверенным взглядом — таким Мартин и остальные Избранные впервые увидели Эстуса, Повелителя Огня. Но несоответствие его внешнего вида со статуей в Святилище было последним, что заботило их в тот миг. Все, как один, солдаты склонились перед сыном Фейберуса. Персонаж легенды предстал перед ними во плоти, и все сомнения, остававшиеся ещё у Фила, мгновенно развеялись.

В толпе рядом с Повелителем он заметил Джозефа Шмидта, главного мастера Мануфакторума и своего начальника. Он что-то шепнул Эстусу и дал ему знак выйти вперёд. Тот подошёл к солдатам, и Мартин, не успев подобрать нужных слов, выпалил:

— О Владыка Эстус! Ты и вправду явился!

— Мне сказали, что здесь я получу ответы, — неожиданно высоким для такого верзилы голосом сказал Повелитель Огня.

— Тогда... Наверное, тебе надо поговорить с Верховным Правителем! — Воевода ещё раз поклонился. — Меня зовут Мартин, я вызвался стать твоим проводником. Иди за мной!

Бросив взгляд на Фила, он повёл Эстуса за собой. Вслед за ними, восторженно гудя, последовала и толпа. Даже спасение всех рабочих из Мануфакторума сейчас значило для них меньше, чем пришествие героя. Эстус без труда поместился в движущуюся комнату: потолок в ней как будто специально был такой высоты, что даже двухметровый великан не доставал до него головой.

Когда двери закрылись, Воевода Люфт немного пришёл в себя и крикнул застывшим в благоговении людям:

— Хватит тут толпиться! Спускайтесь в главный зал, вас уже ждут семьи!

Пришествие героя было для рабочих настолько значимым событием, что они, видимо, позабыли даже про своих близких. Сбросив оцепенение, они с нетерпением повалили вниз по лестнице. Фил с Томасом оказались прижаты к стене потоком людей. Разумеется, все их мысли были заняты сыном Фейберуса. Легенда ожила на глазах. Пророчество начало исполняться, чему Фил даже обрадовался. Конечно, он предотвратил бы нападение драконов, будь у него такая возможность, но раз уж всё так сложилось, надо было искать плюсы в текущем положении дел. Рутина и скука остались в прошлом, и теперь он больше не был бесполезным грузчиком в Мануфакторуме.

Вот только кем он стал? Героем? Воином? Определённо нет. Его роль ограничивалась тем, что он должен был привести отряд к Первенцу и попутно записывать всё, что происходит. Если подумать, это была очень ответственная работа. Как-никак, именно благодаря нему подробности подвига будут известны потомкам, при условии, что отряд преуспеет. Но сам он так и остался бы в этой истории не более чем наблюдателем. Наверное, это тоже было неплохо, но всё же ему хотелось сделать больше для победы.

— Шефер! Какого туприссия ты тут делаешь?

Его мысли прервал знакомый голос, которого Фил всегда побаивался. Он сглотнул и обернулся, встретившись взглядом с пожилым рабочим. Джозеф Шмидт, главный мастер Мануфакторума, был человеком строгим, но справедливым. Он никогда не позволял себе насмешек в адрес лентяя и даже относился к нему с отеческой заботой, но вот за проступки наказывал без колебаний. Разумеется, винить его за это Фил не собирался, и боялся он мастера не из-за наказаний. Просто каждый раз, когда его ловили за нарушение правил, начальник читал ему персональную лекцию об ответственности перед коллективом, дисциплине и трудовом долге. Фил всегда стыдливо кивал и обещал, что больше это не повторится, но, разумеется, раз за разом нарушал слово. После этого ему было совестно показываться на глаза мастеру, поэтому Фил предпочитал избегать его.

— Я нигде не мог тебя найти! — Шмидт выглядел озадаченным. — Уж думал, ты был в числе тех погибших бедолаг. Как ты сюда попал?

— Ну... Я...

— Опять сбежал? — мастер покачал головой. — Эх, честно сказать, я уже не вижу смысла тебе что-то объяснять. Непутёвый ты, Шефер, неисправимый бездельник...

Фил опустил глаза. Он прекрасно понимал, сколько хлопот зачастую доставляет другим. Но и поделать со своими порывами он ничего не мог. Поэтому насмешки и оскорбления со стороны окружающих он не считал несправедливыми и смирился с ними. А сейчас он и вовсе собирался в поход ради спасения всех этих насмешников. Вот только начальник о его миссии ещё не знал.

— Ладно, не до этого сейчас, — проворчал Шмидт. — Хорошо хоть ты цел. Пошли, получишь место вместе со всеми.

— Не получится, — возразил Филиус и осторожно поднял взгляд. — Тут такое дело... Я Избранный.

— Избранный? Какой ещё... — тут мастер выпучил глаза. — Как?! Хочешь сказать, ты один из тех, кто призвал Детей Фейберуса?!

— Так получилось, — смущённо сказал тот.

— О пресвятые Творцы! — Шмидт закрыл лицо ладонью. — Ты?! Как так вышло, что именно тебе поручили столь важное дело?! Да кто тебя вообще избрал?!

— Никто. Я сам вызвался.

— Ты хоть понимаешь, что тебе предстоит?! Отправиться в опаснейший поход на поиски Детей, да ещё когда повсюду рыскают драконы! Для этого нужна подготовка, боевые навыки! Надо приносить хоть какую-то пользу! А ты? Что ты умеешь?!

— Ну... Я хочу стать летописцем и записывать всё, что происходит.

— Летописцем?! Да какой из тебя летописец, если ты двух слов связать не можешь?! — громко воскликнул мастер, но потом взял себя в руки. — Ох, ну и глупость же ты сделал. Пропадёшь ты, Филиус, как пить дать сгинешь в пути, а ведь мог бы жить себе спокойно и дождаться, когда Дети Фейберуса спасут нас.

— Может и сгину. Но ведь не просто так. Хоть помогу им исполнить долг, это же самое главное.

— Ты просто дурак, — старый мастер не стал скрывать свои мысли. — Впрочем, теперь уже ничего не попишешь. Ступай уж, готовься к походу, пока время есть.

Жесткие слова Шмидта уязвили Фила, но лишь оттого, что он осознавал их правдивость. Он знал, что старый мастер таким своеобразным образом выражает заботу, и не держал на него зла. Видя, что его начальник собирается уходить, Фил бросил ему вслед:

— Я рад, что все вы спаслись.

— Спасибо, Шефер, — хмыкнул Шмидт, обернувшись. — Но это всё заслуга Повелителя Огня! Видел его? Воистину, величественное зрелище.

— Он... Не такой, как я представлял.

— Я тоже поначалу так подумал. Он потерял память и очень растерян, но в душе у него живёт истинный герой. Я сам убедился в этом.

— Жаль, мы не узнаем, о чём Верховный Правитель ему расскажет, — вздохнул Фил.

— Мы и не должны знать. Некоторые вещи не предназначены для ушей простых смертных, пусть даже Избранных, — пожал плечами мастер. — Но не волнуйся. Каждый год я лично отчитываюсь перед господином Сапием о работе Мануфакторума и знаю, что он за человек. Он безмерно мудр и видит то, что от остальных сокрыто. Он сможет дать Повелителю Огня нужные наставления и подготовить к предстоящим подвигам, я в этом даже не сомневаюсь.

С точки зрения Фила это было довольно несправедливо, но кем он был, чтобы возражать? Ему оставалось только гадать, какие слова будут звучать в покоях мудрейшего из лаборейцев.

***

Оставшись наедине с Владыкой Эстусом в узкой движущейся комнате, Мартин невольно вжался в угол, не смея проронить ни слова и боясь даже глядеть на могучего Повелителя Огня. С тех пор, как был проведён ритуал призыва, он всё время представлял себе, как будут выглядеть Дети Фейберуса, и как будет ощущаться эта странная Связь, благодаря которой их можно будет отыскать. Стоит ли говорить, что его воображение рисовало картины куда более безумные, чем оказалось на самом деле.

Он понял, что имел в виду Сапий. Тогда, в главном зале, перед его глазами вдруг промелькнуло что-то вроде молнии, а в голове всё помутилось, но затем, придя в себя, он вдруг обнаружил, что буквально чувствует чьё-то присутствие неподалёку, примерно на уровне внешних туннелей. Неведомая сила, словно незримый компас, дала ему точное направление, и он, поняв, что это значит, тотчас же бросился навстречу сыну Фейберуса.

А вот внешний вид последнего с одной стороны превзошёл все его ожидания — всё же, этот громила был вдвое выше большинства из местных, — а вот с другой, Мартин явно не ожидал увидеть легендарного Повелителя Огня безволосым, почти нагим и к тому же таким неловким.

Наконец, когда движущаяся комната начала опускаться, и шумные рабочие остались наверху, Эстус неуверенно заговорил:

— Вы все знаете, кто я. А я сам ничего не понимаю!

— Что? — нервно сглотнул Воевода, который понятия не имел, как нужно говорить с ожившей легендой. — Хочешь сказать, ты ничего не помнишь?

— Почти ничего! Я оказался посреди вашего завода, а что было до этого — вспомнить не могу!

— Господин Сапий — мудрейший из нас. Он ответит на все твои вопросы. Подожди, скоро мы спустимся к нему.

— Надеюсь, что так, — вздохнул Эстус и с беспокойством оглядел комнату, которая то и дело с шумом тряслась во время движения.

Когда его взгляд скользнул на панель с кнопками, Повелитель Огня вдруг сделал судорожный вдох и упёрся руками в стены.

— Что случилось? — встревожился Мартин.

— Так уже со мной было. Я как будто что-то вспоминаю, но всё это так нечётко... — придя в себя, ответил тот. — Видишь этот рисунок на центральной кнопке, в виде многорукого человека? Я готов поклясться, что уже где-то его видел! Ты случайно не знаешь, что он означает?

— Вроде как, если нажать на него, комната поднимется к Святилищу, — пожал плечами Мартин. — Это как раз то место, где мы вас призвали.

— Призвали? Как это?

— Сложно объяснить... Лучше спроси об этом старейшин.

— Ну да, конечно, — угрюмо вздохнул Эстус и больше не задавал вопросов.

По правде сказать, великого сына Фейберуса Мартин представлял себе несколько иначе. Хотя, если он действительно потерял память, странное поведение было ему простительно.

Вскоре они доехали до нижнего этажа. Увидев Эстуса своими глазами, гвардейцы обомлели и бросились звать старейшин, а один бедолага даже выронил глефу и споткнулся об неё. Спустя несколько секунд правители почти одновременно выбежали в зал. Беллум охнул, Керда начала шептать молитву, а Сапий, оглядев Повелителя Огня с ног до головы, о чём-то задумался со слабой улыбкой. Мартин бросил взгляд на Оливера, сопровождавшего Тьюриса, но даже пришествие сына Светоносного, похоже, не вызывало у него никакого интереса.

Наконец, после длинной паузы Сапий произнёс:

— Поговорим наедине, о дитя Света.

Кивнув, Эстус вошёл в его покои. Многозначительно оглядев остальных старейшин, Сапий закрыл за собой двери. Мартин наконец-то смог спокойно выдохнуть и вопросительно посмотрел на правителей.

— Возвращайся в главный зал, Избранный, — неуверенно спровадила его Верховная Жрица. — Вам нужно готовиться к походу.

Воевода поклонился и поспешил к движущимся комнатам.

Стоило дверям лифта захлопнуться за Мартином Элертом, как оставшиеся наедине трое правителей нарушили молчание.

— Началось, — пробормотал Беллум, глядя на дверь в обитель Сапия. — И что Рейн ему скажет? Правду?

— Правда никому не известна, — покачала головой Керда. — Ты знаешь, к чему приводят попытки её отыскать. В итоге всё это ради высшей цели, и не обязательно полностью её понимать, чтобы к ней стремиться.

— Может, правды и не существует. Но раз уж мы решили больше никогда не приоткрывать завесу этой тайны, то что, туприссий его возьми, делает Сапий?

— Он поступает так, как ему подсказывает Вера.

— Вера! — фыркнул Великий Воитель и заходил из стороны в сторону. — Не слепая ли вера завела нас сюда? Рейн мудр, но что-то мне подсказывает, что в своей просветлённости он позабыл о здравом смысле!

— Довольно! Ты всегда сомневался в нём, но когда он нас подводил? Когда обманывал кого-то?

— О нет, нас он никогда не обманывал! — прищурился Беллум, развернувшись и зайдя в свои покои. — Всё гораздо хуже: он обманывает сам себя!

С этими словами он захлопнул за собой двери. Керда покачала головой, но тут начал жестикулировать Тьюрис.

— Мы допустили ошибку, но не сейчас, а тогда, много лет назад, — перевёл Оливер. — И Рейн, чувствуя вину, пытается её исправить. Всё упирается в то, верим ли мы в его интуицию.

— Я верю! — рьяно сказала Жрица. — И я пойду за ним до конца!

— Тогда молись Творцам, Верена. Пути назад уже нет.

Глава 8: Доминус

Войдя в покои старейшины, Эстус тут же удивился. Насколько он успел понять, Сапий был местным правителем, а если он что-то и помнил о правителях, так это то, что жить они привыкли в роскоши. Но вместо этого перед ним предстало скромное, если не сказать бедное жилище, состоящее из главного коридора, пары комнатушек за железными дверьми и одного просторного помещения впереди. Что сразу привлекло его внимание, так это самый настоящий костёр, горевший в большой круглой жаровне в центре комнаты. За короткое время, что Эстус был в этом странном месте, он не видел иных источников света, кроме кристаллов. Повинуясь внутренним инстинктам, он с улыбкой протянул руку в огонь. Приятное тепло тут же разлилось по всему телу.

— Эстус, значит. Повелитель Огня, — раздался из-за спины добродушный голос Сапия. — Полагаю, у тебя множество вопросов.

— Кто я? — спросил тот, играя пальцами с пламенем.

— Ты — сын Фейберуса Светоносного. Герой, чьё появление было предсказано.

— Это мне уже говорили. Не очень-то понятное объяснение! — в растерянности сказал Эстус, отвернувшись от костра. — Как я вообще сюда попал?

— Мы призвали вас при помощи древнего ритуала, и вы вознеслись из Бездны на лучах Света. Ты оказался первым, кто отыскал дорогу сюда.

— Значит, есть ещё такие как я?

— Всего вас семеро. Семь детей Фейберуса Светоносного... Семь Доминусов.

— Я не понимаю! — с досадой воскликнул Эстус. — Кто вы такие? Кто такой этот Фейберус? Что вообще здесь происходит?!

— Хм... Похоже, придётся рассказать всё с самого начала. Прошу, садись.

Старик обошёл жаровню и, опёршись на свой посох, опустился на горячий каменный пол. Эстус последовал его примеру. Теперь они сидели напротив, видя лица друг друга через огонь. Сапий заговорил, и Эстусу почудилось, будто языки пламени видоизменились, в причудливой пляске света и тени показывая образы из рассказа старика...

— Всё началось тысячи лет назад, когда великие Творцы зажгли Свет посреди первородной Тьмы. Главным среди них был Фейберус Светоносный. В своих мечтах он узрел прекрасный мир посреди мрака, и вместе Творцы сделали его видение реальностью. Решеф создал тепло и холод, борьба которых уравновесила мир. Велунд сотворил земную твердь и великие стены мира, что защищали его от Тьмы. Идзанами создала океаны, — огромные пространства, заполненные водой, — а сушу покрыла цветущими лесами. Хуракан сотворил небо и ветра. И посреди этого неба сам Светоносный зажёг Солнце, огромную сферу, что сияла в тысячу раз ярче любого пламени. Тогда Творцы нарекли этот мир Ноа.

Но даже когда мир был создан, величайшему замыслу Творцов ещё только предстояло исполниться. Один из них, чьё настоящее имя давно вычеркнуто из истории, создал великое многообразие зверей, насекомых, птиц и рыб, что заселили все уголки мира. А затем глаза открыли первые существа, которых Творец Имхатон наделил даром разума. То были Нефилимы, гиганты в три метра ростом. Это были могучие создания, обладавшие частичкой силы самих Творцов и великой мудростью, но их Судьбой было лишь наблюдать за молодым миром и стать наставниками его истинных наследников.

Ими стали мы — люди, созданные самим Фейберусом. Мы — избранный народ Светоносного, и нам была предначертана великая судьба. Наши дальние предки, чистые душой праведники, были от природы своей добры и благодетельны. Светоносный даровал нам Четыре Принципа — Братство, Труд, Веру и Судьбу, и повелел нам жить в мире и добродетели. Нефилимы обучили нас ремеслу и искусствам, и под их руководством мы возвели множество прекрасных городов, таких как легендарный Тектум, где правил святой Антидий, мудрейший из рода гигантов.

Но все города меркли в сравнении с плодом совместных трудов мастеров со всего мира. Здесь, на этом самом месте, был выстроен Лаборум, столица мира. О, Лаборум... Его сияющие башни вздымались к небесам, тысячи паломников собирались у Великого Храма Фейберуса, ни на минуту не переставали гореть печи Мануфакторума, и блестела в лучах Солнца громада Цитадели. Это был великий город. И наш дом...

Сотни лет мы жили в мире и согласии, ожидая назначенного Дня Прибытия. Тогда, по преданиям, нам надлежало перенестись в новый мир, райскую землю Магнию, что будет ещё прекрасней Ноа, и там нас ожидало вечное блаженство. Но в замысел Творцов вмешалось зло.

Тот из них, что создавал животных, позавидовал славе Светоносного и дал клятву превзойти его. В своей гордыне он преступил запреты Фейберуса и стал создавать страшных тварей, способных навредить миру. Узнав об этом, остальные Творцы приказали ему покинуть мир и осознать свои ошибки. Но не внял он их мудрым словам, и возомнил, что хотят они ограничить его волю к творению. Долго он скитался по мраку за пределами мира, и чёрные думы отравляли его сердце. И там, среди пустоты, он встретил Тьму, что была побеждена Творцами. Поддавшись её увещеваниям и приняв от неё в дар чудовищную силу, он окончательно отринул Свет, и имя его отныне было Деймонис, Владыка Тьмы.

Вернувшись в Ноа, коварный Деймонис начал вносить разлад в царившую там гармонию. Многих праведников он склонил на свою сторону лживыми речами и обещаниями, и даже некоторые из Нефилимов вняли его красноречию. Туприссий, брат Антидия, возжелал присоединиться ко Владыке Тьмы. Он хотел, подобно Творцам, создавать живых существ, но мог лишь уродовать и осквернять. За свои злодейства он был навеки изгнан за пределы мира, в мрачное царство, что зовётся Тартар, но память о его страшных деяниях жива и по сей день, и частенько поминают его люди как символ мерзости.

Слишком поздно осознали Творцы намерения своего собрата. Уже почти весь мир пал к ногам Деймониса, изуродованный тёмной силой вместе со своими обитателями, превращёнными в орды чудовищных тварей. В отчаянии оставшиеся праведники воззвали к Творцам, и те, собрав свои армии, выступили на бой со Владыкой Тьмы. Но мощь его была столь сильна, что один за другим пали пятеро Творцов, и один лишь Фейберус продолжил борьбу.

И тогда Светоносный сотворил от крови своей семерых детей, что получили во владение силы стихий, и снова разгорелась битва. Длилась она сотни лет, и сам мир раздирало от неё на части, но однажды она подошла к концу. Фейберус и Деймонис в последний раз сошлись в смертельной схватке. Светоносный владел Луксом, Мечом Света, а Владыка — Венцом Тьмы, средоточием его силы. Наносили они друг другу раны до тех пор, пока оба не полегли на поле брани, и дух Деймониса не бежал в смятении, обратившись чёрным облаком.

Но и Фейберусу в том бою были нанесены смертельные раны. Впал он в бесконечный сон, и воля его оставила мир, и тогда великая катастрофа сотрясла Ноа. Солнце потухло, земная твердь перевернулась, а небо превратилось в чёрную Бездну. Последние уцелевшие праведники возвратились в Лаборум и на его руинах выстроили Небесный город. С тех пор здесь храним мы последние частицы Света, заключённые в кристаллах, и ждём назначенного часа...

Ибо семь Детей Фейберуса не пали в том бою, а тоже погрузились в сон, ожидая пробуждения. И Антидий, последний из Нефилимов, изрёк Пророчество, которое гласит, что однажды они вновь будут призваны в мир. Младший — Каэлий, покоритель воздуха, что принесёт с собой тёплый ветер. Фульгрис, друг грома и молний, который разгонит тучи мрака. Алия, единственная дочь, что своей властью вернёт океаны и реки. Целерис, могучий властитель земли с несгибаемой волей, вернёт твердь на исконное место. Гифрис, ледяной воитель, своим умом укажет им верный путь. Эстус, Повелитель Огня, который будет вести остальных за собой. И старший из них, первенец Фейберуса, чьё имя забыто в веках. Теперь это предсказание исполнилось!

Эстус сидел с открытым ртом, с трудом сдерживая себя, чтобы ненароком не обидеть старика с его бредовой историей. Он, конечно, знал, что местные приняли его за героя легенды, но теперь выходило, что он и вправду им является! И ведь, самое обидное, ни подтвердить, ни опровергнуть это было невозможно, с потерянной-то памятью. А уничтожение дракона и тот факт, что он мог без вреда внести руку в горящий костёр, говорило отнюдь не в пользу того, что всё это недоразумение.

— И что это значит? Ну, допустим, мы вернулись, а что делать дальше? — растерянно спросил он.

— Вам суждено возродить этот мир. Где-то в Бездне до сих пор хранится Лукс, Меч Света. Он содержит в себе частицу силы Светоносного, и потому с его помощью можно возжечь потухшее Солнце. Сперва вы должны отыскать его.

— Ага. Вроде всё ясно, — нервно сказал Эстус. — Куда идти?

— Не так быстро, друг мой, — покачал головой Сапий. — Ваша миссия, без сомнения, имеет первостепенную важность, но сейчас я вынужден просить тебя, равно как и всех твоих братьев, о помощи. Захватчики напали на Лаборум!

— Те драконы? Это и есть слуги Владыки Тьмы?

— Может, и они. А может, и те, кто хотят власти лишь для самих себя. Разницы нет: они прибыли сюда, чтобы уничтожить последний оплот праведников, и без вашей помощи нам не выстоять.

— Но как мне вам помочь? Я же ничего не знаю!

— Честно сказать, я не думал, что ты лишишься памяти, — задумчиво пробормотал Сапий. — Это действительно досадная помеха. Видишь ли, согласно Пророчеству, ты, второй сын, должен стать лидером среди своих братьев.

— Я? Лидером? — эта новость шокировала Эстуса едва ли не сильнее, чем всё, прозвучавшее ранее. — То есть... Я попробую. Наверное, я же был лидером раньше, раз так сказано в легенде.

— Вот и хорошо. Для начала нужно собрать всех вас вместе. Для этого мы избрали семерых проводников, чьи души были связаны с вашими при помощи древней магии. Полагаю, ты уже познакомился с Мартином, своим проводником. Вместе с ними ты отправишься в путь по Лаборуму в поисках твоих братьев и сестры.

— Хорошо, — пожал плечами Эстус, который согласился скорее за неимением лучшей альтернативы. — Но разве это не опасно? Там всюду эти драконы! Я видел, на что они способны! Сражаться с ними невозможно!

— Но не для Доминуса! — громко провозгласил старик и поднялся на ноги. — Иди за мной, о Владыка. Настало время обрести то, что твоё по праву!

Следуя за Сапием, Эстус зашёл в одну из небольших комнат, дверь в которую находилась в коридоре. Судя по обстановке, здесь старик спал и отдыхал; хотя простецкая деревянная мебель не слишком соответствовала статусу правителя величайшего в мире города. Сапий подошёл к стене рядом со своей скромной кроватью и потянул за рычаг, замаскированный под лампу с кристаллом. Со скрежетом вся стена медленно отъехала в сторону, обнажив проход в ещё одну, куда большую по размеру комнату. Вслед за стариком Повелитель Огня протиснулся в проход и осмотрелся.

Посреди круглого зала, освещённого голубыми кристаллами, находилась стойка в форме усечённого конуса. По её сторонам в шести выемках были закреплены блестящие доспехи, по размеру подходящие отнюдь не полурослику. Сапий подошёл к стойке и потянул за один из рычагов, убрав крепления одного из комплектов брони. Эстус подошёл ближе и рассмотрел её.

Странный костюм был совершенно непохож на доспехи местных воинов, ни по размеру, ни по качеству. Он был создан с таким мастерством, на какое была не способна никакая ручная работа. Каждый элемент брони, от ботинок до шлема, состоял из небольших подвижных сегментов, поверх которых крепилась цельная металлическая деталь. Внутри доспехов был странный материал чёрного цвета, который выходил наружу на месте сустава и заканчивался железным кольцом для соединения с другим элементом. На нагруднике был выгравирован странный символ в виде круга и трёх линий, расходящихся из его центра.

Броня была украшена красными линиями, нанесёнными вдоль рук, ног и туловища. Хоть краска и стёрлась от времени, а поверхность металла была покрыта множеством небольших царапин и вмятин, доспехи всё ещё выглядели вполне пригодными к ношению. Эстус заметил, что Сапий тоже осматривал их с грустной улыбкой.

— Что это? — спросил Повелитель Огня.

— Это зачарованная броня Доминуса, — с некой торжественностью объявил старик. — На свете нет доспехов, что были бы прочнее, легче и удобнее этих. Они предназначены специально для вас.

— Откуда они здесь? Кто их сделал?

— Возможно, когда-нибудь я расскажу об этом, но сейчас для этого ещё не время. Можешь надеть, если хочешь.

По правде сказать, броня сильно приглянулась Эстусу: с ней он хотя бы выглядел внушительно. Видя, что Сапий ждёт, он огляделся в поисках какой-нибудь нижней одежды, но ничего не нашёл.

— Что, прямо на голое тело? — смущённо спросил он.

— Именно. Броня и Доминус — это одно целое. Между вами не должно быть ничего лишнего.

Переборов стеснительность, Эстус сбросил раздражавший его брезент и взял в руки кирасу.

— Такая лёгкая!

— Она сделана из чистейшего сигния. В наше время уже не сыщешь плавильни, где умеют добиваться такой степени очистки.

Снаружи броня казалась слишком узкой, чтобы в неё можно было втиснуться, но стоило Эстусу попробовать её надеть, как странный чёрный материал, эластичный, словно резина, но при этом довольно скользкий, растянулся на нужную ширину. Впечатления при этом были довольно странными: он не почувствовал никакого трения поверхностью кожи, как будто окунулся в тёплую воду. Между его телом и жёсткими латами оказалась мягкая прослойка.

Недолго думая, он принялся натягивать остальные части брони. Каждая из них накрепко соединялась с соседней при помощи специальных разъёмов, которые сцеплялись сами собой. Наконец, надев шлем с пока ещё открытым забралом и присоединив его к кольцу вокруг шеи, Эстус предстал перед Сапием в довольно нелепом виде: видимо, доспехи были ему немного велики. Поножи съехали к ступням, нагрудник — к животу, про остальное и говорить излишне.

— Ну как? — спросил Доминус, пытаясь осмотреть себя. — Может, её того... укоротить как-нибудь?

— Этого не потребуется, — с улыбкой покачал головой старик. — Помнишь, что я сказал? Броня и Доминус — это одно целое. Как твой мозг отдаёт приказы остальному телу, так и ты можешь отдавать их броне. Это не сложно: просто представь, что доспехи должны стать тебе впору.

Если бы Эстус не помнил, как силой мысли вызвал волну пламени и уничтожил дракона, то не воспринял бы этот совет всерьёз. Как броня могла подчиняться его мыслям? Она что, была живой? Доминус сконцентрировался и изо всех сил стал думать о комфортных доспехах нужного размера. И тут же прямо из чёрного материала по всему телу с шипением вышел лишний воздух, и броня идеально приняла форму его тела. Эстус с удивлением посмотрел на свои руки и пошевелил пальцами в сегментированных перчатках. Из чего бы не состоял этот чёрный материал, он не тёрся, в нём было совершенно не жарко, и вообще он ощущался словно вторая кожа.

Повелитель Огня принялся изучать доспехи, оглядывая себя со всех сторон. Ощупывая шлем, он случайно опустил на лицо забрало с узкими прорезями для глаз и массивным устройством в районе носа и рта, с которым каждый его вдох и выдох было громко слышно. После безуспешных попыток поднять его вручную он вспомнил указания Сапия и мысленно дал броне приказ, после чего забрало поднялось само по себе.

Сапий удовлетворённо осмотрел его и кивнул:

— Хорошо. Броня устроена так, что её можно сколь угодно долго не снимать. Однако её чудесные свойства этим не ограничиваются. Должно быть, ты обратил внимание на символы, нанесённые на доспехи. Эти священные знаки называются Сигилами, и они даруют носителю брони удивительные способности. На каждой начертан свой уникальный Сигил. Тот, что у тебя на груди, носит имя Аспидос, и с его помощью ты сможешь создавать вокруг себя защитную оболочку, которую не пробить врагам.

Поток новой информации, похоже, не собирался заканчиваться, а ведь Эстус ещё даже не осознал свою силу до конца. Его вырвали из тихой и тёплой капсулы и запихнули в незнакомую обстановку, поручили очень важное дело и выдали чудесные доспехи, подчиняющиеся мыслям. Пожалуй, единственная причина, по которой он ещё не впал в панику, заключалась в том, что в этой волшебной броне было что-то неумолимо знакомое.

Эстус сосредоточился на Сигиле, и тут же его ощущение собственного "я" многократно усилилось, а символ на его груди засветился красным. Для верности выставив вперёд руку, он мысленно приказал Аспидосу подействовать, и тотчас это неведомое "я" начало стремительно разрастаться, вышло за пределы тела и приняло форму прозрачной, переливающейся разными цветами сферы вокруг Доминуса. От неожиданности Эстус отшатнулся назад, и сфера переместилась вместе с ним. Хоть дотянуться до неё рукой он не мог, было ясно, что она не состоит из чего-то материального

— Вижу, ты уже понял, как их использовать. Это радует. Уже очень скоро эти навыки тебе понадобятся, — довольно кивнул Сапий. — Аспидос способен защитить тебя в бою — в этом качестве он просто незаменим. Но учти, что и у него есть свои пределы, которые зависят в большой степени от тебя и твоей способности сохранять концентрацию. Сейчас ты поймёшь, о чём я.

Вдруг с необычайной резвостью старик поднял свой посох и ударил им о поверхность прозрачной сферы. Со странным упругим треском посох отскочил от неё, при этом голову Эстуса пронзила кратковременная боль, которая застала его врасплох и отвлекла мысли от поддержании "щита". Сфера сразу же растаяла в воздухе.

— Совсем неплохо для первого раза, — рассмеялся старик. — Будь готов к этому чувству каждый раз, когда что-то ударяется о незримый щит, и старайся поддерживать концентрацию. Это не так сложно, как кажется на первый взгляд.

— Но... как? Как это возможно? — потрясённо спросил Эстус. — Это же просто... волшебство какое-то!

— Ты волен называть это волшебством, иные объясняют это волей Творцов, ну а что касается меня, то я считаю, что всё дело в твоих собственных способностях. Ты — Доминус, Властитель, и потому обладаешь правом повелевать материальным миром вокруг тебя. Броня лишь помогает тебе в этом, направляя твою волю определённым образом.

— Всё равно мне мало что понятно, — вздохнул Эстус и наконец-то задал вопрос, волновавший его с самого начала. — Ну а огонь мне как использовать?

— Это уже сложнее. Твоя сила исходит от одного из семи первородных истоков стихий, созданных Творцами на заре времён. Ты черпаешь её из этого истока и направляешь себе в услужение. Когда ты овладеешь ею в совершенстве, то сможешь вызывать её одной силой мысли. Но пока что ты ещё слишком привязан к своему телу, к иллюзии, что над ним ты имеешь власть в большей мере, чем над окружающим миром. Потому поначалу ты будешь использовать своё тело как проводник, с помощью которого будет удобнее управлять направлением, мощностью и видом своей силы. В этом тебе поможет ещё кое-что.

Старик вновь подошёл к стойке с доспехами и открыл небольшую секцию рядом с местом для красной брони, на которую Эстус прежде не обратил внимания. Из неё он достал два небольших клинка, лезвия которых были сделаны в виде языков пламени.

— Последний элемент экипировки Доминуса — его оружие. С его помощью тебе будет удобнее направлять свою силу.

— Вроде всё понятно, — сказал Эстус и взял мечи. — Ну что, когда начнём тренировки?

— Жаль, но на них у нас нет времени, — вздохнул старик. — Да и не уверен я, что смогу стать хорошим наставником. Тебе придётся учиться на ходу.

— Это совсем нехорошо, — нервно пробормотал Доминус. — Но это же всё предсказано, так? Мы всё равно победим, этого не изменить?

— Именно, — после небольшой паузы кивнул Сапий. — Всё уже предрешено. Вы просто должны следовать своей Судьбе, и она приведёт вас куда нужно.

Хоть старик и говорил убедительно, спокойнее от этого не стало. В голове у Эстуса крутилась смутная мысль о том, что очень уж всё это удобно для местных: из ниоткуда вдруг появляются легендарные герои, которые спасут мир и даже не спросят... А, собственно, зачем им это делать?

— Исполни то, для чего ты был рождён, о сын Фейберуса, — прервал его мысли Сапий. — Отыщи своих братьев и сестру, одолей захватчиков и исполни Пророчество... Сделай то, чего мы не смогли.

Эстус поднял один из клинков и сконцентрировался на нём. Он ощутил то же, что и во время прыжка через пропасть с железным шаром на хвосте: неведомая энергия словно пропитала его тело, переместилась по руке к оружию, и в тот же миг из железного пламени вырвалось пламя настоящее.

***

В необычайно приподнятом настроении Феонар шествовал по коридору к нижним отсекам своего флагмана. Со всех сторон его окружала роскошь, которую скромный правитель мог себе позволить: все стены на корабле были покрыты отлакированным деревом, на полу была выложена красная ковровая дорожка, а под потолком висели хрустальные люстры, многие из которых разбились от недавнего столкновения. Любуясь мимоходом на прекрасные картины, изображавшие либо обнажённых эльфийских дев, либо его самого в самой разной обстановке и нарядах, Феонар спустился по лестнице в нижнюю секцию дирижабля. Уже издали были слышны истошные женские крики, и он ускорил шаг, чтобы не опоздать.

У массивной железной двери, ведущей в комнату для допросов, его встретил эльф в воронёной боевой броне из чистейшего мифрила. По росту и комплекции он не уступал самому Феонару, длинные волосы были угольно-чёрными, а вдоль бледного изрубленного в битвах лица проходил, пересекая пустую глазницу, огромный шрам. Второй глаз, маленький и суровый, глядел на мир из-под вечно сдвинутой брови.

— А, Талион! — весело воскликнул правитель и раскинул руки. — Как успехи? Надеюсь, эти проклятые харадримы не спустили на тебя мумаков, когда ты их ловил?

— Нет, господин, — ответил тот громким и чётким басом. — Мы уже приступили к дознанию.

— Опять начали без меня? Балрог вас дери...

— Простите, господин, но Вы были заняты восстановлением Вашей каюты после боя.

— Да, и то верно. Ты можешь себе представить? Целая полка моего лучшего вина! Кое-что было заложено ещё до войны за тот проклятый остров! А эти кретины позволили ему разбиться! Всё думаю, кого бы за это казнить.

— Прошу прощения, господин, — Талион коротко поклонился и нахмурился ещё сильнее. — Но в гибели вина виноваты Вы и только Вы. Надо было подумать о нём до того, как таранить матрианский флагман.

На секунду Феонар застыл, как одна из мраморных статуй в его каюте, а затем разразился хохотом. В ответ Талион изобразил некое подобие улыбки своим узким и сухим ртом.

— Ты как всегда морготски прав, Талион! — провозгласил правитель, положив своему лучшему офицеру руку на плечо. — Признаю, может, я и оплошал с вином, но зато теперь у меня есть нечто куда более ценное!

— И опять же, господин, — учтиво сказал Талион, — мы ещё до этого не добрались.

— Снова в яблочко! — Феонар прекратил хохотать и отдышался. — Ну ладно, пошли узнаем, чем тут занимались эти узкоглазые. Только сделай милость, не указывай на мои ошибки при людях. В конце концов, надо держать лицо!

— Само собой, господин.

Отпустив Талиона, Феонар потянул за ручку и резко распахнул дверь в комнату шалостей, огласив её радостным криком:

— Почему прекратились вопли?! А?! Я вас спрашиваю!

Просторный зал был освещён тусклыми бледно-жёлтыми лампами. В воздухе витала вонь от нечистот, перемешанная с весьма аппетитным запахом жареного мяса. Вдоль стен тянулись стеллажи, полные разнообразных занятных инструментов, предназначение некоторых из которых было загадкой даже для Феонара. Посреди зала, на большом столе была растянута обнажённая матрианка, а рядом стоял, сложив руки на груди, низкий и мускулистый эльф в серой рубахе и чёрных перчатках. Его морщинистое лицо блестело от пота, глаза выдавали усталость. Деревянный пол был скользким от крови, но Феонар без колебаний прошлёпал по ней в своих сапогах из панголиновой кожи. Талион предпочёл остаться у двери.

— Голонир, мой любимый эксперт по шалостям! — с улыбкой воскликнул правитель. — Как продвигается работа?

— Быстро, — буркнул палач и оскалил немногочисленные зубы. — Даже слишком быстро.

Феонар бросил взгляд на матрианку. Без одежды они были ещё уродливее. Коричневая, словно измазанная дерьмом кожа, костлявое неказистое тело, и, к большой досаде, маленькая и безнадёжно отвисшая грудь. Пленница отрывисто дышала, её зрачки были расширены, она дрожала всем телом, издавая нечленораздельные звуки.

— Ничего себе! Ты, я погляжу, довёл её до экстаза!

— Я бы назвал это по-другому, — проговорил Голонир, звякнув окровавленными кусачками.

— Действительно, — Феонар с деловым видом закивал, оглядев её ещё раз. — Однако же, какая мерзость... Что-то я запамятовал, в каком возрасте они начинают стареть. Сколько ей, лет тридцать?.. Как думаешь, Талион, хоть в молодости она походила красотой на эльфиек?

— Не думаю, господин, — отозвался генерал.

— Эх, таков уж печальный удел атани, — вздохнул правитель и погладил несчастную по голове. — Итак, что она рассказала?

— Они прибыли сюда двое суток назад, — с улыбкой сказал Голонир. — Уничтожили местные вооружённые силы — они ещё существовали, можете представить? Затем они взяли курс на Цитадель и попытались обрушить его с помощью Драконьего Пламени.

— В самом деле? — у Феонара невольно вырвался смешок. — Элизиана что там, совсем из ума выжила? Сокрушить грёбаную Цитадель, у которой стены из чистого мифрила, этой огненной отрыжкой?! Н-да, мозгов у черномазых ещё меньше, чем я думал.

— Видимо, они не знали, с чем имели дело. Не сумев достичь цели, они послали Сапию ультиматум — дали ему сутки на то, чтобы он пустил их в Святилище, иначе они разрушат город.

— Вот что бывает, когда государством управляют бабы. Я дал им два дня форы, и всё это время они страдали хернёй, вместо того, чтобы поступить по-умному. Ну ладно, а что было дальше?

— Дальше, господин... Мы все видели...

— Да, да. Эти долбаные лучи, которые так напугали бедняжку Элизиану, что она сама подставила мне зад, и я смог благополучно её поиметь. Это всё?

— Да, господин. Все допрошенные повторили одно и то же.

— Похоже, мы прилетели вовремя! — Феонар радостно потёр руки. — Теперь, когда матриане для нас больше не помеха, пора заняться делом! Эта фригидная стерва все свои проблемы решает запугиванием и бессмысленным членовредительством. Мы же пойдём другим путём! Против гордого лаборейского народа мы используем чудеса дипломатии!

— Дипломатии, господин? — удивлённо переспросил Талион.

— Да, да, сраной дипломатии, или ты забыл, что это такое? — в радостном воодушевлении выкрикнул тиран. — Скажи мне, Голонир, эта очаровательная особа не упоминала, где можно найти местных?

— Население города спряталось в Цитадели, господин, но похоже, что другие районы Лаборума также обитаемы.

— Мы осмотрели Мануфакторум после сражения, людей там не осталось, — вставил Талион. — Но они могут быть в других местах. К праву отсюда есть водохранилище, к северу — Кристальные Башни, к леву — целый лес ветряных генераторов. Везде виднеются огни.

— Отлично! Однако, эти лаборейцы такие находчивые! Мы должны найти их как можно быстрее!

— Вы хотите договориться с ними, господин? — поинтересовался Голонир. — Предложить им богатства и власть в обмен на Святилище?

— Что? Нет, конечно! — рассмеялся Феонар. — Вот что мы сделаем: мы поймаем пару десятков бедолаг, привезём к Цитадели и высадимся прямо на мосту у ворот. А затем, прямо на глазах у их дозорных, мы будем сдирать с пленников кожу, у одного за другим. Чем больше у нас будет — тем дольше сможем продолжать.

— И лаборейцы смогут остановить это в любой момент, открыв ворота, — криво улыбнулся Талион. — Я знаю этих сердобольных идиотов, они очень быстро это сделают.

— Именно! Ты прирождённый дипломат, Талион! Ты этим и займёшься: возьми свой корабль и направляйся... Сперва к ветрякам, пожалуй. Там их будет легче ловить.

— Как прикажете. Они всё равно ничего нам не сделают.

— Господин, матрианка упомянула, что незадолго до нашей атаки один из их дирижаблей был взорван у Мануфакторума, — сказал Голонир. — Думаете, это дело рук лаборейцев?

Феонар ненадолго задумался, глядя на стонущую от боли пленницу.

— Вряд ли, — наконец, сказал он, — Талион, когда будешь на месте... Почаще смотри по сторонам.

Понимающе кивнув, генерал вышел из комнаты; а глаза правителя тем временем забегали. Всё сходилось в общую картину, но доказательств ещё было мало. Феонар уже собрался уходить, когда Голонир спросил:

— Господин, а с этой что делать? Прикончить или бросить в камеру?

Пленница уже пришла в себя и с ужасом смотрела на своих мучителей.

— Что? Нет-нет-нет! — со смехом запротестовал правитель. — Голонир, разве мама не учила тебя, что дела надо доделывать до конца?

— Двести лет назад? — хмыкнул палач. — Может и учила. Да только я уже позабыл.

— Ну так я напоминаю! В конце концов, она была моей наложницей, так что... — Феонар на мгновение задумался, пытаясь вспомнить, кому ещё из своих подданных он приходится отцом. — Так, ладно, делай своё дело. От неё ещё много чего осталось.

— Я... Я всё рассказала... — с мольбой прохрипела матрианка.

— Да я и не сомневаюсь! — с улыбкой развёл руками эльф. — Но видишь ли, детка, не всё в этом мире делается ради какого-нибудь результата! Я, например, предпочитаю наслаждаться и процессом тоже, только так я ещё не свихнулся в свои годы, и...

Голонир всё подготовил и начал крутить ворот. Крик матрианки заглушил слова Феонара, поэтому он начал говорить громче, нависнув над ней и глядя прямо в её глаза, полные ужаса и боли:

— Чувствуешь, да? Навряд ли я могу представить, насколько тебе сейчас больно, — его улыбка сделалась ещё шире. — Тебе, должно быть, интересно, зачем я делаю это? Думаешь, я садист и тащусь от твоих мучений? Ну тогда ты ещё тупее, чем твоя Губернаторша, ведь в таком случае я достал бы член и начал бы наяривать как сумасшедший! Нет, дорогая моя, я делаю это затем, чтобы показать тебе — да-да, именно тебе, хоть ты и скоро помрёшь, — каков на самом деле этот мир! Вся эта высокопарная чушь про доблесть, верность и долг, которой вас пичкают в Матрии — на самом деле полная херотень, моя дорогая! В действительности всё очень и очень просто: те, кто сильнее и хитрее остальных, по праву забирают себе все ништяки! Ну а если ничтожество вроде тебя мешается у них на пути, то увы...

Боль стала невыносимой, и матрианка забилась в агонии, а Феонар с детской улыбкой наклонился к ней ещё ближе.

— Ну что? Чувствуешь? Чувствуешь, как твои розовые мечты трескаются и ломаются? Ой, погоди... Кажется, это была кость!

***

Фил стоял у ворот, уставившись в одну точку и не замечая происходящего вокруг. С каждой секундой его сердце колотилось всё сильнее, а дыхание учащалось. Он до сих пор не мог поверить, что этот момент настал. Когда ворота откроются, начнётся их славное путешествие в поисках Детей Фейберуса.

"Дурак ты, Филиус, — пронеслось у него в голове. — Как пить дать умрёшь. И ради чего?"

— Ради людей, — ответил он сам себе и сжал зубы. Внутренний собеседник только посмеялся над ним.

"Людей? Благородно. А что эти люди сделали для тебя? Думаешь, они бы отправились в смертельно опасный поход ради тебя? Думаешь, они бы ради тебя хоть пальцем пошевелили? Всю жизнь они презирали тебя, и ты рискуешь собой ради них?"

— Вот именно. Они такие, какие есть. Не мне их осуждать.

"Ты точно дурак", — пронеслось в голове, и на это ответить ему было нечего.

Всем им выдали в путь одинаковые рюкзаки с провизией и спальными мешками, смотанными в тюки. Походная одежда состояла из плотного и тёплого серого плаща и прочных сапог из редкой кожи панголий, огромных водяных рептилий, живущих в глубинных озёрах. Каждому также выдали меч для самозащиты.

Наконец, спустя несколько часов, в зал спустились Сапий и Владыка Эстус, облачившийся в невероятной красоты броню, в которой он выглядел ещё более величественно. Сапий объявил, что Пророчество исполнилось, и теперь Избранным надлежит немедленно отправляться в поход, чтобы найти остальных детей Светоносного. Эстус ничего не говорил и только всё время кивал, но на него всё равно смотрели как на божество во плоти, чем он, в сущности, и являлся.

И вот теперь все семеро Избранных, а также Эстус, собрались у ворот в сеть туннелей, по которым они должны были обойти весь Лаборум в поисках Детей Фейберуса или, как их коротко называл Сапий, Доминусов. Кроме того, по пути они должны были также найти людей, оставшихся снаружи, и отправить их в Цитадель. Фил во время бесчисленных побегов из Мануфакторума уже успел побывать во всех районах древнего города и даже представлял, каким путём куда идти. Кроме того, он вспомнил, как Воевода Люфт незадолго до этого показал им карту и поведал маршрут:

— Мы обойдём Лаборум полукругом. Сначала по левому туннелю дойдём до Леса Ветряков, это ближе всего. Дозорные сказали, что видели, как там приземлился один из лучей. Затем отправимся на север, к Кристальным Башням, а оттуда — на юго-право, к Акваториуму. К югу от Цитадели приземлилось всего два Доминуса, один из них Эстус. Так что туда пойдём в последнюю очередь.

Но всё же страх сковывал сердце Фила. Это уже не был прежний Лаборум, где худшим, что могло с ним произойти, была поимка, отправка обратно в Мануфакторум и последующий нагоняй. Теперь всюду кишели демоны: как огромные огнедышащие драконы, так и неведомые Мальсы, с которыми Мартин столкнулся в шахтах. За каждым поворотом их могла ожидать смерть. И хоть с ними был Эстус в своей чудесной броне и с двумя клинками, Фил всё равно сомневался, что он один сможет защитить семерых.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, Фил оглядел своих спутников. Эстус, конечно же, о чём-то разговаривал с Сапием: старик помогал ему взвалить на плечи огромный рюкзак с аккуратно сложенными комплектами брони для остальных Детей, за исключением оружия. Мечи Повелителя Огня были закреплены у него за спиной с помощью магнита, встроенного в кирасу.

Чарльз Люфт прощался с выжившими членами Разящей Стаи. У всадников были озабоченные лица, они сочувствовали утрате Воеводы. Но Люфт снова выглядел на удивление воодушевлённо. Он со смехом что-то говорил, а обескураженные подчинённые явно не знали, как на это реагировать.

Сбоку, подальше от остальных, Великий Мудрец Тьюрис с грустной улыбкой жестикулировал перед Оливером. Языка немых Фил не знал, а по деревянному лицу альба было не понять даже общий тон сказанного. Эти двое были странной парой, и Оливер даже пугал его своим полным равнодушием ко всему вокруг.

Томасу было не с кем прощаться, и он просто стоял у стены, стараясь никому не мешать. Неподалёку от него Юлиус, который, судя по виду, окончательно склеил свои волосы, с очень важным видом объявлял своему коллеге:

— Я, Юлиус Кассий, ввиду своего будущего длительного отсутствия, назначаю Вас, Иоганн Адонис, временно заведующим внутренним хозяйством Цитадели. Ключи и перечень вверенного Вам имущества Вы можете получить в...

Усатый чиновник стоял как вкопанный, не веря оказанной чести. Фил решил, что на его месте скорее бы расстроился, чем обрадовался.

В центре коридора, прямо перед толпой, собравшейся проводить героев, Мартин прощался с бледной как смерть Эрикой, которая не сводила с него глаз. Наконец, когда пришло время расставаться, она сделала несколько шагов вперёд, задрожала и собралась было что-то сделать, но сдержала себя. Вместо этого она проговорила:

— Обещай, что ты вернёшься.

— Конечно вернусь. Разве может быть по-другому? — он улыбнулся и тоже сделал шаг навстречу так, что они оказались на расстоянии в полметра.

Словно не решаясь сделать что-то, они просто продолжили смотреть друг на друга, и Фил поспешно отвёл взгляд, чтобы они его случайно не заметили. Предпочитая никак не комментировать про себя увиденное, он обратил внимание на нечто куда более приятное глазу. Совсем рядом жрицы, возглавляемые самой Кердой, провожали Марию в путь. Она смиренно склонила голову, пока Верховная Жрица читала молитву, которая должна была помочь в походе. Хоть Фил и не заучивал молитвы и относился к ним не слишком серьёзно, он не мог не уважать то, что было важно для Мари, такой кроткой и верной Творцам.

Внезапно две жрицы, стоящие ближе всего к нему, тихо заговорили, и он совершенно случайно их расслышал:

— Не могу поверить, что именно она вызвалась!

— Ты удивлена? С её-то рвением... Ты что, завидуешь?

— Вот уж нет. Наоборот, радуюсь, что эта стерва будет далеко от нас...

Когда до Фила дошло, что речь идёт о Марии, он впал в замешательство.

"Как кто-то может так говорить о ней?! Мари ведь... Она же такая..."

Он настолько оторопел, что даже не заметил шагов за спиной и вздрогнул, когда кто-то схватил его за плечи. Обернувшись, он увидел рядом лицо, которое не ожидал: с тремя шрамами и суровым взглядом.

— Подумай, — прошептал Беллум, — ты веришь Сапию?

— А? Что? Я не... — не успел тот осознать вопрос, как Воитель отпустил его и быстро зашагал прочь. Филу оставалось только озадаченно смотреть ему вслед.

"И что это значит? Конечно я верю господину Сапию, как я могу не верить?! Многовато странностей сегодня..."

Впрочем, благодаря этому странному вопросу про разговор жриц он мгновенно позабыл и так его и не запомнил, потому что в этот самый момент Сапий провозгласил:

— Время пришло! Стража! Откройте внешние заслоны и более их не закрывайте! Очень скоро сюда прибудут наши собратья из других районов! Мы должны предоставить им убежище в стенах этой башни!

Привратники бросились в подсобку, и через секунду внутренние и внешние ворота со скрежетом начали подниматься. Сказав последние слова родным и близким, Избранные выстроились в линию лицом к воротам. Мартин и Воевода Люфт, в отличие от остальных, были в полном комплекте доспехов и несли с собой ещё и арбалеты. Томас заметно нервничал, Мария и Оливер оставались спокойными. Юлиус гордо подался вперёд и выпятил грудь, всем видом показывая собственную важность.

"Вот только со спины этого никто не видит. Зачем он тогда это сделал? Перед кем красуется?" — удивился Фил, но тут вновь заговорил Сапий.

— Избранные начинают свой поход! — громогласно объявил он перед притихшей толпой. — Их дорога будет темна и полна опасностей, но всё же Светоносный будет оберегать их, как он оберегает каждого из нас! Я заклинаю вас, друзья мои: идите, идите и исполните предначертанное! Спасите наш дом от прислужников Тьмы!

Филиус ещё раз оглянулся на тех, кто провожал их в путь: старейшины, Эрика, стражники, и простые люди, смотрящие на них с надеждой. Свою Судьбу они возложили на плечи этой семёрки, а значит, деваться уже было некуда. Врата поднялись, и перед Избранными предстал туннель, уходящий в темноту.

— Кристаллы не горят, — шепнул Томас. — Почему?

"Скоро мы это узнаем", — подумал Фил. Так или иначе, он сам избрал этот путь и должен был сделать всё, что в его силах, пусть даже это будет стоить ему жизни. Так было надо. Ради друзей, любимых и всех жителей Лаборума.

И снова, как и в Святилище, он переборол страх и первым ступил во мрак.

— Темновато здесь, — пробормотал Эстус. — Ну ладно, попробуем снова...

Он поднял один из своих мечей, и тотчас он запылал настоящим огнём. Люди сзади восторженно охнули, а Доминус сделал шаг вслед за Филом. Тут уж и все остальные сдвинулись с места и отправились вперёд, к неизведанному. Мартин в последний раз оглянулся и бросил взгляд на Эрику, по лицу которой текли слёзы. А затем внутренние ворота за их спинами плавно закрылись, и отряд отправился в темноту, освещая путь силой Повелителя Огня.

Глава 9: В тёмный лес

— Сколько кораблей мы потеряли?

— Десять, из них семь боевых, Ваше Высочество. Также у одного из разведывательных возникли неисправности, и он не смог снизиться.

— Эльфы наверняка взяли их в плен, — вздохнул Айзек, накладывая повязку. — Бедняги…Лучше бы они погибли...

— Какие повреждения у флагмана? — держась за окровавленную голову, прошипела Элизиана.

— Все двигатели уничтожены, повреждены два вакуумных отсека и все каюты по правому борту, — ответила связистка, оторвавшись от передачи указаний в технические отсеки.

Губернаторша закрыла глаза и запрокинула голову. Последняя болела так, что матрианка предпочла бы скорее сгореть заживо в Драконьем Пламени, чем это терпеть. Побеждённая, раненая и покорно уползшая с поля боя, большего позора она ещё не испытывала. Уцелевшие корабли ушли вниз на глубину в километр. Элизиана знала, что эльфы не станут их преследовать. Феонар занял город и наверняка ждал, когда она предпримет попытку его отбить. Тогда-то он, имея для этого все преимущества, уничтожил бы её флот окончательно. Осознание этого приводило её в отчаяние.

Она всё время возвращалась мыслями назад и пыталась понять, где допустила ошибку. Когда она получила весть об уничтожении дирижабля, страх и гнев объяли её, и она, не заботясь о прикрытии тылов, повела корабли на завод. Разумеется, эльфы тут же воспользовались этой оплошностью и атаковали. Но даже если бы она оставалась хладнокровной и не потеряла бдительность, сумели бы матриане одержать победу? Чем больше Губернаторша об этом думала, тем больше понимала, что её операция была обречена с самого начала.

Флот Матрии был оснащён специально для зачистки наземных целей, главной задачей было подавление возможного сопротивления местных и взятие Цитадели. Появление вражеского боевого флота было исключено, поскольку экспедиция держалась в строжайшем секрете. Но всё же каким-то неведомым образом Феонар сумел сесть им на хвост — причём прихватив с собой целый флот, который уже был экипирован для воздушного боя. Нет, таких случайностей не бывает, решила Элизиана. Эльфы не просто засекли их и полетели следом. Они готовились к этому.

— Иди-ка в свою каюту, — обеспокоенно сказал Айзек. — Тебе следует полежать.

— Я уже тысячу раз сказала, я в порядке! — рявкнула она и тут же вновь скривилась от приступа боли.

— Никому не сделается лучше, если ты вдруг отключишься на этом троне или того хуже. Иди, иди! Я не хочу объяснять Совету, почему привёз назад твойхладный труп.

Хоть пигмей и выводил её из себя, сейчас он всё же был прав. Элизиана чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, её тошнило. Должно быть, удар был серьёзным. Айзек подлатал её как мог, но на корабле не было хорошей операционной и необходимых инструментов. Пигмей не говорил ей ничего конкретного, но матрианка опасалась худшего. Опёршись на него, Губернаторша осторожно поднялась на ноги. Перед глазами всё поплыло, самостоятельно добраться до каюты она бы не смогла. Пока они медленно шли по тусклому железному коридору, Айзек взволнованно спросил:

— И что теперь? Остальные Губернаторши не обрадуются, когда узнают об этом. Что ты скажешь им в рапорте?

Про себя матрианка выругалась: дотошный горбун напомнил ей, что она всё ещё обязана регулярно отчитываться о ходе экспедиции. Смысла врать Совету Элизиана пока что не видела: наверняка среди личного состава были агенты, втайне доносившие в Матрию обо всех её действиях. Кроме того, эта миссия всё равно была слишком важна, и королева не захотела бы так быстро сворачивать её и отдавать первенство Феонару. Элизиану беспокоило другое: нельзя было допустить, чтобы Совет посчитал её оставшиеся силы недостаточными и направил сюда подкрепления.

— Я скажу им правду: это была всего лишь незначительная неприятность, — подумав ещё немного, решила матрианка. — У меня всё под контролем. Скоро мы восстановим силы и разберёмся и с эльфами, и с Доминусами.

— И каким же образом, позволь спросить? — озадаченно спросил пигмей. — Только не говори мне, что хочешь вернуться и взять реванш!

— Пусть я ударилась головой, но разум ещё не отшибла! Эльфы превосходят нас в воздухе, но самонадеянность тирана его погубит! — Элизиана выдавила коварную улыбку. — Феонар думает, что разделался со мной, но он не знает о моём главном козыре!

— Ты о том козыре, который, помнится, так и не сработал?

— Он сработает, но не так быстро. Тут нужен постоянный контроль. Собственно, этим я сейчас и займусь.

— Погоди, ты хочешь поговорить с ними?! Опять? Ну уж нет, у тебя и так голова не в порядке, а уж такая нагрузка на мозг...

— Сохранность моей головы не имеет значения по сравнению с успехом миссии! Как, впрочем, и твоей, не забывай об этом.

— Ни на минуту, — пробормотал Айзек, отведя взгляд.

— Лучше займись чем-нибудь полезным. Допроси, наконец, своего пленника.

— Он мёртв, — после паузы сказал пигмей.

— Уже? Я думала, ты не захочешь убивать его так быстро.

— Я его даже пальцем не тронул. Когда этот безумец врезался в нас, с полки свалился ящик с лекарствами — прямиком на голову нашего пленного.

— Вот как? Надеюсь, ничего важного не разбилось.

— Не считая черепа нашего единственного источника информации, ничего.

— Не рассчитывай, что я позволю тебе достать нового. Надо было лучше за ним следить.

"Надо было дать мне лабораторию попросторнее", — подумал Айзек, но промолчал.

Они дошли до покоев Губернаторши. Не сказав ни слова благодарности, она захлопнула дверь перед его носом. Пигмей хмуро что-то пробормотал и дотронулся до свежего шрама у себя на щеке. Временами ему казалось, что матрианка начала относиться к нему благосклоннее и даже по-дружески, но раз за разом эта иллюзия разбивалась. Поделать было нечего: если уж Элизиана на что-то решилась, переубедить её было невозможно.

В мрачном расположении духа пигмей спустился в свою лабораторию. После столкновения в ней, как, впрочем, и везде, царил жуткий бардак: стол был перевёрнут, пол усеян медицинскими инструментами и разбившимися пузырьками, а пленный старик сидел у стены с проломленной головой. За его долгую жизнь Айзеку встречались зрелища и похуже, так что он безо всякого отвращения поднял стол и перетащил на него труп.

Однако пигмей всё же чувствовал что-то странное. Как уже говорилось, ранее он никогда не имел дела с разумными подопытными. И хотя к лаборейцам он относился не лучше, чем к крысам, удовольствия от истязаний над животными он тоже никогда не испытывал и делал лишь то, что было нужно для его исследований, стараясь по возможности облегчить боль объекта. Теперь же, когда пленник умер по независящим от учёного причинам, Айзек почувствовал некое подобие облегчения, даже невзирая на потерю источника информации.

"Да что это с тобой? — говорил он сам себе, подбирая с пола инструменты. — Неужели ты начал ставить жизнь превыше науки? Люди — они рано или поздно всё равно умирают, а плоды исследований будут жить вечно. Да и потом, навряд ли этот старик был лучше моих соплеменников-дикарей".

Он тяжело вздохнул, поглядел на тело, повертел в руках скальпель и, повеселев, воскликнул:

— Ну а теперь приступим к вскрытию!

***

Свет от пляшущего пламени порождал на стенах причудливые тени. Эстус ещё только учился контролировать свою силу, и огонь на клинке то и дело затухал, заставляя остальных встревоженно озираться. Туннель от Цитадели до Леса Ветряков был в длину два километра, и они бы уже давно были на месте, если бы не полная темнота на всей протяжённости пути. Все кристаллы на стенах разом потухли, но это было ещё полбеды: даже фонари, которые путники взяли с собой, не горели. Томас вытащил из своего погасший бледно-жёлтый кристалл и вертел его в руках, что-то бурча под нос. Он пробовал стучать им о стены, трясти, даже греть от пламени Эстуса — всё было без толку.

— Это происки Владыки Тьмы, не иначе, — тихо проговорил Люфт, на всякий случай оглядываясь. — Он пытается помешать нам исполнить Пророчество!

— О Фейберус, даруй нам Свет и огради от Тьмы детей своих... — шептала Мария, сложив руки под подбородком.

— Не выдумывайте, — попытался успокоить их Мартин, хотя дрожь в его голосе тоже выдавала страх. — Если бы Деймонис был способен на такое, он давным-давно бы затушил весь свет в Лаборуме.

— Не поминай его имя вслух! — предостерёг Люфт. — Вдруг он услышит, что мы зовём его, и явится по наши души!

— А я не боюсь его! — с решимостью улыбнулся молодой Воевода. — Пусть приходит! Эстус его в два счёта одолеет!

Доминус пришёл в замешательство и захотел возразить, но так и не решился. Перспектива сражаться с могущественным тёмным духом его не прельщала.

Пока в передних рядах продолжался этот нелепый спор, Фил вместе с неразговорчивым Оливером тащился в хвосте. Поклажа за спиной оказалась куда тяжелее, чем он думал. Хотя по тёмному туннелю они шли медленно, он уже запыхался и был бы совсем не против устроить привал.

"И зачем я вызвался? Всё-таки прав был мастер Шмидт, я просто дурак! Только буду всех задерживать..." — мрачно думал он, хотя и понимал, что настоящие испытания ещё только впереди.

— В чём дело, плебей? — раздался надменный голос сбоку. — Уже выдохся?

— В-вовсе нет! — извиняющимся тоном воскликнул Фил.

— Да ну? На тебя посмотреть, так вот-вот свалишься от усталости. — Юлиус Кассий шёл чуть впереди, но специально сбавил темп, чтобы с ним сравняться. — Жалкое зрелище! А ведь когда открыли ворота, тебе хватило наглости пойти впереди всех, как будто ты здесь самый главный. Кем ты себя возомнил, а?

— Никем, — его слова вогнали Фила в краску. — Я ничего такого не имел в виду. Просто так получилось.

— Подумать только, с каким контингентом мне приходится иметь дело в этом походе, — гордо фыркнул Юлиус, отвернувшись от него. — Старый Сапий точно выжил из ума: послать на столь ответственное предприятие плебеев вроде тебя!

Ожидать иного обращения к себе было глупо, особенно со стороны такого важного человека. Фил понурил голову и решил не провоцировать его на новую порцию унижений, но Юлиус и не думал останавливаться:

— Ну да ничего, это даже к лучшему! Конкуренции от вас никакой, так что когда мы вернёмся, мне не придётся делить ни с кем репутацию Избранного.

— Эй, Избранный, можешь сделать нам одолжение и заткнуться? — рявкнул идущий впереди Мартин.

— Следи за языком, вояка! — прошипел Юлиус, и в свете пламени Фил разглядел у него под глазом заживающий синяк. — Я не забыл твоего возмутительного акта неподчинения! Будь уверен, когда кризис закончится, ты ответишь за свои слова и свои кулаки!

Мартин резко остановился, развернулся и наверняка сделал бы его лицо несколько более симметричным, если бы между ними не встала Мария.

— Прекратите, оба! — воскликнула она своим высоким и милым голосом, от которого Фил немедленно позабыл все колкости в свой адрес и расплылся в улыбке, как идиот. — Помните: наша сила — в Братстве! Лишь вместе мы можем противостоять Злу в эти тяжёлые времена!

Юлиус надулся, как индюк, но не посмел оскорбить жрицу. Он только махнул рукой и отвернулся. И тут Фил, присмотревшись к его взбешённому лицу, обратил внимание на кое-что примечательное. На лбу чиновника блестели капельки пота, он тяжело дышал, и явно не от нахлынувших эмоций.

"Ему тоже тяжело идти! — осознал Фил. — Ещё бы — в Цитадели он навряд ли много двигался. Должно быть, он испытывает то же, что и я! Но он не может признаться себе, что поход оказался для него слишком тяжёл, и потому вымещает злость на других!"

Юлиус, гордо подняв голову, выбился в первый ряд, а Мария оказалась рядом с Филом. Сердце его забилось так, что чуть не вылетело из груди. По счастью, только что сделанные наблюдения были идеальной темой для того, чтобы завязать с ней разговор. В конце концов, Мари должна была понимать душевное состояние остальных, чтобы улаживать ссоры, и наверняка согласилась бы с его выводами. Но не успел он открыть рот, как та, мстительно глядя в спину Юлиуса, прошептала:

— Вот сволочь!

Слова застряли у Фила в горле: такого от смиренной жрицы он никак не ожидал.

— Если вы закончили свои девичьи склоки, шире шаг! — раздался голос Люфта. — Мы почти пришли!

Туннель плавно пошёл вниз: они уже добрались до крупной возниженности, на которой стоял Лес Ветряков. Ещё через пять десятиметровых отметок они добрались до развилки. Лестница вниз находилась по центру. В свете огня Эстуса стал различим вытесанный над выходом лик Хуракана, Творца-громовержца, символа ветра. Слева от него был проход наверх, судя по табличке над которым, ведущий к шахтам, а справа — туннель к Кристальным Башням. Это была их следующая остановка, а пока что отряд направился вниз по лестнице.

Когда они покинули тёплый туннель и оказались снаружи, в лица ударил ледяной ветер. Их встретил кромешный мрак, и Эстус, напрягшись ещё сильнее, увеличил пламя на своём клинке насколько хватило сил. Встав на краю металлической платформы у самой тверди, путники смогли увидеть масштаб этого места.

Лес Ветряков был ещё одним реликтом, сохранившимся в целости ещё со времён древнего Лаборума. По легенде, один из правителей древности пожелал подчинить себе мощь ветра. По его указанию лучшие мастера возвели на холме близ города ровно семьдесят семь огромных ветряков. С тех пор уже сотни лет они крутились, не переставая, и похищали энергию ветра ради блага лаборейцев. Даже после ужасного Катаклизма они выстояли, и жители Небесного города продолжали их использовать, хоть Фил и не знал, зачем это нужно: в печах Мануфакторума, которые нагревали воду для городского отопления, в качестве топлива использовался уголь.

Ни на минуту не останавливались лопасти ветряков, а за их исправностью постоянно следила внушительная орава рабочих. Таким Лес помнил Фил, который пару раз бывал здесь во время своих побегов. И тем сильнее было его удивление, когда в свете пламени Эстуса он увидел, что несмотря на сильный ветер все ветряки остановились. Десятки железных двадцатиметровых башен повисли над Бездной, погрузившись во мрак и молчание. Вдалеке не было заметно ни одного огонька. Это место словно бы умерло, как Небесный город после атаки драконов.

— Что происходит? — пробормотал Люфт. — Сначала кристаллы потухли, а теперь и ветряки не работают! Как такое возможно?

— Происки врага! — сразу насторожился Мартин.

— Может, сломались? — пожал плечами Фил.

— Все сразу? Я так не думаю, — сказал Томас и пристально оглядел нижины ближайших ветряков. — Скорее всего, должен быть механизм, который останавливает движение всех лопастей разом. Рабочие испугались врагов и решили сделать вид, что тут никого нет, отключив ветряки.

— Правдоподобно, — с равнодушным видом сказал Оливер. Кажется, это был первый раз за весь поход, когда он нарушил молчание.

— Кроме рабочих из Мануфакторума в Цитадель никто не приходил, — напомнил Люфт. — Значит, местные всё ещё где-то здесь. Надо бы их найти и сказать, что путь безопасен.

— А что с Детьми Светоносного? — Мартин оглядел спутников. — Кто-нибудь почувствовал связь?

Все покачали головой. Фил занервничал ещё сильнее: он надеялся, что поиск Доминусов будет проще.

— Дозорные видели, что один из лучей приземлился здесь, — сказал Люфт. — Значит, отсюда мы не уйдём, пока хорошенько не осмотримся.

Отряд двинулся к ближайшему ветряку. Рыть для перехода между ними надземные туннели было слишком накладно, кроме того, это ослабило бы их фундамент. Вместо этого основания ветряков были соединены железными мостиками, которые проходили под самой твердью: при желании Эстус мог бы дотронуться до неё рукой. Фил подметил, что Доминус смотрел куда угодно, но только не себе под ноги. Для выросших в перевёрнутом мире же боязни высоты не существовало.

Железная дверь в основании ветряка оказалась открыта: похоже, рабочие и впрямь бежали отсюда в панике.

— Темнее чем Бездна, — заключил Мартин, войдя внутрь.

Сгорбившись, Эстус пролез в дверь и осветил помещение. В просторной техничке без труда уместился весь отряд. Дверь напротив вела к соседнему ветряку, слева стояли две железные бочки, а справа был люк, через который можно было спуститься к лопастям. Кристалл в центре потолка не горел. Как и ожидалось, здесь не было ни души.

— Здесь семьдесят семь ветряков, и нам надо будет проверить каждый, — проворчал Люфт. — Будь у нас источники света помимо владыки Эстуса, мы могли бы разделиться.

— У меня есть идея, — откликнулся Томас, который изучал содержимое бочек. — Тут масло, наверное, для смазки ветряков. Можем сделать лампы.

— Хорошая мысль. Доставайте свои фонари! — скомандовал Люфт.

— И ещё нужна ткань для фитилей. У кого-нибудь есть?

Все обменялись взглядами. Лишней ткани ни у кого не было, а кромсать свою одежду никто не хотел. Неловкую паузу нарушил Оливер: он скинул свой походный плащ, обнажив белую мантию, и с равнодушным видом отрезал мечом просторные рукава и подол. Томас порезал всё это на семь кусков, пока остальные доставали из фонарей бесполезные кристаллы. Металлические держатели, на которые они крепились, идеально подошли для фитилей. Наконец, инженер слегка наполнил фонари маслом, а Эстус осторожно поджёг фитили, рукой перенеся пламя со своего клинка. Получившиеся лампы сильно коптили и быстро расходовали топливо, но это было лучше, чем ничего.

— Значит так. Мы оставим все вещи здесь, разобьёмся на пары и пойдём в разных направлениях, — объявил Люфт. — Оливер пойдёт со мной, Кассий — с Шефером...

— Чего?! Почему это я должен идти с этим плебеем?! — возмутился Юлиус. — Я требую выделить мне в охрану Сына Фейберуса!

— С какой это радости? — процедил Мартин.

— Из всех вас я — наиболее высокопоставленное лицо! — гордо заявил чиновник. — А значит, моя сохранность имеет первостепенное значение!

Люфт удержал Мартина за плечо и спокойным не допускающим возражений тоном сказал:

— Эстус пойдёт со жрицей, среди нас она более всего нуждается в защите. Элерт, ты пойдёшь с Коллером — будешь следить за ним.

Томас вздохнул и отвёл от остальных взгляд: про то, что это он придумал идею с лампами, никто даже не вспомнил.

— Кто это дал тебе право отдавать здесь приказы? — фыркнул Юлиус.

— Среди вас я самый старший, и я, в отличие от кабинетных крыс, обучен военному делу, — тон Люфта оставался спокойным, но он явно начал терять терпение. — Кроме того, сам господин Сапий поручил мне вас вести. Ты отказываешься подчиняться его распоряжениям?

Чиновник сжал кулаки и процедил:

— В отличие от вас, я привык уважать тех, кто выше меня по социальному статусу! Но это не значит, что я не могу критиковать их решения. И я полагаю, что в этом вопросе Верховный Правитель совершил огромную ошибку, доверив лидерство какому-то там вояке! — с ненавистью в глазах он развернулся и отошёл от остальных.

— Бывают же на свете мудаки, — проговорил Мартин и покачал головой. — Фил, похоже, тебе придётся приглядывать за его изнеженным задом.

— Кстати, а если мы наткнёмся на демонов? Или найдём Доминуса? Как нам дать об этом знать? — взволнованно спросил Фил.

— Хороший вопрос, — Люфт задумался на мгновение. — В этом случае бросьте одну из ваших ламп в Бездну. Её будет видно отовсюду. Владыка Эстус, увидишь сигнал — тотчас беги на помощь.

На том и сошлись. Путники вытащили из котомок провизию, а Доминус скинул свой огромный рюкзак с доспехами. На своей карте Люфт начертил маршруты четырёх пар. Лес Ветряков занимал площадь в виде треугольника, и отряд сейчас находился в одном из его углов. Мартин и Томас отправились на север, Люфт и Оливер — налево, остальные — посередине. Сойдясь в противоположном углу, группы должны были идти назад, поменявшись местами, чтобы нужный Избранный почувствовал своего Доминуса, где бы тот не находился.

С собой они взяли только лампы, мечи, воду и канистры с маслом (благо, в техничке их обнаружилось в достатке). Юлиус наотрез отказался её нести, так что канистру пришлось тащить Филу. Плетясь позади, он мрачно мечтал о том, как здорово было бы идти в паре с Мари. По мостикам они шли от ветряка к ветряку, видя везде одну и ту же картину. Поначалу неподалёку виднелись тусклые огни от ламп товарищей, но вскоре они растаяли во мраке. Один раз раздался громкий скрежет, и Фил уже было подумал, что прилетели драконы, но оказалось, что так скрипят на ветру лопасти ветряков.

Юлиус шёл впереди, явно считая ниже своего достоинства говорить с ним. Даже с Оливером Филу было бы приятнее: хоть тот тоже навряд ли стал бы с ним общаться, но хоть высокомерия от него можно было не ждать. Он всё думал, почему же некоторые люди позволяют себе так надменно относиться к другим. Может, это указывало на их внутреннюю слабость? С другой стороны, сам Фил, никогда в жизни никого не унизивший и не оскорбивший, так и оставался жалким грузчиком, а высокомерный Юлиус смог дослужиться до самого высокого поста среди управляющих. Хотя, наверное, дело было просто в том, что он был умён, а Фил — не слишком.

Спустя какое-то время лампы закоптились, и света от них стало совсем мало. Путники остановились в техничке одного из ветряков.

— Ты, подлей масла и прочисти стекло, — властно приказал Юлиус, а сам уселся у стены.

Не решившись возразить, Фил покорно принялся за дело. Когда он открыл один из фонарей, оттуда вырвалось облачко чёрного дыма и испачкало ему всё лицо. Выглядел он, должно быть, весьма жалко и забавно одновременно, но Юлиус не стал смеяться над ним. Он вообще никогда не смеялся.

Протирая внутреннюю поверхность фонаря, Фил не сводил глаз с Юлиуса. Он всё собирался задать вопрос, не дававший ему покоя. Наконец, он собрался с мыслями и спросил:

— Почему ты вызвался?

— Что? Тебе-то какое дело? — удивлённо фыркнул Юлиус, не глядя на него.

— Ну... — причину пришлось придумывать на ходу. — Я же должен вести летопись нашего похода. Мне нужно знать, что движет всеми Избранными.

— Ах вот оно что. Знаешь, я, конечно, мог бы сказать, что делаю это ради всеобщего блага, это мой великий долг и всё такое прочее... Но поскольку твою графоманию всё равно никто не станет читать, скажу как есть. Я вызвался потому, что благодаря этому моя репутация среди плебеев резко улучшилась. Если раньше я управлял людьми, опираясь лишь на свою должность, то теперь меня будут боготворить как Избранного, отыскавшего одного из Детей Фейберуса. Это всеобщее обожание позволит мне получить больше влияния, чем у кого бы то ни было в Лаборуме.

— Но ведь ты и так заведующий Цитадели или как там... — Фил аккуратно подлил в фонари масло. — Среди чиновников нет никого выше тебя.

— Именно. Но я сказал "в Лаборуме", а не "в касте управляющих". Ты столь глуп, что мне придётся объяснять?

— Нет. Ты хочешь стать одним из старейшин.

— Не только. Святоши, вояки и умники пусть занимаются чем занимались, мне плевать, кто ими руководит. Я же хочу сменить Сапия на посту Верховного Правителя.

Таких грандиозных планов Фил от него не ожидал.

— Но как? Он ведь наш вечный лидер, мудрейший из лаборейцев...

— Ты сам-то в это веришь? — усмехнулся Юлиус. — Впрочем, я не удивлён. Такие, как ты, неспособны к критическому мышлению. Наверняка ты развесил уши и с придыханием слушал все его бредовые сказки.

— К-как ты можешь такое говорить?! — Фил мог стерпеть унижения в свой адрес, но не в адрес Верховного Правителя.

— Потому что это правда. Все, кто находится рядом с ним достаточно долго, замечают его очевидное безумие, — в голосе Юлиуса чувствовались нотки жалости. — Он уже давно потерял всякую связь с реальностью. Вместо логики и здравого смысла он руководствуется легендами и пророчествами. Последние события — ярчайший тому пример. Ему всё равно, насколько нереальны его замыслы, он просто продолжает искренне верить, что они должны исполниться.

— Но ведь так и случилось, разве нет? Дети Фейберуса действительно прибыли!

— Насчёт этого... У меня есть определённые подозрения, но высказывать их вслух было бы очевидной глупостью, особенно мне, стремящемуся на вершину. Но факт остаётся фактом. Между прочим, ты знаешь, что он слышит голоса в голове?

Фил удивлённо покачал головой.

— Неудивительно. Об этом и остальные старейшины-то не догадываются. Даже я узнал по чистой случайности. Как-то раз мне надо было поговорить с ним по неотложному делу. Сапий был у себя в покоях, но ждать я не мог и зашёл без стука. Он сидел на кровати с закрытыми глазами, раскачивался взад-вперёд и держался за голову. Я заговорил, но он прервал меня и попросил помолчать. Он просидел так ещё несколько минут, а затем сказал мне с этой своей дурацкой улыбкой, что Творцы говорят с ним, а он слушает и исполняет их волю. Попросил не говорить остальным старейшинам, чтобы их не тревожить.

Фил не знал, что ответить. Он никогда не ставил под сомнения правдивость легенд, но одно дело — просто верить в них, и совсем другое — полностью полагаться на них, не думая о своих действиях. Да и эта странность с голосами... В церковных проповедях часто упоминались разнообразные знамения и знаки, ниспосланные Творцами избранным праведникам в далёком прошлом, но про то, чтобы они обращались к кому-либо напрямую, не было ни слова. Более того, голоса в голове всегда были верными спутниками душевнобольных. "Подумай, ты веришь Сапию?" — вновь вспомнил он слова Беллума, и холодок пробежал по его спине.

— Вот такой человек сейчас управляет нашим народом. — заключил Юлиус и поднялся на ноги. — Ладно, мы теряем время. Ты всё равно не примешь правду.

"Может и приму, — подумал Фил, — но только при условии, что он не врёт".

Юлиус был чёрствым и хитроумным человеком, и он вполне мог специально оклеветать Сапия. И если бы Филу пришлось выбирать, кому из этих двоих довериться, он неизменно предпочёл бы добродушного и мягкого старика.

— Но как ты собираешься стать Верховным Правителем? — спросил он, когда они шли к следующему ветряку. — Ведь этот пост пожизненный... Что ты хочешь сделать с Сапием?!

— Ты что, решил, что я пойду на убийство больного старика ради того, чтобы занять его место? — в этот раз Юлиус выглядел действительно удивлённым.

— Ну... Я думал, такой как ты вполне способен на это.

Юлиус резко остановился. Фил испугался, что сейчас чиновник впадёт в гнев, может даже попытается сбросить его в Бездну за то, что он слишком много узнал. Но вместо этого тот, не оборачиваясь, резко спросил:

— Такой, как я? Это какой?

— Прости! Я не хотел! — затараторил Фил, поняв, что зашёл слишком далеко. — Просто когда ты говорил про свой план и про Сапия, я подумал...

— Не рассуждай о том, чего не понимаешь, — тихо процедил Юлиус, но потом вернулся к прежнему горделивому тону. — Что до того, как я планирую стать Верховным Правителем, то тут всё предельно просто. Я использую своё влияние, чтобы поставить народ в известность и о Сапии, и обо мне. В конце концов я устрою всё так, чтобы вопрос встал ребром: кого они хотят видеть на этом посту? Старика, живущего в выдуманном мире, сутками не покидающего своих покоев и ни разу не выходившего к народу за десятки лет? Или же молодого, полного сил профессионального управляющего, посвятившего свою жизнь общественной службе, и в добавок ещё являющегося Избранным, нашедшим одного из Детей Фейберуса? Вот тогда и посмотрим, кого они предпочтут.

"Разумеется, Сапия", — подумал Фил, но промолчал.

— А как насчёт тебя? — внезапно спросил Юлиус. — Зачем неудачнику вроде тебя вызываться на такое ответственное дело?

К этому вопросу Фил был не готов. Он уже собрался сказать, что сделал это ради блага людей из высших побуждений, но потом сообразил, что всё это было лишь оправданием, придуманным уже после ритуала призыва. Истинная причина была банальна: увидев, что вызвалась Мария, он не захотел показаться нерешительным трусом в её глазах. Но поскольку признаться в этом он не мог, Филу только и оставалось, что пробормотать:

— Ну... Я не знаю.

— Я даже не удивлён, — фыркнул Юлиус.

Дальше они шли молча.

***

После шестого пустого ветряка терпение Мартина было на исходе. Ни местных рабочих, ни Доминусов они не обнаружили. Вдобавок, Томас не затыкался ни на минуту, всё продолжая вертеть погасший кристалл и думать вслух.

— Ну почему, почему они все не горят? У этого должно быть какое-то объяснение...

— Ты не найдёшь его быстрее, если будешь тараторить без умолку.

Они пересекали очередной мостик. Вой ветра, скрежет лопастей и голос напарника в равной степени выводили его из себя.

— Только не говори, что тебе не интересно столь странное поведение кристаллов! Всё равно не поверю.

— Сейчас у нас есть заботы поважнее.

— Мы всё равно не можем ничего поделать, кроме как продолжать идти и выискивать Доминусов, — зеленоглазый инженер вечно находился в приподнятом настроении, что было очень подозрительно по мнению Мартина. — Как я должен почувствовать, что мой рядом?

— Сложно объяснить, — Воевода даже сейчас отчётливо ощущал, где находится Эстус. — Ты ведь можешь, даже закрыв глаза, определить, где перед, зад, право и лево, так? Так же ты поймёшь, где именно относительно тебя Доминус, которого ты выбрал. Как будто отметка в твоём поле зрения, разве что ты не можешь её увидеть.

— Всё равно непонятно. Ну и ладно, когда придёт время, я сам всё почувствую, — улыбнулся Томас. — В конце концов, ты тоже не знал, пока Эстус не появился у ворот Цитадели... Гм, главный зал расположен в двадцати метрах от поверхности тверди, туннели пролегают на глубине в сорок метров, а ворота находятся примерно в шестидесяти метрах от центральной оси башни...

— К чему это вообще?

— Я вычисляю примерный радиус действия Связи. Думаю, это полезная информация.

— А ты не можешь считать про себя и сказать мне только результат? — проворчал Воевода.

— Извини, я привык размышлять вслух. Так легче всё держать в уме. Попробуй не обращать внимания

Мартин решил последовать его совету. Пока Томас тараторил, перечисляя параметры Цитадели, длину внешних туннелей и скорость ходьбы, Воевода думал о Эрике, как она ждёт его возвращения и взывает к Творцам. В последнее время она больше не просила об упокоении души своего брата, а молилась только за Мартина. Он понимал, в чём дело, и оно шло к этому задолго до вторжения драконов из Бездны. Но он знал, что сейчас с его стороны было бы непорядочно пользоваться её уязвимостью и желанием найти опору посреди катастрофы. Кроме того, она была ещё почти ребёнком...

Томас прервал его думы, радостно объявив:

— По моим подсчётам, ты ощутил его на расстоянии в сто тридцать метров, это если очень приблизительно.

— Сто тридцать? Это не так уж много.

— На самом деле вполне достаточно! — глаза инженера загорелись, и его было уже не остановить. — Длина мостиков между ветряками шестьдесят метров — я считал — а диаметр их основания — восемь. Они расположены треугольной сеткой. Выходит, стоя в одном месте, каждый из нас покрывает до девятнадцати ближайших ветряков — это если мы в самой гуще Леса, фигурально выражаясь. Дозорные видели, что Доминус сюда приземлился только один, так что только одна из групп сможет его засечь. Мы же идём по самому краю, и когда доберёмся до противоположного конца Леса, то покроем около трети ветряков, то же самое и на обратном пути — если не будем петлять туда-сюда. Таким образом, шансы найти Доминуса у нас более чем весомые.

— Это если он сидит на одном месте и не смылся отсюда сразу, как очухался.

— Или не упал в Бездну, — заметил Томас и присвистнул. — В конце концов, Владыке Эстусу повезло: он угодил в самое сердце Мануфакторума. А тут велик шанс, что он просто врезался в твердь и сразу же свалился обратно.

Мартин только сейчас осознал, что это может оказаться правдой — не только для этого Доминуса, но и для всех прочих. Стараясь отогнать эту неприятную мысль, он посмотрел на небесные лианы, свисающие с тверди в пустых участках между мостами и ветряками. Цепляясь корнями за каменистую поверхность, эти сухие растения жили за счёт света кристаллов и облаков водяного пара, иногда поднимавшихся из Бездны.

— Они могут зацепиться за лианы, — предположил Воевода.

— Надеюсь, что так, или это будет самый бессмысленный поход в истории.

Несмотря на безмерную болтливость, инженер уже во второй раз оказался полезен, а его не угасающий энтузиазм даже располагал к себе. Но всё же он был осуждён за преступление, и Мартин не забывал об этом ни на минуту, всё гадая, что же совершил этот добродушный, вечно улыбающийся рыжий парень. Пару раз он даже порывался спросить об этом, новсякий раз передумывал:сейчас нужно было сосредоточиться на деле.

— Так что с кристаллами? — Воевода решил не казаться безразличным занудой и поддержать разговор. — Есть какие-то мысли?

— Тебе и вправду интересно? — Томас неподдельно обрадовался. — Что мы вообще знаем о них? Все говорят, что это осколки Солнца, упавшие на землю во время Катаклизма. Но почему тогда они не упали в Бездну, когда мир перевернулся? Мне всегда это казалось странным, и я однажды решил их изучить.

Мартин нахмурился: по его мнению, были вопросы, ответы на которые могла дать лишь Вера. Учёные знали, как устроено человеческое тело и как в Бездне образуются облака водяного пара, рабочие — как правильно обрабатывать металлы и строить механизмы, управляющие — как, используя сложные формулы, рассчитывать городской оборот риса и вести хозяйство. Но кто смог бы ответить, почему земля и небо поменялись местами, почему сигний прочнее и легче любого другого металла, наконец, что из себя представляет сила стихий, которую все они видели собственными глазами? На его взгляд, свечение кристаллов было одним из таких чудес — необъяснимым даром Творцов.

— Сначала я решил проверить, играет ли роль целостность кристаллов. Я разбил один на несколько осколков, но они продолжили светиться как ни в чём не бывало. Тогда я продолжил их дробить до тех пор, пока от кристалла не осталась одни крошки, но и они блестели даже в темноте. Значит, целостность кристалла значения не имеет — свет и тепло исходят от самого вещества, из которого они состоят.

— А теперь они все разом потухли, — прищурился Мартин.

— Все, да не все! В Цитадели кристаллы продолжали гореть, когда мы отправлялись. Правда, там они немного отличаются от остальных: светятся голубым вместо жёлтого.

— Странно. Ещё за пару часов до того, как мы выступили, дозорные на нижних шпилях отчитывались после смены и ничего странного не заметили. Значит, кристаллы погасли совсем недавно.

— Не понимаю я и всё тут!

— В любом случае, мы ничего не сможем с этим поделать, — пожал плечами Воевода и с тревогой посмотрел на соседние мостики. — Сейчас меня беспокоит другое... Дело в Люфте.

— А что с ним?

— Он потерял сына.

— Это ужасно. Врагу не пожелаешь такого, — вздохнул Томас. — Но он вроде неплохо справляется с потерей.

— Вот именно! — Мартин наконец-то смог поделиться своей тревогой. — Ты обращаешь внимание на то, как он себя ведёт? Он смеётся, улыбается, полон решимости, и я ни разу не видел, чтобы он скорбел! Тут что-то не так!

— Наверное, просто пытается отвлечься от горя, — пожал плечами Томас. — Дай ему время.

— Всё равно странно.

Они продолжили обход. Проверив очередной пустой ветряк, Мартин окончательно вышел из себя и воскликнул:

— Мы зря теряем время! Здесь же нет ни единой живой души! Эй, Коллер, есть идеи, что тут могло случиться?

Томас улыбнулся, видя, что теперь за ним закрепилась репутация умника.

— Рабочие испугались драконов, остановили ветряки и где-то спрятались. В Цитадель они почему-то не пришли... Постой. А как они вообще узнали о вторжении? Это место в двух километрах от Небесного города.

— Когда я стал Воеводой, то тут же приказал отправить посыльных во все районы, — ответил Мартин и нахмурился. — Никто из них не вернулся, за исключением одного — но тот пришёл вместе с рабочими и владыкой Эстусом. Наверное, все остальные решили укрыться там же, где и были.

— А ветряки? Когда их остановили, как думаешь?

Тут Мартин встал посреди моста, осознав странную деталь. С нижины Цитадели открывался ясный вид на все районы Лаборума. Дозорные бы заметили, если бы ветряки внезапно остановились, и об этом уж точно сообщили бы Избранным, которые как раз туда направлялись. Но раз этого не произошло, единственный возможный вывод напрашивался сам собой: ветряки остановили прямо перед тем, как отряд вышел за ворота, тогда же и потухли кристаллы. Видимо, Томас тоже об этом догадался и спросил:

— Значит, это произошло буквально пару часов назад, когда мы выступили? Но почему?

Когда им сообщили, что на Небесный город напали захватчики, рабочие не стали останавливать ветряки. Они не сделали этого даже когда рядом приземлился один из Доминусов. Что бы не побудило их на это, оно произошло совсем недавно, и Воевода уже догадывался, в чём было дело.

— Потому что, — сказал Мартин и сжал рукоять меча, — мы здесь не одни.

Глава 10: Остроухие захватчики

— Мы идём не по маршруту! — тревожно заметил Фил. — Воевода Люфт сказал чередовать повороты направо и налево, а мы уже третий раз подряд свернули влево! Так мы не доберёмся до точки сбора!

— Мы идём не туда, — не оборачиваясь, ответил Юлиус.

— Тогда куда?!

— К главной станции управления ветряками. Рабочие могли укрыться там.

— А откуда ты знаешь, где она?

— Я же управляющий, — после паузы фыркнул Юлиус. — Знать всё о Лаборуме — моя обязанность!

"Даже если так, — подумал Фил, — мы посреди кромешной темноты, и одного знания карты недостаточно, чтобы точно определять, где и когда поворачивать. Он ведёт себя так, как будто уже бывал здесь, и не раз!"

В касту управляющих можно было попасть только выборным путём, и даже самые высокопоставленные чиновники всегда начинали свой путь с низов. В голову Филу пришла смутная догадка, и он спросил:

— А кем ты был до того, как тебя избрали в управленцы?

— Ты ещё и биографии написать решил? — видимо, Юлиус устал даже от надменности и говорил скучающим тоном. — Какая разница, кем я был? Важно то, кто я сейчас и кем стану очень скоро.

— Ты был ведь был простым рабочим, разв нет? — это было ясно, но недостаточно конкретно. — И служил здесь, я прав?

— Это не имеет никакого значения! — в голосе чиновника вновь появилось раздражение. — Обычные люди не выбирают, где им работать.

Похоже, Фил попал в точку. Юлиус явно не испытывал удовольствия, вспоминая свою прежнюю жизнь. Тем интереснее было узнать, почему.

— Как ты стал заведующим Цитадели?

— Какой же ты надоедливый! Хочешь знать, как я поднялся из грязи, чего такому, как ты, никогда не светит? Прекрасно! Слушай! — вспылил Юлиус и ускорил шаг. — Да, я работал здесь, как и мой отец и все мои братья — день за днём, год за годом я сидел в одном из этих проклятых ветряков и следил за тем, чтобы он работал исправно. Но я ненавидел это — всегда, сколько себя помню!

— В этом мы похожи, — улыбнулся Фил, — я свою работу тоже никогда не любил.

— Да? И что же ты сделал, чтобы изменить свою жизнь к лучшему? Я подозреваю: ничего! Просто подсуетился, когда выпал удобный случай, и вот теперь ты Избранный, которого любит и превозносит весь народ! Насмешка над всеми, кто добивался высот многолетним тяжёлым трудом.

Юлиус был прав, хоть и груб: все эти почести Фил не заслужил. Всю свою жизнь он старался держаться как можно дальше от труда, убегал от него и в мыслях, и буквально. Он понурил голову и вздохнул. Теперь причина неприязни чиновника была ясна и совершенно справедлива: они оба получили всеобщее уважение и почтение, вот только Юлиус шёл к этому всю жизнь, а Фил лишь случайно проходил мимо.

— В отличие от таких как ты, я не собирался мириться со своим положением. В какой-то момент я понял, что не хочу жить и умереть никем, как все мои никчёмные родственники. Тогда я начал свой путь на вершину.

— Но как? — обычно управляющими становились люди, имеющие лидерские качества и уважаемые коллективом, но Фил сомневался, что с Юлиусом так и было. — В смысле, что ты для этого делал?

— Тебе этого точно не понять. Видишь ли, невозможно добиться чего-то в жизни, если мысленно не поставить себя выше других. Это я и сделал. Я отбросил всё, что привязывало меня к прежнему статусу, и начал работать на результат. Конечно же, без определённого рода... хитростей мне никогда бы не удалось стать кем-то большим, чем одним из операторов центра управления.

— Хитростей?

— Представь себе. Запомни раз и навсегда: путь ко власти никогда не бывает честным. Тот, кто решается на это, должен быть готов идти на что угодно ради своей цели. Если кто-то стоит у тебя на пути, его нужно убрать любыми способами: скомпрометировать, подкупить, а иногда и обмануть. Заводи знакомства с теми, в чьей власти поднять твой статус, и не опускайся до общения с теми, кто ниже тебя. В конечном итоге, люди делятся на два типа: меньшинство управляющих и большинство подчиняющихся.

— Если чтобы чего-то достичь нужно пойти на такое, то лучше я останусь простым рабочим, — пробормотал Фил.

— Ничего другого я от тебя и не ожидал, — снисходительно улыбнулся Юлиус. — Как я уже сказал, на это способны далеко не все.

Отношения с людьми никогда не складывались для Фила хорошо, но даже несмотря на насмешки и презрение он не мог понять, как можно видеть в окружающих лишь инструменты для достижения цели. Ведь все они — живые люди, со своими чувствами и мировоззрением, так почему же он должен был ставить себя выше их? Чем он лучше? И зачем ему стремиться к власти над ними?

Вдруг Фил сообразил, что последний вопрос применим и к Юлиусу тоже.

— А если ты получишь то, что хочешь? Станешь Верховным Правителем, а что дальше? Для чего тебе это?

— Мне показалось, или ты спрашиваешь, зачем вообще люди хотят власти? — хохотнул тот. — Да ты и вправду не от мира сего.

— Просто интересно, что именно ты будешь делать, — Фил и впрямь не понимал, чего ещё может хотеть человек, у которого и так есть доступ к лучшей еде, качественной одежде и любым книгам, не говоря уж об апартаментах на одном из нижних этажей Цитадели. — Что даст тебе власть?

Юлиус ответил не сразу. Фил начал подозревать, что он и сам не знает ответа. Но всё же он прозвучал и был довольно неожиданным:

— Покой.

— В каком смысле — покой? — удивился Фил.

— В прямом, туприссий тебя возьми! О Светоносный, есть же идиоты на свете... — со злостью пробормотал Юлиус. — Кстати говоря, мы уже на месте.

Хоть с тусклыми самодельными лампами поле зрения было ограничено парой десятков метров, впереди уже виднелись очертания большого сооружения с шестиугольным основанием. Наружный ярус в нём был всего один. Мост огибал центр управления по всему периметру. Двери вовнутрь были наглухо закрыты, окон здание тоже не имело. Это была настоящая маленькая крепость и подходящее место, чтобы спрятаться.

— Рабочие должны быть здесь, — сказал Юлиус. — Заканчивай дурацкие расспросы и ищи их.

До здания оставалось ещё несколько десятков метров. Пока они шли в тишине, Юлиус почему-то сбавил темп и понурил голову. Его лампа снова закоптилась и светила всё слабее, но в этот раз он не велел Филу прочистить её.

Вдруг тишину прорезал громкий скрежет: лопасти одного из ветряков, должно быть, раскачивались от ветра. От неожиданности путники остановились. Юлиус оперся на перекладину моста и опустил взгляд в Бездну. Фил не сразу понял, что источник звука вовсе не интересовал его напарника. Тогда он сам решил проверить, в чём дело, и высунулся с лампой за противоположный край моста. В этот момент за его спиной раздался мрачный голос:

— Хочешь знать, что за покой я ищу? Что ж, пожалуйста. Всю свою жизнь я провёл в окружении невежд и лицемеров. Каждый день я должен выслушивать их нелепые претензии и жалобы, отдавать распоряжения, чувствовать зависть и ненависть своих подчинённых. Ты не представляешь, как мне это надоело! Я хочу закрыться ото всех, как это делают наши правители, переложить все обязанности на нижестоящие чины и наслаждаться покоем в одиночестве!..

— Юлиус! — вдруг вскрикнул Фил.

— Ну чего тебе ещё? Ты меня всё равно не поймёшь, блаженный дурак... — тот с грустной улыбкой развернулся.

— Там... Там... — слова застряли у Фила в горле, и потому он просто потащил Юлиуса за собой, схватив его за плащ.

Встряхнув головой, тот пришёл в себя и с возмущённым видом вырвался, но всё же подбежал к противоположному краю моста. Глаза его остекленели, и он пробормотал:

— Это они?

— Похожи, но не совсем, — ответил Фил, чувствуя, как душа уходит в пятки.

Внизу, зацепившись двумя длинными железными когтями за лопасти ветряка, завис красный дракон, на боку которого можно было различить символ в виде восьмиконечной звезды.

— Сигнал! — спохватился Фил и бросил свою лампу в Бездну. Огонёк медленно растаял во мраке.

— Что ты творишь?! — Юлиус, побелевший от ужаса, схватил его за плечи. — Теперь они тоже нас заметят!

— Без владыки Эстуса у нас всё равно нет шансов!

— А без света?! Моя уже почти погасла, надо...

Они резко замолчали, услышав со стороны центра управления чьи-то голоса. Кто-то громко и властно кричал на незнакомом языке. Ещё через пару мгновений из-за угла здания забрезжил яркий свет, перемежающийся многочисленными тенями.

— Туши лампу, — прошептал Фил.

Юлиус, похоже, и сам собирался это сделать, но не знал как, поэтому просто засунул фонарь в сумку. Они пригнулись, надеясь, что в темноте их не заметят. А тем временем на соседний мост, ведущий в сторону ветряка, к которому прицепился дракон, вышла группа, состоящая из лаборейцев и странных высоких воинов, которых Фил поначалу даже принял за Доминусов. Сразу стало ясно, что рабочих куда-то ведут против их воли.

На неизвестных были строгие кители тёмно-красного цвета, перетянутые ремнём на поясе, с двумя рядами блестящих пуговиц на груди и с яркими прямоугольными нашивками на плечах. Они были обуты в коричневые кожаные сапоги, на руках были перчатки такой же фактуры. На головах они носили плоские кепки, тени от козырьков которых скрывали их маленькие глаза. Их сухие лица имели необычные, но в чём-то даже изящные черты, а самой заметной странностью были заострённые кверху уши.

У каждого из них на плече висело странное оружие в виде длинной железной трубки с деревянным набалдашником на одном конце. Трое держали их отверстиями вперёд, то и дело тыкая в спины пленников и подгоняя их. Они освещали себе дорогу небольшими ручными фонарями, яркий свет от которых неприятно резал глаза, в отличие от привычного мягкого свечения кристаллов. Между собой остроухие говорили на непонятном и довольно красивом языке, но к пленникам обращались на лаборейском.

— Это и есть демоны? — фыркнул Юлиус. — Подумаешь, остроухие переростки!

Внезапно один из пленных вырвался вперёд и что есть мочи побежал по мосту, пытаясь удрать от захватчиков. Остроухие только посмеялись, а затем один из них направил на беглеца свою железную трубку. Из неё вылетел светящийся шарик, который стремительно настиг его и сразил наповал. Рабочий так и остался лежать без движения, но когда процессия проходила мимо, остроухие велели пленникам тащить собрата — значит, его не убило.

— Беру слова назад, — пробормотал Юлиус.

Врагов было несколько десятков, и пока одни сопровождали пленных, другие ходили по более дальним мостикам — это было видно по огням. Вдруг один из остроухих что-то приказал двум другим, и они направились вдоль стены центра управления прямо к мосту, где затаились Избранные.

— Вот туприссий! — прошептал Юлиус, посмотрев налево. — Они идут сюда! Наверное, видели твой сигнал! Надо бежать, пока нас не заметили!

Путь у них был один — назад к предыдущему ветряку. Стараясь не высовываться над перилами, ориентируясь в полной темноте чуть ли не на ощупь, они побежали назад. Когда остроухие добрались до начала моста, Избранные уже добежали до ветряка, нащупали дверь в техничку и захлопнули её за собой. Тут уж Юлиус позволил себе достать почти погасшую лампу.

— Здесь оставаться нельзя! — воскликнул Фил, дрожащими руками подливая масло. — Рано или поздно нас найдут!

— Сам знаю! — рявкнул Юлиус и открыл люк в центре пола. — Лезем вниз!

Филу оставалось только повиноваться. Бросив канистру, он продел руку в ручку фонаря и вслед за напарником начал спускаться по железной лестнице. Она была закреплена снаружи ветряка, так что им пришлось лезть прямо над Бездной. Наконец, они оказались на маленькой площадке рядом с лопастями, стоя на которой, рабочие могли смазывать находившийся сбоку механизм.

— Думаешь, нас тут не найдут? — прошептал Фил, глядя наверх.

— Даже если найдут, то не достанут, — усмехнулся Юлиус. — Будут стрелять из своих штуковин — спрячемся за лопастями, полезут в люк — застрянут, с их-то размерами!

Фил не ожидал от него такой уверенности. Впрочем, человек, который пробился на вершины власти, не мог не быть по-своему храбрым.

— Посмотри! — заметил Фил, оглядев окрестности. — Их тут больше!

Помимо большого "дракона" неподалёку, вдалеке виднелись огни от ещё как минимум трёх шаров поменьше, тоже прицепившихся к ветрякам.

— Нам их не победить! — простонал Фил. — Придётся сидеть тут и ждать, пока не подоспеет владыка Эстус!

— Это если он он увидел твой сигнал.

— Конечно увидел! К тому же, с ним Мари! Он придёт к нам на помощь, вот увидишь!

— Я не был бы в этом так уверен, — протянул Юлиус и, видя вопросительный взгляд Фила, пояснил. — Если ты до сих пор не заметил... На великого героя он похож не больше, чем ты.

***

"Почему я вообще здесь? Почему я согласился на всё, что сказал тот старик? Был ли у меня выбор? Если бы я отказался, то куда мне было идти? Что делать? Что бы сделали со мной местные, если бы я не стал помогать им? Выходит, у меня действительно не было выхода, кроме как согласиться на этот поход. Пусть я и не особенно хотел..."

Эстус прокручивал в голове одни и те же мысли раз за разом, как будто от этого что-то бы изменилось. Его спутница, закутанная в нелепый балахон Мария, за всё время не проронила ни слова и даже не осмеливалась взглянуть на Доминуса. Он не очень понимал причину, и потому начал думать, что с ним что-то не так.

"Наверное, она боится меня! Ещё бы — лысый великан вместо легендарного героя! Они начинают понимать, что к чему. Что я вовсе не тот, на кого они надеялись! Рано или поздно мне придётся либо и вправду сражаться со злом, либо бежать отсюда!"

Но чтобы понять, что делать, нужно было прежде всего узнать подробности о своём прошлом. И вряд ли кто-то мог помочь ему с этим лучше, чем служительница Церкви Фейберуса.

— Эй... Ты... — выдавил Доминус.

Мария не обернулась, только схватилась за балахон на груди и тихо сказала:

— Да, владыка Эстус?

— Можешь рассказать... О моём отце?

— О Фейберусе Светоносном? — жрица на секунду подняла взгляд, но покраснела и опустила глаза.

— Старик рассказал мне историю, но я всё равно не понял, кем именно он был и откуда взялся.

— Светоносный — величайший из Творцов, всеблагой и всеведущий, — с придыханием сказала Мария. — Он сотворил нас от крови своей, зажёг Солнце светом своей души. Сотни лет он оберегал нас, а когда Владыка Тьмы, да будет проклято его имя, восстал против Света, Фейберус поверг его пламенным мечом!

— А потом он заснул, и мир перевернулся, — закончил Эстус. — А где он спит? Что если его найти и разбудить?

— В этом и состоит ваша миссия, — жрица вновь подняла глаза и улыбнулась. — Но Светоносный — это не человек подобно мне и тебе. Он... повсюду! В воздухе, которым мы дышим. В тверди над нашими головами. Наконец, в нас самих, в наших душах! Мир погрузился во мрак, но когда вы зажжёте Солнце, Фейберус пробудится, ибо он и есть мир!

— Так это что получается, мы внутри него?! — воскликнул Доминус.

— Нет, не буквально внутри! — Мария рассмеялась. — Экая нелепица! Скорее... Мы — это он, а он — это мы. Понимаешь?

— Не очень, — Эстус нахмурился, пытаясь скрыть растерянность. — А я, значит, его сын... — откуда берутся дети, он помнил, хотя даже не мог представить, от кого он это узнал. — Но как я могу быть его сыном, если он — не такой же человек, как и мы? Как я появился? Откуда прибыл?

— Пути Светоносного неисповедимы. В Священных Текстах сказано, что вы ниспосланы с небес, но теперь вместо неба — Бездна. Ты вознёсся из неё, нагой и безволосый, как новорождённый младенец. Это доказывает, что ты и есть дитя Фейберуса, чистое и благодетельное!

Насчёт чистоты Эстус был точно не уверен.

— А кто же тогда моя мать? — этот вопрос раньше не приходил ему на ум.

— В Текстах об этом ничего не сказано, — Мария пожала плечами и почему-то смутилась. — Одна из Творцов — Идзанами, владычица морей и растений, но она не была супругой Светоносного... Кстати, ты не знаешь, что такое море?

— Знаю, конечно! — улыбнулся Доминус, и в мыслях мгновенно промелькнул образ: простирающаяся до горизонта водная гладь под голубым небом. — Хочешь сказать, ты — нет?

— Знаю, что это очень много воды, но я не представляю... — жрица вдруг резко замолчала, подбежала к краю моста и высунулась за ограду. — Смотри! Это же...

Где-то вдалеке медленно опускался в Бездну тусклый огонёк.

— Это сигнал Фила! Они нашли одного из твоих братьев!

— Или врагов, — пробормотал Эстус, пытаясь вспомнить, кто такой Фил.

— О Фейберус, сохрани наши Души! Мы должны идти на помощь!

— На помощь?! — тонким голосом выкрикнул Доминус, но затем поспешил скрыть шок на лице. — То есть, конечно! Но... Может, подождём Мартина? Чем нас больше — тем лучше, ведь так?

Жрица удивлённо посмотрела на него. Она явно рассчитывала, что Эстус сломя голову помчится на вероятный бой с врагами. Не посмев возразить, она лишь кивнула:

— Как тебе будет угодно, владыка.

Повелитель Огня поднял свой меч над головой и усилил пламя, чтобы Мартин и его спутник, имени которого Доминус не запомнил, нашли их быстрее. Поддерживать огонь столь долгое время оказалось довольно изнурительно, поскольку на нём нужно было постоянно концентрироваться. От этого у Эстуса начала болеть голова, а боевой дух упал окончательно. По счастью, ждать долго им не пришлось: видимо, остальные члены отряда тоже увидели сигнал и уже спешили к нему.

Вскоре вдалеке замелькали тусклые огни ламп. Две группы встретились на развилке у ветряка. Запыхавшийся Мартин держал обнажённый меч.

— Мы увидели сигнал! А вы чего тут ждёте? — спросил он.

— Ну... Вообще-то, вас. Мы же должны помнить о Братстве, так? — Эстус попытался придумать как можно убедительное оправдание.

— Верно. Если там будут враги, победить их мы сможем только вместе! — кивнул Воевода и обратился к своему рыжеволосому спутнику и Марии. — Вы двое — держитесь позади! Если я прикажу, бегите! Так чего мы ждём?

Эстус нервно сглотнул и поспешил за храбрым воином, стараясь не думать о плохом. Он надеялся, что на первых порах они не столкнутся ни с чем серьёзным, а в идеале поход и вовсе мог обойтись безо всяких там опасностей и врагов. Оставалось надеяться, что группа, подавшая сигнал, действительно нашла одного из его братьев.

Между делом Эстус поглядывал на бегущего впереди Мартина. Ни секунды сомнений, ни тени страха в глазах. Воевода был готов встретить любого врага, сколь бы чудовищным он не оказался. Это было за пределами понимания Доминуса, который нервничал даже при наличии огненной силы и защитного барьера.

"Почему он готов не задумываясь рискнуть жизнью? Ради чего? И почему я, великий, чёрт возьми, воин, дрожу от страха?"

Очередной поворот у ветряка — и впереди стали видны странные огни. Томас уже было предположил, что кристаллы вновь светятся, но вскоре стало ясно, что это нечто другое. Владельцы ярких фонарей двигались группами, рыская от ветряка к ветряку, как будто что-то искали. Их было никак не меньше, чем несколько десятков. Пока Эстус боролся с внутренним желанием развернуться и убежать, Мартин только крепче сжал меч.

— Значит так, — тяжело дыша, сказал он, — наше преимущество в том, что эти мостики слишком узкие. Враги будут толпиться на них, а мы используем это, чтобы ввести их в замешательство. Нельзя позволять, чтобы нас окружили...

— Может, Владыка Эстус всё-таки потушит свой меч? — осторожно вставил Томас.

Доминус поспешил последовать совету, проклиная собственную глупость. Но это оказалось сделать не так-то просто: он так привык поддерживать пламя, что оно не спешило убираться с клинка. В панике он начал трясти мечом, отчего остальным пришлось с опаской отойти подальше. Когда же клинок наконец-то потух, Эстус обернулся и понял, что делать это было необязательно.

Ближайшая группа врагов, выкрикивая фразы на непонятном языке, бежала прямо к ним.

— Отступаем! — скомандовал Мартин. — Встретим их на мосту!

Забежав за ветряк, члены отряда начали медленно пятиться. Сердце Эстуса бешено колотилось. Голоса врагов становились всё громче, на платформе рядом с ветряком замелькали тени, а затем противники выбежали на мост. Их было пятеро. Высокие по сравнению с лаборейцами солдаты со странными острыми ушами были одеты в тёмно-красную военную форму и несли на плечах какое-то оружие в виде железных трубок. Они обогнули ветряк с двух сторон, надеясь окружить отряд. Увидев, что среди них Доминус, враги остановились в нерешительности. Один из них, отличавшийся более помпезными украшениями на плечах, не дрогнул и отчётливо прокричал:

— Тангадо а кадад!

Остроухие немедленно сняли с плеч железные трубки и направили их на Эстуса. Двое присели, остальные упёрли в плечи приклады своего странного оружия.

Доминус понял, что сейчас ему понадобится сила Аспидоса. Командир врагов смотрел на него в упор своими маленькими глазами, сдвинув прямые брови. Это означало одно: он не боялся Эстуса и не считал его божеством во плоти, лишь противником, которого можно и нужно убить. Мартин поднял меч, Мария с Томасом спрятались за спиной Доминуса, и в тот же момент враг скомандовал:

— Летио и филинн!

Вспомнив, что нужно делать, Эстус вытянул вперёд руку. Сигил у него в груди засветился, и прозрачная защитная оболочка укрыла и его, и остальных, когда из вражеского оружия вылетели сияющие снаряды. Ударившись о барьер, они со вспышками разлетелись на искры. Остроухие ошеломлённо опустили трубки, а товарищи с восхищением посмотрели на Доминуса.Вражеский командир, выпучив глаза, что-то приказал подчинённым. С помощью хитрого механизма внутри оружия они сдвинули деревянные набалдашники, обнажив противоположные концы трубок, и принялись доставать из сумок на поясе небольшие прозрачные кристаллы в металлической оправе.

— Они меняют снаряды! — догадался Мартин. — Быстрее! В атаку!

Эстус и сам сообразил, что делать. Поддерживая перед собой барьер, он устремился вперёд. Прежде он думал, что враги будут гигантскими летающими драконами, как у Мануфакторума. Но эти воины со странным оружием точно не представляли для него угрозы: с волшебной бронёй он был неуязвим. Для верности он выхватил из-за спины один из клинков и накалил его огнём. Остроухие, увидев бегущего к ним Доминуса, со страху побросали снаряды и попятились, вытащив длинные ножи.

Поле Аспидоса ударилось в ближайшего врага и сбило его с ног; при этом голову Эстуса пронзил приступ боли, и он потерял концентрацию. В это время вперёд с яростным криком вырвался Мартин. Воспользовавшись своим малым размером, он взрезал одному из противников ногу ниже колена, уклонился от удара второго и вонзил меч в живот командира. Схватившись за рану, тот повалился на руки одному из своих. Единственный оставшийся враг со злостью сделал резкий удар ножом снизу. Воевода не успел уклониться и попробовал его отразить, но остроухий был настолько сильнее, что выбил меч у него из руки.

Тут уж Эстус, который стоял столбом и потрясённо наблюдал за маленьким воителем, понял, что в одиночку Мартин не справится. Понятия не имея, как нужно сражаться на мечах, он просто размахнулся своим клинком и обрушил его на врага. Остроухий заметил его краем глаза и успел увернуться, так что удар лишь полоснул одежду на груди. Но одного касания оказалось достаточно: раскалённый добела меч Доминуса воспламенил на враге одежду. Мгновенно огонь объял остроухого целиком, и он истошно завопил. Эстус в ужасе отстранился. Враг выронил нож и судорожно попытался стащить с себя китель. Одно неверное движение — и он наткнулся на перекладину моста, слишком низкую для его роста, опрокинулся и полетел в Бездну.

Мартин не был столь безрассуден, чтобы продолжать бой без меча. Он отступил за спину Доминуса, который пытался осознать, что только что случилось. Но враги тоже не собирались атаковать, поспешив ретироваться. Один воин тащил окровавленного командира, другой подставил плечо раненному в ногу товарищу, с головы которого слетела кепка. Один раз он обернулся, и Эстус был готов поклясться, что этот остроухий был совсем молодым мальчишкой. В его глазах был заметен животный страх, и он всё время продолжал кричать, показывая на Доминуса пальцем:

— Балрог!Хо наа балрог!

Когда остроухие скрылись за ветряком, члены отряда начали приходить в себя. Мария, разумеется, молилась, а Томас подобрал брошенное одним из врагов оружие и с интересом его разглядывал. Мартин огляделся в поисках своего меча, но он, похоже, вылетел за пределы моста. Воевода попросил заместо него меч жрицы, с которым она охотно рассталась.

— Нельзя терять время! Они уже знают, что мы здесь, и в следующий раз их будет больше! — сказал он и подошёл к Эстусу, стоящему спиной к ним. — Здорово ты его поджарил! Если бы не ты, меня...

Внезапно Доминус издал вопль ужаса, схватился за голову и согнулся пополам. Остальные удивлённо на него уставились.

— Я вовсе не хотел... Я... Это неправильно! — крикнул он, дрожа всем телом. — Я не хочу никого убивать!

Мартин переменился в лице. Такого от легендарного героя он уж точно не ожидал.

— Но они наши враги! — возмущённо воскликнул он. — Они напали на нас, убили сотни людей, выгнали нас из нашего же города! Они не знают жалости, так с чего мы должны жалеть их?!

— И что?! Я думал, что мы сражаемся с демонами, а не с людьми! Я не убийца! Я не буду сжигать их заживо! — Доминус опустился на колени и опустил голову. — Я не соглашался на это... Отец... Я хочу домой...

Вновь в его памяти возникла огромная пылающая сфера, и на сей раз она вызвала приятные ассоциации: что-то родное, дом, куда всегда можно вернуться.

— Убийство — страшный грех, — смягчила обстановку Мария, пока Мартин стоял как вкопанный и не верил своим ушам. — Тот, кто предаёт врага мечу ради защиты своего народа, приносит в жертву собственную душу.

— Да-да, наши руки в крови, и поэтому воин никогда не сможет стать священником, — проворчал Воевода. — Но ведь...

— И мы не можем винить владыку Эстуса в том, что ему, как и всякому праведнику, противно насилие.

— Но он должен защищать нас! Так сказано в легенде! И он принял свой долг, согласившись помочь!

— Да, но защитить нас можно и не проливая крови, — жрица нахмурилась. — И если бы ты не выбежал вперёд, этого бы и не понадобилось.

В поисках хоть какой-то поддержки Мартин посмотрел на Томаса, но тот был слишком занят осмотром вражеского оружия.

— Да вы все с ума посходили! — воскликнул Воевода. — Враги жаждут нашей смерти, а вы думаете об их жизнях?!

— Сейчас мы должны найти Фила и Юлиуса! Давайте сосредоточимся на этом! — взволнованно сказала Мария.

— Согласен. Они не смогут себя защитить, — нехотя кивнул Мартин и посмотрел вдаль.

Отряды врагов уже не расхаживали туда-сюда, а быстро огибали их со всех сторон, надеясь отрезать путь к отступлению. Но пока они не подошли на близкое расстояние, численности остроухих было недостаточно, чтобы перекрыть каждый мостик в огромной треугольной паутине Леса Ветряков.

— Вот что мы сделаем, — заключил Воевода, оценив обстановку. — Владыка Эстус, ты можешь просто закрыть нас чудо-щитом?

Доминус не глядя кивнул.

— Хорошо. Мы побежим вперёд и будем стараться их избегать. Попробуем найти остальных и сбежать отсюда. Поиски Детей придётся прервать.

Это понимали все, так что никто не возразил. Враги уже подошли на расстояние в несколько пролётов от них, так что медлить было нельзя. Мартин встряхнул Эстуса за плечо, и тот с мрачным видом встал. Томас бросил потухшую лампу и обеими руками сжал вражескую трубку.

— Вперёд! — скомандовал Воевода.

Они устремились к ближайшей развилке. С левой стороны отряды врагов уже перекрыли все пути к отступлению, но с правой их кольцо ещё не сомкнулось. Едва члены отряда выбежали из укрытия, как остроухие на ближайших мостиках приготовились открыть огонь. Эстус поднял руку и использовал Аспидос, закрыв товарищей непроницаемым куполом, после чего они помчались по мостикам куда глаза глядят. Вражеские снаряды десятками ударялись о барьер и рассыпались искрами. Со всех сторон доносились крики остроухих, пытавшихся их окружить.

Вскоре вдалеке стало видно большое приземистое здание с шестиугольным основанием. Там врагов было особенно много, так что Мартин повёл отряд в сторону. Остроухие не смогли зажать их в кольцо и теперь просто бежали по пятам, отставая на пару пролётов. От поддержания барьера у Эстуса заболела голова, и он чувствовал, что скоро потеряет концентрацию. Он вытянул руку назад, сосредоточив поле позади отряда и оставив перёд без защиты.

На очередном повороте они завернули за ветряк и столкнулись с кем-то, прятавшимся в тени. Эстус вскрикнул и остановился, Мартин немедленно замахнулся мечом, но тут же опустил его, увидев знакомые лица.

— Слава Фейберусу! — воскликнул Воевода Люфт. — Мы уж думали, что не найдём вас!

Он запыхался и выглядел взволнованно, чего нельзя было сказать о молчаливом Оливере.

— Где Фил и Кассий?! — сразу спросила Мария.

— Не знаю, мы их не встретили. Мы увидели сигнал, думали что они нашли Сына Фейберуса, а вместо этого...

Крики врагов за спиной становились всё громче. Остроухие точно знали, где отряд, и прятаться было уже поздно.

— Что будем делать? — спросил Мартин. — Мы не можем уйти без них!

— Это не единственная проблема! — сказал Люфт. — Мы видели местных рабочих! Эти демоны поймали их и сгоняют к своему шару! Туприссий знает, что они хотят с ними сделать! Мы не можем их бросить! Владыка Эстус может дать этим ублюдкам бой и освободить пленников!

Все с надеждой уставились на несчастного Доминуса. Произошло именно то, чего он боялся больше всего: его заставили выбирать между смертельным сражением и позором. Он не знал, как сражаться без применения своей разрушительной силы. Долго поддерживать защитный барьер он бы тоже не смог. Он не хотел ни убивать, ни тем более быть убитым сам. Но если бы он отказался сейчас и бросил в беде всех этих людей, его незаслуженная репутация героя бы окончательно развеялась. Его назвали бы тем, кем он являлся на самом деле — ничтожным трусом, а не великим воином. И все надежды, которые на него возложили эти коротышки, пошли бы прахом...

— Эстус, — голос Мартина прозвучал неожиданно мягко по сравнению с прошлым разом. — Мы не вправе тебя принуждать.

Все остальные посмотрели на него с удивлением, но сам Воевода оставался серьёзным:

— Если подумать, то мы и так хотим от тебя слишком многого. Для нас ты был персонажем из легенды, бесстрашным лидером среди своих братьев. Мы не думали о тебе как о человеке и никогда не представляли, что ты можешь оказаться вовсе не таким, как нам рассказывали.

Судя по голосам и топоту десятков ног, враги уже были на мосту за ветряком. Эстус закрыл глаза и отчаянно попытался вспомнить прошлое. Неужели в той, забытой жизни он и вправду был таким, как говорилось в легендах? Ведь в глубине души он твёрдо знал, что когда-то был воином. Неужели это ничего не значило? Неужели он всегда был размазнёй, как сейчас? Не мог же его характер полностью измениться от потери памяти! Значит, где-то глубоко внутри у него всё ещё были подходящие для воина качества?!

— Мы все сделали ошибку, возложив на него надежды! — воскликнул Мартин, оглядев остальных. — Он ничего нам не должен! Он увидел нас первый раз в жизни, а мы посмели что-то от него требовать!

"Это правда", — подумал Доминус. Он не был никому должен. Он был волен идти куда пожелает, и его совесть осталась бы чиста. Но зачем он всё-таки согласился на поход? Неужели только ради того, чтобы оправдать чужие ожидания?

— Ты можешь выбирать, Эстус, — Мартин вновь обратился к нему с дрожью в голосе. — Ты не обязан этого делать. Но правда в том, что без тебя нас всех ждёт смерть. И потому все мы умоляем тебя... Если ты сможешь, прошу, спаси нас!

Повисло молчание. Доминус закрыл глаза и сосредоточился на собственном дыхании, пытаясь собраться с мыслями. Будь он один, то точно попытался бы сбежать, но разве мог он бросить этих несчастных, беззащитных полуросликов на растерзание безжалостным врагам? Эстус никогда не хотел сражаться, но ему не оставили выбора: что бы он ни сделал, в результате его действий должна была пролиться кровь. Это было неправильно, мерзко, несправедливо! И те, кто вынудил его сделать этот ужасный выбор, заслуживали возмездия!

Он достал из-за спины оба своих клинка, и они запылали ярче, чем когда-либо. В первый раз за всё время его новой жизни Повелитель Огня чувствовал, как по телу разливается гнев.

— Да пошли вы... — прошипел Эстус, а затем поднял барьер Аспидоса, выскочил из-за ветряка и, остановившись прямо перед готовым стрелять отрядом врагов, заорал. — Чёртовы ублюдки! Это из-за вас я оказался в такой заднице!

— Летио и... — крикнул один из вражеских командиров, но его голос потонул в рёве огня. Пламя вырвалось из мечей Доминуса и устремилось вперёд, пожирая всё на своём пути.

Глава 11: Дух Воздуха

Лаборейцы хорошо переносили холод; оно и понятно: иначе они бы просто не выжили в мире потухшего солнца, где постоянно завывали ледяные ветра из Бездны, а единственными источниками тепла были кристаллы и горячие трубы. Но сейчас даже всей их природной стойкости к морозу было недостаточно. Без согревающего света кристаллов нижины ветряков постепенно леденели. Фил укутался в плащ и растирал окоченевшие руки, но это не помогало. Холодный ветер пробирал до костей, и он становился всё сильнее и сильнее. Они прятались под механизмом ветряка уже больше получаса, а помощь всё не приходила. С каждой минутой Фил всё больше опасался, что такими темпами они просто замёрзнут насмерть.

Юлиус сидел рядом, понурив голову и не спеша заводить разговор. Они находились в полной темноте, и выражения его лица было не разобрать, хотя Фил не сомневался, что оно было угрюмым. Только свет от вражеских фонарей изредка мелькал далеко вверху. Чуть поодаль виднелся исполинский бок дракона, прицепившегося к ветряку. Чтобы чем-то себя занять, Фил не сводил с него глаз. Вскоре он заметил, что с моста на шар была опущена верёвочная лестница, которая раскачивалась из стороны в сторону под ударами ветра.

— Интересно, — сказал он дрожащим от холода голосом, — почему шар не сдувает?

— Какая разница? — пробормотал Юлиус. — Наверное, зацепился за ветряк. Ну и тугодум же ты...

Фил пригляделся к другим ветрякам. Все они имели коническую форму, сходящуюся к нижине, и уцепиться на них было не за что. Единственным местом, к которому можно было прикрепить шар, оставались непосредственно лопасти. Но при таком ветре...

— Погоди! — внезапно Фила осенило. — Ветряки ведь не работают, так? Их вращение заблокировано!

— И что с того?

— А если их опять включить? Ветер приведёт лопасти в движение, и шар больше не сможет за них держаться! — эта идея так понравилась Филу, что он вскочил на ноги и даже согрелся.

— Как ты себе это представляешь? — фыркнул Юлиус. — Сделать это можно только из центра управления, а там полно этих остроухих.

— Да я не говорю, что мы сможем. Просто думаю вслух, — пожал плечами Фил и снова сел.

Смысла в этой идее не было, по крайней мере пока не подоспел владыка Эстус. Но когда Фил снова почувствовал холод и загрустил, вдалеке раздались крики. Избранные насторожились. Несколько отрядов остроухих пробежало мимо центра управления, все прочие насколько хватало глаз тоже устремились в одном направлении. С такого расстояния было не разобрать, что происходит, но вдалеке засверкали выстрелы вражеского оружия.

— Смотри! Наверное, наши здесь! — воскликнул Фил.

— Они что, ввязались в бой? — сказал Юлиус. — Отлично! Это наш шанс!

— Да! Мы можем пробраться в центр управления и включить ветряки!

— Ты что, дурак? Уходим отсюда, пока они отвлеклись!

— Что?! — Фил не поверил своим ушам. — Но там же Мари! И Мартин! И все остальные!

— С ними Доминус, так что не беспокойся. Если они выживут, то нас догонят, — равнодушно сказал Юлиус и направился в сторону лестницы. — А мы дойдём до входа в туннели и вернёмся в Цитадель. Эта затея с самого начала была идиотской...

— Нет! Погоди! — отчаянно крикнул Фил, когда его напарник начал вслепую взбираться наверх. — А как же твоя мечта? Думаешь, тебя изберут Верховным Правителем после того, как ты вернёшься ни с чем, да ещё и бросив остальных?

— Да мне плевать! — со страхом выпалил Юлиус. — Я просто хочу не сдохнуть и вернуться в безопасное место!

— Если мы не найдём Детей Фейберуса, безопасных мест скоро вообще не останется! — Фил начал карабкаться вслед за ним. — Юлиус! Если Тьма победит, всех нас ждёт смерть!

— Ну и пусть! Почему я должен рисковать собой, чтобы спасать кого-то?! Разве другие поступили бы так ради меня?! Всю мою жизнь эти лицемеры улыбались мне в лицо и плевали в спину! В Тартар их всех! В Бездну...

До конца лестницы оставалось совсем немного, когда он замолчал на полуслове и остановился. Мгновение — и Фил понял, что Юлиус отпустил поручни и сейчас опрокинется прямо на него. Вскрикнув, он высвободил одну руку и со всей силы сжал плащ напарника, прежде чем тот успел упасть. Юлиус повис над Бездной, в ужасе размахивая руками и ногами. От такой тяжести из глаз полетели искры, но Фил не посмел разжать пальцы. Наконец, Юлиус уцепился за лестницу. Прижавшись к холодному металлу, они отдышались.

— Что случилось? — выдавил Фил, сердце которого колотилось со страшной силой.

— Не знаю, — дрожащим голосом пробормотал Юлиус. — У меня как будто молния перед глазами сверкнула, и я на секунду потерял сознание... Ладно, надо выбираться отсюда.

Медленно вскарабкавшись в техничку, они уселись на ровный пол, не в силах выдавить ни звука. Наконец, обескураженный Юлиус с удивлением уставился на Фила и выдавил:

— Ты. Ты спас меня. Почему?

— Ты упал прямо на меня, я успел схватить твой плащ...

— Да, но почему? После всего, что я тебе наговорил... На твоём месте я бы и пальцем не пошевелил.

— В смысле, почему? — в недоумении спросил Фил. — Ты падал.

Юлиус на мгновение застыл, но потом только махнул рукой, встал спиной к нему и о чём-то задумался. Фил уже знал, что предпримет дальше, и, собравшись с духом, сообщил:

— Я постараюсь включить ветряки.

— С ума сошёл? Ты даже не знаешь, как это делается!

— Но я всё равно попробую. А ты — идёшь в Цитадель?

Юлиус снова замолчал и отвёл взгляд. Фил воспринял это как согласие и вздохнул. В конце концов, было глупо требовать от него помощи в такой безрассудной затее. Фил и вправду не знал, что делать, но просто не мог остаться в стороне, пока его товарищи где-то там сражались с остроухими.

Он осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу. Врагов поблизости почти не осталось, за исключением пары охранников у центра управления. Но даже с ними он ни за что бы не справился в одиночку.

Вдруг остроухие резко выпрямились и застыли, словно статуи, а из здания вышло ещё несколько врагов во главе с выделяющейся фигурой. Предводитель был на голову выше всех остальных. Вместо тёмно-красной формы на нём была настоящая громоздкая броня цвета вороного железа. Выкрикнув что-то на своём языке, он надел шлем с большим гребнем и побежал в сторону сражения. Все прочие побежали вслед за ним, и путь к центру управления остался чист.

Фил глубоко вдохнул, ещё раз огляделся по сторонам и пробормотал:

— Ну всё, поехали!

Он настежь распахнул дверь и помчался вперёд, отринув страх и думая только о Мари.

***

Волна пламени ударила в строй остроухих и разбила его. Истошно крича, горящие враги метались из стороны в сторону, натыкались друг на друга и падали в Бездну. Не успела огненная буря рассеяться, как вслед за ней в толпу остроухих ворвался и сам Эстус. Поле Аспидоса оттолкнуло оставшихся в живых назад, а пылающие мечи расправлялись с теми, кто осмеливался продолжать атаковать.

— С дороги! Валите отсюда! Или я вас всех поубиваю! — кричал Доминус, но враги то ли не понимали языка, то ли были совсем глупыми и продолжали сопротивляться. Находились и те, кто бежал прочь, но таковых оказалось немного.

Вслед за Повелителем Огня бежали Мартин с Люфтом, рубя по ногам и рукам уцелевших. Передние отряды остроухих ничего не могли противопоставить Эстусу, задние же продолжали безуспешно обстреливать его из своих трубок. Впавший в ярость Доминус представлял собой поистине страшное зрелище. Головная боль от постоянной концентрации уже ничего не значила. Его гнев был столь силён, что будто бы подпитывал непрерывно извергаемый из мечей огонь.

Сломив врагов и обратив выживших в бегство, члены отряда огляделись в поисках шара, к которому сгоняли пленников, и обнаружили его в паре пролётов от них. На мостиках уже не было ни одного рабочего, а несколько остроухих, охранявших лестницу, побросали оружие и поспешили прочь, едва завидев Доминуса.

— Кажется, дошло! — радостно воскликнул он.

Они добежали до ветряка, к которому прицепился вражеский "дракон". В длину эта махина была метров двадцать. Большую его часть составлял обтянутый красным материалом каркас, а вход располагался, судя по всему, где-то в нижней части. Шар держался за лопасти ветряка при помощи длинных абордажных мостов с острыми крюками на конце. На один из них и была опущена верёвочная лестница; видимо, люк внутри технички оказался слишком узким для остроухих.

— Владыка Эстус, оставайся здесь и охраняй остальных, — попросил Мартин. — Мы с Воеводой Люфтом спустимся туда и выведем пленников.

— Стойте! Я пойду с вами! — воскликнул Томас и протянул вражеское оружие Марии. — Подержи-ка. Я уверен, что этот "дракон" — на самом деле очень сложный механизм. Хочу посмотреть на него изнутри!

— Хорошо. Но держись позади; там могут быть враги.

Пока они спускались, Эстус огляделся по сторонам. Он уложил, наверное, несколько десятков остроухих, и его жалость к их жизням куда-то исчезла. Доминус чувствовал только переполнявший его гнев и желание уничтожить любого, кто встанет на пути. Враги отступили, только трупы их невезучих товарищей догорали на мостиках. Но так просто они бы не сдались, Эстус знал это.

Тем временем Мартин, Люфт и Том спускались к вражескому шару по раскачивающейся взад-вперёд верёвочной лестнице. Высоты никто из них не боялся: у лаборейцев, с детства живущих по соседству с Бездной, этот страх почти отсутствовал. Первым на абордажный мост ступил Мартин. Вопреки ожиданиям, врагов здесь не было. Мост вёл на открытый борт шара, похожий скорее на просторный балкон. Пол и стены были сделаны из тёмного лакированного дерева, а железные перекладины напоминали по форме ветви и листья.

— Ишь ты, какая красота! — присвистнул спустившийся следом Люфт. — И зачем им всё это?..

— Тише! — шепнул Мартин и вошёл в открытую дверь.

Проходы внутри шара тоже были выстланы деревом. По стенам горели яркие лампы, которые сразу же привлекли внимание Тома. Вскоре они вышли в центральный коридор, в одном из концов которого находилась лестница вниз. Когда они начали спускаться, из нижнего помещения донеслись голоса на чужом языке. Кто-то поднимался им навстречу. Прятаться было негде, так что воины попятились, обнажив мечи.

Из-за поворота вышло двое остроухих, которые о чём-то взволнованно говорили. Увидев троих незваных гостей, они замолчали и остановились. Те тоже застыли, не решаясь броситься в атаку. Один из врагов удивлённо переглянулся с напарником и с ужасным акцентом приказал:

— Вы иди на трюм! И сколько вас ещё у верха?

Пока Мартин решал, как на это реагировать, второй остроухий задёргал первого за рукав и что-то прошептал, показывая пальцем на мечи в руках маленьких воинов. Первый нахмурился и почесал затылок.

— А мечи с вами откуда?

— Ну... Нам приказали их отнести! — сообразил Мартин. — Это ваши трофеи!

— Тро-феи? — остроухий наморщил лоб ещё сильнее и что-то проворчал на своём языке. — Хорошо. Давайте в нас эти трофеи! Живо, живо!

Протянув руки, враги направились к ним. Воеводы переглянулись.

— В вас, так в вас, — пожал плечами Мартин.

Когда остроухие со взрезанными глотками покатились вниз по лестнице, Люфт присвистнул:

— Они даже не подумали, что мы можем представлять угрозу. Высокомерные ублюдки...

Спустившись вниз и переступив через трупы врагов, Избранные оказались перед массивной железной дверью с вентилем посередине. Чтобы пройти дальше, Воеводам пришлось крутить его вдвоём. Наконец, дверь была открыта, а находившиеся за ней пленники испуганно отстранились.

— Всё в порядке, свои! — успокоил их Мартин. — Думаю, вам пора уходить!

Рабочих было несколько десятков: вся текущая смена Леса Ветряков. Остроухие загнали их в относительно небольшое помещение, судя по всему, служившее складом прямо внутри летающего корабля. Многие были испуганы до такой степени, что поначалу не решались выходить. Когда они увидели валяющиеся у лестницы тела, седой старик, представившийся как старший оператор Шиллер, взволнованно сказал:

— Их здесь больше! Надо спешить!

Пока рабочие под присмотром Люфта выбирались наружу, Мартин понял, что потерял из виду Томаса. Тот обнаружился внутри склада: он с блеском в глазах изучал содержимое одного из ящиков.

— Смотри! Это снаряды для их оружия! — он показал Воеводе горсть мерцающих кристаллов в железных оправах. — Я возьму их с собой, надо понять, как оно работает!

— Только быстро! Враги могут появиться в любой момент!

Томас принялся поспешно складывать кристаллы в свой рюкзак. Вместе с последними рабочими Мартин выбежал к лестнице и поднялся в верхний коридор.

— Разделимся! — предложил Люфт. — Часть будет подниматься по ветряку, часть — по верёвочной лестнице. Так выйдет быстрее.

Мартин выглянул наружу, чтобы разведать обстановку. Наверху мерцало пламя мечей Эстуса, врагов на ближайших мостиках Воевода не заметил. По его знаку рабочие принялись по одному перебегать абордажные мостики.

Вдруг позади раздались крики на вражеском языке.

— Плохо дело! Они в коридоре, их там целый отряд! — сообщил Том, подоспевший последним.

— Туприссий! Все лезем наверх! — скомандовал Люфт.

Сам он повёл половину освобождённых к ветряку; сначала они спрыгивали на площадку под лопастями, а затем лезли вверх по железной лестнице. Мартин пропустил свою часть рабочих вперёд, а сам затаился у входа в шар. Спустя несколько секунд враги показались в конце коридора. Воевода решил подкараулить их снаружи и напасть из засады. Проход был узким, так что убив переднего врага он бы замедлил всех остальных и выиграл время. Тот факт, что спастись самому в этой ситуации будет сложно, почему-то не пришёл ему на ум.

Но тут, бросив взгляд наверх, Мартин заметил, что Эстус быстро направился в сторону от шара. Это могло означать только одно: враги предприняли новую атаку. Впрочем, после увиденного Воевода не сомневался, что Повелитель Огня сумеет защитить рабочих.

Вот только на этот раз противник Доминуса оказался непрост. Сначала Эстус заметил вдалеке небольшую группу остроухих и приготовился отпугнуть их своей силой. По мере их приближения он разглядел, что впереди идёт высокий воин в тёмно-металлической броне и шлеме со странным гребнем.

— Прячься, — шепнул он Марии, и та немедленно скрылась внутри ветряка.

Враги преодолели ближайший поворот и встали на мосту. Эстус выждал несколько секунд, но никто из них не приготовился стрелять. Тогда Доминус, как следует разъярившись, сам пошёл на них, раскалив клинки. Все враги, кроме бронированного воина, попятились.

— Пошли вон! — закричал Эстус. — Уходите, или пожалеете!

Вражеский лидер слегка повернул голову и кивнул своим подчинённым. Те отошли назад и взяли в руки железные трубки. Сам же воин, наоборот, медленно пошёл навстречу Доминусу, обнажив огромный двуручный меч. Когда они оказались на расстоянии в несколько метров друг от друга, Эстус смог рассмотреть его броню получше и с тревогой подметил в ней сходство с его собственными доспехами.

Сигила на груди у него не было, а внешний вид элементов брони был куда более вычурным, чем у Доминуса: их покрывала резьба в виде ветвей и листьев. Но то, как части доспехов крепились друг к другу, как плотно прилегали они к телу врага, и с какой видимой лёгкостью он двигался, не оставляло сомнений: броня была сделана из того же материала, очищенного сигния, лёгкого и невероятно прочного. Через прорезь в жутком шлеме, напоминающем голову птицы, на Повелителя Огня смотрел единственный глаз врага, и во взгляде этом не было ни капли страха.

Эстус не знал, чего ожидать. С каждым шагом противника он нервничал всё сильнее и в конце концов не выдержал. С яростным криком он выпустил во врага волну огня. Однако тот не только не отступил, но и продолжил идти вперёд, закрыв глаз ладонью. Когда пламя рассеялось, он был уже совсем близко — невредимый и даже не ошпаренный внутри брони. Прежде, чем Эстус успел напасть вновь, воин занёс меч. Доминус задействовал Аспидос, и клинок налетел на невидимый щит. Удар был настолько сильным, что Эстусу почудилось, будто его огрели по голове дубиной. Он отступил, но противник и не думал останавливаться. Последовали ещё два сокрушительных удара.

Головная боль взбесила Доминуса, и он вновь попытался атаковать огнём. Враг остановился и переждал пламя, вновь заслонив глаз. А затем, стоило Повелителю Огня на секунду опустить клинок, противник с невероятной быстротой кинулся на него, выставил меч острием вперёд и в резком выпаде пробил поле Аспидоса насквозь. В голову Эстуса словно вонзился раскалённый нож. Он окончательно потерял концентрацию, попятился и упал навзничь. Враг приготовился нанести последний удар. Рефлекторно Доминус скрестил перед собой клинки, ожидая, что противник с лёгкостью проломится сквозь них.

Но этого не произошло. К своему удивлению, Эстус сумел заблокировать удар, причём даже не прилагая к этому особенных усилий. Враг этого тоже не ожидал и замешкался на мгновение. Этого хватило, чтобы Доминус резко оттолкнул противника, одновременно запустив ему в глаз небольшой язык пламени. Первый раз за всю схватку враг нарушил молчание и зарычал от боли. Эстус отполз назад и поднялся на ноги. Голова раскалывалась, а вместо ярости он чувствовал прежний страх. Противник встал в боевую стойку и замер, как статуя.

Нет, это явно был не простой солдат, и не только из-за его брони. Все его движения были быстрыми и точными, словно он повторял их тысячи раз и отточил до совершенства. Но что важнее, он не боялся Доминуса и продолжал наступать — медленно, но непреклонно. Эстус понял, что все его сильные стороны против этого врага не действуют, и ужаснулся. Он начал отступать, мимоходом глянув за перекладину моста. Мартин с Люфтом уже вывели рабочих из шара, и сейчас они один за другим поднимались по верёвочной лестнице. Выругавшись себе под нос, Доминус только крепче сжал мечи и вновь поднял барьер Аспидоса. Враг снова размахнулся для удара.

***

Скрытый в темноте от чужих глаз, Фил бежал по мостику к центру управления ветряками. Он понятия не имел, что делает; впрочем, это никогда его не останавливало.

"Дурак ты, Филиус! Как пить дать возьмут в плен! И ради чего? Дурацких ветряков!"

Когда он уже был на полпути, мост вдруг что-то осветило, а позади послышались топот чьих-то сапог. Он со страхом обернулся, уверенный, что это вражеские воины. Каково же было удивление Фила, когда вместо них он увидел Юлиуса, держащего в руке заправленную лампу.

— Я думал, ты хочешь уйти! — обрадовался Фил.

— Я и хочу. Но без меня ты точно сделаешь всё неправильно, — гордо улыбнулся Юлиус. — Кроме того, я чувствую себя странно... Не понимаю, каким образом, но я как будто вижу что-то там, вдалеке.

— Да? А мне почти ничего не видно...

Вспышки мелькали только далеко справа, так что о врагах можно было не беспокоиться. Фил точно запомнил, что их предводитель оставил дверь распахнутой, и никакого света оттуда не струилось. Добежав до здания, он осторожно заглянул внутрь и облегчённо выдохнул:

— Здесь никого!

Когда вслед за ним зашёл Юлиус с лампой, Фил смог разглядеть центр управления. Всё здание занимала одна комната. Вдоль стен стояли устройства размером с большой шкаф, на каждом из которых было великое множество рычагов и шестиугольных кнопок. Такую сложную технику он встречал разве что в Цитадели. Это было наследие древнего Лаборума, и едва ли хоть один оператор полностью понимал, как устроены эти механизмы и весь Лес Ветряков в целом.

Юлиус подошёл к круглому пульту управления в центре комнаты и пробормотал:

— Да, всё как я помню... Где-то тут должен быть аварийный блокиратор. Ты, как там тебя?.. Фил? Следи, чтобы остроухие не вернулись.

Тот поспешил выглянуть в дверь. Поблизости врагов не было, но между ветряками мелькали не только вспышки оружия, но и огненные всполохи.

— Владыка Эстус сражается с захватчиками! — восхищённо сказал Фил.

— Да неужели? Я думал, он и муху прихлопнуть неспособен, — Юлиус усмехнулся. Уже второй раз за последнее время он ошибся в человеке, и это ему определённо нравилось.

Битва вдалеке, впрочем, продолжалась недолго. Огни вражеских фонарей стали двигаться в обратном направлении, а затем раздался громогласный крик предводителя, похожий скорее на звериный рык.

— Нет... Нет-нет-нет! — Фил выпучил глаза, осознав, что свет из двери было видно за версту. — Они возвращаются!

— Я говорил, что это идиотская затея! Мне нужно время, задержи их!

Фил понятия не имел, как это сделать, поэтому просто захлопнул дверь.

— Ты там скоро? — крикнул он.

— Не могу понять... Рычаги не работают! Вся система не реагирует!

— И что делать?!

— Когда я здесь работал, нас о таком предупреждали, — Юлиус отошёл от пульта и начал осматривать потолок. — Нужно включить "резервное питание", что бы это не значило. Я полезу наверх, на технический ярус. А ты постарайся не пустить их сюда!

Фил нервно сглотнул. Юлиус отыскал на потолке люк и дотянулся до него специальным шестом с крюком, который лежал в выемке на пульте. Металл заскрипел, и вниз соскользнула железная лестница. Взяв лампу, Юлиус с опаской полез наверх. Протиснувшись в люк, он оказался в месте, предназначение которого было для него загадкой. Лабиринт из узких переходов между огромными каменными шкафами был опутан тонкими эластичными трубками. Сотни рычагов и кнопок покрывала вековая пыль. Приклеенные к стенам бумажные указатели оставили поколения операторов, которые даже близко не понимали устройство древних машин. Юлиус огляделся в поисках нужного направления.

— Они здесь! — раздался снизу истошный крик Филиуса. — Стоят за...

Его прервал громкий удар по железу. Юлиус уже нашёл указатель к аварийному питанию. Согнувшись в три погибели, он пополз по тесному проходу, протирая слезящиеся от пыли глаза. Позади раздавался удар за ударом и отчаянные крики Фила.

"Идиот. У него нет ни шанса. Он мог бы убежать, спасти собственную шкуру, но всё же он остался... Дурак, наивный дурак... И этот дурак спас мне жизнь".

Юлиус преодолел узкий участок и смог выпрямиться. Он оказался в тупике. Нужный выключатель должен был быть где-то здесь. Оглядев стены, он нашёл то, что искал: почти стёршуюся надпись "инженерная консоль" и закрытую дверцу под ней. Петли заржавели до такой степени, что ему пришлось использовать меч в качестве рычага. Юлиус навалился на него и со всей силы нажал, вымещая кипящую внутри злость на самого себя.

"Вот только я тоже дурак. Проклятый слепец, хуже старика Тьюриса. Неужели я и вправду столько времени себя обманывал?"

После нескольких попыток дверца поддалась. За ней обнаружился большой пульт. Юлиус отыскал надпись "аварийное питание" и потянул за одеревеневший рычаг. За спиной раздался треск, из паутины трубок на потолке посыпались искры, отовсюду зазвучал низкий машинный гул. Юлиус облегчённо выдохнул и поспешил назад: дело было ещё не закончено. Он дышал всё чаще и улыбался, как идиот.

"Всю жизнь я думал, что меня окружают лицемерные твари. Всё, что я делал — это пытался сбежать от них как можно дальше. Я думал, что если закроюсь ото всех в покоях Цитадели, то смогу обрести покой. Но на самом деле проблема была вовсе не в них, не так ли?.."

Вернувшись к люку, он быстро спустился обратно в центр управления, где стоял грохот. Фил завалил дверь стульями и сам подпирал её, пока враги пытались пробиться внутрь. Оставалось последнее дело: Юлиус подбежал к главному пульту и сходу поднял нужный рычаг. Тут же сверху послышался громкий скрежет, и всё здание заходило ходуном. Он облегчённо выдохнул и опустился на пол. Стук снаружи прекратился. Фил медленно отошёл от двери и тяжело дыша спросил:

— Получилось?

Юлиус кивнул и нервно рассмеялся, развалившись на холодном полу.

"Всё оказалось так просто... Ведь я сам же и выстроил стену между собой и всеми остальными. Я заставил себя поверить, что люди вокруг — это эгоистичные ублюдки, неспособные на сострадание, и сам стал относиться к ним не лучше. Я забыл, какого это — когда тебя ценят просто за то, что ты есть... А ведь когда-то давно у меня были любящие родители, братья и сестра... Несчастный случай отнял их у меня в один миг, и чтобы спастись от боли я предпочёл вычеркнуть их из памяти и больше никогда ни к кому не привязываться..."

Новый удар в дверь прервал его мысли. Враги возобновили попытки прорваться в комнату.

— Вот туприссий! Быстрее, помоги мне! — спохватился Фил и вновь налёг на баррикаду.

— Отойди подальше, — спокойно ответил Юлиус.

— Чего?!

— Отойди, говорю, — чиновник с интересом уставился в стену, чувствуя, как некто невероятно быстрый движется в их направлении. — Скоро о них позаботятся.

Фил растерянно отстранился от двери. Последовало ещё два удара. Вдруг один из врагов закричал, и тотчас ему вторили остальные. Послышался странный громкий свист, вражеские крики превратились в отчаянные вопли, а затем они медленно стихли, будто бы удаляясь восвояси.

Избранные выждали несколько минут, прежде чем решились выйти. Разобрав баррикаду из стульев, Фил осторожно приоткрыл дверь и осмотрелся. Снаружи не было ни следа остроухих. Юлиус с задумчивой улыбкой подошёл к краю платформы. Лопасти ветряков медленно и со скрежетом вращались.

***

Когда первый враг почти выбежал из коридора, Мартин резко вышел из укрытия, бросился на него и вонзил меч в живот, а затем что есть силы толкнул назад. Как он и планировал, это вызвало в узком проходе столпотворение. Остроухим не оставалось ничего другого, кроме как вытолкнуть раненного товарища наружу. Следующего врага Воевода полоснул по бедру, но было уже поздно: противники высыпали на балкон. Мартин понял, что пора уходить. Он бросился к верёвочной лестнице, уклонившись от пары ударов. Остроухие не стали его преследовать. Начав взбираться, Воевода оглянулся. Враги выстроились на балконе и приготовились стрелять из своих трубок.

"Рабочие уже далеко вверху, — подумал он, — Даже если меня убьют, они спасутся..."

Он крепко зажмурился, и перед глазами появилось улыбающееся лицо Эрики. Что будет с ней, если он не вернётся? И что будет с ним? Каково это — провалиться в Бездну, перестать существовать? Ждёт ли его вечная жизнь в райских садах Магнии, или же он, будучи воином, заслужил лишь вечное прозябание во тьме Тартара?! В этот момент впервые за весь поход лютый страх объял сердце Мартина.

— Нет... Я не хочу умирать... — прошептал он и вцепился в лестницу, в ужасе закрыв глаза. Он ожидал, что остроухие вот-вот откроют огонь, но шли мучительные секунды, а этого так и не произошло. С трудом открыв глаза, Воевода обернулся и к своему удивлению понял, что врагам уже было не до него.

Шар накренился. Остроухие потеряли равновесие и покатились по наклонившемуся балкону, кроме тех, кто успел зацепиться за перекладины. "Дракон" начал медленно смещаться в сторону, сдуваемый ветром: лопасти, за которые он держался, пришли в движение. Когда Мартин огляделся, он понял, что это не простая случайность: все ветряки внезапно заработали, а более мелкие вражеские корабли оторвались от них. Вдруг он почувствовал, как натянулась верёвочная лестница. Спохватившись, Воевода одной рукой выхватил меч и рубанул верёвки под ногами. Лестница резко качнулась в противоположную сторону, а шар тем временем почти опрокинулся набок. В конце концов абордажные мостики соскользнули с лопастей. "Дракон" отлетел на несколько метров и резко восстановил равновесие.

Крики остроухих привлекли внимание их лидера. Он остановил натиск на несчастного Эстуса, который с ног валился от усталости, и выглянул за перекладину моста. Увиденное, должно быть, обескуражило его и заставило помедлить. Повелитель Огня понял, что лучшего шанса у него не представится. Доминус был физически сильнее врага и вполне мог перекинуть его через низкую ограду. Недолго думая, Эстус собрал все оставшиеся силы и бросился на противника, собираясь подхватить его за ногу и бросить в Бездну.

Прежде, чем Доминус успел что-либо осознать, враг выскользнул из его захвата и ударил локтем в лицо, заставив Эстуса попятиться. В последней отчаянной попытке защитить себя Повелитель Огня выставил вперёд один из клинков, но противник парировал удар своим мечом и резким круговым движением вывихнул Доминусу руку, одновременно ударив ногой в живот. Клинок вылетел за пределы моста, а Эстус закричал от боли и упал навзничь. Он попытался использовать Сигил, но ему уже не хватило на это мысленных усилий. Враг небрежно выбил второй клинок из руки ослабевшего Доминуса.

"Он убьёт меня", — понял Эстус и в ужасе зажмурился и задрожал. Вот так и закончится его короткий путь, бесславный и глупый...

— Ты не он... Как твоё имя?

Низкий и гулкий из-за шлема голос врага напугал его ещё сильнее, так что Эстус даже не понял смысл вопроса.

— Я спросил твоё имя, — медленно и чётко повторил враг. — Ты ведь умеешь говорить, не так ли?

Повелитель Огня в ужасе открыл глаза. Противник с любопытством наклонился над ним, не сводя с Доминуса своего единственного глаза. Слова застряли у Эстуса в горле. Видя, что вопросы не приносят результатов, воин что-то крикнул другим остроухим на своём языке, а сам сжал Повелителя Огня за горло и придавил к полу. Сил бороться у того уже не осталось. Подождав несколько секунд, враг снова выкрикнул те же приказы и обернулся. Со всех сторон доносились крики его подчинённых. Оглядевшись, он со злостью что-то прошипел и вновь наклонился к Доминусу.

Вдругперед глазами Эстуса сверкнула яркая вспышка. Враг закричал и отстранился, неестественно задёргав руками. Доминус поспешил отползти подальше. Обернувшись, он увидел рядом с ближайшим ветряком Томаса, который держал в руках вражескую трубку. За его спиной стояла целая толпа рабочих, а Мари в это время помогала Мартину взобраться на мост.

— Уходи оттуда! — крикнул Томас и начал неуклюже перезаряжать оружие.

Дважды повторять не пришлось. Эстус поднял свой оставшийся клинок и на дрожащих ногах попятился к своим. Сражённый выстрелом в лицо, враг с большим трудом пытался встать, но его руки и ноги словно одеревенели. Впрочем, сейчас он был наименьшей проблемой. Эстус взволнованно огляделся в поисках остроухих, которые могли бы открыть огонь. Один отряд находился на соседнем мосту. К удивлению Доминуса, враги действительно стреляли, но вовсе не в него. Создавалось впечатление, что они просто беспорядочно палят в разные стороны.

И тут что-то невероятно быстрое промелькнуло в темноте позади них. Через секунду остроухие с криками разлетелись в разные стороны, а на том месте, где они только что стояли, приземлилась высокая фигура. Сердце Эстуса неистово застучало, когда он различил, что на безволосом незнакомце не было одежды. Так же стремительно неизвестный воин резко взмыл в воздух, будто его подбросил порыв ветра. Достав до поверхности тверди, он зацепился за одну из небесных лиан и ещё сильнее ускорился.

Он двигался так плавно и с такой раскрепощённостью, словно совершенно не боялся упасть в Бездну. Раскачиваясь и перепрыгивая от лианы к лиане, он за несколько секунд преодолел расстояние между мостами и приземлился прямо между Эстусом и его противником. Ошибки быть не могло: незнакомец без сомнения являлся одним из его братьев. Летун был примерно такого же роста, но отличался худощавым телосложением. Он медленно выпрямился, даже не взглянув на Повелителя Огня.

Вражеский воин тем временем оправился от выстрела. Увидев ещё одного Доминуса, он поднял меч и принял боевую стойку. Тяжело дыша, он быстро огляделся в поисках подмоги, но все выжившие остроухие уже поспешили прочь. Несколько секунд они не двигались, оценивая друг друга. Хладнокровие врага сменилось яростью. Видя, что у нового противника нет ни брони, ни оружия, он решил атаковать первым и бросился вперёд.

Незнакомец среагировал мгновенно. Стоило ему сделать резкое движение руками, как сильнейшая воздушная волна смела врага в сторону и перекинула через ограду. К удаче последнего, прямо под мостом в этот момент завис воздушный корабль. Воин упал на эластичный материал, которым была покрыта большая часть шара, проскользил несколько метров и успел уцепиться за железную балку. С него слетел шлем, обнажив длинные чёрные волосы. Даже находясь в столь опасном положении, он тут же вновь уставился на Доминусов. Шар начал медленно опускаться в Бездну.

— Да, да, валите отсюда! — закричал Мартин, и ему вторил радостный гул рабочих.

Со всех сторон вражеские корабли покидали Лес Ветряков. Оставшиеся наверху остроухие с криками прыгали с мостов, но приземлиться на шары удалось далеко не всем. Рабочие ликовали, восхищённо глядя на двух Доминусов. Незнакомец по-прежнему стоял спиной к ним, а Эстус не решался подойти и заговорить. Впервые он встретил своего брата, который к тому же был куда могущественнее его самого. Как лучше было поприветствовать его? Узнали бы они друг друга в лицо?

Пока Эстус сомневался, Мартин вышел вперёд и направился к ним. Он видел, что произошло, и уже знал, которого из Доминусов они встретили: Каэлия, Повелителя Воздуха, младшего из сыновей Фейберуса. Воевода переглянулся с Эстусом, и Повелитель Огня неловко окликнул своего брата:

— Э-э-э... Спасибо! Ловко ты их!

Каэлий среагировал не сразу. Он медленно повернул голову, окинув окрестности безучастным взглядом. Наконец, его печальные светло-зелёные глаза будто бы случайно остановились на Эстусе. На его бледном лице не отразилось ни тени удивления.

— Да? Ну и ладно, — сказал он гробовым тоном и снова отвернулся.

"Насколько же он крут! — подумал Повелитель Огня. — Даже не придаёт значения своей силе! Он точно знает больше, чем я!"

— Я... Я хотел сказать, что очень рад тебя видеть! — Эстус сделал несколько шагов в его сторону. — Ты ведь всё-таки мой брат!

На этот раз Каэлий развернулся, при этом даже не удосужившись прикрыть наготу. Эстус подметил, что его лицо и вправду было смутно знакомым.

— Брат? — он оглядел Повелителя Огня с ног до головы. — Ну допустим.

Эстус во второй раз переглянулся с Мартином. Повелитель Воздуха точно что-то знал, иначе не говорил бы так спокойно.

— Ты помнишь что-нибудь? В смысле, до того, как очутился здесь?

— Да нет, — Каэлий пожал плечами. — В сущности, почему я должен что-то помнить?

— Ну... Ты двигался так уверенно! Я подумал, раз ты помнишь, как пользоваться своей силой...

— Вот как? Вообще-то, я скорее действовал наугад.

— Как?! — Эстус в ужасе вспомнил, какие рискованные прыжки он проделывал. — А если бы у тебя не получилось?! Ты мог упасть в Бездну!

— Может быть, — вздохнул Каэлий и отвернулся. — Ну и что? Жизнь всё равно не имеет смысла.

С этими словами он зашагал прочь. Мартину и Эстусу только и оставалось, что cполным недоумением уставиться ему вслед.

— Эй, народ! Вы видите то же, что и я? — раздался позади них голос Томаса.

Только сейчас все обратили внимание, что тьма, окутавшая Лес Ветряков, медленно отступала под натиском тысяч маленьких огней со всех сторон. Кристаллы снова горели.

Глава 12: Короткая передышка

Придя в себя после боя, все первым делом бросились на поиски Фила и Юлиуса. Те уже ждали остальных в центре управления, целые и невредимые. Когда все убедились, что остроухие захватчики окончательно покинули Лес Ветряков, для рабочих настало время уходить отсюда. Враги могли вернуться в любой момент, на этот раз с куда большими силами. Туннель к Цитадели вновь был освещён, так что путь до безопасного места занял бы у беженцев не больше нескольких часов. Отряд Избранных же остался здесь, намереваясь после короткой передышки отправиться на поиски других Доминусов.

Когда рабочие, осыпав Детей Фейберуса благодарностями, ушли по туннелю в Цитадель, члены отряда остановились на привал в том ветряке, где оставили провизию. Теперь, с ярко горящим кристаллом на потолке, просторная техничка уже не выглядела так жутко. Все уселись у стен комнаты, не в силах стоять на ногах. Никто ещё толком не успел осознать недавние события, настолько они выбивались из привычного жизненного уклада, которому они следовали десятки лет. Но одно было ясно: теперь все они были под надёжной защитой.

Каэлий присоединился к ним, но скорее не из личной заинтересованности, а просто потому что ему было абсолютно безразлично, куда идти. Мария рассказала ему легенду о Фейберусе и поведали о его предназначении. Никакого интереса ко всему этому Повелитель Воздуха, впрочем, не проявлял, лишь изредка отвечая что-то вроде "вот оно как" или "ясно". Мартин давно понял, что не стоило ожидать от Доминусов героического характера, но это уже переходило всякие границы. Эстус тем временем копался в своём огромном рюкзаке, пока, наконец, не выудил из него аккуратно сложенную броню с зелёной раскраской, в остальном идентичную его собственной.

— Вот, надень это, — нервно сказал он Каэлию, который до сих пор без всякого стеснения стоял в чём мать родила (если, конечно, к Детям Фейберуса было применимо подобное выражение).

Повелитель Воздуха равнодушно оглядел доспехи и заключил:

— Не хочу. Они будут стеснять движения.

Все остальные старательно избегали взглядом голого Доминуса, в особенности Мария, которая надвинула балахон на лицо и заметно покраснела. Все ожидали от Эстуса, что именно он избавит их от этого неловкого недоразумения. Разбираться с этим Повелителю Огня совсем не хотелось, но деваться было некуда. Сначала он решил было убедить Каэлия, что доспехи невероятно удобные, но тут же сообразил, что это едва ли подействует. Тогда Эстус решил пристыдить брата:

— Ты не можешь расхаживать тут без одежды!

— Почему? Что в одежде, что без неё — всё равно мы все умрём, так какая разница? — протянул тот, задумчиво глядя в потолок.

Эстус в отчаянии обернулся к остальным. Мария, которая украдкой выглядывала из-под капюшона, тут же вновь спрятала лицо и отвернулась. Мартин громко кашлянул. Напряжение росло, нужно было срочно что-то придумать, и тут ответ пришёл в голову сам собой. Ещё в Цитадели старик Сапий подробно рассказал ему про каждый из Сигилов, начертанных на броне, так что Эстус поднял кирасу и показал пальцем на символ в виде трёх вертикальных линий.

— Видишь этот знак? Он зовётся Гравитос, и если ты наденешь броню, то с его помощью сможешь по-настоящему летать!

Каэлий на секунду призадумался, несколько раз перевёл взгляд с Сигила на лицо брата и обратно, но в итоге сдался. Все облегчённо выдохнули.

Пока Эстус помогал брату натягивать доспехи, Люфт предложил перекусить. Все одобрительно загудели и достали из сумок рисовые лепёшки и фляжки с водой — лаборейская кухня разнообразием не славилась. Воевода Люфт прихватил с собой ещё одну фляжку; её содержимое, полученное при помощи брожения рисовых семян, издревле использовалось желавшими скрасить вечер в хорошей компании.

— Ну и наподдали мы им, а! Такое надо отметить! — весело воскликнул он и сделал несколько глотков.

Скоро напряжение спало, и члены отряда наконец-то смогли расслабиться. Каэлий довольно быстро освоил броню, и Доминусы присоединились к трапезе. Эстус осознал, что вообще ничего не ел за всю его новую жизнь, и даже не задумывался об этом — голод он практически не чувствовал. Этому факту Доминус оказался всецело рад, поскольку лепёшки оказались пресными и тягучими, как материал его поддоспешника.

Единственным, кто вообще не притронулся к еде, оказался Томас. Он сел в отдалении от остальных, разложил вокруг себя вражеское оружие и снаряды к нему, а сам вертел в руках горящий кристалл и что-то как обычно бормотал себе под нос.

С каждым глотком Люфт всё больше разъярялся, и скоро он уже вовсю пересказывал заплетающимся языком прошедший бой с остроухими:

— Клянусь Фейберусом, эти красножопые индюки наделали в штаны, когда нас увидели! Владыка Эстус! Ты был как... Как само Солнце! Ты зажарил их быстрее, чем они успели сказать "туприссий"! Верно я говорю?

— Я не знаю... Может, это было слишком, — по-правде говоря, Эстус не испытывал особенной гордости от устроенной им резни. — Но они же сами на нас напали, верно? Так что они получили по заслугам!

— Ещё бы! Пусть только опять сунутся! — Воевода снова отпил из своей фляжки, которая уже почти опустела. — Но вы-то Дети Фейберуса, вам-то и не такое под силу! А мы что, мы чем хуже? А?! Как мы с тобой этим сукиным детям животы вспарывали, а, Мартин?

Молодой Воевода заставил себя выдавить улыбку; слушать хвастовство Люфта ему было крайне неловко.

«Что с ним такое? Почему я ни разу не видел его скорбящим? Неужели он совсем не думает о потере сына?»

Каэлий был первым, кому наскучил этот рассказ. Не произнеся ни слова, он поднялся и вышел из ветряка. Мартин воспользовался этим замешательством, чтобы тоже сбежать. Оглядевшись, он вдруг понял, что сейчас предпочел бы компанию Томаса больше любой другой. Тот продолжал разглядывать кристалл и молча подвинулся, увидев Воеводу.

— Ослепнешь, — усмехнулся Мартин, устроившись рядом.

— Не ослепну. Он не настолько яркий, — Томас заметно обрадовался, что кто-то решил составить ему компанию. — Это просто невероятно, я до сих пор не понимаю, в чём причина такого поведения кристаллов! Сначала они потухли, а теперь снова горят!

— Наверное, те остроухие были прислужниками Тьмы, а когда мы их прогнали, Свет снова вернулся в кристаллы, — предположил Воевода. С его точки зрения, это было весьма правдоподобно.

— Да, вполне возможно, но что если есть более рациональная причина?

— Это какая?

— Ну, это просто предположение... Но смотри: ты никогда не задумывался, зачем вообще нужен Лес Ветряков?

Мартин покачал головой; он никогда не придавал этому значения. Лес всегда был частью Лаборума и воспринимался как нечто само собой разумеющееся.

— Считается, что они похищают у ветра энергию, которая позволяет работать разным механизмам в Мануфакторуме и Акваториуме. Но о том, как именно это происходит, никто не задумывался! Уже сотню лет рабочие продолжают обслуживать ветряки, даже не подозревая, как они работают!

— К чему ты клонишь?

— К тому, что это был единственный известный случай, когда ветряки были остановлены. И именно тогда потухли кристаллы. Но когда ветряки снова включились, прошло всего несколько минут — и кристаллы загорелись!

— Я понимаю, на что ты намекаешь, — по неизвестной причине по спине Мартина пробежал холодок. — Но это невозможно. Как это может быть связано? Кристаллы светятся сами по себе, так было всегда. Да и потом, помнишь, когда мы покидали Цитадель, кристаллы внутри неё горели, а снаружи — нет?

— Да. Но те кристаллы другого цвета... — Томас потёр лоб и зевнул.

— Нам всем надо поспать. Потом разберёшься, что к чему, — Воевода похлопал инженера по плечу, совершенно позабыв, что ещё несколько часов назад считал его отвратительным преступником.

Когда с трапезой было покончено, настало время для молитвы. Все Избранные молча встали на колени и склонили головы. Эстус с любопытством поспешил последовать их примеру. Странное было ощущение — молиться собственному отцу. Каэлий, к слову, в техничку так и не вернулся.

Отряхнув свой балахон, Мария вышла в центр комнаты, сложила ладони на груди и устремила взгляд на кристалл в центре потолка, как на самый яркий источник света в этом месте. А затем она громко и благоговейно начала зачитывать слова, которые наизусть знали все обитатели Лаборума, и все остальные тут же вторили ей:

— О Фейберус, даруй нам Свет и огради от Тьмы детей своих, чтобы мы Трудились во славу Твою, чтобы укрепилось наше Братство и чтобы не пошатнулась Вера! И пусть воля Твоя укажет нам дорогу к Судьбе, а Души наши вознесутся на Магнию!

Во время молитвы Филиус не сводил глаз с Мари. В ней было прекрасно всё: и голос, и грация, и, конечно же, большие жёлтые глаза. Больше всего на свете ему хотелось заговорить с ней прямо сейчас, но ему не хотелось этого делать на глазах у всех. Поэтому он решил отвлечься и заняться тем, ради чего его вообще взяли в отряд — созданием летописи.

Когда они отправлялись, по личному распоряжению Сапия ему выдали целую стопку бумаги и склянку настоящих чернил, которые делали из желёз глубинных водных тварей. Устроившись поудобнее, он положил перед собой чистый лист, радостно взял перо и спустя десять минут пожалел, что не придумал вызваться каким-нибудь носильщиком. Несмотря на всё, что Фил пережил за последние несколько часов, он совершенно не представлял, как и о чём писать.

Ограничившись банальным вступлением, Фил с кислой миной осмотрелся в поисках помощи. Мартин с Томасом разбирались в устройстве вражеского оружия, Мари с энтузиазмом объясняла Эстусу понятия из лаборейской веры, а Люфт продолжал с восхищением описывать сегодняшнюю победу, даром что из слушателей у него остался только безучастный Оливер. Но тут взгляд Фила остановился на Юлиусе, который сидел в углу, поджав ноги. Всё это время он вёл себя настолько тихо и незаметно, что остальные будто забыли о его существовании. Вообще, после всей этой заварушки Юлиус стал сам на себя непохож и никак не реагировал даже на восхищение местных рабочих, многие из которых его помнили. Фил вдруг забеспокоился и негромко окликнул его:

— Эй! Юлиус!

Тот с растерянным видом поднял голову, но не ответил.

— С тобой всё в порядке? — спросил Фил, усевшись рядом.

— Да, в полном, — отмахнулся тот в своей привычной сварливой манере, но потом тяжело вздохнул. — Туприссий его знает, на самом деле. Такое чувство, что что-то не так.

— В смысле? Мы ведь победили!

— Да я не об этом. Просто... Я уже не знаю, зачем вызвался в этот поход.

— Как? Ты же хотел стать Верховным Правителем, помнишь?

— Да, вот только теперь эта идея кажется мне совершенно идиотской, — Юлиус горько усмехнулся.

— Почему? Ты же так этого хотел! Ну, признание, статус и всё такое...

— И что потом? Буду как наши правители сидеть в своей конуре, прячась от народа? Нет, в Бездну всё это! Я не такой, как они! Вот только теперь я даже и не знаю, как быть.

— Ну, я не вижу ничего плохого в том, что ты мне тогда рассказал, — пожал плечами Фил. — Можешь следовать своему плану, если тебе этого хочется. Или не следуй. Выбор-то твой. Вот и выбирай.

— Какая банальщина, — Юлиус выдавил улыбку. — Во всяком случае, я никуда не денусь, пока мы не закончим поиски Детей. А пока подумаю, что делать дальше.

— Если хочешь, можешь вернуться в Цитадель. Ты ведь уже нашёл своего Доминуса. Кстати, куда он подевался? Сбежал, что ли?

Каэлий действительно уже около часа не возвращался в техничку.

— Он поблизости. Уж поверь мне, я его нутром чую, — Юлиус кивком указал на стену, словно Каэлий был где-то за ней. — И нет, я останусь с вами. Если я вернусь сейчас, меня все осудят. Это будет просто позор!

— Ну, меня осуждают всю жизнь. Я как-то уже и привык. Если об этом слишком много волноваться, то так и не начнёшь делать то, что тебе самому по душе. Ну, это я так думаю.

— Как у тебя всё просто, — пробормотал Юлиус и обратил внимание на листы бумаги в руках Фила. — Это и есть твоя летопись? Дай-ка взглянуть.

— Да, я только начал... — тот залился краской.

Юлиус пробежался глазами по строчкам и сразу же заключил:

— Это никуда не годится. "Отважные герои отправились в великий поход на поиски могучих Доминусов..." Почему столько пафоса, зачем так много эпитетов?

— Ну, наш поход же очень важен, и спустя тысячу лет его ведь будут помнить как легенду. Так что я и делаю что-то вроде легенды.

— Чушь! Давай перо, сейчас я покажу, как это делается!

Филу оставалось только стыдливо наблюдать, пока Юлиус зачёркивал его вступление и быстро записывал красивым почерком свой вариант. Когда он закончил, Фил взял лист в руки и ужаснулся:

— Но это больше похоже на отчёт, чем на историю! Никто не будет читать, как "вышеупомянутые лица проследовали вперёд, чтобы выполнить предписанную задачу"! Дай я исправлю...

— Стой, ты опять всё испортишь! — Юлиус попытался вырвать лист из рук Фила, но тот сумел увернуться. — Я в этом больше понимаю! Я тридцать лет управляющим работал, в конце концов!

Они и сами не заметили, какой подняли шум. Даже Люфт прекратил свой рассказ и начал со смехом наблюдать за перепалкой. Сидевший рядом с ним Оливер воспользовался этим, чтобы сбежать. Пока всё внимание было отвлечено на двух авторов, он незаметно выскользнул наружу.

Альб подошёл к краю платформы. В лицо ударил холодный ветер. Каэлий парил над Бездной в паре метров от ветряка. Сигил Гравитос на его груди светился зелёным. Доминус широко раскинул руки, опрокинулся навзничь и безучастно смотрел на твердь вверху. Краем глаза он видел Оливера, но никак на него не отреагировал. Альб опёрся на перекладину и уставился на огни других ветряков вдали. Несколько минут прошли в молчании. Учитывая, что наедине остались два самых неразговорчивых члена отряда, другого можно было и не ожидать.

— Тебе не нужен Сигил, чтобы делать это, — наконец, сказал Оливер.

Каэлий медленно повернул голову и с тенью любопытства посмотрел на него.

— Сам символ — не более чем рисунок. Вовсе не он поднимает тебя в воздух, — повторил тот.

Доминус, видимо, рассчитывал на пояснение, но Оливер решил промолчать.

"Смысл говорить, если всё равно не поверит? Нет, определённо не поверит..."

Спустя полчаса Фил и Юлиус, постоянно вырывая друг у друга лист и чернила, закончили первую часть летописи, причём конечный результат, на удивление, понравился обоим. После этого вусмерть уставшие члены отряда приготовились отойти ко сну. Они расстелили прямо на полу походные подстилки и одеяла, а Доминусы могли комфортно спать прямо в броне, благодаря мягкому материалу внутри неё. Фил хотел устроиться поближе к Мари, но намеченное им место по случайности занял Оливер.

Спать в тяжёлых доспехах Люфт и Мартин не собирались, поэтому вышли за дверь и начали переодеваться. Пожилой Воевода весь раскраснелся и с трудом стоял на ногах, но до сих пор радовался победе.

— Это, сынок, был великий день! Сегодня мы впервые дали отпор захватчикам! Запомни этот момент!

"Сынок! Он так просто это говорит. Разве это слово не должно напоминать ему о трагедии?"

Мартин больше не мог этого выносить. Он отказывался верить, что Люфт настолько бесчувственен, что так быстро позабыл о своём горе. Нужно было разобраться с этим здесь и сейчас.

— Вы так радуетесь... — медленно начал молодой Воевода. — В смысле, это хорошо. Рад, что Вы не теряете боевой дух после... Ну, Вы знаете чего.

— Это чего? — весело спросил Люфт, снимая через голову кирасу. — Да, Владыка Эстус зажарил тех бедолаг заживо, но они ведь сами виноваты! Мне лично их не жалко...

— Нет, я не об этом. Я про то, что случилось с Вашим сыном...

— А что с ним?

Мартин ошарашенно на него уставился. Ему потребовалось заметное усилие, чтобы выдавить:

— В смысле, что? Его... Убили... Когда враги напали на город...

Улыбка исчезла с лица Люфта. Он непонимающе посмотрел на Мартина и по какой-то причине огляделся. Затем он странно дёрнул головой и вновь повеселел.

— О чём ты говоришь? Мой сын жив, — он убедительно закивал. — Он ждёт нас! Ждёт, когда мы вернёмся! Знаешь, он у меня просто молодец! Лучший всадник из всех. Эй, что с тобой?

— Ничего. Всё в порядке, — прохрипел Мартин, который уже не смотрел на пожилого Воеводу.

— Пошли спать, завтра в дорогу! — с этими словами Люфт зашёл в техничку, таща за собой доспехи. — А когда вернёмся, я вас обязательно познакомлю!

Мартин ещё некоторое время стоял снаружи, прежде чем решился последовать за ним. Уснуть сегодня ему удалось далеко не сразу.

***

— Какого хера ты стоишь, неси больше вина!

Бледный как смерть Садрон что-то пискнул и поспешил к полке с бутылями. Большая часть из них разбилась во время боя, испачкав лежащую на полу шкуру катула красными пятнами. Дрожащими руками управляющий достал уцелевшую бутылку и разлил вино по бокалам. Не успел он поставить их на столик, как господин выхватил один из бокалов и разом его осушил.

Феонар сменил броню на расшитый золотыми нитями красный халат. Развалившись на роскошном диване посреди своей каюты, он вот уже несколько часов подряд праздновал успешное прибытие в Лаборум. Компанию ему составляли две обнажённые эльфийки, в которых было идеально всё — от фигуры до ангельских лиц, каким позавидовала бы сама Лютиэн Тинувиэль. Девушки хихикали и гладили его по груди и животу. Феонар, впрочем, мало обращал на них внимание и с огнём в глазах повторял:

— Это воистину великий день! Я так долго этого ждал... Можно сказать, сто лет!

Девушки громко засмеялись.

— Но уже скоро ожидание закончится! — с этими словами Феонар разбил бокал об пол, и управляющий бросился подбирать осколки. — Это исторический момент, мои ненаглядные шлюшки! — девушки захохотали пуще прежнего. — О да! Уже совсем скоро мы откроем путь в Святилище и получим... Что мы получим, Садрон?

— Н-не знаю, господин, — дрожащим голосом выдавил управляющий, который доставал из позолоченного серванта новые бокалы. — Мне никто не говорил...

— А с хера ли тебе кто-то должен это говорить? Ты ведь даже ни у кого не спрашивал, так? — когда Садрон нервно покачал головой, Феонар со злости бросил в него полный бокал с вином. — О Профессор! Где твоё сраное любопытство?! Где твои яйца, Садрон? Ну как можно быть таким неудачником?!

— П-простите, господин... — залепетал Садрон так униженно, что Феонару даже стало его жаль.

— Спроси меня! Давай! Сейчас я всё равно слишком нажрался, чтобы казнить тебя.

— Г-господин... Что находится в Святилище?

— Вот! Не так уж и сложно, правда? — Феонар с ухмылкой наклонился вперёд. — Я тебе всё расскажу! В Святилище нас ждёт... Свобода!

Повисло молчание, даже девушки перестали хихикать. Феонар с довольным видом откинулся на спинку дивана и отпил из бокала.

— С-свобода, господин?

— Ну, это метафора, конечно, — тиран махнул рукой, случайно ударив одну из эльфиек по лицу. — На самом деле там находится одна... хреновина. И когда я получу эту хреновину, то обрету такую свободу, которая никому и не снилась! Подлинную, необъятную свободу...

— Но Вы ведь и так самый свободный человек в мире, — заметил Садрон и тут же стыдливо опустил взгляд на свою заляпанную вином мантию.

Феонар закатил глаза от тупости своего управляющего.

— Посмотри в окно, Садрон. Что ты видишь?

Тот несколько секунд напряжённо всматривался в черноту за балконом и, наконец, ответил:

— Ничего, господин.

— ВОТ ИМЕННО! — взревел Феонар так, что девушки вздрогнули. — Ничего, кроме грёбаной пустоты! На севере, на юге, слева, справа, внизу — везде только холод, тьма и безысходность! Даже самый свободный обитатель этого ублюдочного мира ничем не лучше узника, сидящего в пустой и тёмной камере в ожидании смерти! Но когда мы войдём в Святилище, я наконец-то обрету шанс покинуть эту балрогову дыру! Я отправлюсь в такие места, какие ты со своим крошечным мозгом даже представить не можешь! Впрочем, не волнуйтесь — может, я и возьму вас всех с собой. Если вы доживёте до этого, конечно...

Он расхохотался и снова осушил бокал. Садрон облегчённо вздохнул и поспешил подлить ещё вина, а девушки снова начали гладить Феонара, постепенно стягивая с него халат. Но тут приятный вечер прервал зашедший в каюту посыльный. Стараясь не смотреть на диван, он кашлянул и отчеканил:

— Генерал Талион вернулся, господин.

— Давно пора! Ну и сколько местных он наловил?

— Боюсь, у него возникли проблемы, господин.

Феонар сразу же выпрямился и поправил халат. Праздничное настроение мигом улетучилось.

— Вызовите его ко мне! А вы все — убирайтесь отсюда! ВОН!

Девушки, хихикая, поспешили за дверь. Вслед за ними пулей вылетел Садрон. Оставшись в одиночестве, Феонар с трудом подавил желание опрокинуть стол. Чтобы Талион не справился с заданием — это было что-то новенькое. Впрочем, у этого должна была оказаться весомая причина. Казнить своего лучшего генерала из-за какой-нибудь ерунды правителю совсем не хотелось.

Спустя несколько минут Талион зашёл в каюту. Он даже не успел снять боевую броню. Генерал выглядел уставшим, побитым и к тому же прихрамывал.

— В чём дело, Талион? Злые и страшные полурослики тебя обидели? — фыркнул Феонар не глядя на него и отпил из бокала.

Генерал произнёс всего одно слово, но видит Эру, лучше бы он зачитал длиннющий доклад, в котором оно бы не встречалось.

— Доминусы.

От неожиданности Феонар выплюнул вино, запачкав им мраморную статую древнего героя Феанора. Взгляд правителя заметался из стороны в сторону. Худшие опасения подтвердились.

— Доминусы, значит, — спокойно сказал он, немного придя в себя. — Сколько их было? Как они выглядели?

— Двое. На одном была древняя мифриловая броня с Сигилом.

— Что ж, этого можно было ожидать...

— Второй был без одежды. У него не было волос и пупа.

Феонар застыл. Он только-только почувствовал подобие облегчения, но теперь от него не осталось и следа.

— Господин, — осторожно начал Талион. — Те лучи, которые мы видели...

— Да знаю я, Моргот тебя дери, знаю! — огрызнулся Феонар, стуча пальцами по столу. — Дети Фейберуса, значит! Пророчество язычников, поклоняющихся ложным Творцам. Выходит, это правда?

— Это только подтверждает, что мы прибыли сюда не напрасно. Лаборум точно связан с глубинной структурой мира, раз они смогли призвать детей своего божества...

— Это просто сказки глупых язычников! Фейберус, тоже ещё мне! Я считаю, многобожников нужно давить как тараканов! Ты ведь помнишь, как мы вычищали Валинор от фанатиков Чёрной Книги Ниэнны? — Феонар попытался сменить тему, чтобы отвлечь себя от всё нарастающего беспокойства.

— Да. До сих пор помню, как мы четвертовали этих мелькоропоклонников на главной площади, — усмехнулся Талион. — Но всё же, что с этими Доминусами?

— А ты уверен, что не ошибся? — с надеждой спросил Феонар. — В смысле, не принимай близко к сердцу, но с твоим единственным глазом мало ли что ты там увидел...

— Я не ошибся. Не знаю, что породило этих Доминусов, но их силы хватило, чтобы разметать все мои войска.

— Не знал, что наши солдаты такие сопляки! Да и ты хорош: что, совсем разучился сражаться?

— У меня было мало практики за последнюю сотню лет. И они были до странности сильны. Один из них сдул меня ветром, хотя на мне были латы.

— Жаль, что я этого не видел! — правитель выдавил улыбку, хотя сейчас ему было совсем не до веселья. — Ладно, не стой столбом!

Он подвинулся, и Талион уселся рядом. Диван угрожающе заскрипел под весом его брони, но обоим было плевать.

— Вина? — предложил Феонар.

Генерал помедлил, но всё же взял бокал. Некоторое время они просидели молча.

— Итак... Что мне делать со всем этим дерьмом? — задумчиво вздохнул правитель.

— Сражаться с ними силами солдат бессмысленно, господин. Однако одного я всё же сумел победить, прежде чем появился второй. Он был силён, но при этом даже не знал, как правильно держать меч.

— То есть как, не знал? Почему?

— Возможно, у них повреждена память. Если бы он в полной мере обуздал свою силу, меня бы сейчас здесь не было.

— Значит, они ничего не помнят... — прищурился правитель, перебирая в голове возможные варианты действий. — Этих лучей было шесть, так?

— Насколько я знаю, да.

— И все они упали на Лаборум?

— Да, но в разных местах. Если это были Доминусы, то им потребуется много времени, чтобы собраться вместе.

Глаза Феонара вновь загорелись. Он уже знал, что собирается делать.

— Мы не будем сражаться с Доминусами своими силами. Оставим это полоумной Элизиане, — он хитро улыбнулся и наклонился к генералу. — Вот что ты должен сделать: разошли разведчиков по всей округе, пускай отыщут хоть кого-то из этих Доминусов, пока до них не добрались местные.

— А когда найдём? Расстрелять их с кораблей?

— Нет, мой дорогой Талион. Ты приведёшь их ко мне.

***

Вот уже целые сутки флот матриан скрывался во мраке на километровой глубине под Лаборумом. За это время инженеры успели почти полностью починить флагман, заменив повреждённые двигатели и загерметизировав вакуумные камеры. Для этого, правда, пришлось пожертвовать другим боевым кораблём: его экипаж распределили между флотом, а всё, что осталось, сбросили вниз. Таким образом, от всей армады осталось всего восемь боевых кораблей, а Драконьего Пламени едва хватало, чтобы заполнить их резервуары на половину.

Размышляя об этом безрадостном положении, Айзек зашёл на мостик. Он только что закончил вскрытие лаборейца и хотел поделиться мыслями с Элизианой, но здесь её не оказалось.

— Где Губернаторша? — спросил он у вялой связистки, которая не спала уже тридцать часов.

— Её Высочество у себя в каюте. Она заперлась и не велела её беспокоить.

— Бедняжка... — пробормотал пигмей так, чтобы его никто не услышал. — Какова обстановка?

— Разведчицы докладывают, что Феонар атаковал ветряные генераторы к северо-леву от города. Но местные дали отпор, и эльфы отступили.

— Дали отпор? Это что-то новенькое. Есть что-нибудь конкретное?

— Разведчицы не рискнули подойти слишком близко, но они видели наверху всполохи и эльфийских солдат, которые падали с мостов.

— Элизиана этому не обрадуется, — нахмурился Айзек.

Он прекрасно понимал, что ни одна из матрианок не осмелилась нарушить покой Губернаторши, чтобы сообщить эти новости. Однако медлить с этим было никак нельзя, и он направился к её каюте. Конечно, пигмей с куда большей охотой вошёл бы в логово дракона, но пока что он оставался полезен Элизиане, что гарантировало его безопасность. И всё же его пробила дрожь, когда он остановился перед дверью.

— Беспокоить Её Высочество не велено! — грозно сказал широкоплечий охранник.

— Закрой свой рот, или ты будешь следующим, кого я сегодня вскрою, — прошипел пигмей.

Он боялся Элизиану, но отнюдь не её шестёрок. На удивление, охранник замолчал — видимо, понял, что дело действительно не терпело отлагательств. Сглотнув, Айзек три раза громко постучал. Пигмей ожидал, что Губернаторша будет в ярости от такой дерзости. Каково же было его удивление, когда Элизиана спокойно открыла дверь и смерила его каменным взглядом. Повязка на её голове приобрела цвет запёкшейся крови.

— Бинт надо сменить, — спохватился он, найдя предлог для разговора.

Губернаторша молча кивнула и пустила его в каюту. Если бы Айзек этого не знал, то он ни за что бы не догадался, что попал в её покои. В небольшом помещении не было ничего лишнего, даже скудная мебель никак не отличалась от стандартной. Слева был проход в ванную, а напротив — странная обитая железом дверь с замочной скважиной. Элизиана села на деревянное кресло у письменного стола, на котором лежала недочитанная книга (учёный разглядел название главы: "Роль феминизма в культуре двадцатого века") и массивный ключ — видимо, от этой самой двери. Айзек достал из железного ящика на стене свежие бинты и спирт.

— Ты неважно выглядишь, советую без надобности не вставать с кровати, — заметил он, меняя повязку.

Губернаторша ничего не ответила. Подобное ледяное спокойствие уж точно не сулило ничего хорошего; вдобавок Элизиана достала из-за пояса небольшой нож и принялась крутить его в руках. Айзек тянул время, не решаясь сообщить плохие новости.

— Я всё думаю... — сказала она так неожиданно, что пигмей вздрогнул. — Как он узнал? А он определённо знал, иначе не успел бы оснастить флот должным образом.

— Я этому не удивлён. В конце концов, эльфийская разведка знает своё дело.

— Вот только в этот раз она бы им не помогла, — Элизиана медленно провела лезвием ножа по столу, оставив на дереве глубокую царапину. — Операция держалась в строжайшем секрете. Даже экипаж до последнего не был проинформирован, куда мы летим. Единственными, кто знал об истинной цели этой экспедиции, оставались члены Совета Матрии... И ты.

В этот момент Айзек обрезал лишний кусок бинта и застыл. Его сердце бешено заколотилось. Вот, значит, почему она была так спокойна. Пигмей попытался подобрать слова, прекрасно понимая, что его жизнь висит на волоске.

— Ты думаешь, что кто-то из Совета — тайный агент Феонара?

— "Агент" — громко сказано. Скорее, кого-то просто подкупили, — Губернаторша медленно поднялась на ноги и обернулась. — Я надеюсь, ты поможешь мне понять, кто именно нас предал?

— Технически, это мог быть кто угодно, — стараясь оставаться невозмутимым, Айзек, тем не менее, попятился. — Я слышал, в Совете постоянно идёт закулисная борьба. Может, одна из Губернаторш попыталась таким образом убрать тебя с дороги?

— Это было бы возможно, если бы не исключительная важность этой экспедиции, — Элизиана медленно начала наступать, возвышаясь над иссохшим пигмеем. — Предатель не просто навредил мне, он поставил под удар всю Матрию! И кто же скорее способен на такое — член Совета, или же пигмей с мутным прошлым, найденный в тюрьме на задворках цивилизации?

— Я понимаю, что я — первый, кого ты будешь подозревать, но сначала позволь мне оправдаться! — спокойно и твёрдо произнёс Айзек, глядя ей в глаза. — Прежде всего, зачем мне предавать тебя? Я согласился помочь в благодарность за освобождение...

— Не обманывай себя. Ты помогаешь мне, потому что иначе будешь выброшен за борт.

Это была чистая правда, но Айзеку почему-то нравилось притворяться, что это не так.

— И как же сотрудничество с эльфами улучшит моё положение?

— Мне почём знать? Может, ты рассчитывал, что они перебьют всех нас, а тебя осыпят золотом.

— Ты думаешь, я настолько наивен? — фыркнул пигмей. — Хорошо, даже если так, то почему тогда я сразу не сообщил им координаты Лаборума? Если бы они знали, куда лететь, то были бы здесь задолго до нас.

— Это имеет смысл, — после паузы сказала Элизиана.

— Естественно! Кроме меня никто не знал эти координаты. Эльфам был известен только сам факт, что вы отправляете экспедицию в Лаборум. Они были вынуждены следовать за нами.

— Это всё ещё не доказывает твоей невиновности, — холодно произнесла матрианка и отстранилась. — Можешь не сомневаться: я выясню, кто предатель, и тогда он жестоко поплатится.

— Я в этом уверен, но раз уж мы оказались в таком положении, нам надо сосредоточиться на более насущных проблемах! Пока ты тут ищешь виноватых, эльфы напали на лаборейцев в районе ветряных генераторов.

— Туприссий! — воскликнула Элизиана и заходила по каюте. — Если они начали уничтожать мирное население, сердобольный Сапий может пустить их в Святилище, и тогда...

— Вообще-то, их прогнали, — Айзек еле сдержал ухмылку, увидев шок на лице матрианки, и непринуждённо добавил: — Разведчики говорят, они видели наверху всполохи. Кто-то устроил эльфам хорошую взбучку... Эй, ты куда?

Зашипев от ярости, Губернаторша выбежала в коридор и направилась к мостику. Айзек еле поспел за её широкими шагами.

— Прошу тебя, только без опрометчивых действий!

— Всё это зашло слишком далеко! Слишком! Как будто эльфов нам было мало! Я не потерплю, чтобы какие-то... фокусники из лаборейской легенды ставили под угрозу нашу миссию!

В ярости она влетела на мостик и рявкнула вжавшимся в сиденья матрианкам:

— Отправить боевые корабли к ветрякам! Немедленно!

— Ты что, забыла, что случилось в прошлый раз? — догнав её, выпалил Айзек. — Хочешь опять поставить флот под удар?!

— Эльфы навряд ли вернутся туда так скоро после своего поражения. У нас есть время.

— Как действовать по прибытии, Ваше Высочество? — спросила связистка.

— Просто... убейте их всех! Мне плевать, как! Потратьте все запасы Пламени, разрушьте там всё, но уничтожьте этих тварей! — Элизиана вдруг схватилась за голову и прислонилась к стене. — Я так устала от всего этого...

Она закрыла глаза и понурила голову. Связистка с тревогой взглянула на неё и принялась вполголоса передавать приказы. В тот момент Айзеку даже стало жаль её. Он попытался дотронуться до её плеча, но Элизиана тут же отстранилась.

— Убери от меня свои лапы! — прошипела она и поспешила покинуть мостик.

Пигмей только вздохнул и присел на ступени у её кресла, проклиная в мыслях тот день, когда его впервые посетила идея вычислить координаты этого проклятого города.

Глава 13: Во мраке шахт

Спать при ярком свете кристалла оказалось непросто. От усталости Фил сразу отключился, но спустя несколько часов проснулся и долго ворочался, находясь в состоянии полудрёмы. Наконец, ему это надоело, и он осторожно, чтобы никого не разбудить, поднялся на ноги. На удивление, он проснулся не первым: место Оливера уже было пусто. Альб оказался снаружи ветряка: он просто стоял у края платформы и смотрел в Бездну. На приближение Фила он никак не отреагировал.

Этот молчаливый альб с самого начала производил на него таинственное впечатление. Филу очень хотелось узнать о нём побольше, тем более что это было нужно для летописи. Сейчас, пока все остальные спали, для этого было лучшее время. Он кашлянул, но Оливер даже не обернулся. Филу почему-то стало неловко.

— Не спится? — как можно более дружелюбно спросил он.

Альб наконец повернул голову и уставился на Фила. Он казался невозмутимым, и всё же в его взгляде словно была какая-то печаль.

— Они могут вернуться. Я слушаю, — монотонно сказал он.

— Это хорошо, это правильно, — закивал Фил и тоже стал наблюдать за Бездной.

Где-то далеко внизу можно было различить клубящиеся облака, от которых отражался свет кристаллов. Иногда в Бездне даже бушевали штормы, отсветы и гром от которых повергали лаборейцев в ужас. Но Фил никогда их не боялся и, напротив, любил наблюдать за грозой.

— Почему ты решил стать Избранным? — наконец, спросил он.

Оливер посмотрел на него с недоумением, будто ответ должен был быть очевиден. Это был чуть ли не первый раз за весь поход, когда он показал эмоцию.

— Потому что мне приказал господин Тьюрис.

Фил помнил тот момент в подробностях, — как-никак, он был переломным в его жизни, — и потому удивился.

— По-моему, это не был приказ. Он просто предложил тебе вызваться, но ты ведь мог и отказаться.

— Не мог, — после паузы ответил Оливер.

— Почему нет?

— Потому что я обязан.

— В каком смысле? Обязан Тьюрису?

Альб не ответил. На разговор он был явно не настроен, но Фила это не задело. В конце концов, отряд Избранных состоял из весьма странных личностей, и он даже не надеялся, что сможет кого-то из них понять. Что касается характеристики Оливера в летописи, Фил решил написать что-то вроде "верен своему долгу". Этого было бы вполне достаточно.

— Я знаю, зачем вызвался ты, — внезапно сказал альб. — Я видел, как ты на неё смотришь.

От смущения у Фила заколотилось сердце, и он весь покраснел.

— В-вовсе нет! Это не то, что ты подумал...

— Тебе нужно найти другую причину, чтобы продолжать путь. Иначе однажды разочарование сломит твою волю.

Оливер вновь посмотрел на него, и на сей раз Фил готов был поклясться, что в этом взгляде было презрение. Это уязвило его сильнее, чем все вчерашние насмешки Юлиуса. Фил открыл было рот, чтобы возразить, но слова тут же застряли в горле. Дело было в том, что в этот самый момент откуда-то снизу донёсся пока ещё тихий, но до боли знакомый машинный рёв.

Они уставились в Бездну, и худшие опасения подтвердились. Из облаков медленно поднимался обитый железом шар. Перед глазами Фила промелькнули ужасные картины уничтожения Левого рубежа: горящие мосты, вопящие от боли солдаты и огромные башни, с грохотом откалывающиеся от Тверди под натиском багрового пламени драконов.

— Нет... Нет, нет, нет! — он медленно отошёл от края, сбросил оцепенение, и во всё горло завопил. — ПРОСЫПАЙТЕСЬ! ВСТАВАЙТЕ! ОНИ ЗДЕСЬ!

К счастью, его быстро услышали. Когда он забежал в ветряк, все члены отряда уже были на ногах и в спешке хватали вещи. Томас подбирал разбросанные по полу вражеские снаряды, Мари, конечно же, молилась, а Мартин пытался надеть доспехи на Люфта, который после вчерашнего не совсем понимал, где находится. Юлиус собрался быстрее всех и уже был готов уходить, Эстус нервно поднял свой оставшийся меч, готовясь к возможному сражению, и только Каэлий рассеянно смотрел по сторонам, не придавая происходящему никакого значения.

— Быстрее! Это огнедышащие драконы! Те, которые напали первыми! — продолжал кричать Фил.

— Туприссий! Уж лучше бы остроухие вернулись! — воскликнул Мартин, поднимая Люфта на ноги. — Эти ублюдки здесь всё сожгут, нам нельзя тут оставаться! Бежим обратно в туннели!

— Держитесь ближе ко мне! — сказал Эстус и задействовал свой Сигил.

Фил решил пропустить остальных вперёд себя. Избранные спрятались за защитным полем Аспидоса, но от вражеского пламени их бы это не спасло. Когда наружу выбежал Оливер, внутри остались только Фил и Томас. Инженер по-прежнему возился со своими трофеями, пытаясь запихнуть разобранное на части оружие остроухих в и без того полный рюкзак.

— Что ты делаешь? Бежим! — воскликнул Фил.

— Сейчас! Я почти закончил!

Тем не менее железная трубка упорно не хотела втискиваться в сумку, не говоря уж о деревянном набалдашнике. Филу не оставалось ничего другого, кроме как силой потащить Томаса за собой.

— Нет! Постой! Я ещё не...

— Хочешь умереть из-за этой штуки?!

В конце концов инженер сдался и бросил большую часть деталей. Когда они выбежали из ветряка, остальной отряд уже был далеко впереди, а враги почти поднялись на уровень мостиков. В этот раз их было всего два, но Фил прекрасно знал, какие разрушения способны вызвать эти шары. Что было хуже всего, похоже, враги их заметили. В голове Фила промелькнула мысль, что лучше бы члены отряда остались в ветряке и выждали момент, когда их не будет видно.

Остальные уже добрались до лестницы в туннели. На полпути наверх Мартин обернулся и крикнул отстающим:

— Что вы там тащитесь? Быстрее! Они уже...

В этот момент верхушка одного из шаров показалась рядом с мостом. Воевода выругался и устремился вперёд. Когда отряд добрался до туннелей, Фил с Томом ещё только подбежали к лестнице. Шары уже поднялись достаточно, чтобы выплеснуть пламя, но ещё не развернулись в нужном направлении.

— Всё в порядке! Мы успеем! — выдавил Фил, хотя ему было достаточно и того, что Мари в безопасности.

Но тут враги перестали подниматься. Раздался странный звук, похожий на громкий и протяжный вдох, а затем шары начали медленно переворачиваться передней частью вверх.

— Они собираются атаковать твердь! — догадался Томас.

— Твердь? Но ведь тогда... — слова застряли у Фила в горле. — Туприссий! Если мы побежим по туннелям, нас просто сожгут!

Он уже собирался во всю глотку завопить и предупредить остальных, но по счастью Мартин остался ждать их наверху лестницы и сам всё видел.

— Стойте! Вернитесь к развилке! — крикнул он остальным, которые уже успели рвануть по туннелю к Кристальным Башням. — Они сейчас выпустят своё пламя! Мы уже не успеем от них оторваться!

— Тогда что нам делать?! Я не думаю, что мой Сигил здесь поможет! — воскликнул Эстус.

— У нас только один шанс! Надо подниматься в шахты! — с этими словами Мартин показал на узкий проход, уходящий куда-то вверх.

— Дорогу знаешь? — спросил Люфт. — В этих туннелях потеряться — плёвое дело.

— Разберёмся, когда будем в безопасности! Ну давайте, не стойте столбом!

Отряд ринулся по своему единственному относительно безопасному пути. Мартин пропустил всех вперёд себя, а сам решил дождаться Фила и Томаса. Они уже почти добежали до туннеля, когда затворы на передней части шаров начали открываться. Тут уж даже бесстрашный Мартин не выдержал и рванул наверх, крича:

— Быстрее, быстрее, туприссий вас дери!

Сломя голову они влетели в туннель и бросились вслед за остальными, чьи спины маячили уже далеко впереди. На самое ничтожное мгновение Фил даже решил, что они в безопасности. Именно в этот момент враги атаковали.

Что в точности произошло в последующие секунды, он так и не понял. Сначала позади раздался оглушительный грохот, за ним последовала и волна разрушения. Всё вокруг затряслось так, что ориентироваться в пространстве стало решительно невозможно. Нестерпимый жар, сильнее чем в самой горячей бане, подступил вплотную. Пожалуй, единственным, что уберегло их от сожжения заживо, оказались сразу же обрушившиеся позади своды туннеля. Они продолжили бежать вперёд, но земля буквально ушла у них из-под ног. Падая в чёрную неизвестность вместе с лавиной земли и камней, Фил только и успел, что представить себе лицо Мари, а потом что-то тяжёлое ударило его по затылку.

***

"...мужчина, примерный возраст — 85-90 лет. Телосложение типичное для лаборейца... имеются признаки остеопороза, сердечной и почечной недостаточности, злокачественной опухоли желудка и катаракты 4-ой стадии на обоих глазах. Аномалий в строении внутренних органов не выявлено. Аномалии головного мозга — выявление невозможно ввиду повреждений. Прочие аномалии: врождённый альбинизм...

О Творцы, как мне всё это надоело...

Заключение: объект является типичным пожилым представителем Homo sapienslaborensis. Для более полного описания популяции необходимы другие особи в качестве подопытных".

Закончив с отчётом, Айзек отложил его в сторону и устало откинулся на спинку стула. Пустые формальности. Ничего действительно интересного. Физиологически местные лаборейцы ничем не отличались от прочих представителей своей расы. Что действительно было любопытно, так это их культура, их мировосприятие. Какие эффекты оказала на их общество длительная изоляция? Увы, без новых подопытных эти вопросы так и остались бы без ответов, а достучаться до Элизианы было невозможно. В этот самый момент её корабли занимались уничтожением ещё более ценных особей — но куда там, успех операции ведь был важнее, чем изучение Детей Фейберуса, обладающих сверхъестественной силой...

"Ничего необычного, старый дурень. Во все времена наука служила лишь на благо власть имущих. А что для них не имело ценности — не стоило и усилий".

В конце концов пигмей решил, что надо отнести отчёт Элизиане. Она, скорее всего, не стала бы его читать, но так учёный хотя бы создавал видимость, что чем-то занят.

— Утилизируйте труп. Он мне больше не пригодится, — приказал он солдатам, круглосуточно дежурящим у дверей его лаборатории. Заставить щепетильных матриан заниматься грязной работой — что могло быть приятнее?

Айзек надеялся, что ему удастся спокойно поговорить с Губернаторшей и поделиться кое-какими гипотезами. Но, разумеется, ни часа не могло пройти на этом корабле без какого-нибудь переполоха, поэтому когда пигмей вышел в верхний коридор, мимо него по направлению к мостику пробежала встревоженная Элизиана в сопровождении солдатки.

"Ну что опять?" — с досадой подумал Айзек и побежал за ними. Когда они добрались до мостика, всё стало ясно: корабли, которые Губернаторша отправила уничтожить Доминусов, доложили об итоге задания.

— Два дирижабля на правом фланге заметили группу лаборейцев, среди которых были высокие существа. Они попытались скрыться в туннеле над поверхностью земли, — сообщала связистка, пока Элизиана напряжённо вслушивалась в каждое слово. — Корабли применили Драконье Пламя. Уничтожено всё в радиусе ста метров от входа, включая сам туннель.

— Отличная работа! — радостно прошипела Губернаторша. — Пусть враги знают, что ничто не устоит перед мощью Матрии, даже Доминусы! Теперь, когда с ними покончено...

— А с чего это такая уверенность? — усмехнулся за её спиной Айзек.

— А, и ты здесь... — с досадой сказала матрианка. — Ты сам всё слышал. Они не успели бы уйти!

— Это если они побежали по туннелю вдоль поверхности. А вдруг там был проход, ведущий наверх?

— Послушать тебя, так ты как будто на это рассчитываешь.

— Просто говорю, что это вполне возможно, — Айзек улыбнулся, услышав верную догадку. — Эти лаборейцы живут здесь уже больше ста лет. Готов поспорить, здесь всё изрыто ходами. Только представь — целая сеть туннелей, простирающаяся на сотни метров в глубину...

— Я прекрасно знаю о существовании такой сети. Но если наши враги действительно успели уйти туда... — Губернаторша отвела взгляд и скрытно улыбнулась. — Они долго не протянут. О нет. Мальсы о них позаботятся.

Услышав это слово, все матрианки на мостике встревожились. Даже Айзек вздрогнул, хотя он был не из трусов.

— Да, твой «козырь...» — пробормотал он. — Может, я чего-то не понимаю, но разве они не должны были уже давно добраться до Святилища?

— Поговорим наедине. Все остальные — можете отдыхать, — после паузы сказала Элизиана и направилась в коридор.

Пигмей засеменил за ней. Когда они отошли на достаточное расстояние от посторонних ушей, матрианка с мрачным видом прошептала:

— Ты совершенно прав, Айзек. Ты ничегов этом не понимаешь.

— Так объясни! Ты ведь говорила с ними недавно! Они не сказали, почему до сих пор не выполнили приказ?

— Это так не работает. Наша речь ничего для них не значит, — Элизиана закрыла глаза и поморщилась. — Абстракций и символов они совершенно не понимают. В прошлый раз... Когда я попыталась спросить, чем вызвана задержка, в ответ они послали что-то вроде образа. Вода. Толща воды.

— Полагаю, это значит, что им встретилась естественная преграда вроде пещерного озера, и вода затопила вырытые ими ходы... Плохо. Должно быть, у них там сейчас настоящий беспорядок.

— Рано или поздно они с этим разберутся. В любом случае, если Доминусы на них наткнуться, им конец — это я гарантирую!

— Лишь только двум из них. В лучшем случае.

— А что ты предлагаешь? Может, мне разослать разведчиков по всей округе, чтобы они искали остальных Доминусов? Пустая трата сил!

— Хорошо, каков же тогда твой план действий?

— В данный момент — отдохнуть. Голова раскалывается, — Элизиана манерно потёрла лоб.

— Вот уж не ожидал, — усмехнулся пигмей.

— Ты же сам всё время говорил, что мне нужен отдых. А ты, в конце концов, врач.

— Хорошо бы ты вспоминала об этом почаще.

Что ни говори, а последние новости явно подняли Элизиане настроение. Она почти начала казаться дружелюбной. Тут Айзек вспомнил, что вообще-то искал её по другому делу.

— Кстати, вот отчёт о вскрытии пленника. Я подумал, пусть он хранится у тебя.

— С удовольствием ознакомлюсь. Врага надо знать в лицо.

"Нет, уж это точно на неё непохоже. Её точно не подменили? Или это удар головой так на неё подействовал?"

Проводив Губернаторшу до каюты, изрядно повеселевший Айзек тоже отправился отдыхать.

Прослушав, как его шаги постепенно стихли, Элизиана скомкала отчёт и бросила в мусорную корзину. Однако, притворство дало нужный результат: надоедливый горбун наконец-то оставил её в покое. Бедняжка, должно быть, подумал, что она начала относиться к нему лучше. К нему — недочеловеку! Элизиана поймала себя на мысли, что даже будет скучать по этому смешному идиоту, когда избавится от него после открытия Святилища.

Впрочем, в одном Губернаторша не соврала — её голова действительно раскалывалась. Обезболивающие не помогали, хотя она глотала таблетки горстями. Рана затянулась, но постоянные боли и звон в ушах изматывали матрианку. Вдобавок, в глазах частенько двоилось, из-за чего она не могла даже читать.

"Пустяки. Это сейчас не главное. Моя миссия — вот что важно. И мне нужно понять, что делать дальше".

Элизиану передёрнуло, когда она достала из кармана ключ и вставила его в замок железной двери. Будь её воля, она предпочла бы никогда больше не входить в эту комнату. Но долг требовал терпеть — и она терпела. Каждый раз.

Дверь открылась. Матрианка сглотнула и сделала шаг вперёд. Тут же дверь автоматически захлопнулась, и Элизиана осталась практически в полной темноте — лишь тусклые фиолетовые лампочки на стенах освещали круглое помещение. Чтобы не упасть на подкосившихся ногах, как в самый первый раз, Губернаторша села на пол, глубоко вздохнула и закрыла глаза, молясь, чтобы в этот раз контакт вышел менее мучительным.

Её мольбы были напрасны.

***

Так быстро Мартин не бежал никогда. Грохот и землетрясение остались позади, но путники всё равно продолжали мчаться по туннелю, словно боясь, что волна пламени преследует их подобно кровожадному чудовищу. Только когда последние толчки окончательно стихли, члены отряда посмели остановиться и перевести дух. Юлиус и Мария не сумели устоять на ногах и повалились на холодный пол, чуть ли не задыхаясь. На лицах всех, за исключением Каэлия и Оливера, застыло выражение шока.

— О Светоносный и всеблагие Творцы... — прохрипел Воевода Люфт, то и дело кашляя. — Все целы?

Мартин рассеянно оглядел остальных, встряхнулся, обернулся назад в туннель, лишь чтобы увидеть там черноту, и в ужасе понял, что кого-то не хватает.

— А где Фил и Томас? — выпалил он. — Их кто-нибудь видел?

Члены отряда в смятении переглянулись и замотали головами.

— О Фейберус... — прошептала Мария и спрятала лицо в ладони.

— Нет! Нет-нет-нет! Они же бежали прямо за нами! — с уверенностью воскликнул Мартин и бросился обратно по туннелю. — Все за мной! Они должны быть там! Должны!

Терять надежду никто не хотел, поэтому все побежали следом. Туннель петлял из стороны в сторону и уходил всё ниже и ниже.

"Они сейчас выбегут из-за поворота! Сейчас мы повернём, и они будут там — целые и невредимые! Ещё один поворот, и..."

Мартин остановился, отказываясь верить собственным глазам. Поочерёдно за ним выбежали и остальные. Последние искры надежды угасли в их глазах. Тупик. Обвал. Куча камней и обломков и ни следа двух бедолаг.

— Пропали! — с досадой прогремел Люфт. — Эх, так я и знал, что не стоило брать неподготовленных в поход! Понятно было, чем всё закончится...

— Туприссий! Тьма! Чтоб тебя! — закричал Мартин и попытался разгрести завал, но огромные глыбы оказались оплавлены вражеским огнём и накрепко сцеплены между собой.

Мария, всхлипывая, уже шептала молитву по умершим, и даже Оливер печально потупил глаза. Только Каэлий оставался равнодушно-отстранённым и пожал плечами:

— Рано или поздно мы все умрём...

— Заткнись, ладно? — шикнул на него Эстус.

— Эй! Погодите-ка! — неожиданно для всех воскликнул Юлиус. — Чего это вы нюни распустили? Они ещё могут быть живы!

— С каких это пор тебе есть до них дело? — со злостью прошипел Мартин, не сводя глаз с кучи камней.

— Что значит, с каких? — Юлиус слегка смутился, но тут же вернулся к своему обычному надменному тону. — Без них мы, между прочим, не сможем найти двух Детей Фейберуса! Вот именно! И вообще, нельзя объявлять никого погибшим, если нет доказательств факта смерти! Так что прекращайте похоронные мероприятия! Ну-ка быстро!

Юлиус встряхнул Марию за плечо, и она замолчала. Впрочем, его слова мало кто воспринял всерьёз.

— Даже если они живы, то наверняка где-то под завалами. Мы не сможем помочь им, — подал голос Оливер. — Так что будет даже лучше, если они...

Повисло молчание. Они знали друг друга всего пару дней, но всё равно были связаны общим долгом. А терять соратников всегда было непросто; уж Мартин-то знал это на своём опыте.

"Сначала Марк и остальные ребята из гарнизона, теперь вот Фил... Хорошим он был парнем. Глупым, безответственным, но зато добрым и открытым... Да и Томас, хоть и преступник, но зато какая голова! Я даже подумывал, а не наплевать ли мне на то, что он совершил когда-то в прошлом? Все люди делают ошибки. Даже я. А что если это моё наказание? Что если Творцы специально отнимают всех, кто мне дорог?"

— Но ведь Юлиус прав! — нарушил тишину Эстус. — Как мы отыщем двух моих братьев без них? Получается, поход...

— Поход продолжится, — сурово сказал Воевода Люфт. — Даже если они не будут указывать нам путь, мы должны отыскать Детей Фейберуса своими силами! Такова наша задача, и мы от неё не отступимся!

Нехотя Избранные закивали. Все понимали, что даже потеря товарищей не должна стать препятствием для их миссии.

— Ладно. Павших, да примет Светоносный их души, помянем потом. Сейчас надо понять, что делать дальше, — с этими словами Чарльз полез в рюкзак за картой.

"Тебе-то, свихнувшемуся, легко говорить", — подумал Мартин.

— Вернуться по тому же пути мы, конечно, не можем, — Люфт покосился на завал и продолжил изучать карту. — Куда, интересно, ведёт этот туннель?.. Ага! Нашёл! В километре от развилки находится пещерное поселение шахтёров. Через него выйдем к центральной скважине, а оттуда до Цитадели рукой подать.

Все оживились, узнав, что из этого мрачного туннеля всё же есть выход. Даже Мартин понимал, что иного пути попросту нет. Поочерёдно все бросили взгляд на завал, под которым были погребены их товарищи, и молча отправились вперёд. Молодой Воевода ушёл последним.

— Простите. Вы заслуживаете лучшего, — прошептал он и положил руку на один из камней, а затем последовал за остальными.

***

Фил даже толком не сообразил, когда именно пришёл в себя. Вокруг царила кромешная темнота и тишина, ноги и руки двигались с трудом, и даже чтобы дышать пыльным и спёртым воздухом приходилось прилагать немало усилий. Он попытался подняться, с трудом выбрался из кучи камней и щебня, больно стукнулся головой о низкий потолок и вскрикнул.

— Кто здесь? — раздался знакомый голос откуда-то сбоку.

— Томас? Это ты? — Фил начал медленно ползти на четвереньках в том направлении.

— Да вроде я, — тон инженера был, пожалуй, слишком радостным для таких обстоятельств. — Туприссий, я ничего не вижу!

— Я тоже! — Фил понял, что его рюкзак куда-то подевался, и начал искать его на ощупь.

— Подожди, у меня должен быть кристалл в сумке... Только бы опять не потух... Вот!

Глаза отвыкли от света, поэтому Фил поморщился. В свете фонаря возникло улыбающаяся чумазая физиономия Томаса Коллера. Наконец-то они смогли осмотреться и поняли, что оказались заперты в узком пространстве, где нельзя было даже стоять. Судя по всему, туннель, по которому они бежали, обвалился от пламени драконов.

— Да мы везунчики! — присвистнул Томас, осматривая потолок и стены в поисках выхода. — Я уж думал, нам конец!

— И не говори, — отозвался Фил, который отыскал свою сумку и откапывал её из-под обломков. — И где мы?

— Туприссий его знает! Взрыв был ого-го! Всё, что можно сказать — мы не успели убежать далеко от поверхности. Наверное, мы метрах в пяти от Бездны.

— А другие? Думаешь, они спаслись?

— Они бежали далеко впереди нас, — пожал плечами Томас. — Раз уж мы живы, то они — и подавно.

Фил облегчённо выдохнул. За сохранность Мари он беспокоился куда больше, чем за свою собственную.

— И как будем выбираться? — тревожно спросил Фил, который так и не заметил никакой дыры или пролома.

— Есть один способ, — сказал Томас и замер. Затем он сорвался с места и начал ползать по пещере, будто вынюхивая что-то. Фил с удивлением продолжал за ним наблюдать. Наконец, он остановился у стены и прошептал:

— Есть! Чуешь холодный воздух?

Фил подполз ближе и действительно ощутил приятную прохладу. Очень скоро они нашли и её источник: щель, почти полностью заваленную камнями и незаметную с первого взгляда. Когда они убрали камни, оказалось, что дыра достаточно просторна, чтобы в неё можно было пролезть. Томас посветил в неё кристаллом и обнаружил, что дальше пролом только расширяется, уходя куда-то вверх.

— Если оттуда идёт воздух, значит, там не тупик! Я пойду первым!

Фил даже не успел заикнуться, что надо бы сначала всё обдумать, как Томас уже весьма ловко полез вперёд.

"Ну вот, опять я попал в какую-то задницу! Ну ладно, делать-то нечего. Только бы не застрять, только бы не застрять..."

Он собрался с силами и полез следом. Передвигаться ползком, да ещё без возможности поднять голову, оказалось весьма непросто. Проход уходил всё выше и выше, так что скоро они уже карабкались, цепляясь за острые каменные выступы.

— Здесь нет ни влаги, ни пыли, — заметил Томас, — Значит, трещина образовалась совсем недавно. Вот, и воздух всё свежее!

"Вот только мы движемся не вниз, а куда-то вглубь, — с тревогой думал Фил. — Кто знает, где мы окажемся..."

Наконец, спустя где-то десять минут, Томас радостно воскликнул:

— Я что-то вижу! Не уверен, что это, но там точно будет посвободнее!

Фил облегчённо вздохнул и пополз быстрее. Вслед за товарищем он вылез из трещины и наконец-то поднялся на ноги, отметив, что пол здесь на удивление ровный. Томас уже осматривал помещение, подняв фонарь над головой. И тут сердце Фила радостно забилось. Проход правильной формы уходил вверх, а по бокам его подпирали деревянные балки.

— Туннель! Мы спасены! — воскликнул Фил, не веря своим глазам. — Быстрее, нагоним остальных!

— Погоди! — Томас поднял руку. — Это не тот туннель, по которому мы убегали. Присмотрись.

Он оказался прав. Этот проход был куда шире и выглядел так, как будто здесь никто не ходил уже много лет: балки подгнили и покосились, пол покрывал вековой слой пыли, а на стенах не было кристаллов.

— Когда-то здесь проходили рельсы... — пробормотал Томас, разглядывая борозды на земле. — Это не просто туннель, это шахта!

— Да ещё и заброшенная, — Фил поёжился, вспомнив рассказ Мартина о жутких демонах-Мальсах. — А почему она так близко к поверхности?

— Это значит, что её проложили очень давно, — ответил Томас, который почему-то уже не выглядел жизнерадостным. — Ещё в те времена, когда мы не исчерпали ресурсы на этой глубине.

— Ну а выход-то из неё есть?

— Когда секция шахт полностью выработана, её запечатывают, чтобы избежать путаницы. Но не вешай нос, может, нам повезёт! — воодушевился Томас и пошёл вперёд.

"Хорошенькое дело, — подумал Фил. — Так и будем блуждать по шахтам, пока не закончится провизия. И где там сейчас Мари, Мартин, Юлиус и остальные? Наверное, думают, что мы мертвы... А я так и не поговорил с ней толком..."

Однообразный туннель всё шёл и шёл наверх. Света от кристалла хватало только на ближайшие несколько метров, так что идти приходилось почти вслепую. Томас всё время крутил головой с задумчивым видом. Сначала Фил подумал, что инженер просто нервничает, но потом вспомнил, что он умудрился сохранить приподнятое настроение даже под завалом. Однажды им встретилась покосившаяся табличка с едва различимой надписью "Левое нижнее направление, секция 6. 50 метров". Томас напряжённо в неё всмотрелся.

— Быть не может...

— В чём дело? Что это значит? — обеспокоился Фил.

— Да так... Неважно.

Сам Фил понятия не имел, как ориентироваться в шахтах, даром что пару раз исследовал их, сбежав из Мануфакторума. А вот Томас с каждой минутой шёл всё увереннее. Его явно что-то тревожило, хоть он и пытался это скрыть под улыбкой. Фил вдруг осознал, что ничего о нём толком не знает, а ведь для летописи нужны были подробности. Поэтому он был вновь вынужден задать привычный глупый вопрос.

— Томас...

— Можно просто Том, — рассмеялся инженер.

— Хорошо... Скажи, зачем ты вызвался в поход?

— Как это, зачем? Это же так круто! Мы пройдём через все районы Лаборума! Я смогу увидеть то, о чём даже не мечтал! Столько всего узнать!

— Понятно, — улыбнулся Фил. — Знаешь, я тоже люблю путешествовать туда-сюда. Только когда вокруг не так опасно.

— Но это же запрещено, — нахмурился Том. — Тебя ни разу не ловили?

— Ловили, конечно. Всё грозились сослать к вам, в шахты. Пока что не сослали, как видишь.

— Повезло тебе, — коротко сказал Том и отвернулся.

Тут Фил решился-таки задать вопрос, ответ на который его действительно интересовал.

— А тебя за что сослали?

— Ну... Это долгая история! Я уже и позабыл, знаешь ли! — Том натужно рассмеялся. — Ну а ты зачем стал Избранным?

Учитывая, что они оказались одни в заброшенной шахте с весьма туманными шансами на спасение, Фил больше не видел причин врать.

— Честно говоря... Из-за одного человека.

— Марии, что ли? — подмигнул Том.

Фил тут же залился краской и залепетал:

— Не то чтобы... Я не это...

— Да ладно тебе! Это и так все видят! Чего тут стесняться?

— Ну... — Фил смутился ещё больше. — Я не думаю, что сейчас для этого подходящее время...

— Ты боишься, что она тебя отвергнет?

Фил глубоко вздохнул и переборол стыд. Раз уж начали об этом говорить, так и стесняться нечего.

— Её сердце принадлежит только Творцам. Да и не будь она жрицей — всё равно у меня не было бы шансов...

— Да ладно! Ты сгущаешь краски! Как по мне, ты довольно симпатичный... Э-э-э, я хотел сказать, совсем не уродливый! Точнее... — тут Том сам по какой-то причине покраснел. — Уф, неловко вышло. Давай забудем, что я это сказал!

Фил пожал плечами. Он не очень понял, что вогнало его спутника в краску.

— Хотя, про то, что она жрица, ты прав, конечно, — призадумался тот. — Но с другой стороны, вокруг ведь столько девчонок! Не повезёт с одной — пытайся с другой!

"Девчонок-то много, — с грустью подумал Фил, — А Мари такая одна..."

Увлекшись разговором, они и не заметили, как вышли к развилке. Туннель примыкал к просторной и прямой центральной шахте.

— Куда нам? — поинтересовался Фил.

Том посмотрел в разные стороны, о чём-то задумался и заключил:

— Направо. Центральная станция была там.

— Откуда ты знаешь? Ты уже был тут? — спросил Фил, еле поспевая за его быстрыми шагами.

— Приходилось бывать.

— Ты же говорил, что эта секция очень старая, разве нет?

— Да, но работы здесь продолжались почти до восьмидесятых годов. Её закрыли только в семьдесят восьмом.

— А как ты тогда мог здесь бывать? — удивился Фил. — Как долго ты вообще был в ссылке?

— Ну... Вести счёт я давно перестал, а если судить по дате... — Томас почесал свою рыжую макушку и пожал плечами. — Получается, почти тридцать лет.

У Фила отвалилась челюсть. Ему доводилось видать других шахтёров — исхудавших, лысеющих, постоянно кашляющих от набившейся в лёгкие пыли. А ведь большинство из них стали такими меньше, чем за десять лет работы в шахтах. До этого момента он был уверен, что Том попал в эту касту совсем недавно — уж слишком молодым и здоровым для неё он выглядел.

— Не может быть! — выпалил Фил и остановился.

— По мне и не скажешь, да? — улыбнулся тот, прислонившись к стенке. — А сколько тебе лет, ты помнишь?

— Да нет... Я этого точно не знаю. Мне не говорили.

Фил не очень любил рассказывать о своём возрасте, в основном потому, что сам его не знал. Он работал в Мануфакторуме сколько себя помнил, и о своём детстве ничего не знал.

— Ага! И родителей у тебя тоже нет, я прав?

— Да! — потрясённо выпалил Фил. — Но как ты это понял?

— Просто догадка. Что-то такое есть в нас, долгожителях. То, что выделяет на фоне обычных людей.

— Долгожителях? Ты о чём?

— Я уже давно понял, что не один такой, — продолжил Томас, внезапно посуровев. — Да и ты, наверное, тоже. Среди нас есть люди, выглядящие молодо, но при этом прожившие так долго, что они даже не в состоянии вспомнить собственное детство. Многие из них это скрывают, боясь прослыть сумасшедшими. Придумывают, что просто были сиротами. Ну как, звучит знакомо?

Фил почувствовал, как по спине поползли мурашки. Сейчас, когда Том это озвучил, череда странностей нашла своё объяснение. Когда они работали над летописью, Юлиус упомянул, что служил управляющим целых тридцать лет. Фил тогда не придал его словам значение, но если они были правдивы, то чиновник выглядел гораздо моложе своего возраста, особенно учитывая, что прежде он долгое время работал в Лесу Ветряков. Но одним только Юлиусом дело не ограничивалось: Мари и Мартин оба говорили, что не знают точно, сколько им лет, и не помнят, как оказались в своих кастах. Неужели они всё это время лгали, хотя были такими же, как он?

— И что это значит? Почему так? — испуганно спросил Фил.

— А туприссий его знает, почему. Важно другое, — Томас многозначительно поднял палец. — В мире множество тайн. Если подумать, мы ничегошеньки о нём не знаем! Ты никогда не задумывался, что там, за пределами Лаборума? Дальше Рубежей, глубже шахт? И почему старейшины так сильно не хотят, чтобы мы это узнали?

Фил не знал, что ответить. Всю свою жизнь он задавался этими вопросами, искренне думая, что он такой один, и никому больше всё это не нужно. Все, кто пытался вырваться из установленного в Лаборуме порядка, закончили одинаково — и словно в подтверждение этой мысли Томас произнёс:

— Ты спрашивал, за что меня сослали? Очень просто — я узнал то, чего обычным людям знать не следует. Причина этому находится здесь, в этой самой шахте, — он жестом поманил Фила за собой. — Пошли! Я покажу тебе. И расскажу, что случилось тридцать лет назад.

Сердце Фила бешено забилось от предвкушения. В нём вновь загорелась страсть к исследованию неизведанного. Чувствуя, что завеса лжи, так заботливо сотканная правителями Лаборума, вот-вот приоткроется, он нервно сглотнул и поспешил за Томасом.

Глава 14: Машинная сущность

Прошло около часа, когда совершенно разбитые и подавленные члены отряда добрались-таки до пункта назначения. Туннель вывел их в огромную пещеру, освещённую множеством вмонтированных в стены и потолок кристаллов, многие из которых достигали нескольких метров в длину. Никто из путников ещё ни разу не бывал в подобных местах, так что мало кому удалось скрыть удивление.

Деревня шахтёров находилась здесь же. Жилища были вырыты прямо в стенах пещеры: маленькие окна и двери можно было различить даже под потолком, а спускались вниз шахтёры по железным лестницам. В центре пещеры располагалась открытая кухня со столовой, склад для инструментов и водокачка.

Встречать отряд никто не вышел. Света в окнах тоже не было. Конечно, путники могли просто пройти мимо, но Мартин настоял, что надо проверить, всё ли в порядке у местных.

— Опять двадцать пять, — проворчал Люфт, осматривая совершенно безжизненное поселение. — Что, и здесь всех похитили? Ну уж ради этих негодяев рисковать походом я не стану!

Мартин подошёл к ближайшей двери и постучал. Ответа не было. Он попробовал её открыть — оказалась заперта. Тогда он забарабанил сильнее и крикнул:

— Эй! Есть кто дома?

На этот раз ему всё-таки ответили. Сиплый испуганный голос прокричал:

— Проваливайте, демоны! Меня так просто не одурачить!

— Нет здесь никаких демонов! — громко сказал Мартин и снова постучал. — Что у вас тут стряслось?

Услышав шум, из окон начали осторожно выглядывать местные жители. Стоило им увидеть Эстуса и Каэлия, как по всему поселению поднялся гул. Тому, кто прятался за дверью, видимо, тоже стало интересно, и он осторожно высунулся наружу. На грязном морщинистом лице шахтёра застыла удивлённая гримаса.

— Творцы всемогущие! — выпалил он, заметив Доминусов. — Неужто это...

— Дети Фейберуса. Во плоти, — кивнул Мартин и сложил руки на груди. — Так что заканчивайте трястись и выкладывайте, что у вас тут творится.

— Неужто наши молитвы услышаны? Видать, и нас, грешных, Светоносный не забывает! Напасть у нас приключилась! Дело, значится, было так...

Вдруг старик прекратил тараторить и, вытаращив глаза, уставился куда-то за спины Доминусов.

— Помяни туприссия... — в ужасе прошептал он и немедленно скрылся в доме, захлопнув дверь.

Все остальные жители отпрянули от окон. Избранные с Доминусами остались наедине с тем, что напугало шахтёров, и стоило Мартину обернуться, как перед глазами тут же пролетели страшные образы растерзанных товарищей.

Из туннеля в противоположном конце пещеры медленно выползли три сгорбленных существа. Их длинные и тонкие конечности оканчивались острыми железными когтями. Вместо кожи их тела покрывал твёрдый пластинчатый панцирь, как у насекомых. Подняв приплюснутые головы, они не сводили круглых красных глаз с отряда, словно решая, как поступить с незваными гостями.

— Мальсы! — воскликнул Мартин и обнажил меч.

Оливер, Мария и Юлиус тут же спрятались за спины Эстуса и Каэлия. Воеводы приготовились сражаться плечом к плечу с Доминусами, но Мартин прекрасно помнил, с какой лёгкостью эти чудовища разделались с шахтёрами и двумя его солдатами.

— Владыка Эстус... — озабоченно сказал он.

— Всё в порядке! Встаньте за мной! — уверенно сказал Повелитель Огня и развернул вокруг себя поле Аспидоса. — Их всего-то трое! В миг справимся!

По правде сказать, он сильно нервничал, но прошлый бой определённо прибавил ему смелости. Что ещё лучше, в этот раз он был не один. Каэлий равнодушно смотрел на демонов, явно готовый к сражению. Скинув с плеч огромный рюкзак, Эстус достал из-за спины свой оставшийся клинок и накалил его пламенем. Тем временем застывшие на месте Мальсы, наконец, приняли решение. Сорвавшись с места, они на всех четырёх лапах помчались вперёд.

— Будем действовать вместе! Подождём, когда они подбегут к нам. Как только ударятся о барьер — тут же атакуем! — скомандовал Эстус, сам удивившись стройности своего плана. — Я их подожгу, а ты... Эй! Погоди! Ты куда?!

Брат, пропустив его слова мимо ушей, побежал навстречу Мальсам. Выругавшись, Эстус свернул поле и поспешил следом. Когда враги подошли достаточно близко, Каэлий задействовал свой Сигил, взлетел на несколько метров, а затем резко приземлился прямо между ними, разметав демонов воздушной волной.

— Что ты творишь? Я же сказал стоять на месте! — возмутился Эстус, догнав его.

Мальсы, не получившие никаких повреждений, уже оправились и начали медленно обходить Доминусов по кругу, таращась на них своими стеклянными глазами. Братья встали спина к спине. Все идеи о том, как вести бой, улетучились из головы Эстуса. Враги не спешили атаковать, и в конце концов он потерял терпение. Занеся меч и издав для верности яростный крик, Повелитель Огня бросился на ближайшего Мальса.

Реакция демона оказалась даже быстрее, чем у предводителя остроухих. Словно пружина, он выпрямился и прыгнул на Доминуса. Если бы не чудо-броня, когти врага пробили бы Эстуса насквозь. По габаритам Мальс оказался больше Доминуса, да и силы у него было не занимать: он повалил Повелителя Огня на землю и замахнулся, чтобы ударить по лицу. В самую последнюю секунду тот мысленно приказал броне опустить забрало. Когти полоснули по шлему с такой силой, будто Эстуса огрели кувалдой.

Впрочем, он не растерялся и со всей силы ударил демона по его уродливой плоской голове. Замешательство врага позволило Доминусу перевернуться и самому навалиться на него. С криком Эстус поднял горящий клинок и вонзил в грудь Мальса, прямо между пластинами панциря. Изнутри демона (лишённого всякого подобия рта) раздалось громкое шипение, из раны повалил тёмный и вонючий дым. Ещё несколько секунд враг продолжал попытки вырваться, но в конце концов его конечности задёргались и остановились, а красные глаза потухли.

Тем временем Каэлий отбивался сразу от двух противников. Одного он сразу же отбросил своей силой, а второму дал на себя накинуться. Чтобы Мальс не сбил его с ног, Доминус в этот момент резко повернулся, погасив импульс. Прежде, чем враг успел пустить в ход когти, Каэлий одной рукой схватил его за тонкую трубчатую шею, а другой нанёс сокрушительный удар, усиленный воздушной волной. Голова демона почти оторвалась от туловища и повисла на тонком клочке мышц. Двигаться он перестал мгновенно.

Но тут на Эстуса, ещё толком не пришедшего в себя, набросился третий Мальс. От неожиданности Доминус выпустил из руки меч. Цепкие лапы крепко схватили его за руки и пригвоздили к земле. Краем глаза он увидел, как между когтями демона что-то засветилось, а затем нечто вроде раскалённого сверла вонзилось в наручи. Из мест соприкосновения с шипением посыпались искры. Эстус в ужасе понял, что Мальс пытается проделать дыры в его броне.

Но не успел Повелитель Огня сообразить, что делать, как в стеклянный глаз врага вонзился стальной болт. Демон тут же разжал когти и попятился, мотая головой. Опустив арбалет, стоящий вдалеке Мартин кивнул удивлённому Эстусу и на всякий случай вновь прицелился. Недолго думая, Доминус подобрал меч и метким ударом срубил Мальсу голову.

Воеводы опустили арбалеты. Остальные члены отряда осмелились подойти поближе. Другие демоны пока что не подоспели, так что Эстус спокойно отдышался. Внутри всё клокотало, но вовсе не из-за минувшей опасности. Он бросил взгляд на Каэлия, который безучастно осматривал тела чудищ, и направился к брату с серьёзным разговором.

— Почему ты не послушал меня? — с обидой спросил он. — Я же сказал стоять на месте и ждать, пока они подбегут!

— Ты так сказал? Я не заметил, — проговорил Повелитель Воздуха, даже не глядя на брата.

— Так не пойдёт! Ты должен слушать, что я говорю! Я ведь лидер!

— Почему?

— П-потому, что так сказано в Пророчестве! — обескураженно ответил Эстус. — Старик Сапий мне так и сказал: "ты старший среди братьев и будешь их вести"!

— Да? А мне всё равно, — пожал плечами Каэлий и прошёл мимо.

— Но ведь... Пророчество... — промычал Повелитель Огня, глядя ему вслед.

Тем временем прятавшийся старик осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу. Увидев, что с демонами покончено, он радостно воскликнул:

— Чтоб мне в Тартар провалиться! А ну живо все вылезайте! Слышите, мужики? Мы спасены! Дети Фейберуса раздали демонам по самое не балуй!

Тут уж его голос потонул в восторженном гуле. Другие шахтёры украдкой наблюдали за боем из окон и сразу же поспешили к дверям. Спустившись по лестницам, они обступили отряд со всех сторон. Мария немного занервничала, а Юлиус брезгливо закутался в плащ: до этого они не имели дела с небритыми, немытыми и не слишком стесняющимися в выражениях шахтёрами. Эстуса и Каэлия, как и в Лесу Ветряков, окружили восхищённые взгляды и возгласы. Повелителю Огня было не слишком приятно; ничего выдающегося он не сделал, сражался как дилетант и победил только за счёт грубой силы. Да и младший брат его не слушался...

Не обделили вниманием и меткого Мартина. Пока он рассеяно отбивался от желающих пожать ему руку, один из шахтёров выбился вперёд и крикнул:

— Эй! Я тебя помню! Это ж тебя тогда к нам прислали, когда мужики наши в шахте потерялись! Эх, если б мы тогда знали, чё за жуть оттуда полезет, так сразу бы всё закупорили!

— Так! Всем спасибо, но давайте потише, ладно? — громко объявил Мартин. — Лучше расскажите толком, что здесь случилось?

— А ну все заткнулись! Галдеть будете, когда всех демонов изведём! — крикнул главный шахтёр, и все остальные тут же его послушались. — Моя фамилия Шульц, я начальник в этой деревне, мне и говорить. Дело, значит, так было.

Вы когда из верхних шахт спустились, бледные как смерть, ну мы тут же побежали всё замуровывать — так, как вы и велели! Да только мы поднялись, глядь — а решётка вся разворочена, и на земле следы, да не человеческие, а будто звериные! Ну, мы-то непуганые, начали кумекать, как туннель закрыть. Уже придумали взрывчатки наложить и подорвать — ну, шоб наверняка завалило.

Только собрались за ней возвращаться — тут Хорст, а он самый глазастый, как закричит: смотрите, мол, из туннеля кто-то смотрит! Пригляделись — и правда: в темноте глаза чьи-то горят, да не мигают! Ну тут уж мы, как говорится, дали стрекача. Бегом на подъёмник, а твари эти — за нами! Уже начали спускаться, думаем, пронесло — ан нет, отродья эти за нами полезли — прямо по стенам! Ну мы до деревень худо-бедно доехали, каждый в свою побежал — предупредить, что Владыка Тьмы на нас своих демонов наслал, не иначе! Только я добрался — как они уже нагнали! Ворота в деревню вышибли — моргнуть никто не успел! Все по домам попрятались, ну а кто не успел... Над их душами пусть Светоносный смилостивится!

Только в дома врываться демоны не захотели — уж не знаем, почему. Долго ещё они тут рыскали — вынюхивали что-то, высматривали. Потом вроде ушли. Только мы успели тела в дома занести — так они опять вернулись, правда, уже не такой сворой. Ну, мы опять попрятались. Так вот и сидим уже вторые сутки — нос наружу высунуть боимся, а эти демоны иногда приходят, покрутятся тут и уползают обратно к скважине! Уж не знали, куда нам деваться, а вы — тут как тут!

Мартин внимательно слушал, сдвинув брови. Странно, но сейчас, глядя на грубоватых и простодушных шахтёров, он вовсе не испытывал к ним презрения. Каждый из них был преступником, да, и Фейберусу только известно, за что был сослан этот начальник. Своровал ли он что-то? Нарушил ли он священные клятвы, будучи жрецом? Дезертировал ли из солдатской дружины? Всё это было неважно. Одна ошибка, пусть даже серьёзная, не должна была служить поводом ставить крест на человеке, особенно если он тяжёлым трудом её искупал. Ведь даже вчерашний преступник мог быть способен на героизм. Один рыжий инженер заставил его это понять.

— Вы спасёте нас, о Дети Светоносного? Расправитесь с этими проклятущими демонами? Ведь ради этого вы и были нам ниспосланы? — с надеждой спросил Шульц у Эстуса и Каэлия.

Повелитель Огня в нерешительности посмотрел на Воеводу Люфта: в конце концов, главой отряда был он.

— На самом деле, мы должны отыскать остальных Детей, и это дело не терпит отлагательств, — сурово сказал тот, стараясь не смотреть никому в глаза. — Так что вы тут держитесь, а мы...

— Чарльз! — возмущённо воскликнул Мартин.

Воевода опешил. Это был первый раз за весь поход, когда кто-то обратился к нему по имени, как к равному. Шахтёры, не ожидавшие отказа, тоже в изумлении уставились на него.

— Мы зачем вызвались в этот поход, не забыл? — сжав кулаки, продолжил молодой Воевода. — Зачем Доминусов ищем, жизнью рискуем?

— Ради того, чтобы спасти наших мирных людей! — не менее рассерженно ответил Люфт. — А не этих...

Он осёкся, поняв, что вся толпа его прекрасно слышит. Улыбки на лицах тотчас исчезли. Шахтёры помрачнели и напряглись, но не осмелились возмущаться. Они прекрасно знали своё место по отношению к другим кастам и смели возражать воину. Однако Чарльз всё равно потянулся к рукояти меча — кто знает, на что были способны люди в таком отчаянном положении...

— Они — тоже часть нашего народа! Мне кажется, мы стали об этом забывать! — гордо объявил Мартин. — А лаборейцы своих не бросают. Таков принцип Братства! Поэтому надо помочь. Вы согласны? — он обернулся к остальным членам отряда.

— Я... Я категорически поддерживаю! — выпалил Юлиус, который почему-то растрогался.

— Это будет правильно! Я даже и не понимаю, как Вы могли... — Мария бросила удивлённый взгляд на Люфта.

Даже Оливер коротко кивнул. Поняв, что он остался в меньшинстве, пожилой Воевода смутился и потёр лоб.

— Да... Вы правы, конечно... Что-то не то на меня нашло.

Шахтёры приободрились, вновь поднялся радостный гул.

— Значит, будем помогать! — оживился Эстус, хотя для него это не сулило ничего хорошего. — Ладно! Что делать?

— Известно, что! — обрадовался Шульц. — Закрыть надо дыру, из которой эти демоны лезут! Всё, как Вы тогда и указали, досточтимый Воевода! Намертво закупорить!

— Ну, это несложно. Говорите, у вас есть взрывчатка? — тут же смекнул Мартин. — Несите сюда. Поднимемся на верхний ярус и взорвём вход. Если появятся Мальсы, Эстус и Каэлий с ними справятся.

— Мы, конечно, и так благодарны будем, — замялся начальник, — Да только мы тут покумекали, пока по домам сидели, и нехорошо всё это выходит. Мы ж сейчас только наверху и работаем. Нижние шахты уже почти исчерпаны, а если верхние завалить, так считай вся добыча встанет! От демонов на сегодня спасёмся — а завтра они в другом месте вылезут!

— И что нам тогда делать? — нахмурился Мартин.

— Узнать надо, откуда эти твари взялись, и как они в наши туннели заползли. А как узнаете — прищучить их, да шоб наверняка! — горячо воскликнул Шульц и, смутившись, добавил: — Если мы не слишком многого просим, конечно.

Воеводы переглянулись с Доминусами. Никто не питал иллюзий, что это будет простая задача.

— Если мы не сумеем, то всегда сможем вернуться и взорвать туннель, — пожал плечами Люфт.

— Значит, идём в шахты, кишащие чудовищами? — нервно улыбнулся Мартин и размял плечи. — Так тому и быть! Мы согласны!

— Вот спасибо! — просиял Шульц. — А я и не знал, что найдутся те, кто готов так рисковать из-за нас!

"Я тоже", — подумал молодой Воевода.

Пока шахтёры суетились, вытаскивая из склада ящики со взрывчаткой, члены отряда отошли в сторону, чтобы согласовать план действий.

— Там слишком опасно. Вам троим лучше остаться здесь, — посоветовал Мартин Оливеру, Марии и Юлиусу.

— Остаться с шахтёрами? — последний с опаской покосился на них. — Конечно, не похоже, что они хотят навредить нам, но ведь мы являемся одной командой. Разве мы не должны идти вместе?

— Вы не воины. К тому же, это не касаетсянашей миссии по поиску Детей Фейберуса. Мы постараемся всё сделать как можно быстрее.

— Что ж. Ты прав, — Юлиус кашлянул и вновь вернулся к своему обычному горделивому тону. — Я... Желаю вам удачи.

Мартин кивнул с лёгким удивлением. В это время к нему подошёл Шульц и смущённо поинтересовался:

— Досточтимый Воевода! Пока вы не ушли, можно кой о чём спросить? Когда вы вернулись из шахт в тот раз, с вами был один из наших, Том Коллер. Он так и не вернулся. Как он там, всё с ним хорошо?

— Он... — Мартин осёкся, не зная, что ответить, но потом натужно улыбнулся. — Он в безопасности в Цитадели. С ним всё хорошо.

— Ох, слава Фейберусу! Такого инженера больше нигде не сыщешь! Если ещё его встретите — скажите, что мы ждём!

— Да. Конечно, — сглотнул Мартин, стараясь не смотреть ему в глаза. Он сам не сразу понял, зачем соврал.

"Это я не углядел за ними. Как солдат, я должен был защищать остальных. Их гибель — на моей совести, но я боюсь в этом признаться... Может, когда мы вернёмся, я расскажу ему правду".

Наконец, настало время выступать. Идти решили налегке, так что Воеводы скинули рюкзаки. Эстус и Каэлий взяли по два ящика со взрывчаткой.

— Будьте начеку. Вся центральная скважина может кишеть Мальсами, — посоветовал Мартин.

— Честно, я бы предпочёл тех ублюдков, с которыми мы имели дело раньше, — покачал головой Люфт, глядя на дымящиеся трупы демонов. — Я хоть и не понимаю, как они додумались изобрести свои шары, но кто или что породило вот этих тварей — то ведомо разве что Фейберусу.

Помахав напоследок оставшимся в деревне товарищам, воины прошли через разрушенные ворота и отправились в туннели.

***

Словно подогревая интерес, Том начал свой рассказ не сразу. Некоторое время они шли молча: Фил помалкивал, боясь, что инженер передумает, а тот, в свою очередь, долго собирался с мыслями. Наконец, он нервно рассмеялся и нарушил молчание:

— Наверное, ты первый, кому я это расскажу. Нам вообще запрещено обсуждать друг с другом наши преступления. Когда мы вступаем в касту, то отбрасываем прошлые прегрешения и посвящаем себя искупительному Труду, — он фыркнул. — По крайней мере, мы точно приносим больше пользы здесь, чем в Мануфакторуме...

— Ну, это точно! По-моему, то, чем мы там занимались — бесполезное дело, — улыбнулся Фил. — Погоди, значит ты тоже...

— Веришь или нет, но когда-то я был рабочим в Мануфакторуме, как и ты. Обслуживал конвейер. Я, знаешь ли, всегда любил возиться со всякой техникой. Это же так чудесно — укрощать силу, сокрытую в природе, и использовать её на благо людей! Я даже нашёл способ улучшить механизмы, что значительно ускорило бы процесс производства! Но когда я показал свои наработки начальству, мне сказали, что добросовестный труженик должен делать то, что ему велено, а не лезть в то, что и так хорошо работает! Можешь поверить?! Если бы не эти узколобые... — Том так распалился, что замахал руками, но вовремя успокоился. — Ладно, не об этом речь.

Тошно мне было в плавильне. Заниматься одним и тем же из года в год, не задавая лишних вопросов, просто потому что так делают все. Мне всегда хотелось узнать, что там, снаружи? Посмотреть своими глазами, как живут другие касты, на что похожи разные районы. Это, конечно, было запрещено, но в какой-то момент я понял, что дело стоит риска. Я начал ускользать из Небесного города, в основном ночью. Когда в полночь туннели закрывали, я прятался в одном закутке, и таким образом мог идти куда захочу, а утром просто приходил в Мануфакторум, будто ничего и не было.

— Я до такого не додумался, — смущённо сказал Фил.

— Я много где побывал — и в Лесу Ветряков, и в Акваториуме, и даже к Кристальным Башням как-то раз подобрался, хотя меня тогда чуть не поймали. Но увидеть успел — до сих пор помню эти белоснежные шпили, уходящие в Бездну, просто загляденье... Так, о чём это я? В общем, походил я по Лаборуму знатно, но меня всегда больше интересовало то, что в глубине, чем на поверхности. Короче говоря, я решил исследовать шахты. Дело сложное, но я всё-таки придумал план. Однажды мне удалось украсть комбинезон со склада, ну а дальше всё было просто: проскользнул в шахты, представился инженером — вот ведь ирония Судьбы, да? Там, где тогда шли работы, меня бы точно раскусили, да и не это мне было интересно. Мне хотелось в какую-нибудь старую секцию, из тех, что выкопали сто лет назад. Узнать, как работали наши предки.

— И тебя поймали? — предугадал Фил. — Неужели за такое могли сослать?

— Не в этом дело. Тебя вон тоже, говоришь, ловили, и не раз, а ты до сих пор на воле. Никто б меня не сослал, максимум наказали бы, если бы я не узнал слишком многое.

— Что, например?

— Мы сейчас в той самой секции, которую я решил исследовать тогда. Я много здесь ходил и как-то наткнулся на пещеру. Да только это была не простая пещера! Я заметил, что своды и стены местами выглядят уж слишком ровно, как будто их кто-то вытесал, причём явно не наши шахтёры. Тогда я начал её исследовать. Все ресурсы в этом месте уже давно добыли, так что меня бы там никто не нашёл. Я раздобыл инструменты и начал откапывать завалы. В конце концов я понял, что это место и впрямь было рукотворным! Во всяком случае до того, как его завалило.

— Погоди, раз шахтёры приняли эту полость за пещеру, то кто же тогда её вытесал?

— Правильнее было бы спросить: когда? И знаешь, что? Я готов биться об заклад, что ещё до Катаклизма! Представляешь, что я почувствовал, когда об этом подумал? А самое интересное было только впереди! О, нам сюда!

Они как раз вышли к новой развилке, а Том, похоже, и впрямь помнил это место как свои пять пальцев. Фил отметил, что туннель выровнялся, и они больше не шли вверх.

— Я продолжал копать, хотел выяснить, где полость заканчивается. И откопал... что-то странное. Я даже сперва не понял, что это было — какие-то куски железа правильной формы. Потом я их рассмотрел и понял, что это части механизма. Ну а когда я решил их соединить, вышло что-то странное. Машина с конечностями. Механический воин.

— Да не может быть! — выпучил глаза Фил. — Как это машина может быть воином? Ты, наверное, что-то напутал!

— Я и сам так подумал, но все части идеально подходили друг к другу! Я тогда чуть с ума не сошёл! Я и представить не мог, что нечто подобное вообще можно сконструировать! Он был весь искорёжен и разбит, но я подумал: а что если мне удастся починить его? Так что я оборудовал укрытие, в котором можно было спокойно работать, и начал его изучать. Я вскрыл туловище и вытащил то, что было внутри — как кишки, только резиновые и тонкие...

— Гадость!

— Вовсе нет! Я разобрал его по кусочкам, осмотрел каждую деталь... И увидел, что все они маркированы значком Молота Велунда.

— Молота? Но ведь такое клеймо ставят на всём, что произведено в Мануфакторуме!Хочешь сказать...

— Эту машину создали лаборейцы. Давным-давно. Наши сегодняшние мастера и в подмётки не годятся тем, кто её изобрёл. Понимаешь, что это значит?

— Нет... — пробормотал Фил, который от страха разучился думать.

— Что раньше мы владели куда более сложными технологиями! И мы вполне могли бы наверстать упущенное, если бы старейшины были в этом заинтересованы. Но всё наоборот! Они препятствуют техническому прогрессу!

— Но зачем им так делать?

— Туприссий их знает! Но только представь, как бы повернулось дело, будь у нас сейчас такие механические воины! У чужаков не было бы ни шанса против них!

— Кстати, а с чего ты вообще решил, что это воин? У него было оружие?

— Нет, но у него на спине была надпись "боевой механоид S1". Что бы это ни значило.

— И ты его починил?

— Я соединил все части как надо, припаял трубки — под резиной у них медная проволока — и вроде даже разобрался, как он устроен. Конечно, он не заработал. В нём не было ни двигателя, ни какого-либо иного источника энергии. Я даже не представлял, с помощью чего можно заставить его двигаться — не углём же топить, в конце концов.

— И что было дальше?

— Что-что... Поймали меня. Мои исчезновения должны были рано или поздно заметить. Выслали целый отряд ратников, да не простых, а гвардейцев из Цитадели — тех, с голубыми лентами. Они проследили за мной до тайника, там же и схватили. Когда они увидели механоида, то тут же начали кричать что-то про порождения Владыки Тьмы и прочий бред. Старший приказал остальным выкинуть его в Бездну. Я протестовал, но меня никто не слушал. Меня отвели в Цитадель, посадили в камеру, а на следующий день я уже был шахтёром. Такая вот история.

— Это... неправильно! Несправедливо! — воскликнул Фил. До этого он думал, что в шахты ссылают лишь за серьёзные преступления. — Но ты же пытался кому-нибудь рассказать? Или вернуться сюда?

— Пытался, конечно, но среди местных придурков моя история оказались никому не интересна. Кроме того, как я уже говорил, осуждённым в принципе запрещено обсуждать прошлое. У нас тут трудовое братство, всё общее, все всё время вместе и заняты делом, а за крамольные разговоры может сильно прилететь. Поначалу было тяжело, но я привык... Что до этой секции — я как-то раз сумел улизнуть из деревни и побежал сюда, но вход уже был завален. Потом я узнал, что её закрыли сразу после моей поимки, хотя тут оставались неисчерпанные жилы.

— Постой... Но как мы отсюда выберемся, если вход завален?

— У меня есть план, — загадочно улыбнулся Том. — Я всегда мыслю на шаг впереди. И пусть меня тогда поймали, я всё равно их обставил!

— В смысле?

— Думаешь, я смог бы починить механоида, даже не зная, как он должен выглядеть? — Инженер подмигнул. — Поднажми! Мы уже почти пришли.

Фил ожидал, что они выйдут к новой развилке или даже к заваленному выходу из шахты, но вместо этого туннель кончился тупиком. Здесь не было ничего кроме кучи прислонённых к стене старых досок.

— Отлично! Похоже, не нашли! — просиял Том и резко отодвинул доски, отчего они сразу развалились в труху и обнажили небольшой проход в стене. — Я понимал, что рано или поздно меня могут схватить. Поэтому когда я откопал ещё двух целых механоидов, то спрятал их в этом тайнике — на всякий случай. Вот уж не думал, что после стольких лет такой случай предоставится!

Недолго думая, он зашёл внутрь, а потрясённый Фил застыл как вкопанный, не веря своим ушам. За все те годы, что он пытался исследовать разные уголки Лаборума, ему не удалось найти ничего даже отдалённо сопоставимого с неведомым чудом, ожидавшим его по ту сторону. Протиснувшись в узкую щель и очутившись в тайнике Тома, Фил потрясённо охнул;впрочем, на его месте любой едва ли отреагировал бы иначе.

В небольшом помещении лежали два железных существа. Ростом механоиды были в полтора выше лаборейца, а может и выше Доминуса. Их тела состояли из угловатых покрытых бронёй деталей, соединённых круглыми суставами, которые могли сгибаться только в одной плоскости. Ноги, оканчивающиеся большими широкими ступнями, сгибались сразу в двух местах. Вместо кистей рук у них были тяжёлые механические клешни. Жутковатые головы с двумя пустыми глазницами напоминали черепа.

Пока Фил с придыханием рассматривал древние машины, Том пошарил по углам и обнаружил небольшой ящик с инструментами. Вооружившись отвёрткой и ломиком, он с трудом перевернул одного из механоидов на бок и начал вскрывать крышку у него на спине.

— Что ты делаешь? — спросил Фил, когда проржавевшая крышка со скрипом открылась, обнажив переплетённые трубками внутренности машины.

— Есть у меня одна мысль... — Том порылся в своей сумке и достал оттуда один из снарядов от оружия остроухих, а затем посветил кристаллом внутрь механизма. — Да! Я всё-таки был прав! Сразу пришло это на ум, когда я увидел их боеприпасы! Помнишь, я говорил, что в механоидах не было источника энергии? У них внутри есть место для какого-то устройства. Я всё думал, что это может быть и где его найти... И всё-таки нашёл — у остроухих!

— Хочешь сказать, с помощью этих штук ты сможешь заставить их двигаться? — боязливо спросил Фил, который не очень-то хотел увидеть этих дуболомов в действии.

— У меня есть предположение, что эти кристаллические снаряды по сути являются компактными хранилищами энергии, — продолжил Том, копаясь в механизмах. — Когда я разбирал первого механоида, то заметил, что трубки с медной проволокой внутри него составляют замкнутые цепи с единственным отсутствующим звеном — источником питания. Не знаю, как энергию можно передавать по проволоке, но снаряды остроухих вполне могут сойти за него!

Если уж такой опытный инженер не вполне понимал устройство древних машин, то Фил и подавно. Ему даже сделалось жутко: какая могла быть связь между захватчиками из Бездны и механическими воинами лаборейского производства, найденными в глубинах тверди?

— Выходит, ты просто вставишь их внутрь, и меха... эти штуки заработают?

— Разъёмы, конечно, не совпадают по размерам, так что придётся их переделать. К счастью, я оставил тут все нужные инструменты, — с энтузиазмом сказал Том, доставая из ящика газовый паяльник. — Ты садись. Мы тут надолго.

Фил опустился на землю и прислонился к стене. Он и забыл, насколько устал после долгой ходьбы. Прокрутив в голове все недавние события, он закрыл глаза и втайне понадеялся что всё это окажется дурным сном, и он проснётся у себя дома в Небесном городе. Впрочем, шум от работы Тома постоянно напоминал, что всё это взаправду, и они заперты в заброшенной шахте.

— Погоди, так как мы выберемся отсюда? — поинтересовался Фил. — Ты хочешь использовать эти машины? Но как ими управлять?

— С этим разберёмся, когда я налажу питание. Возможно, с их помощью мы сможем разобрать завал у выхода и попасть к центральной скважине.

— Возможно? — пискнул Фил.

— Ну, другого плана у меня всё равно нет, — с улыбкой пожал плечами Том, надевая сварочную маску. — Если он не сработает, я хотя бы умру, занимаясь любимым делом.

Увидев выражение лица Фила, он рассмеялся и добавил:

— Не волнуйся, кое-что я всё-таки о них знаю. Например, что в груди у них есть очень сложное устройство. Держу пари, это их "мозг"! Понятия не имею, как он работает, но на нём есть панель с кнопками. Я попробую вытащить её наружу, тогда и посмотрим, как с ним управляться.

"Попробую", "посмотрим", "понятия не имею..." Слишком много неопределённости, думал Фил. Можно было сколько угодно тешить себя надеждой, что у них всё получится, но реальность была такова, что они могли никогда не выбраться. В таком случае, им суждено было умереть здесь, в тёмных и тесных шахтах, и он больше никогда бы не увидел Мари...

"Решено. Если мы спасёмся, я больше не буду с этим тянуть. Я признаюсь ей — скажу всё, как есть! И вовсе не боюсь я быть отвергнутым! В конце концов, я слишком многое пережил, чтобы трястись от таких мелочей!"

Время тянулось медленно. Том возился с механоидом и иногда просил подать ему тот или иной инструмент. Вскоре всё помещение пропахло дымом от сварки, но инженер настолько погрузился в работу, что не обращал на запах внимания.Фил решил проветриться (насколько это вообще было возможно в душном туннеле) и заодно освободить мочевой пузырь. Он вылез из тайника и отправился в поисках какого-нибудь укромного закутка. Дойдя до ближайшей развилки, он справедливо рассудил, что возвращаться вглубь шахты они уже не будут. Он отыскал ближайший узкий проход и наконец-то смог расслабиться.

Он уже собрался возвращаться, когда откуда-то сверху послышался странный звук. Фил замер, припав к стене. Это были шаги, но мимолётная радость быстро закончилось, когда стало понятно, что они принадлежат вовсе не людям. Кто бы это ни был, они передвигались быстро, и их было настолько много, что по туннелю пошла дрожь. Сбросив оцепенение, Фил сломя голову побежал назад.

— Я слышал шаги! — выпалил он, заглянув в затянутый дымом тайник.

— Шаги? Хочешь сказать, остальные где-то здесь? — просиял Том, оторвавшись от работы.

— Нет! Это было что-то другое! Будто целая стая каких-то существ! А что если это те твари, которые убили твою бригаду?

— Мальсы? Если так, то дело плохо! — инженер вскочил на ноги. — Я уже почти закончил! Помоги поднять этот хлам!

Они подхватили механоида за плечи и осторожно поставили на ноги. На удивление, он оказался относительно лёгким — значит, сделан был из сигниевой стали. Сконструирован он был так, что мог устойчиво стоять даже будучи выключенным.

— Момент истины, — прошептал Том. — Осталось только присоединить кристаллы и надеяться, что он не сгнил изнутри за столько-то лет...

Фил сглотнул и на всякий случай отошёл в сторону. Когда Том вставил снаряды в переделанные разъёмы, раздался треск и шипение, а затем внутри механоида что-то заклокотало. Инженер отшатнулся к стене с открытым ртом. Покрытые ржавчиной суставы со скрежетом пришли в движение. Механоид выпрямился, поднял свою уродливую черепообразную голову и начал вращать ею, осматривая окружение пустыми глазами. Где-то внутри увесистой прямоугольной челюсти раздалось громкое шипение, и к пущему удивлению Фила с Томом железный воин заговорил. Властный голос явно принадлежал человеку, но был очень глухим, словно доносился изнутри железного ящика.

— Именем Верховного Правителя приказываю вам остановиться и сложить оружие! Вы арестованы! Именем Верховного Правителя...

Одни и те же слова повторялись снова и снова. Механоид согнул руки в локтях, как будто должен был держать какое-то оружие, и периодически сжимал клешню.

— Обалдеть! — прошептал Том и осмелился подойти поближе. — Он ещё и говорить умеет! Потрясающе!

Воин, казалось, вообще не обращал на них внимания и повторял свои приказы, уставившись в стену.

— Это он не нам? — с опаской спросил Фил.

— Не похоже. Наверное, в нём что-то заело. Ну и ну! — Том с благоговением наблюдал за каждым его движением. — Так, ну а теперь надо понять, как управлять этой штукой!

Из спины механоида уже свисала на трубках панель с кнопками, которую инженер заблаговременно вытащил.

— Так-так... Посмотрим. Тут есть кнопка "перезагрузка". Посмотрим, что будет... — пробормотал он и нажал её.

Голос сразу замолчал, и конечности механоида снова безвольно повисли. Внутри у него, судя по звукам, происходил какой-то сложный механический процесс. Примерно через минуту тревожного ожидания он снова заговорил (на этот раз весьма скучающим тоном), хотя больше не двигался:

— Заводские настройки сброшены. Для задания новых параметров необходимо авторизоваться. Введите инженерный пароль.

Том переглянулся с Филом. Улыбка медленно сползла с его лица.

— И какой у него может быть пароль? — он почесал макушку и набрал что-то на панели. — Может быть, "судьба"?

Ответ последовал мгновенно.

— Неверный пароль. Довожу до вашего сведения, что доступ к программному обеспечению боевых механоидов разрешён только сотрудникам станций управления. Попытка неавторизованного доступа расценивается как особо тяжкое преступление.

— И что это значит? — спросил Фил, который, по обыкновению, не очень понял смысл сказанного.

— Это значит, — вздохнул Том, постучав пальцами по спине механоида, — Это значит, что нам крышка.

Глава 15: Мастер Земли

Поездка на подъёмнике обошлась без происшествий. Мартин всё время всматривался в тёмные стены скважины в поисках Мальсов, но демоны так и не появились. Наконец, Доминусы и Воеводы поднялись на последний ярус, где перед ними предстала жутковатая картина: железная решётка, которую отряд Мартина опустил за собой несколько дней назад, была разодрана на части и выгнута вовнутрь, словно картонка. За ней уходил в толщу тверди тёмный туннель, из которого солдаты в прошлый раз с ужасом бежали.

— Может, просто взорвём вход и пойдём назад? — с надеждой сказал Эстус, вглядываясь в темноту.

— Простое решение не всегда верное, — твёрдо сказал молодой Воевода, хотя и у него самого, чего греха таить, сердце колотилось всё сильнее. — Вперёд. Чем быстрее закончим — тем быстрее вернёмся.

Он пошёл первым; Доминусы последовали за ним. Люфт шёл позади, сверля спину молодого Воеводы сердитым взглядом. Мартин вслушивался в каждый шорох, но пока что всё было тихо. Эстус и Каэлий несли ящики со взрывчаткой и потому шли медленно и осторожно.

— Ох, не нравится мне это, — проворчал Люфт. — Вот выскочат эти демоны из темноты, уронит кто-то ящик — и всем нам конец...

— Не всем, — меланхолично протянул Каэлий. — Меня защитит броня.

— Поможет нам броня, когда окажемся под завалом? — отозвался Эстус.

— Тихо! — шикнул Мартин. — Мне показалось, или...

Он только что услышал, как под ногами что-то хлюпает. На поверку оказалось, что на полу действительно было мокро.

— Откуда здесь вода? — насторожился Люфт.

Воеводы посветили вперёд фонарями и поняли, что это была вовсе не маленькая лужица. Туннель имел небольшой наклон вниз, и чуть дальше пол уже был не просто влажным, а покрылся сантиметровым слоем воды. Чем дальше они шли, тем глубже становился этот слой. К тому моменту, как туннель кончился, вода уже была на уровне щиколоток, и ботинки путников промокли насквозь. Они прошли через разодранную на части железную перегородку и оказались на главной развилке. Тут стало ясно, что наводнение не ограничивалось транспортным туннелем. Почти все начинающиеся здесь проходы имели большой наклон, так что уровень воды в них увеличивался ещё заметнее.

— Что это значит? — спросил Эстус.

— Я слышал, что недалеко отсюда проходят трубы Акваториума, по ним течёт вода из глубинных озёр, — пояснил Люфт. — Если из-за этих тварей появилась пробоина, вся шахта может быть уже затоплена.

— Ну и отлично! Значит, идти дальше уже нет смысла!

— Мы не можем знать наверняка, — возразил Мартин. — Мы же и пошли сюда, чтобы шахтёры могли вернуться к работе. Надо попробовать найти пробоину и завалить её. Надеюсь хоть, Мальсы боятся воды...

Воевода осмотрелся и приметил туннель почти без наклона. Он уже направился вперёд, но тут из-за спины раздался голос Люфта:

— Стой, Элерт. Мы идём назад.

Молодой Воевода удивлённо обернулся. Чарльз сверлил его хмурым взглядом, сжав кулаки.

— Мы вызвались на это дело, надо его закончить! — возразил Мартин.

— Это бессмысленно. Здесь уже нечего спасать. Мы вернёмся, взорвём вход, и проблема решена!

— Что с тобой? Только не говори, что боишься.

— Я не позволю какому-то молокососу называть меня трусом! — в ярости вскричал Люфт. — Это меня Сапий назначил главой отряда! И слушаться вы должны меня! Кто вообще дал тебе право решать, куда нам идти?

— Но все же согласились! И я не помню, чтобы ты тогда вызвался что-то решать! Ты просто стоял в сторонке, вот мне и пришлось самому отдуваться!

— Ты даже не спросил, что я, как лидер отряда, об этом думаю!

— Я не осведомлён о подоплёке вашего спора, но пока что он выглядит абсолютно бессмысленным, — равнодушно вставил Каэлий.

— А вы что думаете? — Мартин обратился к Доминусам.

— Я бы хотел вернуться... — озабоченно сказал Эстус, покосившись на Люфта. — Но это было бы неправильно. Раз уж пришли, надо доделать, что начали.

— Но я ведь... Я же сказал... — Чарльз опустил взгляд и начал что-то шептать себе под нос.

— Не будем терять времени! — неожиданно властно скомандовал Мартин.

Стараясь не обращать внимания на хлюпающую в ботинках воду, он повёл остальных по туннелю. То и дело он оборачивался и мельком наблюдал за Люфтом. Тот продолжал бормотать и иногда тряс головой.

"Точно свихнулся. Такими темпами он может поставить всю миссию под угрозу. И что мне делать?"

Спустя несколько минут туннель, казавшийся ровным, тоже плавно пошёл вниз. Сперва вода дошла путникам до колен, но Мартин не останавливался, всё надеясь, что скоро будет подъём. Уже по пояс в воде они завернули за очередной поворот, и тут стало ясно, что продолжать путь бессмысленно. Туннель здесь резко уходил вниз, и уже на расстоянии в десяток метров вода достигала потолка.

— Я говорил, что это бесполезно, — буркнул Люфт.

— В любом случае, попробовать стоило, — раздосадованно сказал Мартин. — Ладно, пойдём назад. Там ещё много туннелей...

— Эй... Ребята... Там это... — вдруг испуганно протянул Эстус, стоявший позади всех.

Впрочем, то, что он увидел, все остальные в этот момент почувствовали. По стенам туннеля пошла дрожь. Вода начала громко плескаться, а позади раздался шум сотен когтей, вгрызающихся в землю. Мартин подбежал к Доминусу Огня, и его худшие опасения подтвердились.

— Мать твою... — только и смог выдавить он, увидев, как по стенам и потолку туннеля ползут десятки Мальсов.

Машинально он обнажил меч, но тут же осознал, что пользы от него будет маловато. Эстус тоже накалил свой клинок и приготовился использовать Аспидос, Каэлий встал рядом с ним.

— Сможете их одолеть? — спросил Люфт.

Повелитель Огня с ужасом посмотрел на своего брата. Тот совершенно невозмутимо сказал:

— Воздух и огонь почти бесполезны против них в таком количестве. Думаю, мы обречены.

— Туприссий! — Мартин метнулся назад, пытаясь найти хоть какой-то путь к отступлению, но тщетно — дальше шахта была затоплена. В отчаянии он обернулся. Мальсы неумолимо приближались, но тут Воевода подметил кое-что интересное.

— Они не касаются воды! Наверное, боятся! Надо нырять!

— Н-нырять? — пискнул Эстус. — Но я не умею плавать!

— Как и все мы, Тьма побери! Не знаю, как ты, а я в Акваториуме никогда не работал! — вторил ему Люфт.

Мартин и сам никогда не нырял, но перспектива быть разодранным на части пугала его больше. Сглотнув, он первым пошёл вниз по туннелю, всё больше погружаясь в холодную воду. Остальные нехотя последовали за ним; Доминусам пришлось бросить ящики со взрывчаткой. Ноги Мартина дрожали, сердце колотилось, и когда над водой оставалось лишь его лицо, молодой Воевода понял всю тщетность этой затеи.

— Это бессмысленно! Мы все просто утонем или замёрзнем! — воскликнул он. — Рано или поздно придётся всплыть, чтобы дышать, и тогда эти твари поотрывают нам головы!

Остальные тоже остановились, осознав безвыходность положения, и в этот момент Каэлий (который так и не сдвинулся с места) вдруг сказал:

— Стойте. У меня появилась идея, как мы могли бы избежать смерти в этот раз. Не то чтобы это имело какое-то значение, ведь рано или поздно...

— Давай к делу, твою мать! — крикнул Эстус и тут же призадумался.

Вместо ответа Каэлий широко расставил руки. Сначала никто не понял, что он делает. Когда же в небольшой области под ногами Доминуса понизился уровень воды, стало ясно, что он удерживает вокруг себя воздух.

— Держитесь рядом со мной, если, конечно, не пожелаете прекратить страдания в этом безнадёжном мире, — вздохнул он и пошёл вниз.

Грохот Мальсов становился всё отчётливее, так что все поторопились подойти к Доминусу поближе. Воздушный пузырь постепенно окутывал отряд, пока они опускались всё глубже в затопленный туннель. Свет от кристаллов причудливо переливался в окутывающей их водной толще. Когда они почти полностью погрузились, из-за поворота показались Мальсы. Мартин схватил арбалет и нацелился на ближайшего врага. Демон помедлил и пополз вперёд по стене; Каэлий это заметил и ускорил шаг. Они уже добрались до того места, где уровень воды достигал потолка. Воздушный пузырь замкнулся над головами, а через секунду Мальс попытался дотянуться до отряда своими длинными когтями. Стоило демону коснуться воды, как он немедленно отдёрнул лапу и отполз назад.

Остальные Мальсы ещё долго таращились на удаляющуюся добычу: их красные глаза были видны даже сквозь толщу воды. Теперь путники шли по затопленному туннелю, который уходил всё ниже и ниже. Поверхность воздушной сферы причудливо колыхалась; то и дело от неё отделялись и всплывали вверх маленькие пузырьки.

— Вроде пронесло, — облегчённо вздохнул Мартин.

— Дальше что? — проворчал Люфт.

— Возвращаться нельзя. Будем идти вперёд, пока не найдём место повыше.

— Старайтесь не говорить. Кислород здесь рано или поздно кончится, — сказал Каэлий.

— Кисло-что? — пробормотал Мартин, но на всякий случай последовал его совету.

Путь по туннелю продолжался ещё минут десять. По лицу Доминуса нельзя было понять, тяжело ли ему удерживать воздух, но пузырь продолжал медленно уменьшаться, вынуждая остальных жаться ближе друг к другу. От основной шахты отходили более узкие проходы, но Доминусы бы в них не поместились, да и основной туннель в какой-то момент выровнялся и даже слегка пошёл в гору. В конце концов он вывел их к большому открытому пространству, где сверху можно было различить колыхающуюся поверхность воды.

— Держитесь за меня, — вздохнул Каэлий и задействовал Гравитос.

Остальные едва успели уцепиться за его руки и ноги. Сигил засветился, и Доминус стремительно взмыл вверх. Они оказались в крупной почти полностью затопленной пещере, разве что под потолком оставался небольшой воздушный карман высотой в пару-тройку метров. Каэлий поднялся над водой и перенёс остальных на небольшой выступ у стены.

— Ну надо же! Я даже почти не промок! — усмехнулся Мартин, выливая воду из сапог.

— Отсюда есть другой выход? — спросил Эстус, осматриваясь по сторонам.

— Я не заметил, — пожал плечами Каэлий. — Впрочем, какая разница? Вы спаслись от врагов. Вы должны радоваться.

— Спасибо, конечно, но не торчать же нам тут до Дня Прибытия! — хмуро сказал Люфт. — А я ведь говорил, что это была ошибка! Не надо было вообще сюда идти! Теперь мы лишились взрывчатки, и деваться нам некуда!

— Нытьё нам точно не поможет. — Мартин метнул на Воеводу сердитый взгляд. — Вернуться назад мы не можем: Мальсы не уйдут так быстро. Спускаться в малые туннели тоже смысла нет, все они кончаются тупиками.

— И что нам делать? Раз уж ты так рвёшься командовать, так и придумай, как нам выбраться отсюда!

— Воздуха здесь хватит надолго. Я предлагаю подождать несколько часов. За это время Мальсы могут уйти в другое место. Тогда мы вернёмся таким же способом, подберём взрывчатку и завалим вход.

— Как по мне, план хороший! — сказал Эстус.

— Тогда отдыхайте. Чую, так просто мы от этих тварей не отделаемся.

Выбора не оставалось. Члены отряда уселись на выступе, тревожно глядя на тёмную воду.

— Туприссий знает что... Не надо было вообще... — пробормотал Люфт, но на него уже никто не обращал внимания.

***

"Братство", "Вера", "Труд", "Лаборум", "Фейберус", "Фтгьикшы", "Работайтупаяжелезка..." Том полчаса пытался подобрать пароль, но ничего не подходило. В конце концов энергия в кристаллах закончилась, и механоид повалился на спину, чуть не придавив инженера.

— Да чтоб тебя! Вставай! — воскликнул он и изо всех сил пнул железного болвана, напрочь позабыв, насколько он твёрдый. Охая и шипя от боли, Том повалился на землю.

— Всё не может вот так закончиться! — прошептал он, потирая ногу. — Я что-то упустил, наверняка этот треклятый пароль можно как-нибудь обойти...

— Откуда тебе знать, как? — пожал плечами Фил, который всё это время сидел в углу и наблюдал его за потугами со странным умиротворением. — Ты хотя бы заставил эту штуковину работать! Никто другой не смог бы и этого!

— Возможно, ты и прав. Я же не какой-нибудь великий гений, — улыбнулся Том и устало прислонился к механоиду. — И что теперь? Другого выхода из этого места не существует. Разобрать завал своими руками мы не сможем.

— Ну, у нас есть запас еды и воды на пару дней. Так что ещё немного протянем, — Фил отчаянно пытался найти хоть какую-то светлую сторону в этой ситуации, но выходило не слишком жизнеутверждающе. — А там, глядишь, кто-нибудь придёт нас спасти... Наверное...

— А ты, я смотрю, никогда не теряешь надежды? — усмехнулся Том. — Прямо как я. Вот, например, сейчас. Я ведь знаю, что никто за нами не придёт. Туприссий, да все наверняка думают, что мы мертвы! Так нет же, я до сих пор уверен, что каким-то образом мы спасёмся! Ты это можешь объяснить?

— Ну... Я, конечно, мало что в этом понимаю... Но, может, дело в том, что мы не заслуживаем умереть вот так. А Церковь учит нас, что каждому в этом мире воздастся по заслугам. Мы ведь не совершали ничего дурного... Ну ладно, может, мы нарушали правила, но мы ведь не причиняли никому зла! Поэтому Судьба не может так с нами поступить.

— А ты правда в это веришь? В смысле, в Судьбу, в Творцов и в высшую справедливость?

— Сложно сказать, — Фил почесал затылок, — С одной стороны, мне всегда было непонятно, с чего жрецы вообще это взяли. То, что так написано в древних текстах, ещё не делает это правдой. Их ведь кто угодно мог написать или подделать! Но с другой стороны... Именно сейчас, когда мы нуждаемся в этом больше всего, из Бездны появляются Дети Фейберуса, повелевающие огнём и воздухом! Это ведь не может быть случайностью! Значит, кто-то или что-то всё же наблюдает за нами и помогает в тяжёлые времена.

— Честно говоря, я тоже слабо верил во всё это, пока не увидел их. И, может, раз уж мы были выбраны как проводники, нам не суждено так глупо умереть. Ну, или тебе, во всяком случае.

— Почему это именно мне?

— Да просто... Я ведь не безгрешен, знаешь ли, — Том как-то странно улыбнулся. — И то, что я тебе рассказал — далеко не единственное, в чём я повинен.

— Ты сделал кому-то плохо?

— Нет, ничего такого... Дело в моей бригаде. В тот день, когда мы работали в шахте, и отовсюду полезли Мальсы... Мне повезло, рядом оказалась опрокинутая вагонетка. Я сразу спрятался в ней и не вылезал, пока всё не закончилось. Я слышал крики, хруст костей, когда демоны рвали моих товарищей на части... Я мог попытаться спасти хоть кого-то, хотя бы позвать в моё укрытие, но вместо этого я просто сидел там и молил Творцов, чтобы эти твари меня не нашли!

— Ты просто испугался! Если эти штуки хоть вполовину такие страшные, как рассказывал Мартин, любой бы на твоём месте растерялся!

— Самое худшее даже не в этом! — Том нервно сглотнул, от его вечно приподнятого настроения не осталось и следа. — Когда Мальсы ушли, я выглянул наружу и увидел... Ну, ты понимаешь. То, что стало с остальными. Наверное, я должен был скорбеть по ним, они же были моей бригадой! Но в тот момент я ощутил только облегчение! Ты понимаешь? Я радовался, что убили не меня! И мне было совершенно наплевать на них! Всё, чего я хотел в тот момент — это выжить любой ценой! Так что я снова спрятался и ждал, пока кто-нибудь не придёт на помощь.

Потом я услышал голоса Мартина и его солдат, ну а дальше ты знаешь. Они спасли меня и привели в Цитадель, я обо всём рассказал старейшинам и остался там. Но знаешь что? Даже находясь в безопасности, я практически не вспоминал бригаду! Конечно, мы не были лучшими друзьями, я даже не всех знал по именам, но это были мои люди, мои подопечные! А мне, откровенно говоря... Мне просто было наплевать! Ещё бы — кругом разруха, то, что я преступник, уже мало имело значения! Я не хотел возвращаться в шахты, где провёл тридцать лет! Я не хотел даже вспоминать их!

И когда Сапий объявил, что нужны семь добровольцев, я подумал: вот он, мой час! Я наконец-то смогу поучаствовать в чём-то почётном, чём-то значительном! А жизнь шахтёра осталась в прошлом — вместе с парнями, чьи разорванные тела остались там, наверху, — Том горько вздохнул и снова улыбнулся. — И вот только сейчас я об этом задумался. Странно, да? Может, и справедливо, что я здесь сгнию? Может, так Творцы наказывают меня за гордыню и равнодушие к умершим? Одного не могу понять — почему ты тоже здесь? Не думаю, что ты настолько же испорчен...

Фил даже не задумался над ответом. Нужные слова нашлись сами собой, будто кто-то вложил их в уста. Позднее он и сам поражался, откуда взялись все эти мысли в его бестолковой голове.

— Я, конечно, не жрец, и не знаю, сказал бы так настоящий священник или нет... Но я думаю, ты напрасно так считаешь. Ты не сделал ничего плохого.

— Но мне наплевать на своих павших товарищей! Как бы я не хотел обратного, я просто не могу заставить себя за них переживать! Я эгоист!

— Но ты ведь уже переживаешь, разве нет? Может, ты и не скорбишь сердцем, но ты осознаёшь их смерть и то, насколько это ужасно.

— И что с того? Всё равно это неискренне!

— Может быть, но... Как бы это сказать... — Фил замялся, но нужное сравнение очень быстро пришло на ум. — Знаешь, почему многие недолюбливают учёных? Они смотрят на мир не так, как большинство, не с точки зрения веры. Некоторые из них и вовсе отрицают догмы Церкви Фейберуса. Например, что мы принципиально отличаемся от животных. Я раньше думал, что они там совсем сбрендили от своих формул. Но я видел много разных людей, особенно после вторжения, и я кое-что о них понял. Они в основном руководствуются своими эмоциями, а не разумом. Например, покупают безделушки, которые им не нужны, или начинают враждовать на пустом месте. Иногда они даже не осознают, ради чего что-то делают.

Я это к тому клоню, что мало кто может контролировать свои чувства. Большинство просто живёт по наитию, не задумываясь, примерно как животные... Ой! В смысле, я не говорю, что эти люди глупые, дикие, или что-то в этом духе. Просто есть природные желания, которыми они не в силах управлять. И когда ты захотел выжить и радуешься тому, что выжил, всё это совершенно естественно. Ты не можешь этого изменить, и глупо себя в этом винить.

— Ага, понятно. Значит, мы — животные, и можем творить всё, что душа пожелает? — усмехнулся Том. — И всё, что говорят жрецы про грехи и благие дела — не имеет никакого смысла, потому что все мы живём эмоциями и не можем ничего решать?

— Я не это имел в виду. На самом деле, это как раз имеет смысл! Ведь по легенде наши тела, как и тела всех животных, были придуманы Деймонисом до того, как он пал во Тьму. Это он ответственен за наше животное начало. Однако благодаря Премудрому Имхатону в нас также заложен разум, и мы можем понимать, что есть добро и зло. И даже если наша животная часть побуждает нас к жестокости или трусости, мы можем не слушать её. Или, наоборот, сознательно поддаться ей — это и есть добро или зло, и если Творцы существуют, то именно за это они будут судить нас после смерти. Они не стали бы наказывать нас за чувства, которые не в нашей власти. Ну, это я так думаю, им-то виднее.

— Но я не помог остальным, я оставил их на растерзание демонам! Я мог хотя бы попытаться! Это однозначно плохой поступок, разве нет?

— Я так не думаю. Ты ведь не хотел их смертей. Но дело даже не в этом, а в том, что сейчас ты раскаиваешься в содеянном. Пускай не сердцем, но головой, мозгами! — Фил постучал пальцем себе по макушке. — А это самое главное. Ты понял, что именно в твоём поведении было плохим, и ты осуждаешь себя за это. Я не считаю тебя в чём-либо виноватым. Хотя, в конце концов, кто я такой, чтобы тебя судить? Я даже и проповеди толком не слушал...

— Если вот так всё развернуть... — Том задумался, а потом поднял глаза и просиял. — Да, это имеет смысл! Хотя, конечно, мою бригаду это уже не вернёт... Но я ведь ещё жив! Надо бы вспомнить их имена, или расспросить у начальника, если мы вернёмся. Может, когда всё это кончится, мы подберём тела и отправим в крипту Храма, как полагается... Слушай, а ты неплохо умеешь вправлять мозги! Не думал когда-нибудь стать жрецом?

— И всю оставшуюся жизнь провести в Храме? Ну, даже не знаю... — на самом деле Фил уже рассматривал такую идею, разумеется, чтобы быть поближе к Мари, но потом пораскинул мозгами и передумал. — Может, я бы туда и вписался, но такая жизнь не для меня. Слишком уж много запретов.

Унылая атмосфера бесследно улетучилась. Филу даже показалось, что откуда-то из туннеля повеял свежий ветерок.

— Так... Раз уж мы ни в чём не виноваты, и у нас есть важная миссия по спасению Лаборума, хочется задать Судьбе один вопрос... — решительно сказал Том и поднялся на ноги. — А какого хрена нас ещё никто отсюда не вытащил?!

Словно в качестве ответа на его слова где-то недалеко раздался грохот, и шахта заходила ходуном. Том медленно оглянулся на Фила и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не успел: ещё секунда — и по туннелю пронеслась ударная волна. Избранных сбило с ног и отшвырнуло к стене. Волна подняла в воздух вековой слой пыли, так что первые несколько секунд после удара они не могли видеть дальше своего носа.

— Том! Ты цел?! — откашлявшись, выкрикнул Фил.

— Да! Быстрее, за мной! — инженер внезапно появился из дымки и схватил его за руку. — Так вот, как это происходит! Обалдеть!

— Происходит что? — тот не стал сопротивляться. — Эй! Ты куда?! Здесь же ничего не видно!

— Я знаю, но это не важно! Я чувствую, понимаешь? Чую своего Доминуса!

Если раньше у Фила и были сомнения, то теперь уж он твёрдо поверил в Судьбу. Том провёл его по туннелю к тому месту, где тот недавно услышал Мальсов. К этому времени пыль уже осела, и на месте развилки они обнаружили большую кучу камней. Том сразу же заметил образовавшуюся в потолке дыру и полез наверх по обвалу. Фил осторожно последовал за ним. Всё выглядело так, будто сильный удар сверху обрушил потолок шахты.

— Туприссий побери, там наверху какой-то туннель! Наверное, из другой секции прямо над нами! — обрадованно воскликнул Том. — И мой Доминус там, совсем рядом, я чувствую... А-а-а!

Он вскрикнул и остановился.

— Что там? — спросил Фил, но когда он взобрался поближе, надобность в объяснениях отпала. Хоть сам он никогда и не видел Мальсов, но узнал по описанию: из-под камней торчала покрытая жёсткой коричневой кожей рука с двумя длинными и острыми железными когтями.

— Он живой? — прошептал Фил.

— Не хочу проверять, — ответил Том, которого передёргивало при одном взгляде на когти.

Они полезли дальше, и очень скоро им встретились и другие Мальсы — вернее, то, что от них осталось. Изломанные и раздавленные камнями, они не подавали признаков жизни, зато источали мерзкий запах, напоминавший нечто среднее между палёной резиной и гнилой плотью. Наконец, Избранные вскарабкались в пролегавший сверху туннель. Здесь тел демонов было ещё больше, но характер повреждений был другим: у большинства просто отсутствовали головы, тела других будто разорвали пополам.

— Он уже совсем близко! За этим поворотом! — с придыханием сказал Том, ведя Фила дальше по проходу.

Когда они подошли совсем близко, впереди послышался чей-то низкий, но мягкий голос. Избранные выглянули из-за угла, и перед ними открылась весьма странная картина.

На громадной куче мёртвых Мальсов сидел обнажённый гигант. В плечах он был, наверное, в полтора раза шире, чем Эстус или Каэлий; его руки напоминали огромные брёвна. Мускулистую спину покрывали многочисленные раны от когтей демонов, но кровь на них уже запеклась, а на одной, самой свежей, высыхала буквально на глазах. Перед собой он держал, схватив за шею, одного из Мальсов. Несмотря на оторванные когти, демон продолжал тянуться к Доминусу остатками рук, не сводя с него круглых глаз.

— Ладно, давай попробуем ещё раз, — устало растягивая слова пробасил сын Фейберуса. — Я — Целерис, — для верности он показал на себя пальцем. — А тебя как звать?

Мальс, разумеется, не ответил и продолжал свои безуспешные попытки достать до его лица.

— Ох, ну вот опять... — Доминус покачал головой, но внезапно насторожился и резко повернулся к Избранным. — О! Я слышал, как вы идёте. Вы не похожи на этих жуков-переростков, — с этими словами он оторвал демону голову так легко, будто сломал сухую ветку. — Ну а вы, малыши? Надеюсь, хоть вы-то умеете говорить?

— Умеем, — нервно кивнул Фил.

— Слава Солнцу! — с этими словами Целерис встал и без стеснения развернулся к ним, вогнав Тома в краску. — А я уж было подумал, что у вас тут все такие, — он тронул ногой гору тел. — Позвольте представиться. Я — Целерис, по призванию — мастер земли и камня. К сожалению, это всё, что я помню — видать, башкой где-то стукнулся.

— Это нормально! — заверил его Фил. — Меня зовут Филиус. Можно просто Фил. А это Том.

— Здрасьте! — выпалил тот, раскрасневшись, как помидор.

— Фил. Том. Какие забавные имена. — Целерис почесал макушку. — Вы, как я понимаю, местные? Ежели вам не трудно, разъясните, чего у вас тут за ерундень творится?

— Это Вы про что именно? — улыбнулся Фил.

— Ну как же! Я просыпаюсь в какой-то железной банке, в башке кавардак, вокруг — подземелье, туннель какой-то. Ну, думаю, наружу выберусь — там уж посмотрю, с кем воюем. Начал копать наверх — копаю себе, копаю, а поверхности всё нет и нет! Думаю: "енто так-то нечисто, так-то быть не дОлжно". Ну, посидел чуток, подремал, покумекал. А потом решил землю послушать, земля ерунды не скажет. Слушаю — за стенкой копошится кто-то, вроде как жуки какие, да только жуков таких ещё поискать надо! Ну, докопал досюдова, встретил, понимаешь, аборигенов. Я с ними пытался по-доброму, да всё без толку: ничего не слушают, ничего не говорят, только царапаться лезут. Троглодиты, одним словом! Ну и пришлось мне их помять немного, культуре научить. Вот я и спрашиваю: это у вас так положено, или я их обидел как? И где тут выход наружу, а то в ентом подземелье дышать нечем.

К странностям Доминусов Фил уже привык, так что спокойно ответил:

— Эти твари называются Мальсы, они слуги Тьмы. Так что правильно, что ты их убил. А поверхность тверди у нас внизу. Раньше, говорят, было наоборот и твердь была снизу, а сверху небо.

— Поверхность... Внизу? — Доминусу потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить эти сведения. — Н-да-а-а, видать, крепко я приложился... Это что ж у вас тут за петрушка приключилась, что земля вверх тормашками встала?

— Так это все знают! — Фил набрал в грудь побольше воздуха, чтобы рассказ вышел внушительнее. — Короче, был один Творец, который стал Владыкой Тьмы, и он был такой злой, что в битве со Светоносным Фейберусом затушил Солнце и перевернул мир вверх дном! Вот!

— А-а-а... — Целерис понимающе закивал. — Это, конечно, всё объясняет. Одно не могу взять в толк — я-то здесь как очутился?

— Это мы призвали вас. Вы — Дети Фейберуса. Вам суждено спасти мир!

— Мир, говоришь, спасти? Это дело хорошее, правильное. Мир сам себя не спасёт. Стало быть, я не один здесь очутился?

— Вас семеро. А мы должны вас всех найти и собрать вместе.

— Как приятно, когда за тебя уже всё решили... Ну ладно, Фил и Том, раз такое дело, ведите меня к остальным.

— Мы бы и рады, да только мы и сами тут заблудились, — развёл руками Фил. — Так что придётся вместе искать выход отсюда.

— Погоди, стой! — вставил Том, наконец-то обретший дар речи. — Ты сказал, что "послушал землю" и нашёл этих Мальсов. Что ты имел в виду?

— То и имел, — ответил Доминус. — Земля много чего может рассказать. Всё, что происходит неподалёку, вызывает её дрожь. К сожалению, её мало кто умеет слушать. Интересно, с чего бы это?..

— Ну так может ты её послушаешь и узнаешь, где выход?

— И как я сразу до такого не додумался! Ведь у меня сейчас было столько времени! — Целерис подошёл к стене, приложил к ней ладонь и напряжённо зажмурился. — Хм-м-м... Слышу этих ваших Мальсов. Везде ползают. Ещё слышу... воду. Она забавно журчит. Ещё есть большая полость недалеко отсюда, очень высокая...

— Центральная скважина! — догадался Том. — Когда доберёмся до неё, пойдём к нашей деревне. Если остальные выжили, они должны были добраться туда.

— О! Есть ещё кое-что! Голоса! Да, определённо голоса!

— Голоса? Где-то рядом?

— Да! Хотя, очень глухие. Там много воды, но это ничего. Не знаю, как у вас принято, но я не припомню, чтобы люди болтали под водой.

— А вдруг это наши? — всполошился Фил.

— Или просто шахтёры, — сказал Том. — Если там почему-то всё затопило, их могло отрезать от выхода. В любом случае, им надо помочь! Владыка Целерис, ты можешь как-нибудь до них добраться?

— Отчего же нет? Вы только держитесь рядом, чтоб вас землёй не закидало.

Доминус выпрямился, расправил плечи, устало зевнул, а затем резко вытянул вперёд руки и плавно раздвинул. Тотчас же стена перед ним растрескалась, а её обломки отлетели назад, чудом не задев остальных. На месте стены образовался аккуратный проём глубиной в несколько метров.

— Вот так енто и делается. Учитесь, пока я жив! — горделиво сказал Целерис. — Ладушки, это я разогревался. Дальше быстрее пойдёт. Главное — поспевайте за мной и берегите головы! Сейчас всех спасём...

Фил и Том довольно переглянулись: не иначе, как сама Судьба им благоволила. Целерис же сделал глубокий вдох, сконцентрировался и с грохотом принялся прокладывать туннель.

***

Пещеру продолжало затапливать. Это неутешительное открытие сделал Эстус, когда задремал на краю выступа и проснулся от попавшей в рот воды. А ведь с тех пор, как они удрали от Мальсов, прошло меньше часа.

— Туприссий! Разве тут не воздушный карман? — сокрушался Люфт.

— Здесь везде мелкие трещины. Воздуху есть куда деваться, — ответил Каэлий, который до этого облетел всю пещеру в поисках другого выхода, — с этой скоростью уровень воды дойдёт до потолка через пару часов.

— В таком случае, колдуй свой пузырь и идём назад!

— А что если Мальсы до сих пор не ушли? — возразил Мартин. — Надо выждать ещё немного, время есть.

— Да чтоб тебя, Элерт! Не знаю, как тебе, а мне не хочется стоять тут и мокнуть! Тем более, что водичка далеко не из горячей бани!

— Знаешь, что? Я не ожидал, что опытный воин вроде тебя окажется таким нытиком! — вспылил тот. — Если тебе так хочется — давай, иди! Владыка Каэлий тебя проводит! Заодно и узнаешь, ушли они или нет.

— Да как ты, сосунок, смеешь... — лицо Люфта побагровело, он схватил Мартина за воротник.

— Эй, эй! Стойте! — в дело вмешался Эстус, с лёгкостью оттолкнув их друг от друга. — Вы это слышите?

— Что ещё?

Поначалу Воеводы ничего не заметили, а вот Доминусы насторожились, уловив еле заметный гул. Он стремительно становился громче.

— Опять Мальсы? — Мартин вновь взялся за рукоять меча.

— Или что-то побольше! — опасливо сказал Повелитель Огня.

Что бы это ни было, оно приближалось, причем со стороны стены, у которой находился выступ. Все отступили к воде, а Эстус на всякий случай поднял барьер Аспидоса. Пещера уже вовсю заходила ходуном, источник шума подошёл вплотную, а затем стена провалилась вовнутрь. В воздух поднялось облако пыли, внутри которого показались очертания кого-то массивного.

— Назад! Предупреждаю, я опасен! Я людей сжигал! — крикнул Эстус, накалив меч.

— Верю, верю! Ты, красный, главное, не бузи. Мы к вам с миром выкопались, — ответил незнакомец спокойным басом.

Он сделал шаг вперёд, и тотчас все потрясённо опустили оружие. Это был Доминус — здоровенный, мускулистый, с широкой челюстью и добрыми тёмно-сиреневыми глазами, но всё же очень похожий лицом на своих братьев. А следом за ним вышли из дыры двое перепачканных, но счастливых лаборейца.

— Чтоб меня... — прошептал Мартин и немедленно бросился к ним. — Фил! Томас!

Не сдержав эмоций, он поочерёдно обнял обоих. Люфт и Эстус тоже подались вперёд, раскрыв рты от удивления.

— Как это трогательно! — с придыханием сказал обнажённый гигант.

— Но... Как?! — выпалил Мартин, вновь обретя дар речи. — Мы думали, вы погибли!

— Мы и сами уже с жизнью распрощались, — гордо сказал Том, улыбаясь до ушей. — Попали в ловушку, там бы и сидели, если бы не вот этот парень! — он восхищённо указал на Доминуса. — Знакомьтесь, это Целерис!

— Привет, брат! Я Эстус! — Повелитель Огня протянул громиле руку. — Я, кстати, лидер среди нас.

— Я так сразу и подумал! — закивал Мастер Земли. — Оно видно, что ты главный! Недаром полоски у тебя такие красные! Так, а кто этот, зелёный? Он, часом, не глухонемой?

Каэлий, разумеется, не придавал происходящему никакого значения и даже не смотрел в их сторону.

— Нет, он просто... неразговорчивый. — протянул Эстус.

— Тьма побери, Шефер! Судьба тебя, видать, сильно любит! — усмехнулся Люфт, похлопав Фила по плечу. — Сколько живу, ещё не встречал такого удачливого сукина сына!

— Да я-то тут причём? — смущённо ответил тот. — Это Том почувствовал, что Целерис рядом. Если бы не он... Ну а вы что здесь делаете? И где... Где... — улыбка тотчас сползла с его лица.

— Остальные в безопасности, в деревне шахтёров, — успокоил его Мартин. — А нас попросили разобраться с нашествием этих проклятых Мальсов. Только вот возникла загвоздка. Видите эту лужу?

— Нет, нет, нет! Вот туприссий! — стоило Тому обратить внимание на воду, как он схватился за голову. — Вы хоть понимаете, что это значит?! Трубы Акваториума прорвало! Там где-то здоровенная пробоина!

— Да, мы уже догадались, — проворчал Мартин.

— А чем это грозит, знаете?! — Том заметался из стороны в сторону. — Эти трубы высотой почти километр, а над ними — ещё естественные водоёмы глубиной в сотни метров! Чтобы водохранилища не переполнялись, переборки внизу большую часть времени задраены! Вы можете представить, какое там внутри давление? Трубы-то сигниевые, выдерживают, а здесь всё изрыто ходами и вся твердь в трещинах!

— И что это значит? — спросил Люфт.

— А то, что если вода продолжит прибывать, рано или поздно вся Северо-Правая секция обвалится под её весом! Затопит все нижние шахты вместе с деревнями! Этого мы опасались ещё когда только начинали прокладывать здесь туннели!

— Звучит не очень, — встревожился Мартин. — И как скоро это произойдёт?

— Сложно сказать. Но прямо сейчас вода продолжает размывать опоры шахт. Если ничего не предпринять, обвал станет вопросом времени.

От таких новостей все занервничали и начали переглядываться. Первым молчание нарушил молодой Воевода:

— Похоже, у нас появилась проблема пострашнее Мальсов! Её можно как-то исправить?

— Теоретически, если заделать дыру сейчас, опасность обрушения будет не такой большой. Правда, эта секция так и останется затопленной, и надо будет придумать, куда отвести воду... — Том призадумался, а потом повернулся к обнажённому Доминусу. — Владыка Целерис! Ты управляешь твердью, так? Сможешь чем-нибудь заткнуть пробоину?

— В таких делах я мастер, — закивал тот.

— Ни у кого нет возражений? — нахмурился Мартин, особенно тщательно глядя на Люфта. — Нет? Тогда чего мы ждём? Пошли искать эту дыру!

— Этого не понадобится, — возразил Целерис и припал к стене. — Шум воды за версту слышно... Да... Есть место, где она прямо-таки грохочет! Не слишком далеко, хотя покопать придётся...

— Что я говорил? Парень что надо! — шепнул Том Мартину.

— Погодите-ка! — Мастер Земли нахмурился. — Я слышу Мальсов. Раньше они ползали тут и там, а сейчас... Хмм... Таракашки везде сбежались к проходу, который я выкопал. Так они тоже умеют слушать землю! Я так и знал! Всё-таки такие умные у них были глаза...

— Туприссий! Если Мальсы могут чувствовать дрожь земли, то они точно последуют за нами! — прищурился Том.

— Выхода у нас нет, — сказал Мартин. — Владыка, начинай копать!

Глава 16: Дрожь тверди

Техника, которую Целерис использовал для рытья туннелей, более всего походила на стиль плавания, только вместо толщи воды он рассекал земную твердь. Используя свою силу, он крошил перед собой породу и раздвигал в стороны, частично утрамбовывая в стены. Приноровившись, он таким образом преодолевал больше метра за секунду. Остальные, выстроившись за Доминусом цепочкой, чтобы не пострадать от осколков, едва за ним поспевали.

— Хорошая новость! Я почти докопался! — сообщил он спустя несколько минут.

— А плохая? — спросил Эстус.

— А должна быть ещё и плохая? Для парня с такой яркой одёжкой ты уж больно мрачный!

— А ты слишком бесстыжий для парня, у которого её вообще нет!

— Ха! Подловил, нечего сказать... Так, приготовьтесь, мы уже на месте!

Целерис выкопал последний слой, и отряд оказался в пологом туннеле, по которому с грохотом нёсся бурный поток. Большую часть балок здесь уже смыло, но Том всё же разглядел под потолком уцелевшую табличку-указатель.

— Верхняя секция, — сказал он. — В тот день, когда убили мою бригаду, Мальсы появились именно здесь.

Отряд направился в сторону источника воды. Целерис на ходу создавал мост, выдвигая часть стены в сторону. Однако прежде, чем они добрались до пробоины, им встретилась огромная дыра в стене. Поддавшись любопытству, Том зашёл в неё, подняв над головой кристалл.

Одного взгляда на это место хватило, чтобы подметить различия с обычными шахтами. Здесь не было ни источников света, ни деревянных балок, ни даже их следов. Стены и потолок были необычайно гладкими, будто их что-то оплавило. Том ощупал их и заключил, что туннель покрыт каким-то неизвестным прочным материалом, похожим на затвердевший клей. Чуть дальше можно было разглядеть ответвления от основного туннеля, представлявшие собой узкие круглые норы в стенах и на потолке, которые вели куда-то вверх. Больше всего это напоминало внутренности улья гиганевров, только увеличенные раза в два.

— Наверное, это и есть то место, откуда Мальсы проникли в туннели! — догадался Том. — Интересно, куда ведёт этот ход?

— Надеюсь, ты не предлагаешь это выяснить? — фыркнул Люфт. — Завалить тут всё и дело с концом!

— Несподручно, когда тут вода хлещет. Давайте сначала с ней разберёмся, — сказал Целерис.

Том нехотя возвратился, и отряд продолжил путь. Не прошло много времени, прежде чем они добрались до того места, где туннель подходил вплотную к пробоине.

— Я думал, она меньше, — пробормотал Фил.

Колоссальная труба, имевшая несколько метров в в диаметре, пролегала в узкой вертикальной шахте. Покрытая ржавчиной и заросшая грибком сигниевая сталь скрипела и выла под ударами воды. Дыра шириной в пару метров выглядела так, словно трубу прорвало изнутри. Тем не менее, по краям были заметны следы от когтей Мальсов.

— Они пытались прорыть вперёд, — заключил Том. — Навряд ли они ожидали, что там вода под давлением!

— Ну как? Сможешь как-нибудь её закрыть? — спросил Мартин у Целериса.

— Смогу, пожалуй. Но на всякий пожарный, отойдите подальше.

Все последовали совету и отошли от дыры. Мастер Земли сконцентрировался и поднял руки. Сперва он сузил туннель так, чтобы он прилегал вплотную к трубе, а затем частично обрушил потолок и прижал обломки к пробоине. Струи воды продолжали бить сквозь обвал, так что следом Целерис сжал и стены, которые закрылись, словно дверь. Остатки потока вскоре исчезли в темноте туннеля.

— Выглядит герметично, — заключил Том, ощупав преграду. — Но ничто не гарантирует, что её опять не прорвёт.

— Значит надо сделать наверняка! Завалить всё это место к демонам! — предложил Люфт.

Все одобрительно загудели, но тут Целерис насторожился и припал к земле.

— Громковато вышло... — пробормотал он. — Ой-ой! Похоже, все местные это слышали! И им стало интересно!

— Что это должно значить? — спросил Мартин, но отвечать уже не потребовалось.

Знакомый грохот сотен лап уже доносился отовсюду, сотрясая землю. Судя по звуку, Мальсов было в разы больше, чем при предыдущей встрече. Все перепугано уставились в темноту, где уже маячили красные точки.

— Владыка Целерис! Может, прокопаешь нам туннель отсюда? — предложил Фил.

— Я бы и рад, да только подустал чутка, — ответил Доминус, потирая лоб. — Выйдет медленно и шумно, а этими таракашками тут вся земля кишит. Мне бы вздремнуть полчасика, тогда другой был бы разговор...

— Вздремнуть?! — выпалил Люфт. — Это что, такая шутка?

— Да какая разница?! Бегите! — крикнул Мартин, обнажив меч.

Все и так собирались это сделать, так что отряд снялся с места мгновенно. Другого пути не оставалось, и они устремились в туннель прямиком навстречу Мальсам, надеясь прорваться назад к вырытому ходу. Передние ряды демонов тут же бросились в атаку. Эстус вовремя поднял барьер Аспидоса, и Мальсы врезались в него. Каэлий тут же сдул их воздушной волной. Но это была лишь капля в море: всё больше и больше демонов преграждали им путь. Пробежав мимо "улья", они завернули за поворот и в ужасе увидели, как навстречу им ползёт целая орда Мальсов.

— Назад! — скомандовал Люфт.

— Но нам некуда бежать! — возразил Мартин.

— Спокойно, мелюзга! Все сюда! — крикнул Целерис и побежал к дыре в "улей".

— Ты сдурел? Мы даже не знаем, что там! — крикнул Эстус, но всё равно последовал за ним.

В туннеле Мальсов было совершенно темно, а подскользнуться на гладком вогнутом полу было раз плюнуть. Только пламя Эстуса и фонари с кристаллами освещали отряду путь. Нора вела куда-то вверх. Демоны продолжали прибывать со всех сторон, вылезая из дыр в стенах и потолке. Орда, множащаяся на глазах, продолжала преследовать отряд, постепенно сокращая дистанцию. Целерис своей силой вырывал из стен валуны и бросал во врагов, приговаривая:

— Только не пугайтесь, енто культурный обмен!

Они бежали то вверх, то вниз, через множество развилок и перекрёстков. Очень скоро Фил перестал понимать, куда их завёл Доминус: туннели пересекались под самыми разными углами, образуя трёхмерный лабиринт. Остальные выглядели не менее растерянно. Наконец, они попали в достаточно просторный и прямой туннель, но стоило им пробежать несколько метров, как впереди показалось ещё несколько десятков Мальсов. Демоны перекрыли все пути к отступлению.

— Ну и куда ты нас завёл, умник?! — крикнул Люфт.

— Не бузи, волосатый. Вы лучше к стене прижмитесь, да ухи закройте, — хмыкнул Целерис и снова размял плечи.

На всякий случай все сделали так, как он сказал. Орды Мальсов уже подошли с обеих сторон, и не думая останавливаться.

— Ну, аборигены голозадые, довольно вы покуражились! Пора бы уже вас предать земле! Эх-ма! — проревел Доминус и изо всех сил ударил кулаком в пол.

Филу показалось, что вся небесная твердь содрогнулась под этим ударом. Подобно волне, туннель спереди и сзади от них изогнулся вверх, а затем огромная трещина разверзлась под лапами демонов. Целерис выпрямился, поднял руки над головой и резким движением обрушил потолок, удержав обломки над товарищами. Ни один Мальс так и не успел добраться до отряда: стихия поглотила их всех без остатка.

— Ой-ой! Кажется, пора уходить! — присвистнул Доминус и начал быстро копать туннель для отступления.

Пока позади с грохотом рушились остатки "улья", отряд поспешил вслед за Целерисом. Очень быстро они выкопались в той же шахте, где заделывали пробоину. Большая её часть обвалилась, включая вход в туннели Мальсов.

— Ты можешь ТАКОЕ? — отдышавшись как следует, выпалил Мартин. — Да у врагов против нас теперь ни шанса!

— Да я и сам не знал, что так могу! — с улыбкой сказал Мастер Земли. — Только припугнуть хотел, а оно вон как вышло!

— Туприссий! Это ж сколько там было Мальсов? И все сдохли! — пробормотал Люфт, глядя на обвал. — Поделом! Пусть знают, что с нами шутки плохи!

У Фила наконец-то отлегло от сердца, и он присел у стены. Слишком уж много всего случилось за последние несколько часов. Ожидание смерти в заваленной шахте, встреча с Целерисом, воссоединение с друзьями и снова путешествие в смертельно опасные туннели... Он с улыбкой подметил, что всё это начало превращаться в рутину, да и страх смерти куда-то делся. Наверное, он и вправду начал превращаться в избранного героя. Теперь ему осталось только найти Первенца, закончить летопись и признаться в любви Мари.

— Здесь мы закончили. Давайте уже вернёмся, — улыбнулся Мартин.

На сей раз все были с этим согласны.

***

Чтобы не пришлось вновь блуждать по затопленным шахтам, Целерис прокопал туннель прямиком к центральной скважине. Оттуда отряд направился вниз по пологой спиральной лестнице, проходившей вдоль стен. На всём протяжении пути они не встретили ни одного Мальса, и даже Целерис не уловил дрожи от их движений.

— С ума сойти! Получается, мы тогда привлекли на себя внимание почти всех Мальсов в туннелях и уничтожили их одним ударом! — воодушевлённо говорил Люфт.

— Не мы, а Владыка Целерис, — уточнил Том.

— Да, с этим парнем перевес точно будет на нашей стороне! Он же сможет обрушить твердь прямо на летучие шары! Осталось только его одеть — и в бой, хе-хе!

— Меня и так устраивает, — улыбнулся Том, восхищённо глядя на могучую спину Доминуса, раны на которой уже исцелились без следа.

Целерис шёл впереди вслед за Мартином, возглавлявшим отряд. В какой-то момент с ним поравнялся Каэлий. Обычно он двигался почти бесшумно, но Целерис, разумеется, почувствовал его шаги.

— Хорошо придумано, — монотонно сказал Повелитель Воздуха.

— О, так ты всё-таки умеешь говорить! — обрадовался Мастер Земли.

— Ты ведь всё спланировал с самого начала, не так ли? Использовал нас как наживку, привлёк внимание Мальсов, завёл их в ловушку и убил. А со стороны всё это выглядело удачным стечением обстоятельств.

— Ума не приложу, о чём ты!

— Скажи, — после паузы спросил Каэлий. — Ты всегда говоришь сарказмами, или только когда считаешь, что твои собеседники идиоты?

— Чего? — переспросил Целерис, почесав затылок. — Не пойму, а где тут противоречие?

Фил, по обыкновению, плёлся позади, предвкушая встречу с Мари. Как она отреагирует, увидев его? Обрадуется, или ей будет просто всё равно? Так или иначе, он уже решился, что немедленно ей признается. Вот только как лучше сказать? "Мари, я люблю..." Нет, слишком банально. "Я давно хотел сказать, что..." Идиотизм! "Мари, нам нужно поговорить". Да, с этого и стоит начать!

Вскоре они добрались до яруса, на котором находилось поселение шахтёров. Стоило им пройти мимо выбитых ворот и войти в пещеру, как выглядывающие из окон люди подняли шум. Очень быстро они вышли из своих жилищ и обступили отряд, взволнованно спрашивая, миновала ли угроза демонов. Мартин несколько раз громко крикнул "Да", чем вызвал бурю ликования. Пока шахтёры рвались вперёд с благодарностями, Фил напряжённо вглядывался в толпу. Его сердце радостно забилось, когда среди чумазых рож замелькал синий капюшон. Мари, а вслед за ней Юлиус с Оливером, пробилась в первые ряды, сияя от радости. Но стоило ей увидеть Фила, как улыбка медленно сползла с её лица.

— Мари... Я... — нужные слова как назло выветрились из головы в самый ответственный момент, но собраться с мыслями он не успел: жрица бросилась вперёд и крепко его обняла.

Фил совершенно остолбенел, вытянув руки по швам и отказываясь верить, что это взаправду. В тот момент он был самым счастливым человеком в Лаборуме.

"Что это значит? Неужели она тоже..."

Он уже хотел воспользоваться случаем и всё высказать, но тут Мари заметила Тома и кинулась точно так же его обнимать. Радость мгновенно улетучилась, и Фил почувствовал себя круглым дураком.

— Я знала, что вы живы! Знала! — Мари чуть ли не прыгала на месте. — Всё это время я молилась Светоносному, и Он спас вас!

— Технически, это был его сын, — гордо сказал Том. — Но, наверное, это тоже считается.

Вслед за Мари к Филу подошли Юлиус с Оливером. Первый ограничился коротким кивком; последний же изо всех сил старался сохранять серьёзность и чинность, но скрыть радостное волнение у него так и не получилось.

— Я... рад, что вам удалось выжить, — кивнул он и не смог сдержать улыбку.

— Я тоже, Юлиус, — вздохнул Фил и покосился на Мари. Она вся светилась от счастья, но это было не то чувство, на которое он надеялся. Момент был упущен. Он не смог бы заставить себя признаться в такой обстановке, в окружении кучи людей.

"Идиот! Ведь я же уже решил, что сделаю это! Как долго мне ещё придётся тянуть? Я ведь даже с собственной смертью был готов смириться, а сейчас просто стесняюсь, что все вокруг это услышат?! Так, надо что-то придумать... Я должен как-то остаться с ней наедине! Вот что: я выжду удачного момента и всё подстрою так, как надо! Да! Так и сделаю!"

Пока Фил продолжал делать себе поблажки, в толпе раздался крик:

— Том! Туприссий побери, это же Том Коллер!

Вперёд вышел пожилой шахтёр, перед которым остальные почтительно расступились.

— Начальник Шульц! — поприветствовал его Том.

— А я уж думал, ты к нам не вернёшься! — старик похлопал его по плечу и с недоумением обратился к Мартину. — Эй! Ты же сказал, что он в Цитадели!

— Что ж, я... Честно говоря, я соврал, — признался молодой Воевода. — Я думал, что он мёртв, и не хотел огорчать вас ещё сильнее. Я собирался рассказать всё, когда мы вернёмся, но в итоге мы его нашли — живого и здорового!

Шахтёры замолчали на мгновение, но потом продолжили ликовать, ничуть не оскорбившись. Шульц выразил общее мнение, усмехнувшись:

— Ладно, мне понятно, почему ты это сделал. Никаких обид! Зато теперь, когда с демонами покончено, и наш лучший инженер вернулся, мы сможем вернуть свои шахты и возобновить работу! Да, мужики?

Все остальные дружно согласились и уже бросились к складу с инструментами, но тут Мартин громко крикнул "Стоп", так что они остановились и с недоумением на него уставились.

— Во-первых, Том не сможет остаться с вами. Он Избранный, как и все мы! — Воевода не стал дожидаться реакции и немедленно продолжил. — Но не это важно. В данный момент мы не можем гарантировать, что в шахтах не осталось Мальсов. Более того, значительная их часть затоплена. Чтобы со всем этим разобраться, вам нужны Доминусы. Владыка Целерис, ты сможешь помочь им?

— Я тут только этим и занимаюсь, что всем помогаю! Я ж герой, в конце концов! — пожал плечами Доминус.

— Но это произойдёт не раньше, чем мы отыщем всех остальных Детей Фейберуса и разберёмся с захватчиками.

В толпе начался недовольный гул.

— И что, нам тут так и сидеть дни напролёт? — нахмурился Шульц. — У нас осталось не так много еды, а новую не привозили со дня атаки!

— Вам не придётся, — Мартин помедлил, но всё-таки высказал то, что уже давно крутилось у него в голове. — Здесь вы будете в постоянной опасности. Мальсы всё ещё могут вернуться, а шахты — обвалиться под весом воды, после чего вас всех затопит. Вы не останетесь здесь, а пойдёте в Цитадель!

Подобный вариант шахтёры даже не рассматривали, так что были сбиты с толку этим предложением.

— В Цитадель? — переспросил Шульц. — Да кто ж нам позволит войти? Там ведь порядочные люди собрались, а мы...

— Вы ничем не хуже их! — когда Мартин это сказал, шахтёры разом замолчали. — Вот именно! Пусть вы нарушали закон! Пусть здесь вы отбываете наказание! Это не делает вас людьми второго сорта! Враги хотят уничтожить или поработить наш народ, потому что верят, что превосходят нас! А если мы тоже будем считать, что среди нас есть высшие и низшие касты? Чем мы тогда лучше их? — он оглянулся на остальных членов отряда, большая часть которых закивала. — Поэтому сейчас вы соберёте свои вещи, позовёте жителей других поселений и все вместе пойдёте к вратам Цитадели. А если там откажутся их открывать, вы скажете им, что таково желание Избранных и Детей Фейберуса, и его неисполнение — это предательство наших Принципов!

Шахтёры начали переговариваться, не зная, верить его словам или нет. Мартин тоже смутился: возможно, он слегка перегнул палку. Наконец, Шульц угомонил своих людейи с благодарностью поклонился:

— Если вы считаете, что мы этого заслуживаем, так тому и быть. А если уж нас всё равно не пустят, мы хотя бы попытаем счастья. Так что слушайте все сюда! Ганс, Хорст, Райнер! Бегите в другие деревни и поставьте там всех на уши! Остальные — собирайте манатки! Мертвецов оставьте — их похороним, когда всё кончится.

Шахтёры немедленно бросились в свои жилища, взволнованно гудя. Избранные также забрали свои рюкзаки со склада. Пока местные собирались, члены отряда разместились в сторонке и решили перекусить.

— Второй раз рисовые лепёшки, — замогильным голосом сказал Каэлий, разглядывая свою порцию. — А чем-нибудь другим вы питаетесь?

— Конечно же! — с энтузиазмом ответил Мартин. — Лепёшки просто удобны в походе! А так есть рисовая каша, рисовый суп, рисовые котлеты, по праздникам делаем пирог из риса...

— Я искренне не понимаю, откуда у вас столь сильная воля к жизни.

Тем временем Эстус решил наконец-то одеть брата и достал из своего бездонного рюкзака броню с чёрной раскраской. Целерис с интересом натянул кирасу и поножи, а вот с наручами и наплечниками возникла проблема: его руки были такими большими, что не пролезали в детали доспехов. После нескольких безуспешных попыток он только отмахнулся и сказал:

— Ну и ладно, и так сойдёт. В ентой пижаме и без этого тесновато. Хотя, надо сказать, с этой откачкой воздуха неплохо придумано... А что это за закорючки такие?

— Сигилы, — пояснил Эстус, глядя на символ в виде трёх горизонтальных линий на груди брата. — Думаю, Ихитос тебе как раз подойдёт. С его помощью ты сможешь поднять целую гору — по крайней мере, так говорил старик.

— Я и так силён, а ентот костюмчик сделает меня ещё сильнее? — восхитился Целерис. — Ну ладно, как-нибудь потом проверю. Не хочу случайно кого-то зашибить!

Чуть поодаль от них расположились Избранные. Фил, чтобы хоть на время выкинуть из головы Мари, занялся летописью, а Юлиус снова помогал. Жрица и Оливер ели молча.

— Хорошая речь, — холодно сказал Люфт Мартину. — Но тебе не кажется, что это уже чересчур?

— Мы уже это проходили, разве нет? — ответил тот. — Ты и сам согласился, что они заслуживают помощи.

— Дело совсем не в этом! — прошипел пожилой Воевода и схватил его за плечо. — Они же, Туприссий побери, преступники! Сколько среди них воров, убийц, дезертиров? И ты вот так просто отправил их туда, где собрались женщины и дети?!

— Солдаты будут приглядывать за ними.

— Да хрена с два! За всеми не уследишь! Что если их прогнившая натура возьмёт верх? Что если один из них подберётся к этой твоей девчушке?

Мартин молча схватил его за воротник и пригвоздил к стене, тяжело дыша от ярости.

— Да кем ты, мать твою, себя возомнил? — прошептал Люфт, глядя ему в глаза. — Командуешь тут, раздаёшь указания, решаешь за всех! "Таково желание Избранных и Детей Фейберуса", да? А ты спросил нашего мнения, прежде чем это говорить? А самих Детей?

— Меня определённо никто не спрашивал, и мне совершенно всё равно, — отозвался Каэлий.

— Вообще-то большинство кивало, когда я говорил, — процедил Мартин. — В любом случае, я сказал это для убедительности, и ни у кого, кроме тебя, нет по этому поводу возражений. Так в чём проблема?

— В ТОМ, ЧТО Я ЗДЕСЬ ЛИДЕР! — вдруг взревел Люфт нечеловеческим голосом. — Я, А НЕ ТЫ! Так сказал Сапий! Он это мне поручил! Но почему-то все слушают только тебя!

— А может, дело в том, что хреновый из тебя лидер? Дай-ка угадаю. На самом деле всё, на что тебя хватает — это раздавать приказы солдатам, которые обязаны их выполнять, разве не так? А за пределами дружины — в кого ты превращаешься? В истеричного, сумасшедшего старика, который даже не может принять смерть собственного...

— АХ ТЫ НАГЛЫЙ УБЛЮДОК! — Люфт попытался ударить его, но Мартин опередил его. Чарльз застонал и схватился за разбитую губу.

— Надо же, кулаки Элерта снова в деле, — съязвил Юлиус, почесав почти сошедший синяк.

— Ну всё, хватит! Перестаньте! — крикнула Мари, встав между Воеводами, которые явно собирались развязать драку. — Вы же только что вернулись целыми и невредимыми, и Фил с Томасом нашлись! Зачем портить этот светлый момент глупыми ссорами?

— Тебе это с рук не сойдёт, щенок! Я научу тебя уважать старших! — продолжал кричать Люфт, пока Мари пыталась усадить его на место:

— Успокойтесь, пожалуйста! Мы все просто переволновались! Вспомните заветы Творцов! Нам нельзя враждовать друг с другом... Да замолчите вы, наконец!

Это подействовало, и пожилой Воевода уткнулся взглядом в пол. Мартин немного успокоился и тоже сел, хотя и продолжал со злостью на него поглядывать.

— Предлагаю решить, куда нам идти дальше! Думаю, стоит отправиться в ближайшее отсюда место — в Акваториум. Дозорные точно видели, что один из Доминусов приземлился там. Если у кого-то есть возражения, я буду счастлив их выслушать! Нет? Замечательно! — рявкнул он и принялся доедать лепёшку.

Повисло неловкое молчание, но напряжение вскоре спало, и все вернулись к своим разговорам.

— Аборигены, — вздохнул Целерис и приготовился немного вздремнуть.

***

Садрон стоял у входа в покои своего господина и никак не решался войти. Из-за двери доносились женские стоны и смех, перемежающиеся громкими ругательствами. Право, несмотря на всю окружающую роскошь и очевидные привилегии, он ненавидел свою работу и скорее предпочёл бы должность бухгалтера в одной из валинорских компаний. Связано это было в основном с тем, что управляющие у Феонара обычно долго не жили, либо покидали службу с тяжёлыми увечьями. Единственной причиной, по которой он согласился, были увещевания родственников: этот пост был вершиной того, чего мог достичь эльф не из знатной семьи.

В конце концов он всё-таки пересилил себя и постучал, но предававшийся увеселениям господин этого не услышал. Сглотнув и на всякий случай попросив милости у Эру, Садрон зашёл в покои. В нос ударил запах вина и ароматных масел вперемешку с потом. Феонар возлежал на своём диване с одной из своих компаньонок, вторая эльфийка с энтузиазмом наблюдала за происходящим.

— Глотай, дорогуша, как море поглотило грёбаный Нуменор... — шипел правитель, не забывая тем временем пить вино прямо из бутылки.

Осторожно ступая между разбросанных по полу персиков и винограда, Садрон подошёл к дивану и, глядя исключительно в стену, отчеканил:

— Радиограмма из Валинора, господин. От коллегии торговых лордов.

— Твою мать, разве не видно, что я занят?! — слегка заплетающимся языком рявкнул Феонар. — Что ещё надо этим придуркам?!

— Они обеспокоены своим благосостоянием, господин. Их компании понесли значительные убытки после Вашего указа о модернизации флота. А поскольку Вы заявили, что по итогам этой операции все расходы будут многократно покрыты, их интересует, как она продвигается.

— Та-а-ак! Пока отдыхайте, девочки! — Феонар резко встал и накинул халат, в его глазах блеснула холодная ярость. — Нет, ну кто бы мог подумать! Двести сраных лет, и они до сих пор не поняли, как всё работает в моей стране!

— Какой ответ им послать, господин?

— Сейчас поймёшь. Садись сюда, — правитель согнал с дивана эльфиек и жестом подозвал управляющего.

Садрон, по обыкновению, остолбенел, не зная, чего ждать.

— САДИСЬ, САУРОН ТЕБЯ ПОДЕРИ!

Управляющий повиновался и сел рядом с ним, глядя в пол и дрожа от страха. Феонар по-отечески обнял его за шею и сентиментально улыбнулся.

— Вот молодец! Хороший мальчик! — правитель погладил его по голове и подмигнул эльфийкам. — Позволь мне рассказать тебе одну очень поучительную сказку! Дай-ка руку.

Садрон всхлипнул и поднял дрожащую ладонь. Феонар нежно загнул на ней все пальцы, кроме среднего и указательного, и велел так и держать. Несчастный управляющий вздрагивал при каждом касании.

— Давным-давно жили-были на свете два принца. Один был честным и благородным, а второй умным и хитрым, — правитель игриво подёргал за пальцы. — Шли они по земле, и всюду видели лишь нищету и разруху. И решили два принца основать своё королевство, да не простое, а такое, чтобы охватило оно все эльфийские земли! Нашли они сперва много золота и купили на него тысячу воинов. Стали они покорять город за городом, страну за страной — кого-то силой, кого-то подкупом, а кого-то хитростью да обманом. Не успели они оглянуться — вот и готово королевство! Да только богатства в нём считай что и не было — всё, что осталось с древних времён, давно украли чужеземцы.

Тогда и пошёл разлад меж двумя принцами. Первый хотел во дворце сидеть, да за границы королевства не выглядывать, дабы не злить соседей. Зато второй хотел чужаков к ответу призвать, чтобы сполна расплатились они за поруганную честь эльфов, да богатствами своими как следует поделились. На том и порешили: первый принц стал королевством править, а второй войско возглавил, да пошёл войной на чужестранцев. Много совершил он славных побед, много городов разорил, много добра привёз. И всё бы ничего, да только другому принцу это не понравилось.

На этом моменте заливистый тон Феонара сменился напряжённым и холодным, он ещё крепче сжал пальцы Садрона, не обращая внимания на его ужас.

— Он хотел, чтобы королевство пресмыкалось перед соседями, чтобы эльфы были слабыми. И он боялся, боялся грозной славы второго принца. В конце концов первый принц предал второго и попытался убить его. Но мерзавец так и не усвоил, что второй принц был гораздо умнее и давно заручился поддержкой всех знатных эльфийских родов. Он выжил. Вернулся в королевство. И СЛОМАЛ ЭТОГО УБЛЮДКА ПРЯМО ВОТ ТАК!

Садрон издал нечеловеческий вопль и свалился на пол, держась за сломанный средний палец. Эльфийки брезгливо от него отстранились.

— И правил второй принц долго и счастливо, и имел всех девок в королевстве! КОНЕЦ! — провозгласил Феонар и залился хохотом.

Управляющий продолжал кататься по полу, стеная от боли. Наконец он, всхлипывая, поднялся на ноги. Правитель отсмеялся, вытер глаза и заключил:

— Если ты забыл уловить мораль сказки, я её поясню: никто и никогда не осмеливается спорить со мной, спрашивать с меня, требовать что-то от меня! А тот, кто нарушит это правило, очень скоро об этом пожалеет, будь он хоть трижды лорд! Поэтому сейчас ты передашь этим безмозглым торгашам, что я велю им заткнуть хлебальники и сидеть на своих креслах ровно, если они не хотят в скором времени присесть на кол! А теперь катись отсюда нахер!

Садрон пролепетал "да, господин" и медленно поплёлся к выходу. Видимо, он шёл недостаточно быстро: Феонар схватил его за шиворот и пинком вышвырнул за дверь, крикнув вдогонку:

— Кончай хныкать, это всего лишь палец! Знал бы ты, какая судьба постигла первого принца... Ха-ха-ха!

Несчастный управляющий, скрючившись, побежал в медицинский отсек. Он знал, что рано или поздно нечто подобное должно было случиться. Но что было ещё хуже, он прекрасно понимал, что это только начало долгой череды издевательств и увечий, которая непременно закончится его смертью. Садрон завернул за угол и чуть не врезался в бронированную грудь генерала Талиона. Управляющий съёжился ещё сильнее под суровым взглядом одного из вернейших приближённых Феонара.

— Господин у себя? — прохрипел Талион.

— Д-да... — выдавил Садрон, стараясь не смотреть ему в глаз. Только сейчас он заметил, что генерала сопровождал высокий незнакомец, закутанный в плащ с капюшоном. Талион со своим спутником молча прошли мимо.

— Это, дорогие дамы, был урок внутренней политики от дяди Феонара! — тем временем сказал правитель, снова растянувшись на диване. — Ну а теперь давайте вернёмся к гимнастике!

Не успели эльфийки снова на него забраться, как в покои, громко стуча сапогами, вошёл Талион. Он не сказал ни слова, но Феонаруже всё понял и вскочил, столкнув девку на пол. Стоило ему увидеть фигуру в плаще, глаза правителя торжествующе загорелись. Талион небрежно стянул с незнакомца капюшон, обнажив лысую голову.

— Мы нашли его в трёх километрах к юго-леву от города. Он висел под твердью, запутавшись в лианах.

Феонар медленно подошёл к находке и с улыбкой оглядел со всех сторон. Доминус, а в этом не было никаких сомнений, выглядел растерянно и явно не знал, что с ним собираются делать. Жёлтые глаза испуганно следили за правителем эльфов.

— Ну, ну! Не бойся! У меня ты будешь в полной безопасности! — добродушно сказал тот, похлопав его по плечу. — Как тебя зовут?

— Фульгрис, — быстро сказал Доминус и нервно отвернулся, словно что-то в эльфе подсознательно вызывало у него страх.

Феонар усмехнулся и махнул рукой, приказав Талиону удалиться. Генерал помедлил, не решаясь оставлять своего господина наедине с одним из опаснейших существ в мире, но в конце концов послушался.

— Вот что, Фульгрис! Ты, наверное, напуган, не знаешь, кто ты и куда попал и всё такое прочее... — убаюкивающе продолжил Феонар, жестом пригласив Доминуса на диван. — Ты не волнуйся! Я всё-всё тебе расскажу! Но это может и подождать, если хочешь. Как насчёт бокальчика вина?

Глава 17: Тихая гавань

В тот день Айзека разбудили выстрелы. С трудом поднявшись с гнилой, кишащей блохами подстилки, он на дрожащих руках и ногах подполз к стене и с огромным усилием выглянул в крошечную решетку. Яркий свет поначалу ослепил его, проведшего в полной темноте последние несколько месяцев, но со временем глаза привыкли, и Айзек начал с интересом наблюдать за происходящим. Во дворе тюрьмы царил хаос. Откуда-то сверху доносился жуткий машинный рев, яркие лучи прожекторов скользили по серым стенам, всюду мелькали светящиеся снаряды сигнитронов. Охранники-великаны, уродливые бугаи огромного роста, пытались отстреливаться из арбалетов, но против куда более многочисленного и лучше оснащенного противника у них не было ни шанса. Очень скоро сопротивление было сломлено, и двор заполонили высокие солдаты в серых шинелях. С такого расстояния нельзя было сказать наверняка, но Айзеку показалось, что у нападавших была тёмная кожа, а их телосложение говорило о принадлежности к женскому полу.

“Матриане”, — тут же заключил он и закусил губу.

Зачем бы они не напали на эту Творцами забытую тюрьму в глуши Арафы, освобождение узников явно не входило в их планы: на мольбы десятков заключенных они не обращали внимания. Айзек не счел нужным подавать голос, тем более что от жажды горло пересохло и болело. Он молча наблюдал, как отряды солдат проходят по двору, штыками добивая парализованных стражей, и радовался хотя бы этому: мучители получили по заслугам.

Внезапно из коридора послышались женские голоса. Айзек отпрянул от окна и со страхом обернулся к двери. Голоса становились громче, пока, наконец, солдаты не подошли вплотную к его камере. Затем послышался скрип ключа в замке, и в лицо Айзеку ударил луч электрического фонаря. Ослепленный, обессиленный, одетый в грязные лохмотья пигмей забился в угол, испуганно вращая глазами, пока в его зловонную камеру одна за другой входили матриане. Немедленно они направили на него дула сигнитронов, а следом за солдатами в темницу вошла, брезгливо морщась, закутанная в чёрную шинель дама с пышной седым хвостом, перевязанным лентой.

— Ты Айзек Селдон? — ледяным голосом спросила она.

Не в силах выдавить ни звука, пигмей кивнул.

— И ты действительно тот самый учёный, который вычислил координаты Лаборума?

Он не сразу осознал, что пришло его спасение. Матриане прибыли сюда за ним, и покуда он будет им полезен, ему сохранят жизнь. О том, что его ждет, Айзек в тот момент не думал: все, что угодно было лучше, чем гнить в этой крошечной темной камере. Спохватившись, он тихо прохрипел: “Да”.

На лице матрианки появилась довольная улыбка, но на свою добычу она даже не взглянула.

— Превосходно. Забирайте его, — приказала она своим солдатам и поспешила покинуть камеру.

...

Знал бы он тогда, что его ожидает... Возможно, в этом случае он бы сделал вид, что не понимает, о чем речь. В том случае, если Элизиана не убила бы его на месте, он мог выбраться из разоренной тюрьмы и даже бежать с Арафы. Но в тот момент сомневаться было некогда. И вот он уже почётный пленник на дирижабле Ее Высочества, ожидающий момента, когда его полезность будет исчерпана.

Впрочем, у этого безрадостного положения были и свои плюсы. В конце концов, он смог осуществить свою давнюю мечту и увидеть Лаборум, легендарный древний город, затерянный посреди перевёрнутой половины мира. Когда-то именно истории об этом месте толкнули молодого и не по годам смышленого пигмея встать на стезю науки. И вот теперь он здесь — и стоит лишь протянуть руку, как тайны затерянного города откроются перед ним… Но осложнение под названием “Феонар” поставило крест на всех дальнейших попытках достать живых лаборейцев или образцы их культуры и науки. Оставалось довольствоваться уже имеющейся информацией и строить теории.

"Физиологически местные лаборейцы ничем не отличаются от остальных представителей своей расы — значит, дело не в них. Ожидаемо. В конце концов, они лишь туземцы, не представляющие, по соседству с чем расположен их город. И все же они сумели воспользоваться силой Святилища, чтобы материализовать Детей Фейберуса из своей мифологии. Что это может значить? Имеет ли их нелепая религия что-то общее с реальностью? Или дело совсем в другом… Что если с помощью Святилища вера лаборейцев в спасителей-Доминусов, являющаяся по сути не более чем простым суеверием… воплотилась в реальность?!"

Когда Айзека посетила эта мысль, он откинулся на спинку стула и некоторое время смотрел в стену. Если подумать, о сущности Святилища известно было крайне мало. Элизиана явно знала о нем больше, чем кто-либо, но ничего конкретного никогда не рассказывала. В общих чертах, оно представляло из себя нечто, что принесет Матрии первенство в мире и позволит сокрушить ненавистных врагов, таких как Феонар. Но некое оружие, источник энергии или ценный ресурс — это одно, а возможность в буквальном смысле воплощать желания в реальность — совсем, совсем другое… И если такую силу получит Элизиана, страшно представить, чем это обернётся для мира.

Осознав это, Айзек поначалу запаниковал, вскочил и начал расхаживать по лаборатории. Если раньше таинственное Святилище манило его как исследователя, то теперь он чувствовал лишь страх перед чем-то необъяснимым, древним и очень опасным. Немного успокоившись, пигмей напомнил себе, что не следует делать поспешных выводов. Нужно было узнать все наверняка, и единственным способом это сделать было расспросить Элизиану. Шансы на успех были невелики, но Айзек твердо решил попробовать, тем более что в последнее время Губернаторша стала относиться к нему благосклоннее.

На мостике Элизианы вновь не оказалось, пришлось спускаться в каюту. На этот раз мрачная охранница пропустила его без лишних слов — видать, запомнила, с кем имеет дело. Но и здесь Губернаторши не было: каюта пустовала. Айзек осмотрел помещение и уже собрался пойти искать в другом месте, когда из-за запертой железной двери послышались странные звуки. Он различил голос Элизианы, причем с крайне нехарактерной для нее интонацией: Губернаторша прерывисто выла, будто кого-то умоляя. Прежде, чем пигмей успел осмыслить происходящие, она сорвалась на крик, несколько раз ударила в дверь и, наконец, вывалилась из нее, держась за голову. Еле сдерживая рвотные позывы, она тут же бросилась в туалет. Айзек проводил ее грустным взглядом.

Когда Губернаторша вернулась, вид у нее был совершенно никакой: под глазами появились мешки, движения были вялыми и растерянными — должно быть, кружилась голова. Угнетенно глядя на пигмея, она с трудом добралась до стула и, тяжело дыша, выдавила:

— Что?

В тот момент Айзеку было жаль ее. Какой бы жестокой и надменной не была Элизиана, даже она не заслуживала таких мучений, особенно учитывая недавнюю травму. Однако тут же пигмея посетила циничная идея: в таком состоянии матрианка могла оказаться куда сговорчивее. Оставалось вывести разговор в нужное русло и выведать, что же такое Святилище на самом деле.

— С каждым разом все хуже? — мрачно спросил он, деликатно отведя взгляд. — Ты вступаешь в контакт слишком часто. Нагрузка на психику слишком велика. Если продолжишь, это может плохо закончиться.

— Не имеет значения, — прошептала Элизиана. — Сейчас я должна быть в курсе всего. Если Мальсы не уничтожат Доминусов, мы не доберемся до Святилища.

— И как успехи? Они что-нибудь поведали, пока насиловали твой мозг?

Элизиана поморщилась и потерла лоб.

— В этот раз они явно были в смятении. Постоянно показывали один и тот же образ — обнаженный мужчина, очень сильный. Они вновь и вновь пытались наброситься на него, но он разрывал их одного за другим. Потом к нему прибавились и другие. Среди них были карлики, это я точно поняла. И воины в сигниевой броне. Мальсы гнались за ними по своим туннелям, но потом… Вибрация, разрушения — и сотни Мальсов разом погибли. Это было весьма… болезненно.

— Думаю, ты понимаешь, что это значит. Козырь подвел тебя. Снова.

— Я не понимаю… — прошипела Губернаторша, спрятав лицо в ладони. — Все было под контролем… У меня было столько средств, чтобы преуспеть! Флот, Драконье Пламя, ультиматум, наконец, Мальсы! Но все они оказались бесполезны! Как будто судьба и вправду хранит этих жалких, ничтожных...

В гневе Элизиана попыталась встать, но пошатнулась и вновь опустилась на стул. Айзек поспешил ее подстраховать, и на сей раз ей хватило ума не прогонять его. Лучшего момента и представить было нельзя, так что пигмей спросил почти напрямую:

— Неужели это треклятое Святилище и вправду стоит всех этих мучений? Что такого особенного может там находиться, раз из-за него тебе ничего не жалко, даже саму себя?

— Ты все равно не сможешь этого понять… — покачала головой матрианка.

— Ну, кое-что я понимаю. Например, я все ломал голову, почему среди местного населения так много альбиносов — когда мы пролетали над толпой, это было хорошо заметно. Но если предположить, что Святилище является источником мощного радиационного излучения, это как раз может быть причиной подобных генетических аномалий.

Айзек рассчитывал, что Элизиана хоть как-то прокомментирует эти подробности, но на удивление она в привычной манере отмахнулась:

— Избавь меня от своих умных словечек. Меня не интересует цвет волос этих дикарей.

— Не верю, что тебя не заботит, как функционирует Святилище, — продолжил допытываться пигмей. — Что бы ты не говорила, но лаборейцы, которых ты называешь дикарями, сумели воспользоваться его силой и призвать Доминусов. А ты откуда знаешь, как им управлять?

— Похоже, твой хваленый интеллект далеко не так гениален, как ты думаешь, — Губернаторша нашла силы усмехнуться. — Мне плевать на аборигенов и их шаманства. Не знаю, что ты выдумал про загадочную силу Святилища, но все это чушь.

— Вот как? Тогда почему ты так стремишься попасть туда? — взбешенный тем, что его явно держат за полного дурака, Айзек решил идти напролом. — Что такое Святилище?! Если с его помощью лаборейцы воплотили в реальность выдуманных героев, значит ли это, что оно может исполнять желания?

И тут произошло то, чего в этой обстановке Айзек уж точно не ожидал: Элизиана облокотилась на стол и громко захохотала. Сконфуженный пигмей не знал, как на это реагировать.

— Браво! Ты задурил голову самому себе! — злорадно сказала она, немного успокоившись. — Нет, Айзек. Если бы в мире существовало нечто, способное воплощать желаемое, он был бы совсем другим. Мне нужно не само Святилище, а скорее… кое-что, находящееся внутри него. И желаний эта вещь не исполняет, конечно, если не говорить метафорически, — Губернаторша коварно улыбнулась. — Что до Детей Фейберуса… Хоть их появление и выглядит необъяснимо, твоя теория уж точно не верна. Ты ведь сам говорил, что есть исторические свидетельства существования Доминусов.

Пигмей хотел возразить, но тут же осекся. О последнем факте он, к своему стыду, даже не вспомнил. Выходило, что его предположение и впрямь было ошибочным, а что самое обидное, возможность выпытать правду у Элизианы была безвозвратно упущена.

— И что дальше? — угрюмо спросил он. — Мальсы не справились с задачей. Как мы теперь доберемся до этой штуки?

— Их рано списывать со счетов: как я уже говорила, они не остановятся, пока не выполнят приказ. Эта неудача замедлила, но не остановила их. Рано или поздно они докопаются прямиком до Святилища, но ждать так долго мы не можем... — взбодрившаяся Элизиана на сей раз смогла встать и заходила по каюте. — Нельзя дать Феонару добраться до Святилища первым. Каждая секунда промедления увеличивает его шансы!

— Мы не можем дать этому негодяю открытый бой, только этого он и ждет, — заметил Айзек.

— Сама знаю! Сейчас надо действовать осторожно. Должен быть способ попасть в Цитадель тайно, не привлекая внимания. Ты всегда называл себя умником, так придумай что-нибудь!

Давно пора было оправдать рушащуюся день ото дня репутацию, так что Айзек не возражал.

— Давай рассуждать логически. Все проходы в башню давно перекрыты, Сапий точно позаботился об этом. Но значит ли это, что Цитадель совершенно изолирована от внешнего мира? Должна же там быть какая-то вентиляция или, скажем, водопровод с канализацией…

Стоило ему это сказать, как глаза Элизианы загорелись.

— Да! Туприссий, почему я сама до этого не додумалась? — радостно вскричала она. — Наверняка в Цитадель ведут трубы, возможно даже достаточно большого диаметра, чтобы солдаты смогли по ним пролезть! Остается их только найти…

— Считай, что уже нашли, — довольный своей эрудицией, сказал Айзек. — Согласно историческим записям, вся водопроводная система Лаборума сходится в месте под названием Акваториум. До Катаклизма это был завод по опреснению морской воды. Судя по огням в том районе, местные до сих пор его используют — наверное, в качестве водохранилища.

— Так-так. Видимо, я все же ошибалась насчет тебя, — усмехнулась Губернаторша. — Если есть хоть небольшой шанс на успех, им необходимо воспользоваться!

— Только без спешки, прошу тебя! Если мы опять поднимемся к Лаборуму, эльфы тут же нас заметят!

— Я больше не намерена допускать ошибок. Флот останется здесь. К водохранилищу я пошлю один разведывательный корабль с дюжиной солдат на борту. Используем тот же трюк, что и Феонар: на дирижабле будут отключены все источники света. С большой долей вероятности он сможет остаться для врагов незамеченным. Солдатки высадятся на водохранилище, разберутся с местными и найдут подходящую трубу.

— Это может сработать, — согласился пигмей. — Но вдруг там окажутся Доминусы? Тогда что?

Элизиана призадумалась и несколько неуверенно сказала:

— Я прикажу отряду действовать скрытно. Мы застанем наших врагов врасплох и покончим с ними.

Приятно было видеть, как Губернаторша, ранее признававшая только путь запугивания и насилия, учится поступать по-умному в заведомо невыгодном положении. Как знать, может, Айзек тоже в ней ошибался?

— Мне уже лучше. Иди на мостик, передай, чтобы готовились к операции, — кивнула матрианка.

Когда пигмей удалился, Элизиана бросила взгляд на ненавистную железную дверь, тяжело вздохнула и прошептала:

— Уже немного осталось. Совсем скоро ты будешь свободен.

***

Прошло уже несколько часов с тех пор, как отряд распрощался с шахтёрами и продолжил свой поход в поисках Доминусов. Туннель вел все ниже и ниже, прочь от мрачных глубин тверди и ближе к поверхности, чему Фил не мог не радоваться. Мартин шагал впереди с картой, стараясь не обращать внимания на Люфта, недовольно пыхтящего за спиной. Том тем временем рассказывал остальным подробности об их с Филом спасении из шахт. Когда речь зашла о механоидах, Юлиус удивленно воскликнул:

— Первый раз слышу! Говоришь, из-за этих машин тебя и сослали? Попрошу рассказать подробнее!

— Разве ты об этом не знал? — с некоторым недоверием спросил Том. — Я думал, это управляющие разбирают дела преступников и выносят приговор.

— Точно так, но мы занимаемся вещами вроде краж или всякого членовредительства. И нарушителей ловят и доставляют нам обычные солдаты, а тебя схватили гвардейцы, которые подчиняются только личным приказам старейшин!

— Да и разбирательства никакого в моем случае не было… — Том задумался, а затем осторожно спросил у Оливера. — Ты вроде всё время рядом с Тьюрисом, так? Ты должен знать, что у наших правителей на уме. Так объясни, что происходит! Почему они ссылают всех любопытных в шахты без суда и следствия?!

Лицо альба оставалось таким же невозмутимым, как и всегда.

— Всё, что делают старейшины, направлено на защиту нашего народа. Это все, что вам нужно знать, — спокойно сказал он.

— Из-за их благих намерений я тридцать лет гнил в шахтах! И позволь объяснить, как могла навредить народу моя находка? Напротив, если бы мы разобрались, как работают механоиды, то столького смогли бы достичь! Старейшины препятствуют техническому прогрессу!

Оливер помедлил с ответом.

— Ты видишь в прогрессе только хорошее, но есть и обратная сторона. Вспомни, что наши враги используют машины, чтобы нести смерть и разрушения. А наши предки, даже обладая всеми своими технологиями, не смогли остановить погружение мира во тьму.

— Это не имеет смысла! — возразил Том. — Мы сами можем решать, как использовать машины! Если бы старейшины их не боялись, с их помощью мы бы смогли победить захватчиков!

— Оливер прав! — неожиданно для всех в разговор встряла Мария, вид у которой был самый серьезный. — Разве может груда металла ходить и говорить сама по себе? Эти машины — дары Владыки Тьмы, которыми он надеялся совратить сердца наших предков! Лишь только Вера может спасти нас, и доказательство этому у вас перед глазами! — с этими словами она показала рукой на идущих в стороне Доминусов.

— Ну это уже вообще ни в какие ворота! — возмутился Том. — Оливер! Ты же учёный! Неужели ты считаешь так же?!

— Что считаю я, не имеет значения. Мудрость наших правителей безгранична, и не нам с ней спорить, — отрезал альб и окончательно потерял интерес к разговору.

— Да вы просто суеверные фанатики! Юлиус, а ты что думаешь?

— То, что с тобой сделали, является возмутительной несправедливостью! Того, кто принял такое решение, я бы самолично отдал под суд! — властно провозгласил тот. — А что касается всей этой болтовни про силу веры, она мне уже порядком надоела! Оставьте проповеди для Храма, гражданочка, у нас тут ответственный поход!

— Да как ты… Как ты смеешь… — Мария в гневе потеряла дар речи. — В вас нет ни капли Веры! И как только вы оказались частью этой благословенной миссии?!

С этими словами она выбилась вперед и дальше шла в гордом одиночестве.

Все это время Фил был позади и слушал их разговор, не считая нужным вмешиваться. Теперь же он дернул Юлиуса за рукав и сердито сказал:

— Тебе не кажется, что стоит извиниться?

— Да… Наверное, я сказанул лишнего, — нехотя признал тот. — Но Туприссий побери, должен же быть какой-то предел! Ох уж эти церковники, что ни слово, то Всеблагой Фейберус...

— Мари — самый праведный человек, какого я встречал! — со вздохом сказал Фил, глядя ей вслед. — А ты оскорбил её чувства…

— Да извинюсь я, извинюсь! — отмахнулся Юлиус. — Пусть только сначала остынет.

Мари и вправду шла очень быстро, понурив голову и громко стуча подошвами о каменный пол. Фил уже решил догнать ее и успокоить, завязав таким образом желанный разговор, как вдруг впереди раздался голос Мартина:

— Поздравляю, мы дошли до Акваториума!

Соскучившиеся по свежему воздуху путники ускорили шаг. За поворотом в лицо Фила ударил приятный холодный ветер, возвестивший, что они добрались до поверхности. Как и в других районах, над выходом из туннеля было вырезано лицо одного из Творцов — на этот раз женское. Это была Идзанами, покровительница плодородия и земледелия. Поклонившись ей, путники покинули твердь и оказались на просторной лестнице, где перед их глазами открылось величественное зрелище.

Акваториум был важнейшим местом в инфраструктуре Лаборума, без которого жизнь в перевернутом городе была бы невозможна. Сюда из глубинных озер и рек по циклопическим трубам, одну из которых путники видели воочию, стекала пресная вода. Пройдя через сложную систему фильтров, она собиралась в водохранилище, огромное строение с шестиугольным основанием, а оттуда по трубам поставлялась во все другие районы, где люди получали к ней бесплатный и почти неограниченный доступ. Вокруг водохранилища, соединенные с ним широкими мостами, висели шесть строений поменьше — фермы, где на искусственных плантациях выращивали рис, лён и даже небольшие деревья — словом, все, что могло понадобиться для производства еды, одежды и стройматериалов.

Лестница, на которую вышел отряд, шла как раз вокруг одного из зданий-ферм, а вдалеке было во всей красе видно водохранилище — монументальное, приземистое, но при этом куда более широкое, чем даже основание Цитадели. И всюду — на стенах, мостах, лестницах и даже сверху, на тверди — тысячи горящих кристаллов, маленьких и больших. Фил не знал, как выглядел древний мир при свете Солнца, но это место определенно напоминало собой те легендарные времена.

— Ишь ты, как развернулись аборигены! — присвистнул Целерис.

— Выглядит мирно, — с удовольствием заметил Том.

— Будьте начеку. Сейчас нигде не безопасно, — напомнил Мартин. — Пошли, надо найти местных и разузнать, что к чему.

По витой лестнице они один раз обогнули здание фермы, с тревогой бросая взгляды на заметный вдалеке Небесный город, и вышли на основной ярус, где ведущий от водохранилища мост подходил к площадке у главного входа. Массивные железные двери были наглухо закрыты.

— Только не говорите, что и здесь беда приключилась, — проворчал Люфт. — Пора бы нам уже отдохнуть от геройства…

Мартин три раза постучал в двери и громко крикнул:

— Есть кто дома? Мы тут Детей Фейберуса ищем, решили к вам заглянуть!

Ответа не было. Воевода подергал за ручки; двери оказались заперты. Еще немного постучав и покричав, Мартин сдался.

— Ладно, похоже, у нас опять проблемы! Пойдем к водохранилищу, может, там кого-то встретим.

И когда путники уже направились вперед по мосту, за их спинами раздался скрежет замка и скрип открывающейся двери. Наружу опасливо вышла женщина средних лет в рабочем фартуке и с платком на голове. Ближе всего к ней оказались три Доминуса. Стоило ей увидеть Детей Фейберуса, да еще так близко, как она издала изумленный крик и упала ниц.

— У них у всех такая реакция? — утомленно спросил Каэлий, на что Эстус со вздохом кивнул.

— Творцы услышали наши молитвы! — вскричала женщина, подняв восхищенный взгляд. — Открывайте, открывайте скорее! Приветствуйте Детей Светоносного! Приветствуйте Избранных!

Тут двери распахнулись настежь, и за ними обнаружилась группа испуганных молодых девушек в таких же голубых фартуках — работников Акваториума. Они тоже немедленно принялись кланяться, не забывая громко восславлять Доминусов.

— Как вы сразу поняли, кто мы? — удивился Эстус.

— Каждая женщина в Лаборуме с пеленок знает, как выглядят Дети Фейберуса, о владыка огня! — улыбнулась набожная работница. — Все девочки посещают церковную школу. А вот большинство мальчиков вместо этого учатся воевать или работать на производстве, увы, в ущерб религиозным знаниям.

— То-то они меня за демона приняли… — пробормотал Доминус.

— Хо-хо, здесь такого точно не ждите! Проходите, милости просим! — еще раз поклонилась женщина, и остальные девушки тотчас расступились. — Меня зовут Тереза Шварц, я старшая среди нас. Вы, должно быть, утомились с дороги! И в животе небось шаром покати? Ну да мы это поправим!

Переглянувшись, Доминусы под восхищенный шепот вошли в здание. Заинтригованные Избранные последовали за ними. Тут Тереза, наконец, обратила внимание и на них.

— А вы, конечно же, Проводники, призвавшие Детей Фейберуса? Семеро, как и должно быть! Чем можем услужить?

— У вас тут, надеюсь, всё хорошо? — поинтересовался Мартин. — Захватчики вас не потревожили?

— Сберег нас Светоносный, вечная ему хвала! Прислужники Тьмы обошли нас стороной. Когда из Небесного города прислали гонца, мы хотели вернуться к нашим мужьям и детям, но он велел затаиться здесь.

Она кивнула молодому солдату, стоящему среди рабочих. Они с Мартином обменялись рукопожатиями.

— Все сделал так, как Вы и указали, Воевода, и ведь не зря! — гордо сказал он. — До нас тут драконам нету дела. Знай себе, сиди да объедайся сколько влезет! Да и общество тут, надо сказать, приятное… — после этих слов стоящие рядом девушки захихикали.

— Нашёл время по девкам ходить! У нас тут война, если ты не заметил, — проворчал Люфт. — А ну смирно!

— Расслабься и не слушай его. Ты с моего Рубежа, а не с его, — процедил Мартин и бросил свирепый взгляд на пожилого Воеводу.

— Откуда бы он не был, он обязан проявлять ко мне уважение! А ты, Элерт, недалеко от него ушел...

— Хватит! Ну что за глупые ссоры? — укоризненно сказала Тереза. — Отбросьте разногласия! Отдохните на славу, у вас ведь еще долгий путь впереди!

— Я за! Вы двое уже надоели со своими спорами, — согласился Том и обратился к ней. — А вы можете показать, как тут выращивают растения? Всегда хотел на это посмотреть!

— Нам как раз по пути! Сюда, прошу вас.

От главного входа путники в сопровождении местных жителей спустились по лестнице еще ниже и, пройдя через весьма унылые технические помещения с кучей ржавых труб, оказались в огромном зале с очень ярким освещением. Потребовалось время, чтобы глаза Фила привыкли к такому свету и он смог рассмотреть плантацию. Весь пол зала, за исключением паутины узких каменных дорожек, был покрыт слоем воды, из которой торчали стебли риса. На низком потолке проходили ряды светоносных кристаллов, которых было не меньше нескольких тысяч. В помещении царила жара и духота, так что путники скинули походные плащи.

— Ничего себе! Они и вправду зелёные! — удивился Том, разглядывая сорванный лист. Остальные члены отряда тоже с восхищением крутили головами, особенно Фил.

— Здесь мы поддерживаем условия, близкие к тем, при которых наши предки растили пищу в эпоху до Катаклизма, — гордо рассказывала Тереза. — Подходящая почва, вода и свет — все, что нужно растениям. Очередной урожай уже почти созрел, посмотрите! — она показала на набухшие серые колосья.

Пока они шли через зал по широкой центральной дорожке, она рассказывала им и про другие выращиваемые здесь растения, например, про быстрорастущие деревья, выведенные уже после Катаклизма учёными из Башни Ботаники. Вообще, Фила всегда интересовало, откуда в Лаборуме, лишённом солнечного света и почвы, столько древесины для мостиков и улиц Небесного города. Как оказалось, эти деревья росли феноменально быстро: всего через пару лет после посадки они уже имели достаточную толщину, чтобы делать из них доски.

Пока большая часть отряда с интересом слушала эту лекцию, Фил бросил взгляд на Мари и с тревогой отметил, что она так и не повеселела после ссоры с Юлиусом. Надвинув капюшон на лицо и не обращая внимания на окружающую красоту, она угрюмо смотрела в пол.

— На плантациях, как видите, работают в основном молодые женщины, которые еще не успели выйти замуж, — продолжала Тереза. — Это занятие считается менее тяжелым, чем работа в Мануфакторуме, но поверьте моему опыту, это далеко не так. Подчас мы тратим даже больше сил, чем мужчины, — она хихикнула. — Только им не говорите, ладно?

Миновав плантации, они продолжили спускаться на нижние этажи. Очень скоро Фил почувствовал аппетитный запах, который было ни с чем не спутать — так пахла только жареная птица. Уже несколько дней кряду питающиеся одними рисовыми лепешками путники воодушевились, и, как оказалось, совсем не зря. Их привели в просторную столовую, где расположились остальные работницы. Некоторые лежали на грудах тряпок и полотенец, другие сидели за многочисленными столиками и разговаривали за едой. Думаю, излишне пояснять, какая буря поднялась в зале при появлении Доминусов.

— Наши гости хотят есть! — объявила Тереза, перекрикивая гомон. — Ну-ка быстро все приготовьте! Пусть Дети Фейберуса и их Проводники не знают отказа ни в чем!

Тотчас, с потрясающей быстротой и слаженностью, работницы повскакивали с насиженных мест и принялись готовить званый ужин. Несколько столов сдвинули вместе и накрыли большой скатертью, чтобы места хватило каждому. Из жаркой и закутанной паром кухни поварихи принялись выносить великое множество блюд, от одного вида которых у отряда потекли слюнки. Разумеется, основу для большинства из них составлял надоевший рис, но разнообразие, с которым они были приготовлены, не оставило равнодушным никого: пироги, салаты и рагу со свежей зеленью, фаршированные запеченные индейки, яичница и даже небольшая тарелочка с мелкими рыбёшками, которые изредка попадали в водохранилище через трубы. Большую часть этих яств Фил никогда в жизни не пробовал, так что у него разбежались глаза.

— Пусть Дети Фейберуса попробуют первыми! — предложила Тереза.

Путники расселись вдоль стола, а местные взволнованно столпились вокруг. Все уставились на Эстуса, как на старшего из троих Доминусов. Тот с подозрением посмотрел на лежащую перед ним индейку, осторожно поднял ее за ножку, понюхал и неумело откусил немного мяса. Пока он с напряженным видом жевал, женщины, затаив дыхание, ждали его реакции. Наконец, задумчиво сглотнув, Эстус закивал головой и воскликнул:

— Да это вкусно!

Все облегченно выдохнули, после чего все накинулись на еду. Места за столом хватило и для части рабочих, которые были в благоговейном трепете от того, что делят трапезу с Детьми Фейберуса. Пока Эстус медленно и с наслаждением жевал свою индейку, Каэлий брезгливо обнюхивал разные блюда, решая, что же выбрать, а Целерис без стыда уплетал один пирог за другим. Фил положил себе всего понемногу, но его внимание было сосредоточено не на еде, а на Мари. Она сидела с краю, поодаль ото всех, и с тоской ковыряла вилкой омлет.

"Неужели это Юлиус её так расстроил, или дело в чём-то другом? В любом случае, надо бы её утешить... Да! Вот оно! Это же идеальный вариант! Я поддержу её, она проникнется ко мне, и тогда я во всём признаюсь!"

От этих мыслей Фил сразу повеселел. Оставалось лишь дождаться подходящего момента — и давняя мечта, которая уже многие месяцы снедала его изнутри, наконец осуществится!

Тем временем Мартин с Чарльзом быстро расправились со своими порциями и решили сразу же перейти к делу.

— Мы знаем, что где-то в этом районе приземлился один из лучей, принёсших Детей Фейберуса. Вы, случайно, не видели, где именно? — поинтересовался молодой Воевода у Терезы.

— Ещё как видели! Мы все помним тот благостный час, когда бывшие небеса, ныне ставшие Бездной, вняли нашим мольбам! — с придыханием ответила та. — Один из этих чудесных лучей пал прямо на стену нашего водохранилища!

Люфт взволнованно переглянулся с Мартином и спросил:

— И что было потом? Вы ходили туда, искали место приземления?

— Увы, мы не осмелились покинуть наше убежище, — развела руками Тереза. — Ваш посланец сказал, что всюду рыщут огнедышащие драконы, прислужники мрака... С тех пор минуло уже двое суток, а Дитя Фейберуса к нам так и не явилось.

— Туприссий знает, где он сейчас и всё ли с ним в порядке, — нахмурился Мартин. — Надо выдвигаться как можно быстрее, пока не нагрянули враги.

Люфт по привычке хотел сердито возразить молодому Воеводе, но, подумав, сдался:

— Да... Так уж и быть, в этом ты прав. Ну-ка, где моя карта?..

Раздвинув тарелки, Воевода расстелил на столе карту Лаборума, показав пальцем на Акваториум. Все остальные сгрудились вокруг.

— Среди нас осталось четверо Избранных, ещё не нашедших своих Доминусов. Том и Юлиус своих встретили, так что они останутся здесь. Остальным следует разделиться на четыре пары и прочесать водохранилище и оставшиеся фермы, — рассуждал Мартин, почёсывая небритый подбородок. — В каждой паре должен быть Доминус для защиты, но их всего трое. Мы с Люфтом единственные, кто умеет сражаться, так что мы пойдём вдвоём. Судя по тому, что я видел, сильнейший из вас — Целерис, с ним пойдёт Мария. Эстус, тебе я доверяю Фила. Только смотри, он вечно попадает в передряги!

Фил с досадой покосился на Доминуса Огня. При таком раскладе он не мог оказаться в паре с Мари, и нужно было срочно что-то придумать.

— Оливер, тебе остаётся Каэлий. Действуем по той же схеме, что и в Лесу Ветряков: обходим Акваториум по разным дорогам, встречаемся с противоположной стороны, а затем обмениваемся путями и идём назад. Всем всё ясно? — закончил свою вводную Мартин.

— Более чем, Воевода, — процедил Люфт и свернул карту.

Глава 18: Изливая души

Ждать не было смысла, так что отряд сразу же начал готовиться к поискам. За считанные минуты путники скинули лишнее снаряжение и были готовы выступать. Как объяснили рабочие, уровень воды в основном здании не доходил до небесной тверди, и на верхнем ярусе имелось пустое пространство. Там находилась сеть мостиков, проходящих прямо над водой. Из этого огромного зала рабочие имели удобный доступ к системе труб и секциям водохранилища, каждую из которых можно было по необходимости осушить и произвести ремонт, к примеру, залатать пробоину на дне. Через этот зал по разным путям и предстояло пройти отряду.

— Даже жаль, что мне придётся остаться здесь, — сказал Филу Том, когда они уже стояли у дверей фермы. — Это водохранилище — настоящее технологическое чудо! Хоть бы одним глазком глянуть на него изнутри!

— Успокойся уже, — проворчал Юлиус. — Когда всё это закончится, сможешь тут хоть каждый сантиметр облазить. Уж я-то позабочусь, чтобы всех несправедливо осужденных реабилитировали!

— Ух ты. Вот уж не ожидал от тебя благородства, — усмехнулся Мартин, — с чего вдруг такая перемена, Кассий?

— Какая ещё перемена? Я просто представляю закон и порядок! — возмутился слегка покрасневший Юлиус. — И вообще, время поджимает. Давайте, идите уже!

— И то верно. Вперёд! — скомандовал Воевода.

Под напутственные крики рабочих путники выступили на мост и пошли к закрывающей горизонт громаде водохранилища. Фил оглянулся и рассеянно помахал Тому и Юлиусу. Тех уже окружили девушки, и краем уха он уловил восторженные расспросы: "Расскажите о вашем путешествии! Как вы нашли трёх Детей Светоносного? А врагов вы видели?.." Фил даже вздохнул с облегчением, что не ему придётся отбиваться от любопытной толпы. В конце концов, позднее люди смогут прочитать его летопись и узнать все подробности похода. А сейчас его мысли занимала одна только Мари, с угрюмым видом шедшая рядом. Оттягивать признание он больше не мог. Нужно было срочно остаться с ней наедине, и у Фила уже созрел план, как этого добиться.

Отряд добрался до водохранилища всего за несколько минут. Путников встретили огромные запертые ворота, над которыми красовалась надпись "Посторонним вход воспрещён". Тереза заблаговременно дала Мартину ключ, которым он и отпер замок. Стоило створам распахнуться, как невероятно яркий свет на несколько секунд ослепил отряд. Когда же глаза к нему привыкли, путники увидели колоссальный зал, освещённый огромным количеством кристаллов под потолком.Под железными мостами и перекрытиями простиралась едва колеблющаяся водная гладь. Этот бассейн был никак не меньше, чем несколько сотен метров в диаметре. Вдоль стен исполинского зала спускались из толщи тверди огромные трубы, такие же, как и та, которую они перекрыли в туннелях.

— Вот бы Эрика это увидела, — пробормотал Мартин, с улыбкой любуясь на великое творение инженеров древности.

— Вот бы мой сын это увидел! — вторил ему Люфт и расплылся в гордой улыбке. Всем присутствующим стало не по себе.

— Э-э-э... Да! Наверняка ему бы понравилось, — нервно протянул молодой Воевода. — Ладно, давайте здесь разделимся! Эстус, вы с Филом пойдёте по центру — так в случае чего все увидят твоё пламя. Мы с Люфтом пойдём по правому краю, Целерис и Мари — по левому. Каэлий, к тебе у меня будет особое задание. Сможешь вместе с Оливером облететь оставшиеся фермы? Мало ли, вдруг этот Доминус не захотел отсиживаться в водохранилище и направился к одной из них? Осмотрите их со всех сторон, ладно?

Каэлий равнодушно пожал плечами, что в его случае можно было расценить как согласие. Оливер тоже коротко кивнул.

— Здесь и разделимся, — подытожил Мартин. — И помните: даже если это место выглядит безопасным, нельзя исключать присутствие врага. В случае опасности любыми способами подавайте сигнал остальным.

Оливер с лёгкостью взобрался на спину Доминуса, после чего тот поднялся в воздух с помощью своего Гравитоса и без лишних слов умчался прочь. Должно быть, это не слишком-то отличалось от полёта на колибарре, так что насчёт альба все были спокойны. Следом разделились и остальные.

Зал над водохранилищем был настолько огромен, что очень скоро пары потеряли друг друга из виду. Фил и Эстус пошли по центральному мосту. Со всех сторон их окружали бездонные резервуары водохранилища, на поверхности которых блестел свет кристаллов. В воздухе пахло сыростью и ржавчиной, но красота этого места пересиливала неприятные ассоциации. В старинных преданиях часто упоминались озёра и моря — бескрайние водные пространства под недвижимым Солнцем. Должно быть, они были похожи на этот зал — но в разы больше, в разы прекраснее... Лучше места и не придумаешь, чтобы наконец-то открыться человеку, которого любишь. Оставалось только подстроить свидание наедине — и в этом ему нужна была помощь спутника.

До этого момента они с Эстусом почти не говорили, так что Фил толком не знал, что за человек этот величественный Повелитель Огня. Сам он этого не видел, но из разговоров узнал, что в бою за Лес Ветряков Эстус в ярости сжигал врагов заживо. Поэтому не было ничего удивительного, что поначалу Фил побаивался к нему обратиться. Впрочем, сейчас Доминус выглядел безобидно, даже слегка нервно — то и дело оборачивался на каждый шорох. В конце концов Фил смекнул, что если он не решается даже с Эстусом заговорить, то о признании Мари и речи быть не может, так что пересилил себя и для начала спросил:

— В чём дело, владыка Эстус? Здесь же никого кроме нас нет.

— Знаю. Поэтому мне и страшно! — жалостливо ответил Доминус.

— Тебе-то чего бояться? — удивился Фил. — Ты же дитя Фейберуса, никакие враги тебе не страшны!

— На самом деле, это не так, — Эстус протянул руку и показал ему оплавленную вмятину на броне. — Там, в туннелях, Мальс чуть не проделал дыру в моих доспехах. А ещё раньше тот остроухий воин чуть меня не прикончил. Если подумать, — Доминус горько рассмеялся, — если подумать, то никчёмный из меня боец. Ну есть у меня сила огня — и что с того? Я всё равно не умею с ней обращаться. От меня больше хлопот, чем пользы.

— Не говори так! Я слышал, что было в том бою! Ты в одиночку сражался с десятками врагов, а ещё закрывал остальных своим волшебным щитом!

— И что с того? Всё равно это ничто по сравнению с тем, что умеют мои братья! Каэлий и Целерис — они точно знают, что делают. Они не сомневаются в своей силе и творят такие чудеса, что мне только и остаётся стоять в сторонке и наблюдать. Старик сказал, что я должен буду вести остальных за собой, но я не способен на это! Должно быть, он просто ошибся...

— Ничего подобного! Ты же Эстус, второй сын Фейберуса Светоносного!

— Всего лишь второй, — заметил Повелитель Огня и задумался. — Странно. Было бы куда логичнее, если бы лидером был самый старший. Почему же в вашем Пророчестве эта роль досталась мне, а не моему старшему брату?

— Кто знает, — пожал плечами Фил. — О Первенце Фейберуса вообще мало что известно. Может, ему не суждено стать вожаком потому, что на его плечи будет возложена какая-то особая задача, слишком важная, чтобы отвлекаться на обязанности лидера. Поэтому эту работу он доверит тебе.

— В таком случае, он сделает ошибку. Я не гожусь для этого. Никогда не годился.

Эстус понурил голову, словно пытаясь казаться ниже, чем на самом деле. И тут Фил, по своему обыкновению даже толком не обдумав слова, с улыбкой сказал:

— Если тебе от этого станет легче, то на месте Первенца я бы так и поступил.

— Да? И почему же? — Доминус слегка повернул голову.

— Судя по тому, что я видел и слышал, твои братья действительно сильнее и увереннее тебя. Они бросались в бой без страха и сомнения. Но тот, кто не чувствует страха, может неверно оценивать обстановку. И если они попадут в ситуацию, где их силы будет недостаточно, то будут обречены. Им нужен кто-то, кто умеет трезво оценивать положение и понимать, когда нужно сражаться, а когда отступить. Так что твоя слабость может стать для вас преимуществом. Ну, это я так думаю.

— В твоих словах есть смысл, — повеселел Эстус. — Но всё-таки я хотел бы сперва встретиться со старшим братом и услышать, что он про это скажет. Эх, вот бы поскорее его увидеть! Интересно, какой стихией он повелевает?..

"Так вот он какой, Повелитель Огня, — думал Фил, пока они продвигались всё дальше к центру зала. — Вовсе не яростный непреклонный воин. Он испытывает страх, сомневается в своих решениях, прямо как я сам! Думаю, мы с ним отлично поладим, и он точно мне поможет!"

— Мне... нужна твоя помощь в одном деле, — серьёзно сказал Фил. — Понимаю, если ты откажешь...

— С чего вдруг? — улыбнулся Эстус. — Я же, как-никак, Доминус. Помогать вам — это моя работа! Только в воду я не полезу, сразу говорю!

— Нет, этого не понадобится, — нервно рассмеялся Фил. — Мне просто нужно, чтобы ты кое-кого отвлёк.

— Это кого же?

— Сейчас объясню. Давай свернём чуть левее…

***

Мартин и Люфт молча шли вдоль стены, минуя исполинские трубы и слыша, как в них грохочет вода. Несмотря на собственные слова, молодой Воевода был как никогда спокоен: благодаря свету кристаллов всё вокруг было прекрасно видно, да и врагам в этом месте было прятаться негде. Наконец-то поиски Доминусов проходили так, как и должны были — строго по плану и без всяких неожиданностей.

Что действительно беспокоило его, так это пожилой Воевода, шедший чуть поодаль. Не считая перепалки по поводу молодого солдата, со времени ссоры в деревне шахтёров они вообще не разговаривали, так что Мартин понятия не имел о текущем состоянии рассудка Люфта, которое ухудшалось день ото дня.

"Если так пойдёт и дальше, он совсем впадёт в безумие и может поставить весь поход под угрозу. Чего греха таить, я и сам этому способствую. Он был назначен лидером отряда, не я. Но всегда получается так, что именно я проявляю инициативу, в то время, как он молчит! Если его это так задевает, почему он вечно сваливает свои лидерские обязанности на меня? С этим надо разобраться, и как можно скорее!"

— Воевода... Нет, Чарльз... — осторожно начал он.

— А? Чего тебе, Элерт? — не глядя спросил тот.

— Мне кажется, между нами возникло недоразумение, — Мартин сперва хорошенько подумал, подбирая нужные слова. — Я действительно много на себя беру, но...

— Нет тут никакого недоразумения! — отрезал Люфт. — Лидером назначили меня, и я должен им и оставаться. Если мы не будем исполнять каждый свою роль, в отряде начнётся разгильдяйство! Каждый будет тянуть одеяло на себя, никто не станет слушать приказов, и тогда нам всем придёт конец! Ты уже нарушал мои распоряжения, игнорировал меня, ставил под сомнение мой авторитет на глазах остальных...

— Я хочу извиниться за те слова. Про то, что тебя хватает только солдатами командовать...

— А даже если это и правда? Хороший солдат выполняет команды своего начальника, вне зависимости от того, что о них думает. А хороший лидер — это далеко не тот, кто громче орёт и вставляет всюду своё слово, Элерт, — твёрдо сказал Чарльз, посмотрев в глаза Мартину. — Прежде всего лидер готов взять на себя ответственность за жизни вверенных ему людей. Может, среди военных наш статус и равен, но готов ли ты брать эту ответственность на себя? Готов ли сознавать, что люди могут погибнуть из-за твоего неверного решения?

— Думаешь, я не думаю об этом каждый день? — разгорячённо ответил тот. — Когда я закрываю глаза, то вижу лица солдат, которых повёл на смерть в верхних шахтах в тот день! Отто, Хайнрих, Эрен — их разорвали на части Мальсы, потому что я за ними не углядел! И ещё раньше, когда драконы напали на Небесный город — я пытался спасти мирных жителей, организовать эвакуацию, но в итоге лишь вызвал панику! Я мог бы отправить людей в Цитадель через туннели, но мне это даже в голову не пришло, и в итоге десятки погибли на том мосту!

— Значит, ты понимаешь, что они погибли по твоей вине. И несмотря на это всё равно рвёшься командовать?

— Вина здесь не при чём, Чарльз. Да, они погибли из-за моих решений, но их я должен был принять, иначе жертв было бы куда больше. Я оказался Воеводой без опыта командования и наделал кучу ошибок, которые ты на моём месте мог бы не совершить. Но в тех ситуациях никто кроме меня не мог взять на себя эту роль. Я не оправдываюсь. На моих руках действительно их кровь, и от неё мне уже никак не отмыться. Ты никогда не задумывался, почему именно воинов ни при каких обстоятельствах не берут в жрецы? Потому что мы берём на себя это бремя, приносим в жертву чистоту собственных душ ради защиты народа. И я готов пойти на это, чтобы защитить дорогих мне людей. А что насчёт тебя, Чарльз? Помнишь ли ты тех, кого отправил на смерть?

— Я... да, разумеется... — прошептал Люфт, отведя взгляд.

— В таком случае, прекрати прятаться от правды! Ты знаешь, кто погиб тогда, в воздушном бою! Ты просто не хочешь признавать, что его кровь — на твоих руках!

— Чья кровь? — после долгой паузы спросил Воевода, удивлённо выпучив глаза. — Элерт, ума не приложу, о чём ты толкуешь!

Несколько секунд Мартин глядел на лицо Чарльза, а затем отвернулся, сделав, как ему казалось, окончательный вывод.

"Нет, его память не повреждена пережитым кошмаром, и он отдаёт себе отчёт в том, что его сын погиб. Всё куда хуже — он сознательно загоняет себя в это безумное отрицание, просто потому что иначе не сможет справиться с болью. И никто не сможет вытащить его из этой лжи, пока он сам на это не решится".

Не было ясно, понял ли сам Люфт, что молодой Воевода раскрыл его. Он просто продолжал идти, спокойно и даже с небольшой улыбкой глядя перед собой, наверняка не переставая в этот самый момент убеждать себя в том, что в Цитадели его ждёт целый и невредимый сын. И если ещё существовал шанс заставить его признать правду, то сделать это можно было только в качестве понимающего друга.

— В любом случае, я виноват перед тобой, — сказал Мартин. — Ты наш лидер, тебе нами и руководить. Я больше не буду принимать решения за тебя.

— В таком случае, и ты меня извини, — кивнул Чарльз. — Кажется, тогда я некрасиво отозвался о твоей подруге. Её ведь Эрика зовут?

— Да, Эрика Эргард, — кивнул Мартин и сразу помрачнел.

— Так. И что же есть между вами, если не секрет? — полюбопытствовал пожилой Воевода.

— Ну... Она сестра моего друга, Марка. Он погиб во время атаки драконов.

Люфт промолчал. Мартин сперва подумал, что этого объяснения достаточно, но потом по какой-то причине продолжил:

— Мы с Эрикой знакомы уже четыре года — с тех самых пор, как она переселилась к нему после смерти их матери. Считай, она взрослела на моих глазах. Мы сразу сдружились, понимали друг друга с полуслова... Мы с Марком вместе ходили в дозор, а потом шли к нему домой ужинать и резаться в карты. Так что я появлялся в их доме почти так же часто, как и он. На самом деле, в последние годы даже чаще него — Марк завёл привычку после службы идти сначала в кабак, а уж потом домой... — Мартин вздохнул, погрузившись в воспоминания. — Эрика и я... Мы всегда были близки. А вот с Марком мы как-то потеряли контакт. Я получил повышение, а он так и остался простым ратником. К тому же он начал что-то подозревать, но предпочитал заливать свою тревогу выпивкой, видясь со мной всё реже и реже. Да и мне уже было тошно улыбаться ему, когда мы встречались на службе...

— Ясно. История стара, как мир, — улыбнулся Чарльз. — Ну и что ты собираешься делать, когда вернёшься?

— Честно говоря, я не знаю. Слишком мало времени прошло со смерти Марка. И слишком много неопределённости в завтрашнем дне. Но одно я решил твёрдо — я буду оберегать её даже ценой собственной жизни.

— Повезло тебе с ней, — пожал плечами Люфт. — У меня-то кроме сына никого и нет...

Мартин бросил сочувственный взгляд на Воеводу, и его посетила новая необычная мысль.

"Может, и хорошо, что он занимается самовнушением. Если он примет правду, то окончательно лишится всего, ради чего существует. И это будет означать для него смерть".

***

"Снова. Даже после всего, что все они видели, это происходит снова. Почему? Почему они не в состоянии осознать истину? Неужели я в чём-то ошибаюсь? Что, что же я делаю не так?!"

— Я, конечно, ещё мало что знаю про вас, малышей, но думается мне, что ты в печали, — любопытным басом произнёс Целерис.

Мари вздрогнула и подняла взгляд. Занятая мрачными думами, она как-то даже и позабыла про своего Доминуса-телохранителя. Теперь вот придётся опять сражаться с Тьмой, так и норовящей закрасться в её светлую душу. Ну да ничего, самое главное — не пялиться почём зря на его здоровые голые ручищи. Тогда, глядишь, и мерзость всякая в голову не полезет.

— Вовсе нет, о Владыка, — смиренно произнесла жрица. — Я лишь думала о всех тех страданиях, что причинили нашему народу прислужники Тьмы. Но не печалью это наполняет моё сердце, а лишь решимостью продолжать священную борьбу!

— А-а-а. Вот оно что, — протянул Целерис и почесал макушку. — А я-то думал, это тот заморыш в очках тебя обидел.

— Кто, Юлиус? — возмутилась Мари и брезгливо фыркнула. — Да что этот нахал вообще понимает? Появись перед ним сам Светоносный во всём своём великолепии — он и в него бы не поверил! Тоже ещё мне, расстраиваться из-за каких-то невежд!

— Верно, верно! — закивал Доминус. — Вот мне, знаешь ли, тоже всё равно. Я ж в воздухе не растаю, если кто-то где-то перестанет верить, что я есть! Правильно?

— Вот именно! — Мари уже хотела на этом закончить, но не сдержала негодования и вскричала. — Скажи мне, о Владыка, почему, почему даже некоторые из нашего отряда продолжают сомневаться в истинности постулатов Церкви Фейберуса?! Ведь они знают, как вы поднялись на сияющих лучах из Бездны, видели собственными глазами, как вам покоряется огонь, ветер и земная твердь! Каких ещё доказательств недостаёт этим маловерным глупцам?!

— Ну ты, конечно, нашла кого спросить! Я-то, считай, только родился и мало что в этом смыслю! — хохотнул силач, а затем слегка наклонился к Мари. — Но ежели хочешь знать, что мне про это думается, то я бы сказал так: все мы по нутру не желаем верить собственным глазам. Всё-то нам кажется, что везде есть какой-то подвох, и что-то тут нечисто. Так что ничего удивительного в этом нету!

— Только дурак будет отрицать очевидное! — отрезала жрица. — Да, вот именно! Каждый, кто отрицал истину Церкви, каждый, кто насмехался над ней и над... теми, кто свято следовал её добродетелям... все они просто идиоты! И после смерти их Души не вознесутся на Магнию, а будут вечно прозябать во тьме Тартара!

Она сама не заметила, как сорвалась на крик, и стыдливо замолчала. Целерис некоторое время удивлённо на неё смотрел, а затем пробормотал:

— Ох. Нехорошо. Да, совсем нехорошо.

Мари слегка отдышалась, стараясь не смотреть на спутника. Она и сама не очень поняла, что на неё нашло. Должно быть, это был праведный гнев, реакция на творящуюся вокруг несправедливость и невежество в отношении веры. Да, в таком случае, было не лишним иной раз повысить голос и напомнить окружающим, что их ждёт, если они не будут чтить Фейберуса в должной полноте. В конце концов, это был далеко не первый раз, когда она так делала, и это было совершенно необходимо. И плевать, что после этого о ней думали! Она, между прочим, заботилась в первую очередь о спасении их Душ!

— Смотри-ка, — снова прервал её мысли Доминус. — Никак, наши идут!

Мари огляделась и действительно заметила, как со стороны центра водохранилища приближается фигура закованного в броню Сына Фейберуса и семенящий следом Филиус Шефер.

— На кой они с пути-то свернули? Неужто случилось чего? — нахмурился Целерис.

Они пошли навстречу друг другу и вскоре встретились посреди моста неподалёку от прохода, ведущего к одной из ферм. И величественный Владыка Огня, и милый дурачок Фил были явно чем-то взволнованны, особенно последний.

— Брат! Хорошо, что вы не ушли вперёд, — немного нервно сказал Эстус. — Слушай, помощь твоя нужна! Мы тут шли и увидели вдалеке каких-то незнакомцев. Кажется, они были одеты в тёмно-красное!

— О пресвятые Творцы! Это же те остроухие прислужники Тьмы! — воскликнула Мари в ответ на вопросительный взгляд своего спутника. — И здесь они преследуют нас, не сбавляют натиска!

— Надо выяснить, кто это, и поскорее! — встревоженно продолжил Повелитель Огня. — Пойдём, брат! Вдвоём мы сможем с ними справиться!

— И то верно. Вперёд! — кивнул Целерис. — А вы, малыши, лучше держитесь позади.

— Э-э-э... Я думаю, слишком опасно сейчас брать их с собой, — заметил Эстус, обменявшись взглядами с Филиусом. — Пусть они пока останутся здесь и подождут нас.

Мари была не в восторге от этой идеи — не столько потому, что ей нужно было остаться наедине с влюблённым в неё по уши мальчишкой, сколько потому, что пришлось прервать поиски Детей Фейберуса. Впрочем, спорить с волей Доминусов она не посмела.

— Как скажешь, красный. Ты же у нас за главного, — пожал плечами Целерис.

— Мы вернёмся за вами. Никуда отсюда не уходите, — Эстус зачем-то кивнул Филиусу, и они с братом быстро пошли в сторону предполагаемой угрозы.

Некоторое время Мари с Филом смотрели им вслед, а затем разбрелись, встав по разные стороны моста. По правде сказать, жрице сейчас хотелось побыть одной. Не то чтобы Филиус Шефер был ей неприятен — совсем напротив, его детская наивность была признаком чистой, нетронутой пороком души, что было для неё важнее всего в людях. Просто сейчас было совсем не место и не время для беспечных разговоров о всякой ерунде. На их глазах вершилась история, высшие существа оживали и ходили среди смертных — а такой простак, увы, при всём желании не смог бы понять великой важности происходящего.

— Мари, — вдруг тихо сказал Филиус дрожащим голосом. — Нам... надо поговорить.

В первую секунду она не поняла, о чём таком важном он собирается разговаривать, но потом вспомнила неуверенный тон Эстуса, их постоянные переглядывания, и всё стало ясно. Надо признать, Филиус провернул всё грамотно — даже убедил Владыку Огня ему подыграть. Она как могла оттягивала этот неприятный разговор, хоть и понимала, что он неизбежен. Впрочем, с другой стороны было даже хорошо, что с этим наконец-то будет покончено. Пусть ей и придётся причинить парню боль, но она хотя бы будет кратковременной. Лучше, чем продолжать мучить и его, и себя, как это было последние полгода. Вот только как подобрать нужные слова? Как не поранить ненароком его непорочную душу?

— О чём? — как можно более недоумевающе спросила Мари, обернувшись. Вообще, она хорошо умела изображать наивность — полезное качество для молодой жрицы.

— Ну... Э-э-э... — было видно, что дальше первых слов Филиус свою речь совершенно не продумал. — Мне показалось, ты расстроена из-за Юлиуса. Не обижайся на него, он это не со зла сказал...

"Хочет утешить бедную ранимую девушку, — сдержав улыбку, подумала Мари. — Дурачок... Ему это не под силу. Никому не под силу. Да и нужно ли мне утешение? Фейберус учил со смирением переносить все трудности, неизбежно сопровождающие верующего человека. Я сама выбрала такой путь. И всё же тяжело, когда никто тебя не понимает..."

— Я не обижаюсь, — натужно улыбнулась она. — Он просто не ведал, что творит. Я всегда молилась и буду молиться за него так же, как и за всех остальных, ибо Светоносный учил прощению и любви даже к оступившимся.

Это была ложь. В действительности, с самого начала похода Мари не испытывала к Юлиусу Кассию ничего, кроме отвращения, и не упоминала его имени в своей личной молитве, в которой перечисляла каждого члена отряда. Она понимала, что поступает неправильно, но, честно говоря, до физической и духовной сохранности высокомерного чиновника ей просто не было дела.

— Ох. Понятно, — протянул Филиус и нервно отвёл взгляд. — Просто ты выглядела... Ну... подавленно...

— Не беспокойся обо мне, правда. Я просто... — Мари опустила глаза. — Путь праведника труден. И мало кто понимает истинный смысл следования учению Церкви. Юлиус напомнил мне об этом.

"Зачем я ему всё это рассказываю? Я ведь делаю только хуже... Я должна отталкивать его, а не давать ему повод для ещё большего сочувствия! А чтобы изливать душу, довольно и молитв".

— Ну и пусть не понимают! Зачем из-за них переживать? — воскликнул Филиус. — Главное, что есть и те, кто всё прекрасно понимает. Например, я!

— Ты только думаешь, что понимаешь, — грустно улыбнулась Мари.

— Почему? Я знаю, что большинство людей не разбирается в учении Фейберуса, а ты всё это изучала. Поэтому всё, что ты проповедуешь, для тебя очевидно. А другим кажется, что ты просто бездумно повторяешь фразы из Священных Текстов.

— Да не в этом дело, Фил! — Мари понимала, что должна замолчать, но была уже не в силах сдержать эмоции. — Не надо делать вид, что ты в этом разбираешься!

— Так объясни! Я хочу разобраться! — он уверенно сделал шаг вперёд, и Мари еле сдержалась, чтобы не отстраниться.

Было понятно, что Филиус уже пересилил себя, настроился идти до конца. Похоже, выхода не оставалось — Мари решила рассказать всё, как есть, без утайки. Возможно, тогда он действительно её поймёт. Поймёт — и избавится от всех иллюзий.

— Скажи, задумывался ли ты когда-нибудь всерьёз о том, как и зачем был создан этот мир? Почему Творцы сделали его именно таким, какой он есть? Для чего Фейберус наделил нас, своих детей, жаждой познания, способностью видеть красоту и наслаждаться ею, испытывать радость, горечь, любовь, надежду? Преклонялся ли ты искренне перед их безграничной мудростью и совершенством их мастерства? — говоря это, Мари осторожно подошла к краю моста, где не было перекладин, и дотянулась рукой до воды. — Всю мою жизнь, с тех самых пор, как жрицы воспитали меня в Храме, я стремилась познать Того, кто всё это сотворил. И я нашла ответы в Священных Текстах, в учении, которое Светоносный даровал нам через Пророка Антидия. И чем больше я их изучала, чем больше размышляла над смыслом Его слов, чем больше ночей проводила за молитвой, тем крепче становилась моя вера, тем больше я убеждалась в истинности учения Церкви. Ты понимаешь, Фил? Величайшее подтверждение бытия Творцов — это не старые свитки, не фрески в залах Храма и даже не Дети Фейберуса. Уже сам факт, что наш мир существует, и что он настолько прекрасен, даже сейчас, когда он так повреждён — вот настоящее доказательство!

— Ну, я... Настолько я об этом не задумывался... Но вообще я абсолютно согласен! — немедленно сказал Филиус. — Но разве это в каком-то смысле не очевидно?

— На самом деле, даже среди верующих мало кто действительно понимает глубокий смысл Церкви, — Мари помрачнела. — Они ходят в Храм каждую неделю, читают перед сном и едой заученные наизусть молитвы — но они не понимают, в чём их истинное значение. Для них всё это является скорее рутиной, обязанностью, которую их научили выполнять с детства. Они не пытаются познать истину, они лишь повторяют одни и те же слова и действия, потому что им сказали, что это принесёт им благополучие в жизни и блаженство после смерти. Это совсем не то, чего Светоносный хотел от нас, своих детей. Даже жрецы, посвятившие себя служению Творцам, чаще всего выполняют свои обязанности машинально, без осмысления! Вам, мирским, они кажутся благочестивыми, возвышенными праведниками, но в действительности большинство из них такие же — грешащие, маловерные, глупые, мелочные людишки! — она сорвалась на крик, на глазах выступили слёзы. — Я не такая, как они! Став жрицей, я поклялась нести людям истинный Свет Фейберуса! И я не собираюсь терпеть, когда над Верой потешаются идиоты, не имеющие о ней ни малейшего представления!

И вновь перед глазами те же картины. Равнодушные или насмехающиеся лица её сестёр на трапезе, когда Мари пыталась рассказать о значении молитвы перед едой, а все остальные болтали о приближающемся пире на День Сотворения Мира, парнях, с которыми жрицы познакомились во время проповедей, или о грязных слухах, ходивших в Храме. Две стыдливо смотрящие в пол молодые послушницы, которых она поймала при попытке выбраться в город ночью и без колебаний выдала настоятельнице. Озлобленные жрицы, которые во время дневной службы резались в карты в чулане, и которых она с криками выгнала из их убежища. Соседка по келье, крутящая пальцем у виска, после того, как Мари провела целые сутки в непрерывной молитве без еды и сна. Презрительные перешёптывания и смешки проходящих мимо сестёр, которые стихали, стоило ей приблизиться.

Над ней насмехались. Её презирали. Её ненавидели. Всю жизнь её праведность и верность Творцам приносили ей только одиночество и печаль. Лишь нескончаемые слёзные молитвы по ночам были её отдушиной, а Фейберус был её единственным понимающим, но молчаливым собеседником. Что, что же она делала не так? Неужели таков и был её удел — страдать до самой старости и превратиться в мегеру, которой будут пугать молодых послушниц? Если бы только она могла совершить что-то значительное, доказать, что её ретивая любовь к Творцам оправдана! Тогда все они раскаялись бы в своём невежестве, и все они признали бы её...

И вот — о чудо — она уже стоит в главном зале Цитадели, битком набитом людьми, и Верховный Правитель зовёт семерых добровольцев для великой миссии по спасению мира. Это был он — шанс, которого она ждала всю свою жизнь. Не думая ни секунды, она вышла из толпы и смиренно, не теряя образа (хотя внутри она в тот момент злорадствовала) предстала перед Верховной Жрицей и остальными правителями Лаборума. Именно она будет той, кто будет представлять всю Церковь в походе Избранных. Именно она будет моральным ориентиром, на который отныне будут равняться все лаборейцы. Триумф Марии Райнхайт наступил — и лёгкую ухмылку в тот момент ей скрыть всё же не удалось.

И вот теперь она стояла на краю моста, свет от кристаллов причудливо переливался на водной глади, и ни тени улыбки не было на её разгорячённом лице. Ничего не изменилось. Даже после того, как она стала одной из Избранных, к её вере всё ещё относились с пренебрежением. И если исходило оно от человека, своими глазами видевшего чудеса Доминусов, несложно догадаться, многое ли изменится в отношении её сестёр-жриц. Выходит, дело было вовсе не в вере? Может, что-то было не так с самой Мари? Может, ей стоило приучать других к Свету в более мягкой, ненавязчивой форме? Она уже пыталась — это не помогало, и всё возвращалось на круги своя. Где же крылась её ошибка?

Она молчала, глядя на воду, а Филиус стоял позади. Интересно, что он сейчас чувствовал? Разочаровался ли он в ней, посчитал ли фанатичкой? Если да, хорошо — этого она и добивалась. Вот только она не думала, что этот разговор приведёт к её внутренней исповеди. Она не знала, что делать, к кому обратиться и где искать утешения. Похоже, она напрасно пыталась бежать от своей Судьбы...

— Я думаю, ты права. Во всём права.

Наконец, Фил подал голос. Сейчас он пытался ей подыгрывать, противопоставить себя маловерным идиотам, презиравшим её. Как очевидно. Не это ей было сейчас нужно, не его заискивания. На самом деле, ей не помешала бы хорошая оплеуха — чтобы прийти в себя и перестать думать о всякой ерунде. Но едва ли Филиус был способен на подобное. Нет, такой и мухи не обидит...

— Пусть они говорят, что хотят! Какая разница? — продолжил тот, сделав ещё шаг к ней. — Я хочу сказать, что... Я-то тебя всегда пойму и поддержу... Потому что я... Мари, я...

Она обернулась. Фил стоял в двух шагах от неё, красный как саламандра из Мануфакторума, дрожащий и со словами, застрявшими в горле.

— Фил... — тихо сказала она и скинула с головы капюшон, обнажив длинные золотистые волосы.

Как она и планировала, это ввело мальчишку в ступор — на достаточное время, чтобы спокойно всё сказать.

— Я — не та, кого ты себе представлял, — она протянула руку и погладила его по щеке. — Прости. Я не должна была всё это время обманывать тебя. Теперь ты видел, какая я на самом деле, и...

— Нет, нет, сейчас ты стала ещё лучше! В смысле, не стала, а оказалась! Ты... ты... — он задрожал, попытался сделать ещё шаг, но Мари удержала его за плечо.

— Пойми, ты меня совсем не знаешь, — она улыбнулась и отпустила его. — Я посвятила свою жизнь служению Светоносному. В этом и состоит суть священных обетов — отдать всю себя, всю свою любовь Творцам. Здесь моё место. Всегда рядом с Ним, — она положила руку на сердце.

Осознав, наконец, что происходит, Фил сделал шаг назад. По его опустошённому лицу покатились слёзы. Сердце Мари сжалось, хоть она и понимала, что это необходимо.

— Фил, ты очень замечательный. И твоя Душа явно куда чище, чем у меня, — искренне сказала она. — Давай закончим этот поход, спасём наш город, и будем вместе дожидаться, когда Дети Фейберуса возродят мир. Ты продолжишь работать над своей летописью, а когда закончишь — отыщешь другое занятие, которому посвятишь свою жизнь. И я уверена, от девушек отбоя не будет — выберешь себе ту, которая тебе подойдёт, создашь семью, заведёшь детей... Прекращай быть бездельником, прогуливающим работу. Найди своё место в мире, где ты будешь счастлив.

Фил ничего не ответил — лишь потерянно опустил взгляд. Мари не могла ему помочь — лучшим лекарем в данной ситуации было только время. Она надела капюшон (вообще-то жрицам строго-настрого запрещалось его снимать вне кельи) и вновь обернулась к воде. По правде сказать, в тот момент ей было больно ничуть не меньше, чем бедному мальчишке. Как ни крути, она только что отвергла единственного человека, который ценил её такой, какая она есть. Похоже, таковы были последствия её выбора служить Творцам. Неужели ей суждено всю жизнь провести в одиночестве?

"Я не одна, — вдруг поняла Мари и прижала руки к груди. — Со мной Фейберус. А больше мне никого и не надо".

Свет от кристаллов играл на воде. Странное чувство накатило на неё постепенно — не так, как это было у остальных. Перед глазами промелькнула молния. Голова закружилась. Верх и низ перестали иметь смысл. Она подалась вперёд, пошатнулась и, видя, как приближается поверхность воды, с улыбкой подметила, что не умеет плавать. Позади раздался испуганный вопль "МАРИ!", затем Филиус схватил её за балахон прежде, чем она упала, и изо всех сил оттолкнул от края моста, но при этом сам оступился, подскользнулся на мокром полу и со всплеском исчез в глубине вод Акваториума.

Глава 19: Ярость Воды

Каэлий летел сквозь мрак Бездны, равнодушно осматривая со всех сторон попадающиеся по пути здания-фермы. На его спине, уцепившись за шею Доминуса, в полнейшем спокойствии сидел Оливер. Опасность сорваться вниз совсем его не пугала. Не то чтобы ему была безразлична собственная жизнь — просто он твёрдо знал, что не отцепится. Большинство людей, полагал он, постоянно чувствуют тревогу и страх, потому что не могут быть полностью уверены в себе. С точки зрения Оливера, это была пустая трата нервных клеток. В любой ситуации он трезво оценивал, насколько благоприятный исход зависит от его собственных действий, а насколько — от факторов, повлиять на которые невозможно. В правильности первых он давно перестал сомневаться, а волноваться из-за вторых было иррационально. Поэтому почти в любой ситуации он оставался совершенно хладнокровен. Он подозревал, что другие члены отряда его спокойствие принимают за отрешённость и равнодушие, не видя различий между ним и Каэлием, который действительно был воплощением апатии. Впрочем, даже Повелитель Воздуха, как оказалось, всё же проявлял толику интереса к происходящему. В какой-то момент во время их молчаливого полёта он, старательно имитируя полное безразличие, поинтересовался:

— Ты говорил, что не Сигил позволяет мне летать. А что тогда? Моя сила?

— А ты не задумывался, что это за сила? — после паузы ответил Оливер. — Откуда она исходит? Почему повинуется тебе?

— Какая разница?.. — протянул Доминус. — Мне достаточно знать, что я ей обладаю. Поэтому я вам и нужен. Вернее, нужна моя сила. Будь я таким же слабым существом, как и вы, на меня никто бы и не посмотрел.

— Что ж. Не вижу смысла этого отрицать, — пожал плечами Оливер. — Большая часть нашего народа верит, что вам предначертано спасти мир, ведь так указано в Пророчестве. Тем не менее, практически никто из лаборейцев не знал, когда же придёт назначенное время, и как именно вас призвать. Наши правители же издавна владели знанием об этом ритуале. Сейчас, когда наш народ оказался под угрозой уничтожения, они решили провести его, чтобы вашими руками разобраться с захватчиками. Интересно, что и тем, и другим, по сути нет дела до ваших собственных желаний. Для них вы либо образы из легенды, либо инструменты для достижения цели.

Каэлий ничего не ответил. Собственно, навряд ли Оливер рассказал ему что-то, о чём Повелитель Воздуха не догадывался и сам.

— Я полагаю, — медленно продолжил альб, глядя в Бездну, — что нашим величайшим заблуждением является уверенность в том, что мир нам чем-то обязан. Что в тяжкое время обязательно явятся могучие герои, которые защитят нас от слуг Тьмы. Что мы избранный народ Фейберуса Светоносного. Они, — он обернулся на виднеющуюся далеко-далеко башню Цитадели, — они сотню лет жили с такими установками в головах. Возможно, Томас Коллер был прав. Мы сами виноваты в своей беспомощности. Если бы только у них хватило смелости взглянуть правде в глаза... Понять, что мы лишь малая, и отнюдь не самая важная часть этого мира...

Он замолчал, поняв, что наболтал лишнего. В конце концов, у старейшин были серьёзные причины выбрать именно такой путь. Не ему было спорить с их мудростью и жизненным опытом. Его не было рядом с ними в тот день, и неизвестно, какой выбор сделал бы он сам, воочию увидев тот кошмар.

— Ты знаешь куда больше, чем остальные, не так ли? — вдруг спросил Каэлий.

Оливер предпочёл не отвечать.

— Это видно. Тебе известно, что на самом деле происходит. Что сделало этот мир таким. Что надеются найти здесь ваши враги, — равнодушно продолжил Доминус. — Можешь не волноваться о сохранности твоей тайны. В конце концов, мне до всего этого нет дела.

Оливер не стал в этом сомневаться, тем более, что ничего конкретного не рассказал. Он никогда бы не посмел выдать секреты старейшин, потому что понимал, что никто из лаборейцев не готов принять эту правду. Может, придёт время, и правители города решат иначе. Но не сейчас.

— Сосредоточимся на поисках, — в конце концов сказал он.

Они облетели уже половину ферм, но не нашли и следа очередного Доминуса. Впрочем, это было ожидаемо — если он врезался в водохранилище, то скорее всего остался там же, если, конечно, не упал в Бездну. Кроме того, основной упор в тактике отряда был сделан на Связь между Избранными и Детьми Фейберуса. Если бы Мартин Элерт действительно хотел тщательно обыскать фермы, то Каэлий должен был поочерёдно облететь их с каждым из Избранных, ещё не нашедших своего Доминуса, причём беглого пролёта мимо было бы достаточно, чтобы те почувствовали Связь. Но лидер отряда (а любому стороннему наблюдателю было очевидно, что это именно Мартин, а не Чарльз Люфт) специально указал тщательно осматривать здания. Возможно, главной задачей их пары был вовсе не поиск Доминуса, а своевременное обнаружение возможных врагов. Если так, Мартин оказался куда умнее, чем Оливер считал прежде.

Каэлий приблизился к очередной ферме и свернул чуть в сторону, чтобы обогнуть её. Оливер напрягся, всматриваясь в железную стену. Когда же Повелитель Воздуха пролетел мимо здания и направился к следующему, альб ухитрился обернуться и увидел именно то, чего опасался. К стене фермы, скрытый в тени идущего к водохранилищу моста, прицепился железный шар.

— Поворачивай! — громко сказал Оливер.

Каэлий не помедлил ни секунды. Описав в воздухе петлю, он ускорился и полетел назад к ферме. Приблизившись к стене, он уцепился за проходящую вдоль неё трубу и потушил Сигил, чтобы не привлекать внимания его свечением. Отсюда можно было хорошо рассмотреть вражеский корабль. На этот раз, на удивление, шар не издавал никакого шума. Его винты были неподвижны, все огни — потушены. С моста до шара свисала верёвочная лестница. Снаружи корабля врагов заметно не было.

— Они ещё не успели выйти наружу, — вздохнул Каэлий. — Мне выкурить их?

— Подожди. Тут что-то не так, — сказал Оливер и прищурился.

События последних нескольких дней должны были преподать захватчикам пару уроков. Они должны были понять, что не способны противостоять мощи Доминусов в открытом бою. Значит, не будь они круглыми дураками, следующий их шаг должен был быть более скрытным и осторожным. Если они высадились не на самом водохранилище, а на одной из безлюдных ферм, логично было предположить, что они прибыли сюда заранее, скрыли следы своего присутствия, после чего устроили засаду. И в таком случае остальные члены отряда сейчас направлялись прямо в неё.

— Возвращаемся к водохранилищу, — прошептал Оливер, но, видя, что Доминус собрался лететь к ближайшим воротам, остановил его. — Не здесь. Враги наверняка окопались где-то поблизости. Направляйся вниз, войдём с противоположного края и найдём остальных.

Без лишних слов Каэлий отцепился от трубы и спикировал в Бездну, отчего у Оливера перехватило дыхание. Несколько минут они пролетали под массивным железным днищем водохранилища, после чего вновь поднялись и нырнули в открытые ворота. Пока чувствительные глаза альба привыкали к яркому свету, Каэлий стремительно полетел вдоль правой стены. Очень скоро они догнали неспешно идущих Мартина Элерта и Чарльза Люфта.

— Враги здесь. Прицепились к ферме слева, — не дожидаясь вопроса, сказал Оливер.

— Туприссий! Сколько можно?! — рявкнул Мартин. — Быстрее, надо собрать остальных! Владыка Каэлий, лети через центр зала и найди своих братьев! Мы догоним!

Без лишних слов, даже не удосужившись опустить Оливера на пол, Повелитель Воздуха помчался дальше.Найти Эстуса не составило труда: с высоты полёта его раскрашенные доспехи было видно за сотню метров. Что было странно, так это то, что вместо Филиуса Шефера с ним был силач Целерис.

— Опа, ветродуй! А ты тут какими судьбами? Тоже, что ли, вражин разыскиваешь? — воскликнул он, когда Каэлий приземлился.

— Где Мария? — тут же спросил Оливер, очень постаравшись, чтобы его голос не дрогнул.

— Так мы их с этим, который Фил, оставили вон у той стены. Где ворота, — Доминус Земли показал рукой вдаль. — Мне красный сказал, что кого-то тут видел, вот мы одни сюда и пошли.

— Д-да, только мне, наверное, показалось, — смущённо сказал Эстус, отведя взгляд.

У Оливера всё внутри сжалось. Он достаточно хорошо представлял себе геометрию Акваториума, и если он не ошибся (а ошибался он очень редко), дорога, на которую указал Целерис, вела как раз...

— Вы ищете в неправильном месте, — прошептал он. — Надеюсь, что Филиус и Мария ещё живы. Враги там, где вы их оставили.

***

Толща ледяной воды объяла Фила со всех сторон. По мере того, как он погружался глубже, переливающийся на поверхности свет кристаллов становился всё тусклее. Возможно, у него был шанс всплыть, хоть он и не умел плавать, но Фил даже не попытался этого сделать. Что толку? Спасать свою жизнь в любом случае было уже незачем. Фил открыл рот и выпустил несколько пузырьков воздуха, которые стремительно умчались наверх.

"Всё это время я обманывал себя. В глубине души я знал, чем всё закончится — поэтому и медлил с признанием. Но всё-таки я продолжал надеяться. Наивный, инфантильный идиот! На что я рассчитывал? Что она увидит мою смелость, восхитится и сама бросится мне на шею?! Что мы будем жить вместе долго и счастливо, как в сказке?! Почему я заставил себя забыть, что не нужен ей?

Ради неё я вызвался в этот поход. Ради неё я рисковал жизнью, взял на себя ответственность, которую не в состоянии выдержать! Люди доверили мне свои судьбы, а меня интересовал только призрак, химера, которую я сам же для себя и придумал! Увидел красивую, скромную девушку, и принял её за идеал, которым она никогда не являлась! Ещё и осмелился думать, что моя позорная одержимость ею — это истинная любовь! Как же я жалок!

Я — никто. Я ничтожный, слабый, трусливый дурак! Люфт, Шмидт, Юлиус — все они были правы насчёт меня! Я ничего не умею, ни на что не годен и создаю для всех одни неприятности! Мне не место среди Избранных! Я недостоин тех почестей, которыми меня осыпали! Мне уже незачем продолжать барахтаться. Будет лучше, если я просто захлебнусь. Свет меркнет... Отец... Прости меня, отец... Я не смог...

Отец? У меня был отец! Почему я вспомнил об этом только сейчас? Как он выглядел? Что с ним случилось? Должно быть, он умер много лет назад. Наверное, тогда я был ещё маленьким, и потому совсем его не запомнил. Забавно... Значит, не врут, говоря, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами.

Сколько я себя помню, я работал в Мануфакторуме, управляя подъёмным краном, но даже за столько лет не сумел стать частью коллектива. Дни сменяли друг друга, однообразные и унылые, и я даже не помню, когда всё это началось. Когда мы только познакомились, Мартин спрашивал, сколько мне лет, и где моя семья. Я либо отшучивался, либо говорил, что страдаю провалами в памяти. Хотя я бы не назвал это провалом — скорее, чем дальше в прошлое, тем меньше я могу вспомнить, как ребёнок не может вспомнить своего младенчества. Филиус и Филиус, лентяй, витающий в облаках — вот и весь сказ. Я думал, что один такой, пока не поговорил с Томом в той шахте. Наш мир и вправду полон загадок...

Я никогда не понимал, зачем мы работаем в цеху. Мечи и глефы не портятся за неделю, особенно если солдатам не с кем сражаться. За десятки лет ежедневной работы мы должны были сделать столько вещей, что их хватило бы на весь мир. Я слышал из разговоров начальства, что на верхних уровнях Мануфакторума есть склады, заваленные всяким добром, и никто им не пользуется. Так зачем нам работать? Чтобы приносить пользу Небесному городу? А может, чтобы просто занять наше время? Чтобы мы не пытались сделать что-то, чего делать нельзя? Ходить в места, где тебя быть не должно? Рабочие не должны посещать оборонительные рубежи. Им нечего делать в Кристальных Башнях. И в шахты лучше тоже не соваться. В правилах написано, что за всё это тебя могут сослать в шахты. Но меня много раз ловили, и я отделывался простым наказанием.

Действительно ссылают за другое. Я слышал истории о том, как некоторые пытались выбраться за пределы Лаборума. Кто-то искал старые заваленные туннели, кто-то брал колибарра и улетал прочь. Тех, кто вернулся, немедленно ловили и ссылали в шахты — без объяснения причин, без разбирательств. Того же Тома сослали без суда и следствия — просто за то, что он нашёл те древние механизмы. И никто не смел вступиться за него. Ни за кого из них не вступались.

Я не знаю, почему это происходило и кто принимал такие решения. Возможно, это делали старейшины ради нашей же безопасности — и если так, я готов простить их. Нет, меня удивляло другое: почему из всех тысяч лаборейцев лишь единицы пытались узнать, что находится за пределами их привычной жизни? Почему другие не помогали им, а предпочитали сдавать своих вчерашних товарищей в руки стражи? Неужели такие, как я —безбашенные идиоты, которые вновь и вновь лезут на рожон, несмотря на постоянные унижения и угрозы — это что-то ненормальное?

В конце концов я стал считать, что так оно и есть. Именно поэтому я никогда не ладил с окружающими — я просто был другим, неправильным, не вписывался в их узкий мирок, где всё подчинено расписанию и правилам. Они сторонились меня, потому что я был другим. Я даже смирился с этим, принял себя таким, какой я есть, без надежды стать нормальным...

Так я считал. Но мне кажется, теперь я понял... Тогда, в Святилище, во время ритуала призыва Детей Фейберуса... В тот миг, когда неведомая сила поглотила меня, я ощутил что-то странное. Моё стремление стало чем-то материальным, но оно было не единственным. Я ощутил, как моя воля слилась с волей тех, кто стоит рядом: шести моих компаньонов, старейшин и сотен людей в нижнем зале. Всё было едино — и железные стены Цитадели, и воздух, и каждая живая душа!

Так вот что это был за вихрь! Как же я сразу этого не увидел? Во время Единения Душ я словно прикоснулся к умам и стремлениям всех этих людей! Теперь я вспомнил, что значили все эти образы, чувства и голоса! В сути своей все люди такие же, как и я! В сердце каждого из них горит то же желание, что и в моём! Каждый стремится вырваться из того тесного мирка, что выстроили для нас старейшины!

Но в мире есть вещи, которые важнее этих желаний. Семьи, которые надо кормить. Друзья, которых нельзя бросать. Долг, который нужно исполнять. Наконец, чувство безопасности и уверенность в завтрашнем дне. Как я раньше не мог понять столь очевидных вещей?! Мы все похожи, разница лишь в том, что мне нечем рисковать, кроме как собственной шкурой! Кому, как не мне нести это бремя? Ради всех жителей Лаборума, ради их будущего, их процветания, их надежд! Ради того, чтобы все эти люди, которые куда лучше и мудрее меня, могли спать спокойно!"

Свет наверху уже стал еле различим, но Филу было всё равно. Собрав все силы и игнорируя нехватку воздуха, он начал неистово грести руками и ногами, и, на удивление, это помогло. Поверхность начала стремительно приближаться. Огромная волна, поднявшись откуда-то снизу, подхватила его и понесла наверх. Ещё секунда — и он вылетел из воды как пробка, а затем с грохотом приземлился на мост. Падение вышло довольно болезненным, к тому же Фил изрядно наглотался воды и тут же принялся откашливаться. Он даже не заметил, как к нему подбежала Мари.

— Фил! Ты живой?! — перепугано крикнула она, приподняв его голову.

Тот хотел ответить, но вместо слов издал булькание и снова зашёлся кашлем. Когда же приступ закончился, и Фил поднял голову, он тут же лишился дара речи — как, впрочем, и придерживающая его Мари.

На мосту в нескольких метрах от них стояла, повернувшись к ним спиной, обнажённая безволосая женщина. Крепко сложенная, со смуглой кожей и серыми глазами, она повернула голову боком и сурово смотрела на них, словно оценивая, представляют ли они угрозу для неё. Теперь-то Фил понял, кто спас его — единственная женщина среди семерых Детей Фейберуса, Повелительница Воды.

— Владыка Алия! — воскликнула Мари, поднявшись на ноги. — Наконец-то мы нашли тебя!

Домина вопросительно подняла брови и развернулась к ним, так что Фил поспешно отвёл взгляд. Мари, напротив, сделала шаг вперёд и протянула руку:

— Идём с нами! Я познакомлю тебя с твоими братьями!

Алия несколько секунд размышляла с напряжённым видом, после чего коротко кивнула и уже более расслабленно пошла навстречу.

Именно в этот момент прогремел выстрел.

Светящийся снаряд, рассыпавшись на маленькие молнии, поразил Домину в плечо. Судорога сковала её движения, и Алия, не в силах устоять, припала на колено. Фил остервенело огляделся в поисках затаившихся противников, но те уже не скрывали своего присутствия.

Чуть поодаль, в стене водохранилища распахнулись ворота, ведущие к одной из ферм, и из них высыпали солдаты в серых шинелях. Таких странных существ Филу прежде не доводилось видеть: у них была тёмная кожа, худые вытянутые лица и раскосые, будто прищуренные глаза. Ростом они были чуть ниже, чем остроухие, и при этом выглядели довольно худыми, даже истощёнными. Все они были вооружены такими же железными трубками, только чуть более тонкими и длинными. Возглавляла их женщина с большим круглым пучком чёрных волос на затылке.

— Отрезать им пути к отступлению! Не прекращать стрельбу! — явственно услышал Фил её властный голос.

Прежде, чем они трое успели среагировать, враги встали линией вдоль края моста и открыли шквальный огонь. Алия резко метнулась в сторону, стремясь спрыгнуть в родную стихию, но её поразило ещё два снаряда. Безвольно обмякнув, она мешком свалилась в воду и не всплыла. Избранные попытались бежать, но у них не было ни шанса: выстрел поразил сначала Мари, а затем остановившегося рядом с ней Фила. Всё его тело пронзила резкая боль, мышцы задёргались и затем сразу же онемели, а дыхание перехватило. Он рухнул на пол, как тряпичная кукла, не в силах пошевелить даже пальцем.

К тому времени, когда к почти потерявшему сознание Филу вернулась способность дышать, враги уже подоспели к их мосту. Со всех сторон послышался топот, и Избранных обступили десятки кожаных сапог. Фил, конечно, уже решил, что готов отдать жизнь ради общего блага, но не подозревал, что это произойдёт так скоро.

— Она до сих пор не всплыла, госпожа! — неуверенно сказал один из темнолицых. — Может, задержала дыхание?

— Сигнитрон кратковременно парализует дыхательные мышцы. Она уже давно захлебнулась, — голос предводительницы выделялся своей жёсткостью даже на фоне мужских. — Впрочем, не помешает узнать наверняка. Капрал Кюри, найдите тело и удостоверьтесь, что эта тварь мертва. Остальные — берите этих двоих и несите к кораблю. Её Высочество наверняка захочет лично их допросить.

— А как же наше задание, госпожа?

— Её Высочество предупреждала нас. Скоро здесь будут остальные Доминусы, и против них мы можем не выстоять. Пока что довольно и того, что мы убили одну из них и взяли ценных пленников. На этом закончим.

Враги употребляли много непонятных слов, но в остальном их язык был таким же, как и у лаборейцев — в этом они отличались от остроухих. Собственно, это была единственная хорошая новость. Костлявая рука схватила Фила за шиворот и потащила прочь. Его лицо наконец-то оказалось в таком положении, что можно было смотреть по сторонам. Вблизи враги казались несколько менее уродливыми, чем издали. Судя по всему, все они без исключения были женщинами. Шедшая рядом темнолицая тащила Мари за капюшон. Прекрасные золотистые волосы жрицы растрепались, на лице застыло выражение ужаса. Филу было больно это видеть, так что он направил взгляд вдаль — и его сердце бешено забилось, когда он увидел быстро приближающиеся красную, чёрную и зелёную точки. Они были спасены. Дети Фейберуса пришли на выручку.

Вскоре враги тоже их заметили. В рядах темнолицых начался тревожный шёпот, но предводительница резко прервала его:

— Что ж, похоже, избежать встречи с ними не получится. Тем лучше! Приготовиться к бою! Рассредоточиться! Не подпускайте их на короткую дистанцию!

Враги заняли позиции с краю зала, распределившись по достаточно большому пространству на нескольких мостах. Пленников они оставили у стены под небольшой охраной. Фил с тревогой продолжал наблюдать за приближающимися Доминусами. Он знал, насколько могучи они были в бою, но всё-таки его не покидала смутная тревога. Вскоре Дети Фейберуса были уже на таком расстоянии, что их можно было различить. Впереди всех летел Каэлий, следом бежали Целерис и Эстус, накаливший свой клинок.

— Открыть огонь! — прошипела вражеская предводительница. — Убейте этих демонов!

Вовремя заметив, что враги начали целиться, Эстус задействовал Аспидос. Защитное поле укрыло их с Целерисом от вражеских выстрелов, Каэлий же сам по себе был слишком юрким, чтобы в него попасть. Он первым добрался до темнолицых и сразу же отбросил нескольких из них воздушной волной, приземлившись на мосту. Не дожидаясь, пока в него попадут, он вновь взмыл в воздух.

В это время Эстус с Целерисом нагнали ближайших к ним врагов. Те продолжали стрелять до последнего, надеясь измотать Доминуса с его защитным полем. В бегство они обратились слишком поздно. Эстус, что-то прокричав, выпустил им вслед волну пламени, которая подожгла их шинели. Впрочем, враги не растерялись и сразу же сиганули с моста в воду.

Тем временем к Филу понемногу начала возвращаться способность двигаться. Упёршись одеревеневшими руками, он сумел приподняться и рассмотреть сражение получше. И тут стало понятно, что победа Доминусов в данной ситуации отнюдь не предрешена.

Каэлий продолжал перелетать от врага ко врагу, раскидывая их в разные стороны, но было видно, что даётся ему это всё труднее. Слишком много времени он провёл в полёте, используя Гравитос, и теперь его концентрация слабела с каждым применением силы. Другие противники уяснили, на какое расстояние не стоит приближаться к Эстусу, и тот, как не старался, не доставал до них своим пламенем. Хуже того: те темнолицые, которых он до этого подпалил, выплывали из воды, поднимались по лестницам и вновь включались в бой. Целерис же и вовсе не представлял для них никакой опасности: всё окружение было сделано из неподвластного ему железа.

Впрочем, обращая врагов в бегство, двое Доминусов уже добрались до центрального моста, ведущего к стене и воротам. У Фила появилась надежда, что их всё же спасут, но тут раздался крик предводительницы:

— Они уже рядом! Заложить взрывчатку! Приготовить гранаты!

Несколько темнолицых поспешили к мосту, неся в руках небольшие железные сосуды. Поставив их у основания, враги воткнули в одну из крышек длинный шнур, который затем размотали и оттащили подальше. Больше всего на свете Фил хотел закричать, предупредить Доминусов, но из онемевшего рта вырвалось только слабое мычание.

Тут внимание привлёк на себя Каэлий. Отбросив очередного врага воздушной волной, он схватился за голову и пошатнулся. Этого промедления оказалось достаточно, чтобы один из выпущенных снарядов попал ему в грудь. Чудо-броня защитила Доминуса от полного обездвиживания, но он всё же содрогнулся.

За первым последовали новые попадания. Каэлий пытался использовать Гравитос и взлететь, но его движения становились всё более скованными. Враги окружили его кольцом, непрерывно обстреливая из трубок. Даже закрыв голову сплошным шлемом, Доминус не смог защититься полностью. В конце концов, выдержав несколько десятков попаданий, он упал на четвереньки, взмахнул рукой в последней безуспешной попытке отбросить противников, и окончательно повалился на пол.

— Этого... Не может... — заплетающимся языком проговорила сидящая рядом Мари и насколько хватало сил подалась вперёд.

В ужасе Фил наблюдал, как темнолицые с помощью какого-то маленького устройства подожгли шнур, и пламя начало стремительно подбираться к сосудам. Эстус и Целерис, видя поражение своего брата, побежали ещё быстрее, не заметив ловушки.

— Сейчас! — рявкнула предводительница, и тут же одна из темнолицых подбежала к мосту, держа в руках короткую палку с толстым железным набалдашником. Выдернув из рукояти кольцо на нитке, она размахнулась и со всей силы зашвырнула непонятное устройство на середину моста, после чего поспешно отбежала подальше. Палка со звоном упала за спинами Доминусов.В этот момент Эстус, похоже, понял, что сейчас будет и расставил руки в стороны, усилив защитную сферу до предела. Огонь на шнуре добежал до бочонков.

Снаряд и сосуды взорвались почти одновременно. Багровый огонь с грохотом вырвался на волю, мгновенно расплавив и разворотив железо. Аспидос защитил Доминусов от жара и взрывной волны, но тут же под их ногами со скрежетом обрушились остатки моста. Не успев ничего предпринять, они со всплеском провалились в воду.

Мари издала крик отчаяния и задёргалась, Фил же попросту не мог поверить собственным глазам. Когда брызги осели, Доминусы на поверхность так и не всплыли. Видимо, хоть их доспехи и были невероятно лёгкими, они оказались тяжелее воды. Темнолицые опустили трубки и осторожно подошли к тому месту, где несколько секунд назад был мост. Другие обступили поверженного Каэлия, всё ещё держа его под прицелом.

— Это и есть Доминусы, способные в одиночку победить целую армию? Я разочарована, — усмехнулась предводительница. — Добейте летуна. Остальные наверняка утонут. Её Высочество будет довольна.

В ужасе Фил наблюдал, как темнолицые переворачивают Каэлия на спину и пытаются найти слабое место в его броне. Он продолжал поглядывать на воду, в надежде, что каким-то невероятным чудом Эстусу и Целерису всё-таки удастся всплыть, но она таяла с каждой секундой.

— Они проиграли... Дети Фейберуса проиграли! — в отчаянии воскликнула Мари, уже оправившаяся от обездвиживания. — Но как же так?! Они же должны быть непобедимы! Они — дети Творца!

— Молчать, крыса! — прошипел охраняющий их темнолицый. — Молись своим Творцам, чтобы твоя смерть в руках Её Высочества была быс...

Договорить ему помешал вонзившийся в шею арбалетный болт. Выронив оружие, он схватился за горло и упал на колени.

— Мари! Фил! Сюда! — раздался знакомый голос.

Неподалёку, в укрытии за проходившей вдоль стены трубой, спрятались Мартин и Люфт. Фил не растерялся, резко вскочил на дрожащие ноги и схватил жрицу за руку. Враги не сразу заметили нападение с фланга, так что Фил и Мари выиграли время для спасения. Пока они, то и дело спотыкаясь, бежали в укрытие, Воеводы прикрывали их стрельбой из арбалетов. Как оказалось, за трубой прятался ещё и Оливер. Альб был как всегда невозмутим, но стоило ему увидеть спасённых, он явственно вздохнул с облегчением.

— Все целы? — поинтересовался Мартин, спрятавшись от шквального обстрела врагов.

Противники уже пытались обойти их с фланга, благо, они сами же разрушили ближайший мост и вынуждены были делать крюк. Чуть поодаль один из темнолицых пытался ножом вскрыть доспехи Каэлия, но, судя по всему, был далёк от результата. Эстус и Целерис так и не всплыли.

— Похоже, у нас крупные неприятности! — крикнул Люфт, пустив болт в одну из врагов. — Такими темпами нас скоро прижмут! Я видел, что сталось с Детьми Фейберуса.

— Это невозможно... Невозможно! Они не могли проиграть! Неужели то, что сказано в Пророчестве — неправда? Неужели я всё это время ошибалась?! — причитала Мари схватившись за голову.

Как бы Фил не хотел верить в обратное, похоже, это действительно был конец. Вот так, на полпути их славный поход оборвётся. Тьма восторжествовала, Дети Фейберуса не справились со своей миссией. Что ж, во всяком случае, можно было успокоить себя тем, что они сделали всё возможное. Но неужели все предсказания Антидия действительно были ложью? Нет, такого просто не могло быть — слишком уж много подтверждений их истинности было получено за последние дни. А значит... Никакой это не конец!

— Пресвятые Творцы! Что это?! — вдруг воскликнул Мартин.

Враги прекратили стрелять. Воины осмелились высунуться из-за трубы и поняли, что отвлекло их внимание. В том месте, где темнолицые взорвали мост, толща воды медленно поднималась в виде огромного сгустка. А на самом его верху, высунув наружу часть торса и голову, виднелась Владыка Алия. Вражеские солдаты в ужасе попятились, направив на неё оружие, но их предводительница даже не успела подать команду.

Яростно взревев, Повелительница Воды обрушила волну прямо на их головы. Сила удара была столь сильна, что темнолицые были буквально сметены: стихия с размаху била их о стены и ломала, как сухие ветки. Когда волна растеклась, по всему полу были разбросаны разбитые и изломанные тела врагов. И только лежащие среди них два Доминуса похоже, совсем не пострадали и уже пытались подняться, выкашливая воду.

Алия приземлилась перед полем брани, напряжённо наклонившись вперёд и сжав кулаки. Избранные вышли из укрытия, с открытыми ртами глядя на неё. Вперёд с благоговейным блеском в глазах выбилась Мари и прошептала:

— Воистину, Пророчества не лгали! И как только я посмела в них усомниться?!

Значительной части врагов, в том числе их предводительнице, удалось вовремя разбежаться и уцелеть. Теперь они прижались к стене зала, не решаясь атаковать дальше.

— Туприссий... — злобно прошипела она, видя, что чаша весов склонилась не в её пользу. —Немедленно отступить назад к кораблю!

Остальные тут же повиновались и поспешили к воротам. Но Алия отнюдь не собиралась их отпускать. Взревев, она подняла руки над головой, и за её спиной вновь выросла огромная волна. Враги, в ужасе побросав оружие, бросились на мост, ведущий к зданию фермы. Домина направила воду прямо на себя, снова всплыла на самый верх и оседлала волну, после чего стремительно помчалась за ними.

— Да она не шутит! Быстрее! Надо её догнать! — крикнул Мартин и побежал следом. К нему тут же присоединились остальные, а заодно и пришедшие в себя Эстус с Целерисом.

Враги попытались закрыть за собой ворота, но Алия с разгона выбила их и верхом на огромном сгустке воды помчалась по мосту. Тех темнолицых, которые отстреливались, пытались выиграть для остальных время уйти, ждала жестокая участь: Домина без раздумий смыла их в Бездну.

— Эй, ты, погоди! Мы не поспеваем! — крикнул ей вслед Эстус, но тут его, ко всеобщему удивлению, начала перекрикивать Мари:

— Давай, Алия! Не останавливайся! Круши этих тварей! Во имя Светоносного!

— Эй, Мари, по-моему, ты не в себе... — осторожно сказал Мартин, но та его перебила:

— Ещё как в себе! Подумать только — насмехаться над моей верой вздумали! Видели бы они сейчас гнев Дочери Фейберуса — сразу бы со страху обделались!

Фил ещё никогда не видел её в таком состоянии. На лице Мари появилась безумная улыбка, она трясла над головой кулаками и продолжала вопить:

— Ух, теперь-то я им покажу! Все, кто сомневался в истинности учения Церкви, сами поймут, какие они дураки! И сдалось мне их признание! На моей стороне сила Детей Светоносного! Так что всем, кто противостоит Свету, теперь придётся несладко!

— Эта девчушка начинает меня пугать, — пробормотал Люфт.

Небольшая группа врагов во главе с предводительницей успела добежать до фермы и зайти внутрь, но через несколько секунд их нагнала Алия. Разворотив дверь, она помчалась за ними через коридоры. Видимо, некоторые попытались спрятаться в помещениях для разведения птиц, но и там гнев Повелительницы Воды настиг их: навстречу Избранным, испуганно клокоча, пробежала толпа перепуганных и промокших индюшек. Погоня вела их вниз по лестнице, и чем дальше, тем больше изломанных тел попадалось на пути.

Они нагнали Алию уже в самом низу, на небольшой открытой площадке, к которой пришвартовался вражеский шар. Домина стояла, схватив предводительницу темнолицых рукой за горло. Та хрипела и барахталась, дёргая оторванными от пола ногами. Судя по всему, кроме неё в живых никто не остался.

— Чего ты… ждёшь?.. Покончи… с этим... — выдавила темнолицая, в ответ на что Алия сильнее сжала её шею.

— Подожди, Владыка Алия! — крикнула Мари. — Отпусти её! Она может рассказать об их планах!

Домина обернулась, с недоверчивым прищуром посмотрела на них, но потом всё-таки разжала хватку. Предводительница свалилась на пол и зашлась кашлем. Мартин и Чарльз тут же встали по обе стороны от неё, держа наготове арбалеты. Алия фыркнула и отошла в сторону, смерив всех суровым взглядом.

— Дьявольские отродья... — жадно вдыхая воздух, прошипела темнолицая. — Её Высочество этого так не оставит!

— Эй, да я помню тебя! — усмехнулся Мартин. — Тогда, на мосту у Цитадели, это ведь ты передала мне послание для Сапия! Помнишь, что я сказал тебе тогда?

— Мне нет дела до твоих слов, червь! — огрызнулась та, подняв голову.

— И всё же я напомню. Я сказал, что заставлю всех, кто напал на мой дом и убил моих друзей, заплатить сполна, — на лице молодого Воеводы появилась злорадная усмешка. — Ты всё грозилась этим твоим Высочеством, думала, что вас не победить. Как бы не так! Скоро Дети Фейберуса разберутся со всеми вами, и ваша навороченная техника не поможет!

— Идиоты... Вы даже не представляете, что за сила стоит за мной! — с ненавистью сказала темнолицая, выпрямившись и глядя Мартину в глаза. — Думаете, разгромите экспедиционный флот Элизианы, и на этом всё кончится? Наивные дураки! Мы — лишь малая часть армии Матрии! У нас сотни кораблей, десятки тысяч солдат! Прогоните нас сейчас — и мы вернёмся со всеми нашими силами! Мы не оставим от вашего жалкого города даже воспоминания! Вы все сгорите в пламенном гневе Её Величества Королевы Антуанетты!

— Ты бы так не хорохорилась, глядишь, целее будешь, — хохотнул Чарльз и ткнул её арбалетом в плечо. — Ну-ка выкладывай, зачем вы сюда пожаловали!

— Вы, ничтожные дикари, даже не догадываетесь, по соседству с чем понастроили свои жилища! Вы заперлись в неприступных стенах, которые были построены не вами, присвоили себе то, что вам не принадлежит! Вынудили нас, гордых матриан, искать водопроводные трубы, чтобы по ним проникнуть в вашу крепость! И у нас бы всё получилось, если бы не эти демоны...

— Вы зря пытались, — подал голос Оливер. — Цитадель абсолютно изолирована от внешнего мира. И запасы воды там тоже свои, не соединённые с Акваториумом.

Услышав это, темнолицая со злобой уставилась в пол, а Мартин издал гордый смешок.

— Свяжем её и доставим в Цитадель, — предложил Чарльз. — Наконец-то мы узнаем, что это за твари и откуда они прилетели!

В этот момент позади послышались шаги. Все настороженно обернулись, ожидая уцелевших врагов, но вместо них на площадку выбежали остальные Доминусы. Каэлий уже оправился от вражеских выстрелов, а Эстус с Целерисом до сих пор выглядели ошарашенно.

— Что здесь происходит?! — выпалил Повелитель Огня, с удивлением уставившись на Алию.

На краткий миг все отвлеклись на них, и для вражеской предводительницы этого оказалось достаточно. Резко извернувшись на полу, она ударом ноги выбила арбалеты из рук Мартина и Чарльза, после чего вскочила и помчалась к своему кораблю. Остановить её никто не успел: вода Алии уже растеклась, а остальные Доминусы всё ещё были растеряны. Стоило темнолицей перебраться по трапу внутрь шара, как послышался её крик:

— Отчалить немедленно!

Мартин хотел было рвануть за ней, но Чарльз удержал его:

— Сделаем что-то не так — и полетим в Бездну вместе с этой штуковиной! Пусть уходят и передадут своей Лизиане, что ждёт её, если они ещё раз осмелятся бросить вызов Детям Фейберуса!

Трап отцепился от площадки, и шар стремительно ушёл в сторону, после чего растаял во мраке бездны.

— Ну, по крайней мере, никто не пострадал, — нервно улыбнулся Эстус, пытаясь всех приободрить. — Когда мы упали в воду, я уж подумал, нам конец! Так бы и было, если бы не ты, сестра!

Алия смерила его несколько надменным взглядом и сложила руки на груди.

— Твоя сила воистину неизмерима, о дочь Фейберуса! — с придыханием сказала Мари и низко поклонилась Домине. — Даже после попадания этих ужасных снарядов ты сумела задержать дыхание и не захлебнуться!

Услышав это, Алия повела себя странно: сделала пару шагов назад, открыла рот и издала булькающий хрип.

— Кажется, я понял! — воскликнул Фил и ткнул Мартина локтем в плечо. — Посмотри на её грудь!

— Это ещё зачем? Чего я там не видел? — тот покраснел и отвёл взгляд.

— Да я не про это! — Фил махнул рукой, отметив про себя, что обнажённая Домина, несмотря на очевидную красоту её тела, выглядит на удивление привычно, обыденно, и по какой-то причине совсем не вызывает у него смущения. — Она же не дышит!

Никто ранее не обратил на это внимание, но теперь все отчётливо заметили, что грудь Алии совершенно неподвижна. Этому факту, похоже, была удивлена и сама Домина, которая чувствовала себя вполне нормально. Она снова попыталась вдохнуть с булькающим звуком, но безрезультатно. Тогда Алия резко нагнулась, напряглась и выдавила из своих лёгких, наверное, несколько литров воды. Откашлявшись, она с наслаждением сделала глубокий вдох.

— Воистину, они дети Творца! — прошептала Мари.

Глава 20: Завеса тайны

В течение часа после боя отряд осматривал ферму и водохранилище в поисках выживших врагов, которых можно было пленить и допросить. Но гнев Алии, похоже, не пощадил никого, и по пути попадались только изломанные и разбитые тела. Тем не менее, кое в чём путникам всё же повезло: повсюду валялось практически неповреждённое оружие. Им удалось собрать две дюжины железных трубок, а на телах темнолицых обнаружились сумки с кристаллическими боеприпасами. Фил с улыбкой представлял себе глаза Тома, когда он всё это увидит.

Доминусы оттащили трупы в одно из подсобных помещений фермы и свалили в кучу. Состояние их было таково, что никто, за исключением Оливера, не захотел подробно осмотреть тела. В конце концов было решено, что когда опасность минует, трупы будут доставлены в Кристальные Башни для изучения. Удостоверившись, что в Акваториуме не осталось ни одного живого врага, отряд направился назад.

За всё время Алия не проронила ни слова, хотя явно понимала всё, что ей говорят. Её отношение к бесконечным восхвалениям Мари и рассказам Эстуса, впрочем, было несложно прочесть на лице: казалось, она еле сдерживается, чтобы не выйти из себя. Фил уже привык к причудливому поведению Доминусов и взял на заметку понапрасну не надоедать грозной Повелительнице Воды.

Пока они шли через главный зал водохранилища назад к ферме, Фил ощущал странное спокойствие и облегчение, и вовсе не от недавней победы. Наваждение, тяготившее его последние несколько месяцев и особенно сильно в течение последних дней, спало как по щелчку. Теперь его взор был как никогда ясен. Глядя на идущую рядом Мари, он только улыбался, вспоминая, каким дураком был.

Когда они перешли мост, двери уже были открыты, и навстречу героям вышла небольшая группа девушек во главе с Терезой. Должно быть, они только и делали, что наблюдали, когда же отряд вернётся. Думаю, излишне говорить, с каким восторгом они встретили Избранных и Детей Фейберуса.

— Знаешь, иногда быть героем довольно утомительно, — улыбнулся Мартин Филу, пока они под гомон рабочих спускались к столовой. — Хотя, нам ещё повезло. Тому с Юлиусом пришлось терпеть их всё это время!

Как оказалось, эти двое действительно находились в центре всеобщего внимания. Зайдя в столовую, остальные застали их сидящими в окружении девушек. Юлиус, заметно смущённый, старался выглядеть как можно более важным и серьёзным, но не мог скрыть румянец. Том же, воодушевлённо жестикулируя, рассказывал поклонницам про работу какого-то устройства. Те слушали его с придыханием, хотя навряд ли понимали всё это. А самому инженеру, похоже, куда больше был интересен предмет лекции, чем девушки.

Разумеется, всё внимание мгновенно перекинулось на вернувшихся героев, особенно на Алию. Рабочие немедленно поднесли ей большую искусно вышитую тогу синего цвета, чтобы прикрыть наготу. Домина сперва отстранилась назад с недоверием, но потом поняла, что здесь никто не желает ей вреда, приняла подарок и с благодарностью кивнула.

Пока местные толпились вокруг героев, Тому с Юлиусом было к ним никак не протиснуться, и они стояли чуть поодаль, о чём-то перешептываясь. Наконец, когда рабочие расступились, дав Избранным пройти к своим, Том шепнул Юлиусу "давай, вперёд" и слегка толкнул в спину. Тот, глубоко вздохнув и сжав кулаки, подошёл к Мари и отчеканил:

— Я должен принести извинения за свои слова. У меня не было намерения оскорбить твои религиозные чувства.

— Да ну? — до этого весёлая жрица тут же напустила на себя слегка уязвлённый вид. — Так значит, ты признаёшь, что учение Церкви есть истина?

Юлиус покосился на величественную Алию, которая в тоге выглядела точь-в-точь как одна из Творцов с храмовых фресок, и нервно закивал:

— Да. Определённо да.

— Ты принял Свет Фейберуса, и отныне он будет вечно оберегать тебя. Это самое главное! — просияла Мари и взяла его за руки. — Ну а я не держу на тебя зла.

Фил с улыбкой наблюдал за примирением и восхищался верой и великодушием жрицы. Даже несмотря на всё, сказанное ею ранее, он нисколько не разочаровался. Её доброта не была маской, как она думала. Конечно, он понял, что её сердце всецело отдано Творцам, и глупо было надеяться на взаимность. Теперь у Фила была другая, благородная цель продолжать поход, и Мари стала для него просто хорошим другом. Но всё же где-то глубоко в сердце что-то продолжало болезненно сжиматься, когда он переводил на неё взгляд.

Когда женщины закончили благодарить героев и немного угомонились, Мартин решил, что медлить более нет смысла. Взобравшись на стул, чтобы его было хорошо видно со всех концов столовой, он громко объявил:

— Так, всё, всем спасибо, а теперь тихо! Праздновать будете потом! Мы ещё не одержали победу! В водохранилище мы столкнулись с врагами, и они наверняка вернутся! Так что вы, как и все остальные, кого мы встретили, пойдёте в Цитадель и укроетесь там! Путь безопасен, и места там ещё должно хватить! Поэтому не медлите, собирайте вещи!

— Вы слышали, что сказал Избранный? — неожиданно властно крикнула Тереза. — А ну собирайтесь! Мы идём к нашим семьям!

— Эй, а мы, получается, уже спасли всех рабочих! — заметил Мартин, спрыгнув со стула и глядя на снующих туда-сюда женщин. — Столько всего произошло, что я только сейчас это понял! Всё население Небесного города теперь воссоединится и будет в безопасности!

— Верно. Остаются только учёные, — кивнул Чарльз, вставший рядом. — Они и будут нашей следующей целью. Отсюда есть прямой туннель до Кристальных Башен. Мы уже нашли большую часть Детей, так что с их помощью оставшаяся часть похода пройдёт быстрее.

— Да... Поверить не могу, что всё это происходит! Мы уже почти исполнили Пророчество! Скоро Доминусы окончательно разделаются с захватчиками, и мы сможем вернуться в свои дома, жить как прежде... Нет, лучше прежнего!

— И всё-таки, что ты планируешь делать, когда всё это кончится? С Эрикой, я имею в виду?

— Я пока не уверен. Она ещё слишком молода, — с улыбкой вздохнул молодой Воевода. — Но всем нам придётся строить новую жизнь, даже если воспоминания о старой ещё такие свежие. Не знаю, что она выберет, но я в любом случае всегда буду рядом.

— Слова настоящего мужчины, — Люфт похлопал его по плечу. — Ладно, давай немного отдохнём. Я бы не отказался от ещё одной индюшки!

Разумеется, по первому зову примчались работницы с доверху наполненными тарелками, и недавний пир повторился, хотя сытые путники уже не смогли съесть так много. Том и Юлиус, основательно откормленные за последние пару часов, уже смотреть не могли на яства и уселись за столиком поодаль ото всех. Фил тоже не был особенно голоден и вскоре присоединился к ним, чтобы описать в летописи всё произошедшее. Пока они обдумывали, как лучше начать новую главу, инженер уже разобрал одну из вражеских стреляющих трубок и с восхищением изучал её детали.

— Они похожи на оружие остроухих, только чуть меньше в диаметре, как и снаряды к ним, — размышлял он вслух, не особенно заботясь, слушает ли его кто-нибудь. — В прошлый раз я не смог понять, как они работают, но потом, в шахте, вспомнил устройство механоида с этими цепями из медной проволоки. Кристаллы подошли к нему в качестве источника энергии! И судя по деталям, вражеское оружие работает по такому же принципу! Единственное отличие заключается в том, что в механоиде энергия расходуется постепенно, а здесь — мгновенно. Я ещё до конца не разобрался, но предполагаю, что трубка фокусирует эту энергию в нечто, похожее на шаровую молнию, и выстреливает ею.

— Когда в меня попали, у меня всё тело затряслось, как у припадочного, — нахмурился Фил, оторвавшись от летописи. — А потом я весь как будто одеревенел. Не мог пошевелить и пальцем! Даже вздохнуть удалось не сразу.

— Хм. Наверное, дело в том, что при попадании энергия проходит сквозь тело точно так же, как через медные цепи в механоиде, хотя я ещё не знаю, как именно это происходит. Видимо, мышцы уязвимы к такому воздействию.

— Как-то заумно, — сказал Юлиус. — Я, конечно, не солдат, но полагаю, что обычные арбалеты куда эффективнее. Ими хотя бы можно убить.

— Не скажи. Сам посуди: если я правильно понял их принцип действия, то это оружие не расходует ничего, кроме энергии. Если боеприпасы как-то насыщаются ею изначально, то логично предположить, что их можно "насытить" повторно. Вспомни, сколько железа и дерева уходит на арбалетные болты! А враги по сути не тратят на стрельбу никаких материалов! Кроме того, они перезаряжаются гораздо быстрее, что позволяет вести более плотный огонь. И наконец, если врагов не ранит и не убивает, а только обездвиживает, то их можно с лёгкостью взять в плен. Захватчики значительно превосходят нас в технологиях, а значит у них сильно развита промышленность. Для этого нужно огромное количество рабочих рук. Возможно, они используют пленных на производстве, чтобы наращивать мощь своей военной машины. Это было бы логично, по крайней мере.

— И ты додумался до всего этого, разглядывая трубку? — удивился Фил.

— Это просто теория, — пожал плечами Том. — Сейчас важно победить их, а размышлять над их мотивами и образом мысли будем потом. Что куда важнее, у нас теперь есть целая куча этих трубок и боеприпасов к ним! Мы можем вооружить отряды солдат, и тогда сможем сражаться с врагами на равных! Но сперва я просто обязан понять, как это устройство преобразует энергию...

— Тебе ещё не надоело? — проворчал Юлиус. — Ты три часа только и твердил о том, как, по твоей гипотезе, летают их шары! Я удивлён, как у всех этих барышень уши не завяли!

— А что такого? Это же интереснейшая тема для разговора!

— Никому из них это не было интересно! Они к нам липли, потому что мы Избранные! И тебе стоило произвести на них впечатление, а не рассказывать о какой-то заумной технической мути!

— "Произвести впечатление" — это корчить из себя важного и гордого кавалера, как делал ты? — хохотнул Том. — Нет уж, увольте! Меня эти мужицкие штучки не интересуют.

— Ничего я не корчил! — разгневанно выкрикнул Юлиус, залившись краской. — И в каком это смысле "не интересуют"? А что тогда интересует?

— Ну... у каждого свои пристрастия, — улыбнулся Том и мечтательно посмотрел в сторону Доминусов.

— А-а-а, — протянул Юлиус, озадаченно покосившись на него. — Наверное, об этом мне лучше не знать.

Дети Фейберуса расположились чуть поодаль. Каэлий и Целерис лакомились уже четвёртой по счёту индейкой, а Эстус одевал Алию в броню. Та молча натягивала каждую часть доспехов, но с тогой расставаться не захотела и повязала её на талию так, чтобы не стеснять движения. На её броне был начертан символ в виде круга, разделённого горизонтальной линией.

— Сапий говорил, что Сигил Аратос позволяет скрыться от взора врагов, — пояснил Эстус. — Не совсем понял, что он имел в виду, но если ты сконцентрируешь внимание на этом символе...

Алия озадаченно подняла брови, сосредоточилась, и в ту же секунду начала становиться тоньше. Спустя мгновение она сжалась в висящую в воздухе точку и исчезла совсем. Такого Эстус, как и все остальные уж точно не ожидал. Он думал, что его сестра станет прозрачной или что-то вроде этого.

— Алия? Ты здесь? — осторожно спросил он.

Никакого ответа не было. В ужасе он протянул руку туда, где только что стояла Домина, и вскрикнул, когда его ладонь тоже исчезла. Впрочем, испуг сменился облегчением, едва он нащупал в поле невидимости плечо Алии.

— Напугала! — рассмеялся он, глядя на свои пальцы, буквально вырастающие из воздуха по мере того, как он отводил руку назад. — Я думал, ты совсем исчезла! Хоть бы дала знать, что ты ещё тут!

Точно таким же образом Домина выросла назад из точки и ко всеобщему удивлению хрипло сказала:

— Извини. Кивнула по привычке. Не подумала, что вы не увидите.

— О-о-о, а я-то думал, ты немая! — обрадовался Целерис.

— Нет. Но не люблю болтать попусту, — отрезала она и больше не проронила ни слова.

***

Капитанша оставалась спокойной. С серьёзным невозмутимым лицом она смотрела на мрак внизу, не обращая внимания на удары ледяного ветра. Её причёска растрепалась, шинель всё ещё была заляпана землёй и индюшачьим помётом — отмыться ей не дали. С соседнего трапа раздавались рыдания молодой офицерки:

— Ваше Высочество, умоляю вас! Я всего лишь пилотесса, это не моя вина!

— Молчать! Прими смерть с достоинством! — рявкнула на неё капитанша.

Элизиана стояла на палубе с каменным лицом. Солдаты по обе стороны от неё уже прицелились.

— Я подвела Вас, Ваше Высочество, — капитанша развернулась к ней и поклонилась. — Мы были недостаточно осмотрительны. Прошу, позаботьтесь о моих детях.

Губернаторша ничего не ответила и даже не смотрела на неё. Она подняла руку. Члены экипажа вернувшегося дирижабля в ужасе зажмурились.

— Вечная слава Матрии и Её Величеству! — прокричала капитанша.

— Огонь, — тихо прошипела Элизиана.

Солдаты выстрелили из сигнитронов. Поражённые снарядами, трое офицерок обмякли и сорвались с трапов. Четвёртой повезло упасть вперёд, на доску. Стараясь не смотреть на перекошенное от ужаса лицо, один из солдат подошёл и ногой столкнул её вниз вслед за остальными.

Айзек предпочёл не смотреть на казнь и ждал в коридоре. Когда промелькнули выстрелы, он вздрогнул и выругался себе под нос. Чуть погодя мимо него с хмурым видом прошли солдаты. Элизиана, то и дело опираясь рукой на стену, медленно шла позади них с таким видом, будто не спала целую неделю. Пигмею было её безмерно жаль, но сейчас он не посмел бы выразить сочувствие даже если бы ему обещали за это копию трудов Антидия. Он слишком хорошо знал, что скорее всего полетит вниз вслед за теми несчастными. Но всё же его долг как невольного советника обязывал его выразить своё мнение.

— Я думаю, это поражение исчерпывающе показало нашу беспомощность. Тебе не кажется, что пора остановиться?

— Нельзя, — к его удивлению, без гнева прохрипела Губернаторша. — У нас нет выхода, кроме как продолжать борьбу.

— С Доминусами тебе не сладить! В Святилище не попасть! Ты боишься, что Феонар преуспеет? Да против них у него шансов не больше, чем у нас! — чуть ли не взмолился Айзек. — Прошу тебя, отдай приказ возвращаться в Матрию! Ты член Совета, тебе ничего не сделают! Не заставляй всех этих солдат и офицерок погибать понапрасну!

Элизиана смерила его усталым взглядом и прохрипела:

— Иди за мной.

С тревогой гадая, что может его ждать на этот раз, Айзек покорно засеменил за ней. К его удивлению, они направились в грузовой отсек, куда Элизиана почти не захаживала. Они прошли мимо его лаборатории и оказались в просторном главном трюме. Ровными рядами здесь стояли ящики с оружием, боеприпасами и провиантом. Откуда-то неподалёку доносился грохот, который пигмей поначалу принял за шум генератора. Губернаторша прогнала прочь наряд и заперла за собой дверь с вентилем. К тому моменту у Айзека уже дрожали коленки. Зачем она привела его на этот склад? Если Элизиана всё-таки решила избавиться от него — то к чему скрытность? В её власти было казнить любого, кого она захочет, и для этого достаточно лишь отдать приказ...

— Хочу показать тебе кое-что, — сказала матрианка и поманила его за собой.

Она привела его к источнику странного грохота — ряду укреплённых железных ящиков, непрерывно трясущихся, будто кто-то или что-то внутри них отчаянно стремилось вырваться. Айзек мельком видел их ещё в Матрии, во время загрузки трюма. Элизиана без всякого страха раздвинула засовы и опустила стенку ящика. Пигмей в ужасе отпрянул, когда находившееся внутри существо рванулось в его сторону. Многочисленные цепи, сковывающие всё тело чудовища, удержали его на месте.

— Не волнуйся. Не вырвется, — усмехнулась Губернаторша.

Айзек с интересом, пересиливающим страх, оглядел монстра. Приплюснутая голова. Круглые немигающие глаза, похожие на лампочки. Конечности оканчиваются железными когтями. Тело покрыто хитиновым панцирем. Внешний вид такой же, как и на зарисовках. Да, без сомнений это...

— Так вот какие эти Мальсы, — пробормотал пигмей, на всякий случай отойдя подальше. — Не знал, что ты держишь их на корабле.

— Большая их часть обитает в глубине тверди, вызвать их на поверхность — та ещё морока, — объяснила Элизиана. — А этих я могу пустить в бой в любой момент. Они бросаются на всё живое, что увидят. Посмотри, этот явно хочет разорвать тебя на части.

— Да, я уже понял. Думаю, не стоит держать ящик открытым, — Айзек пытался скрыть дрожь в голосе.

Матрианка ухмыльнулась и подняла стенку. Судя по тому, с какой лёгкостью она это сделала, ящик был явно сделан из очень качественной сигниевой стали, ели не из чего-то более чистого.

— Ну и зачем ты мне это показала? — хмуро спросил пигмей, когда они поднимались из трюма.

— Прямо сейчас тысячи таких существ роют проход прямиком к Святилищу. Они уже обошли затопленный участок. Это может занять день, неделю, но рано или поздно они доберутся дотуда. Приказ отдан, теперь нам остаётся только ждать.

— Раз так, к чему была вся эта затея с водохранилищем? Ради чего погибли все те солдаты? И зачем было казнить выживших?

Элизиана ответила не сразу. Они поднялись к её каюте, и Губернаторша жестом пригласила его войти. Айзеку сразу бросилось в глаза то, что таинственная железная дверь на сей раз оказалась распахнута, и за ней можно было разглядеть странную аппаратуру с фиолетовыми лампочками. Впрочем, матрианка тут же захлопнула её и заперла на ключ.

— Очень скоро, — начала она, усевшись на стул, — произойдут события, имеющие исключительную важность не только для Матрии, но и для всего мира. И мы инициируем их собственными руками. Это значит, что нельзя допускать даже мысли о неповиновении среди личного состава. Нужно, чтобы каждая офицерка, каждый солдат знал, что за любой провал, за любое сомнение последует смерть. Они должны беспрекословно выполнить любой приказ, какой я им отдам.

— Они и так боятся тебя до дрожи! — воскликнул Айзек, который вообще не мог взять в толк, о чём говорит Элизиана. — Какие приказы ты собираешься им отдавать, что они не захотят выполнять их даже под страхом смерти?

— Это неважно. Они подчинятся мне — или умрут.

— Знаешь, уж не обижайся, но ты сейчас говоришь как стереотипный тиран, — пигмей понял, что позволил себе колкость, и тут же перевёл всё в шутку. — Как какой-нибудь Владыка Тьмы из легенды, честное слово.

Внезапно Губернаторша переменилась в лице. Её усталость моментально исчезла, глаза воодушевлённо загорелись.

— А что тебе известно... про этого Владыку? — спросила она, отведя взгляд.

— То же, что и всем, — улыбнулся Айзек, радуясь, что не разгневал её. — Это персонаж лаборейской религии, злой дух, побеждённый Фейберусом давным-давно. Кажется, его имя — Деймонис. А в чём дело? Забеспокоилась, что и он окажется реальностью?

— Разумеется, нет! — тут же отрезала Элизиана. — В отличие от тех же Доминусов, нет никаких исторических свидетельств его существования.

— Прямых, пожалуй что, и нет. Но кое-кто считает, что в мире осталось полно плодов его деятельности. Те же Мальсы... Глядя на них, трудно представить, что они не рукотворные создания, задуманные как идеальные орудия убийства.

— Что ты имеешь в виду? — резко спросила Губернаторша. — Это обычные подземные животные.

— Ты сама сказала, что они стремятся убить и разорвать на части любого, кого увидят. Заметь — именно убить, а не сожрать. Судя по тому, что я успел разглядеть, у них вообще нет рта! Их тела покрыты хитиновым панцирем, но строение больше напоминает примата, чем насекомое. Их глаза светятся. А когти металлические — много ты видела животных с железными частями тела?

— Какая разница, откуда они взялись? Главное, что я могу их контролировать! Они выполняют любой мой приказ!

— Могу я поинтересоваться, как именно тебе удалось этого добиться? Это устройство за дверью ведь позволяет тебе вступать в ментальный контакт с Мальсами, как бы стать частью их коллективного разума, и притом частью главенствующей.

— Я не знаю точно, как это работает. Технологию разработали учёные в Мулере. Устройство испускает что-то вроде радиоволн... — глаза Элизианы забегали, но затем она резко огрызнулась. — И вообще, здесь ты учёный, не я! Сам догадайся!

— Какие выводы я могу сделать со столь скудными фактами? Ты должна знать о Мальсах больше, чем кто-либо! Это ведь ты их обнаружила! Ты возглавляла исследование Мулерского разлома!

— Так-так. Вообще-то это засекреченная информация, — нахмурилась Губернаторша. — От кого ты это узнал?

— От учёных, с которыми я уточнял координаты Лаборума. В конце концов, мы вместе работали над организацией секретной экспедиции, так что смысл им было что-то от меня скрывать?

— Наивные идиотки... И много они тебе рассказали?

— Собственно, только это. Я всё хотел разузнать у тебя подробности, но во всей этой суматохе как-то не доходил разговор. Раз уж мы всё равно можем только ждать, может, расскажешь про это?

Элизиана несколько секунд колебалась, но потом, видимо, решила, что никакого вреда от этого не будет.

— Полагаю, ты не узнаешь ничего принципиально нового. Разлом образовался во время Катаклизма. Это огромная трещина в вертикальной части земной тверди чуть выше Мулера. Его обнаружили давно, но изучение было затруднено сложным местоположением и рельефом, воздушные корабли не смогли бы залететь внутрь на значительную глубину. Два года назад Совет Матрии, наконец, утвердил проект исследования разлома, с целью изучения глубинного строения мира. В качестве руководительницы была выбрана я, поскольку область Мулер находилась под моим управлением, а кроме того моя компетентность в организационных делах была широко известна.

Несколько месяцев ушло на подготовку безопасного подъёма в разлом. Первые несколько сот метров от того места, где он начинается снизу, практически отвесные. Пришлось строить систему подъёмников и базу там, где земля становится более-менее ровной. Затем мы начали посылать разведчиков вглубь трещины. По-настоящему всё это не интересовало никого, кроме разве что геологов. Однако примерно полтора года назад были обнаружены странные туннели на глубине примерно в два километра. Они определённо имели искусственное происхождение и напоминали ходы в муравейнике.

Узнав, что мы, возможно, столкнулись с неизвестной подземной формой жизни, Совет засекретил всю нашу деятельность. Я настояла на том, чтобы лично возглавить исследовательский отряд, ведь это могло стать историческим открытием. Сопоставив данные, мы установили, что ходы имеют ветвистую структуру и все сходятся в одном месте. Мы проложили маршрут и вошли в туннели. Не стану отрицать, даже мне было страшно ступать в это неизведанное место. Однако я знала, что того требует моя миссия, и не дрогнула. Это заняло несколько суток, но мы в конце концов добрались до центра "улья". Там мы впервые и встретили Мальсов. Все они спали в ячейках огромной структуры, похожей на пчелиные соты. Их были тысячи.

Наше прибытие пробудило их. Они окружили наш отряд, однако не осмелились напасть. Они немедленно признали во мне свою царицу! Они позволили нам изучить себя, понять, как они общаются друг с другом на расстоянии. Похоже, тот улей, что мы нашли, был не единственным. Их туннели простираются под всей поверхностью мира, вплоть до Лаборума! Наши учёные смогли создать устройство, с помощью которого можно вступить в контакт с роем и отдавать ему приказы.

С такой силой у нас наконец-то появился шанс добраться до Святилища и забрать себе то, что в нём сокрыто! Собственно, оставалась только одна проблема: выяснить точные координаты Лаборума, сопоставив данные древних карт с текущим состоянием мира. По счастью, до нас дошли слухи, что один амбициозный доктор с Арафы смог это сделать.

— Вот только когда вы пришли за мной, оказалось, что меня уже несколько месяцев как держат в тюрьме для военнопленных, — горестно усмехнулся Айзек. — И за что? За то, что оказывал медицинскую помощь великанам! Эти болваны из правящей хунты вообще слышали про врачебную этику?..Ай, ладно, что было, то прошло. Что ещё тебе известно про Мальсов? Раз они могут понимать твои команды, значит ли это, что они разумны?

— Интеллекта у них не больше, чем у собаки. Они понимают только конкретные образы. Надеюсь, я удовлетворила твоё любопытство, и ты наконец оставишь меня в покое?

— Есть ещё одна вещь, которая меня тревожит. Во время контакта нагрузка на твою психику многократно возрастает. Насколько я понимаю, тебе приходится воспринимать информацию от тысяч источников одновременно. Наш мозг на такое не рассчитан. Если ты будешь продолжать в том же духе, это может плохо для тебя закончиться.

— Это не имеет значения. Есть вещи куда важнее моего благополучия... Такому, как ты, этого не понять.

— Да что с тобой?! В последнее время на тебя смотреть больно! Хотя бы поспи, пока есть возможность...

— Айзек, временами ты такой смешной, — улыбнулась Губернаторша, положив голову на плечо и закрыв глаза. — Если ты думаешь, что твоя забота сделает нас друзьями, ты глубоко заблуждаешься.

— Не обязательно быть друзьями, чтобы...

— Я потратила на тебя слишком много времени... — устало сказала матрианка. — Прошу, уйди, пока я и тебя не казнила.

Пигмей не нашёл, что ответить, и поспешил убраться из каюты. Спускаясь в грузовой отсек, он чуть ли не ликовал. Хоть наладить нормальные отношения с Элизианой и не получилось, это всё равно была победа: выудить у неё столько ценной информации ему раньше не удавалось. Однако, чем дольше он прокручивал в голове их разговор, тем менее правдоподобным казался рассказ Губернаторши.

Айзеку доводилось некоторое время работать с матрианскими учёными и инженерами. Хотя они, без сомнения, были весьма умелы и талантливы, их знаний явно не хватило бы, чтобы полностью изучить принцип дистанционного общения Мальсов, и уж тем более создать оборудование для мысленной коммуникации с ними — и это всего за год. Кроме того, если Мальсы убивают всё живое, что увидят, почему они не тронули Элизиану и, более того, покорились ей?

Оказавшись в грузовом отсеке, пигмей бросил нервный взгляд на дверь трюма, зашёл в свою лабораторию и на всякий случай заперся, после чего схватился за голову и присел на стул. Поразмыслив ещё немного, он уставился в стену и пробормотал:

— Да что вообще здесь происходит?

***

В полумраке своих покоев, не сводя полуприкрытых глаз с танцующих языков пламени, Верховный Правитель Лаборума погрузился в размышления. Вдыхая ароматный дым древних углей, он медленно раскачивался из стороны в сторону, внемля голосу, тихо звучащему изнутри — и одновременно отовсюду. И вновь огонь преображался перед ним, являя взору картины далёкого прошлого. Снова и снова он задавал тягостный вопрос — но пламя не отвечало ему. Он знал, что это значит — ответ он должен найти сам. Но всякий раз, когда старик думал, что приблизился к нему, огромная тень обволакивала его со всех сторон, и в страхе перед ней он не смел завершать начатое. Он знал, что это была за тень.

Он слышал, как открылась дверь, и звук быстрых шагов, но не повернул головы.

— Рейн! — голос Беллума был резок даже по его меркам. — Только что прибыла ещё одна группа рабочих, на этот раз из Акваториума!

— Вот как? Превосходно. Слава Творцам, что они спаслись.

— Вот только их спасение будет недолгим. Я говорил с новым заведующим. Хранилища почти пусты! Этот идиот Элерт разрешил им брать столько, сколько они захотят, а людей там уже больше семи тысяч! Такими темпами воды и пищи хватит от силы на пару дней, а что потом?

— Не стоит беспокоиться. Эти запасы нужны были как раз на такой случай. Очень скоро Избранные завершат свой поход, а Дети Фейберуса прогонят захватчиков. Сейчас всё, что мы должны делать — это обеспечивать здесь убежище всем беженцам.

— Всем?! Сначала явились техники из Леса Ветряков — допустим, они добропорядочные работники. Но потом Избранные отправили сюда несколько сотен шахтёров! С какой стати мы должны предоставлять им убежище рядом с мирными жителями, тратить на них запасы продовольствия?! Они преступники! Один из них уже успел обокрасть слепую старушку, а двое других устроили драку со стражей!

— Я понимаю твоё недовольство, Гюнтер. Но они — такие же люди, как и все остальные. И то, что они когда-то оступились по жизни, не значит, что мы должны бросить их на произвол судьбы.

— Как благородно с твоей стороны! — со злостью проскрежетал Беллум. — Но разве не ты в своё время принял решение ссылать всех преступников в шахты, обрекая их на медленную смерть? Что, в тебе внезапно проснулась совесть?!

— То решение было ошибочным, как и многие другие, — покачал головой Сапий, снова объятый ужасной тенью. — Пришла пора всё исправить. Я больше не намерен причинять страдания нашему народу. Мы продолжим принимать всех беженцев и снабжать их едой и водой в том объёме, в котором они пожелают. Таково моё слово.

Повисла тишина, перемежающаяся лишь треском углей. Сапий так и не взглянул на лицо Беллума. Он и без этого всё прекрасно понимал.

— Ясно, — наконец, прохрипел Воитель, а затем громко скомандовал. — Заходите!

Дверь вновь открылась, послышался звон доспехов и топот сапог. На сей раз Сапий обернулся. Четыре вооружённых гвардейца встали рядом с Беллумом. На их лицах читалась грусть и нерешительность. Сам же Воитель, хмурясь, старался не встречаться взглядом со стариком.

— Прости, старый друг. Я, как и ты, хочу лишь выживания нашего народа. Я знаю, ты поймёшь меня.

Сапий ничего не ответил и повернулся обратно к огню, смиренно вздохнув.

— Охраняйте его посменно. Следите, чтобы у него всегда было вдоволь еды и питья. Если ему потребуется что-нибудь безобидное, не отказывайте, — распорядился новый Верховный Правитель и поспешил на выход.

Когда он уже распахнул двери, Сапий спокойно окликнул его:

— Гюнтер. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Беллум ничего не ответил.

Глава 21: Башни мудрости

Грохоча внушительными латами, Талион не торопясь шагал к покоям своего господина. Попадавшиеся на пути солдаты немедленно прижимались к стене и отдавали честь. Генерал прекрасно знал, что его они боятся не меньше, чем самого Феонара, и был этим вполне доволен. Он всегда знал, что страх — основа дисциплины, а абсолютный страх гарантирует абсолютное подчинение. На этом правиле в Валиноре было построено всё, и за последние двести лет ещё не возникало повода в этом усомниться. Впрочем, внутри правящего круга действовали несколько иные законы. Именно поэтому, даже зная бескомпромиссную натуру Феонара, Талион ничуть не нервничал, хотя и нёс дурные вести.

Он знал, что правитель нуждается в нём, пожалуй, больше, чем в ком-либо из своих приближённых, и потому готов простить ему даже такие неудачи, за которые любого другого ждала бы смерть. Однако дело тут было далеко не только в полезности. Феонар не просто ценил Талиона как полезного союзника, но признавал его как равного себе. И хотя генерал всегда беспрекословно подчинялся своему господину, они оба прекрасно знали, что делает он это не из страха или заискивания, а по другой, гораздо более глубокой причине.

Как и всегда, крики Феонара он услышал гораздо раньше, чем дошёл до его каюты. Однако на сей раз они перемежались странным отрывистым треском, который Талион, впрочем, уже когда-то слышал, а за резной дверью мелькали яркие отсветы. Постучав и войдя внутрь, генерал встал у стены и принялся молча наблюдать за происходящим.

Уже слегка обросший Доминус, облачённый в роскошную расшитую золотом изумрудную мантию из личного гардероба Феонара, стоял на балконе, глядя в темноту и тяжело дыша. Сам правитель возлежал на диване с бокалом вина и воодушевлённо выкрикивал наставления:

— Давай, Фульгрис, соберись! Ты ещё не выдохся! Три, два, один, ХЕРАК!

Доминус вздрогнул, глубоко вздохнул, а затем резко вскинул вверх руку. В тот же миг из кончиков его пальцев вырвались длинные ветвящиеся молнии, осветив каюту вспышкой.

— Высоси меня Унголианта! Да это была самая здоровая из всех! Отличная работа, Фульгрис, ты делаешь успехи! — радостно воскликнул Феонар и обернулся к генералу. — Талион, ты видел, как он шмаляет? Это просто нечто!

— Навевает воспоминания, — задумчиво прохрипел тот.

— Не самые приятные, судя по твоей кислой физиономии, а? — подмигнул правитель и расхохотался.

Талион предпочёл не отвечать и коснулся зашитых век на пустой глазнице.

— Ладно, что было, то прошло! — хохотнул Феонар, поднявшись на ноги. — Фульгрис, мальчик мой, иди сюда! Ты отлично постарался!

Доминус растерянно поплёлся к нему. Он весь раскраснелся, и к тому же его пошатывало. Талион подозревал что дело тут далеко не только в усталости от применения дьявольской силы. Генерал считал, что оставаться наедине с этим порождением Мелькора и к тому же спаивать его было невероятно опасно, но Феонар, похоже, не разделял его опасений. Правитель по-свойски обнял Доминуса за плечо и встряхнул:

— Ну что, мой лысый друг, каково чувствовать в своих руках истинно илуватарскую мощь? Экстаз тот ещё, уж я-то знаю! Ты заслужил награду! Проси чего пожелаешь, может, ещё вина?

Доминус украдкой посмотрел на него и покачал головой. Похоже, его подташнивало.

— Ладно, похоже, ты и так в нужной кондиции! Я знаю, что тебе нужно! Думаешь, я забыл, как ты посматривал на моих красавиц во время нашего знакомства, а? Я знаю, что у тебя на уме, лысый ты проказник!

Феонар ехидно потряс пальцем и подошёл к устройству связи на стене. Нажав на кнопку, он проорал:

— Садрон! Вызови сюда девок, и поживее, грёбаный бездельник!

Услышав это, Фульгрис заволновался и приоткрыл рот. Выглядело это настолько комично, что даже Талион еле сдержал ухмылку. Феонар же умилительно рассмеялся:

— Как глаза-то загорелись! А ты как думал, в мире множество удовольствий! Я считаю, нужно брать от жизни всё! Это то, что отличает нас, свободных людей, от скопища рабов! Лучшая еда, лучшая выпивка, лучшие девушки — всё это будет твоим, если пожелаешь! И это, мальчик мой, только начало!

Три эльфийки примчались моментально: они хорошо знали, что господин не любит ждать. На них были почти невесомые, просвечивающие насквозь шёлковые одеяния. Увидев их, Доминус вытаращил глаза и покраснел ещё сильнее.

— Дорогие дамы, позвольте представить вам Фульгриса, моего почётного гостя. Он истосковался по женскому вниманию и нуждается в вашей помощи! Будьте с ним обходительны, а не то он может и поджарить ненароком!

Хихикая, девушки немедленно обступили обомлевшего Доминуса и принялись стаскивать с него мантию. Тот, словно невинный ребёнок, явно не знал, как нужно себя вести в подобной ситуации. Феонар еле сдерживал хохот, глядя на его скованные движения и робкие фразы. Вскоре девы уложили его на диван и приступили к делу.

— Откуда Вы родом, господин Фульгрис? — томно интересовалась одна из них. — Вы такой гладкий и такой... внушительный...

— Ну ладно, отойдём-ка в сторону, пока меня зависть не замучила, — усмехнулся Феонар и вышел на балкон, поманив Талиона за собой.

Выйдя вслед за ним, генерал облокотился на поручень и окинул взглядом зависший вокруг флот и огни Лаборума где-то вдалеке. В воздухе пахло озоном. Ещё одно напоминание о том злополучном дне.

— Итак, какую же благую весть принёс ты мне, о славный витязь Талион? — промурлыкал правитель, вращая вино в бокале.

— Боюсь, на этот раз вести не слишком благие, господин.

— Ну зашибись... — проворчал Феонар, разом осушив бокал. — Моргот с ним, давай выкладывай.

— Мы не смогли найти и захватить других Доминусов. Разведчики осмотрели все ближайшие окрестности лаборейского города и не нашли ни единого живого существа. Ветряные генераторы и завод тоже покинуты.

— А что насчёт Акваториума? Он же охренеть какой огромный, вы что, не додумались искать там?

— Об этом я как раз собирался сказать. Разведчики, посланные туда, засекли матрианский корабль, явно намеревающийся высадиться в водохранилище.

— Эти косоглазые стервы ещё здесь? — удивился Феонар. — Я-то думал, они давно уползли к себе домой, держась за подранные задницы! Элизиана отчаяннее, чем я думал. И что было дальше?

— Наши разведчики приняли решение выждать и наблюдать. Примерно через час после того, как матриане причалили, их... вынудили убраться.

— Вынудили?Через час?

— Разведчики видели, как их солдат что-то сбросило с моста. Затем их корабль отчалил и ушёл вниз.

Феонар присвистнул и отвёл взгляд от мрака за балконом. Видимо, ему показалось это забавным, поскольку он нервно заулыбался.

— Однако, кто бы мог подумать! Когда тебе накостыляли у ветряков, я, честно говоря, принял это за досадную случайность. Там случайно оказались два Доминуса, ты не ожидал ничего подобного, расслабился и отхватил — ничего, с кем не бывает. Так я подумал. Но теперь... Ты понимаешь, что это означает? Пока я тут опустошаю винные полки и трахаю шлюх во все дыры, там, — он показал трясущимся пальцем на Лаборум, — там эти сраные хоббиты не сидят без дела! Думаешь, они так просты, эти лаборейцы? Как бы не так! Держу пари, что они тоже ищут Доминусов, которых сами и вызвали! И судя по тому, с какой лёгкостью разделались что с тобой, что с матрианами, они уже преуспели в этом! Вполне возможно, что они уже переманили всех пятерых на свою сторону, собрали их вместе и выдали им ту древнюю броню с Сигилами, которую ты видел.

— Если так, то наши шансы на победу ничтожны, — помрачнел Талион. — Нам не под силу победить целый отряд Доминусов, мы оба давно это знаем.

— Нам, может, и не под силу, — прищурился Феонар и обернулся на Фульгриса. — Но вот этот половой гигант вполне может стать ключиком к нашей победе.

— Он всего один. И к тому же круглый идиот.

— Ну, с его-то силищей мозги — дело второстепенное. Молниями он херачит так, что у кого угодно глаза полопаются. Я хотел проверить на Садроне, но потом подумал: нам здесь торчать ещё Моргот знает сколько, а нового управляющего тут поди найди... Да и в том, что кроме него мы никого не нашли, есть свои плюсы. Если мы хотим, чтобы он убил остальных Доминусов, то ему не стоит ассоциировать себя с ними. Пусть считает себя эльфом! А что, он почти такой же, как мы! Только уши не эльфийские. Но в Валиноре есть хороший пластический хирург, так что это дело поправимое...

— В таком случае, каков будет наш следующий шаг? Долго ещё Вы будете промывать ему мозги?

— Ну, думаю, теперь у него есть чёткая мотивация выполнять мои распоряжения, — ухмыльнулся Феонар, глядя на усердно пыхтящего Доминуса. — Но посылать его в бой со своими собратьями прямо сейчас я бы не рискнул. Сперва нужно убедиться, что он готов. Я подумывал дать ему какое-нибудь простенькое поручение на вражеской территории. Проверить, сможет ли он выполнить задание и не обосраться в процессе.

— Уже придумали что-то конкретное, господин?

— На самом деле, есть одна идейка. Я всё прикидывал, есть ли в Лаборуме ещё что-нибудь ценное, кроме... ну, ты понимаешь, чего. И вот представь, развлекаюсь я с Индис... Или это была Арвен?.. Короче говоря, я уже близок к кульминации, и вот, прямо в самый важный момент меня вдруг осеняет! У этих полуросликов ведь хранятся обширнейшие знания, труды сотен выдающихся учёных, накопленные за сотни лет! И более того — если те слухи, что ходили о древней Лаборее верны, здесь хранятся записи самого Пророка Антидия. Ты можешь себе представить? Этот старый прощелыга знал столько тайн мироздания, что охренеть можно! Я хочу заполучить эти труды! Я даже знаю, где они могут находиться — в Кристальных Башнях, пристанище лаборейских умников.

— И Вы хотите отправить за ними этого Доминуса?

— Саурон возьми, да! Это будет отличной проверкой его способностей!

— А заодно мы сможем взять в плен кучу местных и наконец-то воплотить в жизнь Вашу дипломатию, — криво усмехнулся генерал.

— А вот это пока подождёт, — покачал головой Феонар. — Излишняя жестокость может заставить Фульгриса усомниться в нас. Достаточно будет припугнуть парочку местных.

— Но что если это привлечёт внимание остальных Доминусов?

— Да брось, Башни далеко от остальных районов! Даже если его братки и узнают о нас, то не успеют примчаться туда. Фульгрису всего-то и нужно будет высадиться, найти нужную книгу или свиток, или на чём там писал этот Антидий, и благополучно свалить оттуда! Да! Так мы и сделаем!

Глаза правителя загорелись, что означало, что его уже не переубедить. В воодушевлении он вернулся в каюту и прокричал:

— Так, дружок, у меня для тебя приятные новости! Ты отправляешься на своё первое настоящее задание!

Доминус, который уже успел войти во вкус, с трудом выбрался из хитросплетения обнажённых тел и с испугом уставился на Феонара.

— Хорошо... — неуверенно сказал он. — А что делать-то надо?

— Расскажу попозже. Не в этом суть! Ты, я вижу, не в восторге. Забыл, что я говорил тебе?

Фульгрис крепко призадумался, так что правитель закатил глаза и продолжил:

— Мы с тобой — партнёры! Ты помогаешь мне, а я в долгу не остаюсь! Я уже многое дал тебе, но могу дать гораздо больше. Ты не просто будешь жить в роскоши и наслаждении! Если успешно справишься с заданием, то я... Я дарую тебе титул лорда и звание генерала в моих войсках!

Хотя Доминус навряд ли понимал смысл этих слов, Феонар специально произнёс их с особой важностью, так что эффект они возымели. Талион очень надеялся, что это была всего лишь уловка, но с Феонаром никогда нельзя было быть уверенным до конца. Воодушевлённый предложением, Фульгрис уже собрался встать с дивана, но правитель со смехом остановил его:

— Да погоди ещё, сперва надо подготовиться! И к тому же, закончи начатое! Дамы, я смотрю, от тебя без ума!

Эльфийки, хихикая, затащили Доминуса обратно к себе. Наблюдая за этой умилительной сценой, Талион сохранял зверскую серьёзность, так что Феонар, бросив на него взгляд, в очередной раз прыснул:

— Талион, ты вообще когда-нибудь улыбаешься? Может, ты ещё и с девкой в постели такую мину давишь? О-хо-хо! Ладно, для тебя есть работа. Приготовь один корабль, отряди пару взводов, короче, сделай так, чтобы нашему герою-любовнику как следует прикрывали задницу, когда он отправится на миссию.

— Да, господин, — кивнул генерал и незамедлительно покинул каюту, радуясь, что наконец-то появился повод убраться отсюда подальше.

***

— Как насчёт маленького альба? У него нет родителей, некому о нём заботиться. К тому же он прилежный и смышлёный не по годам.

— Да, я согласна. Лучшего помощника и представить трудно. Вот только... Уж больно он нелюдимый.

— Ничего, в этом они будут даже похожи. Между прочим, вы знаете, что он сейчас нас подслушивает?

— Чего?! Почему ты раньше не сказал?! Где он?!

— Расслабься, Гюнтер. Он прячется в шкафу.

Створки распахнуты, я вжимаюсь в угол. На меня глядит улыбающееся смуглое лицо старика Сапия.

— Не бойся, мы ничего тебе не сделаем, — смеётся он и протягивает руку. — Я погляжу, от тебя ничего не укроешь, Оливер Леонхарт.

...

Альб по своему обыкновению проснулся раньше остальных. Выбравшись из спального мешка, он оглядел безмятежно спящий отряд. Его взгляд задержался на Мари. Во сне её капюшон сполз с головы, обнажив золотистые волосы. Оливер заставил себя не смотреть на неё слишком долго. Он поспешил покинуть столовую, где они разбили ночлег, и отправился в уборную. После нескольких дней путешествия по грязным туннелям и техническим сооружениям было приятно снова оказаться в цивилизованном месте с водопроводом.

Возвращаясь, он уловил неподалёку шум льющейся воды. Учитывая, что они находились в Акваториуме, само по себе это не вызвало бы у него подозрений. Однако наряду с плеском отчётливо было слышно чьё-то мелодичное мычание. Оливер пошёл по коридорам, ориентируясь на звук, и вскоре оказался в большом цеху для обработки риса. Здесь он обнаружил Целериса, отсутствие которого в столовой до того не заметил. Широкоплечий Доминус стоял обнажённым в большой моечной ванне и напевал какую-то мелодию, поливая себя водой из шланга.

— Оу! Прошу прощения! — воскликнул он, заметив Оливера. — Я подумал, раз уж здесь есть всё необходимое, почему бы не ополоснуться? Спасение мира, знаешь ли, дело потное! А мы что, уже выступаем?

— Все ещё спят. Идея хорошая, кстати. Мне тоже не помешает... смыть грязь.

— А-а, ну тогда залезай! Я уже закончил, — сообщил Целерис и выбрался из мойки. — Я, пожалуй, расскажу остальным! Им неплохо бы помыться, особенно тому, который Том. Тому. Том. Хм-м-м...

Вода оказалась отнюдь не тёплой, но на большее рассчитывать не приходилось. Впрочем, холод, как уже неоднократно говорилось, был лаборейцам не страшен. Стоя под ледяной струёй с закрытыми глазами, Оливер вдруг вспомнил, что ему снилось прямо перед пробуждением. Сон был необычайно детальный — всё в точности так, как много лет назад. Альб помнил всё до мелочей, как будто это произошло только вчера. Он давно не возвращался в памяти к тем событиям. Должно быть, этот сон был вызван первым за долгие годы расставанием с его единственным другом. Отправляясь в поход, Оливер и не подозревал, насколько мучительным оно окажется.

Когда он вернулся в столовую, все остальные уже проснулись и согласовали очередь в импровизированный душ. Первым, по всеобщему согласию, был Том.

— Не расслабляйтесь там, иначе проторчим тут весь день! — нарочито строго напомнил Чарльз Люфт, впрочем, не сдерживая улыбку.

Очередь сменялась быстро. Вслед за Томом был Филиус, за ним — Мартин.

— Как будто я снова оказался дома, — мечтательно сказал он, вернувшись к остальным. — О Фейберус, как мне всего этого не хватало! А раньше я об этом даже не задумывался.

— Люди не ценят счастье, дарованное им Творцами, пока не лишаются его. Это урок, который Светоносный преподносит всем нам, — улыбнулась Мари, чья очередь была следующей.

Для Оливера это утверждение было очевидным, особенно в свете последних событий. Невольно он вновь погрузился в воспоминания. Тем временем настал черёд Чарльза, а затем оставшихся Доминусов, за исключением и без того чистой Алии. Последним был Юлиус, и он проторчал в моечной дольше всех.

— Туприссий, что он там делает? Пытается смыть клей с головы? — проворчал Люфт, когда отряд уже был полностью собран и готов к отбытию.

— Не осуждай его, — посоветовала посвежевшая и прямо-таки светящаяся от счастья Мари. — Вода очищает не только тело. Она символизирует перерождение, смывает прочь наши сомнения и тревоги, избавляет от груза грехов. А у Юлиуса на душе их больше, чем у кого-либо из нас.

— В таком случае, будем надеяться, что его сварливость смоет вместе с грязью, — усмехнулся Мартин.

Набравшись терпения, члены отряда расселись за столиками и принялись молча дожидаться Юлиуса. Такие моменты Оливер ценил больше всего — бессмысленные разговоры он считал пустой жвачкой для мозгов. В этом он разделял мнение немногословной Алии.

— Эй, вы заметили? — нарушил тишину Том, чьё чистое усыпанное веснушками лицо было не узнать. — У Детей Фейберуса волосы растут!

Поскольку чаще всего лаборейцы смотрели на лица Доминусов снизу вверх, этого до сих пор никто не подметил. Приглядевшись, Оливер и все остальные и вправду заметили, что до того лысые головы Детей покрылись пока ещё короткой щетиной. У Эстуса она была насыщенно-рыжего, почти что красного цвета, у Целериса — чёрная, у Алии — иссиня-пепельного. Кроме того, на прежде гладких лицах появились первые признаки бровей, а у Мастера Земли вдобавок проступили усы и борода. И один только Каэлий, как был лишён намёка на волосы, так и остался. Впрочем, пока остальные трое с любопытством себя ощупывали, он продолжал со скукой глядеть в потолок и даже не пошевелился.

— Извини, ветродуй, но на тебя шевелюры, похоже, не хватило, — хохотнул Целерис, гладя себя по подбородку.

— О нет... Какой ужас... — протянул тот.

— И всё-таки они похожи на нас, — сказал Филиус Мартину. — Такие же люди, если подумать. Ну, почти.

Пока все с шумом обсуждали это открытие, наконец, явился Юлиус. От его идеально уложенной причёски не осталось и следа, он весь дрожал и покраснел.

— Почему вода такая холодная?! Я чуть пальцы не отморозил! И как только местные могут работать в таких условиях?

— Наконец-то! — воскликнул Люфт, встав со стула. — Надеюсь, ты смыл все свои грехи. Пора выдвигаться!

С неохотой покинув эту тихую гавань, отряд вновь прошёл по коридорам фермы, миновал залитые светом рисовые плантации и вышел за железные двери в холодный мрак. Оставив огни Акваториума позади, путники поднялись по лестнице и снова вошли в опостылевшие туннели. Путь предстоял неблизкий: Кристальные Башни находились в полдюжины километров к северу от других районов Лаборума. Добравшись до ближайшей развилки, отряд повернул в узкий и очень тусклый туннель, изредка попадавшиеся кристаллы на стенах которого светились белым.

На этот раз переход занял немногим более часа. Как следует отдохнувшие и полные сил путники не сбавляли шаг. Если в самом начале похода всех пугала неопределённость, то теперь, напротив, они были воодушевлены недавними победами. Кроме того, каждый понимал, что большая часть пути уже позади, а значит, близится триумфальное завершение их миссии. Шли они уже не порознь друг от друга, а одной дружной компанией, так что каждый слышал всех остальных.

— Осталось всего три Доминуса! — восхищённо говорил Филиус, который, по наблюдениям Оливера, стал заметно увереннее в себе после событий в Акваториуме. — Как думаете, что будет, когда мы их отыщем? В смысле, понятное дело, что они победят врагов и спасут наш город. Но что дальше?

— Всем известно, что! — с придыханием ответила Мари. — Они отправятся в великое путешествие, чтобы возродить мир! Исполнится, наконец, сказанное в Пророчестве! Дети Фейберуса зажгут потухшее Солнце, и нам больше не придётся влачить тяжкое существование в холодном и тёмном мире!

— Просто отлично, — пробормотал Эстус.

— Знаете что, меня уже давно не покидает одна нехорошая мысль по поводу этого Пророчества, призыва Детей и спасения мира, — подал голос Юлиус. — Надеюсь, никто не будет против, если я её озвучу.

— Ты опять за старое? — ехидно спросила жрица. — А не ты ли вчера уверял, что узрел истину и уверовал?

— Я не отказываюсь от своих слов! После всего, что мы видели, только упрямый глупец будет сомневаться в правдивости Пророчества. Но мне кое-что не даёт покоя. Подумайте — ведь старейшины всегда знали, как провести ритуал и призвать Доминусов. В таком случае, почему же они не сделали этого раньше?

Услышав это, все призадумались. Похоже, настал момент, которого Оливер опасался с самого начала похода. В этом не было ничего удивительного: рано или поздно кто-нибудь задался бы этим вопросом. Задача была ясна, но нужно было правильно подобрать слова, чтобы не сделать ситуацию ещё хуже. Кроме того, на сей раз он не был уверен, что Мари встанет на его сторону.

— Полагаю, потому, что обстоятельства, когда Дети должны быть призваны, указаны в Пророчестве, — предложила она. — Помните строчки? "Когда Свет потухнет и Тьма придёт..."

— "И время тягот начнётся..." Да, я тоже их помню, — кивнул Юлиус, слегка смутившись. — А теперь подумайте. Хотите сказать, время тягот для нас началось только с вторжением врагов? А до этого что, все жили припеваюче?

— Во всяком случае, мы жили в мире и спокойствии...

— Но это не была лёгкая жизнь! Свет потух и сменился Тьмой целых сто лет назад! То, что нам удалось выжить, наладить инфраструктуру и обеспечить населению воду, пищу и тепло — фактически чудо! И рабочие, и учёные, и, прошу отметить, управляющие тоже — все работали в поте лица, практически без личного времени, чтобы мы могли жить в таких нечеловеческих условиях! И все эти годы у старейшин была возможность избавить нас от этого, призвать Детей Фейберуса, чтобы те возродили мир! Но они этого не сделали! Они решились на это только когда враги не оставили нам иного выхода!

— Ты не имеешь права осуждать их, — резко сказал Оливер.

Все удивлённо посмотрели на него. Понимания он не ждал, поддержки — и подавно. Кроме него здесь некому было защищать правителей Лаборума. Но всеобщего порицания он не боялся — с людьми он всё равно никогда не ладил.

— Смотрите, кто подал голос, — фыркнул Юлиус. — Что бы мы не делали, ты всегда стоишь в сторонке и помалкиваешь в тряпочку, но стоит кому-то хоть слово сказать против старейшин, как ты тут же бежишь их оправдывать!

— Успокойся! Не надо так горячиться, — вмешался Филиус.

— Я не просто так это говорю! Разве все вы этого не видите? — Юлиус оглядел членов отряда, и на сей раз никто не решился ему возразить. — Он оправдывал даже ссылку Тома в шахты! Подумай, Мари! Были ли те механоиды порождением Владыки Тьмы или нет, разве было справедливо так сурово наказывать его только за то, что он проявил к ним любопытство?

Жрица в ответ потупила взгляд и покачала головой. Похоже, она уже не отождествляла решения старейшин с волей Творцов.

— Если ты так уверен, что старейшины всё делают правильно, то, может, настало время хоть что-то нам объяснить? — Юлиус приблизился вплотную к Оливеру и заглянул ему в лицо. — Ты всё время был рядом с ними, ты знаешь куда больше нас всех! Хватит отмалчиваться, Туприссий тебя возьми!

Оливер продолжал смотреть вперёд, игнорируя его. Отмалчиваться действительно было больше нельзя. Но что же сказать? Как всё им объяснить, не выдавая при этом слишком много?

— Ты был прав, когда говорил, что наше выживание в таком мире — это настоящее чудо, — сказал он, наконец. — Но мы не смогли бы достичь столь многого, если бы не мудрое руководство наших правителей. Только благодаря им мы сплотились и смогли не просто выжить, но и сохранить цивилизованность. Да, ради этого пришлось пресекать все попытки вольнодумства. Но так было нужно, чтобы каждый человек осознавал свою ответственность перед другими и приносил пользу обществу.

— Отлично, теперь я знаю, что гнул спину ради общего блага! Спасибо большое, мне стало гораздо легче! — выпалил Том.

— Но зачем всё это было нужно, если они могли в любой момент призвать Доминусов и вернуть всё как было до Катаклизма?! — перешёл на крик Юлиус.

Оливер не мог ответить на этот вопрос. Он не имел права принимать столь важное решение в одиночку. К тому же, если бы они сейчас узнали правду, весь поход был бы поставлен под угрозу. Поэтому ему не оставалось ничего, кроме как молчать.

— Так я и думал, — Юлиус презрительно отстранился. — Должно быть, ты и сам этого не знаешь, а просто бездумно защищаешь своих покровителей! Впрочем, чего ещё ждать от безвольной марионетки, наученной только озвучивать мысли старого маразматика?

Движения Оливера были настолько резкими, что у Юлиуса не было шанса защититься. Альб налетел на него, схватил за шиворот и с лёгкостью пригвоздил к стене туннеля, приподняв над землёй.

— Не говори о том, чего не знаешь! — прошипел Оливер и надавил кулаком на глотку Юлиуса, отчего тот захрипел. — И не смей оскорблять Тьюриса!

— Эй, ребята, спокойно! — тут же вмешался Мартин и положил руку на плечо альба.

Осознав, что творит, Оливер переборол гнев и разжал хватку. Держась за шею, Юлиус поправил очки и со злостью посмотрел ему в глаза. Смысла продолжать перебранку не было никакого, поэтому Оливер просто развернулся и зашагал дальше, напустив на себя привычную маску безразличия.

— Кассий, просто признай, что ты сам его спровоцировал, — услышал он голос Люфта за спиной.

— Не буду спорить. Но на этот раз все вы знаете, что я прав!

Судя по тому, что никто не стал возражать, в этом он не ошибся. Впрочем, ничего другого он и не ждал. Одно дело — верить в Творцов и Светоносного, воочию узрев могущество Его детей, но совсем другое — безоговорочно доверять любому решению старейшин. Для Оливера их благодетель была очевидна, но всем остальным попросту не с чего было разделять эту истину. И вот, в очередной раз он осознал, что не найдёт понимания и поддержки, и так навсегда и останется в их глазах безвольной и бесчувственной куклой.

Пока отряд продолжал идти по бесконечному туннелю, Оливер, отдалившись ото всех, вновь прокручивал в памяти дорогие сердцу мгновения, определившие всю его дальнейшую судьбу.

...

Тусклый свет факелов создаёт в зале гнетущий полумрак. Я с тревогой жду возвращения старейшин. Что они хотят мне поручить? Что вообще будет со всеми нами после того, что произошло?

Наконец, они входят. Керда ведёт под руку престарелого мужчину. Он настолько худой, что напоминает обтянутый кожей скелет. На голове — только редкие комки седых волос, глаза застланы пеленой. Он вздрагивает от каждого резкого звука.

— Тьюрис через многое прошёл, — поясняет Сапий. — Он потерял зрение и больше не может говорить. Ему нужен помощник. Я думаю, ты, Оливер, отлично справишься с этой работой. Ну же, не бойся!

Жестом он призывает меня подойти к Тьюрису. Я делаю несколько шагов. Растерянное лицо старика с вытаращенными пустыми глазами выглядит жутко. Он оборачивается на мои шаги и протягивает трясущуюся руку. Переборов отвращение, я даю ему ухватиться за мой локоть. Керда медленно отпускает его, и Тьюрис опирается на меня. Он пытается что-то сказать, но издаёт только мерзкие хрипы. Я боюсь делать резкие движения: старик выглядит так, словно вот-вот развалится. Я вдруг осознаю, что хоть перспектива отныне и впредь находиться рядом с этим калекой и внушает ужас, позаботится о нём кроме меня некому. Остальные старейшины будут слишком заняты, руководя выжившими. Ни один человек не знает, что пережили эти старики, и потому никто не годится на эту роль лучше чем я, видевший всё своими глазами. Я смиренно принимаю свою судьбу.

Первые недели моей новой жизни походят на сущий кошмар. Беспомощный, слабый старик не способен самостоятельно ходить, контактировать с кем-либо и даже питаться. Я вынужден ни на шаг не отходить от него. Трясущимися руками он неуклюже пытается объяснить, что ему нужно. Я помогаю ему ходить в туалет, кормлю с ложечки, укладываю спать. Я словно родитель-одиночка, ухаживающий за новорождённым младенцем. Мне не с кем поговорить, нельзя выходить за пределы покоев Тьюриса. Я чувствую себя пленником, связанным по рукам и ногам. По ночам я рыдаю в подушку.

Остальные правители заходят проведать своего товарища, но поскольку он не может выражать свои мысли, ему приходится только слушать и изредка кивать в знак того, что он всё понял. Керда и Беллум смотрят на него с нескрываемым отчаянием. Как-то раз я подслушиваю их диалог у двери. Они считают, что Тьюрис, которого они знали, уже мёртв. Беллум в открытую называет то, что от него осталось, "пустым куском мяса". Единственным, кто так не думает, остаётся Сапий. Он сидит с Тьюрисом дольше всех, и у него хватает терпения, чтобы медленно общаться с ним через примитивные условные знаки.

Разгребая то, что осталось от местной библиотеки, Сапий как-то раз находит учебник языка для глухонемых. Он даёт его мне и предлагает обучить Тьюриса жестам, чтобы он мог снова полноценно выражать свои мысли. Я смиренно соглашаюсь сделать это, но сам в глубоком ужасе. Дело в том, что я не обучен грамоте, однако признаться в этом Сапию у меня не хватает духу. Я не знаю, что делать.

После тщетных попыток самостоятельно понять написанное в учебнике я полностью подавлен. Я продолжаю рутинно заботиться о своём беспомощном подопечном, ограничиваясь в общении с ним только вопросами, нужно ли ему что-нибудь. Как я могу обучить его чему-то, если мне самому нужен учитель? За помощью обратиться не к кому. Другие старейшины сейчас слишком заняты, чтобы тратить время на меня. Если бы только рядом был кто-то образованный и не занятый ничем особенно важным...

Безумная мысль неожиданно посещает меня. Я слышал, что Тьюрис раньше был учёным. Такой образованный человек наверняка смог бы научить меня читать, если бы не его ограниченные возможности. Но с другой стороны — свободного времени у него хоть отбавляй, да и отвлечься от своего тяжкого положения ему сейчас не помешает. Набравшись храбрости, я как-то раз после обеда всё же задаю вопрос:

— Господин Тьюрис... Господин Сапий подарил мне учебник языка жестов. Он хотел бы, чтобы Вы ему обучились. Я мог бы Вам помочь, но я сам не умею читать. Я подумал, может Вы попробуете показать мне, какие буквы что означают? Если Вам это не сложно...

Честно говоря, я не ожидаю, что он согласится. В его положении подобная просьба звучала как издёвка. Однако, к моему удивлению, старик сразу же кивает и руками показывает, что ему нужно на чём-то писать. Я без особого труда нахожу бумагу и перьевую ручку, после чего начинаются наши первые неловкие уроки. Я спрашиваю у него, как выглядят на бумаге разные слова, и Тьюрис трясущейся рукой на ощупь выводит буквы. Получается коряво, и далеко не всегда ему удаётся правильно передать желаемое, но времени и терпения у нас обоих в избытке.

Почти сразу я понимаю, что каждому звуку соответствует своя буква, и это позволяет мне учиться более самостоятельно, не заставляя Тьюриса напрягаться понапрасну. Но необходимость заниматься со мной, похоже, совсем его не тяготит. Напротив, он с явным удовольствием наставляет меня, безмолвно поправляет мои ошибки, терпит мои первые неуклюжие попытки к чтению. Как только я начинаю понимать примерный смысл написанного в учебнике, то тут же возвращаю долг. Я вручную складываю его пальцы в нужные жесты и рассказываю, что они означают. Старику тяжело запоминать новую информацию, но он твёрдо намерен снова научиться общению.

Мы не торопимся, и учимся друг у друга, пока снаружи проходят недели, месяцы и годы. Поначалу я даже не обращаю на это внимания, но апатичный и сломленный старик преображается на глазах. Его движения становятся всё более уверенными, дрожь и пугливость от каждого звука медленно сходят на нет. Внешне он всё ещё выглядит иссохшим, но утерянная после страшных событий воля к жизни постепенно возвращается к нему. И по мере того, как он становится способен всё более и более точно излагать жестами свои мысли, я перестаю видеть в нём тягостную обузу и бремя для своих плеч, и осознаю, насколько же повезло мне оказаться рядом с ним...

...

— Вот мы и добрались! — голос Люфта вырвал Оливера из приятных воспоминаний. — Да, это место я ни с чем не спутаю... Сколько же лет...

Туннель заканчивался аркой, над которой было вырезано бесстрастное лицо Имхатона, покровителя учёных. За ней начинался резкий спуск на поверхность. Как и всегда, отряд обдало ледяным ветром, причём на этот раз порывы были куда сильнее — видимо, в Бездне начинался шторм. Своды туннеля остались наверху, и перед глазами путников предстала обитель мудрости во всём своём великолепии.

Пологий железный мост, почти такой же длинный, как мост к Цитадели, вёл к основанию целого города, состоящего из узких белоснежных башен. В отличие от каменных башен Небесного города, эти циклопические сооружения имели не круглое, а треугольное основание, и были весьма тонкими, чудом не обрушиваясь под собственным весом. Их стены были покрыты облицовкой из отполированного кварца, переливающей в свете белых кристаллов, отчего это место и получило своё название.

Вотчина лаборейских мудрецов неспроста походила на отдельное поселение: абсолютное их большинство не только работало, но и проживало прямо здесь, вдали от шума и суеты остальных районов (исключением были, разве что, городские врачи, для удобства проживающие в апартаментах Цитадели). Учёные всегда старались дистанцироваться от других каст, чтобы ничто не мешало их методичным и вдумчивым исследованиям. Они имели репутацию надменных снобов, справедливо полагая, что все технические чудеса, обеспечивающие лаборейцам удобство и комфортную жизнь, были созданы благодаря их изысканиям.

Оливер, хоть сам и был учёным, посещал это место нечасто. Тем не менее, устройство Башен он хорошо знал. Как и везде в Лаборуме, планировка научного центра была основана на шестиугольниках. В центре находилась самая большая башня, называемая Университетом. В ней проходило обучение молодых членов касты, отобранных в школе из самых интеллектуальных детей, прошедших специальный конкурс и экзамен. Также именно там находилась знаменитая библиотека, в которой хранились тысячи научных трудов, многие из которых сохранились ещё со времён до Катаклизма. Вокруг Университета вознижались шесть меньших, но всё ещё внушительных башен, в которых располагались исследовательские лаборатории, каждая из которых специализировалась на своей области: механике, химии, ботанике, медицине, метеорологии и философии. Вокруг них, в свою очередь, висели ещё двенадцать небольших башенок, служивших жилыми домами для учёных.

— Врагов, вроде, не видно, — заключил Мартин, внимательно осмотревшись. — Хотя, что им делать здесь, так далеко от города?

— Начнём с того, что мы вообще не знаем, зачем они напали на нас, — сказал Юлиус, когда отряд направился вперёд. — Они очень хотят попасть в Цитадель, но почему? Я думаю, в этом нужно разобраться! Может быть, нашему всезнающему Оливеру есть, что сказать по этому поводу? Сапий ведь говорил, что его задача — анализировать всё, с чем мы столкнёмся. Но насколько я могу судить, вместо него этим занимается Том. Ну же, Оливер, поделись своими выводами! Если они есть, конечно...

— Есть, — холодно сказал альб. — Но я не могу их озвучить.

— Да ну? И почему же?!

— Это секрет старейшин.

— Потрясающе! Ты всё знаешь, но не желаешь рассказывать тем, кто, на секундочку, рискует своими шкурами, чтобы спасти наш народ! — наигранно воскликнул Юлиус. — Знаете что, с меня довольно! Никакой он не учёный! Просто верная шавка старейшин, чья задача — промывать нам мозги, чтобы мы не начали думать самостоятельно!

Возможно, Оливер снова не смог бы сдержаться и поддался бы на провокацию, но сейчас ему в любом случае было не до этого. Странное чувство усиливалось по мере того, как они приближались к Башням. Перед внутренним взором возникло смутное пятно, которое не собиралось исчезать. Оно росло, и в конце концов превратилось в молнию, столь яркую, что она будто сверкнула перед глазами. Голова закружилась, и Оливер остановился, чтобы не упасть.

— Юлиус, прекрати! — воскликнула Мари.

— Ну уж нет! За кого этот красноглазый умник нас держит?! — крикнул тот и преградил альбу путь. — Я требую ответов, и прямо сейчас!

— Я чувствую своего Доминуса, — объявил Оливер.

Услышав это, все тут же воодушевились и даже позабыли о нагнетающейся ссоре — всё-таки, поиски Детей Фейберуса были важнее всего.

— Что ж, это было быстро, — усмехнулся Люфт. — Можешь сказать, где он?

Альб на пару секунд закрыл глаза и сосредоточился на отчётливой точке в поле своего восприятия, после чего указал пальцем, как оказалось, точно на башню Университета.

— Отлично! Доберёмся до него, пока он куда-нибудь не смылся! — сказал Воевода.

— Эй, ребята! Кажется, нас уже встречают! — подал голос Филиус.

Присмотревшись, все разглядели то же, что и он: от башни по мосту навстречу им торопливо шёл человек в белой мантии. Вскоре он приблизился настолько, что стали различимы его седеющая шевелюра и внушительные усы. Пожилой учёный так спешил, что сильно запыхался, и когда он всё-таки добрался до отряда, то только и смог выдавить:

— Дети... Фейберуса... Вас мы и ждали!

— Тихо, отдышитесь! — Мартин на всякий случай придержал учёного за плечо. — У вас всё в порядке? Один из Детей должен быть в этой башне, вы его не встретили?

— О да! — переведя дух, старик выпрямился и окинул путников взглядом, полным восторга. — О да, он здесь! И он просто удивителен!

Глава 22: Властитель Льда

Остаток пути до Башен отряд шёл не спеша, поскольку теперь стало известно, что найденный Доминус от них никуда не денется. Пожилой учёный, представившийся ректором Университета Бертраном Штайном, глаз не сводил с Детей Фейберуса и тараторил без умолку. Эстус уже смирился с всеобщим обожанием, но это было уже слишком — Штайн производил впечатление безумного гения, который был бы совсем не прочь вскрыть Доминуса в одной из своих лабораторий, чтобы посмотреть, что внутри.

— Глазам своим не верю! Ещё четыре легендарных Властителя! Простите мою бестактность, но вы должны понять: само ваше существование ставит под сомнение все наши представления о мире! Вы — настоящий феномен! Ох, если бы только вы согласились поучаствовать в ряде экспериментов, которые бы позволили нам лучше понять вашу физиологию и способности...

— Может быть, позже, — уклончиво ответил Эстус. — Расскажите лучше про нашего брата. Как вы его нашли? Какой он?

— О, с превеликим удовольствием! Он прибыл четыре дня назад. Его капсула пробила стену Башни Философии. Представляю, как перепугались эти бесполезные софисты! Они привыкли, что в их здании должна царить полная тишина, чтобы ничто не мешало размышлениям! Тоже мне! Какое отношение они вообще имеют к настоящим наукам? Когда Владыка Гифрис предстал перед ними, они, представьте себе, тут же принялись ему поклоняться, словно какие-нибудь церковники! Им самое место в Храме Фейберуса, рядом с себе подобными!

Мари уже собиралась возмутиться, но Мартин жестом остановил её и прошептал, покачав головой:

— Бесполезно. Что взять с этих яйцеголовых...

— Впрочем, я могу их понять. И дело даже не в том, что он оживший персонаж из легенды, владеющий необъяснимыми способностями, которые не поддаются научному анализу, — продолжал Штайн с блеском в глазах. — Как оказалось, его знания о мире значительно превосходят наши! Он настоящий эрудит и интеллектуал!

Эстус с тревогой переглянулся со своими братьями и сестрой. Не считая обрывочных знаний, вроде умения контролировать свои способности, никто из них ничего не помнил о прошлом. Неужели они наконец-то встретят того, кто сохранил хотя бы толику воспоминаний об их прежней жизни? И будут ли эти сведения совпадать с тем, что рассказал ему старик Сапий? По-правде говоря, доводы Юлиуса заставили Доминуса призадуматься о том, стоит ли верить на слово всему, что говорят правители Лаборума.

— Что именно он знает? — резко спросил Оливер.

— О, господин Леонхарт! — Штайн так увлёкся, что не заметил знакомое лицо. — Нечасто Вас увидишь за пределами Цитадели! Как поживает достопочтенный господин Тьюрис?

— Он в добром здравии. Так что рассказал вам Доминус?

— Множество интересных вещей! У него имеются обширные познания во всех изучаемых нами областях науки. Он разбирается в микроскопическом строении живых организмов, знает десятки неизвестных нам химических соединений и способов их получения. Он рассказал, как выработать энергию, подобную молнии, и с её помощью приводить в движение сложные механизмы. Изобретатели из Башни Механики даже и не подозревали о таком!

— Подобную молнии? Кажется, я видел что-то вроде маленьких разрядов, когда чинил механоида! — воскликнул Том. — И на этой же технологии основано вражеское оружие! Теперь я смогу разобраться, как всё это работает!

— Он говорил что-нибудь о временах до Катаклизма? — не унимался Оливер.

— Нет, об этом, кажется, ничего, — задумчиво сказал Штайн, закручивая ус. — Видите ли, по его же словам, у него диссоциативная амнезия. Выражаясь простым языком, он сохранил только универсальные знания, но утратил воспоминания о собственном прошлом. Такое иногда бывает при психологических травмах. Он весьма огорчён этим и надеется, что хотя бы его братья сохранили память.

— Увы, но мы помним даже меньше, чем он, — вздохнул Эстус.

— Вот как? Жаль, очень жаль. Но он всё равно с нетерпением ждёт вас. Наше общество порядком наскучило ему за последние три дня.

— Враги, как я вижу, до вас не добрались? — спросил Мартин.

— Враги? Какие враги? — задумчиво переспросил Штайн. — А-а, те, которые напали на город? Да, сюда прибегал один из ваших солдат. Но на нас тут никто не нападал. А если бы и осмелился, Владыка Гифрис заморозил бы их живьём.

— Большинство людей спасено. Если вам это, конечно, интересно, — хмуро сказал Воевода Люфт.

— Ах, прошу прощения. Конечно, меня беспокоит сохранность остальных каст. Я не увидел на ваших лицах особенной печали, вот и сделал вывод, что большой трагедии удалось избежать. Если бы вы потеряли близких людей, то это было бы сразу видно.

Мартин нахмурился и опустил взгляд, а Люфт, напротив, с улыбкой закивал:

— Да, хоть в этом нам повезло!

Вскоре они добрались до того места, где от главного моста отходили мостики поменьше, ведущие непосредственно к башням. Свет белых кристаллов причудливо отражался от множества граней на блестящих стенах, отчего создавалось впечатление, что они попали в огромную комнату зеркал. Нижины Университета и шести исследовательских башен терялись в густых облаках далеко внизу, освещая их изнутри. До этого Эстус вообще не замечал облаков в Бездне — должно быть, из-за кромешной темноты. Теперь же густые тучи поднялись необычайно высоко.

— Похоже, собирается гроза, — заметил Люфт.

— Ещё какая! — кивнул Штайн. — Специалисты из Башни Метеорологии определили, что это будет сильнейший шторм за последние шестьдесят лет! Впрочем, нам он будет не страшен. Сюда, прошу вас! Владыка Гифрис сейчас в Университете.

Путники прошли мимо всех меньших башен и направились прямиком к центральной. Когда они подошли ближе, Эстус снова подметил одну местную особенность, которой не было в других районах. Побывав в Мануфакторуме, Цитадели, Лесу Ветряков и Акваториуме, он заметил, что лаборейцы подошли к выживанию в перевёрнутом мире с предельной практичностью. Все их древние сооружения были переделаны таким образом, чтобы приспособить их к новым условиям, и никто даже не позаботился о сохранении внешней красоты. Иными словами, в Лаборуме, как он думал, не осталось никакой архитектурной эстетики прежних времён. Но это место было другим. Университет явно остался таким же, каким был до ужасного Катаклизма, и глядя на него, Эстусу оставалось только с восхищением гадать, как же выглядел великий город во времена своего расцвета.

Железный мост оканчивался у огромного ряда кварцевых колонн, расположенных перед входом. Прямо над ними до сих пор была перевёрнутая, местами обвалившаяся, но всё ещё хорошо различимая парадная лестница, ведущая к поверхности небесной тверди. Между колоннами был установлен железный помост, по которому отряд дошёл до дверей, по-прежнему находящихся на своём положенном месте. Пройдя сквозь них, путники оказались в величественном круглом зале, полностью отделанном кварцем и мрамором. Привыкший к грубо вытесанным в камне туннелям и покрытым ржавчиной железным проходам Акваториума, Эстус с восхищением глядел на окружающую чистоту и симметрию. Воистину, это был храм разума, нетронутый временем осколок былого величия, где вдали от городской суеты умнейшие из лаборейцев могли предаваться размышлениям об устройстве мира.

Отсюда на нижние ярусы вели широкие лестницы у стен — вот только воспользоваться ими было невозможно, поскольку они, как и балконы на множестве этажей, были перевёрнуты. Казалось, что это место вовсе не было переделано под новые обстоятельства: местные обитатели сохранили его в первозданном виде, ограничившись минимальными удобствами. Высотой зал был в дюжину этажей, а в самом низу вместо ровного пола находился перевёрнутый купол, в центре которого была видна эмблема касты учёных в виде открытой книги. Единственным способом перемещаться по залу были всё те же строительные леса, установленные поверх былой красоты. Спускаясь по крутым железным ступеням, Эстус разглядывал узоры на кварцевых перилах и светильниках на стенах. Мастера, сделавшие их, использовали орнамент в виде чего-то, похожего на ветвящееся дерево: множество "побегов" отходило от большой фигуры, напоминающей сердце, после чего они снова и снова разделялись на всё более мелкие линии, пока не становились едва различимы.

Спустившись на несколько ярусов, отряд повернул в один из коридоров со множеством дверей вдоль стен. В более тесном пространстве свет, отражающийся от блестящих кристальных поверхностей, казался ещё ярче. По пути они не встретили ни одной живой души; по словам Штайна, он вышел на мост подышать свежим воздухом, и потому единственный заметил приближение отряда, так что для остальных его коллег встреча обещала быть приятным сюрпризом. Наконец, они добрались до нужной двери, из-за которой доносился гул множества голосов. Ректор многозначительно улыбнулся, явно предвкушая реакцию других академиков, и без стука открыл дверь.

— Ты где пропадал, Берт? Ты пропустил интереснейший рассказ о влиянии... О Премудрый Имхатон!

Когда вслед за Штайном в дверь протиснулся Эстус, сидевший у входа лысеющий учёный в толстых очках замер на полуслове. В просторной круглой аудитории собралось никак не меньше, чем несколько десятков человек; большая их часть сидела за рядами длинных столов вдоль стен. Здесь вовсю кипела деятельность: учёные вполголоса о чём-то дискутировали, листали толстенные фолианты, записывали и чертили что-то на огромных листах, то и дело восторженно восклицая, а те, что были ближе всего к центру помещения, не сводили глаз с кафедры, где в окружении наиболее пожилых и почтенных мудрецов расположился сам виновник торжества.

Высокий, статный, с бледной кожей и уже проступившими на голове белокурыми волосами, Гифрис расслабленно восседал на большом прозрачном троне, сделанном, судя по виду, из ледяной глыбы. На Доминусе была белая мантия, которая, впрочем, не доходила ему даже до колен, а широкие рукава оканчивались на уровне локтей. Утомлённо глядя в потолок, он медленно и монотонно что-то говорил, пока стоящие вокруг академики остервенело записывали каждое его слово в тетради, а один учёный громко всё повторял для дальних рядов.

Появление отряда недолго оставалось незамеченным, и гомон в зале быстро стих. Учёные растолкали своих увлечённых коллег и молча уставились на Доминусов, не веря своим глазам. Гифрис, разумеется, тоже их увидел и немедленно оживился, встав со своего трона. Эстус улыбнулся и уверенно пошёл к своему брату, в уме подбирая слова для приветствия. Но прежде, чем он успел это сделать, Повелитель Льда радушно раскинул руки и произнёс выразительным и мелодичным голосом:

— А вот, наконец, и мои братья! Я знал, что вы придёте. Ну же, подойдите ближе!

Все остальные почтенно расступились, пропустив Детей Фейберуса вперёд, и четверо Доминусов встали в ряд перед братом. Эстус с некоторым неудовольствием отметил, что Гифрис был выше их всех, а по ширине плеч и размеру мускулов уступал разве что Целерису. Повелитель Льда прищурил свои голубые глаза, окинул их пристальным взглядом и с разочарованием протянул:

— Что-то знакомое в вас определённо есть, но я ожидал большего. Я рассчитывал, что, взглянув на вас, я смогу пробудить ассоциативную память и вернуть воспоминания, утраченные из-за амнезии. Должно быть, с моей стороны наивно было полагать, что всё будет так просто. Дайте-ка я угадаю: вы, как и я, ничего не помните?

— Даже меньше чем ты, — смущённо сказал Эстус. — Ты хотя бы сохранил разные научные знания, а мы и их утратили.

— А кто сказал, что они у вас были? — усмехнулся Гифрис. — Впрочем, неважно. Местные пересказали мне историю про нашего отца Фейберуса, его борьбу с Владыкой Тьмы и Пророчество, согласно которому мы должны спасти этот мир. Хотя всё это сильно смахивает на суеверную легенду, доля правды здесь всё же должна быть, иначе как объяснить вот это?

Он протянул руку к своему "трону", и тотчас же ледяное изваяние оторвалось от пола и полетело к ним. Гифрис аккуратно опустил его рядом с собой, после чего с ухмылкой сел, закинув ногу на ногу.

— Так о чём это я? Ах да, о местной легенде. Мне поведали ваши имена и стихии, так что позвольте я угадаю, кто есть кто, — Повелитель Льда ещё раз прищурившись оглядел Доминусов и бесцеремонно показал пальцем на Алию. — Так, женщина среди нас только одна, поэтому тут всё очевидно. Что такая хмурая, дорогая сестрица Алия? Грустно, что все мужчины вокруг либо твои братья, либо не подходят по размеру? Хе-хе!

Домина Воды смотрела на него таким испепеляющим взглядом, что Гифрис занервничал и сразу переключился на следующего:

— Броня зелёная, ни с одной из обозначенных стихий особенно не сочетается, но у всех, за исключением воздуха, есть более подходящие цвета. Стало быть, ты — Каэлий.

— Может быть. Во всяком случае, так меня все называют, — устало протянул Повелитель Воздуха.

— Чёрный цвет, огромные мускулы и не слишком умное лицо, — продолжил Гифрис, показав на Доминуса Земли. — Целерис, я прав?

— В точку, белоснежка, — закивал тот.

— Моё имя Гифрис. Постарайся запомнить, если получится.

— Оу. Извиняй, ерунду какую-то сказанул, — пробасил Целерис и едва заметно повёл бровью.

— Ну а ты... — Повелитель Льда окинул Эстуса снисходительным взглядом. — По цвету брони сразу понятно, кто ты. В легенде сказано, что ты будешь нашим предводителем, это так?

Кровь прильнула к голове, сердце бешено забилось. Стараясь выглядеть как можно более сурово, Эстус выдавил:

— Ну да...

— И как успехи? Я полагаю, лидер должен обладать авторитетом, ну или хотя бы внушать страх. Как минимум со вторым та же Алия справляется получше — я уже её боюсь. Значит, остаётся авторитет. Он у тебя есть?

Повелитель Огня не слишком понимал, чего именно от него хочет брат, поэтому решил повторить то, что сказал ему Филиус в Акваториуме:

— Ну, я не очень храбрый, поэтому знаю, когда нужно отступить.

Повисло неловкое молчание. Эстус с надеждой обернулся на остальных Доминусов в поисках поддержки. Алия смотрела на него как на идиота, Целерису явно было неловко, а Каэлию — как обычно.

— Потрясающе. Ещё одно подтверждение, что нельзя слепо верить всему, что сказано в легенде, — хмыкнул Гифрис и встал с "трона". — Должно быть, нелегко вам пришлось с таким руководством. Впрочем, это в прошлом! Радуйтесь, дорогие братья и сестра — ведь вы встретили меня! — он снова раскинул руки и улыбнулся. — Очевидно, что из всех нас я владею наиболее обширными энциклопедическими знаниями, а также рациональным мышлением. Посему я, как наиболее компетентный из всех, охотно соглашусь стать вашим предводителем.

Эстус отчаянно хотел возразить, запротестовать, поставить брата на место — но тут же понял, что в этом не будет смысла. Его самые страшные опасения стали реальностью. У него не было абсолютно никаких оснований быть лидером, за исключением того факта, что кто-то когда-то давно написал так в предсказании. Эстусу попросту нечего было противопоставить эрудированному, красноречивому и уверенному в себе брату — ему хватало ума, чтобы это понять. К тому же, все остальные Доминусы, судя по их молчанию, считали так же. В бессилии Эстус сжал кулаки и опустил глаза.

— В чём дело, брат? Не расстраивайся! — с улыбкой сказал Гифрис и похлопал его по плечу. — Все мы от природы разные. Кто-то умнее, кто-то сильнее. Так уж устроен мир: каждый занимает место в соответствии со своими качествами, и в итоге так лучше для всех. Ну а теперь, когда мы познакомились, предлагаю вам немного отдохнуть с дороги. Заодно и расскажете мне, как обстоят дела за пределами этого места, чтобы я мог определиться с дальнейшими планами.

Это предложение пришлось по душе всем. Несмотря на протесты учёных, желающих продолжать расспросы Повелителя Льда, Штайн настоял, что нужно на время оставить его наедине с братьями. Избранные разместились за столами, а Доминусы остались в центре зала, за неимением лучшего рассевшись прямо на полу вокругГифриса. Сам он вальяжно разлёгся на своём ледяном троне и оглядел своих братьев со снисходительной ухмылкой:

— Вижу, вы все откуда-то взяли доспехи. Мне они тоже не помешают.

Эстус покорно раскрыл свой безразмерный рюкзак и в очередной раз принялся перебирать содержимое. По мере того, как отряд находил новых Доминусов, его поклажа становилась всё меньше и легче, и теперь в рюкзаке осталось только два полных комплекта доспехов, не считая не подошедшей Целерису брони для рук. Как ни крути, а последнему, седьмому Доминусу, снаряжения не хватало. Повелитель Огня представил, каково же будет несчастному, которому придётся идти до Цитадели голышом. Впрочем, навряд ли он сможет побить рекорд позора, установленный самим Эстусом.

В глубине души он предпочёл бы, чтобы без брони остался Гифрис, тем более что у него уже была какая-никакая одежда. Повелитель Огня даже хотел отказать, но тут же понял, что в этом не будет смысла: Гифрис бы просто-напросто взял броню силой, а попытайся Эстус ему помешать, точно случилась бы драка. И вот он уже доставал из рюкзака доспехи с белым окрасом, в мыслях проклиная себя за то, что вообще попытался выдать себя за лидера.

— Погоди, ты хочешь сказать, что с самого начала тащил на себе броню для всех нас? Серьёзно?! — рассмеялся Гифрис, встав с ледяного кресла. — Это же просто нелепо!

— Так было нужно, чтобы сразу подготовить к бою всех, кого мы отыщем, — хмуро пояснил Эстус, протягивая ему кирасу. — У тебя есть идеи получше?

— Не горячись так, брат! — Доминус Льда усмехнулся от собственного каламбура. — Я просто представил, как ты идёшь с этим огромным мешком за спиной... В конце концов, не все наши деяния обязаны выглядеть величественно, а? — он пихнул Эстуса в плечо и снова засмеялся. — Ладно, давай сюда.

Он внимательно осмотрел белоснежную кирасу, взвесил рукой и недоверчиво спросил:

— Вы уверены, что это вообще способно защитить в бою? Как по мне, смахивает на пластмассовую бутафорию.

Эстус не знал, что означают эти слова, но поднял руку и показал вмятину от сверла Мальса.

— Если бы не броня, я бы остался без руки.

— Ладно-ладно, верю. Так и быть, попробую надеть. Вы все — отвернитесь!

Сидящие вокруг на полу Доминусы нехотя развернулись. Эстуса тоже не особенно интересовала эта картина, однако он всё же обернулся, когда Гифрис вдруг вскрикнул "Эй". Оказалось, Целерис продолжал украдкой наблюдать за переодевающимся братом. Прикрывшись скомканной белой мантией, Повелитель Льда возмущённо крикнул:

— Я же сказал отвернуться! Никто не объяснял тебе, что пялиться невежливо?

— Оу! Прошу прощения, я был погружён в мысли! — Повелитель Земли встряхнул головой и поспешил отвести взгляд.

— Вы и вправду как дети! Ну ничего, главное, что хотя бы один из нас остался взрослым. И теперь на нём лежит бремя воспитания инфантилов... — вслух размышлял Гифрис, натягивая броню.

Когда он закончил, части доспехов висели на нём мешком, по поводу чего Доминус Льда не преминул возмутиться:

— Что это значит? Эта броня мне не подходит! Она больше впору Целерису!

Тут Эстусу пришла в голову гениальная идея мести. Всем остальным он заранее объяснял, что нужно мыслями заставить броню выкачать лишний воздух и принять нужный размер. Но разве он обязан был это делать?

— Извини, такая уж тебе попалась, — развёл руками Эстус, про себя злорадствуя.

Гифрис недовольно фыркнул, ещё раз осмотрел себя, а затем перевёл взгляд на остальных Доминусов, на каждом из которых доспехи сидели идеально.

— А, кажется, я понял. Ты решил надо мной подшутить! — он натужно рассмеялся и подошёл к Эстусу вплотную. — Хвалю за чувство юмора. А теперь может быть скажешь, как это исправить?

Притворяться дальше было бессмысленно: Эстус опешил и выдал себя, отведя глаза. Не решившись в наглую отказать, он пробормотал:

— Мысленно отдай броне приказ стать тебе впору.

Гифрис с недоверием обернулся к остальным, видимо, посчитав это продолжением розыгрыша, но Алия кивнула ему. Повелитель Льда сосредоточился, и доспехи немедленно подчинились.

— Ещё одно необъяснимое явление. Неплохо! — заключил он, убедившись, что броня не стесняет движения. — А эти знаки у вас на груди...

— Сигилы. Они дают разные способности. Тот, что у тебя — Синапсис, он усиливает органы чувств, — без энтузиазма объяснил Эстус, глядя на символ в виде круга с вертикальной линией.

— И каким же образом мне это поможет? Там остался ещё один комплект доспехов — может, он мне подойдёт лучше?

— Это броня для нашего брата Фульгриса, — нахмурился Эстус, достав комплект с жёлтой раскраской и символом, напоминающим человечка. — К тому же, его Сигил не слишком интересен. Сапий говорил, что Элехос позволяет отдавать приказы животным.

— Действительно, какая-то бесполезная ерунда! Насколько я успел понять, это место не слишком-то богато фауной! — фыркнул Гифрис и смерил брата требовательным взглядом. — А у тебя что за сила?

— Даёт мне защиту, — холодно ответил Повелитель Огня и на всякий случай сделал шаг назад.

— Вижу, вы уже разобрали всё самое лучшее.Конечно, любой из ваших Сигилов был бы куда полезнее в моих руках, но так уж и быть, — он усмехнулся, оглядев братьев и сестру, — можете оставить себе эти игрушки. Моей ледяной силы мне вполне достаточно.

С этими словами он устало повалился обратно на своё кресло. В помещении было тепло, так что ледяная глыба уже начала таять, но стоило Повелителю Льда к ней прикоснуться, как лужица воды вокруг моментально замёрзла.

— Ну а теперь, когда с мелочами покончено, предлагаю обсудить наши дальнейшие действия, — неторопливо растягивая слова, заговорил Гифрис. — Я пробыл здесь уже три дня. Судя по тому, что я узнал, местные обитатели — это учёные своей расы. Хотя я должен признать, что они продемонстрировали свою способность мыслить рационально, а их любознательность, безусловно, располагает к себе, но, говоря откровенно, их полное невежество в вопросах науки и глубокое, очевидно религиозное восхищение мной порядком мне наскучили.

— Э-э-э... А попроще нельзя? — спросил Целерис, почесав макушку.

Гифрис закатил глаза.

— Мне надоело здесь находиться, что непонятного? Эти "учёные" рассказали мне, что их город подвергся нападению, поэтому они каким-то образом призвали нас, надеясь, что мы встанем на их сторону и победим захватчиков. Здесь всё крутился солдат, заявлявший, что видел их собственными глазами. Если то, что он рассказал, не было вымыслом или преувеличением, то нападение было совершено безо всякого повода, а значит, у лаборейцев есть полное моральное право защищать свою территорию. Но встаёт вопрос: причём здесь мы с вами?

— В каком смысле? — нахмурился Эстус, который уселся возле остальных. — Для захватчиков мы тоже враги! Они уже много раз нападали на меня и остальных!

— Я этому не удивлён. Ведь вы, наслушавшись местных сказок, сразу же встали на сторону лаборейцев. Я прав?

Остальные трое Доминусов переглянулись. Для них вопрос о выборе стороны даже не стоял, ведь враги всегда стремились их убить, даже не пытаясь наладить диалог. Но вот у Эстуса история была несколько иной. Вспомнив собственные сомнения, свой первый бой в Лесу Ветряков и решение, которое он тогда принял, Повелитель Огня воскликнул:

— Дело не в сказках! Эти люди были в отчаянии! Они не смогли бы справиться с врагами своими силами, потому и попросили нас о помощи! По-твоему, мы должны были отказать и обречь их на гибель?

— А, так дело в благородстве? — протянул Гифрис и понимающе улыбнулся. — Теперь понятно. Ты захотел поиграть в героя, а остальные просто увязались за тобой.

В этот момент Эстус так возненавидел брата, что захотел поджарить его, как остроухих солдат в той первой битве. Видимо, злость отразилась на его лице так что Доминус Льда поспешно добавил:

— Не подумай, что я тебя осуждаю. С точки зрения этики это был правильный поступок, что говорит о тебе как о нравственном человеке. Впрочем, если бы подобная дилемма встала передо мной, то я бы сперва осмыслил её с рациональной позиции. Взвесил бы все "за" и "против", обдумал риски и выгоды, и лишь потом бы выбрал одну из сторон конфликта.

— Хочешь сказать, ты бы на полном серьёзе рассматривал возможность примкнуть к нашему врагу?! — гнев окончательно вытеснил нерешительность, и взбешённый Эстус вскочил на ноги. — Да будет тебе известно, что мы сражаемся на стороне Света! А враги наши — прислужники Тьмы, которые хотят разорить и поработить весь мир!

— Ты так думаешь, потому что тебе так сказали! — громко, но спокойно сказал Гифрис. — Скажи, много ли ты вообще знаешь об этих захватчиках, не считая того, что вообразили местные на основе своих легенд? Ты сказал, что вы сталкивались с ними в бою. Но была ли у вас возможность узнать их цели и мотивы?

— Ну... Нет, такого не было, — признал Эстус и сразу, не дожидаясь ответа, добавил: — Но я знаю, что они сделали, и для меня этого достаточно! Они убили сотни невинных людей! Они злодеи, это же очевидно!

— Они злодеи с точки зрения лаборейцев, а поскольку ты с самого начала находишься среди последних, то для тебя это тоже кажется очевидным. Но в реальности нет объективного добра и зла.

— Конечно есть! И не важно, с кем я был! Даже если бы я смотрел на всё это со стороны, для меня всё равно было бы очевидно, что захватчики творят зло!

— Да ну? А давай-ка представим гипотетическую ситуацию: что если один из наших братьев сразу после своего пробуждения встретил захватчиков и остался с ними? В этом случае он будет воспринимать происходящее с их точки зрения, а все их действия станет считать оправданными. И тогда врагами он будет видеть лаборейцев, а вместе с ними и нас, собственных братьев.

— Чушь! Это невозможно! Враги хотят нас уничтожить! А даже если бы такое и случилось, он бы сразу распознал обман и встал на сторону добра!

— Послушай, я не собираюсь сейчас читатьочередную лекцию, последние три дня я только этим и занимался. И я не говорю, что мы должны бросить местных. Я просто полагаю, что наша первоочередная задача — сперва составить полную картину происходящего в этом безумном перевёрнутом мирке. Отведите меня к тем, кто инициировал наше появление здесь. Они должны знать больше, чем остальные.

— Я уже спрашивал, — буркнул Эстус и, успокоившись, снова сел. — Местные правители тоже знают только легенды.

— Не думаю, что ты был достаточно настойчив, — лукаво улыбнулся Гифрис. — Не забывай, по сравнению с ними мы почти всемогущи. Уверен, если как следует припугнуть их нашей силой, они станут более разговорчивы...

— Ты серьёзно? — Эстус не верил своим ушам.

— Не волнуйся, до этого навряд ли дойдёт, — протянул Повелитель Льда и тут заметил, что один из академиков, прихватив с собой тетрадь, направляется к ним. — О нет, очередной научный профан, жаждущий моих знаний! Нам надо побыстрее уходить отсюда...

Учёный в круглых толстых очках с необычайной для его возраста прытью подбежал к Доминусам, низко поклонился и благоговейно спросил:

— Владыка Гифрис, я завершил подробное описание явления электромагнитной индукции, о которой Вы рассказывали. Не могли бы Вы проверить, всё ли я верно понял и правильно ли произвёл расчёты?

С этими словами он с почтением поднёс свой труд к трону Повелителя Льда. Тот недовольно вздохнул, но всё же взял исписанную мелким почерком тетрадь. Несколько секунд он напряжённо смотрел на разворот, даже не пробегаясь взглядом по строчкам, затем несколько раз глянул на учёного, не сводящего с него восхищённых глаз, после чего вернул ему тетрадь со словами:

— Да, всё более-менее правильно.

Учёный несколько раз моргнул и пояснил:

— Благодарю, Владыка, но на этом развороте только вступление, а основная статья идёт дальше...

— Основы вы поняли верно. Продолжайте в том же духе.

Академик удивлённо выпучил глаза, ещё раз с почтением поклонился и поспешил обратно к коллегам. Гифрис подождал, пока он отойдёт, и надменно фыркнул:

— Дилетанты! Они не знают даже элементарных вещей! Я, конечно, не помню ничего до появления здесь, но сдаётся мне, что в наше время каждый ребёнок знал, что мир представляет собой внутреннюю поверхность цилиндра...

— Ты ведь даже не прочитал его труд, — перебил Эстус.

— Ну, я... — Гифрис запнулся, отведя взгляд, но потом отрезал. — Нет у меня времени читать их графоманию! Особенно сейчас, когда пришли вы...

— Ты не смог разглядеть написанное, — внезапно прохрипела Алия. — Ты всё время щуришься. У тебя со зрением беда.

— С моим зрением всё в полном порядке! — рявкнул Повелитель Льда. — А я и не знал, что ты умеешь разговаривать.

— Надо же, — мрачно усмехнулась Домина. — А мне казалось, ты всё знаешь.

— Во всяком случае больше, чем все вы вместе взятые! — тут Гифрис услышал смешок, явно исходивший от Целериса, и гневно спросил. — Я разве сказал что-то смешное?

— А? Не, это я того... анекдот вспомнил! — махнул рукой тот. — Ты не бузи так, белоснежка, для здоровья вредно.

— Слушай, ты, троглодит! Ты начинаешь меня бесить! Запомни раз и навсегда: я Гифрис! А если не можешь запомнить, запиши где-нибудь!

— О! Да, мысля хорошая! — радостно закивал Целерис, но тут же погрустнел. — Только я ентово, грамоте не обучен. Ты лучше сам покажи, как оно правильно пишется. А то ещё запомню не так, как надо.

— Буду я ещё такой ерундой заниматься! Попроси кого-нибудь другого! — фыркнул Гифрис и довольно громко прошептал. — Ну что за идиот!..

Целерис этого не слышал, или во всяком случае не подал виду, как Каэлий с Алией. А Эстус уже не видел смысла хоть что-то говорить, и просто молча поражался, какой же на самом деле сволочью оказался его ледяной брат. В этот самый момент Повелитель Огня твёрдо решил для себя одно: пусть даже стать лидером у него не получится, но и подчиняться приказам Гифриса он не намерен — и пусть тот хоть лопнет от злости!

Глава 23: Счастье в неведении

В то время, как Дети Фейберуса разбирались между собой, у Избранных наконец-то выдался шанс отдохнуть с дороги и немного расслабиться. Оливер был знаком со Штайном, поэтому ректор сразу начал расспрашивать его про новости из Цитадели, здоровье Тьюриса и других старейшин. Все остальные предпочли сесть подальше от них, за исключением Тома, который изнемогал от любопытства. На удивление, никто из местных не стал проявлять к ним восторженный интерес, как это было в других районах. Вместо этого учёные вновь вернулись к своим записям и дискуссиям.

— А чем они все занимаются? — с интересом спросил Том, подвинувшись поближе к двум учёным.

— Систематизируют знания, которые поведал нам Владыка Гифрис, — ответил Штайн. — Пытаются связать их с тем, что уже было нам известно. Создают новую теоретическую базу. Некоторые даже приступили к созданию новых разработок на основе этих сведений. Подумать только: специалисты из всех Башен собрались здесь и конспектируют его слова, словно зелёные студенты! Не каждый день такое увидишь.

Ректор то ли не понял, что говорит с презренным шахтёром, то ли не придал этому значения. В любом случае, для Тома это был шанс.

— Господин Штайн, а Вы можете рассказать про эту "энергию, подобную молнии"?

— Владыка Гифрис называл её "электричеством". Это довольно сложная наука, — нахмурился ректор, смерив его недоверчивым взглядом. — И в любом случае, это только теория...

— В таком случае, пришла пора проверить её на практике!

С этими словами Том достал торчащее из его рюкзака вражеское оружие и положил его на стол перед Штайном. У того сразу загорелись глаза. В Акваториуме инженер уже навострился собирать и разбирать трубку, что сразу же и продемонстрировал. Учёный тут же принялся внимательно осматривать детали механизма.

— Удивительно! Это и впрямь походит на электрические цепи, о которых нам рассказал Владыка Гифрис! Вот только он говорил, что для выработки электроэнергии используют вращающуюся турбину. А что здесь выступает источником тока?

— Полагаю, вот это, — гордо сказал Том и достал из кармана кристаллический снаряд.

— Что это? Дай-ка взглянуть! — Штайн некоторое время покрутил снаряд и осмотрел его с помощью монокля. — Хм. Похоже на светоносный кристалл, даже слегка мерцает. Это определённо кристаллический сигний, но неизвестного типа...

Вдруг молча сидевший рядом Оливер резко повернулся и дёрнул ректора за рукав. Он хотел сделать это незаметно, но от острого глаза Тома ничего не ускользнуло.

— Погодите, — медленно сказал тот. — Но ведь сигний — металл. Причём тут светоносные кристаллы?

Штайн поколебался, переводя взгляд с Тома на Оливера, но потом всё-таки заговорил:

— Исследования показали, что вещества, из которых состоят сигний и светоносные кристаллы, проявляют схожие аномальные свойства, которые не встречаются ни у одного другого известного элемента или соединения. Это действительно удивительный материал, настоящее чудо. Собственно, поэтому мы и называем его сигнием — на древнем языке Творцов "чудо" звучит как "signum".

— Я этого не знал, — пожал плечами Том и, прищурившись, глянул на Оливера. Тот смерил его холодным взглядом и отвернулся.

Том со Штайном продолжили изучать вражеское оружие, а тем временем остальные Избранные расположились чуть поодаль и с интересом наблюдали за разгоревшимся неподалёку спором Доминусов о добре и зле.

— Радуйся, Юлиус. Похоже, мы нашли второго тебя, — хохотнул Мартин, кивнув в сторону Гифриса, разлёгшегося на ледяном кресле и во всеуслышание демонстрирующего свои познания в этике.

— Чего?! Да мы ни капельки не похожи! — возмутился тот. — Ну да, бывали у меня заскоки, но это всё в прошлом! Я теперь другой человек!

— Да ну? А по-моему, ты всё такая же заноза, — сказал Чарльз Люфт. — Взять хотя бы ситуацию с Оливером...

— Это совсем другое! Вы не представляете, как этот ходячий манекен меня бесит! — Юлиус бросил сердитый взгляд на двух учёных и Тома. — Почему он продолжает защищать старейшин и ничего не хочет объяснить? За кого он нас держит?

— Мне понятно твоё недовольство, но я не стала бы судить Оливера столь однобоко, — сказала Мари. — Он определённо знает куда больше нас. И я вижу, что ради сохранения этой тайны он скрывает от нас даже свои настоящие чувства. Если он действительно верит в добродетель старейшин, и готов даже стать изгоем ради неё, то, может, на то есть серьёзные причины?

— И какие же? Они десятки лет задерживали исполнение Пророчества! По факту, они противились воле Творцов!

— А помнишь, что ты рассказывал мне в Лесу Ветряков? — подал голос Фил. — Что Сапий ведёт себя странно, говорит с Творцами, слышит голоса у себя в голове? Что если это не сумасшествие? Вдруг он всё делает так, как они велят?

— Ни туприссия себе! Я никогда не слышал, что так бывает! — нахмурился Люфт. Мартин тоже покачал головой.

— Голоса Творцов? В голове? — Мари вдруг заволновалась. — Я читала об этом в Священных Текстах! Это редчайший дар, которым Творцы наделяют только самых благочестивых праведников! Им обладал, к примеру, святой Пророк Антидий: Творцы сообщали ему свою волю, которую он и передал нам в своих трудах. Если у Сапия есть такой же дар, то его благонамеренность несомненна!

— Или он просто свихнулся. Это тоже возможно, — пожал плечами Мартин.

— Знаете, а я так не думаю, — сказал Люфт. — Сапий знает куда больше нас. Это благодаря нему Дети Фейберуса явились спасти нас, хоть и только сейчас. Что же касается Оливера, то я кое-что понял о нём, когда мы ходили по Ветрякам. Вспомните хотя бы, как он раскромсал рукава своей мантии, чтобы пустить их на фитили. Он самоотверженный человек, преданный нашему делу всем сердцем. И он свято хранит ведомые ему секреты, потому что явно знает, что так будет лучше. Можете меня осудить, но я верю в него.

Юлиус понял, что оказался в меньшинстве, и только недовольно фыркнул, опустив взгляд.

— А ты, Мартин, как я погляжу, тоже из тех, кто всё подвергает сомнению? — усмехнулась Мари, откинувшись на спинку стула. — Ничего-ничего, придёт время — и сам всё увидишь. Мудрость Творцов безгранична, и когда благодаря их провидению наш город будет спасён, ты осознаешь истинную силу Веры.

— Да, кстати, я всё хотел спросить... — слегка смущённо улыбнулся Люфт. — Тогда, в Акваториуме, когда Владыка Алия расправлялась с врагами, а ты всё смеялась и кричала, что так им и надо... Что это было?

Ответ явно хотели услышать все, так что Мари тут же залилась краской:

— Это было глупо. Я перенервничала, вот и вспылила.

— Это понятно, просто я не ожидал от тебя таких слов, — сказал Мартин. — В Лесу Ветряков, когда Владыка Эстус не хотел убивать врагов, ты его оправдывала. Говорила, что всякому праведнику противно насилие.Получается, ты изменила мнение?

— Не совсем, — жрица опустила взгляд и нахмурилась. — Фейберус действительно учил, что всякое убийство человека, даже врага, есть страшный грех. Потому солдаты, даже отставные, не могут принять священные обеты и стать жрецами. Ведь вы посвятили свою жизнь военному делу, а значит, в душе уже приготовились убивать ради защиты народа. Но теперь я поняла, что всё это время мы неверно истолковывали эту истину. Видите ли, дело в том, что наши враги — не люди.

Все в недоумении уставились на жрицу. Никто из членов отряда к этому моменту уже не считал врагов сверхъестественными демонами. Все необъяснимые ужасы вроде железных летающих шаров и оружия, стреляющего шаровыми молниями, на деле оказались лишь развитыми технологиями. Да и сами захватчики, хоть и сильно отличались от лаборейцев внешне, всё же были обычными живыми существами.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Мартин. — Они же не тёмные духи. Без своей навороченной техники они простые смертные, как и мы.

— Они не демоны, однако и не люди, — Мари подняла глаза и мрачно оглядела собеседников. — Все мы видели их вблизи. У них тёмная кожа и глаза как у хищных зверей. Я всё думала, кто они такие и откуда взялись, а потом вспомнила строчки из Священных Текстов, и тогда всё стало очевидно. Послушайте!

"Выжили и некоторые из тех, кто служил Владыке Тьмы. Они не возвратились к Свету, не поднялись к небесной тверди, но уползли вниз, в чёрную и затопленную ядовитой водой бездну, и там видоизменились, превратившись в мерзких тварей: хладных ящеров, жестоких дикарей, свирепых оборотней и других отвратительных существ, в сердцах которых давно потух последний огонёк Света. Отныне они жаждут одного: уничтожить последний оплот Света и полностью погрузить мир во мрак".

Вот кто наш враг! Потомки отступников, в незапамятные времена отринувших Свет Фейберуса и поддавшихся на лживые обещания Деймониса, да будет проклято его имя! То, что они выглядят как страшные нелюди, не случайность! Ведь именно Владыка Тьмы до своего падения создал животных, и он же ответственен за звериное, низменное начало в нас самих. Эти отступники отбросили всё человеческое, полностью поддались Тьме, оттого и кожа у них почернела! Даже остроухие, хоть и больше похожи на нас, не в силах скрыть своей истинной натуры — поэтому уши у них и звериные!

— Да! Я тоже об этом думал! — воскликнул Фил. — Про свободу выбора между животным началом и добродетелью, про зло и добро! Я даже рассказывал про это Тому! Выходит, я был прав!

— Именно так, — жрица кивнула ему. — Понимаете теперь? Наши враги выбрали зло и потому перестали быть людьми. Спасти их уже невозможно. Остаётся лишь один выход: избавить мир от этого зла.

Мартин и Люфт понимающе закивали. Мари жестом попросила их придвинуться поближе, и сама наклонилась к ним.

— Я ещё не настоятельница, и всё же я уверена, что в учении Фейберуса разбираюсь лучше, чем кто бы то ни было! Посему я сделаю то, что должно было быть сделано давным-давно, — уверенно сказала она. — Мартин, Чарльз! От лица Церкви Фейберуса я провозглашаю, что нет греха в вашем благородном деле, и благословляю вас на борьбу с прислужниками Тьмы любыми средствами, как воинов, подобных святым бранникам древности!

Воеводы смиренно склонили головы, и Мари поочерёдно коснулась их ладонью. Юлиус и Фил наблюдали с благоговением.

— Благодарю тебя, — поклонился во второй раз Мартин. — Сейчас, когда почти все Дети Фейберуса найдены, благословение Творцов нужно нам как никогда. Грядёт решающая битва с захватчиками, исход которой определит судьбу всего нашего народа!

— Но готовы ли к ней сами Дети? — вздохнул Люфт, глядя на Доминусов. Как раз в этот момент Эстус разгневанно кричал на Гифриса. — Среди них уже пошёл раздор.

— Пусть они сами разберутся между собой. Не думаю, что это наше дело, — сказал Мартин. — Наша работа — отыскать оставшихся двух Детей.

— Да, но меня всё равно тревожит, что Владыка Гифрис перетягивает одеяло на себя. Лидером должен быть Владыка Эстус, это всем понятно!

— Так указано в Пророчестве, но как по мне, он не очень для этого подходит. Лидер должен определяться своими качествами, а не формальностями...

Тут Мартин замолчал и бросил взгляд на Люфта. Ненамеренно он снова затронул больную тему. Тот нахмурился, но не стал возражать и продолжил:

— Как бы там ни было, нет смысла задерживаться здесь надолго. Мы обошли все места прибытия Детей, которые видели дозорные с нижины Цитадели. Куда приземлились оставшиеся два, неизвестно. Врезаться в небесную твердь и упасть обратно в Бездну они не могли, поскольку это противоречит Пророчеству. Они точно находятся где-то в Лаборуме. Я предлагаю пройтись по всем туннелям, где мы ещё не были.

— И нам следует поторопиться, — добавил Юлиус. — Запасы продовольствия в Цитадели не бесконечны.

Все ожидаемо закивали, но тут подал голос Фил, который всё это время явно не решался что-то спросить:

— Эм, ребята... Я слышал, здесь в Университете, есть огромная библиотека с кучей всяких интересных книг! Я понимаю, что нам нельзя медлить и всё такое, но раз уж мы здесь, может, сперва заглянем туда?

— Фил, без обид, но наш поход важнее, — возразил Мартин. — Потом, когда всё кончится, сможешь хоть сутками тут торчать, это я тебе обеспечу. А сейчас мы должны сосредоточиться на своём долге.

— Но знания из этой библиотеки могут помочь нам! Может, мы найдём там что-нибудь о прошлом Детей Фейберуса, чтобы они всё вспомнили!

— Фил прав, — неожиданно сказала Мари. — Я слышала, что здесь хранятся труды самого Пророка Антидия, в которых подробно описано, как возродить этот мир! Эти сведения понадобятся Детям в их дальнейших странствиях. Почему бы сразу не забрать их?

— Раз такое дело, я согласен! Всё равно Дети пока не наговорились, — сказал Мартин. — Пошли вдвоём, быстрее управимся. Пойду попрошу этого Штайна нас отвести, — он встал из-за стола и направился к нему.

— А вы не хотите присоединиться? — спросил Фил у остальных.

— Чего я там не видел? Некогда мне. Покумекаю пока над новым маршрутом, — сказал Люфт и полез в рюкзак за картой. По какой-то причине в его голосе слышалась печаль.

— Я и так два часа тащился с полным ранцем, — проворчал Юлиус. — Нет уж, не хочу я бегать по лестницам туда-сюда.

— Юлиус прав. Нам ещё предстоит обратный путь, — кивнула Мари. — Я учила древний язык и попробую разобрать труды, когда вы их принесёте.

Тем временем, услышав предложение Мартина, Том оживился и воскликнул:

— Я иду с вами! Всегда мечтал там побывать! Вы ведь не против, господин Штайн?

— Обычно допуск в библиотеку имеют только наши специалисты, — вздохнул тот. — Но так уж и быть, раз такие дела творятся, я вас отведу.

— Круто! Там же куча книг, написанных ещё до Катаклизма! Мы можем столько узнать о старом мире!

— У нас нет на это времени, — резко сказал Оливер, глядя в сторону.

— Не нравится — не ходи, тебя не заставляют! — усмехнулся Том, складывая детали оружия обратно в рюкзак.

— Нет, я пойду с вами, — Альб встал и окинул спутников серьёзным взглядом.

— Вот и отлично! Я бы удивился, если бы Вы остались, господин Леонхарт, — улыбнулся Штайн.

Медлить не было смысла, так что ректор сразу же встал и направился к выходу, поманив за собой остальных. Помахав оставшимся в аудитории товарищам, они вышли в белоснежный коридор и направились в библиотеку.

Миновав коридор, они вскоре вновь оказались у главной лестницы. Библиотека находилась на нижнем этаже, у самого купола, так что их ждал долгий спуск. Штайн с Томом шли впереди, продолжая обсуждать вражеские технологии, Оливер был позади всех.

— Инженер и учёный. Они нашли друг друга, — тихо усмехнулся Мартин, глядя в спины двух изыскателей, — с такой тягой к знаниям Том должен быть одним из них. А вместо этого он копал уголь в шахтах. Что бы ни говорили про Сапия, разве можно оправдать подобное?

Фил промолчал и оглянулся на Оливера. Тот явно слышал Мартина, но не спешил вступаться за Верховного Правителя. Его обычно равнодушное лицо на этот раз выглядело совсем печальным.

Через несколько минут, миновав ещё с десяток этажей, они достигли купола и свернули в коридор, оканчивающийся деревянной дверью.

— Ну, вот мы и на месте, — улыбнулся Штайн. — И помните, что в библиотеке нельзя шуметь!

За дверью их ожидало небольшое приёмное помещение с постом библиотекаря. Его внешний вид разительно различался со всем, к чему они привыкли: стены, пол и потолок здесь были облицованы самым настоящим тёмным деревом, отчего сперва казалось, что в комнате царит полумрак. В воздухе витал сладковатый запах лака, а половицы тихо поскрипывали под ногами. За постом сидел, углубившись в книжку, молодой черноволосый солдат с нелепыми усиками. Увидев среди вошедших Мартина, он выпучил глаза, тут же вскочил и воскликнул:

— Воевода Элерт! Вы пришли за Владыкой Гифрисом?

— Вольно, Франц, — улыбнулся Мартин. — Мы его уже встретили. А ты что тут делаешь?

— Я исполнил приказ и предупредил умников об опасности! Я счёл своим долгом остаться здесь и охранять их. Правда, теперь, когда прибыл Владыка Гифрис, я для этого больше не нужен. Мне разрешили сидеть тут, вот я теперь и читаю... всякие интересные штуки.

Он закрыл свою книгу и отодвинул подальше, но Воевода успел разглядеть название: "женская анатомия: иллюстрированный справочник".

— Вот как? Ну читай-читай, — усмехнулся Мартин.

Они прошли мимо поста к огромным дверям. Судя по тому, что их ручки располагались у потолка, они были здесь ещё до Катаклизма. Штайн изо всех сил налёг на створы, и те поддались с громким скрипом. Когда же Избранные увидели, что кроется за дверьми, то никто, за исключением Оливера, не смог сдержать восхищённого возгласа.

Перед ними предстал полностью облицованный деревом круглый зал, по размерам превышавший даже главный зал Цитадели. Вдоль стен один за другим проходили ряды высоких книжных шкафов, полностью заполненных толстыми фолиантами и свёрнутыми свитками. Чтобы дотянуться до верхних полок, нужно было взобраться по специальным подвижным лестницам, установленным на рельсы. Впереди за рядами виднелись перила, а вдалеке за ними — противоположная сторона зала; центральная часть представляла из себя открытое пространство. Когда же они прошли к краю балкона, то оказалось, что они находились всего лишь на верхнем ярусе огромной библиотеки, под которым располагались ещё пять таких же этажей с балконами.

— Впечатляет, не правда ли? — гордо сказал Штайн. — Труды Антидия находятся внизу, в специальном закрытом хранилище.

Но на них остальным было уже по большому счёту плевать. Фил и Том умоляюще посмотрели на Мартина, и тот, тоже поддавшись величию этого храма знаний, только махнул рукой.

— Господин Штайн, можно мы... — заикнулся Том.

— Хорошо, — улыбнулся ректор, который всё понял с полуслова. — Только кладите книги на место.

Обрадовавшись, словно дети, они бросились к рядам полок. Мартин, покачав головой, пошёл за ними — ему, чего греха таить, тоже было интересно. Только Оливер не сдвинулся с места и неодобрительно посмотрел на Штайна.

— Они не учёные. Хранящиеся здесь знания для них не предназначены, — вполголоса сказал он.

— В этом зале нет ничего запрещённого. Да и потом... Посмотрите на их жажду познания! Как можно отказывать тем, кто так страстно ищет истину?

— Вы забываетесь, Штайн. Вы не хуже меня знаете, что знания опасны для неподготовленных людей.

— Вы так в этом уверены, господин Леонхарт? Ведь мы используем наши знания на благо всего Лаборума. Без них мы бы не выжили в перевёрнутом мире.

— Учёными становятся только самые сознательные граждане. Они готовятся к этой ответственности с детства и потому готовы нести это бремя. Но в руках простых людей знание не приносит ничего, кроме зла и горя. Мудр тот, кто изучил многие науки и желает нести их людям. Но тот, кто осознаёт опасность знания и сознательно охраняет людей от этого соблазна, во сто крат мудрее.

— Вы и вправду так считаете? — Штайн помрачнел.

— Так считают старейшины, и это единственное, что имеет значение, — отрезал Оливер и отвернулся.

Остальные уже затерялись между шкафами. На каждой полке было указано, книги по какой тематике здесь лежат. Этот этаж был полностью отведён биологии. Том очень быстро нашёл в нужной секции толстую книжку под названием "Большая энциклопедия фауны Ноа" за авторством некоего Эдмунда Брема.

— Вот это да! Неужели до Катаклизма в мире водились такие твари? — восхищался он, листая страницы с зарисовками. — Гигантские хищные крысы, кошки размером с колибарра, огромные насекомые и амфибии... Интересно, хоть некоторые из них ещё где-нибудь сохранились?

— Надеюсь, что нет, — отозвался Мартин, который изучал книжку про занятный феномен, носивший название "неотения".

Согласно ей, некоторые современные животные произошли от детёнышей древних существ, которые каким-то образом стали способны к размножению, не достигая взрослости. Таковыми, к примеру, были странные твари, названные "аксоларрами", зарисовки которых выглядели весьма жутковато. В книге не говорилось, что именно стало причиной этого феномена, но Мартин готов был поспорить, что тут явно не обошлось без козней Владыки Тьмы, в своё время извратившего сущность многих живых тварей.

А Фил тем временем метался из стороны в сторону, не зная, какую из сотен книг выбрать. Будь у него сколько угодно времени, он бы просто читал всё подряд до тех пор, пока не прочёл бы всю библиотеку. Но сейчас им нельзя было оставаться тут надолго, и это приводило его в отчаяние.

— Всё, довольно. Мы и так сильно задержались, — наконец, сказал Оливер. — Штайн, ведите нас к трудам Антидия.

Ректор поколебался, но всё же смиренно кивнул:

— Да, верно. Зовите остальных.

Вздохнув, Фил окликнул Мартина и Тома, и те вышли из-за полок с раздосадованным видом. Инженер поспешно закрыл свой рюкзак, из которого торчала книга, и закинул его за спину. По счастью, никто кроме Фила этого не заметил: Штайн хмуро смотрел в пол, а Оливер отстранённо глядел вдаль.

Они вернулись ко входу, рядом с которым находилась лестница, идущая вдоль круглой стены зала. Том снова принялся расспрашивать Штайна, но теперь тот отвечал отрывисто и неохотно: Оливер шёл прямо за ними и сверлил взглядом спину ректора. Фил шёл позади всех, и каждый раз, когда они спускались на очередной этаж, он напряжённо вглядывался в таблички на полках, чтобы хоть примерно понять, какая литература здесь собрана. Судя по ним, второй сверху ярус был отведён под медицину, третий — под химию.

— И всё-таки мне кое-что не даёт покоя, — сказал Том, когда они почти спустились до четвёртого этажа. — Заряженные вражеские кристаллы ведь слегка светятся. Если наши светоносные кристаллы имеют ту же природу, значит ли это, что они тоже "заряжены"?

— Сомневаюсь в этом, — протянул Штайн. — Они светятся гораздо ярче и к тому же никогда не гаснут. Если бы их свечение зависело от подзарядки извне, они бы рано или поздно "выгорали", и их приходилось бы заряжать заново.

Том замолчал на несколько секунд, а потом пробормотал:

— Лес Ветряков...

— Что-что?

— Когда мы только начинали поход, все кристаллы в туннелях и в Лесу Ветряков почему-то потухли. Мы думали, что это были происки врагов. Но вот что интересно: перед тем, как кристаллы перестали гореть, местные рабочие остановили вращение ветряков. А когда Юлиус привёл их в движение, кристаллы снова начали светиться...

— К чему Вы клоните, господин Коллер?

— Что если свечение кристаллов напрямую зависит от работы ветряков? Вы упоминали, что электричество может быть выработано с помощью турбины. А вдруг ветряки — это и есть огромные турбины, которые обеспечивают кристаллы постоянной подзарядкой?

Штайн напрягся и повернулся к Оливеру. Тот хмуро посмотрел на него, но ничего не сказал. Поколебавшись, ректор глубоко вздохнул и всё-таки ответил:

— Это интересная гипотеза. Ветряки — сооружения очень древние, и принцип их работы нам неизвестен. Всё, что мы знали... То, ради чего ветряки постоянно поддерживались в рабочем состоянии... Это чтобы светоносные кристаллы, которые мы выращиваем в лабораториях Башни Химии, каким-то образом продолжали светиться.

Том изумлённо открыл рот, Мартин остановился как вкопанный, а Оливер внезапно рассвирепел, подбежал к Штайну и схватил его за рукав.

— Так это действительно правда, и вы об этом знали? — воскликнул Том.

— Да, но...

— Молчи! — вскричал Оливер и попытался закрыть ректору рот, но Мартин вовремя схватил его за руку и удержал.

— Довольно! — рявкнул Воевода. — Хватит лжи! Что ещё вы скрыли от нас?!

— Подождите, как это в лаборатории? — спросил Фил. — Ведь светоносные кристаллы — это осколки Солнца, упавшие на землю давным-давно!

— Это ложь. В действительности все светоносные кристаллы в Лаборуме были выращены здесь же нашими специалистами, — отвернувшись, сказал Штайн, которому каждое слово давалось с заметным усилием.

Тут Оливер окончательно потерял самообладание и, отчаянно вырываясь из хватки Мартина, закричал:

— Изменник! Тебя снимут с поста и сошлют в шахты! Как смеешь ты выдавать секреты старейшин?! Как смеешь пренебрегать их доброй волей?! Они спасли наш народ, они подарили нам рай в этом мире!

— Нет больше смысла лгать! — с отчаянием воскликнул Штайн, обернувшись. — Нам уже не вернуть всё как было! Дети Фейберуса явились к нам, и они имеют право знать правду! Вы не представляете, каким счастьем для всех нас было внимать знаниям Владыки Гифриса после десятков лет запрета на любые новые исследования!

— Вы все лишь поддались соблазну! Неужели вы не понимаете очевидной истины?! Знания — это Тьма и зло! — надрывно крикнул Оливер и замолчал, тяжело дыша.

Повисло молчание. Видя, что альб перестал вырываться, Мартин отпустил его. Оливер сделал несколько шагов вперёд по ступеням, и Штайн с Томом брезгливо от него отстранились. Оливер и сам понимал, что после такого заявления слушать его уже никто не будет, и с бессильным гневом смотрел себе под ноги.

— Хорош учёный, — протянул Том, глядя на него с откровенным презрением. — Ничего не хочешь нам рассказать?

— Нет, — твёрдо сказал Оливер. — Кто-то должен охранять вас от опасной правды. Это бремя я буду нести до конца.

Все остальные переглянулись. К этому моменту уже никто не видел в альбе своего товарища. Сейчас вопрос стоял один: что с ним делать дальше?

— Не пытать же его, в самом деле, — мрачно сказал Мартин. — Пошли. Мы сами узнаем правду.

— Правильно, — кивнул Том и поманил за собой ректора. — Скажите, господин Штайн, а про механоидов вы тоже знали?

Тот в последний раз с грустью обернулся на Оливера и поспешил за инженером со словами:

— Нет, о них я услышал впервые. Старейшинам наверняка известно больше.

Мартин прошёл мимо альба, даже не посмотрев на него. Фил поколебался, но тоже засеменил следом. Оливер остался стоять, где стоял — раздавленный, непонятый и одинокий.

— И много ещё вы скрывали от нас? — спросил Мартин у Штайна. — Что это за клятва, о которой он говорил?

Ректор выглядел несколько подавленно, но одновременно с этим в его глазах читалась решимость. Похоже, видя, что привычный уклад жизни уже не вернуть, он твёрдо решил раскрыть все известные ему секреты.

— Вступая в касту, молодые учёные обязуются держать все свои знания в тайне от остального населения, — пояснил Штайн. — Старейшины полагают, что так будет лучше для всех, хотя, конечно, не все из нас с этим согласны. То, что мы скрываем происхождение светоносных кристаллов — лишь частный случай этого правила. К сожалению, наши секреты ограничиваются научными знаниями в различных дисциплинах, и навряд ли они заинтересуют кого-нибудь кроме господина Коллера.

— А вам известно что-либо о временах до Катаклизма? — спросил Том. — Я видел, что многие книги здесь сохранились ещё с тех времён. Но в тех, что я успел полистать, было в основном про ботанику и зоологию, и ни слова про тогдашнее мироустройство.

— Разумеется.Они бы не позволили сохранить какие-либо подробные записи. Когда я ещё был студентом, прежний ректор, престарелый Риман, рассказывал мне, что в юности застал времена сразу после Катаклизма. В то время, как остальные касты занимались новой инфраструктурой Лаборума, учёные под непосредственным руководством старейшин приводили в порядок эту библиотеку. Риман говорил, что все книги тщательно просматривались, и если в них содержались какие-либо нежелательные сведения, их просто выкидывали в Бездну.

— Дикость! — воскликнул Том. — Но подождите, не может же быть, что никто ничего не помнит о тех временах! Даже если записи были уничтожены, должны же были остаться люди, вроде этого Римана, видевшие Катаклизм своими глазами! Неужели они ничего не рассказывали своим детям и внукам?

— Это один из известных исторических парадоксов. Мы частенько обсуждали его в неформальной обстановке, пытались понять, почему никаких воспоминаний о старой эре не сохранилось. Ничего конкретного, конечно, выяснить не удалось, но один факт был крайне любопытным: согласно старым медицинским картам, у всего старшего поколения — тех, кто должны были застать Катаклизм — наблюдались прогрессирующие нарушения памяти. Иными словами, они не только не помнили саму катастрофу, но и постепенно забывали даже те события, которые произошли с ними уже после этого.

Мартин почувствовал, как по его спине пошёл холодок. Мысли, которые настойчиво лезли в его голову, были слишком жуткими, чтобы давать им волю.

— Самое интересное, что у последующих поколений ничего подобного уже не наблюдалось, — продолжил ректор. — Можно сделать вывод, что эта патология была не врождённой, а приобретённой вследствие некоего травмирующего воздействия на кору головного мозга. В конце концов мы поняли, что есть лишь одно объяснение этому феномену: каким-то неведомым образом во время Катаклизма память всех выживших была искусственно повреждена.

— Не может быть! Как такое вообще возможно?! — спросил Том.

— Никто не знает, — пожал плечами Штайн. — Тем не менее, по тем обрывкам информации, которые ещё можно выудить из нетронутых книг, можно сделать определённые выводы о прошлом, которые противоречат общепринятой истории. Например, в этих ваших Священных Текстах указано, что мы являемся потомками выжившей группы праведников, нашедшей пристанище на руинах Лаборума. Однако по косвенным фразам из книг можно понять, что ещё до Катаклизма мы, лаборейцы, жили на этом самом месте, и кроме того, уже тогда составляли отдельную этническую группу. В более старых книгах эту группу часто обозначают как "Народ Фейберуса".

— Ну, так и есть. Ведь все мы и были созданы Светоносным, — заметил Фил.

— Да, но судя по контексту этого обозначения, помимо нас существовали и другие народы, которые не были с ним связаны. Называя себя "народом Фейберуса", лаборейцы таким образом обособляли себя от каких-то других людей.

— Возможно, так себя называли как раз те немногие праведники, оставшиеся верными Светоносному, — предположил Мартин. — Все остальные перешли на сторону Владыки Тьмы и утратили свой прежний облик, как и говорила Мари. Всё-таки война с Тьмой длилась многие столетия, и именно Лаборум мог быть последним пристанищем поборников Света.

— Вы думаете, стоит воспринимать религиозные тексты столь буквально? — прищурился ректор. — Конечно, частично они могут быть правдой, и Дети Фейберуса тому доказательство. Но то, что они отражают истину в одном, вовсе не означает, что они целиком правдивы. Задумайтесь над этим.

Все замолчали, обдумывая услышанное. Они уже миновали четвёртый этаж, посвящённый механике, и подходили к пятому, когда Фил вдруг огляделся по сторонам и спохватился:

— А где Оливер? Он не пошёл за нами!

— Какая разница? Боишься, что он потеряется? — равнодушно спросил Мартин.

— Не говори так! Пусть мы не согласны с ним, но он всё ещё член нашего отряда.

— Ты слышал, что он говорил! — возмутился Том. — Он держит нас за скот, которому не положено ничего знать о мире!

— Может, мы его просто не так поняли. Вы все только и делаете, что обвиняете его. Почему бы не поговорить по-хорошему?

— Не вижу в этом смысла, — сказал Штайн. — Господин Леонхарт уже много десятков лет служит Тьюрису. Он предан старейшинам до мозга костей и не посмеет пойти наперекор их воле.

— Может, и не стоит его переубеждать. Я просто хотел бы узнать, почему он так считает, — Фил посмотрел на Мартина. — Можно я сбегаю к нему? Мы вас догоним.

— А я думал, ты захочешь сразу увидеть труды Антидия, — удивился Воевода. — Если думаешь, что сможешь разговорить его, иди. Но навряд ли ты чего-нибудь добьёшься.

— Хотя бы попытаюсь, — улыбнулся Фил и побежал наверх по ступеням. Проводив его взглядом, остальные продолжили спуск. До последнего этажа оставался всего один пролёт.

— Всё это неправильно, — твердил Том, потирая подбородок. — Если память наших предков действительно была стёрта, то книги оставались единственным источником знаний о нашей истории! Зачем старейшинам было избавляться от этой информации? Разве им самим не было интересно, на что был похож мир до Катаклизма?

— По-моему, ответ очевиден, Том, — сквозь зубы сказал Мартин. — Они и без книг всё прекрасно помнят. Произошедшее не было случайностью. Старейшины намеренно лишили нас любых сведений о старой эре. А значит, логично предположить... что это именно они стёрли народу память.

Том в ужасе вытаращил глаза, а Штайн нахмурился и вздохнул — видимо, сам он уже давно пришёл к этому выводу.

— Когда мы найдём всех Детей Фейберуса и вернёмся в Цитадель, то устроим Сапию и остальным серьёзный разговор, — продолжил Мартин, сжав кулаки. — И для них он навряд ли будет приятным.

***

Прошли уже почти сутки. Гвардейцы дежурили у двери бесперебойно, периодически заглядывая внутрь, чтобы проверить, нужно ли что-нибудь их узнику. Беллум больше не приходил — едва ли у него хватило бы духу смотреть в глаза преданного им друга. Других правителей в его покои тоже не пускали. О том, что сейчас происходит в башне, стражи помалкивали — скорее всего, по приказу. Они наверняка ожидали, что Сапий попытается переубедить их в правильности их поступка. Но, к их удивлению, старик ничего не говорил. Большую часть времени он продолжал сидеть у жаровни и, часами не меняя позы, смотреть на огонь.

Гвардейцы были уверены, что он сломлен предательством и окончательно смирился со своим поражением, не видя смысла что-либо предпринимать. Отчасти они были правы. Однако если бы они решились не просто поглядывать на него со спины, а подойти поближе и посмотреть старику в лицо, то увидели бы нечто странное. Абсолютно спокойный и расслабленный, Сапий мечтательно глядел на пламя — и улыбался.

Глава 24: Голос и глаза

Итак, это случилось. Оливер знал, что рано или поздно долг заставит его вступить в открытую конфронтацию с остальными членами отряда. И он также в глубине души понимал, что не сможет в чём-либо их убедить, не раскрыв секреты старейшин. Штайн был прав в одном: с вторжением врагов и пришествием Детей Фейберуса привычный уклад жизни навсегда остался в прошлом. Потому не было ничего удивительного, что люди начали задавать такие вопросы, какие раньше даже не приходили в их головы. Они жаждали правды, которую от них скрывали десятилетиями, и если прежде любые подобные поползновения можно было пресечь силой гвардейцев, то теперь это не представлялось возможным. Таким образом, у правителей оставалось только два выхода: либо добровольно поведать народу страшную истину, либо окончательно утратить доверие, а вместе с ним и власть. Если произойдёт последнее, то лаборейцы, предоставленные сами себе, снова повторят ошибки прошлого, и этот порочный круг никогда не закончится.

В любом случае, решение оставалось за ними. Оливер не имел никакого права действовать самостоятельно. Задача, которую на него взвалили, действительно оказалась невыполнимой, но это не значило, что он должен сдаться и предать доверие дорогого ему человека. Единственное, что ему оставалось делать — это до конца исполнять свой долг, невзирая на злость, ненависть и презрение со стороны остальных членов отряда. Не то чтобы он сильно страдал из-за своего положения изгоя: в конце концов, это было для него не впервой. И всё же в глубине души давала о себе знать горькая досада, вызванная наивной надеждой, что хоть на этот раз, в этой пёстрой компании, у него что-нибудь сложится...

Оливер не ждал, что за ним вернутся, и просто сидел на ступеньках там же, где произошла ссора, закрыв лицо ладонью. Однако через несколько минут снизу послышались чьи-то шаги. Едва ли остальные уже успели взять из хранилища труды Антидия и вернуться, так что альб в недоумении поднял взгляд. Как оказалось, шаги принадлежали Филиусу Шеферу. Наивный добродушный парень, должно быть, испытывал к альбу некоторую жалость и захотел его утешить. Подобное снисхождение только удручало Оливера ещё сильнее. Он стал изгоем по собственной воле и не хотел, чтобы его жалели.

— Ты чего отстал? — с натянутой улыбкой спросил Фил.

Оливер не ответил. Он не собирался поддерживать это дурацкое притворство и делать вид, что ничего страшного не случилось.Филиус это понял, перестал улыбаться и осторожно присел рядом.

— Послушай, неважно, что у тебя со всеми разногласия. Ты всё ещё член нашего отряда! Мы должны держаться вместе!

Оливер помедлил, но всё же ответил:

— Я исполнил свой долг Избранного. Мой Доминус найден. Теперь я вернусь к Тьюрису.

— Ты хочешь просто бросить нас? — взволнованно спросил Фил. — Но это неправильно! Почти все уже нашли своих Доминусов, но никто не бросил общее дело! Даже Юлиус передумал уходить, хоть и собирался.

— Мне нет смысла оставаться. Иначе всё станет ещё хуже.

— Ты имеешь в виду отношение к тебе? — Фил нервно усмехнулся. — Ну, навряд ли оно может испортиться ещё сильнее! И потом, ты же сам виноват. Если бы ты нормально объяснил своё мнение, никто бы на тебя не накинулся.

— Это не моё мнение. Моё значения не имеет.

— А чьё тогда? Старейшин? — Фил подвинулся поближе и заглянул ему в лицо. — Почему ты так уверен, что их решение было правильным? Я тоже хочу в это верить, но как можно оправдать запрет на любопытство, ссылку Тома, уничтожение книг? Это же ужасно!

— Ты прав, это ужасно, — спокойно сказал Оливер. — Но все вы должны понять, что сделано это было не из корыстных побуждений. Единственной вещью, которой всегда руководствовались наши правители, было благополучие лаборейского народа.

— Но почему они избрали такой путь?! Почему они не хотели исполнить Пророчество и призвать Детей Фейберуса, пока не осталось иного выхода?!

О, как же сильно в этот момент Оливер хотел сломаться и рассказать всю правду! Если бы они всё знали, если бы понимали, от каких страданий их всё это время оберегали старейшины! Но он не посмел бы сделать это даже под страхом смерти.

— Я не могу сказать. Такова воля старейшин, — сухо произнёс Оливер и отвернулся, чтобы не смотреть собеседнику в глаза.

Филиус ничего не ответил и некоторое время сидел молча. Альб надеялся, что чётко дал ему понять: дальнейшие расспросы будут столь же бесполезны. На самом деле, больше всего на свете он хотел, чтобы Филиус прекратил его мучить и ушёл обратно к остальным. Оливер видел, что парень искренне хочет наладить контакт, но это было совершенно невозможно, и оттого на душе становилось ещё поганее. О Творцы, почему, почему он поддался на уговоры Тьюриса и не отказался становиться членом отряда, когда ещё была возможность?..

— А почему ты так предан старейшинам? — неожиданно спросил Фил. Похоже, он был не из понятливых.

— Я уже объяснил, я не могу ничего рассказать про их...

— Я сейчас не про их секреты! Я говорю о тебе, — Фил снова подвинулся к нему, и Оливер был вынужден посмотреть ему в глаза. — Ты так яро защищаешь их только потому, что сам во всём с ними согласен? Но ты же только что сказал, что твоё собственное мнение не имеет значения. Значит, есть какая-то другая причина, по которой ты им так верен?

Первой реакцией Оливера было рьяное внутреннее возмущение. Что простой мальчишка мог знать о верности?! Понимает ли он вообще истинный смысл этого понятия? Тем не менее, сдержав гнев, альб осознал, что Филиус непреднамеренно попал в точку. Верность Оливера никогда не зависела от того, разделял ли он полностью мнение старейшин. Она была основана на гораздо более глубоком чувстве, которое всегда было для альба настолько очевидным, что в последнее время он даже не вспоминал о его происхождении. Но несмотря на это, события полувековой давности идеально сохранились в его памяти, и стоило Оливеру мысленно вернуться к ним, как он не смог сдержать улыбки.

...

Тьюрис расцветает на глазах. Он больше не ничтожная трясущаяся тень прежнего себя. Пусть он лишён зрения и голоса, но его ум по-прежнему остр. Как только он с моей помощью обретает возможность относительно свободно выражать свои мысли, моя обречённость моментально сходит на нет. Я осознаю, что постоянно находиться рядом с этим человеком — вовсе не тяжкое бремя, но величайший дар Судьбы. Его мудрость и знания о мире воистину огромны. Но что куда более важно, его сердце осталось тёплым невзирая на все ужасы, через которые он прошёл. Моё общество никогда не угнетает его. Он с удовольствием продолжает обучать меня грамоте, а также математике, физике и строению тела. Когда мы устаём от наук, он неспешно рассказывает о себе, о прежнем мире и о своих наивных амбициях и теориях, которые он лелеял в юности. Единственное, чего он не решается касаться — это событий, непосредственно предшествовавших Катаклизму. Возможно, для него всё ещё слишком больно это вспоминать. А возможно, он просто не хочет обременять меня подробностями, хоть я и сохранил память, в отличие от всех остальных.

И всё же, однажды мне приходится стать хранителем этой тайны. По мере того, как Тьюрис приходит в себя, остальные правители посещают его всё чаще. Они рассказывают ему о восстановлении города и о жизни нового общества, которое они выстроили. Тем не менее, поначалу они боятся при мне касаться тем, которые известны только им четверым. Однажды они решают провести важное совещание, и Беллум настаивает, чтобы меня на нём не было. Однако Тьюрис рьяно вступается за меня:

"Оливер стал моими глазами и моим голосом. Если вы собираетесь обсуждать что-то со мной, то и он должен при этом присутствовать. Он уже знает больше, чем кто-либо, и всё это время оставался верен нашему делу. Он сможет сохранить всё в тайне".

Беллум не верит, что я перевожу жесты Тьюриса правильно, и тогда тот показывает ему жест, понятный и без перевода. Сапий смеётся и говорит, что доверяет мне и не против моего присутствия. Керда соглашается. Решением большинства я посвящён в самые сокровенные тайны Лаборума. И вот, страшная истина открывается передо мной. Я был совсем маленьким, когда случился Катаклизм, и, как оказалось, даже близко не представлял себе подоплёку произошедшего. Нечто настолько ужасное казалось попросту немыслимым. Теперь решение старейшин о сокрытии истины, которое раньше виделось мне несправедливым, наконец-то обрело смысл. С одной стороны я понял, что это был мудрый выбор, но в глубине души всё ещё считал его аморальным.

Вечером после заседания мы возвращаемся в покои Тьюриса. Я всё ещё в шоке после открытой мне истины. Я никак не могу смириться с тем, в каком положении оказался наш народ, в отчаянии выкрикиваю, что лаборейцы заслуживают лучшего, нежели вечно жить во лжи и невежестве. Я до сих пор мыслю в рамках морали прежних времён, почитавшей прогресс и просвещение как высшее благо. И тогда Тьюрис объясняет мне то, что открылось ему во время пережитого кошмара.

"Когда я был молод, я тоже был очарован знанием. Я думал, что человеку под силу объяснить всё на свете, что Творцы и Судьба — не более чем выдумка отсталых жрецов. Я проводил годы, пытаясь выстроить теорию, объясняющую бытие с позиции рациональности и исключающую высшие силы. И я не был одинок: весь наш народ, пользуясь плодами прогресса, возомнил себя всемогущим и всеведущим. Гордыня и алчность поглотили нас. Но однажды Судьба показала нам, насколько мы на самом деле были ничтожны. Мы заигрывали с силами, которые неподвластны человеческому пониманию, и за это поплатился весь мир.

Пойми, знания сами по себе не плохие и не хорошие. Они — не более чем инструмент, но иногда могут быть и разрушительным оружием. Их постижение не обязательно делает тебя лучшим человеком. А в руках большинства людей, подверженных соблазнам и порокам, они зачастую приносят только разрушение и горе. Я понимаю, тебе противно, что мы отняли у людей право знать правду. Но подумай об обществе, которое мы создали! Да, люди живут в неведении, но зато каждый из них уверен в завтрашнем дне, каждый имеет своё место, своё предназначение — и это после всего, что мы пережили! Подумай о том, что лежит на другой чаше весов! Если мы поведаем людям истину, в праведном исступлении они проклянут нас, и тогда шаткому миру, который нам чудом удалось выстроить, придёт конец".

Его неспешность и последовательность успокаивают меня. Я обдумываю смысл его "слов" и сопоставляю их со сказанным ранее на собрании. Я понимаю, чем руководствовались старейшины, принимая такое решение. Они предпочли спокойствие риску, выбрали процветание и порядок здесь и сейчас, а не гипотетическое и скорее всего сопряжённое с большими жертвами возрождение мира через исполнение Пророчества Антидия. Это решение действительно было мудрым, но у его истоков стоял страх перед неизвестностью. Если бы этот выбор предоставили мне, я бы скорее всего рассудил по-иному. Но меня не было там,и я не видел того, что видели эти старики, поэтому у меня не было морального права критиковать их решение. И всё же, в одном я осмеливаюсь возразить.

— Но ведь не все люди такие! На совещании Сапий говорил, что для восстановления Акваториума отобрал несколько десятков сообразительных рабочих и выдал им книги по гидравлике. Нам нужны учёные, иначе вся сложная техника рано или поздно выйдет из строя, и никто не будет знать, как её починить! Нам нужны врачи, чтобы лечить болезни и травмы! Восстановите Университет! Пусть самые прилежные и способные получат доступ к библиотеке! Вы уже поделили общество на пять каст, так пусть будет и шестая!

Тьюрис колеблется, но он тоже понимает, что без касты учёных наш народ долго не протянет. Мы обсуждаем эту инициативу ещё некоторое время, и в конце концов он соглашается. Но оба мы понимаем, что в библиотеке Университета содержится слишком много информации о старой эпохе, до которой мы не можем допустить даже горстку избранных. И тогда, посовещавшись с остальными правителями, мы принимаем единственное возможное решение — уничтожить все опасные книги.

По просьбе Тьюриса отбор произвожу лично я. Каждые сутки я отправляюсь в Кристальные Башни с жаждущими знаний добровольцами и отрядом гвардейцев во главе с самим Беллумом, который относится к этой затее весьма скептически. Мы медленно перебираем каждый этаж перевёрнутой библиотеки. Всем присутствующим строго запрещается просматривать содержимое книг кроме тех, которые уже признаны безопасными. Я изучаю каждую книгу на предмет нежелательных сведений. Если я заключаю, что в книге слишком много подобной информации, её ждёт судьба быть выброшенной в Бездну. Если же книга в целом безопасна, но по некоторым главам и абзацам можно сделать нежелательные выводы, она попадает в категорию "запрещённые" и откладывается для последующего редактирования.

Процесс отбора долгий, и в общей сложности занимает несколько месяцев непрерывной работы. Между тем добровольцы начинают штудировать безвредные книги. Мудрецы прошлого составили огромное количество хороших учебников, но отсутствие практики сильно тормозит процесс, и новоявленным врачам и инженерам приходится учиться путём проб и ошибок. Пройдут долгие десятилетия, прежде чем каста учёных примет свой окончательный вид.

Это время я запоминаю особенно хорошо, но вовсе не благодаря своей неприятной задаче. Впервые за всё время после Катаклизма мне выпадает шанс увидеть кого-то кроме старейшин и немногословных гвардейцев. И тогда же я осознаю, что сильно отличаюсь от них. Несколько десятков человек, отобранные лично Сапием как самые рассудительные и прилежные среди выживших, те, кому предстоит стать первым поколением учёных, на деле оказываются ужасающими невеждами. Усилиями Керды среди людей активно насаждается вера в Творцов и Церковь Фейберуса. По её мнению, через религию они научатся нравственности и взаимоуважению, и этот подход уже начинает давать свои плоды. Как бы там ни было, сейчас эти плоды не слишком-то заметны. Лишённые памяти о цивилизации, они словно великовозрастные дети, подверженные самым низменным проявлениям человеческой натуры.

Мои неловкие попытки подружиться ни к чему не приводят. На меня смотрят со страхом, недоверием и неприязнью. Мой альбинизм они считают болезнью или проклятием и боятся подходить ко мне близко. Они завидуют моему привилегированному положению и открыто шепчутся об этом. Некоторые из них даже начинают подозревать (вот ведь поразительная прозорливость), что отбирая "нежелательные" книги, старейшины хотят скрыть от них какую-то неудобную правду. Пару раз в порыве жалости к этим несчастным одичавшим людям я даже задумываюсь о том, чтобы рассказать им всё как есть, дать им возможность самим выбирать свою судьбу, но, конечно, дальше мыслей это никогда не заходит.

А потом, возвращаясь в Цитадель после очередного дня в Университете, я снова захожу в покои Тьюриса, вижу радостную улыбку на его морщинистом лице, и тут понимаю, что я дома. Этот человек ценит меня таким, какой я есть. Он всегда готов выслушать меня и дать мудрый совет. Он обучил меня всему, что я знаю, и продолжает обучать каждый вечер, на протяжении всех этих месяцев и лет. Он нуждается во мне, а я — в нём. И как только я посмел помыслить о том, чтобы предать его ради этих примитивных, необразованных и озлобленных людишек?! Пусть все они пропадут пропадом! Моё место — здесь, рядом с Тьюрисом, и больше мне никто не нужен!

Я продолжаю выполнять свой долг, но больше не пытаюсь наладить ни с кем дружбу. Они всё равно не хотят видеть меня своим. Спустя почти год я завершаю разбирать библиотеку, и отныне моя работа будет заключаться в том, чтобы редактировать в целом безопасные книги, уничтожая любые упоминания старого мира. Учитывая, что делать это можно и в Цитадели, моему счастью нет предела. Однако вечером после своего последнего дня в библиотеке, когда я радостно сообщаю Тьюрису, что теперь буду всё время проводить рядом с ним, он реагирует на это с некоторой озабоченностью. Хотя он давно навострился жестикулировать очень быстро, в этот раз его движения медленные и неуверенные:

"Ты подружился с кем-нибудь? С ребятами твоего возраста или, может быть, с девушкой?"

Мой ответ решителен:

— Нет. Мне никто кроме тебя не нужен.

Тьюрис грустнеет ещё сильнее. Я в ужасе подозреваю, что мог надоесть ему, но потом вспоминаю, что без меня он не способен ни ходить, ни говорить. А потом моё сердце сжимается, когда я вижу его следующие жесты.

"Ты ошибаешься. Я тебе не нужен. Посмотри на меня. Я жалкое, неполноценное подобие человека. Но ты так молод. Ты замечательный юноша. Ты не должен тратить на меня свою жизнь. Ты заслуживаешь большего, чем быть прикованным к отвратительному старику вроде меня".

Не в силах больше это терпеть, я останавливаю его руки, а затем крепко обнимаю человека, который стал для меня отцом. По моему лицу катятся слёзы.

— Не смей так говорить! Не смей называть себя жалким! Ты — моя семья! Я никогда не оставлю тебя, слышишь?! Я — твои глаза! Я — твой голос! А все эти идиоты и ногтя твоего не стоят!

Старик содрогается от рыданий. Вопрос исчерпан. Я выбрал свою судьбу. Отныне и навсегда я помощник Тьюриса и, как следствие, верный слуга правителей города и хранитель их тайн.

Проходят годы и десятилетия. Под действительно мудрым руководством старейшин новое общество растёт и развивается. Учёные постепенно восстанавливают разрушенные лаборатории в Кристальных Башнях, что позволяет проверять знания на практике и писать новые книги, более подходящие новой эпохе. Налажено производство светоносных кристаллов, на расстоянии питающихся энергией, вырабатываемой ветряками. Возобновлена работа Мануфакторума и шахт. Из Акваториума проведены трубы до глубинных озёр, что полностью решает проблему нехватки воды.

Учёные постигают науки по книгам, прошедшим через мою редактуру. Управленцы осваивают экономику, чтобы обеспечить каждую семью стабильным достатком в виде риса. В Небесном городе появляются школы, где мальчиков обучают работе на производстве, девочек — догматам Церкви Фейберуса, а наиболее любознательных детей — и более сложным наукам, чтобы в будущем они пополнили ряды касты учёных. Идеология, основанная на крепком Братстве, безропотном Труде и нерушимой Вере в неизбежную Судьбу, обеспечивает людям спокойную мирную жизнь и исключает вероятность волнений и мятежей. Тех же, кто отказывается жить по новым правилам, приходится ссылать в шахты — чаще всего за обыкновенные преступления, но иногда и за излишнее любопытство. Каждое такое решение правители принимают с тяжёлым сердцем. Но их поддерживает уверенность, что они совершают необходимое зло ради всеобщего блага.

С течением времени я начинаю всё больше убеждаться в том, что уже давно подозревал: моё тело не стареет. В то время, как в обществе сменяются поколения, я продолжаю выглядеть как юноша, только недавно достигший совершеннолетия. Я знаю, что среди лаборейцев есть и другие долгожители, подобные мне. Но, в отличие от них, я прекрасно осведомлён о причине своего бессмертия. В моих жилах течёт проклятая кровь. Я такой же, как и наши правители, с той лишь разницей, что их тела когда-то постарели по причинам, не связанным с реальным возрастом.

Всё это время Тьюрис продолжает обучать меня всему, что знает сам. Я постигаю медицину, философию, продвинутую математику. Поскольку он является формальным главой касты учёных, то и я, как его представитель, получаю белую мантию. Через меня он руководит организацией всей научной работы, и я часто бываю в Кристальных Башнях. Разумеется, нам дозволяется только изучать и применять знания из разрешённых книг, а на любые новые исследования наложен строжайший запрет. Постепенно учёные из первой волны добровольцев стареют и умирают у меня на глазах, а их сменяет новое поколение, не заставшее тягот первых лет после Катаклизма. Они воспринимают меня как мальчика на побегушках, хотя в действительности я старше любого из них.

К моему удивлению, повсеместное распространение религии действительно делает людей более доброжелательными и нравственными. Они верят, что если будут вести праведную жизнь, то после смерти их Души вознесутся на Магнию, некую райскую землю за пределами этого мира. Что ж, пускай верят в то, во что хотят, если в итоге это приносит обществу пользу. Но меня не обманывает это лицемерное религиозное добродушие. Я знаю, что все эти люди думают и чувствуют на самом деле, когда улыбаются мне в лицо. Даже когда некоторые из них зовут меня повеселиться и выпить с ними в свободное время, я понимаю, что они лишь хотят использовать мою близость к старейшинам и заручиться моим расположением, чтобы поскорее получить более высокую должность. Я всегда нахожу повод отказаться. Ведь дома меня ждёт единственный человек, которому я по-настоящему нужен.

Мы не вспоминаем о том разговоре, и Тьюрис больше ни разу не унижает себя передо мной. Он принимает моё решение остаться с ним, хотя иногда всё же пытается подтолкнуть меня к заведению новых знакомств, не понимая бессмысленность этих попыток. А когда становится очевидным моё бессмертие, он прекращает и их — видимо, осознав, что "бесценная молодость", которую я трачу на него, для меня никогда не пройдёт.

Итак, десятилетие сменяется десятилетием, жизнь за стенами Цитадели течёт своим чередом, а я остаюсь прежним — бледной тенью, неотступно следующей за старым Мудрецом. Но всё же иногда, по ночам, когда Тьюрис уже давно спит, я долго ворочаюсь в кровати, и меня посещают мелочные мысли об упущенных шансах. Я стараюсь рьяно отгонять их. Мой выбор давно сделан, и менять что-либо уже поздно. Есть вещи, для которых я просто не создан, как бы тяжело не было это осознавать. И я никогда не должен забывать об этом.

...

— Эй, ты в порядке?

Голос Филиуса вырвал Оливера из воспоминаний. Альб настолько погрузился в них, что закрыл глаза и на несколько минут совершенно абстрагировался от реальности. В покоях Тьюриса он частенько так делал, когда о чём-либо размышлял, не боясь, что его прервут без причины. Конечно, в обществе обычных людей такое поведение выглядело странно. Но по крайней мере теперь, пройдясь по своему прошлому, Оливер точно распределил, что из этого он может сказать вслух, а что должно остаться тайной.

— В порядке, — сказал он, чувствуя себя некомфортно из-за немыслимой в подобном разговоре откровенности. — Я верен старейшинам... потому что Тьюрис — моя семья. Для меня нет ничего дороже. Я никогда не предам его, даже если все остальные возненавидят меня.

— Я понимаю, — кивнул Филиус. — Но ты ведь защищал всех старейшин, а не только Тьюриса.

— Я делаю это, поскольку их позицию разделяет и Тьюрис. Никто из нас не имеет права осуждать старейшин, не зная причин их решений.

— Пусть так, но почему тогда мы не имеем права узнать эти причины? Мы уже знаем, что нас обманывали, и Мартин с остальными точно потребуют от старейшин ответа! Всё это может плохо закончиться!

Оливер знал это, и сам этого боялся. Но в то же время он понимал, что даже если не брать в расчёт его верность Тьюрису, раскрытие тайны из его уст только обострит ситуацию. Их репутация среди членов отряда и так трещала по швам, а когда поход будет завершён, и люди обо всём узнают, то старейшины будут выглядеть в их глазах чуть ли не злодеями, намеренно державшими их за скот. В таких условиях у правителей Лаборума оставался лишь один шанс подтвердить свою добрую волю и сохранить доверие народа. Они должны будут сами раскрыть все свои тайны и добровольно отдать себя на суд толпе.

Дальнейшие действия были для Оливера предельно ясны. Промедление более недопустимо. Он должен был немедленно вернуться в Цитадель и попытаться убедить Тьюриса и остальных правителей всё рассказать, пока остальной отряд не вернулся и не вызвал среди людей возмущения.

«Конечно, сперва это покажется для них безумием. Беллум, скорее всего, не захочет даже слышать об этом. Керда, как обычно, не станет ничего предпринимать без одобрения остальных. Но вот Сапий... Он может внять разумным доводам».

— Хватит. Я ухожу, — твёрдо сказал Оливер и встал.

— Подожди! — запротестовал Филиус. — Хотя бы помирись с остальными, прежде чем уйти! Мари и Воевода Люфт ведь относятся к тебе неплохо! Ты всё ещё один из нас!

При слове "Мари" у альба кольнуло в сердце. Ещё одно глупое чувство, под влиянием которого он оказался, попав в этот несчастный отряд. Больше всего он хотел стереть себе память о последних днях, забыть, что когда-либо встречал этих людей.

— Я не один из вас. И никогда не был, — не оборачиваясь бросил Оливер и направился вверх по ступеням.

Филиус не стал следовать за ним и замолчал, видимо, наконец-то осознав невозможность переубедить его. Но через несколько секунд он всё же произнёс:

— Но этого ведь хотел сам Тьюрис, разве нет?

Оливер остановился и обернулся. К своему неудовольствию он осознал, что не может просто игнорировать подобные заявления, если они касаются воли Тьюриса. Разумеется, Филиус был неправ — но нельзя было допустить, чтобы он или кто-либо ещё думал, что Оливер идёт наперекор желаниям старого мудреца. Никто не должен был сомневаться в его преданности. В каком-то смысле это было для него делом чести.

— Тьюрис доверяет мне, поэтому и приказал стать одним из Избранных. Я исполнил этот приказ и сделал всё, что от меня зависело. Только и всего.

— Я ведь уже однажды говорил тебе, что это не было похоже на приказ, — возразил Филиус и сделал несколько шагов вверх по лестнице. — Будь это так, разве стал бы Сапий спрашивать твоего согласия?

— Даже если так, разницы нет. Желания Тьюриса для меня важнее всего.

— В таком случае, почему ты не останешься с нами, как хотел он?

— Я уже сказал, я сыграл свою роль. Я выполнил его поручение. Не вижу смысла продолжать этот разговор.

— Нет, не выполнил! — вдруг воскликнул Фил и резко поднялся на одну ступеньку с Оливером, отчего их лица оказались всего в полуметре друг от друга. — Вспомни, что именно он тебе сказал! Он не просто хотел, чтобы ты отыскал одного из Доминусов за компанию с нами. Он хотел, чтобы ты стал частью отряда! Полноценной частью! Мы все связаны общим долгом и должны завершить наше дело вместе! Разве Тьюрис хотел бы, чтобы ты бросил своих соратников? Своих друзей?

— Это не имеет смысла. Моё место всегда было рядом с Тьюрисом. Зачем ему...

Оливер вдруг замолчал на полуслове. Он собирался сказать "зачем ему сводить меня с вами", но в этот момент подобная идея внезапно перестала казаться ему такой уж абсурдной. Не далее как несколько минут назад он впервые за много лет вспомнил начало их с Тьюрисом дружбы — со всеми подробностями, которым до этого он не придавал значения. Оливер снова прокрутил в голове тот разговор, те объятия и слёзы. Неужели вопрос не был закрыт ещё тогда? Возможно ли, что за все эти годы старик так и не смог до конца смириться с его выбором?

"Нет, быть не может. Я бессмертен, моя молодость никуда не уйдёт. Тьюрису нет смысла сокрушаться о том, что я, по его мнению, упустил в своей жизни. Или же дело вовсе не в молодости? Что если — чисто гипотетически — Тьюрис все эти годы продолжал желать мне иной жизни, но, зная о непреклонности моего решения остаться с ним, попросту не мог найти подходящего повода отослать меня? И лишь сейчас, когда сто лет спокойствия подошли к концу, и настало время предрешённых давным-давно великих деяний, такой повод был найден — а я, сосредоточенный на исполнении своего долга в качестве Избранного, попросту не заметил истинной причины его предложения?"

Именно в этот момент Оливер осознал, что не сможет покинуть отряд сейчас. И дело было даже не в том, стоило ли верить мнению Филиуса на слово. Он вполне мог ошибаться, и за решением Тьюриса вовсе не обязательно стояло желание найти для Оливера друзей. Но если существовал хоть малейший шанс этого, возвращаться в Цитадель в одиночестве было никак нельзя. На мгновение альб представил, какое разочарование постигнет Тьюриса, если он осознает, что надежды на лучшую жизнь для своего помощника, которые он несмотря на молчание лелеял все эти годы, окончательно пошли прахом... Одна мысль об этом заставила сердце Оливера болезненно сжаться.

"И кроме того... Разве ты сам в глубине души не хотел этого?"

Перед глазами пронеслись лица членов отряда — таких разных, но связанных общей целью, уже прошедших вместе немало опасностей и привыкших друг к другу. В те немногие мирные моменты, когда они могли отдохнуть от похода и просто болтали за трапезой или разбивались на группы и занимались разными интересными делами вроде летописи или изучения вражеской техники — в такие моменты Оливер чувствовал себя по-настоящему счастливым, хоть и чаще всего наблюдал за всеми со стороны. И среди всех лиц наиболее отчётливо ему виделось лицо Марии — златовласой, ретивой, пылающей неподдельной страстью к Творцам и Свету, чей внутренний огонь и воля, казалось, могли выжечь всю Тьму мира. Возможность находиться рядом, восхищаться прекраснейшим существом из когда-либо рождённых и называть себя её соратником и другом — разве уже одно это не стоило того, чтобы остаться?

Оливер окончательно осознал, что если он уйдёт сейчас, то лишится всего этого навсегда. И хоть его положение в отряде уже было хуже некуда, оставался ещё призрачный шанс всё исправить. Забавно, но до разговора с Филиусом он и не подозревал о существовании этого шанса. Десятилетиями живший в Цитадели, контактирующий лишь со стариком, который уже давно понимал его с полуслова, он совсем позабыл, как достигать этого взаимопонимания с кем-то другим. Но именно Фил, попытавшийся не обвинить его, как все остальные, а спокойно расспросить и понять — именно этот наивный мальчишка показал ему, что нужно сделать в данной ситуации.

— Оливер! Ты чего? — подал голос Фил. Должно быть, альб снова погрузился в размышления настолько глубоко, что на некоторое время застыл на месте.

— Ты прав, — сбросив оцепенение, сказал Оливер и посмотрел ему в глаза.

— Прав? Я? В смысле... Это здорово! — было видно, что сам Фил уже не ожидал, что его слова возымеют действие, и потому неподдельно обрадовался. — Хочешь сказать, ты остаёшься с нами?

— Если есть шанс, что Тьюрис действительно этого хочет... то да, я останусь.

— Отлично! — просиял Фил и даже подпрыгнул от радости. — Пошли, нагоним остальных! Объясни им всё, как и мне! Уверен, они тебя поймут!

— Да. Хорошая идея, — кивнул Оливер, сдержав улыбку.

Удивляясь, как же он раньше не додумался до столь очевидного решения, альб помчался вниз по ступенькам вслед за Филом. Он вновь вспомнил слова и улыбку Тьюриса и с радостью подметил про себя, что старый учёный в итоге оказался мудр во всём.

Глава 25: Свой среди чужих

— Интересно, куда это они? — пробормотал Эстус, когда Фил, Том, Мартин и Оливер со Штайном направились к выходу из аудитории. По правде говоря, он надеялся, что им не придётся надолго задерживаться в этом месте.

— Какая разница? Нам не обязательно их дожидаться, — пожал плечами Гифрис, который в этот момент проверял, насколько подвижными остаются его руки и ноги в броне.

— Нет, обязательно, — процедил Повелитель Огня, мрачно глядя на брата. — Все мы — часть отряда. Ты даже не знаешь, сколько мы всего пережили вместе! Между прочим, они не раз спасали мне жизнь!

— Спасали жизнь? Тебе, обладающему такой силой, потребовалась помощь простых смертных, чтобы выжить? — хохотнул Доминус Льда, который уже даже не пытался скрыть презрения. — Прости, мне просто трудно в это поверить. Неужели ты настолько беспомощен?

— Хочешь проверить?! — взбешённо прокричал Эстус и вскочил на ноги.

— Эй, эй! Спокойно, красный! — воскликнул Целерис, но остался неуслышанным — терпению Доминуса Огня пришёл конец.

— Мне показалось, братец, или это угроза? — мгновенно посуровел Гифрис и сделал несколько шагов к Эстусу.

"Что ж, вот и настал неизбежный момент драки", — подумал Эстус. Это был единственный способ поставить брата на место. Но хватит ли ему сил одолеть столь уверенного в себе Гифриса? Гнев заглушал страх, но всё же сердце Повелителя Огня бешено заколотилось. Два Доминуса встали почти вплотную, сверля друг друга взглядом. Остальные трое не вмешивались.

— Владыка Гифрис! Уделите, пожалуйста, минуту внимания! — вдруг раздался женский голос со стороны аудитории.

Повелитель Льда со злостью закатил глаза и нехотя отвернулся от Эстуса. Тот отошёл в противоположную сторону и облегчённо выдохнул — всё-таки он был рад, что их отвлекли от наклёвывающейся драки.

— Что ещё?! — ледяным тоном процедил Гифрис, глядя на идущую к ним пару академиков — уже знакомого учёного в круглых толстых очках и худую женщину, чьи седые волосы были собраны в строгий пучок.

— Прошу прощения, что отвлекаю Вас, Владыка, но я нашла несколько серьёзных противоречий в работе своего коллеги, — женщина смерила спутника суровым взглядом и забрала у него тетрадь. — Он сказал, что Вы проверили его расчёты и не нашли там ошибок. Не могли бы Вы взглянуть ещё раз и разъяснить, кто из нас неправ?

Гифрис ругнулся себе под нос и отрезал:

— Я сейчас занят! Мне некогда разбирать ваши конспекты! И вообще, мы уже собираемся уходить...

— Да ладно тебе, брат. Для тебя же это сущий пустяк, — тихо усмехнулась Алия за его спиной. — Ничего страшного, если мы задержимся на пару минут. Ты же не хочешь, чтобы эти милые люди подумали, что ты и сам не разбираешься в том, о чём им рассказал?

Взгляд Доминуса Льда заметался, его лицо побагровело. Он обернулся на сестру, затем снова на ожидающих ответа учёных, сжал кулаки и процедил:

— Ладно! Давайте сюда!

Взяв в руки тетрадь, Гифрис нервно огляделся, снова вполголоса выругался, открыл первую страницу и, изо всех сил щурясь, попытался прочитать написанное. Все вокруг, даже Эстус, с любопытством на него уставились. Примерно полминуты Гифрис стоял как вкопанный. Было видно, что его руки тряслись. Наконец, дыша так тяжело, будто он только что пробежал пару километров, Доминус Льда поднял взгляд, преисполненный чистейшей ненависти ко всему живому, и с огромным усилием выдавил:

— Мне... нужны... очки.

Эстус прыснул, Целерис громко хохотнул, а Алия только снисходительно улыбнулась:

— Я же говорила.

Гифрис выглядел так, будто он вот-вот взорвётся от гнева и стыда. Видя это, учёная сразу же сорвала со своего коллеги очки и протянула Повелителю Льда.

— Я не буду носить эту безвкусицу! — рявкнул Гифрис, не обращая внимания на задетые чувства несчастного академика. — Найдите мне нормальные очки, быстро!

— У Юлиуса хорошие очки, — еле сдерживая смех, заметил Эстус. — Можем одолжить у него. Эй, Юлиус!

Оставшиеся в аудитории Избранные молчали и выглядели весьма скучающе: Люфт уныло глядел на карту, Мари дремала, положив голову на стол и закутавшись в капюшон, а Юлиус задумчиво жевал лепёшку. Услышав возглас Эстуса, все трое моментально оживились. Повелитель Огня жестом подозвал чиновника к Доминусам. Мари с Чарльзом на всякий случай последовали за ним.

— Да? — важным тоном спросил Юлиус, стараясь держаться как можно более гордо перед Детьми Фейберуса и особенно Повелителем Льда, который демонстративно смотрел в сторону.

— Можешь дать Гифрису свои очки на время? — спросил Эстус.

— Мои очки?! Зачем, интересно узнать, ему понадобились... — тут Мари наступила Юлиусу на ногу, и он сдержался. — То есть, я хотел сказать, для Детей Фейберуса ничего не жалко...

Он нехотя снял очки и протянул их Доминусу Льда. Тот резко схватил их и медленно, чуть ли не с отвращением надел.

— Ну как, стало лучше? — прохрипела Алия.

Гифрис ничего не отвечал и явно изо всех сил пытался сдержать злость. Наконец, он сделал пару глубоких вдохов и вновь поднёс к глазам тетрадь, на этот раз уже не щурясь.

— А знаешь, белоснежка, тебе идёт! Теперь ты прям как настоящий умник! — подметил Целерис.

— Я ГИФРИС! ГИФРИС, ТЫ, БЕЗМОЗГЛЫЙ УВАЛЕНЬ! ГИ-ФРИС! — взревел Повелитель Льда, швырнул тетрадь на пол, сорвал очки и разбил бы, если бы Эстус вовремя не вырвал их у него из руки, — с меня довольно! Мы уходим! Сейчас же!

— Как это уходим? Надо сперва дождаться наших друзей с трудами Антидия! — воскликнула Мари.

— Подождите, Владыка! Мы ещё столько хотим у Вас уточнить! — взмолилась учёная.

— Кто-нибудь вернёт мои очки?! — проворчал Юлиус, болезненно щурясь.

В тот момент Эстусу было даже немного жалко брата. Он, конечно, заслуживал, чтобы с него сбили спесь, но такими темпами ситуация могла быстро выйти из-под контроля. В таком состоянии эгоистичный по натуре Гифрис вполне мог навредить окружающим, в том числе с помощью своей силы льда. Поэтому Повелитель Огня решил всё-таки продемонстрировать свою добрую волю и разрешить ситуацию мирно. Отдав Юлиусу очки, он специально встал у брата на пути.

— С дороги! — рявкнул Гифрис, наткнувшись на него.

— Используй свой Сигил!

— Я сам решу, что мне делать!

— Просто попробуй! Если Синапсис усиливает восприятие, это как раз то, что тебе нужно!

— Хорошо, хорошо, ну и как же мне им воспользоваться?!

— Просто сосредоточься на символе!

Гифрис метнул на брата недоверчивый взгляд, но всё-таки сконцентрировался. Все вокруг с любопытством подались вперёд. Спустя несколько секунд Сигил на его груди засветился светло-голубым. Разъярённое выражение исчезло с лица Повелителя Льда, и он удивлённо, даже растерянно огляделся по сторонам.

— Это... интересно. Весьма интересно!

— И как ощущения? — спросил Эстус.

— Я вижу... всё! — поражённо воскликнул Гифрис, глядя вдаль. — Я могу различить каждую неровность на той дальней стене! И я слышу, о чём шепчутся учёные вон там, на заднем ряду! Гм, ну и дилетанты же они...

— Вот видишь, а ты не верил, — усмехнулся Повелитель Огня. — Теперь ты и читать нормально сможешь.

Снисходительно хмыкнув, Повелитель Льда поднял с пола тетрадь и пристально вгляделся в первый разворот.

— Так и есть. Признаю, в этом вы были правы. Ну что ж, так и быть, проверю эти... Стоп! Что за?..

Он заглянул за тетрадь, пару секунд таращился в пол, затем снова перевёл взгляд на бумагу и потрясённо объявил:

— Я вижу сквозь неё!

Все удивлённо вытаращили глаза. Эстус даже и не знал, что Сигил Синапсис на такое способен.

— Интересно, я могу видеть только сквозь тонкие предметы? — воодушевился Повелитель Льда и перевёл взгляд на остальных. — Так-так! Я вижу через одежду! И даже... Кхм, а вот это уже не очень приятно...

Его взгляд задержался на Мари, отчего та нервно заёрзала на месте. Увидев это, Люфт тактично заслонил её.

— А сквозь стены можешь посмотреть? — спросил Эстус.

Гифрис прищурился и сконцентрировал взгляд на ближайшей стене. Одного выражения его лица хватило, чтобы понять: возможности Синапсиса были воистину огромны.

— Да! Я вижу коридор! И лестницу! Я даже могу смотреть через несколько стен сразу! Я не могу различать цвета, и картинка не слишком чёткая, но всё же!

— Вот чёрт! — с досадой выпалил Эстус. — Если бы я знал, что с ним можно видеть так далеко, то мы могли бы заранее узнать, есть ли поблизости враги! Мы могли бы навязать им бой на наших условиях, взять кого-нибудь в плен...

— Что было, то было. По крайней мере, теперь-то мы знаем об этом преимуществе, — пожал плечами Люфт. — Кстати, что значит "чёрт"?

— Ты поступил крайне беспечно, не испытав действия Сигилов как следует, братец! — продолжал Гифрис, с восторженной улыбкой оглядываясь по сторонам. — Я могу видеть отсюда даже очертания соседних башен! Я желаю испытать эффекты от всех шести комплектов брони! Без сомнения, я смогу раскрыть их полный потенциал! Ну-ка быстро все раздевайтесь!

— Ты что, издеваешься? — возмутился Эстус, отступив подальше. Остальные тоже не спешили расставаться со своими доспехами.

— Успокойтесь, когда я выберу себе самый лучший Сигил, вы сможете поделить остальные пять как вам захочется, — махнул рукой Повелитель Льда и вытащил из груди Синапсис. — Можете пока тоже попробовать посмотреть через стены. Там у одной башни очень интересная форма, как будто из неё выросла опухоль.

— Постойте! Нет у наших башен никаких опухолей! — возмутилась учёная. — Что Вы имеете в виду, Владыка Гифрис?

— Да я откуда знаю? Сбоку башни какой-то большой шар или, если выразиться точнее, эллипсоид... Давайте, давайте, пошевеливайтесь!

Но на его приказы уже никто не обращал внимания. Остальные Доминусы вскочили на ноги. Избранные в ужасе переглянулись. Все понимали, что значат эти слова.

— Снова эти ублюдки! — сквозь зубы процедил Люфт. — Клянусь Творцами, как же они мне надоели!

По скромному мнению Эстуса, такое невезение уже нельзя было объяснить случайностью. Даже здесь, на самом краю Лаборума, враги снова настигли их. Стоило всем присутствующим понять, что в действительности увидел Гифрис с помощью Сигила, как в аудитории поднялся настоящий переполох.

— Что им здесь надо?! — выпалил Юлиус. — Такое ощущение, что они следят за каждым нашим шагом!

— Минуточку, о ком вы говорите? — нахмурился Гифрис, который до сих пор не понимал, что происходит.

— Это шар наших врагов! — громко крикнул Эстус, отчего все академики вокруг резко замолчали и шокировано подняли головы от своих тетрадей. — Быстрее, мы должны уничтожить их до тех пор, пока они здесь всё не разрушили!

В первую секунду Эстус был напуган, как и все остальные, но затем он смекнул, что сейчас их было уже пятеро, и с любой угрозой получится разобраться в два счёта. Более того, его посетила странная мысль о том, что сейчас появление врагов было как нельзя кстати! Вот он — шанс на деле показать, кто здесь на самом деле лидер! Одно дело — сидеть и бахвалиться в спокойной обстановке, но совсем другое — взять на себя ответственность в условиях реальной угрозы! А у Эстуса, в отличие от Гифриса, опыт сражений был уже немаленький. Он сделал остальным знак следовать за ним и направился к выходу из аудитории.

— Эй! Куда это ты собрался?! — крикнул ему вслед Повелитель Льда.

— Сражаться с этими гадами, конечно! Ну, кто со мной?! — Повелитель Огня с надеждой обернулся к остальным, но Каэлий был по обыкновению равнодушен, Алия почему-то спрятала лицо в ладонь, а Целерис с интересом переводил взгляд с Эстуса на Гифриса. Никто из них не сдвинулся с места.

— Всем оставаться здесь! — всё равно крикнул Повелитель Льда. — Они далеко, нам незачем навязывать им бой! Если захотят — сами придут, остальное — не наше дело!

— Не наше дело?! Эти люди надеются на нас! Нельзя просто стоять в стороне, пока на их дом нападают! Мы идём туда!

Тем временем, услышав, что враги могут всё здесь разрушить, учёные в ужасе повскакивали с мест. Началась паника. Люфт, Мари и Юлиус пытались успокоить учёных, но их голосов не было слышно в общем гуле. Никто из местных ни разу не видел захватчиков и не представлял, чего от них ждать. В смятении они с надеждой глядели на Детей Фейберуса, но те были слишком заняты спором.

— Ну всё, довольно! Я сказал, что мы никуда не идём — значит, мы никуда не идём! Точка! — рявкнул Гифрис.

— С какой стати мы должны тебя слушаться?! В Пророчестве сказано, что это я лидер! — крикнул в ответ Эстус.

— Да плевать мне на ваше Пророчество! Я умнее, значит, я должен быть главным!

— Заткнитесь уже! — раздался вдруг неожиданно громкий голос Алии.

Повелительница Воды вышла вперёд и резко оттолкнула двух братьев друг от друга. Прежде, чем они успели возмутиться, она поочерёдно метнула на каждого из них взгляд настолько свирепый, что даже Гифрис не осмелился ничего сказать. Затем Алия прохрипела:

— Мне надоел этот цирк. Вы оба — конченые идиоты. Один — наивный ребёнок, другой — самовлюблённый кретин! Меня уже тошнит от вас! Если здесь и правда больше нет никого подходящего, то лидером отныне буду я, хоть мне и нахрен это не сдалось. Делайте, что говорю, или я вам обоим ноги переломаю — и броня вам не поможет. Ясно?

Эстус нервно сглотнул и кивнул, а Гифрис настолько ошалел, что не мог выдавить ни звука. Повелитель Огня растерянно посмотрел на остальных братьев. Каэлию было ни горячо, ни холодно, а вот Целерису, судя по его довольной ухмылке, происходящее сильно нравилось.

— Тихо все! — громко объявила Алия и дождалась, пока гул среди учёных стихнет. — Ты, белоснежка — используй Сигил и скажи, сколько всего там шаров и где они.

— Я Гифрис... — в бессильной ярости пробормотал тот.

— Да мне похеру, как тебя зовут. Делай, что говорят.

— А из неё вышел бы хороший Воевода, — шепнул Люфт Марии, которая смотрела на Домину с огромным восхищением.

Гифрис вновь сосредоточился и медленно огляделся вокруг себя.

— Видно только один, — нехотя отчитался он. — Он у башни, в которой я приземлился, она слева от выхода.

— Это Башня Философии! В ней же полно народу! Умоляю, спасите их! — взмолилась седая учёная.

— Хорошо. Но нельзя недооценивать врага. Ты! — Алия ткнула пальцем в Эстуса. — Раз уж так рвёшься в бой, бери этих двоих и займись шаром. Мы с белоснежкой останемся здесь охранять умников.

— Мартин и остальные всё ещё в библиотеке! Я предупрежу их, а вы оставайтесь тут! — сказал Люфт Юлиусу и Мари.

Эстус кивнул сестре, и они с Целерисом, Каэлием и Люфтом побежали к выходу. Последним, что услышал Повелитель Огня, прежде чем покинуть аудиторию, был разговор Алии и одного из учёных:

— Всем сохранять спокойствие! Скажите, у вас здесь есть вода?

— Конечно, у нас полноценный водопровод.

— Хорошо. Нам с белоснежкой она понадобится.

Доминусы и Воевода выбежали в коридор и со всех ног помчались к лестнице. По-правде сказать, текущий расклад сил в отряде Эстуса более чем устраивал. Конечно, было обидно, что его так и не признали лидером, но суровая Алия и вправду подходила на эту роль гораздо лучше. Что было самое главное, так это то, что она усадила Гифриса в лужу и попортила его самомнение. Теперь можно было со спокойной душой сосредоточиться на врагах.

— Интересно, что им здесь надо, — мрачно сказал он.

— Не знаю, но постарайтесь взять кого-нибудь из них живьём, — отозвался Люфт. — Давно пора... Давно...

Вдруг Воевода резко сбавил темп, а затем повалился на четвереньки. Увидев это, Эстус остановился и нагнулся над ним.

— Чарльз! Тебе плохо?

Люфту потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Отдышавшись, он поднялся на ноги и шокировано выдавил:

— Не может быть! Я чувствую что-то там, вдалеке! Вы понимаете, что это значит?!

— Да, — потрясённо сказал Эстус и обернулся к братьям, вопросительно глядящим на него. — Здесь ещё один Доминус!

— У меня всё больше и больше братьев! — радостно заметил Целерис. — Того и гляди, начну вас путать!

— Это же отлично! — просиял Повелитель Огня. — Где же он? Веди нас!

— Не в этой башне, — с досадой ответил Люфт. — Эх, надеюсь с Мартином и остальными ничего не случится. Идите за мной!

Спустя несколько минут Доминусы и Люфт уже перемахнули все лестничные пролёты и побежали к главному выходу. Ещё до того, как они вышли из здания Университета, до их ушей донеслись отдалённый грохот и крики. Наконец, они выбежали на мост и воочию убедились, что усиленное Синапсисом зрение Гифриса его не обмануло. Рядом с ближайшей левой башней, прицепившись абордажными трапами к мосту, висел красный шар. В окнах мелькали вспышки вражеского оружия, отовсюду валил дым, а на мосту у башни сновали солдаты в бордовой форме.

— Остроухие! Давно не виделись! — воскликнул Эстус и вытащил из-за спины клинок.

— Ваш брат там! — сказал Люфт, показав пальцем на осаждённую башню. — Вот почему они здесь! Наверное, преследовали его!

— Он, должно быть, сражается с ними! Быстрее! Надо ему помочь! — с этими словами Повелитель Огня задействовал Аспидос и помчался вперёд по мосту.

Как раз в этот момент из выбитых дверей башни начали выбегать паникующие философы. Поджидавшие их на мосту остроухие открыли огонь и поразили многих, но некоторым удалось прорваться сквозь ряды захватчиков. По какой-то причине враги позволили им уйти, не став стрелять в спины. Примерно на середине моста Доминусы встретили их.

— Всё хорошо! Мы защитим вас! — крикнул Эстус и преградил им путь, намереваясь расспросить, какова обстановка в башне.

— Не подходите, мерзавцы! — в ужасе крикнул бежавший впереди учёный и обогнул Доминусов, стараясь держаться от них как можно дальше. Остальные тоже поспешили прочь, шарахаясь от Детей Фейберуса как от прокажённых.

— Что это с ними? — удивился Эстус, оглянувшись им вслед.

— Философы, что с них взять, — вздохнул Целерис. — Тонкие натуры...

Тем временем остроухие всё-таки заметили, что к ним приближаются три закованных в броню и готовых к бою противника. Некоторые из них тут же начали целиться, но один — видимо, командир — резко одёрнул остальных за рукава и что-то прокричал, мотнув головой в сторону дверей. Не успели Доминусы добежать до башни, как все остроухие уже спрятались внутри.

— Поумнели, сволочи! — с досадой крикнул Люфт. — Ну ничего! Я чувствую, что ваш брат прямо за дверью! То-то сюрприз их ожидает!

Доминусы и Воевода остановились чуть вдалеке от башни, напряжённо ожидая, что же будет дальше. Изнутри не раздалось ни единого крика. Спустя несколько секунд в дыму, который валил из дверей, показался высокий силуэт. Сперва Эстусу почудилось, будто это один из остроухих, но затем он различил почти лысую голову, и его сердце радостно забилось. Помедлив, Доминус вышел из дыма навстречу братьям. По какой-то причине он был одет в странную зелёную мантию, идеально подходящую ему по размеру. Увидев остальных, он остановился и потрясённо на них уставился, не произнеся ни звука. Эстус облегчённо вздохнул и радостно помахал ему:

— Здравствуй, брат!

Тот ничего не ответил и не сдвинулся с места. Судя по выражению лица, он был в сильном смятении.

— Что-то здесь не так, — нахмурился Люфт. — Почему он так вырядился?

— Не волнуйся! Мы пришли помочь! Покончим с остроухими и пойдём к остальным! — воскликнул Эстус и тоже сделал несколько шагов ему навстречу.

Смятение на лице Доминуса сменилось выражением ужаса. Он резко отстранился, вскинул руку, и из его пальцев вырвалась молния. Разряд поразил Повелителя Огня прямо в грудь. Удар был настолько сильным, что Эстус отлетел на несколько метров назад и камнем грохнулся на мост. Броня защитила его, но от удара в голове всё помутилось. Он не понимал, что только что произошло, и немного пришёл в себя только когда подоспевший Целерис аккуратно приподнял его за плечи:

— Красный! Эй, красный! Ты живой?

Эстус с трудом открыл глаза. Всё вокруг двоилось, в ушах стоял звон. Сделав над собой усилие, Повелитель Огня встряхнулся и поднял голову. Каэлий и Люфт стояли рядом, не сводя глаз с Повелителя Молний. Тот вытянул вперёд руку и нервно направлял её то на одного брата, то на другого. Приблизиться к нему больше никто не осмелился. В это время за спиной Доминуса из башни снова высыпали остроухие. Они встали в ряд по обе стороны от него, держа наготове своё оружие.

— Что происходит?! — выдавил Эстус.

— А на что это похоже? — монотонно проговорил Каэлий. — Кажется, он заодно с ними.

— Не может такого быть! — потрясённо воскликнул Люфт, который держал остроухих под прицелом арбалета.

— Очевидно, может.

В этот момент из башни выбежало ещё несколько врагов. Один из них (судя по ярким нашивкам, это был командир) подошёл к Доминусу и доложил:

— Капитан Фульгрис, один из карликов рассказал, где труды Антидия. Они в библиотеке на нижнем ярусе самой большой башни. Прикажете отчалить?

Эстус отказывался верить собственным ушам. Не сводя глаз с братьев, Повелитель Молний рассеянно кивнул, и остроухие тотчас бросились по абордажным мостикам к шару. Сам Фульгрис, на всякий случай держа наготове руку, попятился за ними.

— М-да, ну и ситуёвина, — протянул Целерис, осторожно поставив Эстуса на ноги. — Я, конечно, могу обрушить твердь на шар, но ведь тогда и нашему братцу настанет каюк.

— Как это возможно?! — прошептал Повелитель Огня, глядя, как последние остроухие, а с ними и его брат, заходят на борт летучего корабля. — Почему он помогает нашим врагам?!

— Этого я не знаю, — шокировано ответил Люфт. — Знаю только, что дела плохи! Вы слышали, о чём они говорили?! Они направляются в библиотеку! Там же сейчас наши ребята! Возвращаемся в Университет, быстро!

Недолго думая, Воевода помчался назад по мосту, следом за ним побежал и Каэлий. Эстус ещё не до конца пришёл в себя, причём далеко не из-за удара молнии, и потому Целерису пришлось как следует встряхнуть его и поторопить. Последний раз взглянув на шар, отцепляющийся от моста, Повелитель Огня сбросил оцепенение и побежал вслед за остальными. Он ещё не осознал толком, что случилось, но было ясно одно: ситуация только что осложнилась, причём во всех возможных аспектах.

***

Миновав этажи, посвящённые механике и метеорологии, Мартин, Том и Штайн наконец добрались до подножия исполинского зала библиотеки. Последний ярус, как пояснил ректор, был отведён под философию и древние предания, в том числе касающиеся эпохи до Катаклизма, и потому доступ сюда был открыт только учёным с самой высокой научной степенью. Спустившись по последнему участку лестницы и пройдя мимо рядов книжных полок, они вышли на открытое пространство, откуда открывался вид на все этажи разом. В центре зала находилось странное похожее на алтарь возвышение с шестиугольным основанием, в сторонах которого были вставлены кристаллы.

— Вот и хранилище книги с трудами Антидия, — почти торжественно объявил Штайн. — Она лежит здесь уже сотню лет, почти с тех самых пор, как сам Святой Пророк передал её нашим предкам.

— Кстати, а этот Антидий — он до сих пор жив? — спросил Том. — Я слышал, что он один из Нефилимов или типа того. Значит, должен быть бессмертен. И где он сейчас?

— В преданиях говорится, что он живёт в собственном царстве, которое зовётся Тектум. По легенде, это благословенная земля, куда могли переселиться только самые благочестивые праведники. Известно, что во времена до Катаклизма многие пытались самостоятельно найти Тектум, но никто из них не преуспел... Впрочем, я склонен думать, что это всё лишь легенды, а реальный Антидий был просто выдающимся учёным своего времени, которого со временем стали почитать как святого.

Пока Штайн продолжал рассказ, они уже успели дойти до хранилища. Ректор внимательно осмотрел сооружение и повернул один из кристаллов. Со скрежетом под ним отодвинулась затворка, обнажив панель с шестиугольными кнопками. Том с интересом подался вперёд и нахмурился: эту технологию ему уже доводилось видеть. Задумчиво покрутив ус, Штайн вспомнил нужную комбинацию и быстро ввёл пароль. Всё вокруг задрожало, и к пущему удивлению Мартина с Томом весь постамент начал медленно опускаться вниз. Наконец, створки на его вершине разъехались в стороны, стенки окончательно ушли в пол, и на месте хранилища остался только небольшой шестиугольный стол, на котором, закрытый стеклянной крышкой, лежал огромный фолиант.

— Жаль, Фил этого не видит, — восхищённо сказал Мартин, подойдя ближе. — И сдался ему этот Оливер...

Древняя книга был перетянута толстыми ремнями. Её переплёт был расшит золотистыми нитями, а на обложку были нанесены хитроумные переливающиеся узоры, которые даже не потускнели за все десятки лет, что фолиант лежал здесь.

— Вверяю её в ваши руки, — поклонился Штайн и отошёл в сторону. — Только очень прошу, обращайтесь с ней осторожно.

Боясь даже дышать, Мартин подошёл к постаменту, осторожно снял защитное стекло и с трудом поднял древнюю рукопись. Больше всего на свете ему сейчас хотелось расстегнуть ремни и открыть книгу, даром, что написана она была на древнем языке, и он всё равно ничего бы не понял. Впрочем, он был уверен, что Мари сумеет её прочесть. Теперь дело оставалось за малым — дотащить этот груз знаний обратно на верхние этажи.

— Эх, было бы у нас больше времени... — прошептал Том, в благоговении осматриваясь по сторонам.

— Вот спасём город — и будет у нас времени сколько захотим! — улыбнулся Мартин. — Ладно, пора возвращаться.

Держа тяжеленную книгу под мышкой, он развернулся и уже направился к лестнице, как вдруг раздался оглушительный грохот.

От неожиданности все припали к полу. Всё произошло стремительно: книжные полки по всему этажу сорвало с места и разломало в щепки, книги и свитки разлетелись во все стороны. Когда шум стих, Мартин, закрывший своим телом бесценную книгу, поднял глаза. Что-то разворотило всё вокруг: весь зал был завален остатками полок и листами бумаги, а в противоположной стене зияла дыра, за которой виднелось что-то красное. Когда же слух вернулся после грохота, и стал слышен технический гул вражеского шара, всё стало ясно.

— Враги! Бежим! — крикнул Мартин.

Том помог совершенно обескураженному Штайну подняться на ноги, и они поспешили к лестнице вслед за Воеводой, но тут же стало ясно, что так просто сбежать не удастся. Вражеский снаряд — большой чугунный шар — угодил в основание балкона следующего яруса, и часть его обрушилась прямо на проход, ведущий к лестнице. Не выпуская из руки фолиант, Мартин попытался разобрать завал, но дело продвигалось слишком медленно даже когда присоединились остальные. А тем временем из дыры в стене показалась передняя часть абордажного мостика. С грохотом он опустился, вонзившись шипами в пол, а спустя пару секунд через проём протиснулся некто в зелёной мантии.

Мартин выхватил свободной рукой меч и спрятался за обломками книжных полок. Ситуация была совершенно безвыходная, и даже осмыслить происходящее до конца Воевода не успел, но одно решил твёрдо: погибать без боя он не намерен. Но тут Том, прятавшийся вместе со Штайном чуть поодаль, почему-то покинул своё укрытие и радостно воскликнул:

— Мартин! Вылезай! Это же Сын Фейберуса!

Окончательно запутавшись в происходящем, Воевода осторожно выглянул из-за полки и убедился, что Том прав: странно одетый незнакомец действительно был похож на Доминуса, да даже коричневые волосы на голове были настолько же короткими, как и у остальных Детей. Он смотрел на Избранных со страхом и недоумением, но это было неудивительно — гораздо более странным был тот факт, что Доминус прибыл сюда на вражеском корабле, да ещё с такими разрушениями. Мартин всё же покинул укрытие и осторожно вышел вперёд, но прежде, чем он успел поприветствовать Сына Фейберуса, из пролома показался остроухий солдат.

— Осторожно, сзади! — крикнул Мартин и метнулся к Тому и дрожащему от ужаса Штайну, закрыв их своим телом.

Доминус с испугом обернулся, но затем тут же успокоился. Остроухий и не думал нападать на него, а просто встал рядом и прицелился в него из своего оружия. Вслед за ним из дыры последовали и другие солдаты. Мартин окончательно перестал понимать, что здесь происходит. Враги нацелились на них, но тут Доминус воскликнул:

— Не стреляйте!

Остроухие застыли, некоторые в недоумении переглянулись. Нахмурившись, Сын Фейберуса вышел вперёд и показал пальцем на книгу в руках Мартина:

— Это труды Антидия? Говорите, и вам ничего не будет!

Воевода застыл, не веря собственным ушам. Ему казалось, что он попал в какой-то безумный сон. Этого просто не могло быть!

— Да! Это они! — в ужасе воскликнул Штайн, зажмурившись и дрожа всем телом. Том тут же пихнул его в плечо, но было поздно.

— Давай сюда! — приказал Доминус и протянул руку.

В этот момент Мартина объял гнев. Происходящие было фундаментально неправильным, он попросту отказывался признавать, что это происходит взаправду. В отчаянии он крикнул:

— Что ты делаешь? Ты же Сын Фейберуса! Как ты можешь быть с ними заодно?!

— Да просто прикажите перестрелять их и дело с концом! — не выдержал остроухий с большими нашивками на плечах.

— Нет! — вскрикнул Доминус, который, судя по виду, и сам был в большом смятении. — Просто отдайте нам книгу, и мы уйдём! Нам нужна только она!

Это был первый раз в жизни Мартина, когда он попросту не знал, как поступить. В открытой конфронтации он никогда и никому не уступал — к примеру, когда более сильные и наглые сослуживцы пытались заставить его подчиняться, он всегда давал сдачи и сопротивлялся, пока их не разнимали. И даже в сражениях с врагами он всегда был готов умереть, защищая то, что ему дорого. Но в этой ситуации любое сопротивление было заведомо бесполезно и только поставило бы под угрозу их жизни, в то время, как враги в любом случае получили бы своё. Враги, в числе которых на сей раз был один из Детей Фейберуса...

Разумный выход тут был только один — подчиниться. Хоть всё естество Мартина протестовало против этого, он протянул книгу Доминусу. Тот поспешно взял её и отошёл назад. Радостным или довольным он не выглядел, чего нельзя было сказать про остроухих. Опустив оружие, они направились обратно к дыре, потеряв всякий интерес к противникам. Только солдат с большими нашивками бросил презрительный взгляд на Мартина и издевательски усмехнулся.

И в этот момент Воевода осознал, что только что сделал. Он сам, безо всякого сопротивления, отдал злейшим врагам бесценные знания Антидия! Он повёл себя как ничтожный трус, он наплевал на свой долг воина и Избранного, он сдался без боя! Он опозорил себя и заслужил эту презрительную усмешку! Обезумев от стыда и гнева на себя самого, Мартин выхватил меч и кинулся вперёд с диким криком:

— НЕТ! Я ВАМ НЕ ПОЗВОЛЮ!

— Мартин, нет! — крикнул Том, но решимость Воеводы было уже ничем не подавить.

Подбежав к остроухому насмешнику, он попытался вспороть ему живот, но враг предугадал это и с силой отбил удар стволом своего оружия. А затем, прежде, чем Воевода успел ударить снова, остроухий направил трубку прямо ему в грудь и выстрелил в упор.

Всё тело Мартина пронзила такая чудовищная боль, какую он не испытывал ещё никогда в жизни. Он отлетел назад на несколько метров и повалился на обломки, как тряпичная кукла. Все его мускулы свела судорога, он был не в силах даже сделать вдох. Его глаза оставались широко открыты, и он только и мог, что наблюдать, как враг приближается к нему.

— Улундо! — с отвращением фыркнул остроухий и вынул из-за пояса большой нож.

В тот момент Мартин испытал то же, что и вися на лестнице в Лесу Ветряков, только во много раз хуже. Он хотел закричать, откатиться в сторону, сделать хоть что-то, лишь бы избежать такой гибели — но это было невозможно. Враг занёс нож для последнего удара, и в безумном ужасе Воевода осознал, что его жизнь сейчас оборвётся. А дальше — будет ли вообще что-то, кроме пустоты?..

Но прежде, чем остроухий успел ударить, некто в белой одежде прыгнул откуда-то сверху прямо на него. Мартин с трудом сфокусировал зрение и к своему удивлению понял, что это был невесть откуда взявшийся Оливер. Он повис на враге и впился зубами в его руку, прокусив её до крови и заставив остроухого выронить нож. Тот заорал что-то на своём языке и попытался стряхнуть Оливера, но тот впился в него мёртвой хваткой. А тем временем сверху в обломках снова послышалось какое-то шевеление, и через секунду с них кубарем скатился Фил. Едва увидев обездвиженного друга, он кинулся к нему.

— Мартин! Ты живой?! Что у вас тут творится?! — воскликнул он и попытался приподнять Воеводу.

Воевода сумел сделать первый судорожный вдох и оглядел зал, в котором царил хаос. Вражеские солдаты, не прекращая стрелять, гнались за Томом и Штайном, которые перебегали из укрытия в укрытие. Ещё пара врагов целилась в Оливера, но не решалась выстрелить, боясь попасть в командира. Альб отчаянно сопротивлялся остроухому, но тот был гораздо сильнее и уже почти стащил его с себя. Только Доминус-предатель стоял в стороне, не решаясь что-либо делать и крепко сжимая фолиант.

Фил попытался оттащить Мартина за ближайший стеллаж, но прежде, чем он успел это сделать, остроухий всё-таки сбросил с себя Оливера и, поджав окровавленную руку, со злостью потянулся за ножом. Альб сильно ударился головой о пол и растерянно встал на четвереньки, пытаясь подняться. Воевода попытался крикнуть, предупредить его, но изо рта вырвалось только бессвязное мычание. Впрочем, стоило остроухому подобрать нож, как откуда-то сверху раздался грохот. Враги потеряли интерес к Избранным и ошарашенно уставились наверх. Мартин тоже с трудом поднял взгляд и понял, что они спасены.

С балкона верхнего яруса, разметав во все стороны книги, вырвалась огромная волна. Верхом на ней неслись Алия и отчаянно держащийся за неё Гифрис. Враги поспешно подняли свои трубки и открыли огонь, но Дети Фейберуса были слишком быстры. Спиралью промчавшись вдоль стен круглого зала, Домина Воды обрушила волну на головы врагов, разметав их в разные стороны. А тем временем вслед за ними сверху спикировал Каэлий, за которого в свою очередь держался Эстус. Когда до пола оставалось всего несколько метров, Повелитель Воздуха замедлил падение с помощью Гравитоса, и Повелитель Огня спрыгнул вниз, развернув поле Аспидоса и накалив клинок. Отброшенные волной враги начали подниматься и в отчаянии целиться в Доминусов, но солдат с нашивками тут же окрикнул их и показал целой рукой в сторону пролома в стене:

— Гваннам! Дрегам!

Воспользовавшись переполохом, Том и Штайн перебежали ближе к Мартину, а Фил помог шатающемуся Оливеру подняться на ноги. Дети Фейберуса встали между ними и остроухими, готовые к бою. Алия собрала воду в огромный пузырь и подняла над головой. От основной массы Домина также отделила небольшой сгусток и переместила его ближе к Гифрису. Тот немедленно заморозил его, намереваясь метнуть получившуюся глыбу льда во врагов. Однако они уже в спешке отступали к пролому в стене, прекрасно понимая, что в этом бою у них шансов нет.

Но не остроухие были самой большой проблемой. Доминус-предатель стоял у дыры, совершенно обескураженный происходящим, и выпучив глаза смотрел на братьев и сестру. Всё же боясь его покалечить, остальные не решились нападать, и остроухие один за другим исчезали в проломе за его спиной.

— Схватим его, — предложила Алия и приготовилась атаковать.

— Нет! Подожди! — воскликнул Эстус, потушил пламя и дружелюбно обратился к растерянному брату. — Послушай, мы тебе не враги! Ты — один из нас! Давай поговорим!

Доминус уставился на Повелителя Огня, потом перевёл взгляд на готовые обрушиться на него воду и лёд, потом обратно на Эстуса, замер на мгновение в раздумьях, а затем резко развернулся и рванул к дыре. Алия среагировала мгновенно и направила в него водный поток. Доминус в ужасе вскинул руку назад и выпустил из пальцев молнию. Разветвившись на множество маленьких разрядов, она пробежала по воде и ударила Алию в плечо, отчего та с криком повалилась на пол и потеряла контроль над потоком. Следом за ней и Гифрис швырнул в брата кусок льда, но тот снова выпустил молнию, от попадания которой глыба разлетелась на мелкие осколки. Прежде, чем остальные успели что-либо предпринять, Доминус забежал в пролом, и тут же абордажный мостик оторвался от стены.

Эстус рванул следом, но это было бесполезно: вражеский шар уже отчалил, унеся с собой знания Антидия. Повелитель Огня встал в проломе и долго смотрел ему вслед. Фил помог Алии подняться на ноги. На Домине не было шлема, и удар молнии оставил у неё на щеке ожог, но в остальном она была в порядке. Мартин постепенно приходил в себя, отказываясь верить в то, что только что произошло. Никто не проронил ни слова. Вдруг со стороны лестницы раздалось чьё-то громкое пыхтение. Раздвинув завалы, словно они ничего не весили, в зал забежал основательно выбившийся из сил Целерис.

— Извиняйте, запоздал чуток, — тяжело дыша, пробасил он и заметил озабоченные лица присутствующих. — Так и знал! Я что-то важное пропустил, да?

Глава 26: Надвигается буря

Закутавшись в тёплую кожаную мантию тёмно-красного цвета, Феонар стоял на балконе своей каюты и с неудовольствием наблюдал за надвигающимся штормом. Мерцающие в лучах прожекторов тучи поднялись настолько, что уже закутали большую часть Цитадели и нижние половины башен города. Уже совсем скоро они должны были достичь высоты, на которой завис эльфийский флот. Про себя правитель отчаянно матерился: навигация внутри туч была практически невозможна, а удары молний были опасны для кораблей даже с мощными бортовыми поглотителями. Это означало только одно: на время, пока шторм не прекратится, нужно было отвести флот подальше от Лаборума.

Однако, как это всё было некстати! Феонар умел быть терпеливым, но сейчас даже он начинал потихоньку выходить из себя. Снова неудачные обстоятельства, снова промедления, — и это сейчас, когда заветная цель так близка! Вдобавок к этому, Фульгрис до сих пор не вернулся с задания, и правитель начал подозревать, что слишком уж большую ставку сделал на этого лысого кретина с огромным членом. Впрочем, он и не собирался держать Доминуса при себе слишком долго — гораздо безопаснее было бы избавиться от него при первом удобном случае, а заодно и ото всех его собратьев разом. Однако каким способом это можно осуществить, Феонар ещё не решил — всё зависело от результатов миссии Фульгриса.

С балкона открывался панорамный вид на весь Лаборум, и потому когда корабль, отправленный к Кристальным Башням, вернулся, правитель сразу же заметил вдалеке его огни. Откинув с лица растрепавшиеся от ветра волосы, Феонар тут же поспешил в каюту. По-правде сказать, его терзало очень нехорошее предчувствие, но оно мигом улетучилось когда сидящий у телеграфа Садрон подтвердил, что миссия увенчалась успехом.

— Пусть несёт эту сраную книгу сюда! Сейчас же! — с безумным торжеством в глазах скомандовал правитель и в радостном предвкушении заходил по каюте.

Спустя минут десять за дверью раздались быстрые шаги, и в каюту ворвался явно только что разбуженный Талион, на сей раз одетый не в броню, а в лёгкую чёрную мантию, в которой он казался уже не таким внушительным. Следом за ним порог неуверенно переступил Фульгрис, обеими руками сжимающий толстенный поблёскивающий золотом фолиант. Едва увидев книгу, Феонар победоносно проревел:

— Кольцо Всевластия мне в задницу! Быстрее, клади её сюда!

С этими словами он одним движением руки смахнул со стола бутылки вина, бокалы и подставку с фруктами. Доминус повиновался, хотя и не смотрел эльфу в глаза. Он явно о чём-то напряжённо думал, но сейчас Феонару было на это наплевать: вытащив из-за пояса под мантией разукрашенный кинжал с лезвием из очищенного мифрила, он разрезал перетягивающие фолиант ремни и резко раскрыл первый разворот. Одного взгляда на содержимое книги было достаточно, чтобы глаза правителя загорелись безумным огнём:

— Да, Глаурунг меня раздави! Этот стиль я узнаю где угодно! Только сраный Антидий так запаривался с украшением своих текстов!

В мире было мало вещей, которыми Феонар искренне восхищался, но мастерство легендарного Нефилима определённо входило в их число. Каждая страница книги представляла собой произведение искусства. Изящно выведенный вручную текст на древнем языке был обрамлён сложнейшими орнаментами и узорами, переливающимися всеми цветами радуги, но, разумеется, с преобладанием золотого. Иные страницы не содержали текста вовсе: их целиком занимали мастерски выполненные миниатюры. Не сумев сдержать любопытства, Талион встал рядом со своим господином и со сдержанным восхищением глядел на книгу через его плечо. Феонар прекрасно знал древний язык, и чем дольше он пробегался взглядом по строчкам, тем безумнее становилась его улыбка.

— Это... Ты понимаешь, что это значит, Талион? — прошептал он, наклонившись над фолиантом.

— Да. Это именно то, что мы так долго искали, — потрясённо сказал генерал.

— Поверить не могу, что Антидий передал эти знания лаборейцам! — Феонар дышал всё чаще и перелистывал страницу за страницей. — Меч Света... Гора Коцит... Да эти сведения почти настолько же ценны, как и грёбаное Святилище!

Тут он наконец поднял взгляд и ошалело посмотрел на Фульгриса. Совершенно внезапно этот недоумок показал свою реальную полезность, а избавляться от ценных инструментов было не в правилах Феонара. Если Доминус и дальше оставался бы настолько же исполнительным, имело смысл продолжать пользоваться этим — а если что, пустить его в расход было никогда не поздно. В любом случае, сейчас нужно было закрепить его верность. Фульгрис не решался подойти к столу и стоял в углу, хмуро глядя в пол, так что правитель сам в два прыжка подлетел к нему и изо всех сил хлопнул по плечу:

— Мальчик мой, отчего же такое мрачное настроение?! Ты не просто отлично справился, ты превзошёл все мои ожидания! Великолепная, потрясающая работа! Можешь просить всё, чего только пожелаешь!

Доминус вздрогнул, когда Феонар коснулся его, и не решился поднять взгляд. Сделав над собой заметное усилие, он сглотнул и неуверенно сказал:

— Мы там это... Воинов встретили... Они называли себя моими братьями. Говорили, что я, вроде как, один из них.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Феонара. Тревожно переглянувшись с Талионом, он приобнял Фульгриса за плечо и повёл его к полке с вином.

— Ты, верно, утомился после всего этого. Давай-ка ты выпьешь пару бокальчиков, расслабишься как следует, а потом мы с тобой и поболтаем...

— Не хочу я пить! Я хочу знать, кто они такие! — вдруг отрезал Фульгрис и сбросил руку эльфа с плеча. — Они были похожи на меня! Умели колдовать, как и я! И ещё они почему-то выглядели... знакомо.

Глаза Феонара забегали. Он не предполагал, что в такой дыре, как Кристальные Башни, окажутся другие Доминусы. Он собирался подготовить Фульгриса ко встрече с ними заранее, чтобы тот изначально воспринимал их как врагов и не пытался вступать в диалог. Теперь же ситуация несколько осложнилась.

— Что ж, хорошо, — Старательно изображая несколько печальную серьёзность, кивнул Феонар. — Я не хотел рассказывать тебе о них сразу, но, похоже, у меня нет выбора. Скажи, тебе знакомо слово "Доминус"?

Фульгрис призадумался и недоумевающе покачал головой.

— Я так и думал. Тебе повезло, что тебя не бросает в дрожь от одного этого слова, — для пущей убедительности Феонар изобразил, что его передёрнуло. — Доминусы — это существа, обладающие страшной сверхъестественной силой. И, разумеется, силу эту они всегда использовали для собственной выгоды. Когда-то давно они правили всем миром, уничтожая и порабощая всех, кто осмеливался встать у них на пути. Ужасные были времена, скажу я тебе. К счастью, однажды их владычеству пришёл конец, и мир вздохнул свободно. Однако некоторые из них выжили и укрылись в своём последнем оплоте — в этом самом месте, в городе под названием Лаборум. Здесь они многие десятилетия вынашивали планы мести. Если не уничтожить их, они вновь возьмутся за старое и утопят весь мир в реках крови. Вот зачем мы прилетели сюда. Вот почему был создан ты — плод наших экспериментов по укрощению силы Доминусов. Они боятся тебя и хотят переманить на свою сторону. Они называют себя твоими братьями — но стоит тебе засомневаться, как они попытаются уничтожить тебя! Вижу, ты уже знаешь, о чём я говорю.

Фульгрис округлил глаза и закивал, впервые посмотрев в лицо Феонару:

— Да. Они сказали, что не враги мне, а потом сами напали на нас.

— Вот видишь! Не дай этим мерзавцам облапошить тебя! Ты же не идиот!

Фульгрис, судя по растерянному взгляду, не был уверен даже в этом. Поразмыслив ещё немного, он неуверенно сказал:

— Но те человечки, ну, чью башню мы разгромили, вроде как были мирными. И их там было гораздо больше, чем этих Доминусов.

— А, ты про лаборейцев? — махнул рукой Феонар. — Несчастные существа! Они почитают Доминусов как богов и делают за них всю чёрную работу. Короче говоря, безвольные рабы. Как ты мог заметить, я приказал войскам не причинять им особого вреда — если, конечно, они не будут нам мешать.

Фульгрис снова крепко призадумался и посмотрел на правителя с недоверием. Феонару пришлось придумывать объяснение на ходу, так что оно и вправду звучало не слишком убедительно. Поэтому, пока Доминус не успел начать сомневаться в его правдивости, эльф тут же перевёл тему на более приятную:

— В любом случае, ты выполнил моё поручение, а значит, пришла пора и мне сдержать слово! Слушай же меня, Фульгрис! — с этими словами он встал перед Доминусом, достал кинжал и торжественно положил лезвие ему на плечо. — Властью, данной мне... кхм, очевидно, мной самим, я дарую тебе титул Лорда и звание генерала в моей славной армии!

Для верности он коснулся кинжалом и второго плеча, а затем на всякий случай и макушки Доминуса. Тот замер как вкопанный, пытаясь осознать всю важность момента. Как и было задумано, про свои сомнения он явно позабыл. Феонар бросил ехидный взгляд на Талиона, который был чернее тучи, и провозгласил:

— Встань же, Лорд Фульгрис, и... хотя, ты и так стоишь... Короче говоря, прими мои поздравления! Я горжусь тобой, мой мальчик!

— Спасибо... — растерянно протянул Доминус, пока правитель разгорячённо тряс его руку. — Э-э-э, а что это значит — Лорд?

— Это значит, что ты теперь очень-очень важная персона! А важным персонам нужен хороший отдых после столь значительных трудов... — уже с трудом сдерживая раздражение, Феонар вновь обнял его за плечо и повёл в сторону двери. — Садрон! Отведи Лорда Фульгриса в отдельную каюту и пришли к нему трёх лучших шлю... то есть, девушек, да поживее!

При слове "девушки" Доминус заметно повеселел и с энтузиазмом последовал за мертвенно-бледным управляющим, который боялся его чуть ли не до дрожи. Захлопнув за ними дверь, правитель облегчённо вздохнул и присвистнул:

— Ну и ну! Кажется, у него появляются проблески разума!

— Вы же не собираетесь и в самом деле назначать его генералом? — хмуро спросил Талион, сложив руки на груди.

— Мне показалось, или ты и вправду ревнуешь? — хохотнул Феонар и расплылся в широкой улыбке.

— Нет. Просто не могу представить, как этот кретин будет командовать войсками.

— Зачем же ему командовать? Пусть носит себе красивый мундир, звенит медальками и радуется! Что ещё надо малышу для счастья? — усмехнулся правитель и снова подошёл к столу. — Ну да пёс с ним. У нас появилась задачка посерьёзнее.

Он вновь склонился над книгой Антидия и пролистнул ещё несколько страниц. Оба эльфа молчали, но Феонар знал, что думают они об одном и том же.

— Прикажете снаряжать экспедицию прямо сейчас, господин? — спросил, наконец, Талион. — Я могу немедленно отбыть в Валинор и возглавить её.

— Нет, ты нужен мне здесь, — прищурившись, возразил Феонар, который тем временем напряжённо размышлял. — Кроме того, ты мыслишь слишком неосторожно. На этот раз у нас наконец-то появилось преимущество. О том, что эти сведения попали к нам, никто не знает — пока что. Но если мы начнём снаряжать новую экспедицию сейчас, прямо во время осады Лаборума, то через шпионов об этом узнает Антуанетта, а ей не составит труда сложить два и два. Матриане поймут, что мы тут нашли и за чем охотимся, и сядут нам на хвост точно так же, как мы недавно сели на хвост им. А может, и не только они...

— Понимаю. Значит, придётся выждать некоторое время.

— После всего этого матриане ещё долго будут следить за каждым нашим шагом. Кроме того... я целую сотню лет ждал этого, и хрена с два буду ждать ещё! Мы уже почти добрались до Святилища, и когда мы ступимза пределы, я хочу иметь при себе все возможные преимущества!

— Это если он не соврал, — осторожно напомнил Талион.

— Очень скоро мы сами его об этом спросим, — ухмыльнулся Феонар и заходил по каюте. — Но что же с Мечом?.. Если мы не можем действовать сами, то логично будет... Да! Поджарь меня Смауг, как же я сразу про это не подумал?! — тут он резко подошёл к Талиону и вполголоса, словно боясь, что кто-то может их подслушать, сказал. — Вот что мы сделаем. Пошли радиограмму в Валинор, прямиком моей ненаглядной Нерандель. Пусть поднимет свои старые контакты и найдёт мне команду самых лучших, мать их, наёмников во всём этом грёбаном мирке. Цена меня не волнует, лишь бы они знали своё дело.

— Действовать чужими руками, тихо и незаметно? Разумное решение, господин, — криво усмехнулся генерал.

— Сам знаю! Ну давай, иди быстрее! — замахал руками правитель, а когда Талион уже был в дверях, крикнул ему вслед. — И да, пусть пилоты отводят флот подальше от сраного шторма. Мне будет чем заняться, пока он не кончится.

Когда Талион удалился, Феонар медленно вернулся к фолианту и с некоторым благоговением взял его в руки. Впереди было много часов увлекательного и информативного чтения — и хоть в языческие легенды лаборейцев он никогда не верил, правитель не мог отделаться от чувства, что сейчас прикоснётся к настоящему священному откровению.

— Ты всегда умел красиво подать свои знания, — вслух сказал он, развалившись на диване с древним текстом в руках и откупорив очередную бутылку вина. — И до Катаклизма... и, как я вижу, даже после. Когда-нибудь я найду тебя, Антидий. И когда это произойдёт, ты поведаешь мне всё, что когда-либо знал. Только вот пальцев, чтобы так красиво это записать, у тебя уже не будет.

***

Ветер снаружи завывал всё яростнее. Тучи постепенно поднимались, закутав башни уже до середины. Через пробитую остроухими дыру влага начала проникать и в библиотеку, что тут же вызвало беспокойство Штайна: враги и так уничтожили множество книг, и нельзя было допустить, чтобы остальные отсырели и испортились. Пока Каэлий потоком воздуха не пускал внутрь облака, Целерис попытался закрыть пролом с помощью кварцевой облицовки снаружи башни, но она оказалась неподвластна его Силе. Тогда он принялся заваливать дыру обломками стеллажей. Таская на плечах огромные книжные полки, он то и дело со вздохом поглядывал на остальных.

Штайн бродил по залу, собирая уцелевшие книги и разбросанные повсюду страницы. Гифрис, в груди которого горел Синапсис, сосредоточенно осматривался по сторонам. Эстус сидел поодаль ото всех, растерянно глядя в пол. Оливер, пришедший в себя после удара, обрабатывал ожог Алии — аптечку он всегда носил с собой. Фил и Том напряжённо молчали, а Мартин, к которому наконец-то вернулась способность двигаться, с хмурым видом разминал руки и ноги. Мари, Юлиус и Люфт, подоспевшие вскоре после Целериса, тоже были здесь.

— Никаких шаров поблизости нет, — наконец, заключил Повелитель Льда и с облегчением потушил Сигил.

— Понятное дело. Они уже получили, что хотели, — мрачно сказал Мартин. — Чарльз, ты всё ещё его чувствуешь?

— Нет, — покачал головой Люфт, глядя в сторону пролома. — Он опускался всё дальше и дальше в Бездну, а потом я перестал понимать, где он.

— Значит, вышел за пределы действия вашей Связи, — вздохнул Том.

— Как это возможно?! — в ужасе шептала Мари. — Как один из Детей Фейберуса, благословенных поборников Света и справедливости, может помогать этим прислужникам Тьмы?!

— А я ведь это предвидел, — сказал Гифрис, сложив руки на груди. — Полагаю, всё просто: они нашли его первыми и рассказали о происходящем с выгодной для них стороны. А судя по тому, что он руководил этими солдатами, они ещё и предложили ему высокий пост в награду за сотрудничество.

— Теперь ты доволен, да? — медленно выдавил Эстус, сжав кулаки от злости и смотря в пол. — Наш брат действительно примкнул к врагам и даже не усомнился в их лжи. Поздравляю, ты был прав.

— Поверь, братец, этот факт доставляет мне не больше удовольствия, чем тебе. Действия этих остроухих очевидно агрессивны, и у них должна быть чертовски веская причина, чтобы это оправдать.

— Да это вообще ничем нельзя оправдать!

— Завязывайте уже, оба, — прохрипела Алия, морщась от боли. — Если бы мы всё делали слаженно, то могли бы схватить его. Я верю в действия, а не в слова. Ты всерьёз думал, что сможешь вот так просто его переубедить?

Эстус стыдливо отвернулся, осознавая, насколько наивными были его попытки вразумить Фульгриса.

— Я согласен, словами делу не поможешь, — нахмурился Люфт. — Положение у нас хуже некуда. Мало того, что враги переманили на свою сторону одного из Детей, так теперь они ещё и похитили знания Антидия и наверняка воспользуются ими в своих целях! Нам надо как можно скорее вернуться в Цитадель и рассказать обо всём старейшинам!

— Вы предлагаете прервать поход? — взволнованно спросила Мари. — Но ведь мы ещё не отыскали Первенца Фейберуса!

— Сейчас у нас нет на это времени! Мы не знаем, каким будет следующий шаг врага. Мы должны быть готовы защитить наш народ в любой момент! К тому же, мы понятия не имеем, где приземлился Первенец.

С этими словами пожилой Воевода серьёзно посмотрел на Фила, в ответ на что тот смутился и отвёл взгляд. Все остальные понимали, что он прав, и не стали возражать. Люфт окликнул бродящего неподалёку ректора, и тот с растерянным видом засеменил к ним. Остальные члены касты учёных, к слову, оставались в безопасности наверху, затаившись в аудитории по приказу Доминусов.

— Здесь стало слишком опасно. Вы все пойдёте с нами в Цитадель, — сообщил Воевода. — Штайн, идите наверх и соберите своих людей на мосту. Мы выступаем через час.

— Эх, я так и знал, — нервно вздохнул ректор, который ещё не до конца оправился после произошедшего. — Жаль, конечно, оставлять наш дом в таком состоянии. Полбиблиотеки разгромлено, и Башне Философии, говорите, досталось... Но безопасность наших учёных важнее всего!

Он уже направился было к лестнице, как вдруг Алия раздражённо крикнула:

— Каэлий! Подними его наверх и помоги собрать остальных умников!

Повелитель Воздуха всё равно сидел без дела, поэтому без особого энтузиазма подчинился и направился к перепуганному Штайну, который тут же запротестовал:

— Ох, уверяю вас, это вовсе необязательно! Я вполне могу подняться и сам! Вообще, честно признаться, я немного боюсь высоты-ы-ы...

Не успел он договорить, как Каэлий подхватил его под мышки, задействовал Гравитос и взмыл вверх. До верхнего яруса они поднялись за считанные секунды. Когда полный ужаса голос ректора наконец-то стих, тишину нарушил воодушевившийся Том:

— Знаете, а я рад, что мы возвращаемся! Понимаете, что это значит? Мы наконец-то прижмём старейшин к стенке и заставим рассказать всю правду! Так ведь, Мартин?

Молодой Воевода ничего не ответил и бросил взгляд на Оливера, только что спасшего ему жизнь. Сейчас его одолевали совсем другие мысли, и про злость на правителей города он совсем позабыл. Альб, уже закончивший протирать ожог Алии, заметно напрягся.

— Не надо никого прижимать к стенке! — взволнованно воскликнул Фил. — Давайте просто спокойно поговорим с ними! Уверен, они пойдут нам навстречу!

— Ага, конечно! Десятки лет они держали нас за скот, а сейчас вдруг возьмут и станут сговорчивыми! — фыркнул Том. — Эй, Оливер, как думаешь, твои хозяева хоть что-то захотят рассказывать?

— Прекрати, Том, — вдруг резко сказал Мартин.

Все с удивлением на него обернулись. Даже сам альб, никак не отреагировавший на колкость в свой адрес, вопросительно посмотрел на Воеводу.

— Оливер спас мне жизнь, — тихо проговорил Мартин, глядя в пол. — Я повёл себя как идиот, поддался гневу, прямо как тот дурачок Эрен в шахтах... Я был уверен, что погибну. А Оливер рискнул собой, но помешал этому.

Том хотел что-то возразить, но смутился и опустил взгляд. Альб не переменился в лице, но задышал чаще.

— А я что вам говорил? — уверенно сказал Люфт. — Может, мы не до конца понимаем его, но одно я знаю точно: Оливер — за правое дело!

Том и Юлиус с сомнением посмотрели на альба. Было видно, что ни его героизм, ни слова Воевод не изменили до конца их мнение. Сам Оливер в некотором смятении перевёл взгляд на Фила. Тот улыбнулся и еле заметно кивнул в ответ. Тогда альб глубоко вздохнул, окинул взглядом присутствующих и объявил:

— Я должен вам кое-что объяснить. Между нами возникло недопонимание. Выслушайте меня.

Все, включая Мартина, подняли взгляд. Даже Доминусы с интересом уставились на Оливера. Убедившись, что его готовы слушать, он выдохнул и спокойно продолжил:

— Я понимаю, почему у вас сложилось негативное впечатление обо мне. Я действительно был чересчур... категоричен, защищая старейшин. Всё, что я делал — это отстаивал их позицию, отчаянно пытался защищать порядок, сложившийся в нашем обществе за последние десятилетия. Я говорил так, поскольку привык быть лишь голосом Тьюриса, а собственные мысли держать при себе. Но сам я понимаю, что те времена прошли, и статус-кво им уже не сохранить. Мои попытки их оправдать были заведомо бессмысленны. Я прошу прощения за это.

Было видно, что эти слова он подготовил заранее. Все напряжённо замолчали, обдумывая их смысл. Наконец, Том в недоумении спросил:

— Значит, ты всё-таки расскажешь нам, что скрывают старейшины?

— Простите, но я не могу это сделать. Я не могу предать доверие Тьюриса, — отрезал Оливер и прежде, чем кто-либо успел возмутиться, громко добавил: — Но я согласен с тем, что эти секреты должны быть раскрыты! Поэтому когда мы вернёмся в Цитадель, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы уговорить старейшин всё рассказать. Я прошу вас только об одном: когда вы встретитесь с ними лицом к лицу, насколько бы не был велик ваш гнев, не прибегайте к насилию! Может, многие их решения и были сомнительны, но одно я говорил искренне: их мотивы действительно всегда были благородными! Они не злодеи, не алчные до власти мерзавцы, какими вы можете их посчитать. Прошу, не дайте их стараниям пойти прахом. Слишком много жизней уже потеряно из-за этого вторжения.

В зале повисло молчание. Никто из Избранных раньше бы и не подумал, что нелюдимый и молчаливый Оливер способен выдать такую речь. Мари, Фил и Люфт одобрительно кивали, Том покачал головой и отвёл взгляд, а Юлиус крепко призадумался и неуверенно сказал:

— Вообще говоря, по долгу службы я часто контактировал со старейшинами и не замечал за ними какой-либо праздности. Они всегда были в заботах о делах города. Конечно, у Сапия были странности, а Беллум сварливый и упрямый, но мерзавцами я бы их точно не назвал. Так что может быть в этом я тебе и поверю.

— Какими бы благими не были их намерения, из-за них мы всё это время жили в неведении, а многие невинные люди, включая меня, были сосланы в шахты просто из-за своего любопытства, — мрачно возразил Том. — Если ты действительно с ними не согласен, хорошо. Но я бы хотел услышать их собственное объяснение, и чем быстрее, тем лучше.

— В любом случае, я думаю, нам стоит извиниться перед Оливером, — сказал Мартин и кивнул ему. — Я обязан тебе жизнью. Прости, что сомневался в тебе.

Альб ничего не ответил и резко опустил взгляд. Он пытался оставаться невозмутимым, но всё же не смог до конца скрыть смущения. И первый раз за всё время похода на его лице появилась слабая, но искренняя улыбка.

— Н-да, если хочешь изменить чьё-то отношение к себе, просто спаси ему жизнь, — вполголоса сказал Юлиус и с ухмылкой переглянулся с Филом. — Со мной вот сработало.

— Вот и прекрасно! — довольно сказал Чарльз и встал. — Ладно, мы засиделись. Надо идти наверх и готовиться к пути.

Алия кивнула и тоже встала на ноги. Вслед за ними нехотя поднялись и остальные. Целерис поспешил присоединиться к братьям; пролом в стене он уже закрыл, но за нагромождением книжных полок всё равно отчётливо был слышен громкий вой ветра.

— Надвигается буря, — нахмурился Люфт, бросив взгляд туда. — Чует моё сердце, грядёт что-то нехорошее. Эх, не думал я, что придётся возвращаться в Цитадель с такими дурными вестями... Ну да нет худа без добра: наконец-то я снова увижу моего Эрвина!

Воодушевившись, он бодро зашагал к лестнице, и остальные поспешили за ним. Мартин и Томмрачно переглянулись, но промолчали. Больше никто не придал этим словам значения, только Фил озадаченно почесал макушку и тихо спросил:

— А разве сын Воеводы не...

Мартин поспешно приложил палец к губам и покачал головой, дав понять, что об этом сейчас лучше не говорить, после чего с тревогой посмотрел в спину Люфта. Страшный момент, которого он так боялся, был уже не за горами. И одному только Фейберусу было ведомо, что же станет со старым Воеводой, когда он осознает правду.

***

"Королева разочарована. Промедление более недопустимо. Если результатов не будет в ближайшее время, мы отзовём Вас и направим в Лаборум флот под командованием Елизаветы".

Снова и снова Элизиана пробегалась глазами по строчкам радиограммы, чувствуя, как всё внутри закипает от гнева. Злость заглушила даже донимавшую её головную боль. Доставивший послание Айзек скромно стоял в углу, стараясь быть незаметным. За иллюминатором (как, впрочем, и в каюте) бушевала усиливающаяся с каждой минутой гроза.

— Безмозглые, высокомерные стервы! — рявкнула Губернаторша как раз в тот момент, когда снаружи мелькнула вспышка молнии. — "Королева разочарована", ха! Как будто мне есть дело до мнения Её Величества Антуанетты, знающей толк только в париках и любовниках! Они думают, что смогут надавить на меня этими жалкими угрозами?!

С этими словами она порвала радиограмму в клочки и швырнула их себе под ноги. В этот момент до корабля докатились оглушительные раскаты грома, заставившие Айзека вздрогнуть.

— Ударило близко, — пробормотал он. — Мы почти в эпицентре бури. Может, уже прикажешь увести флот подальше отсюда, пока его не разметало ветром?

— Эти мелочные мерзавки должны быть мне благодарны! — игнорируя его, продолжала бушевать Элизиана. — Это ведь я подала им идею найти Лаборум, по моей инициативе была снаряжена вся эта экспедиция!

— По твоей? — слегка удивился Айзек. — Я думал, Матрия давно хотела сюда добраться, просто у вас не было вычисленных мной координат.

— Ты и правда думаешь, что этим идиоткам из Совета было дело до старых легенд? — усмехнулась Губернаторша, немного успокоившись. — Нет, они всегда гнались только за своими мелочными интересами. Нечто столь эфемерное, как Святилище, могло заинтересовать их только если бы они почуяли в этом выгоду для себя.

— Прости меня за прямоту, но разве ты сильно отличаешься от них в этом вопросе? — усмехнулся пигмей. — Естественно, что ты хочешь забрать себе все лавры как Губернаторши, завоевавшей Святилище для Матрии. Это бы сильно увеличило твоё влияние в Совете, возможно, тебя бы даже избрали следующей королевой...

— Меня не интересуют эти детские игры! — резко прервала его Элизиана, прищурившись. — Совет Матрии! Сборище идиоток, готовых перегрызть друг другу глотки за власть над жалкими руинами! Они так одержимы этим, что не замечают очевидного: народ Матрии еле сводит концы с концами! Уже больше сотни лет мы живём в кромешной темноте, питаемся выращенными с трудом грибами и водорослями! В половине областей, чьи Губернаторши до сих пор заседают в Совете, уже давно никто не живёт, а население другой половины сокращается год от года! Мы существуем только за счёт подневольного труда и военной машины, но сколько ещё мы так протянем — десять лет, двадцать? Королеве и другим Губернаторшам нет до этого дела — они живут в роскоши, думая только о собственном благополучии. Я знаю одно: если мир останется в том же состоянии, что и сейчас, у нашего народа нет будущего — мы просто медленно вымрем от голода в ледяном мраке.

— В этом я определённо с тобой согласен, — немного подумав, ответил Айзек. — Но мы-то что можем с этим поделать?

Элизиана ничего не ответила, только устремила взгляд за покрытый каплями иллюминатор. Старому горбуну необязательно было знать, что она в действительности собирается сделать. Вот только проклятый Совет вмешался совсем не вовремя. Губернаторша рассчитывала просто ждать, пока Мальсы закончат бурение, но это могло занять ещё несколько дней, а столько времени у неё теперь не было. Нужно было действовать немедленно. Но что она могла предпринять? На допросе вернувшаяся из Акваториума капитанша рассказала, что в Цитадели был собственный, изолированный от внешнего мира водопровод — значит, затея с трубами отпадала. Город лаборейцев до сих пор был занят Феонаром, и попытка выбить его оттуда была бы чистым самоубийством. Да и кто бы рискнул вести сражение посреди этой проклятой бури...

И тут Элизиану осенило. Поначалу она попыталась отогнать эту абсурдную идею, но чем больше она это обдумывала, тем шире становилась её коварная улыбка. Мысль была настолько безумна, что даже Феонар не осмелился бы так рисковать. И уж конечно он ни за что не ожидал бы такого от неё!

— Идём на мостик! — воодушевлённо сказала она и направилась к двери. Идея так вдохновила её, что даже ставшие постоянными мигрень и головокружение отступили, и бодро шагая по коридору, Губернаторша чувствовала себя живой как никогда.

— Давно пора! Экипаж уже начал нервничать! — воскликнул Айзек, семеня следом. — Сперва прикажи кораблям уйти от шторма, а уж потом подумаем, что сказать Совету...

— Я более не намерена отчитываться перед ними, — со спокойной улыбкой сказала Элизиана, предвкушая реакцию старого труса на её затею. — Мне надоело притворяться, что мне есть дело до их приказов. Пришла пора взять всё в свои руки.

— Что ты имеешь в виду? Что ты задумала? — занервничал Айзек, но Губернаторша не ответила и только ускорила шаг.

Когда они добрались до мостика, связистка тут же испуганно подняла глаза от приборов. За обзорным стеклом лилась освещённая прожекторами стена дождя, за которой даже огни висевших неподалёку кораблей было видно с большим трудом. То и дело мелькали вспышки молний, издалека доносились раскаты грома, а дирижабль угрожающе покачивался из стороны в сторону под ударами штормового ветра.

— Ваше Высочество, слава Матрии! — в панике воскликнула пилотесса, не отрываясь от штурвала. — Ветер слишком сильный, нас затягивает в центр шторма! Прикажите скорее отвести флот в безопасное место!

— Этого не будет, — спокойно сказала Элизиана и широко улыбнулась.

Все присутствующие потрясённо замерли, а Айзек, подоспевший следом за ней, настолько ошалел, что просто вытаращил глаза и в шоке уставился на Губернаторшу, не в силах выдавить ни звука.

— Мы останемся в шторме, — не допускающим возражений тоном повторила она. — Он станет нашим укрытием.

— Но Ваше Высочество! — чуть ли не взмолилась пилотесса. — Видимость в таких условиях нулевая, манёвренность тоже! Наши радиоантенны будут притягивать молнии, мощности поглотителей не хватит, чтобы их нейтрализовать! Это безумие, нам нужно сейчас же улетать!

— Молчать, лейтенантка Катрина! — громко прошипела Элизиана, отчего матрианки, наслышанные о вчерашней казни, в ужасе вжались в сидения. — Я прекрасно знаю об опасности молний. Поэтому в течение часа все устройства радиосвязи на всех кораблях должны быть демонтированы! Это приказ!

Не осмеливаясь перечить, связистка дрожащим голосом принялась передавать распоряжение другим дирижаблям. Конечно, это решение они наверняка посчитали абсурдным, но у Губернаторши была ещё одна причина отдать такой приказ: нельзя было допустить, чтобы кто-либо из членов экипажа продолжал тайно докладывать в Матрию о происходящем. Отныне (как, впрочем, и всегда) замыслы Элизианы не касались Совета. Тем более, что существовать ему осталось совсем недолго.

Тем временем к Айзеку снова вернулся дар речи, и он в ужасе вскричал:

— Что ты творишь?! Это же самоубийство!

— Нет, Айзек. Это наш шанс! — уверенно сказала Губернаторша. — Теряя влагу, шторм будет подниматься всё выше и выше, пока полностью не накроет Лаборум. Используя тучи как завесу, мы войдём в город втайне от Феонара!

— Но Творцов ради, зачем?!

— Кажется, ты уже успел забыть о моём ультиматуме. Пришла пора напомнить лаборейцам, что он ещё в силе! — торжествующе объявила Губернаторша, поднялась по ступеням и в первый раз после сражения у Мануфакторума снова уселась на свой трон. — На сей раз я не дам им много времени на раздумья! Если они дорожат своим городом, то откроют ворота, и уже через несколько часов мы войдём в Святилище!

Айзек закрыл глаза, снял очки и сморщился, сжав лицо ладонью. Судя по всему, он окончательно понял, что спорить с ней бесполезно, и в этом он был абсолютно прав. Донимавшая её сутками головная боль ушла без следа, мысли вновь стали ясными и стремительными. Элизиана с наслаждением закинула ногу на ногу и сделала глубокий вдох. Она снова была в своей стихии, и на сей раз ничто не могло ей помешать — ни шторм, ни Феонар, ни даже Доминусы.

— Передать всем дирижаблям мои распоряжения! — властно скомандовала она. — Основной ударной силой станут восемь оставшихся боевых кораблей: все запасы Драконьего Пламени и клетки с Мальсами должны быть распределены между ними. Они займут позиции по периметру города, а разведывательные выстроятся в цепи от них к флагману и будут передавать команды с помощью света прожекторов! После занятия позиции дирижабли должны ждать условного сигнала с флагмана. Как только он будет дан, город должен быть уничтожен!

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — горько вздохнул Айзек. — Быть может, страх пересилит их фанатичность, и они откроют ворота сразу же, как только им передадут твои требования.

— Разумеется. Кстати, это сделаешь ты.

Пигмей обречённо пожал плечами и равнодушно спросил:

— Почему вдруг я?

— Они могут попытаться захватить в плен или убить посланника. А из всех моих подчинённых ты наименее ценен.

— Как я люблю твою искренность, — пробормотал Айзек и присел на ступеньки у трона, опустив лицо в ладони.

За стеклом снова сверкнула молния. Элизиана улыбнулась буре, ставшей её неожиданным союзником. Как знать, быть может, это он помогал ей, предвидя скорую встречу. В тот момент Губернаторше было даже интересно, как отреагировали бы члены Совета, если бы им стало известно, что она собирается сотворить. Узнав, какая участь им уготована в дивном новом мире, они наверняка пришли бы в ужас. Неспособные мыслить за рамками своих мелочных амбиций, они бы так и не смогли понять, что её замысел был единственным способом спасти человечество от неизбежного вымирания. В каком-то смысле, среди всех них она оставалась единственной настоящей патриоткой. И потому только у неё было моральное право возглавить возрождённую Матрию, когда в мире установится новый, истинно справедливый порядок.

Глава 27: Дом разделённый

Как и было запланировано, спустя два часа после разговора в библиотеке почти всё население Кристальных Башен собралось на мосту перед Университетом, готовое выступать в Цитадель. Оправдывая свою чудаковатую репутацию, многие из учёных даже не заметили нападения остроухих, слишком занятые рутиной в лабораториях. Некоторые наотрез отказывались покидать Башни, и их приходилось выгонять чуть ли не силой, в особенности пострадавших философов. Не пошли вместе со всеми только некоторые врачи, оставшиеся ухаживать за лежачими больными в Башне Медицины.

Погода снаружи становилась всё сквернее с каждой минутой: тучи уже были в полусотне метров от мостов, а ураганный ветер поднимал снизу капли дождя и вместе с ними обрушивался на несчастных учёных. Кутаясь в промокшие мантии, почтенные академики и молодые студенты переглядывались между собой, одинаково напуганные происходящим. Проведя полную перекличку, Штайн сообщил стоящим в стороне Доминусам и их Проводникам, что все в сборе, и Чарльз Люфт, суровый как никогда, громко дал команду выступать.

Этот переход не был спокойным и размеренным, как предыдущие. Путники шли быстро и не сбавили шага даже когда поднялись в сухой туннель. Члены отряда почти не смотрели друг на друга и напряжённо молчали: всё, что можно было сказать в таких обстоятельствах, уже давно было сказано. Доминусы все как один (конечно, за исключением равнодушного Каэлия) хмурились, думая о заблудшем брате. Том, Юлиус и Оливер нервно ждали предстоящей встречи с правителями города, Фил с Мари просто надеялись, что всё обойдётся мирно, а Воеводы шли впереди, задавая темп всем остальным.

Полный решимости Люфт смотрел только вперёд, а идущий чуть позади Мартин не сводил с него глаз. Молодой Воевода старался не показывать этого, но внутри он был близок к панике. По прибытии в Цитадель его ожидало огромное количество проблем: нужно было как-то заставить Люфта принять правду о его сыне, убедить старейшин рассказать их секреты, а после всего этого Мартин скорее всего остался бы единственным правомерным (и здравомыслящим) лидером, и на его плечи легла бы ответственность за весь лаборейский народ. Руководить другими ему всегда нравилось, но к такому Воевода был совершенно не готов.

Единственным светлым пятнышком во всём этом кошмаре оставалась долгожданная встреча с Эрикой. Поход продолжался всего четыре дня, но по ощущениям они не виделись целую вечность. Был ли смысл и дальше подавлять свои чувства? Да, Марк умер совсем недавно, но за эти дни Мартин множество раз бывал на волосок от смерти, да и все они до сих пор оставались в смертельной опасности. Может, пришла пора сказать друг другу слова, которые следовало произнести уже давно, пока не стало слишком поздно?..

Спустя примерно час самый длинный туннель в Лаборуме остался позади, и впереди замаячил блеск северных надземных врат Цитадели. Основательно выбившиеся из сил учёные облегчённо заохали и сбавили темп. Заметив это, Люфт с ухмылкой крикнул им:

— Что, уже выдохлись? Эх вы, доходяги! У нас на Левом Рубеже солдаты каждое утро столько пробегают!

Мартин хотел было тактично напомнить, что Левого Рубежа больше не существует, но тут его внимание привлекли виднеющиеся вдалеке ворота. Чем ближе они были, тем отчётливее становилось видно, что вход в Цитадель перекрыт внешним заслоном из очищенного сигния. Люфт тоже это заметил и нахмурился:

— Что это, туприссий меня дери, значит? Сапий ведь отменил свой приказ об изоляции, когда мы выступали! Неужто случилось чего?

— Может, Мальсы попытались прорваться внутрь? — с тревогой предположил Том.

Сердце Мартина бешено застучало. Моля Творцов, чтобы с Эрикой всё было в порядке, он выбился вперёд и помчался к воротам, а точнее, к перекрывшей их сплошной металлической стене. Добежав до неё, молодой Воевода забарабанил по железу и закричал:

— Эй! Стража! Открывайте ворота! Избранные вернулись!

Но сколько бы он не кричал, ответа не было. Звук от ударов и вовсе выходил глухой и быстро стихал. Тем временем к воротам подоспели остальные.

— Бесполезно, — фыркнул Юлиус. — Этот заслон в полметра толщиной. Нас никто не услышит. Именно поэтому изоляция Цитадели таким способом — крайняя мера.

Люфт положил разгорячённому Мартину руку на плечо и покачал головой. Молодой Воевода немного успокоился и взял себя в руки. В конце концов, раз ворота успели перекрыть, люди внутри, скорее всего, были в безопасности.

— Ну и как же нам попасть внутрь? — в нетерпении спросил Гифрис и на всякий случай покосился на Алию.

— Есть одна мысля, — устало сказал Целерис и размял плечи. — Ну-ка, все назад!

Воеводы поспешили отойти от заслона, после чего Мастер Земли вышел вперёд и размашистым движением руки вырвал из стены огромный валун. Все едва успели закрыть уши, когда Доминус размахнулся и со всей силы ударил камнем в ворота. Оглушительный гул прокатился по туннелю, заставив дальние ряды учёных испуганно вскрикнуть. Подождав, пока эхо стихнет, Целерис ударил во второй раз, а затем и в третий, после чего опустил валун и с гордым видом уселся на него.

Сомневаться в том, услышали ли этот грохот внутри Цитадели, не приходилось, а вот станут ли в ответ на него открывать ворота, оставалось только гадать. Остальные открыли глаза, убрали ладони с висков и в тревожном молчании стали ждать. Мартин уже начал с досадой думать, что они оказались в том же безнадёжном положении, что и захватчики, неспособные как-либо проникнуть в неприступную крепость, когда земля наконец задрожала, и перегородка со скрежетом начала подниматься. Облегчённо выдохнув, Воевода, а следом и остальные члены отряда, подались вперёд. Но тут врата, поднявшись всего на четверть метра, снова замерли, и из образовавшейся щели донёсся глухой голос:

— Кто там?! Если враг, предупреждаю: скорее твердь встанет на место Бездны, чем вы прорвётесь в Цитадель!

— Спокойно, солдат! Это Воевода Элерт! — воскликнул Мартин, нагнувшись к щели. — Мы вернулись из похода! С нами Дети Фейберуса!

Голос с той стороны замолчал примерно на полминуты, после чего заслон со скрипом продолжил подниматься. Вскоре за ним показались внутренние ворота с калиткой и смотровым окошком, через которое испуганно смотрел стражник с вытянутым исхудалым лицом. Мартину уже доводилось встречаться с ним — именно он вместе со своим напарником отказывался пускать Фила в Цитадель во время первой атаки врагов. Увидев Доминусов, он поначалу потрясённо охнул, но потом его взгляд упал на толпу учёных, и стражник нахмурился.

— Что у вас, механизм заклинило? Открывайте живее! — проворчал Люфт.

Солдат нервно оглядел присутствующих через окошко и покачал головой:

— Простите, но я не могу открыть ворота. Нам велели не пускать внутрь новых беженцев.

В первую секунду Мартин, как, впрочем, и все остальные, потерял дар речи, но потом пришёл в себя и ошалело спросил:

— То есть как это, не пускать?! Что здесь происходит?!

— Нам сказали закрыть внешний заслон и никому не открывать ворота, — неуверенно сказал стражник и добавил: — Приказ Верховного Правителя.

— Что?! Да Сапий никогда в жизни не отдал бы такой приказ! — выпалил Люфт.

— Сапий здесь больше не главный, — вполголоса сказал стражник, на всякий случай оглянувшись. — Когда запасы воды и еды начали подходить к концу, его сместил господин Беллум. Он установил здесь военный режим. Кругом гвардейцы, они следят за всеми, охраняют оставшиеся запасы...

Не дослушав его слов, Мартин схватился руками за голову и отошёл от ворот. Происходящее походило на какой-то дурной сон. Ко всем и без того давящим на него проблемам добавилась новая, самая худшая из всех. И дело тут было вовсе не в спятившем Беллуме и не в закрытых воротах. Он вспомнил день вторжения и решение раздать всем вдоволь еды, которое он принял в порыве жалости к потерявшим всё горожанам. А теперь они, возможно, умирали от голода. Из-за него.

— Где Тьюрис, Сапий и Керда? — резко спросил Оливер, выбившись вперёд.

— Не знаю. К нам поднимался только Великий Воитель. Наверное, он держит остальных в их покоях, — сказал стражник. — Он совсем рассвирепел, наказывает стражу за любую мелочь. Послушайте, я бы вас пустил, но если я нарушу приказ, меня могут посадить за решётку или того хуже...

— Ты что, мать твою, слепой?! — взбесился Люфт и схватил солдата за воротник через окошко. — Не видишь, что с нами Дети Фейберуса?! Они пришли спасти нас! А ну открывай, или гибель всего нашего народа будет на твоей совести!

Это подействовало: ещё раз бросив испуганный взгляд на Доминусов, стражник отошёл от окошка, и через несколько секунд зашумел подъёмный механизм внутренних ворот. Заметив это, Мартин взял себя в руки и вернулся к остальным, с трудом сдерживая дрожь во всём теле.

— Что будем делать? — задал очевидный вопрос Фил, нервно оглядев остальных.

— Известно, что! Спустимся к старейшинам и отстраним Беллума от власти! А потом потребуем у них ответов! — решительно сказал Юлиус.

— Согласен! Сколько бы гвардейцев у него не было, Детей Фейберуса им не остановить! — кивнул Том.

Эстус напряжённо переглянулся с братьями и сестрой: он явно не предполагал, что им, возможно, придётся сражаться с лаборейцами. Зато Гифрис только усмехнулся и сложил руки на груди.

— Попробуем сделать всё спокойно, — сглотнув, сказал Мартин. — Навряд ли кто-то из них осмелится напасть на нас первым. Последнее, что нам здесь нужно — это массовая паника. Предлагаю притвориться, что мы идём к Беллуму на поклон, — он серьёзно посмотрел на Люфта. — Но сначала давайте проверим, в каких условиях держат беженцев. Я не смогу держать себя в руках, если не узнаю, что с Эрикой.

— Понимаю тебя, — кивнул пожилой Воевода. — Я тоже хочу сперва увидеться с сыном.

Мартин попытался сообразить, что ответить, но к этому моменту ворота уже открылись. За ними уже стояли четверо ратников с голубыми лентами, а говоривший через окошко стражник испуганно прижался к стене. Руководил ими смутно знакомый гвардеец с командирской лентой, каменное выражение которого не изменилось даже когда он увидел Доминусов. Прекрасно понимая, что Воеводам Рубежей гвардейцы подчиняться не обязаны, Мартин всё же воскликнул:

— Что же вы стоите?! Скорее ведите нас к Верховному Правителю!

— Да. Конечно. Прошу за мной, о Дети Фейберуса, — медленно, даже жутковато проговорил командир и с почтением им поклонился.

— Я знаю этого типа! — вполголоса сказал Юлиус, когда они шли по длинной лестнице в главный зал. — Это Эрнст Гедрих, начальник подразделения гвардии по особым делам. Он всегда отчитывался только лично перед Беллумом, и никто не знает, чем они там на самом деле занимаются.

— Зато я знаю, — прошипел Том. — Я вспомнил его рожу! Это его люди ловят таких как я и ссылают в шахты без всякого суда!

— Знаешь что, а это многое бы объяснило! Иногда я видел, как гвардейцы ведут какого-то бедолагу, но не придавал этому значения...

Слушая их разговор, Мартин тем временем делал выводы и продолжал размышлять. Как он и предполагал, почтение к Детям оказалось для простых стражей гораздо важнее абсурдных приказов Беллума. Солдат у ворот отказывался пускать их всего лишь от глупости и страха. Но вот с гвардейцами всё обстояло иначе. Если они и вправду слушались одного лишь Беллума, то логично было предположить, что именно с их помощью он и провернул свой переворот. А значит, при попытке отстранить старейшин от власти гвардейцы останутся верны ему и не станут подчиняться новым правителям.

У Мартина было всего несколько десятков верных людей, да и те ещё несколько дней назад были зелёными новобранцами. Из подчинённых Люфта вообще выжило всего четверо. Этого было слишком мало, чтобы удержать власть в случае сопротивления многочисленных гвардейцев. Конечно, были ещё Доминусы, но вовлекать их в это противостояние было бы просто бесчестно. И кроме того, даже если каким-то чудом их отряду и удалось бы заполучить контроль над военными, признали ли бы их люди в качестве новых правителей, и справились ли бы они с такой ответственностью? Мартин уже принял одно неверное решение, которое чуть не обернулось массовым голодом. Чем дольше Воевода думал об этом, тем отчётливее понимал, что этой затеей они рискуют посеять среди людей хаос.

— Где члены Разящей Стаи? — спросил Люфт у Гедриха. — Я бы хотел поговорить с сыном.

По счастью, тому, видимо, было совершенно наплевать на Воеводу и его сына, поэтому он равнодушно сказал:

— Понятия не имею. Спросите Верховного Правителя, куда он их отрядил.

Люфт что-то недовольно пробурчал, а Мартин облегчённо вздохнул: сейчас ему нужна была поддержка старого Воеводы, а значит, чем дольше тот продолжит верить в собственный обман — тем лучше.

Через несколько минут лестница осталась позади, и они вышли в главный зал. Мартин ожидал, что здесь будет полно народу, но картина оказалась ровно противоположной. Палаточного лагеря здесь больше не было, толп людей — тоже. В центре зала лежала небольшая куча ящиков и бочек, охраняемая целой дюжиной гвардейцев. От одного из проходов к этой куче через весь зал тянулась очередь. Люди стояли, понурив голову и держа в руках кружки, которыми по очереди зачерпывали воду из бочки и жадно пили. Тех, кто уже получил свою порцию, стражники отправляли прочь, некоторых приходилось прогонять силой. Едва завидев Избранных и Детей Фейберуса, люди подняли головы и остановились, забыв даже про жажду.

— Где все остальные? — в ужасе спросил Мартин.

— Мы их разместили в помещениях на разных этажах. В Цитадели много свободного места, — пояснил Гедрих. — Хорошо, что вы вернулись: запасов тут почти не осталось. Кстати, я вижу, что Детей Фейберуса всего пятеро. Осмелюсь спросить, а где же ещё двое?.. Эй! Вы куда?

Но Мартин уже не смотрел на него и даже не слушал. Растолкав остальных, он что есть духу помчался к очереди, а навстречу из неё выбежала девушка в платке. Подбежав вплотную, они бросились в объятия друг друга. Мартин прижал Эрику к груди, закрыв глаза и позабыв на время и про старейшин, и про Люфта, и про их тягостное положение. Всё это сейчас не имело значения. Он наконец-то был дома. Там, где всегда было его место. Рядом с той, которую он любил с того самого дня, когда Марк представил их друг другу.

— Ты вернулся... Я знала, я молилась... — всхлипывая, шептала Эрика, пока он молча гладил её волосы.

Наконец, он взял её за плечи и посмотрел в лицо. Она осталась такой же, как и пять дней назад: круглое, добродушное лицо, ни капли не исхудавшие покрытые румянцем щёки, красные от слёз, но всё такие же милые серо-голубые глаза. Разумеется, счастье тут же сменилось беспокойством.

— С тобой всё хорошо? — спросил Мартин. — Еды и питья хватает?

— Не беспокойся. Всего-то день прошёл, как это безумие началось, — улыбнулась она. — А вы? Все целы? Я слышала от беженцев, что вы сражались с врагами...

— Сражались в основном Дети Фейберуса. Мы скорее под ногами путались, — ответил Воевода, рассудив, что некоторые смертельно опасные подробности лучше опустить.

— Значит, вы справились? Все Дети собраны, и наш народ будет спасён?

— Более-менее. Но не всё так просто. — Мартин огляделся и увидел, что с одной стороны к ним приближаются люди из очереди, а с другой — остальные члены отряда. — Я обязательно всё расскажу потом. Сейчас нужно кое с чем разобраться.

Удивительно, но сейчас Мартин чувствовал необычайную лёгкость, и все остальные тяготившие его проблемы казались теперь не такими уж страшными. Поэтому к тому моменту, когда восхищённые люди их обступили со всех сторон, он уже придумал, что нужно делать дальше. Раз уж события ближайших часов должны были решить судьбу всего их народа, то и участвовать в этом должна была не горстка Избранных, а все лаборейцы разом. Взяв Эрику за руку, он громко объявил:

— Дети Фейберуса явились, чтобы защитить нас! Пусть же все люди знают об этом! Пусть все они соберутся в этом зале!

Со стороны беженцев послышались одобрительные крики. Гвардейцы тоже закивали. Учёные молча наблюдали, что будет дальше. Члены отряда вопросительно смотрели на Мартина. Возможно, наиболее прозорливые уже догадались, что он собирается устроить. Ни он, ни кто-либо ещё не имел права выбирать за других, как им жить дальше и кому подчиняться. Все люди, которых десятилетиями держали в неведении, имели право узнать правду. Поэтому именно здесь, в этом зале, перед всем населением Лаборума, правители должны будут раскрыть свои секреты — и судить их будет весь народ разом.

— Созовите членов всех каст! — кричал Мартин гвардейцам. — Скоро старейшины спустятся к нам и объявят нечто очень важное! Ну же, вперёд!

Как он и ожидал, общий эмоциональный накал происходящего заставил даже гвардейцев позабыть про свои приказы и броситься исполнять его призыв. На долю секунды он даже устрашился самого себя и той власти, которой наделило его пришествие Доминусов. Будь он каким-нибудь мерзавцем, то непременно воспользовался этим в своих целях. Но снова посмотрев на Эрику и её улыбку, Мартин окончательно понял: ему в этой жизни достаточно, чтобы она была невредима и счастлива. Он сделает то, что считает правильным, а затем будет спокойно жить с ней в мире, возрождённом Детьми Фейберуса. Да, так оно и будет.

— Ждите нас здесь, около движущихся комнат. Мы скоро вернёмся.

Эрика кивнула, они снова крепко обнялись, и она побежала к лестницам вместе с десятками людей, спешащих первыми сообщить родным радостные новости. Гедрих и его гвардейцы тоже разбежались, чтобы обеспечить порядок. Остальные члены отряда, оставив поклажу под охраной солдат, поднялись по ступеням к движущимся комнатам. Доминусы, никогда не бывавшие здесь, задумчиво осматривались, предпочитая помалкивать.

Может, случайно, а может, по велению Судьбы, Избранные и Доминусы разбились на пары в точности так, как они были связаны незримыми узами. Мартин с Эстусом, Оливер с Гифрисом, а также Фил и Чарльз Люфт вошли в один подъёмник, остальные — во второй. Когда двери захлопнулись, и комната пришла в движение, Оливер тут же сказал:

— Кажется, я знаю, что ты задумал. Прошу, не нужно насилия.

— Оно не потребуется. Ваши правители не осмелятся перечить нам, — сказал Гифрис, вальяжно прислонившись к стене. — Кстати, панель этого лифта явно работает на электричестве. Странно, что даже ваши учёные о нём не слышали.

— Ещё одна вещь, которую старейшины скрывали от нас! — воскликнул Мартин, решимость которого крепла с каждой секундой. — Ну ничего, сейчас узнаем, какие у них были благородные мотивы!

— Знаете, мне, по большому счёту, уже всё равно, — устало сказал Люфт. — Где-то там мой Доминус якшается с врагами, и нам придётся что-то с этим делать. Лично я просто хочу узнать, где мой сын, и провести с ним последние спокойные часы, прежде чем начнётся заварушка.

"Подождёт твой умерший сын", — раздражённо подумал Мартин. Ему было жаль старого Воеводу, но, откровенно говоря, этот фарс с самообманом уже успел порядком надоесть, тем более, что сейчас нужно было сосредоточиться на делах поважнее.

Фил и Эстус выглядели подавленно. Разумеется, им обоим не нравилось происходящее, но поделать с этим они ничего не могли. Наконец, лифт остановился. Ещё до того, как двери открылись, Мартин услышал вдалеке чьи-то голоса: двое, мужчина и женщина, явно о чём-то спорили. Долгожданный момент настал. Собравшись с мыслями, молодой Воевода глубоко вздохнул и вышел из лифта.

Следом за Мартином кабину покинули и остальные члены отряда, а с другой стороны зала-воронки в этот момент остановился и второй лифт. Подойдя к лестнице, ведущей вниз, молодой Воевода наконец увидел двух спорящих: Беллума и Керду, стоящих посреди зала между четырьмя дверями.

— Это зашло слишком далеко, слишком! — Мартин ещё никогда не слышал, чтобы спокойная и чинная Верховная Жрица кричала так отчаянно. — Так-то ты поступаешь с друзьями, с которыми столько пережил?!

— Я делаю то, что правильно! — нервно рявкнул в ответ Великий Воитель, расхаживая из стороны в сторону. — Ни у кого из вас не хватило на это духу, значит, остаюсь только я! Наш народ должен быть спасён любой ценой — мы всегда боролись именно за это! И Сапий тоже!

— Не смей прятаться за его имя! Ты никогда ему не верил! Даже после того, как он спас нас всех, и не единожды!

— Я дорожу Рейном так же, как и ты, но он путает реальность со сказкой! Если бы он продолжал всем руководить, то уже завтра запасы еды подошли бы к концу, а эти кретины-Избранные, которых он отправил на верную смерть, ещё неизвестно когда...

— Вернутся? — закончил Мартин.

Беллум замолчал, ошалело уставившись на пятерых Детей Фейберуса, медленно спускающихся вниз вместе со своими проводниками. Керда при виде них охнула и, невзирая на свой почтенный возраст, низко поклонилась:

— Избранные! Вы не представляете, насколько вовремя вы явились!

— Ещё как представляем, — прищурился Мартин и встал напротив стариков.

— А ну смирно, Воевода Элерт! — рявкнул Беллум, придя в себя. — Может, вы и выполнили миссию, но это не значит, что...

— Где Тьюрис? — спросил Оливер так резко, что даже Воитель замолчал.

— Он у себя! Похоже, Гюнтер решил посадить под замок и его тоже! — возмущённо сказала Керда, бросив гневный взгляд на Беллума.

Без лишних слов Оливер прошёл вперёд, распахнул белоснежные двери и зашёл внутрь.

— Ничего подобного! Он и сам никуда не выходит! — проскрежетал Воитель, нервно переводя взгляд с одного Доминуса на другого. — И да, я прекрасно понимаю, что от моего решения никто из вас не в восторге, но так было нужно! Никто понятия не имел, когда вы придёте! Теперь уж так и быть, я его выпущу! Можете и дальше слушать его бред, я сделал всё, что от меня зависело! Охрана!

Двери в покои Сапия распахнулись, и из них вышло двое хмурых гвардейцев.

— Отлично, пусть все будут в сборе! — усмехнулся Мартин и заглянул в двери. — Господин Сапий! Вам пора на выход!

Седой старик сидел спиной к нему и лицом к большому костру в дальнем конце коридора. Услышав, что его зовут, он неспешно и расслабленно встал, потянулся, отряхнул от пепла робу и штаны, взял стоящий у стены посох, развернулся и с довольной улыбкой направился наружу.

— А, Воевода Элерт! — добродушно сказал он. — Надо полагать, Дети Фейберуса найдены? Вы пришли даже раньше, чем я рассчитывал. Отлично, просто превосходно!

Сапий вышел в зал, с задумчивой улыбкой оглядел пятерых Доминусов и нахмурился. Тем временем Оливер уже вывел наружу Тьюриса. Слепой старец выглядел как никогда счастливым и быстро жестикулировал, а альб вполголоса что-то ему отвечал. Беллум стоял в стороне и смотрел в пол, а Керда довольно сложила руки на груди. Доминусы и Избранные встали вокруг них. Том сжал кулаки, Мари испуганно бормотала молитву. Нарушить тишину никто не решался, но Мартин даже наслаждался этим напряжённым молчанием. Вот он — долгожданный момент, когда они узнают правду!

— Добро пожаловать, Гифрис, Целерис, Алия и Каэлий! — провозгласил, наконец, Сапий и низко поклонился. — Мы долго ждали вашего прибытия! Однако же я вижу, что здесь собрались не все братья! Скажите же мне, где Первенец Фейберуса и Повелитель Молний Фульгрис?

— Где первый, не знаем, — сухо сказал Мартин и сделал шаг вперёд. — А второй примкнул к нашим врагам и похитил для них труды Антидия.

Керда закрыла рот рукой, Тьюрис выпучил свои застланные пеленой глаза, Беллум ошалело поднял взгляд, а Сапий, напротив, опустил глаза, напряжённо держась за голову.

— Но это невозможно! Дитя Фейберуса не может примкнуть к силам Тьмы! Это наверняка какой-то обман! — воскликнула Верховная Жрица.

— Что, это не укладывается в ваши идеальные замыслы? — продолжил молодой Воевода. — А ещё, держу пари, в них не входило то, что у нас могут появиться к вам серьёзные вопросы.

— Что ты, туприссий тебя дери, себе позволяешь?! — рявкнул Беллум.

— Гюнтер, ты и вправду редкостный тугодум, — вздохнула Керда. — Думаешь, после того, что ты здесь устроил, к тебе всё ещё будут относиться почтительно?

— Это касается не только его, — сказал Мартин. — Довольно лжи! Всё это время вы скрывали от нас правду!

Правители, за исключением Сапия, опешили. Тьюрис растерянно что-то сказал жестами, Оливер шёпотом его успокоил. Беллум надулся от гнева, а Керда нервно подняла руки и сказала:

— Ума не приложу, о чём вы говорите! Это какое-то недоразумение...

— Недоразумение?! — выпалил Том и вышел вперёд. — Вы лишили нас памяти о прошлом! Запрещали любое любопытство и научный прогресс! Держали нас здесь, словно индюшек в загоне, хотя в вашей власти было в любой момент призвать Детей Фейберуса и возродить мир! Что, хотите сказать, это не так?

— Не знаю, что вы там себе напридумывали, но это не вашего ума дело! — гаркнул Беллум. — Почти все Дети Фейберуса здесь, вы выполнили свою задачу, а остальное вас не касается!

Мартин, вне себя от злости, медленно потянулся к рукояти меча. Гвардейцы тут же выставили вперёд глефы. В ответ Гифрис и Алия решительно подались вперёд. Оливер встал перед Тьюрисом, заслонив его. Керда и Беллум попятились. Эстус, Мари и Фил застыли от ужаса. Целерис с интересом переводил взгляд с одной стороны конфликта на другую, но сам не спешил вмешиваться. И только Сапий остался спокойно стоять, где стоял, мрачно глядя в пол.

— Да нет, эти вопросы вполне справедливы, — вдруг сказал он и медленно поднял взгляд. — Я ожидал, что когда-нибудь их нам зададут. Итак, этот момент настал. Прошу, давайте все успокоимся и поговорим, как подобает взрослым людям.

Гипнотический голос Сапия снова подействовал: поняв, что он чуть не перешёл роковую черту, Мартин убрал пальцы с рукояти и сделал шаг назад. Гвардейцы тоже опустили оружие. Все присутствующие с нетерпением устремили взгляд на Верховного Правителя. Оглядев их, Сапий вздохнул и не спеша заговорил:

— Признаться честно, я и сам в последние дни часто задавался вопросом, верными ли были наши решения все эти десятки лет. Кстати, я должен поблагодарить тебя, Гюнтер. Благодаря тому, что ты столь... любезно решил взять ответственность за наш народ на себя, у меня наконец-то появилось время спокойно посидеть и поразмышлять. И Тень, что преследовала меня, наконец, отступила.

Беллум стыдливо опустил взгляд, а Мартин недоумевающе спросил:

— Что Вы имеете в виду?

— Да, мы запрещали излишнее любопытство. И да, тех, кто нарушал запрет, приходилось наказывать. Верным ли было это решение? Я этого не знаю. Был ли у нас вариант получше? Возможно, что и был. Виню ли я себя за это так же, как вы вините нас? Возможно, но вот в чём соль: что по этому поводу чувствую я, по сути совершенно неважно. Прошлое не изменить. Уж поверьте мне на слово, я это знаю точно, — тут он на несколько секунд замолчал, о чём-то глубоко задумавшись. — Волею Судьбы мы стали правителями этого города и всех, кто выжил после Катаклизма. Да, возможно, мы совершали страшные грехи и обрекали многих безвинных людей на тягостную участь. Эта вина всегда будет лежать на нас, и лично я готов понести наказание за неё и при жизни, и после смерти. Но в нашем положении думать только о чистоте собственных душ было бы непозволительным эгоизмом. Лично мне довольно того, что какими бы жестокими подчас не были наши решения, лаборейский народ до сих пор живёт и сохраняет надежду на лучшее будущее. Да, быть может, мы ошиблись, и нам следовало призвать Детей гораздо раньше. Но только Творцы знают наверняка, какой из множества вариантов был бы самым лучшим. Я не говорю, что ни о чём не жалею, но одно могу сказать с уверенностью: тот вариант который избрали мы, был отнюдь не из самых худших.

Потребовалось некоторое время, чтобы присутствующие вдумались в смысл сказанного, и тогда на большинстве лиц отразился настоящий шок.

— Вы хотите сказать, что сознательно отринули праведность?! — в ужасе воскликнула Мари и перевела взгляд на Керду. — Даже Вы, Верховная Жрица Церкви Фейберуса! Как смеете Вы носить этот сан?!

— Ну, знаете! — выпалил Юлиус. — Я, конечно, и сам знал, что власть и мораль — вещи несовместимые, но чтобы вы!..

— Значит, для вас цель оправдывает средства! — гневно воскликнул Том. — И вы даже ни капельки не раскаиваетесь в том, что творили!

— Я не услышал ничего нового, — объявил Мартин, чувства которого по поводу всего этого были довольно двойственными. Всё оказалось точь-в-точь, как и говорил Оливер: правители не были злодеями, и мотивы у них и впрямь были благородными. — Вы возомнили себя единственными, кто может решать за других, что для них лучше, а что — нет! Вы отняли у нашего народа самое главное: знание, а вместе с ним и свободу выбора! Говорите, готовы принять любое наказание? Что ж, отлично! Для начала я хочу, чтобы вы рассказали людям всю правду о нашем прошлом! Прямо сейчас, в главном зале!

— Я понимаю ваш гнев, но этого я не сделаю даже под угрозой смерти! — неожиданно сурово сказал Сапий. — Прошу, послушайте меня! Истина, которую вы хотите знать, отнюдь не проста! Если наш народ услышит её вот так, то здесь начнётся хаос! И все эти жертвы, ценой которых нам удавалось поддерживать мир в течение целого века, будут напрасны! Мы не можем так рисковать сейчас, пока нашему дому угрожают захватчики! Мартин, ты ведь и сам это понимаешь! Прошу, не делай необдуманных решений!

Воевода закрыл глаза и отвернулся. Как бы сильно он сейчас не ненавидел Сапия, он не мог не признать, что старик прав. Они выбрали слишком неудачный момент, чтобы делить власть и срывать покровы. Но что же ему следует делать? В этот самый момент всё население Лаборума уже собиралось в главном зале. Неужели они оставят всё как есть? Неужели старейшины сохранят за собой власть даже после такого признания? В тот момент Мартин совершенно не представлял, что делать, и больше всего на свете ему хотелось, чтобы решение принял за него кто-то другой. Вот уж действительно, безвыходная ситуация...

Вокруг уже начиналась перебранка. Мари и Керда громко спорили о том, что такое истинная праведность и кто правильнее толкует догматы из Священных Текстов. Беллум орал на наседающих на него Тома и Юлиуса. Гвардейцы предпочли стоять у стены, здраво рассудив, что против тех, на чьей стороне Дети Фейберуса, выступать бессмысленно. В этом гвалте не сразу стал различим громкий крик молодого стражника, выбежавшего из движущейся комнаты и спускающегося по лестнице:

— Верховный Правитель! Господин Беллум!

— Тихо! Всем молчать! — рявкнул заметивший его Люфт.

Все замолкли и уставились на солдата, переводя дыхание.

— К мосту причалил вражеский шар! — выпалил стражник, растерянно глядя то на старейшин, то на Доминусов. — Кажется, они снова хотят передать послание!

Присутствующие переглянулись. У всех в голове явно вертелась одна и та же мысль: "этого ещё не хватало".

— Так, — громко сказал Люфт. — Я думаю, все согласятся, что наши разногласия лучше отложить на потом. Давайте выслушаем, что скажут эти сволочи.

— Согласен! Пойдём все вместе! — не допускающим возражений тоном предложил Беллум и сразу пошёл к лестнице. — Туприссий знает что творится! Лучше уж сдохну в бою с врагами!

Смерив друг друга недовольными взглядами, все присутствующие поспешили наверх. На сей раз они ехали в трёх лифтах: Мартин оказался в одной кабине с Томом, Беллумом, Тьюрисом и Оливером. Странно, но теперь, когда появилась новая проблема извне, Воеводе было куда спокойнее.

— Ложь, ложь, кругом сплошная ложь! — тараторил Том, сверля правителей взглядом. — Почему вы считаете, что технологии опасны?! Ну кому, скажите на милость, мешали те механоиды?

Воитель предпочёл демонстративно не отвечать, а вот Тьюрис, напротив, начал жестикулировать.

— Эти механоиды в своё время доставляли много проблем. Они кажутся неповоротливыми, но в исправном состоянии способны быстро передвигаться и представляют значительную опасность. Поэтому мы приняли решение уничтожать все уцелевшие экземпляры, — перевёл Оливер.

— Откуда они взялись? Их ведь делали лаборейцы, на деталях стоит наша маркировка! Для чего они были нужны?

— Так просто не объяснить. Это долгий рассказ. Скажу лишь, что изначально они предназначались для войны, а затем были использованы для угнетения, — вновь перевёл альб.

— Если они так смертоносны, то почему бы не использовать их против врагов?! Я знаю, где лежат два неповреждённых механоида, я даже сумел заставить их работать с помощью вражеских снарядов!

— Они проломят тебе череп, едва ты успеешь их включить, — проворчал Беллум, глядя в стену. — От этих проклятых железок всегда больше хлопот, чем пользы. Ничто не заменит живых бойцов.

— Похоже, у вас, стариков, какая-то личная неприязнь к сложным технологиям, — усмехнулся Том. — Поэтому вы запрещали прогресс?

— Мы расскажем вам всё, как только наш народ будет в безопасности, — перевёл Оливер жесты Тьюриса. — Это очень долгая и сложная история, многое в которой не можем понять даже мы сами.

— Уж постарайтесь!

С каждой секундой Мартин злился на старейшин всё меньше и меньше. Как ни крути, в этом противостоянии все они были на одной стороне. Кто знает, может, услышав, наконец, подлинную историю Катаклизма, он сможет понять, почему старики были так уверены в правоте своих суждений. А сейчас у всех них были совсем другие заботы.

В главном зале их ожидал страшный переполох. Тысячи голосов стали слышны ещё до того, как кабина лифта остановилась. Люди заполонили зал целиком: по центру столпились рабочие с жёнами и детьми, по краям жались учёные в белоснежных мантиях и жрецы в синих балахонах, туда-сюда сновали управленцы, а в стороне от всех, под отдельной охраной, столпились шахтёры в потёртых комбинезонах. Стоило пятерым Детям Фейберуса выйти из движущейся комнаты, как по залу прокатился благоговейный гул, переходящий в восторженный крик. Где-то здесь, среди этого бесчисленного моря людей была и Эрика, но искать её времени не было. Во всё горло крича, чтобы люди расступились, Мартин, Беллум и Люфт прокладывали путь через толпу. Многие беженцы падали ниц, когда Доминусы проходили мимо них.

Наконец, пробившись к главным воротам, Мартин впереди всех поднялся по лестнице и зашёл в тесное помещение у смотрового окошка. Снаружи Цитадели бушевала стихия: за плотной стеной дождя с трудом можно было разобрать мост и огни приземлившегося на нём вражеского шара — судя по виду, железного, из тех, что изрыгали пламя и на которых летали темнолицые. Тут дозорный показал пальцем на вражеского посланца, подошедшего прямо к воротам. Ни на кого, встреченного ими ранее, он был совсем не похож. Таких неприятных субъектов Мартину ещё не доводилось видеть: посланец был сгорблен, неказист и косолап, смуглая рожа с огромным бесформенным носом заросла бородой, на выпученных глазах сидели нелепые круглые очки, а одет он был в какую-то промокшую насквозь белую простыню.

— Это ещё что за уродец? — пробормотал Люфт, подоспевший следом.

— Сейчас узнаем, — прищурился Мартин и крикнул, пересиливая ветер. — Эй, ты! Слышишь меня?

— Слышу, — раздался сиплый, пожилой голос посланника. — Дерьмовая погодка, скажу я вам! Хорошо вам небось внутри.

— Он что, издевается?! — рассвирепел поднявшийся вместе с ними Беллум. — Что вам нужно?! Говори или проваливай!

— Хорошо, хорошо! Нужно нам, в сущности, то же, что и раньше: чтобы вы открыли ворота и пустили в Цитадель наши войска.

— Надо же, какие новости! — крикнул Люфт. — А если мы вам в ответ скажем, чтобы вы катились отсюда в Тартар?!

— Что ж, мне велено передать, что в этом случае войска Её Высочества Элизианы уничтожат ваш город — на этот раз точно, — развёл руками посланец.

Столпившиеся внизу Избранные, Доминусы и старейшины все как один замолчали, не зная, что на это ответить. Внутри у Мартина всё сжалось. Не услышав ответа, посланец заговорил снова, и на этот раз в его голосе звучала какая-то безысходность.

— Слушайте, лаборейцы! Я прекрасно знаю, что вы — люди гордые. Но на сей раз выхода у вас нет. Не надо бить себя кулаками в грудь и сопротивляться. Элизиана всё равно получит своё — так или иначе. Поймите правильно: я сам не хотел бы, чтобы ваш город с тысячелетней историей был вот так уничтожен. Это была бы непоправимая потеря для мировой культуры! Поэтому советую вам по-хорошему: сдавайтесь!

Мартин помедлил, пытаясь подобрать подходящие слова, но затем просто плюнул на всё, поддался переполнившей его праведной ярости и заорал:

— Хрен вам! Лаборейцы не сдаются!

— Что ж, воля ваша. У вас один час на раздумья, после этого корабли Элизианы атакуют, — вздохнул посланец, поправил очки и развернулся. — Простите уж. В любом случае, ничего личного.

— О да, от этого нам гораздо спокойнее, сраный ты ублюдок! — выкрикнул Беллум и харкнул в окно, попав посланцу в затылок.

Тот вздрогнул, потёр голову, что-то удручённо пробормотал и засеменил обратно к шару на своих нелепых кривых ножках. У ворот повисло тягостное молчание.

— Н-да, недолгие вышли переговоры, — наконец, произнёс Целерис.

Глава 28: Вера и Братство

Страшная новость разнеслась по залу прежде, чем кто-либо успел это предотвратить. Молчание мигом сменилось взволнованным шумом. Тут же в сторону стоящих у ворот старейшин, Избранных и Детей Фейберуса посыпались отчаянные вопросы о том, что же теперь будет, но те и сами были настолько шокированы, что не знали, что им ответить. Ошарашенный больше всех Чарльз Люфт схватился за голову и отшатнулся к стене, на его лице вновь появился тот самый безучастный взгляд, что и после первой воздушной битвы с захватчиками. Не помогал делу и рассвирепевший Беллум, который во всё горло кричал:

— Суки! Подлые твари! Да чтоб их всех... — прежде, чем он перешёл к более изощрённым ругательствам, Керда успела заткнуть Воителю рот.

Изо всех сил стараясь не поддаваться растущему внутри чувству паники, Мартин закрыл глаза и попытался спокойно осмыслить происходящее. Все распри и разногласия в одночасье перестали иметь какое-либо значение. Сейчас важнее всего было решить, что делать дальше — и желательно, подальше от тысяч кричащих в ужасе людей.

— Нам всем неплохо бы уйти отсюда на время! — крикнул он Сапию.

Старик кивнул и повёл остальных вдоль стены зала в сторону ближайшей лестницы. Прежде, чем помочь ему, Мартин отыскал глазами рассеянно крутящего головой Юлиуса, подбежал к нему и схватил за плечи.

— Юлиус! — чуть ли не взмолился Воевода. — Ты ведь умеешь руководить людьми! Успокой их, пока мы всё обдумываем! Скажи, что всё под контролем!

На мгновение тот опешил, но затем решительно кивнул, после чего развернулся к наседающей на них толпе и громко прокричал командным тоном:

— Па-а-апрошу всех быть тише! Никаких поводов для паники в данный момент не наблюдается! Всем управляющим приказываю немедленно подойти ко мне, остальные — оставайтесь на своих местах! Ситуация вскоре будет разрешена, спасибо за внимание!

Разумеется, угомонить всех разом ему было не под силу, но хотя бы в ближайших рядах крики стали потише. Пока Юлиус и подоспевшие к нему из толпы подчинённые продвигались вглубь толпы, повторяя свои призывы, остальные члены отряда и старейшины протиснулись к лестнице, заверили всех оказавшихся рядом людей, что всё будет хорошо, после чего поспешно покинули зал. Убедившись, что никто за ними не идёт, они спустились в пустующий коридор этажом ниже. Шум из зала наверху был здесь едва слышен, так что обсуждение началось сразу же.

— Что бы они не сделали, открывать ворота нельзя, — сходу отрезал Сапий и разгорячённо стукнул посохом о пол. — Если они войдут в Святилище, то всякая надежда для этого мира будет потеряна!

— Может, вы уже скажете, что такого важного в этом Святилище? — раздражённо спросил Том.

— Многое, — чуть ли не с благоговейным страхом сказал старик. — Да, как сейчас помню... Святилище — это краеугольный камень всего нашего мира. Там сокрыты ответы на все вопросы и ключи к великому могуществу. Даже мне неведомо большинство тайн Святилища, но и одной довольно, чтобы охранять его от посягательств любой ценой. Даже если таковой станет гибель нашего народа.

— А может, люди заслуживают сами решать, приносить ли себя в жертву ради какого-то непонятного Святилища? — вспылил Том.

— Да какая разница? — махнул рукой Люфт и безучастно посмотрел на лестницу. — Если мы сдадимся, то нас всё равно либо перебьют, либо сделают рабами. А если откажемся — то просто умрём с голоду. Что так, что эдак — нашему народу конец.

— Но должен же быть какой-то выход! — воскликнул Том. — Мы можем принести еду и воду из Акваториума, пока его ещё не уничтожили!

— Это ничего нам не даст. Там не так много провизии, как ты думаешь, а следующий урожай ещё не скоро, — возразил Оливер. — Основная часть запасов риса хранится на складах в Небесном городе. Если лишимся их — всё пропало.

— Может, прекратим болтать? У нас всего час! Нужно принимать решение, и быстро! — воскликнул Беллум.

— А что мы вообще можем? — тихо спросил Фил.

Все замолчали, напряжённо перебирая про себя варианты, и тут Мари, до этого только тихо и быстро бормотавшая себе под нос молитвы, подняла голову и с отчаянной решимостью в глазах воскликнула:

— А разве это не очевидно? Мы должны отстоять наш город!

Остальные в недоумении на неё уставились, словно не понимая, что именно жрица имеет в виду. Наконец, Сапий поднял бровь и нарушил молчание:

— Ты предлагаешь дать им бой? Здесь и сейчас?

— Именно! — воскликнула Мари, оглядев присутствующих. — Разве не для этого мы отправились в поход за Детьми Фейберуса?! Пусть один из них сбился с пути, а последнего мы пока ещё не нашли — что с того? Мы видели их могущество своими глазами! Они смогут победить захватчиков!

— Что скажете, о Повелители стихий? — спросила Керда. — Согласны ли вы защитить Небесный город?

В тревожном молчании Доминусы переглянулись между собой. Все они, так или иначе, уже сражались за лаборейцев во время похода. Но сейчас речь шла уже не о небольшой стычке. Алия и Целерис напряжённо задумались, Каэлий равнодушно смотрел в сторону, а Гифрис бросал на других многозначительные взгляды и мотал головой. Никто не торопился давать ответ. Даже Эстус стыдливо опустил глаза: к такому повороту событий он явно не был готов.

— Нет! Так дело не пойдёт! — покачал головой Мартин. — Может, мы и призвали Детей, чтобы они защитили нас, но неправильно просто отправлять их воевать за нас! Это наш город, и мы в любом случае будем сражаться за него до смерти! Дети Фейберуса! — он повернулся к ним. — Я знаю, мы втянули вас в это без вашего согласия, но у нас просто не было иного выхода! Правда такова, что без вашей силы шансов в этой войне у нас маловато. Поможете ли вы нам?

Эстус поднял глаза и встретился взглядом со своим Проводником. Мартину уже доводилось говорить почти те же слова ему одному, тогда, в бою в Лесу Ветряков. Это сыграло свою роль: Повелитель Огня глубоко вздохнул и кивнул:

— Мы все здесь в одной лодке. Мы столько всего пережили вместе, и я не смогу просто стоять и смотреть, как вас убивают! К тому же, если бы не вы, то мы пятеро до сих пор продолжали бы пускать пузыри чёрт знает где. В общем, я это к чему — я с вами до конца! А что насчёт вас? — он повернулся к братьям и сестре.

— Я с тобой, огневик, — закивал Целерис. — Распоясались что-то енти колонизаторы летучие, надо бы их на место поставить — да так, чтобы вовек запомнили!

Каэлий равнодушно пожал плечами, но остальные знали его достаточно хорошо и понимали, что братьев в беде он не бросит.

— Вообще-то, неплохо бы для начала всё обдумать... — начал Гифрис, но его прервал смачный подзатыльник от Алии.

— Мы будем сражаться за вас, — хрипло сказала она. — Захватчики сами сделали всё, чтобы этот выбор был прост. Однако раз уж речь зашла о нашей несокрушимой силе... Что мы будем делать, если враги отправят в бой нашего непутёвого братца?

— Наш брат примкнул к остроухим, а не к темнолицым, — сказал Эстус. — А они, кстати, враждуют между собой: я видел, как их шары сражались у Мануфакторума. Интересно, почему?

— Это неудивительно, — фыркнула Мари. — Какое согласие может быть в стане прислужников Тьмы? Они соперничают друг с другом, кто быстрее уничтожит нас! И это нам на руку!

— С остроухими и вашим братом разберёмся позже, — сказал Том. — Насколько я успел понять, их шары не умеют изрыгать пламя, так что для нашего города они не представляют такой уж большой угрозы. Наша основная цель сейчас — справиться с темнолицыми! Дети Фейберуса ведь уже побеждали их в бою!

— Тогда мы имели дело только с наземным отрядом, — напомнил Мартин. — А здесь нам придётся сражаться с кучей железных шаров, каждый из которых может с лёгкостью обрушить целую башню своим пламенем! К тому же, из-за этой бури там ничего не видно! Шансов на успех у нас будет немного.

— А какой у нас есть выбор?! — воскликнула Мари. — Это наш город! Наше будущее! На нашей стороне правда, на нашей стороне Дети Фейберуса! Если все мы будем действовать быстро и слаженно, то сможем выстоять!

— Стало быть, будем воевать? — глубоко вздохнув, спросил Люфт.

Все остальные собрались с мыслями и медленно закивали.

— Тогда чего же мы ждём, Туприссий вас всех побери?! — рявкнул Беллум, и Мартин готов был поклясться, что в первый раз на лице Воителя появилась настоящая улыбка. — Вперёд! Отправим этих тварей обратно в Бездну! За Лаборум!

— Да! — неожиданно свирепо проревел Том и, смутившись, сразу вернулся в своё привычное деловое состояние. — Итак, у нас есть чуть меньше часа! За это время мы должны подготовить план и выступить! Какие есть предложения?

— Наша основная задача — не допустить, чтобы их шары разрушили Небесный город, — немедленно включился в дело Мартин. — Значит, мы должны успеть занять позиции в городе раньше, чем они приступят к делу — то есть, уже через минут сорок. Проблема в том, что как только мы откроем ворота и выступим, враги тут же это заметят и начнут атаку. Мы могли бы пройти кружным путём через туннели, но, боюсь, на это не хватит времени — значит, остаётся только мост. Дети Фейберуса будут нашим основным оружием — простите, конечно, за такое сравнение. Они должны успеть занять периметр города и не пропускать шары внутрь. Скорее всего, враги успеют уничтожить часть башен на окраине, но на самом деле они довольно неповоротливые. Скажите, вы впятером сможете их остановить?

— Там дождь, значит, воды в избытке. Мы с белоснежкой устроим им ледяную ванну, — усмехнулась Алия.

— Я один раз сумел поджечь шар изнутри и взорвать его, — неуверенно сказал Эстус. — Может, удастся ещё раз. Хотя, это довольно опасно.

— Не боись, ветродуй тебя подстрахует, — сказал Целерис, кивнув Каэлию. — Ну а я покажу им, каково это, когда сама земная твердь падает тебе на голову!

— Впечатляет! — сказал Мартин. — Я поведу воинов вместе с Детьми Фейберуса. Мы выберем для них пять наиболее удобных позиций для атаки, а сами рассеемся по городу и будем наблюдать, откуда идут враги.

— Ты прав, парень, но поведу вас я сам, — решительно сказал Беллум. — Слишком долго я сидел в стенах этой башни! Пора тряхнуть стариной!

— Против их воздушных кораблей вы будете беззащитны. Многие могут погибнуть, — покачал головой Сапий. — Гюнтер, прошу тебя...

— Нет, Рейн, — опустив взгляд, покачал головой Воитель. — Ты ведь всё это время знал, что уже скоро мы вернём себе город, потому и был спокоен. А я в это не верил и подвёл тебя. Так что позволь мне искупить вину и вернуть наш дом, пусть даже ценой жизни!

Сапий хотел что-то возразить, но сдержался, понимая, что сейчас на споры просто нет времени. Вздохнув, Керда положила ему руку на плечо.

— Подождите, хотите сказать, вы будете сражаться одни? — взволнованно встряла в разговор Мари. — Но это наш общий дом! В этот судьбоносный час все должны внести свой вклад в общее дело! Не важно, воины они или нет — в такой ситуации все мы равны!

— Разве что в равной степени слабы, — покачал головой Люфт, который явно не очень-то верил в успех этой затеи.

— Ну почему же? — усмехнулся Том. — Может, физически мы и не очень сильны, зато в технологиях не так сильно отстаём от врагов, как они думают! В Акваториуме мы забрали с собой кучу их оружия и боеприпасов! Кроме того, мы знаем, как устроен город и сеть туннелей, а они — нет! Это можно использовать!

— Идея хорошая, но на то, чтобы вооружить добровольцев и обучить их стрелять потребуется гораздо больше времени, чем враги нам дали, — нахмурился Мартин. — Надо поговорить со Шмидтом и другими начальниками, пусть они выделят людей. Том, тогда эта задача на тебе...

— Вообще-то, с этим и Юлиус неплохо справится. А я хотел сделать кое-что ещё, — Том серьёзно посмотрел на правителей. — Я хочу включить тех двух механоидов, вооружить их вражескими трубками и послать в бой на нашей стороне. Спрашиваю ещё раз: это возможно?

Керда в сомнениях отвела взгляд, а Беллум переглянулся с Сапием и настороженно покачал головой. Тот поначалу задумался, глядя в пол, но затем поднял глаза:

— В этой битве нам нужны все возможные преимущества. Хоть мне это и не нравится, но... да, это возможно. Ты талантливый инженер, раз смог разобраться в их устройстве, и поэтому я прошу тебя: хорошенько убедись, что эти механизмы не повернутся против наших воинов, прежде, чем посылать их в бой.

— Само собой, — кивнул Том и прищурился. — Но чтобы настроить их, мне нужно ввести пароль. Держу пари, вы точно его знаете.

Сапий поколебался, но в конце концов вздохнул и обратился к Тьюрису:

— Лабберт, это ведь ты тогда... В общем, скажи ему.

Тот неохотно поднял руку и показал несколько жестов. Оливер был слегка озадачен, когда перевёл их:

— Если я правильно понял, пароль — "мама, в память о твоей мечте".

— Мило, — хмыкнул Том. — А почему именно эта фраза? Что она значит?

— Честно говоря, мы сами понятия не имеем, — развёл руками Сапий.

— И на том спасибо, — проворчал Том. — Ещё какие-нибудь идеи? Мне вот больше ничего в голову не приходит.

Остальные задумались и покачали головами.

— Значит, план готов, — заключил Мартин — Мы с Детьми Фейберуса будем сдерживать врагов, пока вы подготовите подкрепления. Но даже если все мы будем действовать слаженно, боюсь, нам не удастся уничтожить все шары. Слишком уж их много. Вот бы был способ как-то остановить их всех разом...

— Идея! — вдруг воскликнул Люфт. — Эти сволочи всё время поминают какую-то Лизиану, она у них, видать, за главного. Держу пари, что эта мразь засела на самом здоровом шаре — том, за которым мы тогда гнались с моим Эрвином. Если уничтожим его — отрубим голову змеи, а остальные сами разбегутся!

— Хорошая затея, но есть проблема, — нахмурился Беллум. — Если у этих темнолицых есть хоть капля мозгов, то командир будет держаться в стороне от основного сражения — а значит, и от башен. Нужно будет заманить его к удобной позиции для удара.

— Есть идея получше, — вдруг просиял Фил. — Колибарры! У нас ведь ещё остались всадники! Почему бы не использовать их?

— Тьма побери, Шефер, да ты не только везучий, но ещё и сообразительный! — закивал Люфт, от мрачного настроения которого не осталось и следа. — Колибарры могут маневрировать даже в сильный шторм! Если мы как-нибудь сломаем его лопасти, то ветром его снесёт ближе к городу, а уж там Дети Фейберуса довершат дело!

— Отлично! Ты — наш лучший всадник, тебе и возглавлять эту атаку! — сказал Беллум. — Выжившие летуны сейчас в казармах у нижних шпилей. Готовьте колибарров и сразу же вылетайте! Я соберу гвардейцев, Элерт — своих подчинённых с Правого рубежа. Мы должны выступить в город через полчаса!

Напоминание о том, сколько времени у них осталось, заставило всех встрепенуться. Тут Керда, которая до этого предпочитала помалкивать, покачала головой и с тревогой проговорила:

— Может, это и неплохой замысел, но то, сработает ли он, зависит не только от вас. Среди людей, которых вы хотите повести за собой, наверняка найдётся немало тех, кто назовёт всё это безумством без шансов на успех. Они ждут, что Дети Фейберуса справятся с любой опасностью сами, без всякой помощи простых смертных. Так все мы думали десятилетиями, так нас учила Церковь и Священные Тексты. Признаюсь, даже я была в этом убеждена. И я не уверена, что нам удастся убедить их в обратном. Я соберу настоятельниц Храма, и мы обратимся к людям вместе. Тогда, может, что-нибудь да...

— У нас нет на это времени! — резко воскликнула Мари, бросив на Верховную Жрицу испепеляющий взгляд. — Действовать нужно прямо сейчас! Не волнуйтесь насчёт людей, я сама о них позабочусь! А вы все — раз уже знаете, что кому делать, так вперёд! Ну, чего стоим?!

— Туприсски верно! Ух, ну и покажем им мы с Эрвином — вмиг пожалеют, что сунулись в наш город! — проревел Люфт и поспешил к лестнице.

Конечно в других обстоятельствах следовало бы гораздо тщательнее обдумать тактику и прикинуть шансы на успех, но сейчас времени на это попросту не было. Переглянувшись, все остальные без лишних слов побежали за воодушевлённым как никогда Чарльзом, который бодро шагал впереди, снова мозоля Мартину глаза. Учитывая, что вплоть до последней части разговора он находился в весьма удручённом расположении духа, несложно было догадаться, что так приободрила его вовсе не вера в успех этой безумной затеи. Неужели старый вояка просто обрадовался, что ему снова выпадет шанс взмыть в воздух вместе с несуществующим сыном? Но прежде, чем молодой Воевода успел как следует обдумать это, его мысли прервал доносящийся сверху оглушительный гвалт. Встревожившись, все ускорили шаг и спустя пару секунд выбежали в зал. То, что они увидели, повергло их в ужас.

В главном зале царил настоящий хаос. Похоже, Юлиусу так и не удалось успокоить толпу: осознав, что вскоре они лишатся дома, большая часть людей совершенно обезумела от ужаса и буквально кидалась на отчаянно пытающихся наладить порядок стражников, и даже друг на друга. То тут, то там из толпы звучали особенно громкие, полные отчаяния крики, в ответ на которые раздавался одобрительный гул:

— Припасов теперь не хватит на всех! Выставим шахтёров за ворота!

— Вот именно! Эти преступники нам тут не нужны! — поддержал их усатый чиновник, которого Юлиус перед походом назначил заведующим Цитадели.

— Уж кто тут самые главные дармоеды, так это вы, сраные чинуши! — заорал лысый мужик с красной рожей. — Вы нам со своими бумажками никогда жить спокойно не давали! Пообдирать бы вам значки и отправить отсюда к туприссьевой матери — всем только легче станет!

— И книжников вместе с ними! Это они призвали на наши головы демонов своей проклятой наукой! — тряся над головой половником, причитала старушка в платке.

Больше всех отличился какой-то подросток, взобравшийся на ящик и тонким юношеским голосом взывающий:

— Долой управленцев! Долой старейшин! Даёшь народную власть!

Все были настолько поглощены этим безумием, что далеко не все заметили возвращение в зал Детей Фейберуса, да и тем, кто заметил, было не до них. Разумеется, мелькавший в толпе Юлиус наверняка всё время поглядывал на лестницу, а потому сразу же начал прорываться к друзьям.

— Наконец-то! Мне тут не помешает помощь, — воскликнул он, добравшись до них. — Ситуация, как видите, довольно проблематичная!

Он с ожиданием посмотрел на Сапия и остальных правителей, но те слишком опешили и не знали, что предпринять. Прежде, чем они собрались с мыслями, Мари подошла к Доминусам и чуть ли не требовательнообратилась к Повелителю Огня, показав пальцем на меч у него за спиной:

— Владыка Эстус!..

Тот понял её без лишних слов, кивнул и поднял клинок над головой, выпустив из него внушительный всполох. Это произвело должный эффект: люди наконец-то обратили внимание на Детей Фейберуса и испуганно стихли. И тут, прежде, чем кто-либо ещё успел хотя бы в общих чертах продумать, как сообщить обо всём народу, Мари вышла вперёд и заговорила, да столь громко, что её было отчётливо слышно даже на другом конце зала:

— Эй, вы! Все вы! Вы хоть сами слышите, что говорите?! Неужели вы так легко позволили страху сделать из вас животных?! Стыдитесь!

Все люди в зале замолчали, многие и вправду стыдливо опустили глаза. Мари тем временем не собиралась останавливаться; с каждым словом её голос звучал всё увереннее и яростнее. Мартин в жизни бы не подумал, что хрупкая миловидная девушка может так горланить. Он не сразу осознал, что и сам затаил дыхание, слушая её речь вместе со всеми остальными.

— Неужели Вера в одночасье покинула вас?! Вы уже забыли, что Светоносный ниспослал своих Детей нам в помощь?! А может, вы все разом ослепли и не видите, что мы уже отыскали пятерых из них?! — крикнула Мари, показав рукой на Доминусов. — Неужели вам не очевидно, что нашими врагами сейчас движет страх?! Они знают, что их гибель близка, знают, что против святой силы Детей Фейберуса им не помогут их отвратительные устройства! Этой отчаянной угрозой они сами приблизили свой роковой час! Потому что мы не будем отсиживаться в этой башне, пока враги разоряют наш город и рушат наши дома! Мы дадим им бой, и мы одолеем их!

Услышав это, люди в сомнениях начали переглядываться. По залу вновь пошёл слабый шум: многие кивали и показывали пальцами на Доминусов. На лицах людей появилась слабая надежда. И всё же, едва ли кто-то из них понял, что в грядущем сражении должны принять участие не только Дети Фейберуса. Мари явно это понимала, и потому, переведя дух и понаблюдав немного за реакцией зала, продолжила свою речь с удвоенной силой:

— В этот судьбоносный час мы все должны встать плечом к плечу! Отриньте эту мелочную неприязнь друг к другу! Не важно, из какой вы касты, юны вы или стары, мужчины вы или женщины! Мы все друг другу братья и сёстры! Мы — избранный народ Фейберуса Светоносного! С нами Его Дети! С нами Его благословение! Мы будем сражаться не просто за себя, но за Свет, за Добро, за высшую справедливость, ибо эта миссия была возложена на нас Творцами с самого сотворения мира! И мы обязаны преуспеть, ибо так было предсказано давным-давно! Разве не к этому готовили нас Священные Тексты?!

Она попала в самую точку: уж к чему-чему, а к Вере большинство лаборейцев относилось крайне серьёзно. Чем дольше она говорила, тем сильнее становился одобрительный гул в зале, а глаза сотен людей воодушевлённо загорались. Остальные члены отряда смотрели на Мари с неподдельным восхищением, а между тем она и не думала останавливаться:

— Если вы действительно верите в великий замысел Творцов, то должны понимать, что внести посильный вклад в нашу победу — это священная обязанность каждого из вас! Вместе мы заставим наших врагов пожалеть, что они осмелились напасть на нас! Мы прольём их кровь, и в этом не будет греха, ибо они давно утратили всё человеческое! Мы прогоним их из нашего города и будем гнать дальше вплоть до их смрадного обиталища в самых глубинах Бездны! Мы очистим этот мир от слуг Тьмы, оскверняющих его самим своим существованием! Мы истребим их всех, мы сожжём их в пламени нашего праведного гнева, мы...

— Ладно, ладно, думаю, этого достаточно, — нервно улыбаясь, перебил её Сапий и мягко, но настойчиво оттеснил разгорячённую жрицу обратно к товарищам, а сам встал на её место — надо сказать, весьма вовремя.

В зале снова поднялся ужасный гул, на этот раз воодушевлённый. Люди трясли кулаками над головой и радостно кричали "покажем им!"; казалось, что они готовы хоть сейчас ломануться в город всей толпой. Исключение составляли разве что шахтёры, стоящие отдельно от всех остальных. По понятным причинам среди них такого восторга не наблюдалось — большую их часть ничто не привязывало к Небесному городу. Оценив обстановку, Сапий жестом призвал толпу поутихнуть, а затем спокойно объявил:

— Прежде, чем мы начнём действовать, я бы хотел кое-что сказать. Первое: мы пойдём в бой отнюдь не вслепую. У нас есть стратегия, но сработает она только если все будут чётко исполнять свои роли! Руководить обороной будут наши доблестные Избранные. Слушайтесь их, они скажут, что и кому делать.

Люди, отношение которых к Верховному Правителю всё ещё было благоговейно-почтительным, понятливо закивали.

— Второе, и, полагаю, самое важное, — произнёс Сапий и тяжело вздохнул. — Я хочу обратиться к шахтёрам. Все вы попали в ссылку по разным причинам. Некоторые — за воистину тяжкие преступления, иные — за проступки, в которых никогда не было злого умысла. Мне очень... — тут он сглотнул и замолчал на несколько секунд, после чего продолжил привычным спокойным тоном. — В любом случае, сейчас, когда всему нашему народу грозит уничтожение, прошлые прегрешения уже не играют роли. Как весьма верно подметила наша рьяная вдохновительница, сейчас для всех нас как никогда важно сплотиться. А значит, помимо всего прочего, нам нужно научиться прощать друг друга — ведь именно этому нас всегда учил Светоносный. Посему я принял решение объявить всеобщую амнистию! Отныне все представители касты шахтёров освобождаются от прежних ограничений! Когда угроза минует, им будет позволено жить в Небесном городе вместе с остальными кастами в качестве полноценных граждан! Надеюсь, те из вас, кто совершил действительно серьёзные деяния, не упустят этот шанс и не повторят своих ошибок.

Разумеется, на этот раз реакция была неоднозначной. Основная часть толпы была здорово озадачена, сами амнистированные, судя по ошарашенным лицам, всё ещё не могли в это поверить, Беллум возмущённо открыл рот, но потом только махнул рукой, а Том выпучил глаза и уставился на Сапия с растерянной улыбкой. Мартин же сперва подумал, что Верховный Правитель окончательно сошёл с ума, но чем дольше осмысливал его слова, тем отчётливее понимал, что полностью поддерживает идею старика. Может, эта мысль и была наивной, но после всего пережитого им в походе Мартин остался твёрдо убеждён, что каждый заслуживает второго шанса.

— И, наконец, третье, — Сапий повернулся к Доминусам и почтительно им поклонился. — Дети Фейберуса, пока у нас ещё есть время, я прошу вас пойти со мной. В этой битве вам понадобится оружие, подобное клинкам Эстуса, чтобы лучше направлять свою Силу Стихий. Это всё, — затем он со странной улыбкой посмотрел на замерших в ожидании Избранных, глубоко вздохнул и тихо сказал. — Ну а теперь — в бой.

Ещё секунду члены отряда стояли как вкопанные, а затем все как один пожелали друг другу удачи и разбежались в разные стороны. Время разговоров закончилось: каждый знал, что ему делать и куда идти. Том бросился к своим освобождённым соплеменникам; Оливер подозвал к себе Юлиуса и попросил организовать рабочих для помощи, после чего поспешил к своим коллегам; Беллум с необычайной для его возраста прытью рванул к ближайшим гвардейцам; Керда с Мари, прихватив с собой беспомощного Тьюриса, направились к жрецам, чтобы поддержать воинов грандиозной молитвой; Дети Фейберуса пошли вслед за Сапием к движущимся комнатам, и Чарльз Люфт, помедлив, зашагал в том же направлении. Что же касается Мартина, то он слегка замешкался, решая, чему именно уделить внимание в первую очередь.

Он старался не придавать этому значения, но всё же очевидная сырость плана не давала ему покоя, особенно часть с колибаррами. Конкретно его донимал всё тот же злосчастный вопрос: будет ли Люфт в состоянии возглавить всадников, если осознает правду о своём сыне? Подумав немного, Мартин склонился к положительному ответу: такой верный общему делу человек едва ли позволил бы собственному горю мешать исполнению долга. И всё же, учитывая, что в запасе у них были считанные минуты, и любое промедление могло стать фатальным, молодой Воевода предпочёл бы, чтобы как минимум до конца битвы Чарльз так и продолжал верить в собственную ложь. По счастью, Мартин почти сразу же придумал, как это осуществить, и отыскал глазами слоняющегося рядом Филиуса, которому, конечно, не досталось значимой роли в грядущем сражении.

— Эй, Фил! — вполголоса сказал Воевода. — Для тебя тоже есть задание.

— Отлично! Что делать? — тот просиял, явно жаждая тоже внести свою лепту в общее дело.

— Это касается Люфта. Он... не вполне в своём уме. Помнишь, ты спрашивал про его сына? Так вот, он и правда погиб во время первого вторжения, но Чарльз этого почему-то не осознаёт. Если его подчинённые скажут ему правду, то мы потеряем кучу времени! Ты должен это предотвратить! Беги к лифтам и спускайся на самый нижний этаж, к шпилям. Предупреди всадников, чтобы они подыграли ему, придумайте, что Эрвин заболел или что-то в этом роде! Давай быстрее, я его задержу!

Фил явно был не в восторге от этой идеи, но всё равно кивнул и бросился к движущимся комнатам. Мартин с облегчением посмотрел ему вслед: хоть раньше сосед частенько и выводил его из себя вечной ленью и привычкой попадать в неприятности, он всегда оставался верным другом, на которого можно было положиться, а уж после пережитого ими путешествия Воевода и вовсе зауважал Фила за его храбрость и преданность делу. Впрочем, сейчас на сентиментальные мысли не было времени: Мартин поспешил вдогонку за Люфтом и успел нагнать его прежде, чем тот дошёл до движущихся комнат:

— Чарльз!

— Да, Элерт? — ответил Люфт, обернувшись.

— Я... хотел кое-что сказать, — продолжил Мартин, соображая на ходу.

— Только быстрее! Мне надо готовить всадников к вылету!

В этот момент за спиной Чарльза Фил забежал в лифт, нажал кнопку на панели и бросил взгляд на Мартина. Тот мельком переглянулся с ним, довольный, что затея удалась, и в это время додумал, что говорить:

— Для меня было честью находиться в отряде под Вашим началом. Всем нам очень повезло, что именно Вы вызвались быть лидером. Никто не подходит на эту роль лучше. Удачи в бою, и берегите себя.

— Спасибо, Элерт, — улыбнулся пожилой Воевода и пожал ему руку. — Хороший ты парень, и Воевода из тебя выйдет куда лучше, чем из меня... — тут он на миг опустил глаза, но затем снова повеселел. — Ты уж постарайся там не помереть! А когда всё это закончится, как насчёт пропустить по кружечке в кабаке?

— С удовольствием, — ответил Мартин и неловкой улыбкой проводил Люфта взглядом до движущихся комнат.

Дело было сделано, теперь оставалось надеяться, что выигранных им полминуты хватит, чтобы Фил успел предупредить членов Разящей Стаи. Вспомнив, что времени осталось совсем мало, он поспешил к ближайшим стражникам, чтобы отдать им приказ пройтись по всем постам и собрать в зале столько воинов, сколько физически возможно за полчаса. Мимолётом он снова окинул взглядом толпу, надеясь заметить среди людей Эрику, но в общей неразберихе это не представлялось возможным. И тут, всматриваясь в море людей, молодой Воевода подметил разительную перемену в их поведении, и это его весьма озадачило.

Вдохновлённые и решительные, несмотря на реальную угрозу уничтожения, они собирались вокруг Избранных, внимательно слушали их указания и сами объединялись в команды с разными задачами — например, для пробития завала, перекрывающего путь в шахту с механоидами. При этом представители всех каст смешались друг с другом, позабыв, что ещё пару минут назад готовы были вгрызться друг другу в глотки. Мартин поймал себя на мысли, что никогда ещё не видел такого единения в рядах лаборейцев. Раньше, до вторжения, большая их часть всегда держалась обособленно, предпочитая заботиться только о себе и своих близких и не обращая внимания на незнакомых людей. Неужели надежда их настолько воодушевила, что все они разом вдруг стали готовы помогать друг другу?

Нет же! В легендах о подвигах древних героев рассказчики всегда акцентировали внимание на братском единстве лаборейского народа, благодаря которому он мог пережить самые страшные катаклизмы. Братство было одним из Принципов, на которых зиждилось всё их общество. Любовь ко всем соплеменникам была заложена Творцами в каждом человеке! Они просто позабыли это за сотню лет, что жили в перевёрнутом городе, словно запертые в клетке. Однообразная рутина и отсутствие надежды на перемены превратили их в озлобленных одиночек, позабывших, что только вместе они способны на что-то значительное.

Жрецы недолюбливали воинов, считая, что их ремесло греховно по своей сути. Учёные осуждали церковников за недостаток критического мышления и попытки все явления в мире объяснить чудом. Управляющие относились высокомерно к рабочим. А шахтёров презирали все остальные касты. Лаборейцы забыли, что несмотря на своё кастовое деление по-прежнему остаются одним народом. Пришествие Детей Фейберуса и пламенная речь Мари заставили их вспомнить об этом. И теперь, глядя на воодушевлённую толпу, Мартин понимал, что настало время, когда лаборейцы будут противостоять врагу единым фронтом.

***

Шатаясь и грохоча, кабина лифта опускалась вниз, всё дальше от переполненного людьми главного зала. Прислонившись к стене и зевая, Фил устало смотрел на схематичного человечка, изображённого в центре панели с кнопками. По его подсчётам, с того момента, как они принимали душ в Акваториуме, прошло целых восемнадцать часов, а по ощущениям и вовсе вечность. Сейчас больше всего на свете ему хотелось залезть в спальный мешок и крепко уснуть после тяжёлого, полного потрясений дня. А к моменту пробуждения битва бы уже закончилась, и он сразу бы узнал, какая сторона победила, и кто из его товарищей погиб, а кто уцелел.

За последние часы случилось столько всего, что Фил просто-напросто затерялся в тени своих более способных, более решительных и более отважных соратников. Судьбоносный поход остался в прошлом, и он оказался в той же точке, откуда и начинал, причём и буквально, и метафорически. Он снова был в полном одиночестве в Цитадели, и снова понимал, что практически никак не может повлиять на исход противостояния с захватчиками.

Другие — Том, Юлиус, Оливер, даже Мари — все они твёрдо знали, как могут помочь общему делу, у каждого были сильные стороны, которым они сразу нашли применение. А какие сильные стороны были у него? Что значимого он вообще сделал в походе, кроме записи всего произошедшего в летописи? Чего уж говорить, если он оставался единственным из Избранных, кто так и не нашёл своего Доминуса вовремя, до начала главного сражения? И ещё неизвестно, была ли то вина простой случайности, или же Первенец вообще не явился — ведь Фил совсем не думал о нём во время ритуала призыва.

Как ни крути, похоже, в этой истории ему суждено было так и остаться всего лишь наблюдателем, записывающим деяния своих героических товарищей. Что ж, это тоже было по-своему неплохо и наверняка обеспечило бы ему известность в качестве летописца, вдобавок к уже имеющейся репутации Избранного. Но правда была в том, что в глубине души Фил совсем не желал всего этого. Слава, излишнее внимание со стороны окружающих — всё это только пугало бы его и заставляло нервничать. Гораздо больше он хотел сделать что-то по-настоящему значительное, полезное для людей, пусть даже никто и никогда не поблагодарил бы его за это. Именно поэтому он с таким энтузиазмом бросился выполнять поручение Мартина.Хоть оно и было довольно отвратительным — лгать и потакать безумству несчастного Воеводы Люфта, тронувшегося умом из-за потери сына — Фил понимал, что сейчас победа над захватчиками, напрямую зависящая от Люфта и его всадников, была важнее всего.

Лифт ехал заметно дольше, чем когда они спускались в покои старейшин. Фил понимал, что направляется в самую нижнюю и самую холодную точку Лаборума, что была дальше всего от согревающего света кристаллов и со всех сторон окружена ледяной Бездной. Это чувствовалось даже внутри Цитадели: когда лифт, наконец, остановился, Фил уже основательно продрог.

Выйдя из кабины, он оказался в тесном помещении, освещённом тусклым кристаллом в центре низкого потолка, который к тому же по какой-то причине мигал. Спросив дорогу у дежурившего здесь усталого гвардейца, Фил направился по коридору к комнате отдыха для дозорных. Там он и нашёл четверых угрюмых солдат в зеленоватых рубахах, сидящих на табуретках и играющих в карты — всё, что осталось от некогда многочисленной Разящей Стаи. Прежде, чем Фил успел подобрать слова, один из них обратил на него внимание и воскликнул:

— Эй! Я тебя помню! Ты же один из Избранных! Вы что, уже вернулись?!

— Вы нашли Детей Фейберуса?! — сурово спросил воин с густой чёрной бородой, в котором Фил узнал сотника, бывшего с Люфтом на роковом смотре.

— Да, да, нашли! — спохватившись, затараторил Фил. — У нас мало времени! Враги угрожают разрушить Небесный Город через полчаса!

Солдаты тут же в ужасе вскочили на ноги, побросав карты на пол.

— У нас есть план, как остановить их! — поспешил обнадёжить их Фил. — Вы тоже должны участвовать! Скоро сюда спустится Воевода Люфт и скажет, что делать! Только...

— Наконец-то, Тьма побери! — свирепо воскликнул сотник, явно подражая голосу Воеводы. — Мы тут уже четыре дня сидим без дела! Пора отомстить за вашего командира и товарищей! Ну, чего стоим?! Бегом марш запрягать колибарров! — с этими словами он рванул к выходу, и остальные поспешили за ним.

— Да подождите же вы! — крикнул Фил, заставив их остановиться. — Есть проблема! Люфт не в себе! Он думает, что его сын ещё жив!

— Чего-чего? — нахмурился сотник. — Воевода тяжело пережил смерть Эрвина, но он не был похож на сумасшедшего!

— Не скажи! — возразил другой солдат. — Помните, как он вёл себя, когда в походуходил? Он был таким весёлым! И я готов поклясться, что он пару раз говорил про Эрвина так, будто он до сих пор где-то здесь!

— Послушайте, у нас мало времени! — чуть ли не взмолился Фил. — Нельзя его сейчас отвлекать от дела! Пусть лучше он думает, что его сын в порядке!

Трое молодых всадников переглянулись и с тревогой закивали, но вот сотник только нахмурился ещё сильнее и сказал:

— Это какая-то чушь! Я не буду лгать ему в лицо после всего, что мы вместе пережили! Потеря сына — ужасный удар, не спорю, но Воевода должен принять это как мужчина, а не прятаться в фантазии, словно какой-то ребёнок!

— Нет! Прошу вас! Не надо ему об этом говорить!

— Кому это "ему"? — раздался знакомый голос из-за спин всадников.

Солдаты обернулись и в неловком молчании уставились на зашедшего в комнату Чарльза Люфта. В необычайно приподнятом расположении духа Воевода оглядел присутствующих и с улыбкой сказал:

— Рад вас всех видеть, бойцы! А ты, Шефер, что тут делаешь?

— Мартин поручил мне их предупредить, — нервно сглотнув, сказал Фил.

— А, значит, вы уже в курсе? Дело хорошее! Ну что, покажем этим подонкам, чего мы стоим? — с огнём в глазах воскликнул Люфт и огляделся по сторонам. — Так, а Эрвин где? В самоволке, что ли?

Сотник напрягся и сжал кулаки, но промолчал. Остальные бросили неловкий взгляд на Фила, и один из них неуверенно сказал:

— Он... простудился. Холодно тут, такое дело.

— Да, точно. Бронхит схватил, — закивал другой.

— Он в госпитале, на тридцать пятом ярусе, — подтвердил третий.

— Туприссий! Готовьте колибарров к вылету, я пойду проведаю его! — озабоченно сказал Люфт и развернулся.

— Подождите! — отчаянно воскликнул Фил и преградил ему путь. — Может, не стоит сейчас рассказывать ему о битве? Я как раз об этом им и говорил: пусть лучше отдыхает себе спокойно...

— Ну всё, хватит с меня этой чуши! — вдруг резко сказал сотник, подошёл к Люфту вплотную и посмотрел ему в глаза. — Вы и сами всё прекрасно понимаете, Воевода! Ваш сын погиб у Вас на глазах.

Повисло молчание. Фил с досадой ругнулся себе под нос и в ужасе посмотрел на Люфта. Тот поначалу опешил и замер, сверля подчинённого шокированным взглядом, а затем вдруг рассвирепел и заорал:

— Что Вы, Туприссий побери, несёте, сотник Грим?! Вы ударились головой, когда с колибарра слезали?! Мой Эрвин жив и должен быть среди вас!

— Нет, Воевода, — осторожно сказал один из всадников, стараясь не смотреть ему в глаза. — Командир Эрвин погиб. Его колибарр угодил в лопасти дракона. Все мы это видели.

— Мне очень жаль, — сказал сотник и положил Воеводе руку на плечо. — Но сейчас у нас нет времени, чтобы оплакивать его. Нужно спасать наш город! Соберитесь и ведите нас в бой! Вместе мы отомстим за Эрвина!

Люфт остервенело откинул его руку и перевёл взгляд на других, но всадники только опустили глаза, а Фил, осознав, что врать уже бессмысленно, с сочувствием покачал головой. Не найдя поддержки, Воевода пришёл в ещё большее смятение и закричал, разворачиваясь то к одному, то к другому:

— Вы что, все головой тронулись?! Эрвин не мёртв! Понятно вам?! Он не может быть мёртв! Он не должен быть мёртв!

— И тем не менее, это так, — серьёзно сказал сотник. — Смиритесь с этим и возьмите уже себя в руки.

Люфт не сказал ни слова. Его выражение постепенно сменилось с гневного на растерянное, а затем его глаза округлились в ужасе. Его зрачки расширились, дыхание участилось и стало тяжёлым и шумным, а руки и нижняя челюсть затряслись, будто в припадке. Затем его взгляд стал отрешённым и утратил чёткость: теперь он смотрел уже не на сотника, а куда-то в пространство перед ним. Ещё секунда — и ноги его подкосились. Фил еле успел подхватить его, но не смог удержать на весу одетого в полные доспехи Воеводу. Обмякнув, словно поражённый вражеским оружием, Чарльз Люфт медленно сполз на пол. Его голова безвольно опрокинулась назад.

***

Минутная стрелка уже почти завершила круг и подбиралась к отметке восемнадцати часов наверху циферблата. Довольно усмехнувшись, Элизиана захлопнула крышку карманных часов и в нетерпении посмотрела на едва заметный за стеной дождя мост, ведущий к воротам. Двигатели флагмана работали без устали, не давая штормовому ветру отнести их к эпицентру бури, накрывшей лаборейский город. Корабль дико шатало из стороны в сторону; связистка с пилотессой уже с трудом сдерживали рвотные позывы, но сама Губернаторша чувствовала себя как никогда прекрасно. Её план удался: шторм обеспечил флоту идеальное прикрытие, и Феонар, судя по всему, ни о чём не прознал.

— Время на исходе, Сапий, — прошептала она, не сводя глаз с Цитадели. — Судя по тому, что мне известно, ты уже больше ста лет сидишь в этой башне. Ну же, будь умницей, высуни нос из своей норы!

— Бесполезно. Не откроют они ворота, — буркнул сидящий на ступеньках Айзек, который до сих пор был в насквозь промокшей тоге. — Они скорее умрут, чем сдадутся. Твердолобые фанатики, все до единого. Туприссий бы их побрал...

— Ты переоцениваешь их несгибаемость, — усмехнулась Элизиана. — Конечно, фанатиков среди них много, но я уверена, что найдутся и те, кто окажется поумнее. Когда они поймут, что не хотят медленно подыхать от голода, то перережут своих узколобых вдохновителей и пойдут на сотрудничество.

— И ты оставишь их в живых?

— Разумеется, нет. Я не прощу их неподчинение и попытку уничтожить нас руками Доминусов.

— Кстати, а с ними что ты собираешься делать? Что если они попытаются убить тебя, когда ты войдёшь в Цитадель?

— Я не настолько глупа, чтобы заходить туда сама, пока не удостоверюсь, что все внутри мертвы. Что до Доминусов, то я первым делом прикажу им снять броню и выйти из башни, после чего мы уничтожим мост вместе с ними.

— Может, оставишь одного в живых? — со слабой надеждой спросил пигмей. — Я бы с большим удовольствием изучил его тело...

— Исключено! Даже безоружный и скованный Доминус смертельно опасен, тем более на борту корабля! Я не буду испытывать удачу с этими мерзкими отродьями самозваного божка!

— Ладно, это разумный подход... Погоди, что ты сказала?

Заметив, что Айзек озадаченно смотрит на неё, Элизиана с досадой поняла, что в порыве гнева сболтнула лишнего. Такое происходило уже не в первый раз: она не воспринимала настырного горбуна всерьёз, и потому в последнее время позволяла себе излишнюю откровенность в разговорах с ним. А между тем, легко было забыть, что этот тщедушный старикашка был учёным, для которого сопоставить крупицы информации и сделать выводы не составило бы труда. Если вдруг он догадался бы о её истинных намерениях и рассказал об этом кому-то из членов экипажа, вся миссия могла быть поставлена под угрозу. Так рисковать она не могла: от пигмея нужно было избавиться, и чем скорее, тем лучше. Но прежде, чем Губернаторша успела выбрать наиболее верный метод умерщвления, раздался взволнованный крик пилотессы:

— Ваше Высочество! Ворота открываются!

Айзек необычайно обрадовался, вскочил на ноги и бросился к иллюминатору. Элизиана же мгновенно позабыла про него, подалась вперёд и воскликнула:

— Наконец-то! Так и знала, что они дадут слабину! Слушай мою команду! Причалить к мосту! Всем взводам на борту приготовиться к высадке! Как только окажетесь в башне, сообщите им мои условия...

— Оттуда кто-то выходит, — перебил её Айзек, не сводивший глаз с моста.

Нахмурившись, Губернаторша спустилась по ступеням и тоже вгляделась в иллюминатор. То, что она увидела, заставило её сердце потрясённо ёкнуть. Разобрать что-либо в такую погоду и на таком расстоянии было трудно, и тем сильнее на фоне общей серости и тумана выделялись пятеро высоких фигур в блестящей изукрашенной разными цветами броне, поочерёдно появившихся из узких врат. Затем они встали в линию и направились вперёд, а за их спинами из Цитадели начали выходить лаборейцы, десятки человек, все облачённые в доспехи и марширующие в такт, отчего шум их шагов был отчётливо слышен даже на борту флагмана.

Происходящее было настолько неожиданно, что Элизиане не сразу удалось сбросить с себя оцепенение. Как назло, на флагмане она ничего не могла сделать: все оставшиеся запасы Драконьего Пламени были перекачены на другие корабли, которые уже заняли позиции для атаки на город — слишком далеко, чтобы прилететь сюда и уничтожить врагов, пока они ещё не перешли мост. Она ожидала, что Доминусы могут оказать какое-то сопротивление, пройдя в город через туннели, но это... Это был неслыханно наглый вызов! Даже перед лицом смерти эти дьявольские отродья открыто насмехались над ней!

Не бешеный гнев, но спокойная и холодная ярость разлилась в тот миг по телу Элизианы. Другие матрианки застыли в ужасе, а Айзек обречённо махнул рукой и направился к выходу с мостика, осознав, что сейчас будет.

— Что ж, они сделали свой выбор, — прошипела Губернаторша, а затем медленно и отрывисто скомандовала: — Отвести флагман на километр к северу! Дать кораблям сигнал начать атаку! Уничтожьте город! Истребитевсех!

Глава 29: Битва за Лаборум

— Левой! Левой! Раз-два-три!

Каждый их шаг отдавался звоном доспехов и висящих на поясе мечей. Словно в такт им со всех сторон то и дело вспыхивали молнии, немедленно сопровождающиеся оглушающим громом. Ветер стоял такой, что капли дождя летели чуть ли не горизонтально, попадая в глаза через прорези в шлеме и мешая глядеть в и без того непроглядной темноте. Похоже, прогнозы метеорологов оказались верны: ещё никогда в жизни Мартин не видел такого шторма, и уж тем более не оказывался в самом его центре. Впрочем, почти сразу же после того, как строй выступил за ворота вслед за Детьми Фейберуса, натиск стихии сошёл на нет: Алия и Каэлий начали вместе сдерживать дождь и ветер и перенаправлять их в стороны от моста.

— Ну и ну! Хуракан разбушевался! — с задором крикнул Беллум, идущий во главе строя рядом с Мартином.

Сменив свою напыщенную мантию на обычные взятые со склада доспехи, Великий Воитель наконец стал выглядеть соответствующе своему титулу. Возраст и годы, проведённые в Цитадели, нисколько не повлияли на его выправку: он прямо держал спину и бодро вышагивал, задавая темп всем остальным. Несмотря на участие Беллума в грандиозной лжи старейшин и даже на попытку захвата власти, Мартин уже не мог его ненавидеть, как и шедшего рядом Эрнста Гедриха, командира особого подразделения. Даже если они с Беллумом и вправду были ответственны за суровое наказание излишне любопытных людей, сейчас эти старики без тени страха шли в первых рядах на смертный бой с врагами своего народа, что не могло не вызывать уважения.

Единственным, кто мог нормально видеть посреди такой бури, оставался Гифрис со своим Синапсисом. Впрочем, осмотреть окрестности изнутри Цитадели у него почему-то не получалось: его взор оказался ограничен стенами башни. Зато оказавшись снаружи, он снова попробовал использовать Синапсис, и почти сразу же прокричал:

— Впереди вражеский шар! Его размеры весьма внушительны!

Услышав это, остальные опасливо сбавили темп, вглядываясь во мглу впереди. Присмотревшись получше, Мартин действительно заметил слева от моста вражеские белые огни, непохожие на менее яркие светоносные кристаллы. Ударила очередная молния, и в её свете на секунду стали заметны очертания огромного вытянутого шара — того самого, на котором, должно быть, и находилась предводительница врагов. Но стоило Воеводе испугаться, что сейчас все они будут разом уничтожены даже не дойдя до города, как огни начали стремительно удаляться в сторону.

— Они удирают! Обделались, ублюдки! — победоносно закричал Беллум. — Вперёд, братцы! Шире шаг! Прогоним их обратно в Бездну!

Солдаты воодушевлённо вторили ему и перешли на бег. Дети Фейберуса тоже ускорили шаг. Не в силах сдержать эмоции, Мартин поднял над головой меч и издал воинственный крик. Время для сомнений, раздумий и страха кончилось. Настало время действовать и идти вперёд до конца, сделать всё, что в его силах, а там уж — будь что будет. И всё же, с криками мчась по мосту во главе строя яростных воинов, молодой Воевода снова и снова прокручивал в голове последние минуты перед тем, как они выступили в бой. Последние минуты, когда он видел её.

К тому времени, как Мартин и Беллум собрали в главном зале несколько сотен солдат со всей Цитадели, большая часть мужчин из других каст уже разбежалась выполнять свои задачи под руководством остальных Избранных. В зале остались только старики, женщины и дети, готовящиеся к массовой молитве под руководством жрецов. Мартин построил своих людей перед воротами рядом с гвардейцами Беллума, чтобы выступить сразу же, как Дети Фейберуса вернутся от Сапия. Затем он, наконец, принялся объяснять им план действий.

Расхаживая перед строем, он то и дело бросал взгляд на провожающую их толпу, и каждый раз сердце его сжималось. Почти у каждого воина, отправляющегося сейчас на битву, была семья. Их жёны, дети и престарелые родители столпились вокруг, выискивая в строю солдат своих родных. Ещё недавно они радовались, что именно их близким удалось выжить во время вторжения, а сейчас и последним пришлось идти на смертный бой. Многие женщины не могли сдержать рыданий, но были среди них и те, кто уже давно выплакал все слёзы, и на лицах их не осталось ничего, кроме скорби.

К таким принадлежала и Эрика, стоявшая в передних рядах и не сводившая глаз с Мартина. Её лицо было бледным и застывшим, как маска, так что оставалось только гадать, что она сейчас чувствует. Времени подойти и попрощаться не было, и на мгновение в голову Воеводы пришла страшная мысль, что их короткий разговор перед встречей с правителями вполне мог оказаться последним. Впрочем, тогда Мартин тут же отринул эти опасения. Сейчас он не мог позволить себе такой роскоши, как забота о собственном счастье. Ради будущего Эрики, ради Фила, Тома, Оливера и всех мирных людей он был готов умереть. К этому он готовился всю свою жизнь. Таков был долг солдата.

А потом, когда он уже почти закончил проводить инструктаж, а от отпущенного им часа остались считанные минуты, двери движущихся комнат, наконец, распахнулись, и перед людьми предстали Дети Светоносного во всём своём грозном великолепии. Они встали в ряд, возвышаясь над смертными, как и подобает высшим созданиям. Каждый был закован в броню с ног до головы, так что только глаза было видно в прорезяхзабрал, и каждый держал искусно выполненное металлическое оружие себе под стать.

Каэлий с недоумением разглядывал два своих топорика с закруглёнными лезвиями, будто бы вырастающими из вихря, центр которого находился на рукояти. Целерис (ручищи которого каким-то невероятным образом всё-таки удалось втиснуть в броню) непринуждённо поигрывал боевым молотом, обтёсанным так, будто он был сделан из настоящего булыжника. Алия, снявшая с талии стесняющую движения тогу, сжимала длинную косу, чьё лезвие плавно изгибалось, подобно волне. Гифрис же в одной руке держал длинное копьё, а в другой — небольшой круглый щит с резьбой в виде снежинки. В тот миг, глядя на них, Мартин понял, что победа предрешена, и даже если все до единого солдаты падут, враг будет разгромлен могуществом пятерых Доминусов, ибо ради этого они и были посланы сюда.

Тягостное ожидание закончилось. Дети Фейберуса прошли через почтительно расступающихся перед ними людей и встали перед строем воинов. Шедший с краю Эстус нервно кивнул Мартину, и тогда тот дал сигнал открыть ворота. Доминусы первыми вышли наружу, а следом за ними и Беллум дал воинам команду выступать. Тогда Мартин не стал оборачиваться на Эрику и смотрел только вперёд. Теперь часть его жалела об этом, но было уже поздно.

По мере того, как они приближались к городу, вдалеке становились видны его огни, пробивающиеся сквозь мрак бури. Стремясь быстрее убраться с открытого моста, где они были уязвимы, воины ускорились ещё сильнее, и уже через полминуты выбежали на главную городскую улицу. Теперь они были в окружении каменных башен, и натиск шторма заметно ослаб. Сердце Мартина ёкнуло, когда он огляделся по сторонам. Всё здесь осталось почти таким же, как и шесть дней назад, когда горожане в спешке бежали из своего дома: те же деревянные улочки, спиральные лестницы вокруг башен, тысячи кристалликов на стенах и фонарях. Город словно бы уснул, и казалось, что уже через несколько часов он проснётся вновь, мужчины отправятся на работу, а их жёны и дети — на рынок или прогулку. О прошедшем кошмаре напоминали толькоброшенные в панике тележки, сумки, очки, шляпы и детские игрушки.

Добежав до центральной площади, воины наконец остановились и перевели дух. Доминусы с удивлением уставились на колоссальный главный кристалл в её центре (по какой-то причине он не горел, хотя, судя по часам в Цитадели, сейчас было как раз "дневное" время). Солдаты между тем воодушевлённо ликовали, будто бы город уже был в безопасности, а Беллум о чём-то думал, с грустью глядя по сторонам.

— Не время отдыхать! — сурово воскликнула Алия. — Эй, белоснежка! Напряги свой третий глаз и узнай, есть ли рядом враги.

— Сам знаю! — недовольно пробурчал Гифрис и начал озираться с помощью Синапсиса. — В пределах города я не вижу ничего подозрительного... Могу попробовать заглянуть подальше... Так... — он заметно напрягся и прижал пальцы к вискам, всматриваясь куда-то вдаль, а затем воскликнул. — Вижу шар! Он чуть меньше, чем предыдущий. Приближается с правой стороны от Цитадели.

— Всего один? — нахмурившись, спросила Алия. — Смотри внимательнее, может, за ним идут другие?

— Рядом с ним никого нет. Может, они на большом расстоянии друг от друга... Стойте! Ещё один! Далеко справа от первого! Кажется, я понял! — тут Гифрис начал поворачиваться на месте, показывая пальцем по кругу. — Ещё правее третий! Четвёртый! Пятый!

— Туприссий! Они окружают город! — рявкнул Беллум.

— Уже окружили. Их восемь, они движутся сюда со всех сторон, — заключил Повелитель Льда и выключил Сигил. — Мы не сможем остановить их всех. Предлагаю принять рациональное решение и отступить.

— Нет! Мы знали, на что шли! — воскликнул Мартин, видя, что решимость солдат заметно поугасла. — Будем сдерживать их столько, сколько сможем, пока Чарльз и его всадники не разберутся с лидером!

— Именно! Бойцы! Слушай мою команду! — проревел Великий Воитель так громогласно, что все солдаты мигом выпрямились и уставились на него. — Сотники и десятники — распределите свои взводы по городу в соответствии с планом, создайте живую цепь для передачи сведений о противнике! Не знайте страха! Исполните свой долг! И пусть сам Решеф наполнит ваши сердца яростью!

Боевой дух мигом вернулся к воинам, и они, воинственно крича, тут же бросились в разные стороны под руководством командиров. Мартин тоже рванул было с места, но Беллум остановил его:

— Элерт, Гедрих, Кальтнер — сопроводите Детей Фейберуса до объектов, которые нужно защитить в первую очередь! Элерт, ты тут жил и знаешь город лучше остальных, так что ты за главного!

С этими словами Воитель побежал вслед за солдатами, а на площади остались только Доминусы, Мартин и два командира гвардейцев. Разумеется, все тут же уставились на него, ожидая распоряжений. Всегда любивший командовать Мартин ничуть не растерялся и сразу же объявил:

— В первую очередь надо защитить склады с едой! Если потеряем их — считай, вся эта затея была зря!

— Согласна. В таком случае, я сама займусь этим. Белоснежка пойдёт со мной, — сказала Алия и кивнула Мартину. — И я предпочла бы, чтобы ты лично нас отвёл. Какие ещё места следует защитить?

— Хорошо. Я думаю, стоит обезопасить медицинский пункт — наверняка у нас будет много раненых. А ещё вход в туннели — иначе рабочим потом будет сложно добираться до других районов.

— Вас остаётся трое, а отправлять кого-то в одиночку я не хочу, — сказала Домина Воды остальным братьям. — Придётся выбрать что-то одно.

— С туннелем я и один разберусь, — сказал Целерис и размял плечи. — Не боись, сестрёнка, мимо меня никто не пройдёт — силёнок у них не хватит.

Алия помедлила, но всё же коротко кивнула Мастеру Земли и подытожила:

— Эстус, Каэлий — за вами остаётся медпункт. Сделайте милость, не облажайтесь в этот раз. И не надейтесь, что в нужный момент кто-то придёт на помощь, как это с вами обычно бывало. Рассчитывать здесь мы можем только на себя и свои силы. Вам ясно? — Эстус нервно кивнул. — Тогда за дело!

Без лишних слов гвардейцы и Мартин рванули в разные стороны. Склад находился с противоположной от Цитадели стороны города, так что пришлось поторапливаться. Разумеется, без поддержки они не остались: неподалёку на множестве ярусов бежали в ту же сторону отряды солдат. Но их помощь в обнаружении врагов не понадобилась: те выдали себя почти сразу же.

Не успела группа Мартина пробежать и половины пути, как со всех сторон вспыхнуло огненное зарево, раздался страшный грохот, и всё вокруг задрожало. Алия и Гифрис остановились, не зная, чего ожидать, но Мартин уже знал, что это означает, и поторопил их. А затем они увидели, как далеко впереди одна из башен обрушивается в Бездну, разрушая собой мосты, дороги и лестницы на всех ярусах. Сердце Воеводы сжалось и преисполнилось яростью. Чудовища, что сокрушили Рубежи и погубили почти всех его соратников, снова пришли в Небесный город, на сей раз твёрдо настроенные уничтожить всё, что было ему дорого, лишь бы добиться своей цели. Но сейчас, мстительно подумал Мартин, их встретят уже не застигнутые врасплох беспомощные горожане, а сила, с которой врагам придётся считаться.

Эта мысль вернула ему трезвость ума и подавила бесполезные эмоции. Мартин продолжал бежать вперёд, но теперь вокруг него были уже не разрушения, огонь и ужас, а диспозиция, ключевые точки и сухие цифры. Обстановка была паршивой, но не катастрофической: если вражеские шары атаковали одновременно, то они разрушили всего восемь башен на окраине, где не было важных объектов. Это была допустимая жертва, тем более, что теперь им потребовалось бы некоторое время, чтобы набрать скорость и продолжить наступление — иными словами, это был идеальный момент, чтобы контратаковать.

Когда упали последние обломки, на месте рухнувшей башни показались очертания шара. Подхваченный мощным воздушным потоком, он шёл не к центру, а к виднеющимся неподалёку трём особенно крупным башням — это и были склады, между которыми располагался городской рынок. Мартин и Доминусы были ближе к ним, чем враг, но тот двигался гораздо быстрее и точно успел бы нанести фатальный удар.

— За мной! Надо его отвлечь! — крикнул Воевода, смекнув, что уничтожение Детей Фейберуса наверняка было для врагов задачей номер один.

Алия сразу поняла, что он имеет в виду, и вместе с Гифрисом рванула вперёд со всех ног. Разумеется, Мартин сразу же от них отстал, но переживать по этому поводу не собирался — от него тут мало что зависело. Обогнув очередную башню, Доминусы выбежали на длинную подвесную улицу, ведущую прямиком к рынку. Стремительно приближающийся шар был примерно на той же высоте и должен был пролететь вдоль неё, так что позиция была идеальной. По указанию Алии Гифрис поднял своё копьё, и тут же летящие со всех сторон капли дождя замёрзли и повисли в воздухе вокруг Детей. Когда же шар подошёл достаточно близко, Повелитель Льда направил копьё на него, тем самым обрушив на его "морду" град маленьких льдинок.

Это сработало: противник сразу же замедлился, явно заметив Доминусов. Использовать против них пламя враги не захотели, вместо этого их шар боком поравнялся с мостом. Довольно усмехнувшись, Алия достала из-за спины косу и уже собралась пустить в ход свою силу, но тут из щелей в броне шара высунулось множество железных трубок. Мартин, который только добежал до начала улицы и переводил дух, сразу понял, что сейчас будет, и во всё горло крикнул:

— Назад! В укрытие!

Доминусы поспешили последовать его призыву и пригнувшись рванули назад, но в этот момент враги открыли огонь. Гифрис закрыл собой сестру и поднял щит. Большая часть сияющих снарядов с треском ударилась об него, но щит всё же был недостаточно большим, и некоторые выстрелы попадали Повелителю Льда в ноги. Он продолжал бежать сколько мог, но в считанных метрах от платформы всё-таки потерял равновесие и повалился на Алию. Отчаянно ругаясь, она дотащила его до башни и посадила у стены.

— Я не чувствую ног! Что они со мной сделали?! — в ужасе воскликнул Гифрис, безуспешно пытаясь встать.

— Достал паниковать, это скоро пройдёт! — рявкнула на него сестра и аккуратно выглянула из-за укрытия. — Шар не движется. Они ждут, когда мы сделаем свой ход.

— Туприссий! Только барьер Эстуса может выдержать их выстрелы! — сказал Мартин. — Получается, мы в ловушке! Они расстреляют нас сразу, как только мы высунем носы!

— Только если увидят, — хитро прищурилась Домина. — Белоснежка! Будь готов нападать по моей команде!

— Нападать?! — опешил Повелитель Льда. — Что ты задумала?! Эй, подожди!

Не обращая на него внимания, Алия сосредоточилась и задействовала свой Сигил Аратос. В тот же миг, как и в первый раз в Акваториуме, она стала тонкой, как палка, а затем сжалась в точку и пропала. Теперь её выдавали только капли дождя: попадая туда, где она стояла, они тоже исчезали, образуя небольшое пустое пространство высотой с Домину. Затем невидимая Алия покинула укрытие и направилась на мост. Когда удаляющиеся шаги стало невозможно расслышать на фоне воющего ветра и рёва вражеского шара, Мартин окончательно перестал понимать, где она. И, конечно же, об этом не догадывались и враги.

Домина начала действовать сразу же: капли воды вокруг моста начали останавливаться и стремительно собираться в сгустки. Заворожённый её силой, Мартин осторожно выглянул из-за башни. К тому моменту, как враги успели что-то понять, Алия образовала целую стену между мостом и шаром. Сверкнули выстрелы вражеских трубок, но снаряды, ударившись о водную преграду, только на мгновение осветили её сотнями маленьких молний и затухли. Не видя смысла более тратить усилия на маскировку, Алия возникла из воздуха и элегантно взмахнула своей косой. Повинуясь её движению, продолжающая расти масса воды устремилась к шару и обволокла его бок вместе с орудиями и винтом. Рёв лопастей притих, а ветер начал медленно разворачивать шар задом к мосту, что позволило Домине заняться другим боком. Когда и второй винт оказался в воде, Алия во всё горло заорала:

— Давай, белоснежка!

Ругнувшись себе под нос, Гифрис опёрся на Мартина, кое-как вылез из-за укрытия и направил копьё в сторону шара. Не прошло и пяти секунд, как поверхность водного пузыря начала покрываться ледяной корочкой. Сморщившись от напряжения, Гифрис продолжал концентрироваться на воде до тех пор, пока она не промёрзла целиком. Винты шара скрежетали всё более отрывисто, пока, наконец, не заглохли окончательно, а затем толстые цилиндры, к которым они крепились, один за другим с треском разорвались изнутри. С открытым ртом Мартин наблюдал, как ветер уносит опускающийся под тяжестью льда шар, крутя его во все стороны, словно листок бумаги. Наконец, утратив всякое управление, шар врезался в нижину одной из башен и разбился, как глиняный горшок. Его остатки камнем рухнули вниз и исчезли в тучах.

— Неплохо! — присвистнул Доминус, глядя на своё копьё, — с этой штукой я действительно могу использовать силу на большом расстоянии!

— Ну да, в этом и смысл. Или ты не слушал, что говорил тот дед? — фыркнула Алия, вернувшись к остальным. — Лучше разминай ноги поживее! Это был только один из восьми.

— Ладно, ладно, чёрт бы тебя побрал... — проворчал Гифрис себе под нос и принялся сгибать и разгибать колено.

В очередной раз Мартин убедился, насколько велика сила Детей Фейберуса, но почивать на лаврах было некогда. Склады пока что были в безопасности, но ничто не гарантировало, что к ним не проявят интереса другие шары. Больше всего Воеводу волновало, как обстоят дела у других Доминусов. Благодаря Связи он всё ещё чувствовал, где находится Эстус — значит, с ним всё было в порядке, но это не означало, что они с Каэлием смогли сдержать вражеское наступление.

Его мысли прервал солдат, выбежавший на платформу соседней башни ярусом выше и прокричавший:

— Воевода Элерт! С юга передают, что шары продвигаются к центру города!

— Понял! Передай, что мы скоро будем! — прокричал в ответ Мартин.

— Ты его слышал! Не время отдыхать! — рявкнула Алия и одёрнула брата.

С её помощью Гифрису удалось встать, хотя его ноги всё ещё дрожали. Не медля более ни секунды, все трое поспешили на юг.

***

Ещё никогда в своей новой жизни Эстусу не было так страшно, как сейчас. Враги были повсюду, под ногами — только шатающиеся от ветра деревянные мостики, которые, казалось, вот-вот должны были обвалиться под весом Доминуса, вокруг — непроглядный мрак туч и бьющий в глаза дождь. По сравнению с этим булькаться в капсуле где-то далеко-далеко уже не казалось такой уж плохой альтернативой. Даже Каэлий то и дело нервно озирался по сторонам. Единственным, кто оставался на удивление невозмутимым, был сопровождающий их гвардеец Гедрих, который абсолютно спокойным голосом указывал, куда им поворачивать на каждой развилке. В какой-то момент Эстус не выдержал и выместил на нём свою тревогу:

— Как ты можешь быть таким спокойным?! Мы ведь можем умереть в любой момент!

— Вы-то как раз точно не умрёте, — ответил гвардеец, глядя вперёд. — Вам ещё Пророчество исполнять, я в этом не сомневаюсь.

После того, как его обещанный статус лидера был окончательно и бескомпромиссно уничтожен Алией, Эстус уже не верил в полную правдивость Пророчества, так что это его не успокоило. Впрочем, говорить это гвардейцу было бесполезно, так что Доминус спросил только:

— А за себя ты не боишься?

— Боюсь ли я? — Гедрих пожал плечами. — Нет, нисколечко. Наоборот, я буду благодарен Судьбе, если погибну здесь, защищая мой народ.

Уже не в первый раз Эстус поразился этой удивительной готовности лаборейцев умереть за то, что было им дорого. Впрочем, Гедрих в этом плане выделялся даже на фоне безусловно храбрых Мартина и Чарльза Люфта, так что Повелителю огня даже стало интересно, и он продолжил расспросы:

— Я понимаю, но... Раз уж ты веришь в Пророчество, тебе разве не хочется выжить и увидеть, как мы возродим мир?

— Интересно было бы посмотреть, конечно... — протянул гвардеец, задумчиво глядя на бушующую рядом стихию. — Но мне в этом новом мире не будет места. Я буду вынужден жить с тяжестью прошлых грехов на душе, и ничто не облегчит эту ношу.

— Грехов?

— Я делал ужасные вещи в своей жизни. Я обрёк множество людей на участь, которую иные посчитают хуже смерти. Беллум доверил мне особую задачу — отыскивать людей, чьи поступки выходили за рамки установленного порядка вещей. Он дал мне полномочия ссылать их в шахты без суда, если я посчитаю, что их идеи были слишком опасными для общества. Я был верен ему. И проявил гораздо больше усердия, чем он предполагал.

— Значит, это ты сослал Тома?

— Да.Я помню дело Коллера. Парень откопал военный механизм — одно из смертоносных творений Владыки Тьмы, как и эти проклятые шары — да ещё и пытался убедить нас, что его нужно изучить и починить. Разумеется, я отправил его в шахты, а машину приказал уничтожить.

То, с какой лёгкостью он говорил такие вещи, ужаснуло Эстуса.

— Ты же слышал, что старейшины позволили ему использовать эти механизмы против захватчиков? — неловко спросил он.

— Сейчас война, а на войне все средства хороши. Но тогда подобное считалось непозволительным, — ответил Гедрих. — За время моей службы я сослал в шахты десятки человек, преступлением которых было лишь желание познать что-то новое. Я убеждал себя, что поступаю так во благо народа, но правда в том, что я просто не хотел лишиться должности и разделить судьбу моих жертв — ведь я знал слишком многое о запретных темах, к примеру, о способах покинуть Лаборум. Сейчас, когда прошлый порядок уже не вернуть, мне уже нет смысла отрицать это. Так что лучше уж мне умереть здесь и искупить этим свои грехи.

Несмотря на все ужасные вещи, которые совершил Гедрих, Эстусу всё равно стало его немного жаль. Он уже хотел было подбодрить его, сказать, что можно искупить грехи и другим способом, не жертвуя жизнью, но тут неожиданно в разговор встрял Каэлий.

— И ты рассчитываешь отделаться смертью? — равнодушно, даже презрительно сказал Повелитель Воздуха. — Расплатиться одной своей жизнью за десятки, которые ты загубил? Как по мне, не очень-то честная сделка. Ты всего лишь решил сдохнуть, чтобы не страдать от чувства вины. Это не тянет на искупление.

Потрясённый этими словами, Гедрих обернулся и в первый раз посмотрел на своих собеседников. Он открыл рот, но всё же промолчал, не найдя достойного ответа. Эстусу очень захотелось отвесить брату подзатыльник. Впрочем, в этот момент всем стало не до этого.

Враги атаковали — судя по всему, все одновременно. Отряд Эстуса всё ещё находился слишком далеко, чтобы увидеть шары, но зарево от их пламени на несколько секунд окрасило тучи слева и справа в красный цвет. Грохот докатился до отряда лишь через пару секунд. Пока Эстус отчаянно пытался не запаниковать, Гедрих мигом взял себя в руки и невозмутимо заключил:

— Плохо. Медпункт прямо впереди, меж двух огней. Что предпримете, Владыка Эстус?

Повелитель Огня с самого начала не сомневался, что решений будут ждать от него, и попытался успокоиться и подойти к делу разумно. У них было две задачи: защитить медпункт и по возможности уничтожить шары. Обе казались практически невыполнимыми по одной простой причине: в отличие от остальных братьев и сестры, Эстусу с Каэлием было почти нечего им противопоставить. Взорвать шар изнутри можно было только в том случае, если он сам откроет свою "пасть". А сделают враги это только рядом с тем местом, которое захотят уничтожить. Следовательно...

— Идём к медпункту! Будем ждать их там! — нервно объявил Доминус.

Как следует поднажав, они добежали до цели всего за пару минут. Здание медпункта, ну разумеется, имело форму шестиугольной призмы. Оно было меньше по высоте, но зато гораздо шире окружающих его башен — идеальная мишень для врагов. Преодолев прилегающую улочку, Эстус с разбегу ворвался в двери и оказался в приёмной с парочкой деревянных скамеек. Следом за ним забежали и остальные.

— Оставайтесь в центре здания. Я побегу к дальней стене и буду смотреть, с какой стороны они подойдут, — сказал Гедрих и поспешил вперёд по коридору.

Переглянувшись, Доминусы не торопясь пошли за ним. Коридор со множеством дверей вывел их в шестиугольный центральный зал ожидания. Осматриваясь вокруг, Эстус мрачнел с каждой секундой. Несмотря на то, что в Лаборуме он пробыл уже несколько дней, он ещё не бывал в каменных городских зданиях. Стены здесь были тёмными, немногочисленные кристаллы плохо освещали помещения. Если уж даже медпункт был таким мрачным, страшно было представить, как выглядели жилища простых людей. И ведь так они жили целую сотню лет — в этой беспросветной тьме, безропотно дожидаясь спасителей...

— Это неправильно... Мы должны были явиться раньше, не позволить всему этому случиться... Почему же они медлили?.. — прошептал он.

— Ты так тревожишься за них... Почему вдруг? — безучастно протянул Каэлий. — Почему вообще нам должно быть дело до их бед?

— Не верю, что ты и вправду этого не понимаешь, — ответил Эстус, обернувшись к брату. — У лаборейцев не хватает сил защитить себя, а у нас эти силы есть! Мы не можем остаться в стороне, когда рядом страдают невинные люди, которым мы в состоянии помочь!

— Ты говорил то же самое белоснежке, но я не считаю этот аргумент убедительным. Лаборейцы безусловно жертвы в этой ситуации, но я не понимаю, почему мы вообще должны защищать невинных.

— Вот как? Что ж ты не поддержал его тогда? — уже раздражённо спросил Повелитель Огня. — Почему вообще оставался с нами с тех пор, как мы тебя нашли? Шёл бы тогда своей дорогой, раз тебе всё равно!

— Кто знает, — после паузы сказал Каэлий, отвернувшись. — Может, потому, что иной цели у меня не было? Когда я проснулся в капсуле, застрявшей в лианах, когда увидел это унылое перевёрнутое место, я никак не мог найти причину продолжать своё существование. Я нашёл безопасное место возле тех ветряков, защищался от остроухих — но то был лишь инстинкт самосохранения. А потом появился ты и сказал, что у нас есть какая-то миссия, что наше пребывание здесь не бессмысленно. Я не нашёл в твоих словах разумного основания, но это было лучше, чем ничего. Гифрис говорил убедительнее, но он, в отличие от тебя, не предлагал мне смысла жить дальше. Поэтому я всё ещё здесь. Я просто уточняю, не изменилось ли твоё отношение к своим жизненным ценностям.

— Нет, не изменилось, — твёрдо сказал Эстус.

— Что ж. Я не могу понять, откуда в тебе подобная убеждённость, но мне довольно и того, что она даёт мне цель. В таком случае — давай продолжим.

В этот момент из дальнего коридора послышались быстрые шаги: Гедрих вернулся быстрее, чем ожидали Доминусы.

— Они здесь! Один из шаров заходит справа! — сообщил он.

— Ну, вот и всё! — воскликнул Эстус, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Нам надо быть прямо перед ним, когда он откроет свою пасть! Веди!

Гедрих коротко кивнул и бросился вперёд. Следуя за ним, Доминусы выбежали к ближайшей лестнице, спустились на пару этажей и добрались до коридора, идущего вдоль одной из стен здания. За окнами уже был виден вражеский шар: он явно обратил внимание на выделяющийся среди башен медпункт и шёл вперёд, медленно сближаясь с ним. Свет его прожекторов ударил в окна, и Эстус с братом на всякий случай пригнулись. Каэлий достал из-за спины топорики.

— Рано! — прошептал Эстус и обратился к стоящему рядом Гедриху. — Тебе лучше уйти отсюда! Смотри за шарами с другой стороны!

Гедрих кивнул и поспешил прочь, а Доминусы на полусогнутых ногах побежали под окнами в сторону движения врага. Подлетев к медпункту, шар замедлился и начал разворачиваться к нему передней частью, явно собираясь атаковать. Эстус было порадовался, что всё идёт по задумке, и представил на мгновение, как шар взрывается. Но тут Повелитель Огня вспомнил разрушительную волну нестерпимого даже для него жара, настигшую его тогда у Мануфакторума, и осознал, что в их плане есть существенный изъян.

— Он слишком близко! — прошептал Эстус. — Если мы уничтожим его здесь, пламя от взрыва всё равно испепелит часть здания!

— И нас заодно, — будничным тоном добавил Каэлий. — Будут какие-нибудь мысли, или просто благородно пожертвуем собой?

Сосредоточив мысли до предела и подавив так и норовящую вырваться наружу панику, Повелитель Огня снова прокрутил в голове текущую ситуацию, и тут его неожиданно осенило.

— Есть одна! Но я не уверен, что это сработает, — сглотнул он. — До меня это только сейчас дошло! Я же могу управлять огнём, так? Значит, я смогу подчинить и пламя, которое вырвется из шара! Будем действовать вместе: ты попробуешь сдуть его как можно дальше, а я не дам пламени коснуться стены!

— Я бы спросил, уверен ли ты, что сможешь, но какая разница? — пожал плечами Каэлий и осторожно выглянул в окно — шар уже подошёл вплотную.

Эстус закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Разумеется, он ни черта не был уверен в своих силах. До этого он управлял только собственным огнём, ручным и предсказуемым. Но как подчинить себе дикое вражеское пламя, чья мощь способна обрушить целую башню? Хватит ли у него сил на такое? Кто может знать это наверняка? Суеверные лаборейцы, боготворящие Доминусов уже за сам факт их существования? Старый фаталист Сапий? Кто даст ответ?!

Он поднял голову. Шар остановился в паре метров от здания, его железная пасть начала отворяться. Выбора не было. Эстус выпрямился, распахнул окно и взял в руку клинок. Каэлий последовал его примеру у соседнего окна. Как следует размахнувшись, он выставил вперёд оба топорика, и из них вырвались два воздушных потока, настолько мощных, что их можно было разглядеть. Ударившись о железную шкуру врага, ветер отразился обратно в здание и с воем пронёсся по коридору. Шар начал медленно смещаться назад, но было поздно: затворы полностью открылись. В отчаянной надежде, что это хоть как-то их защитит, Эстус поднял барьер Аспидоса, но это не прибавило ему уверенности. Где-то в недрах шара забрезжил свет, послышался рёв пламени, а затем оно устремилось наружу.

И в тот момент, глядя на несущийся на него ослепляющий огненный вал, Эстус вдруг услышал у себя в голове чей-то голос. Слова пронеслись в его сознании в одно мгновение, пробуждённые из дремлющих глубин памяти этой яркой картинкой. Он уже слышал их однажды, неизвестно когда и неизвестно где, и голос, произнёсший их, низкий и громогласный, но одновременно с этим мягкий и добродушный, любящий и твёрдый, как скала — этот голос был ему знаком и дорог больше всего на свете.

Не бойся, Эстус. Ты ведь знаешь, как это делать. Неужто забыл, что ты — подлинный Властелин Огня, забыл истинную мощь свою?!

И Эстус вспомнил. Он понял, наконец, что чувствовали его братья и сестра, когда с такой лёгкостью управляли своими стихиями, понял, что память о былом мастерстве всегда была внутри него. Лишь страх и неуверенность в своих силах всё это время мешали ему пользоваться этим знанием, поддаться доведённым до совершенства рефлексам, довериться прошлому себе, великому воину древности! Ведь именно это было первым, что он вспомнил о себе после пробуждения посреди раскалённого металла, вспомнил — и сразу же вновь позабыл, слишком поглощённый новыми волнениями и заботами...

Он двигался уверенно и стремительно. По одному мановению клинка огненный шквал остановился на уровне "пастей" и укатился обратно в недра шара, а затем тот взорвался, обратившись стремительно расширяющейся огненной сферой. Но ни один мускул Эстуса не дрогнул; он поднял руки и плавными движениями рассеял волны пламени в стороны. Огромным кольцом разошлись они вокруг разлетающихся во все стороны ошмётков врага, а затем медленно потухли под каплями дождя. Стены медпункта остались совершенно невредимыми.

Отдышавшись, Эстус поймал на себе взгляд брата. Каэлий глядел на него со смесью недоумения и опаски, что было немудрено: если бы минуту назад Повелителю Огня сказали, что он способен на такое, он бы в это попросту не поверил. На удивление, новая порция воспоминаний совсем не обескуражила его, а напротив, придала душевных сил. Жаль, конечно, что в ней не содержалось ничего более подробного, к примеру, об обладателе знакомого голоса, но и это было для начала неплохо.

Разумеется, на шум сразу же прибежал Гедрих. Осторожно выглянув из двери у лестничной площадки, он оглядел пустое пространство за окном и настороженно спросил:

— Вы уничтожили его?

— Да! И уничтожим все остальные! — воскликнул Эстус так воодушевлённо, что его клинок даже полыхнул.

— Значит, не врали о вашей силе, — после задумчивой паузы сказал Гедрих. — Поспешим. С другой стороны заходит ещё один шар. Он пока не приближается к медпункту, но пропускать его дальше всё равно нельзя.

Эстус кивнул и, поманив за собой брата, поспешил вслед за гвардейцем. Страх и неуверенность бесследно улетучились: стало ясно, что они могут сражаться с летучими шарами на равных. Куда больше его теперь волновало славное позабытое прошлое, правду о котором они обязаны будут когда-нибудь выяснить. Впрочем, сейчас им всё ещё нужно было выиграть эту битву, на чём Повелитель Огня и решил сосредоточиться.

***

— Воевода! Воевода Люфт!

— Что с ним?! Он дышит?! Может, инфаркт схватил?!

— Вы меня слышите?! Очнитесь!

Испуганно галдя, всадники подхватили обмякшего Люфта и отчаянно пытались привести его в чувство, но всё было без толку. Воевода никак не реагировал ни на их слова, ни на попытки встряхнуть его за плечи. Вжавшемуся в угол Филу на несколько секунд даже подумалось, что Люфт просто-напросто умер, не вынеся страшную истину. К счастью, это оказалось не так: после того, как по приказу сотника Грима всадники замолкли и положили несчастного Воеводу на одну из кушеток, стало видно, что он медленно и спокойно дышит. Впрочем, если у него и вправду случился сердечный приступ, было лишь вопросом времени, когда дыхание прекратится.

— Отойдите все! Я его осмотрю! — рявкнул Грим и склонился над Люфтом.

Фил не знал, обращался ли сотник ко всем, или же только к своим подчинённым, но ему в любом случае было всё равно: они с Воеводой пережили вместе столько опасностей, что оставаться сейчас в стороне он просто не мог. Стараясь не шуметь, Фил осторожно подошёл к кровати и заглянул в лицо Люфта. Глаза старого воина были открыты, но не широко;он спокойно и отстранённо смотрел на кристалл в потолке и иногда моргал. Понаблюдав за ним несколько секунд, Грим нахмурился и поднёс палец вплотную к глазу Воеводы. Тот сразу рефлекторно сжал веки.

— Это не обморок. Он в сознании, — удивлённо сказал сотник.

— То есть, он нас слышит? — не выдержал самый младший из всадников.

— Сейчас узнаем, — ответил Грим, а затем резко хлопнул в ладоши над ухом Люфта. Тот вздрогнул и метнул взгляд в его сторону, но затем сразу же вернулся к созерцанию потолка.

— Прекратите! У него же шок! — воскликнул Фил и опустился на колени возле кушетки, взяв Воеводу за руку.

— Да что-то не похоже! — хмуро сказал сотник. — Видал я и больных, и контуженных. По ним сразу видно, что беда. А тут странное что-то...

— Ничего не понимаю! — в панике крикнул молодой всадник и схватился за поручень кровати. — Вставайте, Воевода! Как же мы без Вас в бой полетим?!

И снова Люфт никак на это не отреагировал. В отчаянии Фил сжал его руку ещё крепче. В мыслях он корил себя: если бы только он тогда подобрал слова правильнее, получше объяснил бы, в каком состоянии находится Воевода, убедил всадников любой ценой скрывать правду об Эрвине...

— Бесполезно, — покачал головой Грим. — Уж не знаю, что с ним, но вылетать придётся без него. Эй, ты! — он растерянно посмотрел на Фила. — Ты сказал, что у вас есть какой-то план. Воевода тебе не говорил, какой?

Тот лишь нервно покачал головой: Люфт так и не успел рассказать, что именно он задумал. Стоит ли говорить, что от этого известия от и без того подорванного боевого духа всадников не осталось и следа.

— Видно, такова уж наша Судьба, — мрачно заключил сотник, оглядев подавленных подчинённых. — Даже если у нас нет шансов, лучше уж умереть в бою, чем сидеть тут и ждать голодной смерти. Готовьте колибарров к вылету!

Словно находясь в трансе, остальные повиновались и обречённо поплелись к выходу. Уже в дверях молодой всадник остановился и растерянно спросил:

— А как же Воевода? Ему нужен врач!

— Я присмотрю за ним! — поспешно ответил Фил, — Если что, сразу сбегаю за доктором! Госпиталь на тридцать пятом ярусе, так?

— Верно, — отстранённо ответил Грим, бросив последний взгляд на Люфта. — Эх, может, мне не стоило... Хотя что теперь поделаешь?..

Продолжая бормотать себе под нос, он покинул комнату вслед за подчинёнными, и Фил наконец-то вздохнул с облегчением. Он боялся, что сотник пошлёт за врачом одного из всадников, или вообще прикажет отнести Воеводу в госпиталь, что было бы тратой драгоценного времени и, к тому же, тратой совершенно лишней. Фил сразу понял, что Люфт был сражён вовсе не сердечным приступом и не обмороком, а самым обыкновенным горем. Доктор в этой ситуации не помог бы ничем. Если ещё и оставалась надежда вернуть волю Воеводы к борьбе, то сделать это могли только понимание и моральная поддержка.

Фил закрыл глаза и сосредоточился, изо всех сил пытаясь подобрать нужные слова. Ведь у него уже получалось это раньше! Сам не зная как он сумел пробудить самоотверженность в эгоистичном Юлиусе. Он помог Тому преодолеть уныние и простить себя. Он убедил Оливера наладить диалог с остальными членами отряда, когда казалось, что всё безвозвратно испорчено! Если в этом действительно заключался его талант, его сильная сторона, то сейчас было самое время выложиться на полную!

Фил открыл глаза и посмотрел в лицо Люфту. Воевода выглядел спокойно, даже умиротворённо. Казалось, будто он просто отдыхает после тяжёлого дня. Филу ещё не доводилось разглядывать его так близко, и он подметил кое-что, чего раньше не замечал: хоть Люфт и носил густую бороду, а под глазами и на лбу у него были глубокие морщины, в остальном он совсем не выглядел пожилым. Его смуглая кожа была на удивление гладкой и совсем не дряблой, а щёки не впалыми и иссохшими, как у большинства стариков, а подтянутыми, словно у молодого парня. Тогда, в день нападения, сотник Грим упомянул, что Люфту уже перевалило за шестьдесят лет. Сейчас в это верилось с трудом.

— Воевода Люфт... Чарльз... — тихо сказал Фил, осторожно встряхнув его за плечо. — Я знаю, Вам больно... Я даже не представляю, насколько...

Он замолчал, поняв, что говорит банальщину. Едва ли он мог хоть отдалённо понять, что чувствует Люфт, так что не было ничего удивительного, что эти жалкие потуги не вызвали у того никакой реакции. Фил решил подойти с другой стороны: положив руку на грудь Воеводе, он попытался как можно более высокопарно воззвать к его мужеству:

— Да, Вам тяжело, но Вы ведь сильны духом! Вы сможете преодолеть это! Сейчас Вы нужны нам как никогда! Всадникам нужно Ваше руководство, Ваша отвага! Прошу Вас, вставайте, пересильте себя! Вы же можете!

Он надеялся, что хотя бы эти слова пробудят в Воеводе чувство долга, но снова ошибся. Ни один мускул не дрогнул на лице Люфта, ни на йоту не ускорилось его сердцебиение. Это было уже совсем странно; Фил забеспокоился, что Чарльз либо и вправду слёг с припадком, либо окончательно утратил рассудок, а учитывая, что он почти неделю отрицал очевидное, последнее было даже более вероятно. Стиснув зубы от досады, Фил поднялся и в последней отчаянной попытке хоть как-то достучаться до Люфта воскликнул:

— Вставайте же! Всадники не знают, что им делать! Без Вас у них нет шансов! Вы обязаны повести их в атаку! Это Ваш долг! Пожалуйста, Чарльз! Если мы не победим врагов сейчас, то все лаборейцы обречены!

Ответа не было, но Фил уже ни на что и не надеялся. Это был полный провал. Жалея, что вообще затеял эту глупость, он уже собирался развернуться и уйти за врачом, как вдруг Люфт раскрыл рот и сухо проговорил:

— И что с того?..

Фил потрясённо застыл на месте. Получается, всё это время Люфт действительно слышал, что они говорили! Должно быть, из-за шока он не мог произнести ни слова, но сейчас уже начинал приходить в себя. Призывы Фила действительно помогли!

— Слава Фейберусу! — воскликнул он, подбежав к кровати. — Вставайте, Воевода! Всадники ещё не вылетели! Если вы поторопитесь, то успеете добраться до врага прежде, чем истечёт время!

— Зачем? Какой в этом теперь смысл? — монотонно проговорил Люфт, не отводя взгляд от потолка. — Эрвина нет. Я знал это с самого начала. Знал, но боялся принять. Теперь всё кончено.

Хоть Воевода, очевидно, был совершенно раздавлен, сейчас важно было ни в коем случае не останавливаться на достигнутом. Фил вновь склонился над ним и как можно более мягко продолжил:

— Мне очень жаль, Чарльз, правда, но сейчас никак нельзя унывать! Ваши люди надеются на Вас! Все лаборейцы надеются на Вас!

— Неужели? — задумчиво протянул Люфт. — Прекрасно. Желаю им всем провалиться в Бездну.

— Что Вы такое говорите?! — у Фила болезненно сжалось сердце. — Вы же как никто понимаете, каково это — терять близких! Подумайте обо всех, чьи сыновья погибают сейчас в бою! О детях, которые будут медленно умирать от голода на глазах матерей, если мы проиграем! Вы можете спасти их! Вы можете сделать так, чтобы они не испытали того же, что и Вы!

— А кто сказал, — тут Чарльз первый раз повернул голову и посмотрел на Фила. — Кто сказал, что мне есть до них какое-то дело? А что если... — Воевода медленно приподнялся с кровати, сверля его взглядом, становившимся всё страшнее с каждой секундой. — Что если я хочу, чтобы они это испытали? Чтобы они хоть немного поняли перед смертью, каково сейчас мне?!

— Послушайте себя! — Фил не мог поверить в то, что слышит. — Это на Вас совсем не похоже! Вы должны вспомнить, кто Вы такой! Вы же легендарный Чарльз Люфт, Воевода Левого Рубежа, предводитель Разящей стаи!

— Вспомнить, кто я такой?! — взревел Воевода и схватил остолбеневшего Фила за грудки. — А кто я по-твоему, Шефер?! А?! Чарльз Люфт!.. Воевода Люфт!.. Предводитель стаи!.. Можешь придумать для меня ещё хоть сотню звучных титулов! Что, думаешь, от этого что-то изменится?! Думаешь, я сразу кинусь всех спасать только потому, что вы этого от меня ждёте?! Да что ты вообще знаешь обо мне, чтобы указывать, что я должен делать?! Ничего!

Громко прокричав последнее слово, он со всей силы встряхнул Фила и отпустил его. Тот отшатнулся к стене, потеряв дар речи. Гнев Люфта сменился прежней отрешённостью, он медленно опустился обратно на кровать, снова уставился на кристалл в потолке и отрывисто проговорил:

— Я ничем не могу вам помочь... Я не хочу ничего делать... Пропади оно всё пропадом! Пусть лучше все мы сдохнем и обретём, наконец, сраный покой.

На этом тирада Воеводы завершилась, и он замолчал, вернувшись к созерцанию потолка. Фил же медленно опустился на пол и сел возле стены, схватившись руками за голову. Про себя он отчаянно пытался найти объяснение происходящему, но чем дольше он прокручивал в голове этот короткий разговор, тем больше понимал, что человека, которого он знал под именем Чарльз Люфт, больше не существовало.

Глава 30: Слабость

Поймав благоприятный ветерок, вражеский шар на полной скорости шёл к заметному издали входу в сеть туннелей — огромной железной рампе, поднимающейся от широкой городской улицы к проёму в небесной тверди. Должно быть, существа, управлявшие летающим монстром изнутри, рассчитывали быстро и беспрепятственно уничтожить столь выделяющееся и потому наверняка значимое сооружение. Как ни прискорбно, но в этот раз их надеждам не суждено было сбыться: там, куда они столь окрылённо стремились, их уже ждал неприятный сюрприз.

Высоко на ближайшей к тому месту башенке, на деревянной площадке под самой твердью, прибытия врагов терпеливо дожидался Целерис, общепризнанно и, пожалуй, заслуженно именуемый Мастером Земли. В столь нужном месте в нужное время он оказался благодаря безупречно сработавшей цепи оповещения, поразительно быстро раскинувшейся по всему городу стараниями малышей-лаборейцев. Собственно, как только приближающийся к этому месту шар был замечен бдительными дозорными, сведения об этом посредством весьма громких криков были немедленно переданы основному ударному отряду, состоящему из самого Целериса и сопровождавшего его солдатика со странным именем Кальтнер.

Поскольку Кальтнер, по его собственным словам, являлся всего лишь начальником стражи большой железной башни, его дальнейшее присутствие рядом было совершенно бесполезным и к тому же опасным в первую очередь для него самого. Посему, оставив его в относительно безопасном месте, Целерис отправился поджидать противника в одиночестве. Так ему было всяко спокойнее — в конце концов, он всегда рассчитывал только на свои силы и не любил рисковать жизнями товарищей, как бы они не рвались ему помогать. Эту привычку он определённо сохранил ещё со старых времён, о которых мало что помнил.

Да, ситуацию, в которой оказались он и его дорогие братья с сестрой, сложно было назвать приятной. Привычный мир перевернулся с ног на голову, населяли его теперь странные совершенно незнакомые на вид аборигены (кроме, пожалуй, остроухих — этих он определённо встречал ещё в прежней жизни), а память о прошлом почти исчезла, давным-давно превратившись в легенды и предания, в которых едва ли осталась хоть крупица истины. Впрочем, одно осталось неизменным: он и его братья снова взяли в руки оружие и сражались на благо людей — по ощущениям точно так же, как и в старые времена.

Шар неумолимо приближался, и, глядя на него, Целерис невольно размышлял, о чём же в это время думают те, кто в нём сидит, и те, кто послал их сюда нести смерть и разрушения. Едва ли все они были бездушными чудовищами и прислужниками Тьмы, какими их простодушно считали лаборейцы. О нет, скорее всего эти существа не слишком-то отличались разумом от местных жителей, а значит, им так же ведомы были и душевные муки за совершённые злодейства. Впрочем, издревле существовал действенный способ заглушить в себе этот голос совести, убедив себя, что чудовищные деяния совершаются во имя какой-то извращённой справедливости. Иными словами, нужно было найти им моральное оправдание. В абсолютном большинстве случаев этим оправданием была банальная уверенность в собственном превосходстве.

Целерис, как уже говорилось, мало что знал о прежних временах, но он помнил, что чаще всего именно этим оправдывали себя всяческие мерзавцы, от мелких разбойников до тиранов и завоевателей. Едва ли эти темнокожие пришельцы были исключением, и представить себе логику их рассуждений было совсем несложно. Они обладали более развитыми военными технологиями, а значит, знаниями в области науки и организации производства. Себя они, скорее всего, видели поборниками прогресса и цивилизации, а менее развитые народы, к примеру лаборейцев, наверняка считали просто дикарями, уничтожение которых в угоду своим интересам уже не выглядело для них чем-то отвратительным. Кроме того, разрушительная мощь их оружия давала им превосходство на поле боя, а как известно (в основном среди зверей и мальчиков-подростков), кто сильнее бьёт — тот и прав.

"Право сильного!" Омерзительная, чудовищно несправедливая установка, жалкое оправдание, за которое прячутся негодяи, у которых не хватает храбрости признать себя таковыми! Целерис всегда был сильнейшим среди своих братьев, но сама мысль о том, что физическое превосходство даёт право навязывать свою волю другим, более слабым, вызывала у него настоящее отвращение. На свете было мало вещей, способных вывести из себя по натуре спокойного и неконфликтного Мастера Земли, но подобное лицемерие определённо было одной из таких. Почему лицемерие, спросите вы? Да потому что каким бы сильным кто-то не был, каким бы непобедимым и безнаказанным себя не считал, рано или поздно найдётся кто-нибудь посильнее, способный поставить его на место.

Шар проходил мимо башенки, когда Целерис, кулаки которого впервые за тысячи лет сжались от злости, поднял молот и с размаху ударил им о стену. Тотчас под его ногами, разломав к чертям деревянную платформу, вырос огромный каменный выступ. Чтобы не упасть, Целерис вдавил ноги в его поверхность и для верности покрыл их слоем камня. Стоя теперь на нём, Повелитель Земли вытянул выступ ещё сильнее, так что он в мгновение ока достал до летучего корабля и врезался в его бок. Прежде, чем шар успело отбросить вдаль, Целерис схватил его одной рукой за железную перекладину и задействовал Сигил Ихитос.

Все его мускулы пропитала в тот момент такая силища, что, казалось, ещё немного — и лопнет кожа на руках, а заодно и броня. Вдобавок, шар своей огромной массой грозился попросту разорвать его надвое. Но поглощённый праведной яростью Доминус не обращал внимания на боль и, изо всех сил сжав поручень, удержал шар на месте. Наконец-то ему предоставился шанс проверить силу Ихитоса на тех, кто этого заслуживал. Конечно, с его способностями существовало множество более безопасных методов уничтожить шар, но злость, которую он питал к этим отвратительным колонизаторам, была слишком уж личной, так что в этот раз он захотел расправиться с ними собственными руками.

Убрав молот за спину, он схватил поручень и второй рукой, после чего налёг на него со всей силой. Противостояние массы огромного железного чудища и мускулов Целериса, усиленных Сигилом, длилось несколько секунд. Его ноги ещё глубже утопли в камень, а позвоночник чуть ли не трещал, но Повелитель Земли не дрогнул. Наконец, победитель в этой схватке стал ясен: издав неистовый крик, Доминус всё-таки сдвинул шар с места. Было уже неважно, насколько сильно дул ветер, и насколько неистово крутились винты двигателей: ничто не могло сопротивляться Сыну Фейберуса, страшному в своей ярости.

Постепенно разворачивая шар в сторону башни, Целерис представлял, что чувствует в этот момент его экипаж, неспособный даже понять, что происходит. Сейчас они были настолько же беспомощны, как и лаборейцы в день нападения, и трудно было представить более наглядного торжества справедливости. Ему было жаль их, но только лишь как глупцов, своей же алчностью и самоуверенностью нарвавшихся на бесславную гибель. Ни на секунду не сбавляя натиска, он провёл шар по дуге вокруг себя и со страшной силой ударил его о башню, размозжив его обитый железом корпус. Отпустив поручень, он с удовлетворением наблюдал, как искорёженный корабль падает в Бездну вместе с врагами внутри, чья жестокость и вероломность обернулась против них самих.

Сигил в груди Доминуса потух, руки наконец-то расслабились, а праведный гнев был надолго утолён. Выдохнув, Целерис снял шлем и с облегчением подставил мокрое от пота лицо под освежающие струи дождя. Пожалуй, в этот раз он всё же слегка перенапрягся.

***

Уткнувшись лицом в колени, Фил сидел у стены в полном отчаянии. Стояла гробовая тишина, и оттого чувствовать, как проходят бесценные минуты, было ещё тяжелее. По его ощущениям полчаса, отпущенные на подготовку, давно прошли. Это означало, что воины уже выступили в город и сошлись с врагами в безнадёжном бою. Возможно, кто-то из них уже погиб, так и не дождавшись обещанной подмоги. Но всё это, похоже, совершенно не волновало Чарльза Люфта, по-прежнему лежащего на кровати и созерцающего потолок.

В первые несколько минут после его тирады Фил проклинал себя за то, что вообще попытался утешить несчастного Воеводу. Любые слова здесь были бесполезны и скорее всего сделали бы только хуже. Поэтому Фил принял решение просто сесть и ждать, пока Люфт не придёт в норму сам.

Однако чем больше проходило времени, и чем чаще Фил прокручивал в голове циничные слова Воеводы, тем меньше сочувствия к нему испытывал. Да, он горевал по сыну, но в то же время своим бездействием предавал всех остальных: друзей, соратников, наконец, народ, который он поклялся защищать! Ведь не могло же быть такого, чтобы Чарльз Люфт, который всегда самоотверженно сражался ради других, который без тени сомнения вызвался в судьбоносный поход, наконец, который всегда ретиво верил в Творцов, в добро и в справедливость, вот так в одночасье взял и наплевал на всех и вся! Нет, это могло значить только одно: что Чарльз просто опустил руки, не считая нужным себя пересиливать!

Жалость Фила сменилась презрением, а затем гневом. Напрасно он думал, что все проблемы можно решить добротой и заботой! Хоть он никогда не одобрял грубости и насилия в любой их форме, сейчас Воеводе помочь могло лишь одно: чувственный пинок под зад! Подняв голову и сердито уставившись на Люфта, Фил проговорил:

— Думаете, Вы один потеряли близкого?

На удивление, Воевода не стал игнорировать его и монотонно вздохнул:

— К чему ты клонишь, Шефер?

Судя по тому, насколько быстро он ответил, Чарльз даже не был погружён в мысли — наоборот, он будто ждал, пока с ним заговорят.

— Считаете, Вам одному тяжело? — продолжил Фил, поднявшись на ноги. — Что насчёт семей солдат, погибших в день нападения? Что насчёт тех, чьих родных задавила толпа?!

— А что насчёт них? — равнодушно спросил Воевода. — Готов поспорить, они уже обо всём позабыли. Вон, когда мы вернулись, подружка Элерта чуть ли от радости не прыгала...

— Как Вы смеете?! — вскричал Фил. — Да как вообще можно забыть такое?! Они все страдают, все скорбят! Просто они находят в себе силы жить дальше и не опускают руки!

— Рад за них, — бросил Чарльз и замолчал, так и не взглянув на собеседника.

— Считаете, что у Вас особый случай?! — отчаянно выпалил Фил. — Да Вы просто слабак, вот и всё!

И тут, к его ужасу, Люфт вдруг рассмеялся. Успокоившись было, он с улыбкой взглянул на потрясённого Фила и вновь залился хохотом. Наконец, утерев выступившие слёзы, он приподнялся на кровати и с издёвкой протянул:

— Что, только сейчас дошло?

Если бы Фил не голодал уже целые сутки, сейчас его бы точно стошнило от омерзения.

— Ты совершенно прав: я слабак! Всегда им был! — продолжил Люфт таким тоном, будто этим гордился. — Не знаю, что вы там себе напридумывали про великого Воеводу. Я обыкновенный старый пьяница... Кстати, жаль, что здесь нет выпивки, а то я бы сейчас с удовольствием...

— Вы отвратительны! — дрожащим голосом перебил его Фил, который и сам чувствовал себя так, словно лишился близкого друга. — Как Вы вообще дослужились до своего звания?!

— Ась? Хочешь знать, как я стал Воеводой? — усмехнулся Люфт и улёгся поудобнее, подложив руки под голову и закинув ногу на ногу. — Что ж, от голода мы умрём ещё не скоро, так что почему бы и не скоротать оставшееся время небольшой повестушкой?

По правде сказать, слушать его у Фила уже не было никакого желания. Больше всего на свете ему хотелось убежать, забиться куда-нибудь в тёмный угол и закрыть уши, чтобы ничего не видеть и не слышать. Останавливало его только то, что в этом случае он был бы ничем не лучше сдавшегося Воеводы. Раз уж он вызвался позаботиться о Чарльзе, то сбросить с себя эту ответственность не имел права.

— Друзья мои! Послушайте же невероятную историю Чарльза Люфта! — объявил Воевода, наигранно раскинув руки, и тут же горько рассмеялся от собственной убогости. — Но прежде, чем я начну, хочу задать тебе один вопрос. Как думаешь, какие люди обычно идут в солдаты?

— Те, что стремятся защищать наш город от врагов! — не раздумывая ответил Фил, надеясь пристыдить его. — Те, что без страха продолжают исполнять свой долг несмотря ни на...

— Ах, ну да, конечно, как я мог забыть, — раздражённо перебил Люфт. — Ты же у нас друг самого доблестного Мартина Элерта! Вот уж кто действительно такой, как ты сказал: сраный герой, воин без страха и упрёка! Как сказали бы книжники, уникальный экземпляр, настоящий эталон!.. Вот только позволь открыть тебе глаза, дружок: большинство военных вовсе не такие! Жаль тебя расстраивать, но в основном солдатами становятся те, кто больше ни на что не годен!

— Неправда! — воскликнул Фил, уязвлённый до глубины души.

— Так и есть! Со сколькими солдатами ты вообще имел дело, кроме твоего благородного Мартина? — Чарльз замолчал на несколько секунд, вопросительно глядя на Фила, но тот ничего не смог ответить — все его контакты с ратниками были довольно неприятными и обычно заканчивались возвращением в Мануфакторум к разъярённому мастеру Шмидту.

— То-то же! — фыркнул Воевода, отведя взгляд. — Так вот, знай, что большинство военных избрали эту стезю потому, что с детства были слишком бездарными, чтобы выучиться на учёного, и слишком ленивыми, чтобы трудиться на производстве. Никчёмные люди!.. И я не был исключением.

С самого детства я ничем не выделялся на фоне других. Мои родители были простыми трудягами, вкалывали круглые сутки в Лесу Ветряков. Видел я их только по вечерам, а говорили мы и того реже. Можно сказать, что я рос на улицах вместе с такими же обалдуями. Мы целыми днями шлялись по Небесному городу, донимали прохожих, разрисовывали доски ради забавы, а когда стали постарше, начали угощаться пойлом из кабака... Простые радости жизни, мать её!.. Потом, правда, из той компании меня прогнали — за то, что очковал участвовать в совсем уж изощрённых затеях. Тогда мне в первый раз необъяснимо повезло — ведь остальных очень скоро сослали в шахты за одну страшную выходку... Впрочем, это отдельная история...

Школа мне никогда не давалась. Все эти уроки и книги казались такими скучными, непонятными... Некоторые дети стремились к чему-то, изучали науки, мечтали стать управленцами и жить в роскоши и уважении... Я никогда не метил так высоко. Но и работать всю жизнь на ветряке, как мой папаша, тоже не хотел . Так что когда пришло время решать, какому ремеслу обучаться дальше, я сделал, как мне казалось, очевидный выбор и пошёл в солдаты. Так было, знаешь ли, проще всего. Обычному ратнику не нужно думать за себя, принимать решения, на нём не лежит большая ответственность. Знай себе, да стой в дозоре, подметай платформы на Рубеже, иногда для вида бряцай оружием на смотрах... А ещё тебе дают красивые доспехи с сапогами и достойное жалование. Не жизнь, а сказка... Во всяком случае, для таких, как я.

И я получил, что хотел. Жизнь, лишённую ответственности, лишённую неприятных неожиданностей, жизнь без лишней нервотрёпки. День я проводил на службе, а вечером шёл в кабак, где и спускал всё жалование. Из года в год ничего не менялось. Я был незаметен, никогда не был лидером или душой компании. Никогда не стремился стать чем-то большим. Хоть я и служил на Левом Рубеже, у меня и в мыслях не было пытаться вступить в Разящую Стаю. Полёты были слишком опасны, многие разбивались насмерть или падали в Бездну. К такому риску я был равнодушен и предпочитал твёрдые доски под ногами. Так я провёл десятки лет... Чарли Люфт, вечный дозорный... Что, захватывающая история?

Чем дольше Фил его слушал, тем сильнее подмечал пугающее сходство между собой и Воеводой. Прежде он и представить не мог, что в молодости Люфт был таким же лентяем и бездарем, стремящимся избежать тяжёлой работы. Что и говорить, если Фил и сам всегда хотел быть всадником и очень жалел, что когда-то давно, в забытом прошлом, выбрал путь обычного рабочего и навсегда закрыл себе дорогу в касту воинов. С другой стороны, его мечта никогда не была связана с тем, что солдатам приходилось меньше работать. Он просто хотел оседлать колибарра и летать, исследуя окрестности города и чувствуя бьющий в лицо ветер свободы...

— Но если Вы никогда к этому не стремились... Как же Вы в итоге стали тем, кем стали? — спросил Фил, усевшись на соседнюю кровать.

— А кем я стал? — горько усмехнулся Чарльз. — Сейчас я вижу, что с тех времён по сути ничего не изменилось. Я сам не изменился. То, какой статус я занял среди военных — совсем не моя заслуга. Что до того, как так вышло... Видишь ли, когда я назвал свою историю невероятной, это не было таким уж преувеличением.

Моя бессмысленная жизнь не менялась многие десятилетия. Не скажу, что я временами не жалел о своём выборе, но менять что-то у меня не хватало ни желания, ни смелости. В конце концов я смирился и вообще перестал думать о чём-либо, кроме ежедневных дел. Я словно впал в бесконечную дрёму, превратился в болванчика, продолжающего бесцельно делать одно и то же... А потом со мной вдруг произошло нечто удивительное. Я встретил её.

Голос Воеводы дрогнул, и он на несколько секунд замолчал, глядя в стену с печальной улыбкой. Наконец, он сглотнул и продолжил, но на этот раз его речь звучала гораздо тише и словно была нежнее.

— Она была из книжников. Училась в Университете на зубного врача. Мы познакомились случайно: когда наш взвод водили на осмотр в городской медпункт, она проходила там практику. Она была такой очаровательной, такой жизнерадостной... Так вышло, что мы заговорили, и я с дуру предложил ей прогуляться вечером по городу. И по какой-то неведомой причине она согласилась! Мы провели вместе всю ночь. Она рассказывала о себе и своей семье, а я — истории со службы, которых за десятки лет накопилось немало. Только с их помощью я мог поддержать разговор, ведь о себе мне было рассказывать нечего.

Я до сих пор не могу понять, что она нашла во мне, никчёмном ратнике без амбиций и перспектив. Возможно, она была со мной лишь из жалости. Так или иначе, с того вечера началась лучшая часть моей жизни. Мы встречались при каждом удобном случае. Она говорила о науке, о тайнах мироздания, которые ей хотелось раскрыть, о неизведанном мире за пределами Лаборума. Я мало что в этом понимал и предпочитал молчать и слушать, но ей, похоже, это нравилось. Она показала мне Кристальные Башни, мы спускались в библиотеку, любовались на Небесный Город с нижины Университета... Я был влюблён и готов сделать ради неё всё, что бы она ни попросила.

Как-то раз она сказала мне, что восхищается всадниками, что сама бы хотела летать на колибарре, если бы женщин брали в солдаты. Сказала, что эти люди — самые свободные из всех... А потом спросила, не пытался ли я стать летуном. Не помню, какое жалкое оправдание я придумал тогда, но на следующий же день я пошёл к сотнику и попросил перевести меня в учебное подразделение Разящей Стаи. До сих пор помню выражение его лица... Как бы там ни было, людей им всегда не хватало, так что меня взяли.

Долгое время у меня ничего не получалось. Я боялся упасть, в седле терялся, колибарр не хотел меня слушаться... Я тысячу раз проклинал этих дурацких птиц и тех, кто придумал на них летать, ненавидел это всей душой... Но ради призрачного шанса остаться с ней я должен был произвести впечатление. Всё это время она поддерживала меня, восхищалась моим мнимым мужеством... Наконец, я кое-как закончил обучение и стал полноценным членом Стаи. В тот день мы впервые поцеловались, а через год уже были мужем и женой.

Я не мог поверить, что такое счастье выпало именно мне. Рядом с ней я чувствовал себя нужным, воображал, что моя жизнь не так уж бесцельна, как я думал раньше. Пусть я сам не представлял из себя ничего, но я был нужен ей, самому восхитительному человеку из всех, кого я встречал, и уже это одно наполняло моё существование смыслом. Мы жили душа в душу, я отдавал ей всю свою любовь, а взамен хотел лишь одного: чтобы она была со мной всегда. Но также я получил и кое-что, о чём не просил.

Как оказалось, её отец, тоже врач, лечил тогдашнего Воеводу Левого Рубежа и был его близким другом. Он считал несолидным, что его зять всё ещё ходит в простых ратниках. Вскоре после нашей свадьбы он без моего ведома договорился с Воеводой, и меня повысили до десятника. Все поздравляли меня, но сам я не был этому рад: я никогда не умел и не хотел командовать, не мог проявить нужной для этого дела твёрдости. Я боялся, что другие не станут слушаться меня, вчерашнего неудачника, но субординация сделала своё дело. Ратники не осмеливались мне перечить, а я просто передавал им приказы сотников и боялся лишний раз повысить голос. Скорее всего, они презирали меня за слабость.

Я ожидал, что начальство не будет мною довольно, и боялся, что меня разжалуют обратно в ратники, но ничего такого не произошло. Со временем я пообвыкся и перестал бояться своей должности. Я привык и летать, а уничтожение гнёзд гиганевров превратилось из смертельного риска в рутину. Тем временем она тоже закончила обучение и стала доктором. Благодаря её работе мы получили достаток и уважение, какие мне некогда и не снились. Тем не менее, мы часто ссорились из-за того, что в сравнении с ней я, простой десятник, выглядел полным неудачником, неспособным обеспечить семью самостоятельно. Больше всего я боялся, что она бросит меня и найдёт себе кого-то более успешного. К тому времени я уже сильно жалел, что в детстве не взялся за ум и не добился чего-то, сравнимого с её достижениями, но было поздно. Чтобы не утратить её расположение, мне оставалось только продвигаться по службе дальше, хоть сам я и не желал этого.

Через её отца я в конце концов уговорил Воеводу сделать меня первым кандидатом в сотники. Он долго не шёл на уступки, ведь среди десятников было много куда более способных командиров, но в конце концов согласился — в качестве благодарности за хорошее лечение. О моём статусе больше никто на Рубеже не знал, так что когда через пару лет самый старый из сотников ушёл в отставку, для всех было полной неожиданностью, что его место занял я. Больше всего меня удивило то, что другие сотники всерьёз думали, будто Воевода выбрал меня за какие-то особые таланты — например, за то, что я хорошо обращался с солдатами, что бы это ни значило. Им было невдомёк, что я просто был знаком с правильными людьми.

Поскольку я теперь был сотником, мне поручили командование над целым звеном всадников. Мне пришлось учиться руководить ими, заучивать воздушные формации, срывать глотку, чтобы перекрикивать ветер — словом, делать всё то, чего я боялся и не понимал. В какой-то момент всё это настолько опостылело мне, что я уже собрался сдаться, объяснить ей, что полёты — это не моё, отказаться от должности и вернуться к обычной жизни ратника, надеясь, что она всё ещё будет любить меня даже таким... Но этого так и не случилось, потому что в нашей семье вдруг произошло нечто прекрасное. Щедрая Идзанами наконец-то смилостивилась и подарила нам сына... Подарила Эрвина.

Тут Люфт сглотнул и надолго замолчал. Фил не стал его торопить — всё равно это было бессмысленно. Что толку звать в бой того, кто никогда не был тем героем и лидером, которым он восхищался все эти долгие годы? Что сможет сделать обычный неудачник, добившийся всего только благодаря удачному знакомству? Наверное, и Воеводой его в конце концов сделали по договорённости! Чарльз Люфт, которого Фил знал, действительно умер... Нет, его вообще никогда не существовало. Был лишь ничтожный человек, стремящийся соответствовать статусу своей жены. Непонятно было только, зачем он продолжал притворяться тем, кем никогда не был? Ради чего он вызвался вести Избранных в поход? Вот же ирония: такой же вопрос Фил задавал остальным товарищам, чтобы увековечить их в летописи... Только какой теперь был смысл спрашивать, смысл записывать это позорное откровение, если читать будет уже некому?..

— День, когда он родился, был самым счастливым в моей жизни, — прервал молчание Воевода. — Я получил шанс вырастить сына, окружить его любовью и заботой, которые мне самому в детстве были незнакомы, научить его всему, что я понял на собственном горьком опыте, а она в свою очередь передала бы ему свою мудрость и трудолюбие. Воспитывая Эрвина, я хотел исправить все те ошибки, что совершил в жизни сам, хотел взрастить человека, который будет куда лучше и успешнее меня... Можно ли меня в этом винить? Думаю, все отцы в душе стремятся к такой цели...

Когда Воевода это произнёс, сердце Фила вдруг неожиданно ёкнуло. Эти слова будто напомнили ему о чём-то, вызвали мимолётную ассоциацию с очень важным, но давно позабытым событием. Но не успел он как следует ухватиться за эту мысль, как она выскользнула из головы, а через пару секунд Фил и вовсе напрочь о ней позабыл, отвлёкшись на продолжающего рассказ Люфта.

— Я хотел, чтобы он пошёл по стопам матери и выучился на врача или учёного. Я всеми силами подталкивал его к этому, но не учёл, что никакие слова не способны затмить личный пример. Моё положение сыграло со мной злую шутку. В глазах Эрвина я был героем, отважным командиром летунов, примером для подражания. Он с детства восхищался мной и мечтал тоже стать всадником, ну а я... Не мог же я в открытую признаться, что ненавижу свою должность. Вдобавок, она по какой-то причине считала, что такой путь для него ничем не хуже, чем карьера врача. Я ничего не мог поделать.

Как только Эрвину исполнилось семнадцать, он вступил в учебную дружину — в точности, как и я когда-то. И тогда я... Я разочаровался в нём, Шефер. Я уже не верил, что из него может выйти что-то стоящее, даже если бы я способствовал его повышению. Я охладел к нему, к собственному сыну... Вскоре он начал жить в тренировочном лагере, отдельно от нас. Я всё реже навещал его, даже почти перестал с ним разговаривать, словно мой собственный папаша... Я начал надеяться, что мы заведём второго ребёнка, и уж ему-то я точно смогу втолковать, что карьера военного — дело пустое... Но этому не суждено было случиться.

Всё рухнуло в один миг. Рак — как банально, правда? — Люфт горько усмехнулся. — Говорят, от рака умирает больше людей, чем от любых других болезней. Чем дольше мы живём — тем выше риск... Даже молодых эта дрянь не щадит. Всем, конечно, хочется думать, что уж их-то семью Творцы точно уберегут... Так думал и я, до последнего, пока не стало понятно, что она обречена. Я был с ней до конца, до самого последнего вздоха, не отвлекаясь на еду и сон... А потом всё закончилось. Ты не представляешь, каково это, Шефер. Она была единственным лучом света в моей бессмысленной жизни, единственным человеком, который полюбил меня таким, какой я есть, никчёмным и ни к чему не стремящимся. Она поддерживала меня, давала моему существованию смысл. Всё, что я делал с момента нашей встречи, было только ради неё и нашей семьи. Я любил лишь её одну... И я утратил её, утратил всё, ради чего жил, и провалился во Тьму.

***

— Сигналы от разведчиков приняты! Все корабли вошли в город.

— Хорошо, — довольно улыбнулась Элизиана. — Пусть продолжают наступление согласно плану. О любых контактах с врагом докладывать немедленно.

— Есть, Ваше Высочество! — отчеканила связистка.

Хоть наглость лаборейцев изначально и взбесила Губернаторшу, сейчас она уже успокоилась и даже радовалась подобному раскладу. Да, Доминусы были могучи, но даже они не могли противостоять всему её флоту разом — в этом Айзек явно преувеличивал. Кроме того, Элизиана придумала эффективный план наступления: корабли должны были двигаться от окраин города к центру, уничтожая только самые крупные или мешающие продвижению строения на пути. Это отрезало бы его части друг от друга, и Доминусы уже не смогли бы свободно перемещаться. Встретившись в центре, корабли должны были перегруппироваться и приступить к планомерной зачистке всех оставшихся башен.

Разумеется, рисковать собственной безопасностью Элизиана не собиралась, и потому приказала отвести флагман подальше от сражения, куда Доминусы уж точно бы не добрались. Но то, с какой силой его раскачивало из стороны в сторону, всё равно её беспокоило, и Губернаторша на всякий случай поинтересовалась:

— Лейтенантка Катрина, в безопасности ли наш корабль?

— Да, Ваше Высочество, — напряжённо сказала пилотесса, не выпуская из рук штурвал. — Мы движемся вокруг города вместе со штормом, нужно только слегка выравнивать курс, чтобы нас не затянуло в центр. Когда включаются двигатели, корабль трясёт, но это не опасно.

Удовлетворённая ответом, Элизиана расслабилась. Она сама отбирала ключевых членов экипажа для флагмана, и молодая лейтенантка с впечатляющим послужным списком и безупречными навыками пилотирования сразу привлекла её внимание. Катрина оправдала все ожидания, проявив похвальную исполнительность, но в то же время не опускаясь до трусливых заискиваний, как большинство других подчинённых Губернаторши. Она всегда докладывала о текущей ситуации правдиво и без лишнего оптимизма, а иногда была даже готова ставить под сомнение приказ, если он был абсурден с её профессиональной точки зрения — например, начать штурм города последи бури. Конечно, Элизиана тогда жёстко поставила её на место, но про себя отметила честность и храбрость пилотессы, вполне осознававшей, что неповиновение может стоить ей жизни.

Катрина была из тех редких людей, кто ради общего блага без раздумий жертвует собственным, а значит, можно было ожидать, что в решающий момент она согласится с доводами Элизианы и продолжит подчиняться ей не из страха, как все прочие, а из желания служить правому делу. Да, именно таких сторонников Губернаторша хотела бы видеть под своим началом, когда старый миропорядок будет заменён на новый... Разве что было досадно, что лейтенантка не желала подчёркивать свой статус соответствующей причёской, а предпочитала коротко стричь волосы, уподобляясь простым солдатам. Впрочем, подобное пренебрежение ко внешнему виду можно было оправдать практичностью.

Элизиана улыбнулась, осознав, как давно она не думала о подобной несущественной ерунде. В течение последних нескольких месяцев её мысли были сосредоточены только на грандиозном замысле и его нюансах; она даже не могла вспомнить, когда в последний раз занималась чем-то ради удовольствия, а не для дела. Даже книга, которую она читала перед сном, интересовала её только в качестве манифеста безнадёжно устаревшей идеологии Матрии, детальной критикой которой она собиралась заняться после успешного завершения экспедиции. Может, хоть тогда она сможет расслабиться и пожить немного для себя, пожиная лавры спасительницы человечества?..

Из сладких грёз в неприятную реальность её вернул взволнованный возглас связистки:

— Двойной сигнал от южной группы! Они столкнулись с противником!

— Наплевать! Пускай движутся вперёд, не отвлекаясь на них, — равнодушно повелела Элизиана, ожидавшая этого.

— Без радиосвязи передача подробных приказов невозможна, — осторожно напомнила связистка. — Но я передам им сигнал "продолжать наступление"... Стойте! Тройной сигнал! Один из шаров южной группы уничтожен!

Это известие заставило Элизиану встрепенуться и выпрямиться в кресле. Не прошло и нескольких секунд! Очевидно, эти твари устроили ловушку, в которую один из дирижаблей сразу же попался. Вот же идиотки! Если бы она знала подробную диспозицию и могла отдавать более точные приказы, этого бы точно не случилось! Возможно, её приказ о демонтаже всех устройств дальней связи был неосмотрителен. Впрочем, опасность молний была реальной, и лучше уж было пожертвовать одним кораблём, чем подвергать риску все разом...

— Правая группа тоже сообщает о враге! — снова прервала её мысли связистка.

— Какого туприссия там происходит?! — раздражённо рявкнула Губернаторша. — Может, разведчики перепутали цепь передачи сигналов?

— Нет, Ваше Высочество! Правая цепь выстроена слишком далеко от южной, они бы не увидели чужой сигнал в такую бурю!

— Хотите сказать, это совпадение, что наши корабли сразу натыкаются на врагов?! Эти твари ведь не могут знать, откуда мы наступаем, если только не...

Тут Элизиане в голову пришла страшная догадка, и она замолчала, сжав зубы. Ну конечно! Похоже, лаборейцы поступили точно так же, как и она сама — оперативно создали в городе живую сеть передачи сведений! Это объяснило бы, каким образом Доминусы — а стать препятствием для боевых кораблей могли только они — сразу узнавали, в каком направлении идёт ближайший дирижабль, и успевали устроить засаду. Что ж, это был неплохой ход с их стороны. Но и на этот случай у неё был в запасе достойный ответ.

— Переслать всем кораблям четверной сигнал! — ухмыльнулась она. — Разорвём их шпионскую сеть! Пора выпустить Мальсов на охоту!

***

Силы Мартина были на исходе. Уже несколько минут они с Доминусами сломя голову мчались по городу, пытаясь нагнать очередной шар, и поспевать за ними маленькому воителю становилось всё труднее и труднее. Удавалось ему это, наверное, только потому, что Гифрис бежал не слишком быстро, ещё не оправившись от вражеского выстрела. К тому же, Повелитель Льда постоянно наблюдал за округой с помощью Синапсиса, что тоже его замедляло. По какой-то причине шар не останавливался и не пытался атаковать башни, а вместо этого маневрировал между ними, тараном разрушая соединяющие их мосты и улочки.

— Всё так, как я и предполагал! — в какой-то момент воскликнул Гифрис. — Все шары движутся к центру города! Я вижу к северу ещё два, они идут примерно в нашу сторону!

— Туприссий! Я понял, чего они добиваются! — еле переводя дыхание, откликнулся Мартин. — Они хотят разрезать город на кусочки, как пирог! Тогда мы будем отрезаны от остальных и ничего не сможем сделать! Надеюсь, Чарльз и его всадники справятся с их предводителем, иначе всё пропало! Владыка Гифрис, ты их видишь?

— Они должны быть за пределами города, верно? — Повелитель Льда заметно напрягся, оглянувшись назад. — Нет, не могу ничего разобрать... Хотя нет, вижу что-то! Шары! На вид они меньше тех, которые наступают. Выстроены цепью, друг за другом. И... Ай, чёрт! Ярко! — Доминус потушил Сигил и часто заморгал.

То, что ослепило Гифриса, остальные видели невооружённым взглядом: четыре короткие вспышки откуда-то сзади, заметные даже на фоне молний.

— Это сигналы! — догадался Повелитель Льда, придя в себя и снова включив Синапсис. — Полагаю, те мелкие шары передают наступающим приказы от лидера. Если бы можно было разобраться с ними...

— Да-да, очень интересно, но лучше поднажми и сосредоточься на том, как остановить вот этот! — раздражённо сказала Алия, показав пальцем на шар впереди.

— Разуй глаза, сестрица: похоже, он и так замедляется, — подметил Гифрис и снова оглянулся. — Мне вот интересно, что это за шар летает вон там внизу, далеко от остальных? Выглядит он совсем иначе... Больше напоминает тот, с которым мы столкнулись в...

— Смотрите! Это наши! — перебил его Мартин, показывая на протянувшийся вдалеке широкий мост несколькими ярусами ниже, по которому в этот момент пробегал крупный отряд ратников. — Наверное, из-за них он и замедлился! Хочет их сжечь! Прошу, остановите его!

Шар, который они преследовали, действительно начал снижать скорость по мере приближения к этому мосту. Солдаты заметили это и рванули в сторону ближайшей улицы, проходившей прямо под той, по которой бежали Доминусы с Воеводой. Однако вместо того, чтобы остановиться перед мостом, шар начал медленно пролетать над ним.

— Дети Фейберуса, слава Творцам! — истошно закричал возглавлявший отряд гвардеец Кальтнер, завидев их снизу. — Мы с южного фланга, оттуда идут ещё два шара! Владыка Целерис пытался задержать их, но они летят слишком быстро! Кажется, они направляются к главной площади!

— Сначала с этим закончим! — крикнула Алия. — Он почти остановился, это наш шанс! Шевели ногами, белоснежка!

В этом Домина не ошиблась, но ей было невдомёк, что именно собирались предпринять враги. Пока шар медленно проходил над мостом, в его задней части открылась рампа грузового отсека, внутри которого уже были готовы к сброске ящики со смертельно опасным содержимым. Как только люк полностью открылся, выстроенные в ряд матрианские солдаты по команде выдвинули засовы на контейнерах и сразу же ногами столкнули их вниз. Впрочем, насколько бы поспешно они не старались это сделать, уцелеть при этом повезло не всем: стоило одному из матриан зазеваться на секунду, как из-под крышки ящика вырвалась лапа с длинными железными когтями, которые тут же пронзили бедолагу насквозь. Понимая, что пытаться спасать его слишком опасно, остальные солдаты в ужасе поспешили отправить ящик в полёт вместе с истошно вопящей жертвой.

Пролетев несколько метров, контейнеры обрушились на мост и от удара раскрылись, обнажив находящихся внутри Мальсов. Сбросив с себя уже ничем не закреплённые цепи, чудовища сразу же начали вращать своими приплюснутыми головами, и очень скоро заметили бегущих неподалёку воинов. Повинуясь своему безжалостному инстинкту, твари рванули к ним, и только приземлившийся последним Мальс помедлил пару секунд, разглядывая окровавленные останки солдата в своих когтях, после чего отбросил их и поспешил за сородичами.

Разумеется, стоявшие ярусом выше Доминусы всё видели, но вот отчаянно убегавшие с моста солдаты уже привыкли к постоянному грохоту за спиной и не придали ему значения. Мартин переводил дух и тоже не заметил чудовищ, пока Алия с отвращением не воскликнула:

— А это ещё что за мерзость?!

— Вот Туприссий! — крикнул Мартин, выглянув за мостик. — Это Мальсы! Бегите! Бегите быстрее!

Воины оглянулись и увидели, наконец, что их преследует, но было уже поздно: чудовища нагнали их и набросились на отряд. Никто из присутствующих, за исключением Мартина, никогда не видел Мальсов, так что не было ничего удивительного, что демоны посеяли среди солдат настоящую панику. Алия начала создавать из дождя водяной сгусток, а Гифрис — замораживать капли и соединять их в ледяные глыбы, но Мальсы двигались слишком быстро. Пока они раздирали на части первых попавшихся бедолаг, остальному отряду во главе с Кальтнером удалось добежать до ближайшей башни и начать подниматься по идущей вдоль стены лестнице.

— Рубите верёвки! Не дайте им забраться наверх! — отчаянно кричал Мартин, в это время заряжая арбалет.

В ужасе глядя на оставшихся позади товарищей, один за другим гибнущих в когтях демонов, поднимающиеся последними солдаты обнажили мечи и разрубили канаты, удерживающие деревянные ступеньки на весу. Расправившись с очередным воином, один из Мальсов рванул за остальными и прыгнул, пытаясь достать до оставшихся ступеней, но прямо в воздухе ему между глаз вонзился болт Мартина, и тварь полетела в Бездну. Спасти оставшихся внизу солдат не представлялось возможным: все они уже были в когтях демонов.

— Все назад! Мы с ними разберёмся! — воскликнула Алия, мотая косой из стороны в сторону, но пока что собранной воды было недостаточно, чтобы смыть Мальсов.

— А что насчёт шара?! Он уходит! — крикнул в ответ Гифрис.

В ужасе подняв взгляд, Мартин понял, что Повелитель Льда прав: сбросив свой смертоносный груз, железный корабль снова набрал скорость и с каждой секундой был всё дальше и дальше. Если бы Доминусы помедлили ещё хоть на полминуты, то им пришлось бы снова догонять шар, и не факт, что на этот раз он не успел бы добраться до центра города. В отчаянии Воевода снова посмотрел вниз. Хотя выжившие солдаты уже поднялись на верхний ярус, сбежать от Мальсов было невозможно: покончив со своими жертвами, демоны бросились к стене башни и начали стремительно взбираться по ней. Именно тогда Мартин понял, что у них был лишь один выход.

— Бегите за шаром! Мы сами задержим Мальсов! — крикнул он Доминусам.

Разумеется, настолько абсурдная идея повергла в шок и Детей Фейберуса, и солдат с перекошенными от ужаса лицами, но думать сейчас было некогда, беспокоиться о себе — тем более.

— Прошу тебя, Алия! Если не остановить шары, погибнут все! Времени нет! — чуть ли не взмолился Мартин.

Он понадеялся на суровую рациональность Повелительницы Воды и не прогадал: бросив на храброго Воеводу сожалеющий взгляд, она схватила Гифриса за руку и побежала в сторону шара. Не в силах вырваться из её хватки, тот только и успел, что швырнуть кусок льда в ближайшего Мальса, сбросив его со стены.

Думаю, излишне говорить, какую реакцию вызвало у солдат бегство Доминусов. Некоторые из них растерянно замерли, иные развернулись, намереваясь бежать следом, а Кальтнер в ужасе выдавил:

— Элерт! Какого туприссия...

— ВСЕМ СТОЯТЬ! — проревел Мартин так громогласно, что все воины и вправду застыли на месте. — Приготовиться к бою! Мы должны не дать Мальсам задержать Детей Фейберуса!

— Но ведь... Это же самоубийство! — вскричал Кальтнер.

— Да, они сильнее нас! И скорее всего, мы все сейчас умрём! Но это не имеет значения! — видя, что Мальсы почти добрались до платформы, Мартин обнажил меч и поднял его в воздух. — Мы отдадим свои жизни за наших любимых, за будущее наших детей! Пришло время исполнить наши клятвы! Мы отправимся во Тьму и заберём с собой столько этих тварей, сколько сможем!

В ту минуту он боялся лишь одного: что его слова не возымеют эффекта, что он будет единственным, кто бросится на Мальсов, и его смерть замедлит их лишь на несколько секунд. И если бы стоящие кругом воины принадлежали к любому другому народу, населяющему руины мира Ноа, такой исход был бы вероятнее всего. Но на беду врагам воины эти были лаборейцами, и никто из них уже не пытался убежать. Некоторые начали заряжать арбалеты, что было бесполезно — демоны были уже слишком близко, другие смотрели на Кальтнера, ожидая, подтвердит ли он безумный приказ. Тот колебался всего пару секунд.

— Вы слышали Воеводу! — с безумным взглядом закричал он. — Бросайте арбалеты! Мечи на изготовку! Обрушимся на них сверху!

В тот миг все стоящие на той платформе презрели страх смерти. Когда ближайший Мальс уцепился лапой за её край, Мартин с отчаянным криком разбежался и прыгнул на него, вонзив меч в шею чудовища. Демон разжал когти, и вместе они кубарем скатились на нижний ярус.

И следом за ним остальные солдаты в праведном исступлении сиганули с платформы и обрушились на Мальсов яростной лавиной, с налёту вонзая клинки им в спины и головы. Одни падали в Бездну, не в силах удержаться на чудовищах, другие отчаянно цеплялись за них до тех пор, пока те сами не упадут со стены, а кому-то, как и Мартину, повезло приземлиться на площадку ярусом ниже. Упавшие рядом Мальсы хватали их, пронзали когтями и разрывали на части, но выжившие воины всё равно кидались на них, общими усилиями заваливали навзничь и пронзали мечами до тех пор, пока твари не переставали шевелиться.

Мартин не был исключением. Левой рукой он схватился за голову демона, а правой продолжал резать его по шее, не обращая внимания на тяжёлые удары лап. Даже когда когти Мальса со страшной силой сжали его тело, и он услышал треск собственных рёбер, боль будто бы что-то заглушило. Перед глазами его была вовсе не уродливая красноглазая морда, а улыбающееся лицо Эрики, вокруг — не крики солдат и раскаты грома, а её нежный голос и задорный смех.

К тому моменту, как два воина прибыли на выручку, Мартин уже не мог сжимать меч. Они довершили дело и обезглавили Мальса. Когти разжались, и Воевода повалился на спину. Его шлем слетел с головы; дождевые капли потекли по лицу, приятно щекоча кожу. Крики вокруг постепенно стихали. Из последних сил Мартин повернул голову набок, в сторону ревущего вдалеке шара, и облегчённо простонал: как раз в этот момент ледяной шип Гифриса вонзился в бок летучего корабля и пробил его железную оболочку. Солдаты справились со своей задачей. Их жертва была не напрасной.

Взгляд Воеводы окинул площадку, усеянную дымящимися останками Мальсов и телами солдат. Кальтнер, лежавший рядом весь в крови, смотрел в пустоту стеклянными глазами. Немногочисленные выжившие поднимались на ноги и осматривались по сторонам. Всё это выглядело так спокойно, размеренно, мирно... Будто бы битва уже закончилась, и наконец-то можно было закрыть глаза и отдохнуть... Что же ждёт его дальше? Райские сады Магнии? Или мучительная ледяная Тьма? А есть ли разница, что будет с ним? Главное, чтобы они спаслись, чтобы она жила... Перед глазами всё помутилось, голоса обступивших его солдат доносились будто бы издалека. Мартин с облегчением приготовился провалиться в сладкое небытие, но тут...

Оглушительный грохот и ослепительная вспышка огорошили его и вернули в сознание, будто поднесённый к носу флакон нашатыря. Зрение резко прояснилось, и Мартин увидел всё тот же пожирающий всё багровый огонь и те же рушащиеся башни. Хотел бы он, чтобы эти картины оказались лишь порождением воспалённого сознания, но это, похоже, было не так: остальные солдаты тоже уставились на страшное зрелище. Когда огонь угас, и обломки ближайшей башни исчезли в Бездне, вдалеке стали видны едва заметные в дождевой мгле очертания открытого пространства с большим потухшим кристаллом в центре и ненавистные шары, наступающие к нему со всех сторон.

"Они всё-таки прорвались..." — в ужасе понял Мартин, и вместе с осознанием этого пришла запоздалая боль в сломанных рёбрах. Надвигающийся обморок резко отступил, сознание прояснилось, и каждый вздох стал мучителен, словно удар кувалдой в грудь. Не обращая внимания на склонившихся над ним воинов и глядя только на беззащитную главную площадь вдалеке, Воевода попытался заговорить, но из глотки вырвались только сдавленные хрипы. Лишь когда солдаты с трудом стянули с него смятый нагрудник, Мартин наконец смог вздохнуть чуть глубже и из последних сил простонал:

— Чарльз... Где же Чарльз?..

Глава 31: Отец солдатам

Пока снаружи решалась судьба всего Лаборума, Филу не оставалось ничего другого, кроме как сидеть и слушать рассказ отчаявшегося Воеводы. Хоть изначально он и был зол на Чарльза, теперь, услышав его историю, он начал понимать, что за человек скрывался под маской бравого всадника. Сам не представляя из себя ничего, он отчаянно цеплялся за единственного человека, которому был небезразличен, а затем, когда эта женщина умерла, потерял всякую волю к жизни. Хоть Фил и сам считал себя неудачником, ему была непонятна подобная зависимость от кого-то другого. Если не считать Мартина, он никогда ни с кем тесно не общался, но и не особенно переживал по этому поводу. Он вполне спокойно мог существовать в одиночестве, находя радость в простых вещах: маленьких авантюрах, мечтах, размышлениях о мире и том, какое место в нём занимают лаборейцы... Но Люфт, похоже, не был способен на такое.

Пока Фил думал, Воевода собрался с мыслями и всё же продолжил свой рассказ, на этот раз тихо и с отчаянием в голосе:

— Мне не хотелось жить. Но поскольку броситься в Бездну не хватало духу, я обратился к той единственной вещи, которая могла помочь мне забыться — к бутылке. Я потратил все сбережения на выпивку и заперся в пустом жилище наедине со своим горем. Не знаю точно, сколько времени я пил. Возможно, несколько месяцев подряд. Это было похоже на непрерывный кошмар. Я рыдал, крушил всё вокруг, или просто лежал на полу в беспамятстве. Мне виделасьона, улыбающаяся мне, а потом я просыпался, понимал, что ничего не вернуть, и сразу же пил снова, лишь бы вновь забыться... Я понимал, что скорее всего умру, и даже надеялся на это. Но мне не позволили отделаться так просто.

Разумеется, сослуживцы пытались понять, куда я пропал, и я даже слышал порой стук в дверь и чей-то голос, но открывать не хотел; делал вид, что наш дом пуст. Конечно, рано или поздно они вскрыли бы моё жилище, но их опередил кое-кто другой. Как оказалось, её отец искал меня, и надеяться на помощь военных не собирался. И вот, однажды он выбил дверь и обнаружил меня: зловонного, лежащего в лужах засохших нечистот, забывшегося, но всё ещё живого. Ему удалось откачать меня своими силами — всё-таки, врач из него был что надо. По его словам, я тогда выпил столько, что на моём месте любой другой протянул бы ноги. Но каким-то чудом я выкарабкался и даже не заработал цирроз — вот ведь ирония... Когда я взглянул в зеркало, то не узнал себя. Бывало, сослуживцы шутили, что с годами я не меняюсь — мол, как был мальчишкой, так им и остаюсь... Но тогда я будто постарел сразу лет на двадцать. Превратился в лохматое чудовище с опухшим рылом, хуже любого завсегдатая в кабаке... Я стал себе отвратителен.

Я ожидал, что он попытается пристыдить меня, но, как оказалось, он понимал меня как никто — ведь она была его дочерью... Мы говорили спокойно и предельно откровенно — наверное, первый раз в жизни. И я понял про него кое-что, о чём прежде даже не задумывался. Всё, что этот человек делал, вся его карьера и врачебная практика — всё было только ради семьи, ради дочери и её счастья. А сейчас, когда она умерла, все его надежды были направлены на внука, моего Эрвина... И вот тогда я действительно устыдился, Шефер. В глупом малодушии я бросил его, отринул, словно неудачный первый образец, и понадеялся на будущее. Теперь же он был единственным, что у меня осталось от неё. И я понял, что должен позаботиться об Эрвине во что бы то ни стало — чтобы наши совместные усилия не пропали даром, чтобы её мудрость и доброта продолжали жить в нём и передаваться из поколения в поколение...

Пусть он и избрал стезю, которую я не одобрял, но это была его жизнь и его решение. Мне оставалось только смириться. К тому же, у этого были и свои преимущества: я мог находиться рядом с Эрвином на службе, наставлять и оберегать его, стать для него хорошим отцом, оставаясь при этом командиром. Так я и поступил. Оправившись, я сразу пошёл к нему и стал молить о прощении. Конечно, он был зол на меня за то, что я куда-то пропал сразу после её смерти, но в конце концов сменил гнев на милость: всё-таки эта потеря была тяжкой для нас обоих. С помощью тестя я смог оправдать своё отсутствие тяжёлой болезнью, и вскоре меня восстановили в должности. Я продолжил заниматься нелюбимым делом, на сей раз ради сына. Ведь, если подумать, только для этого такие ничтожные люди, как я, и существуют: прокладывать дорогу своим потомкам, более совершенным, более одарённым, нежели мы сами...

Вскоре Эрвин, всегда мечтавший о полётах, вступил в Разящую Стаю и оказался под моим началом. Я сам учил его летать и поражался, насколько быстро он освоился в седле. Он словно был рождён для полётов, унаследовав страсть к ним от своей матери. Разумеется, я не мог наставлять только его одного, и потому число обученных мною новобранцев продолжало расти. Они были способными всадниками, и видя их успехи, другие командиры думали, что это моя заслуга. Меня начали уважать, хоть я того и не заслуживал. Но я даже не подозревал, насколько возросла моя репутация, пока старый Воевода не собрался в отставку, выбрав меня своим преемником.

Я был потрясён и поначалу даже хотел отказаться, побоявшись такой ответственности. Но поразмыслив хорошенько, я решил, что став Воеводой и, соответственно, командиром Стаи, смогу сделать для сына куда больше, чем будучи сотником. К тому же, я не хотел в очередной раз выглядеть в его глазах неудачником, побоявшимся воспользоваться такой возможностью. Так в очередной раз я оказался тем, кем никогда не желал становиться. Управлять жизнью всего Левого Рубежа было непросто, но со временем я привык: в конце концов, никто не осмеливался ослушаться моих приказов, даже если я допускал ошибки. Шли годы, и меня действительно стали считать тем самым "легендарным всадником", невзирая на то, что сам я уже не летал.

Со временем Эрвин тоже начал продвигаться по службе. Хоть я и помогал ему по мере сил, статус десятника он заслужил сам, благодаря собственному таланту и рвению. А год назад с полного одобрения других командиров я назначил его сотником и командиром звена. Он был так счастлив, а я горд, что мой сын добился в жизни того, о чём мечтал... Не было в Лаборуме всадника искуснее, чем Эрвин Люфт. Он должен был возглавить Стаю, стать лучшим Воеводой за всю историю Левого Рубежа, войти в легенды... Но этого не будет, Шефер. Столько стараний, и в итоге я всё равно не смог уберечь его от гибели! Ты понимаешь?! Не смог!

На лице Чарльза застыло выражение ужаса;он схватился за волосы и начал раскачиваться туда-сюда, не находя себе места. Фил, мысли которого были в полнейшем беспорядке, тем не менее удержал его за плечо. Воевода застыл, громко вдыхая воздух. Трудно было сказать, что он испытывал, но следующие слова Чарльз произнёс спокойно и безучастно:

— Я не хотел верить в это. Не хотел признавать, что вся моя жизнь, все мои старания теперь не имеют никакого смысла. Сама мысль об этом была нестерпима. И тогда я решил просто... притвориться, что это всё неправда. Вести себя так, будто Эрвин вернулся из того боя вместе со мной. А тут ещё подвернулся шанс отвлечься, убраться подальше из Цитадели, где мне неизбежно напоминали бы об обратном. Так что я сделал то, чего все и ожидали от Воеводы — вызвался вести вас в поход. Я решил, что проще будет и дальше играть роль героя и лидера, уверяя себя, что в Цитадели меня ждёт целый и невредимый сын. В какой-то момент я как будто действительно в это поверил, а правду стал считать дурным сном. Я заигрался... Но довольно. Грим прав: хватит мне уже убегать от истины. Эрвина не вернуть. Мне больше нет смысла притворяться тем, кем я не являюсь. Теперь ты знаешь, что я вовсе не тот отважный предводитель всадников, каким меня сделала молва. Я не заслужил ни свой пост, ни славу. Не вижу смысла и дальше корчить из себя героя и делать вид, будто я могу что-то изменить. Я — не тот, кто вам нужен. Оставь меня, Шефер.

На этом Люфт замолчал, закрыл глаза и опустился на кровать в той же безвольной манере, что и час назад на руках Фила. Тот же молча глядел на него, не зная, что и думать. Безусловно, старый образ героического Воеводы, который существовал у него в голове всё это время, был безвозвратно уничтожен. Но при этом новый образ бездарного неудачника, который так старательно пытался навязать сам Люфт, складываться упорно не хотел. В рассказе Чарльза будто бы существовало какое-то противоречие, несоответствие между тем, о чём он рассказывал, и тем, какое объяснение давал произошедшему. Будто бы было в этой истории что-то, чего Люфт упорно не хотел понимать. Поразмыслив над этим ещё немного, Фил, наконец, осознал, что именно его смущало.

— Вы говорите, что всё это было лишь притворством... — неуверенно начал он. — Но разве что-то подобное вообще можно изобразить? Нельзя же так долго играть роль предводителя, при этом не являясь им!

— Значит, из меня хороший притворщик, — горько усмехнулся Люфт, не открывая глаз. — Ну, хоть в чём-то я преуспел...

— Нет... Так не бывает... — чем дольше Фил об этом думал, тем сильнее убеждался в своей догадке. — Вы ведь и вправду направляли нас, оберегали, рисковали жизнью ради нашего дела! Стали бы Вы так поступать, если просто хотели отвлечься от реальности?

— Ты что, не слушал меня? — Чарльз угнетённо открыл глаза. — Я просто делал то же, что и всегда. Я привык командовать, а вы подчинялись мне из-за статуса, только и всего. Не стоит всё так усложнять, Шефер...

— А знаете, что я думаю? — Фил окончательно осмелел, его сердце колотилось как бешеное. — Я думаю, Вы не просто так к этому привыкли! Вы ведь действительно хороший командир, Чарльз! Любой, кто с Вами знаком, это подтвердит!

— Чепуха! — уже раздражённо ответил Люфт. — У меня никогда не было качеств лидера! И я никогда не желал становиться командиром!

— И что с того?! Не обязательно любить какое-то дело, чтобы хорошо им овладеть! Например, я умею управлять подъёмным краном, хотя свою работу терпеть не могу!

— Сравнил, нечего сказать! — хохотнул Воевода. — Руководить солдатами — это тебе не ящики перетаскивать! Для такого дела нужен талант, которого у меня никогда не было!

— Если не было, то как тогда Вас вообще могли повысить дальше десятника?!

— Я уже рассказал, как это произошло! Это заслуга моего тестя, а не...

— Да никто бы Вас не стал повышать без причины! — перебил его Фил, поняв, что попал в точку. — Неужели Вы этого до сих пор не поняли?! Как думаете, почему другие сотники отнеслись хорошо к Вашему назначению? И почему Воевода выбрал своим преемником именно Вас, хотя его никто об этом не просил?!

— Туприссий их знает! — отмахнулся Люфт. — Наверное, они пытались понять, почему такое ничтожество вдруг начало так быстро продвигать вверх, и вообразили, что у меня есть какие-то таланты, а потом всё это обросло слухами и небылицами...

— Да хватит уже нести этот бред! — громко вскричал Фил, заставив Чарльза удивлённо заткнуться. — Оглянитесь вокруг! Подчинённые любят и уважают Вас! Да, может, изначально Вас и повысили не совсем честно, но если бы Вы и впрямь были таким никчёмным, каким себя считаете, то ни за что не удержались бы на посту так долго! Подумайте: ведь за всё это время Вы не дали окружающим ни единого повода в Вас усомниться! Вы продолжали оправдывать свою репутацию десятки лет напролёт!

Эти слова заставили Люфта широко открыть глаза и задуматься на пару секунд, но затем он снова потупил взгляд и нервно помотал головой:

— Я понимаю, чего ты хочешь добиться, Шефер, но это бесполезно. Я знаю, какими качествами должен обладать командир, и поверь, у меня их и близко нет. За примером далеко ходить не надо: твой Мартин — вот уж кто действительно прирождённый лидер. Я это понял с первой секунды, как познакомился с ним. Может, он и неопытен, зато всегда готов проявить инициативу, принять решение в трудную минуту, вдохновить других на борьбу... Я никогда не был таким. Я не умею быть громким и настойчивым.

— Может, и так. Но я ведь говорил не об этом, — возразил Фил.

Люфт не ответил и только вопросительно посмотрел на него.

— Вы правы: у Вас нет качеств лидера, как у Мартина, но зато есть кое-что даже более важное, — продолжил тот с улыбкой. — Вы ведь действительно хорошо относились к своим солдатам — с самого начала, с тех самых пор, как стали десятником! Многим командирам просто нравится власть, которой их наделяет должность, и они обращаются с подчинёнными как с мусором. Но Вы не были таким — и Вас зауважали! Вы относились к солдатам с сочувствием, не кричали на них, просто хорошо выполняли свою работу — и они запомнили это! А потом Вы вырастили целое поколение всадников: заботились о них, наставляли их, давали им пример для подражания! Знаете, как можно назвать такого человека? Отец!

Услышав это слово, Чарльз вздрогнул, судорожно вздохнул и схватился за голову. В его глазах читалось потрясение: похоже, сам он никогда не думал о своей жизни в подобном ключе. То, что было очевидно для всадников и Фила, всё это время ускользало от Воеводы, ни во что не ставящего самого себя. Наконец-то поняв это, Фил с улыбкой положил руку Люфту на плечо и сказал:

— Вы слишком строги к себе. Правда в том, что Вы хороший человек, и сделали в жизни много добрых дел, хоть сами этого и не замечали. Вы хотели быть хорошим отцом для Эрвина — и стали им для всех Ваших подчинённых. Когда Вы вели нас в походе, то вовсе не притворялись. Вы были самим собой! Поймите, наконец: никакое Вы не ничтожество! Вы всем нам — как отец, и я горжусь тем, что был в отряде под Вашим началом!

Плечи Чарльза затряслись, а из широко открытых глаз выступили слёзы. Скорбь, всё это время прятавшаяся за маской апатии и цинизма, наконец вырвалась на волю, и Воевода тихо зарыдал, спрятав лицо в колени. Фил закрыл глаза и терпеливо сидел рядом, понимая, что сейчас лучше ничего не говорить. Хоть последние слова он и произнёс искренне, он всё же боялся, что от отчаяния Люфт и вправду мог безвозвратно превратиться в того равнодушного мерзавца, которого он старательно корчил из себя в течение этого долгого часа. Сейчас Филу, похоже, всё-таки удалось уничтожить этого негодяя, но это ещё не означало, что на его место вернётся старый-добрый Воевода. Всё же такое горе нельзя было преодолеть быстро.

Спустя пару минут Чарльз перестал рыдать и затих, отрывисто дыша. Фил осторожно наклонился к нему и снова тронул за плечо. В ответ Люфт резко замотал головой и выдавил:

— Какое теперь всё это имеет значение?.. Я не могу, Шефер... Я просто не могу... Эрвин... Мой мальчик...

Не в силах продолжать, он снова сжался в комок, а вместе с ним сжалось и сердце Фила. Слова Воеводы будто заставили его на мгновение почувствовать такую же невыносимую боль утраты. Лишиться собственного сына... Как это можно было вынести?.. Как Люфт мог найти в себе силы жить дальше, когда все надежды, все мечты, которые он возлагал на Эрвина, в одночасье пошли прахом?..

"Мечты... Как же я сразу не подумал... Вот оно!"

— Скажите, Чарльз... — тихо сказал Фил, наклонившись к нему. — А у Эрвина была... мечта?

Должно быть, вопрос прозвучал странно, не говоря уж о том, что затрагивал очень личную тему и мог причинить Воеводе ещё большие страдания. Но всё же Люфт не стал его игнорировать: слегка распрямившись, он дрожащим голосом ответил:

— Да... Была... Такая же, как у его матери.

— Не расскажете? — осторожно спросил Фил, боясь, что ведёт себя чересчур назойливо.

— Они оба... всегда смотрели вдаль не так, как остальные, — глубоко вздохнув и успокоив дрожащий голос, проговорил Чарльз. — Им было интересно, что может находиться там, за пределами Лаборума. Бесконечна ли небесная твердь? Есть ли у Бездны дно где-то там, в тёмных глубинах? Эрвин часто говорил, что когда-нибудь улетит отсюда на колибарре, чтобы это узнать... Я, конечно, всякий раз ругал его, кричал, чтоб он и думать забыл про эти глупости — ведь даже за обсуждение такой идеи могли сослать в шахты. Я не понимал его... А теперь он уже никогда этого не узнает! Никогда не исполнит свою мечту!

Узнать, что там, за пределами Лаборума... Филу это желание было хорошо знакомо. Сколько раз он строил в голове грандиозные планы побега, сколько часов проводил в грёзах о далёких землях, где, быть может, жили и другие уцелевшие после Катаклизма... Тогда подобные мечты казались несбыточными даже ему, заядлому нарушителю правил. Но теперь привычный уклад жизни изменился навсегда, и вскоре Дети Фейберуса должны были возродить этот разрушенный мир. И когда Солнце снова осветит далёкие земли Ноа, он сможет наконец-то отправиться туда и увидеть всё своими глазами. Но это произойдёт только в том случае, если...

— Мечта Эрвина всё ещё может осуществиться! — уверенно сказал Фил.

— Ты про то, что теперь он на Магнии, и ему открыты все тайны мироздания? — с некоторой надеждой спросил Чарльз, но затем снова помрачнел. — Честно говоря, я давно начал сомневаться в этом. Моя жена ведь была врачом. Она всегда говорила, что жизнь после смерти — это глупость, что когда мы умираем, от нас остаётся лишь бездыханное тело и ничего больше... А вдруг она была права?

— Насчёт этого не знаю, — честно ответил Фил, — но я говорил о другом: пусть сам Эрвин погиб, но ведь память о нём ещё жива! Понимаете? И о нём, и о Вашей жене, и об их общей мечте! Можно сказать, до тех пор, пока живёте Вы — живы и они!

Чарльз потрясённо вытаращил глаза и схватился за голову. На некоторое время он будто бы снова перестал воспринимать окружающую действительность, но на этот раз Фил знал, почему. Судя по вновь выступившим слезам, в эти мгновения Воевода вспоминал свою семью, все те дорогие сердцу моменты, которые были слишком личными, чтобы о них рассказывать, и вместе с тем самыми важными.

— Давайте вместе исполним его мечту! — воскликнул Фил. — Когда Дети Фейберуса одолеют Тьму, мы отправимся в путешествие за пределы Лаборума! Исследуем дальние страны, спустимся в самые глубины Бездны, увидим своими глазами все чудеса нашего мира! В память об Эрвине, в память о его матери — Вы можете сделать за них то, что сами они не успели!

Люфт поднял глаза, полные слёз, и во взгляде его были отчаяние, смирение и надежда — будто у верующего, искренне молящего Творцов о милости и уповающего на Их мудрость и добродетель. Никто ещё не смотрел на Фила такими глазами, и на долю секунды в его голову закралась странная ассоциация: Чарльз был словно испуганный, опечаленный тяжкой утратой ребёнок, ищущий утешения у своего родителя, несоизмеримо более старшего и мудрого, нежели он сам... Нелепая, глупая мысль... Ну какой из него мог выйти родитель?..

— Но мы не сможем ничего сделать, если не победим в этой битве! — вскричал Фил, глядя Воеводе в глаза. — Встаньте, Чарльз! Вспомните, кто Вы на самом деле! Ради Эрвина и его мечты — возглавьте всадников и поведите их в бой в последний раз!

Лицо Люфта исказилось: на место отчаяния и страха пришёл гнев. Вцепившись в плечо Филиуса, он медленно поднялся на ноги и выпрямился. Слёзы не переставали течь из глаз Воеводы, но теперь взгляд его был страшен и преисполнен ярости, способной спалить весь мир дотла.

***

Узкая и крутая лестница вывела двоих Избранных из тесных помещений башни на закрытую навесом просторную площадку, построенную вокруг основания одного из трёх колоссальных шпилей Цитадели. Взволнованные голоса всадников они услышали ещё до того, как ощутили пробирающее до костей дыхание Бездны

— Господин Грим, мы уже запрягли колибарров! Скорее, прикажите вылетать!

— Молчать! Я сказал, ещё рано!

— Но ведь у нас каждая секунда на счету! Чего же Вы ждёте?!

— Без плана Воеводы мы ничего не добьёмся! Пока есть хоть небольшая надежда, что он вернётся, никто из вас не сдвинется с места! Это приказ!

— Но Вы же видели, что с ним сталось! Ждать бессмысленно! Он...

Молодой всадник так и не успел договорить: Люфт вышел из дверей прямо перед его глазами и не дожидаясь реакции подчинённых громогласно проревел:

— Отставить разговоры! Смир-р-р-на!

Четверо всадников тут же встали по струнке, потрясённо уставившись на него. Вышедший следом за Чарльзом Фил с радостным волнением наблюдал за происходящим. Широко открытые глаза Воеводы горели решимостью, ничто в его взгляде и голосе не напоминало о недавнем бессилии. Он словно делал вид, будто за последний час вовсе не произошло ничего необычного. Впрочем, едва ли Чарльз снова пытался отрицать реальность — скорее, просто не хотел более терять драгоценное время.

— Чего уставились?! Надеетесь, что враги сами со скуки в Бездну попрыгают!? — недолго думая прокричал он. — Седлайте колибарров! Мы вылетаем через две минуты!

Ещё секунда — и остолбеневшие всадники бросились к исполинским птицам, сидящим вдалеке на краю платформы. Помедлил только сотник Грим — он с улыбкой сделал шаг навстречу Люфту и осторожно спросил:

— Воевода... Как Вы?

— Что это ещё за вопросики, Грим?! Когда это Вы церковником заделаться успели?! — прокричал тот, тем не менее тоже улыбаясь. — Как я?! Собираюсь как следует надрать этим ублюдкам задницы, вот как! Надеюсь, Вы подготовили для меня колибарра?

— Да, Воевода! — спохватился сотник, стараясь скрыть радость. — Вот только есть проблема: нас всего пятеро. Кому-то придётся либо остаться, либо лететь без стрелка.

— Пятеро, говоришь? — хмыкнул Чарльз, медленно оглядел присутствующих. — Лично я вижу здесь ещё одного храбреца.

Фил не сразу сообразил, что речь идёт о нём, а когда понял это, то растерялся и испуганно выдавил:

— В-воевода?

— Помнится мне, Шефер, ты хотел сражаться с врагами, когда они только напали на Левый Рубеж, — усмехнулся Чарльз. — Я тогда не воспринял тебя всерьёз, но сейчас вижу, что ошибался. Немногим хватило бы храбрости вызваться на то, на что вызвался ты, и не бросить всё после тех опасностей, которые мы пережили. Кроме того... Если бы ты не отважился выбить у меня дурь из головы, я сейчас не стоял бы здесь. Теперь всадников почти не осталось, да и неважно уже, кем мы были раньше — против такого врага шансов у нас в любом случае немного. Так что, если пожелаешь, лети со мной. Твоя помощь лишней не будет.

Фил застыл как вкопанный, обдумывая это внезапное предложение. Конечно, он всегда мечтал быть всадником, но предпочёл бы сперва привыкнуть к этому делу в мирное время, а не сразу мчаться в гущу смертельного сражения. Кроме того, он отчётливо помнил тот единственный раз, когда ему довелось прокатиться с Люфтом на колибарре — это было по-своему захватывающе, но его сердце тогда чуть не выпрыгнуло из груди от страха. Впрочем, стоило Филу подумать о том, что будет в случае его отказа, как выбор стал очевиден. Лучше уж было самому принять участие в этом безумии, чем остаться здесь и снова гадать, что сейчас происходит с его друзьями и в чью пользу склоняется чаша весов.

— Я... Я полечу с Вами! — выпалил он, тяжело дыша от волнения.

Люфт с улыбкой кивнул и звонко прокричав "За мной!" побежал к своему горделивому колибарру с ярко-красным оперением. Встряхнув головой, Фил последовал за ним, глядя в спину Воеводы с искренним восхищением. Вопреки словам Чарльза, он вовсе не считал его возвращение в строй своей заслугой. Он лишь слегка подтолкнул Воеводу на правильный ход мыслей, и этому была бы грош цена, если бы не внутреннее стремление самого Люфта. В конце концов, он оказался именно тем, кем Фил его всегда считал — удалым героем, защитником невинных, настоящим отцом солдатам. Просто мало кто обычно задумывался о том, что даже у героев иногда бывают моменты слабости.

Добежав до колибарра, Чарльз с прямо-таки юношеской прытью взобрался ему на спину и погладил по голове, успокоив птицу ласковым словом. Затем он обернулся и протянул руку подоспевшему Филу. Собравшись с силами, тот неуклюже влез на заднее седло и, следуя указаниям Воеводы, накрепко прицепил себя ремнём к сбруе. Его немного смутил тот факт, что сидеть второму всаднику приходилось лицом к хвосту, а единственным инструментом в руках был совершенно бесполезный против вражеских шаров арбалет, прикреплённый к спине колибарра. Впрочем, похоже, задние стрелки всё же были важны для реализации плана Люфта. Тут Фил вспомнил, что со всеми этими волнениями забыл поинтересоваться, в чём, собственно, заключается этот самый план. Но прежде, чем он успел об этом спросить, Люфт громогласно проревел:

— Бойцы, внимание! По моей команде ко взлёту го-о-о-товьсь!

Всадники на двух колибаррах справа и слева от главного уже были готовы. Фил ощутил, как Воевода взмахнул поводьями. Издав оглушающий отрывистый крик, птица встрепенулась и подняла туловище над землёй, отчего сердце Фила ушло в пятки. Крылья колибарра задвигались, с громкими хлопками ударяясь о воздух, и тогда Люфт, наконец, проревел:

— Машущим полётом — ВПЕРЁД И ВВЕРХ!

Он ударил ногами о бока птицы, и в ту же секунду она сорвалась с места. Всадники вылетели из-под навеса и оказались посреди лютующей снаружи бури. Вцепившись в ремни одеревеневшими от холода пальцами, Фил со страхом наблюдал, как оставшаяся позади громада Цитадели медленно исчезает в тучах. Он совершенно не представлял, как вообще можно ориентироваться в такую погоду, и как они отыщут среди этой непроглядной мглы один-единственный шар, пусть и самый огромный. Остальные всадники летели рядом, чуть отставая от лидера. Ветер шумел так, что у Фила чуть ли не закладывало уши, но оглушительный крик Чарльза каким-то образом пересилил и его:

— Держаться вместе, из строя не выбиваться! Летим к Мануфакторуму!

Услышав это, Фил был озадачен, но виду не подал: раз Воевода решил отправиться именно туда, значит, на то были причины. Гораздо больше его сейчас волновал сам факт, что он летит над Бездной на спине гигантской птицы, вокруг льёт дождь и сверкают молнии, а любое неосторожное движение может стать роковым. Даже через несколько минут, когда он немного привык к седлу, Фила всё равно продолжало трясти от страха. Реальный полёт оказался совсем не похож на то, что он представлял себе в мечтах, и сейчас ему больше всего на свете хотелось сойти на твёрдую платформу.

— Незабываемое ощущение, а, Шефер? — бодро спросил Люфт, который наверняка чувствовал мандраж Фила. — Помнится, я во время первого полёта чуть в штаны не наложил! Не дрейфь, мы почти на месте. Если хочешь, можешь сойти в Мануфакторуме — осуждать не буду.

Предложение было заманчивым, но Фил вовсе не собирался давать слабину в самый последний момент. Да, в полёте оказалось мало приятного, но ради помощи товарищам в судьбоносной битве можно было и потерпеть.

— Вот ещё! — дрожащим голосом ответил он и, переборов страх, извернулся, чтобы посмотреть вперёд.

Чарльз не соврал: Мануфакторум был уже совсем близко. Глядя на его монументальный силуэт, проступающий из облаков, Фил даже невольно взгрустнул: в последний раз, когда он был здесь, это место кипело жизнью и работой, всё было озарено красноватым светом от раскалённого металла, стояла жара, гомон рабочих и шум плавильных печей... Теперь же огромный завод словно бы умер: как и рассказывал мастер Шмидт, одно из исполинских зданий рухнуло в Бездну, оставив после себя лишь торчащие из фундамента железные балки. Другие цеха выстояли, но теперь выглядели как безлюдные, тёмные и холодные кубы из железа.

А ведь если бы тогда, неделю назад, Фил не улизнул из толпы, чтобы поглазеть на всадников, и отправился сюда вместе с остальными рабочими, всё повернулось бы совсем по-другому... Он бы не стал одним из Избранных, не принял участие в походе, не переубедил бы Юлиуса, Оливера и Люфта... Может, он всё же сыграл куда более значимую роль, чем ему казалось? И его разгильдяйство в конечном итоге помогло благой цели? Вот уж действительно, замыслы Судьбы порой бывают весьма причудливы...

— Все на посадку! — прокричал Люфт, когда они подлетели к Мануфакторуму вплотную.

Его колибарр замедлился, замахал крыльями куда шире и менее стремительно, поднял туловище почти вертикально (так что Фил зажмурился и как можно крепче вцепился в ремни), и с налёту приземлился на один из железных мостов, соединяющих два строения. Почувствовав, что они наконец-то оказались на твёрдой поверхности, Фил облегчённо открыл глаза и осмотрелся. Другие всадники сели на этом же мосту чуть поодаль. Люфт тем временем уже вылез из седла и, погладив колибарра по голове, спустился вниз. Заинтригованный целью их прибытия сюда, Фил осторожно расстегнул ремни, на всякий случай похлопал птицу чуть выше хвоста и осторожно слез вслед за Чарльзом. Другие всадники тоже спешились и уже бежали им навстречу.

— Времени у нас в обрез, так что объясню кратко! — начал Люфт, когда они подоспели. — Чешую их шара нашим оружием не взять, но есть у них и слабое место! Когда эти грёбаные скоты подстрелили моего Эрвина, он угодил в лопасти ихнего "дракона" и погиб, но при этом... — тут его взгляд снова исказила нечеловеческая ярость, — Я видел, что и сам этот проклятый "ветряк" разнесло на куски! Это значит, что если запустить в них что-нибудь большое и тяжёлое, то они сломаются! Коллер как-то говорил, что, по его мнению, с их помощью шары и маневрируют — эти "ветряки" у них заместо крыльев! А значит, если поломать их, то эта громадина вообще не сможет двигаться! Шторм начнёт метать её туда-сюда как щепку, чернолицые внутри обделаются со страху и прикажут остальным шарам свалить из города и скорее лететь на помощь их ненаглядному Высочеству! Их атака захлебнётся!

Услышав это, всадники оживились и с воодушевлением закивали.

— Мы прилетели по адресу: где ещё искать всякий тяжёлый хлам, как не в Мануфакторуме! — продолжил Люфт. — Так что руки в ноги и вперёд! Ищите всякие железки, пластины, заготовки — короче говоря, всё, что можно взять с собой на колибаррах!

Воины уже собрались рвануть к ближайшей плавильне, но тут их остановил отчаянный крик Фила:

— Подождите!

Всадники остановились, вопросительно глядя то на него, то на Люфта — должно быть, для них было дико слышать, как приказу Воеводы открыто возражает какой-то мальчишка. Тем не менее, Чарльз не воспротивился этому, а, напротив, серьёзно спросил у него:

— Да, Шефер? В чём дело?

Фил нервно сглотнул, глядя на воинов, и озвучил тревожившую его мысль:

— Всякая мелочь не нанесёт им никакого вреда! Нужно бросить в лопасти что-то очень большое и тяжёлое: какую-нибудь балку или кусок трубы! А каждый колибарр сможет унести хорошо если одну такую штуковину! Если не сможем зашвырнуть хотя бы две точно в цель с первого раза, придётся возвращаться сюда за новым грузом!

— Возвращаться придётся в любом случае, — мрачно сказал Чарльз и к ужасу Фила добавил: — У их главного шара не два ветряка, а четыре.

— Но ведь тогда мы потеряем ещё больше времени! Другие шары наверняка уже уничтожили половину города, мы не можем...

— Согласен, но это лучший план, какой я смог придумать, — покачал головой Люфт. — Если, конечно, у тебя нет идеи, как уничтожить все четыре ветряка с первой попытки.

Фил потупил взгляд и сконцентрировался, пытаясь найти хоть какое-то решение. Пусть он и был законченным лентяем, но за годы работы в этом месте изрядно набрался опыта и многое знал о разных металлах и процессе производства. Большая часть всего, что производилось в Мануфакторуме, состояло из обычных сплавов, очень тяжёлых и уязвимых ко ржавчине. Единственным исключением были изделия из стали с примесью сигния — из такого материала делали оружие и броню, запчасти для водопроводной системы и прочие вещи с особой важностью. Такие предметы отличались необычайной лёгкостью и прочностью, вот только Фил не мог припомнить достаточно крупных изделий из этого сплава, которые могли бы им пригодиться.

Пока он отчаянно перебирал в голове варианты, всадники развернулись и отправились выполнять приказ. Но сам Люфт по какой-то причине не пошёл за ними. Едва ли он считал труд наравне с подчинёнными ниже своего достоинства, особенно в такой ситуации. Поэтому единственным логичным выводом его поступка было то, что он... ждал от Фила нового решения! Стоило ему осознать, насколько сильно Воевода стал доверять ему, как он тут же поклялся себе оправдать это доверие во что бы то ни стало.

"Думай, думай... Что-то большое, лёгкое и прочное, что можно взять один раз и больше сюда не возвращаться... Что-то, что может заклинить лопасти... Сковать их, словно цепи... Погодите... Точно! Как же я сразу не догадался!"

— Я придумал! — радостно выпалил он и поднял взгляд на Люфта, который смотрел на него с одобрительной улыбкой. — Когда я работал здесь, то был грузчиком, перетаскивал ящики с рудой подъёмным краном! Как думаете, насколько прочным должен быть трос, чтобы выдерживать такую тяжесть и не рваться?! Это потому, что они сделаны из самой качественной сигниевой стали! Чтобы их разрезать, рабочим приходилось нагревать участок троса до температуры плавления! Если такой попадёт в лопасти, то не порвётся, а будет наматываться на них!

— Блестяще! — воскликнул Воевода и похлопал его по плечу. — Шефер, ты один из самых сообразительных парней, что я встречал в своей жизни! Сможешь найти этот кран и снять с него лебёдку?

— Конечно! Я на нём не один десяток лет проработал! За мной! — улыбнулся Фил и побежал вслед за всадниками.

Да, едва ли прежде он предполагал, что ненавистная работа когда-нибудь поможет им в роковой битве. Ещё одна поразительная случайность, словно ещё одна деталь в сложном механизме из необъяснимых совпадений, так поразительно точно подошедших друг к другу... что продолжать называть их случайными не смог бы даже самый закоренелый скептик.

***

Идея Фила увенчалась успехом. Общими усилиями всадникам удалось отцепить от подъёмника увесистый моток стального троса с прицепленным к одному из концов крюком. К этому моменту Воевода уже придумал, что именно собирается с ним сделать, так что приказал остальным не брать с собой ничего лишнего — гораздо разумнее было отправить их на разведку налегке. Так что Чарльз сразу же послал их вперёд, а сам вместе с Шефером кое-как дотащил тяжеленную лебёдку до Пёстрокрыла (так звали его горделивого колибарра) и закрепил её на спине птицы с помощью ремней. На всё про всё ушло ещё полчаса — стало быть, больше убитых солдат, больше разрушенных башен.

Похоже, никто из его подчинённых так и не понял, что произошло на самом деле. Должно быть, они решили, что Воеводе стало дурно, а как только он оклемался, то сразу вскочил и помчался в бой. Единственным свидетелем его позора оставался Филиус Шефер — тот, кто вырвал его из бесконечного круга отчаяния и скорби, тот, кому хватило терпения выслушать всё то жалкое нытьё... Почему этот мальчишка вообще стал его слушать, почему продолжал верить в него тогда, когда Чарльз сам в себя не верил? Почему не сказал более ни слова о потерянном по его вине драгоценном времени, почему не упрекал и не обвинял его, как Воевода того заслуживал?

Сколько людей погибло за этот потерянный час из-за его слабости? Сколько родителей уже потеряло своих сыновей из-за того, что он не смог смириться с собственной утратой? Сколько семей лишилось крова из-за его малодушия? Любой другой человек, узнав об этом, уже никогда не стал бы уважать его и следовать за ним — любой, кроме чудака ФилиусаШефера. Почему же даже после того, как он узнал всю правду, в его взгляде вместо заслуженного презрения было лишь прежнее восхищение? Почему он с такой лёгкостью дал Воеводе второй шанс? Почему простил ему преступное бездействие? Чарльз не знал ответа, и, честно говоря, не хотел снова возвращаться к этой теме. Сейчас лишь одно имело для него значение: сделать всё, что в его силах, чтобы исправить свою ошибку и стать достойным памяти Эрвина.

Вслед за Филом Чарльз забрался в седло, чтобы быть готовым вылететь без промедления. Не прошло и пары минут, как с новостями вернулись разведчики. Грим приземлился прямо рядом с Пёстрокрылом и, не спешившись, доложил:

— Воевода, мы обнаружили вражеского лидера! Мы летели в сторону Небесного города и почти сразу наткнулись на их шары — правда, мелкие. Они парили друг за другом цепью, от самого города. Так что мы решили выяснить, куда эта "цепь" ведёт, и угадайте что — нашли ту самую громадину, которая нам и нужна! Она в паре километров отсюда, и к тому же одна — во всяком случае, других больших "драконов" поблизости не было.

— Отлично! Лучшего шанса у нас не будет! — воскликнул Чарльз. — Вперёд, ребята! Покажем им, чего мы стоим!

Он взмахнул поводьями, и Пёстрокрыл резво соскочил с моста, но тут же от неожиданности полетел почти вертикально вниз: столь тяжёлый груз был для него непривычен. От такого пике дух перехватило даже у Воеводы, а уж бедняга Фил за его спиной так и вовсе завопил от ужаса.

— Держись, Шефер! — прокричал Чарльз, изо всех сил потянул поводья и, наклонившись к голове истошно кричащего колибарра, ласково и твёрдо сказал: — Спокойно! Потерпи немного! Ты это выдержишь, я знаю! Лети же!

И верный друг, послушавшись его, тотчас замахал крыльями с удвоенной силой и выровнялся в воздухе, а затем снова принялся набирать высоту. Обеспокоенный Грим спикировал вслед за Воеводой и поравнялся с ним, но тот лишь махнул ему рукой, сделав знак лететь вперёд. Тем не менее, на сердце у Чарльза всё равно было неспокойно: Пёстрокрыл явно был на пределе своих возможностей, и кто знает, надолго ли его бы хватило. Впрочем, сейчас важно было продержаться хотя бы несколько минут. Лишь бы только долететь до цели, воплотить задуманное... А уж хватит ли сил после этого вернуться назад — дело десятое.

Они летели сквозь бурю, навстречу слепящему глаза ветру и дождю, и всё же Воевода смотрел только вперёд, крепко стиснув поводья, и терпеливо ждал, когда же впереди покажется ненавистный враг. Конечно, главной целью их безумного полёта было спасение города, но кроме этого в душе Чарльза с каждой секундой усиливался другой, гораздо более личный мотив. И вот, наконец, где-то вдалеке сверкнула очередная молния, и на её фоне впереди стал виден чёрный силуэт — огромный вытянутый шар, предводитель механических "драконов", бронированная летающая крепость, во чреве которой трусливо прятались мерзавцы, ответственные за гибель сотен невинных... И гибель Эрвина!

— Ну здравствуй, паскуда! Я не забыл нашей встречи! — прошипел Чарльз, сверля цель взглядом и чувствуя, как всё внутри закипает от ярости. — Молись Творцам, пока можешь! Настал твой час расплаты!

Глава 32: Возмездие

— Ваше Высочество, мы облетели вокруг всего города, — доложила лейтенантка Катрина. — Скоро подойдём к центральной башне с южной стороны. Придётся прервать цепь разведчиков, чтобы обогнуть её.

— Пускай часть шаров летит вперёд и сформирует новую цепь по ту сторону башни! Мы ни на секунду не должны лишаться сведений! — спокойно приказала Элизиана, стараясь не показывать беспокойства.

Эта маленькая неувязка сейчас была совсем некстати: с того момента, как Губернаторша велела выпустить в городе Мальсов, оттуда не приходило никаких необычных сигналов. Это означало, что оставшиеся корабли продолжали уверенно продвигаться вперёд. Однако это отнюдь не значило, что им удалось покончить с Доминусами. Вполне возможно, что враг перегруппировался и уже был готов нанести новый удар. Больше всего Элизиану волновало то, что, задействовав Мальсов, она израсходовала свой последний козырь, и в случае новых неутешительных донесений она уже никак не смогла бы повлиять на сражение. Иными словами, ей оставалось только сидеть и ждать исхода, что было мучительнее всего. И хотя Губернаторша была уверена в успехе плана, это мерзкое чувство собственного бессилия то и дело порождало постыдные сомнения. Что если она поторопилась? Что если эта безумная затея всё же была... ошибкой?

В первый раз за всю битву сердце Элизианы вдруг сжалось от страха, взгляд заметался из стороны в сторону, и в этот же самый момент пилотесса вдруг воскликнула:

— Ваше Высочество... Смотрите!

Губернаторша взяла себя в руки и подняла глаза. Катрина зачем-то показывала рукой на обзорный иллюминатор, и поначалу Элизиана не поняла, что лейтенантка могла там увидеть кроме непроглядных туч, но через пару секунд всё же заметила нечто, что заставило её застыть в недоумении. Шторм уже начинал немного ослабевать, так что в свете прожекторов вдалеке можно было различить три приближающиеся точки — такие же, что ей уже довелось видеть в день их прибытия в Лаборум. Даже с такого расстояния были заметны стремительные движения крыльев гигантских птиц.

— Это снова те всадники? — прищурившись, спросила Губернаторша, впав в замешательство. — Они вдруг решили напасть на нас? И зачем? Их оружие ведь никак не сможет нам навредить, и им это известно! На что, Туприссий побери, они надеются?!

— Разрешите не согласиться, Ваше Высочество! Они всё же представляют опасность! — возразила Катрина, встревоженно оглянувшись на неё. — В прошлый раз один из них протаранил двигатель, помните? Что если сейчас они хотят сделать то же самое?

— Вот как, значит? — прошипела Элизиана, сжав кулаки от злости. — Самоубийственная атака?! И это лучшее, что Сапий смог придумать?! Неужели он так и собирается посылать остатки своего народа на смерть, пока не останется никого?! И все эти наивные глупцы сдохнут, искренне веря, что отдали жизни ради высшей справедливости; понятия не имея, что просто стали пешками в чужой игре! Какая же.. отвратительная... низость!..

Она уже приготовилась лично командовать уничтожением этих жалких фанатиков, в ярости поднялась с трона и сделала глубокий вдох, но тут...

К горлу резко подступила тошнота. Перед глазами потемнело. Голову пронзила такая боль, что Губернаторша не удержалась на ногах и осела, ухватившись за подлокотник. Все размышления, все чувства, что занимали её в тот момент, исчезли бесследно, а их место заняло нечто другое — не мысль, не слово, и даже не образ, а чистое, лишённое всякого абстрактного олицетворения понятие,не допускающее толкований, не допускающее возражений, фундаментальный приказ, на человеческом языке означающий лишь одно:

"ГОВОРИТЬ. СЕЙЧАС."

Помутнение закончилось так же резко, как и началось, и Элизиана снова услышала взволнованный голос Катрины:

— Ваше Высочество! Что с Вами?!

— Неважно! — рявкнула Губернаторша, резко выпрямившись и дыша так тяжело, будто только что пробежала стометровку. — Неважно... Я... должна... идти. Меня... зовут.

Она с трудом выпрямилась и на дрожащих ногах спустилась со ступеней. Пилотесса испуганно выпрямилась, когда Губернаторша подошла к её нише и, глядя лейтенантке прямо в глаза, серьёзно сказала:

— Катрина. Оставляю это на тебя.

— Да, Ваше Высочество, — прошептала та, потрясённо отведя взгляд.

Держась за стены, чтобы не упасть от головокружения, Элизиана поспешила прочь с мостика. Конечно, рискованно было бросать командование в такой момент, но дело, по которому её вызвали, было куда важнее. К тому же, она явно не прогадала, доверив всё лейтенантке: стоило Губернаторше выйти в коридор, как за её спиной раздался властный крик, по-видимому, адресованный связистке:

— Чего уставилась?! Передай, чтобы готовили сигнитроны к бою!

"Сигнитроны... Всадники на птицах... Мышиная возня! Скоро всё это не будет иметь никакого значения, — думала Элизиана, спеша к своей каюте и уже вертя в руке железный ключ. — Скоро миру придётся иметь дело с силой, против которой ни у кого из смертных властителей не будет шансов. Неумолимой. Безжалостной... И добродетельной!"

***

— Слушай мою команду! — проревел Люфт, когда до вражеского шара оставалась всего пара десятков метров. — Грим! Вы с бойцами летайте вокруг и отвлекайте внимание их трубок на себя! Шефер! Как только мы будем достаточно близко, приступай к делу! Ты всё запомнил?

— Д-да, — сглотнул несчастный Фил, который чуть ли не утыкался лицом в лежащий перед ним огромный моток стального троса. — Но я не уверен, что...

— Как и все мы! — крикнул Воевода и хлестнул поводьями, заставив колибарра ускориться. — ВПЕРЁД! ЗА ЛАБОРУМ!

Они подлетели к передней части шара почти вплотную, когда Чарльз резко свернул в сторону, едва ли не чудом избежав столкновения. Даже привыкнув к полёту, Фил оказался не готов к таким виражам и закричал от страха, намертво ухватившись за трос, часть которого уже заблаговременно размотал и держал на коленях. Оценивая обстановку, они пронеслись прямо под ревущими "ветряками" сбоку шара, над которыми, как и ожидалось, уже выдвинулись готовые стрелять трубки. Лететь рядом с ними было смертельно опасно даже на такой огромной скорости, поэтому Люфт не стал рисковать и подниматься, а вместо этого просто пролетел мимо шара и принялся разворачиваться для второго захода.

— Мы вас прикроем! Делайте своё дело! — прокричал следовавший за ними Грим, развернул колибарра и полетел вдоль шара, прямо на уровне ряда трубок.

Разумеется, на него тут же обрушился град сияющих снарядов, но попасть в вёрткого всадника врагам не удалось. Что было более важно, так это время, требовавшееся каждой трубке для повторного выстрела — никак не меньше, чем секунд пять — вполне достаточно, чтобы успеть что-то сделать прямо у них перед носом. Следуя за Гримом, Люфт выровнял колибарра так, чтобы пролететь прямо над "ветряками".

— Приготовься! — скомандовал Воевода, снова ускорившись.

Сглотнув, Фил схватил один конец троса с прицепленным к нему крюком и размахнулся для броска. В тот самый момент, когда колибарр поравнялся с шаром и пролетел над лопастями, Чарльз что есть мочи заорал:

— ДАВАЙ!

Фил, для верности тоже издав воинственный крик, со всей силы бросил крюк, целясь в решётчатую металлическую опору, на которой держался один из "ветряков". Но, разумеется, хоть как-то прицелиться на такой скорости и к тому же глядя в противоположную от направления движения сторону было практически невозможно, поэтому крюк даже не долетел до цели.

— Мимо! — с досадой сообщил Фил и принялся затаскивать тяжеленный трос обратно.

— Попробуем снова! — ответил Люфт, направив колибарра вниз.

Избежав вражеского огня, они снова вернулись к передней части шара и вместе с остальными всадниками перегруппировались для следующего захода. Однако в тот момент, когда они развернулись, им в лицо вдруг ударил яркий белый луч. Так же неожиданно он погас, а затем вспыхнул ещё несколько раз подряд.

— Какого туприссия?! Они пытаются ослепить нас?! — прорычал Воевода, но от курса не отклонился.

Фил снова приготовился метнуть крюк, учтя ошибку прошлого раза: тогда он слишком поздно откликнулся на команду Чарльза и бросил трос, когда они уже пролетели мимо "ветряка". Сейчас же он был готов: как только остальные всадники отвлекли вражеские трубки на себя, а Люфт дал команду, Фил доверился внутреннему чутью, швырнул крюк вслепую и не прогадал: внизу отчётливо послышался звон металла. Однако почти сразу же стало ясно, что радоваться рано: хоть он и подгадал нужный момент, но бросок сделал как попало, в результате чего крюк просто ударился об опору и отскочил.

— Не выходит! — в отчаянии воскликнул Фил, когда они вновь оказались в безопасной зоне. — Я не смогу! Не надо было меня брать...

— Будем пробовать, пока не получится! — отрезал Воевода.

Пролетев мимо шара, всадники снова собрались перегруппироваться, но тут Грим, приблизившись к Люфту, громко крикнул и показал рукой вдаль:

— Воевода! Глядите!

Развернувшись в сторону врага, Чарльз тоже увидел то, на что указал сотник, и выругался с досадой. Из туч далеко впереди, спеша на выручку своему главарю, уже приближалась целая колонна небольших шаров — должно быть, враги, неспособные попасть по юрким всадникам, дали сигнал своим прихвостням с помощью тех ярких вспышек. Хотя никто из всадников ещё не видел, чтобы эти мелкие, вечно крутившиеся позади больших "драконов" разведчики сами вступали в бой, их явно позвали сюда не просто так: если на каждом из них было установлено хотя бы по паре стреляющих трубок, шансы всадников на выживание под перекрёстным огнём оказались бы ничтожно малы.

— Сейчас или никогда! — воскликнул Люфт, взяв курс на левый бок шара.

Отвлекающая группа, разумеется, снова летела впереди, но на этот раз враги тоже учли свои ошибки и целились на опережение. Не успели всадники даже сровняться с шаром, как их настигли светящиеся снаряды. Гриму удалось сделать резкий манёвр и уклониться, но вот воинам на другом колибарре повезло меньше: сражённый вражескими выстрелами, он перевернулся кверху брюхом и рухнул в Бездну. Тем не менее, драгоценные мгновения были выиграны.

Сосредоточившись до предела, Фил в третий раз замахнулся крюком и метнул его ровно перед собой, да так, что он даже не закрутился.Последовавшая за этим секунда, казалось, тянулась вечность. Высунув голову из-за лебёдки, Фил наблюдал, как крюк подлетает к опоре "ветряка", а затем... Оставшуюся у него на коленях часть мотка немедленно сорвало с места, колибарр резко затормозил, а катушка на лебёдке начала неистово крутиться, разматывая упруго натянувшийся позади трос.

— Зацепился! — истошно закричал Фил, окончательно сорвав голос.

— ЕСТЬ! — проревел Люфт, — Держись крепче, Шефер! Пообрываем крылья этому гиганевру-переростку!

Хоть Фил и справился со своей задачей, радость немедленно улетучилась, когда он вспомнил, что самое опасное было ещё только впереди. Зажмурившись, он крепко схватился за ремни, и как раз вовремя: Воевода резко направил колибарра чуть ли не вертикально вниз, а затем развернулся в противоположном направлении, пролетел под "ветряком", так же стремительно "вынырнул" обратно, тем самым обмотав трос вокруг опоры. По счастью, крюк прочно уцепился за одну из железных перекладин и не сорвался.

Чтобы избежать вражеских выстрелов, Чарльз увёл колибарра вверх. Всадники буквально чувствовали, насколько тяжело было несчастной птице, изо всех сил сопротивляющейся тянущему её назад тросу. Описав дугу над шаром, они спикировали к соседнему "ветряку" и провернули такой же трюк, на сей раз ещё быстрее и резче, отчего бедный Фил чуть ли не вылетел из седла — спасли его только ремни. Стоило петле замкнуться, как трос упруго натянулся между двумя опорами.

Но на этом дело не ограничивалось: закончив с одним боком шара, Люфт снова направил колибарра вниз и поспешил к другому. Пролетев под исполинским железным днищем, они вынырнули с противоположной стороны и тут же взмыли ввысь рядом с третьим "ветряком". К этому моменту крутящийся как бешеный моток троса был уже вполовину тоньше, чем изначально, и Фил, ко всему прочему, забеспокоился, что им попросту не хватит его длины. Однако когда они совершили головокружительный разворот где-то вверху и устремились вниз, обмотав трос вокруг очередной опоры, он вспомнил, что для волнений есть причина посерьёзнее: настало время для последней, самой важной части плана.

— Приготовься, Шефер! — скомандовал Чарльз и начал снова набирать высоту, взяв курс прямиком на последний, четвёртый "ветряк".

Фил знал, что должен был сделать, и, видит Фейберус, если бы он с самого начала в полной мере осознавал, на что подписывается, то точно последовал бы совету Люфта и остался в Мануфакторуме. Крепко держа одной рукой ходившую ходуном лебёдку, он принялся один за другим отстёгивать от неё ремни. Тем временем Чарльз с тревогой осматривался по сторонам в поисках Грима: сотник уже должен был догнать их и снова отвлечь на себя внимание. Тем не менее, по какой-то причине его нигде не было, и Воевода опасался худшего. Впрочем, даже если Гриму удалось уцелеть, без отвлекающего манёвра их шансы на победу всё равно были близки к нулю: для нанесения последнего удара Чарльзу с Филом нужно было пролететь прямо перед рядом трубок.

И всё же ждать чудесного возвращения Грима не было времени. Невооружённым взглядом можно было заметить, как их колибарр устал от кульбитов и тяжеленного груза на спине. Судя по тому, насколько медленнее и отчаяннее сделались взмахи его крыльев, сейчас он тратил свои последние силы, лишь бы только удержаться в воздухе. А между тем, вражеский шар всё ускорялся, словно пытаясь сбежать от всадников, и угнаться за ним, ещё и попутно проворачивая такие виражи, становилось всё сложнее. Хуже того, мелкие шары были уже совсем близко, и уже через минуту поравнялись бы с главным. Иными словами, у всадников не было иного выхода, кроме как нанести удар прямо сейчас.

Шепча молитву Творцам, Воевода направил колибарра вверх. Фил, уже отстегнувший последний ремень, крепко держал ничем не закреплённую катушку. Вражеские трубки, словно зная, откуда ожидать следующей атаки, были направлены в их сторону. Чарльз слыл лучшим всадником за всю историю, и хоть сам он едва ли согласился бы с такой оценкой, сейчас у него не оставалось иного выхода, кроме как действительно стать лучшим, применить весь свой многолетний опыт полётов и совершить невозможное...

И он сделал это.

На огромной скорости их колибарр взмыл вверх, прямо под обстрел трубок. Петляя из стороны в сторону, опускаясь и поднимаясь, совершая безумные виражи один за другим, они летели к своей цели — лопастям четвёртого "ветряка". Светящиеся снаряды градом сыпались у них над головами, подчас пролетая настолько близко, что всадники отчётливо слышали треск шаровых молний. И всё же всякий раз, когда попадание казалось неминуемым, Воевода исхитрялся увернуться от выстрела, крутанувшись в воздухе и резко сместившись вверх или вниз. Никто и никогда ещё не управлял колибарром так мастерски, как Чарльз Люфт в тот миг, и ни один из вражеских снарядов так и не достиг цели.

Наконец, последние выстрелы отгремели, на ближайшие пару секунд опасность миновала, и Воевода, взяв курс точно на крутящиеся впереди лопасти, прокричал:

— Давай, Шефер! Покончим с этими гадами и летим домой!

Хоть троса на лебёдке почти не осталась, она всё ещё была невероятно тяжёлой; и всё же Фил понимал, что если не справится сейчас, то всё, что произошло за последние дни — поход, поиски Доминусов, битва, возвращение Люфта в строй и их последний отчаянный полёт — окажется напрасным. Закричав от боли в мышцах, он поднял катушку над головой и размахнулся для броска. Они подлетели к лопастям почти вплотную, и в последний момент, когда клюв колибарра уже почти соприкоснулся с ними, Чарльз резко увёл его в сторону, а Фил изо всех оставшихся сил швырнул катушку в "ветряк".

В тот миг мощь технологии захватчиков обратилась против них самих. Угодив в неистово крутящиеся лопасти, лебёдка тут же застряла, и стальной трос принялся наматываться на них, натягиваясь с нечеловеческой силой. Петли на остальных трёх опорах сжались, раздавив и разрезав тонкие решётчатые каркасы, и все три "ветряка" в одночасье оторвались от шара и рухнули вниз. Четвёртый же через считанные секунды окончательно заклинило и разнесло на куски.

— ДА! — взревел Воевода, отлетев на безопасное расстояние. — Ты смог, Шефер! Меткий сукин сын!

Фил, не в силах издать на звука, просто повалился назад, опёршись на спину Чарльза. Его сердце бешено колотилось, кровь так сильно прильнула к вискам, что ему казалось, будто он вот-вот отключится, а в голове крутилась одна и та же счастливая мысль:

"Всё кончено... Мы справились... Справились..."

— Воевода! — раздался откуда-то издалека знакомый голос.

Это оказался Грим: колибарр сотника вылетел из-за шара с противоположной стороны и вскоре приблизился к ним.

— Я потерял вас из виду! Думал, вы ещё там не закончили, и продолжал отвлекать внимание на другом боку, вот дуралей! — радостно воскликнул он, подлетев вплотную. — Туприссий меня дери, вы это сделали! Его "ветряки" будто ножницами отрезало!

— Заслуга Шефера! — тяжело дыша, ответил Чарльз. — Мы не ошиблись, взяв его с собой!

— А я ведь помню, как мы с бойцами поймали его в туннеле посреди рабочего дня! — усмехнулся сотник. — Да, кто бы мог подумать... Но всё же, что теперь? Мы ведь только обездвижили дракона!

— Да ну? Я бы так не сказал, — усмехнулся Воевода, разворачиваясь в сторону врага.

Лишённый любых способов к маневрированию, огромный шар не только не замедлился, но и продолжил набирать скорость. Как и предсказывал Чарльз, ураганный ветер подхватил "дракона" и понёс вперёд, словно щепку. Должно быть, ранее враги ускорились, чтобы быстрее оказаться под прикрытием других шаров, но сейчас это вышло им боком: громадина неслась вперёд так быстро, что спешившие навстречу разведчики даже не успели сменить курс. Пытаясь уклониться от столкновения, они разрушили построение и бросились врассыпную, но это не помогло: беспомощный лидер настиг их и на огромной скорости врезался в ближайший шар.

Потеряв дар речи, всадники летели вслед за врагом, сносящим собственных прислужников одного за другим. Те, что не успели уклониться, были попросту уничтожены: при столкновении их непрочные каркасы разлетались вдребезги, словно разбитые горшки. Тем же, кто успел сместиться в сторону, повезло немногим больше: даже ударившись о лидера боком, они лишались "ветряков", получали слишком большие повреждения и падали в Бездну. По-видимому, сам лидер был не в пример прочнее, чем его прихвостни: столкновения не причиняли ему заметного вреда.

Наконец, уничтожив большую часть собственных войск, главарь устремился дальше, постепенно смещаясь в сторону города. Уцелеть удалось лишь нескольким разведчикам, которые тут же развернулись в том же направлении и испустили новую череду ярких вспышек. Значить они могли только одно: послание для штурмующих город соратников, призыв отступить и поспешить на выручку своему лидеру. Стоило всадникам осознать это, как они вскинули руки к тверди и победоносно закричали. Задача, ради которой они отправились в этот безумный полёт, и ради которой погибли два отважных летуна, была выполнена.

— Мы победили! Слышите?! ЭТО ПОБЕДА! — ревел Воевода, и его крику вторил счастливый Фил, который, правда, не смотрел на разгром врагов, а просто отдыхал в седле с закрытыми глазами.

— Смотрите! Там, впереди! — воскликнул Грим.

Всё это время они, разумеется, продолжали лететь вслед за шаром, стараясь не отставать. Они уже оставили позади совершенно дезориентированных и не пытающихся вступить в бой вражеских разведчиков, когда вдалеке, прямо на пути врага, сквозь тучи проступили очертания громадной башни.

— Цитадель! Так мы всё это время приближались к ней! — весело подметил сотник.

Чарльз ничего не ответил и подался вперёд, заставив Фила открыть глаза и встрепенуться. Затем, словно пытаясь догнать шар, он внезапно ударил колибарра в бока, отчего тот заметно ускорился.

— Воевода! Что случилось? Вы куда? — прокричал ему вслед Грим, но Воевода снова промолчал.

Не вполне понимая, что происходит, Фил обернулся на Чарльза и подметил, что тот снова напрягся до предела, прямо как во время боя. Вражеский предводитель на огромной скорости нёсся к Цитадели, и Фил поначалу никак не мог взять в толк, зачем им сейчас подвергать себя опасности, если враг, судя по всему, и так обречён на гибель. А затем, исхитрившись сбоку посмотреть на лицо Воеводы, он всё понял. Сверля ненавистного врага взглядом, Чарльз спешил в последний раз взглянуть в лицо тем, кто отнял у него всё.

***

Струя раскалённого пара вырвалась из клапана на трубе и ударила в пол рядом с Айзеком, заставив его испуганно отстраниться. Не глядя под ноги, он случайно наступил прямо в лежащую рядом кучу угля и вновь испачкал им с трудом отстиранную тогу. Выругавшись, пигмей попытался стереть чёрное пятно, но, разумеется, лишь размазал его ещё больше.

"Бесполезно. Видно, такая уж мне выпала доля," — обречённо подумал он и, тяжело вздохнув, уселся прямо на покрытый грязью и сажей пол генераторной.

Удушающий жар и рёв турбины, на удивление, действовали на Айзека несколько успокаивающе. В конце концов, это место находилось в самом сердце корабля, окружённое со всех сторон другими отсеками и слоями бронепластин, так что более безопасного места для того, чтобы пересидеть битву, и представить было нельзя. Пигмею уже доводилось прятаться здесь в тот злосчастный день, когда войска Элизианы с грохотом и пламенем ворвались на оборонительные рубежи лаборейцев и принялись уничтожать всё на своём пути — из-за простого предположения, что войска аборигенов могут представлять для них опасность.

Конечно, матриане и раньше никогда не церемонились с "жалкими дикарями" (к которым, кстати, по их понятиям принадлежал и народ Айзека), но всё же для пигмея оставалось загадкой, почему Элизиана даже не попыталась спервадоговориться с лаборейцами, посулить им щедрую награду за сотрудничество, наконец, обмануть их и взять Цитадель хитростью? Почему она с самого начала не рассматривала иной стратегии, кроме как сходу уничтожить противника? Конечно, Губернаторша Мулера давно славилась своей жестокостью, но к лаборейцам она питала такую лютую ненависть, что Айзек волей-неволей задавался вопросом: а не замешаны ли тут какие-то личные обиды?

Впрочем, пигмей тут же отмахнулся от этой мысли. В самом деле, как Элизиане могла навредить горстка несчастных отшельников, бесследно исчезнувших с лица мира задолго до её рождения? Должно быть, безграничное презрение к другим расам просто было неотъемлемой частью её мировоззрения — как, впрочем, и всех остальных матриан. Пигмей горько усмехнулся, пожурив себя за наивные мысли. Кажется, он снова начал забывать, среди кого находится на самом деле. О какой терпимости к другим народам вообще могла идти речь, если даже значительную часть своего собственного они обрекли на участь хуже смерти?

На фоне рёва генератора едва слышны были ритмичные удары лопат, которыми местные обитатели не переставая закидывали уголь в печи. Ветхие лохмотья лишь слегка прикрывали их костлявые тела, измазанные в пропитанной потом саже. Их исхудалые лица с впалыми глазницами имели вовсе не бронзовый, а болезненный мертвенно-серый цвет, словно они были уже не живыми людьми, а ходячими мертвецами, насильно поднятыми из могилы, дабы продолжать работать, пока их тела окончательно не рассыпятся в прах. Впрочем, такое сравнение можно было назвать предельно точным, ибо здесь, в удушающей жаре и грязи, под чутким присмотром солдат трудились самые жалкие, ничтожные и бесправные существа во всём мире — матрианские рабочие.

Взгляд их пустых, словно остекленевших глаз был направлен в никуда. Никто из них не смел останавливаться даже на секунду, зная, что за нарушение дисциплины последует суровое наказание. Глядя на их блестящие от пота спины, Айзек лишний раз напомнил себе, что его жизнь, хоть местами и омрачённая лишениями и муками, в сущности была не так уж и плоха — во всяком случае, он избежал участи как у этих несчастных, обречённых гнуть спину до самой смерти.

Как и почему матрианское общество встало на такой путь, было доподлинно неизвестно. Скудные исторические свидетельства указывали на то, что сотню лет назад двенадцать вольных городов, чудом уцелевших во время Катаклизма, объединились ради выживания в умирающем мире. Поскольку руководящую роль в обществе людей по традиции занимали женщины, получившееся в результате государство — последний оплот человеческой цивилизации — получило название Матрия.

Чтобы в столь суровых условиях строить и обслуживать фабрики по производству пищи, техники и оружия для защиты от других выживших народов, нужно было огромное количество дешёвой рабочей силы. Лишившиеся всякого имущества бедняки были вынуждены в буквальном смысле слова работать за еду, в то время, как правящая верхушка концентрировала в своих руках всё больше богатства и власти. Находясь под постоянной угрозой вымирания во тьме и холоде, матрианскоеобщество с каждым годом становилось всё менее гуманным, а нищее население постепенно лишалось гражданских прав и свобод. В конечном итоге члены Совета Двенадцати полностью подавили оппозицию, сплотили доведённый до отчаяния народ вокруг марионеточной фигуры «королевы» и установили в Матрии диктатуру, а все их оппоненты, явные или скрытые, окончили свои дни в застенках тайной полиции.

С тех пор вот уже много десятилетий народ Матрии влачил жалкое существование под гнётом Губернаторш. Жизнь каждого человека была полностью подчинена интересам общества, а простые рабочие, которые составляли большую часть населения, были низведены фактически до положения рабов. Единственными способами перейти в более привилегированный класс оставались военная служба или инженерное образование; те же, кто не проходил строгий отбор, были обречены до конца жизни вкалывать на фабриках, рудниках или стройках. Судя по некоторым слухам, доносившимся до ушей пигмея во время подготовки к экспедиции, назначенных угольщиками на флот ещё можно было назвать везучими — им хотя бы не грозила смерть от холода.

Одно для Айзека оставалось загадкой в этой печальной истории: почему угнетённые граждане Матрии не попытались дать отпор? Почему не подняли мятеж, не объединились с целью защиты своих прав? Почему послушно склонили головы и позволили заковать себя в цепи? Ведь даже на его родине издревле подчинённая пигмеям раса великанов в конечном счёте подняла восстание и развязала гражданскую войну, длившуюся уже несколько десятилетий. Почему же ничего подобного не произошло у матриан?

Внезапно Айзек почувствовал укор совести за то, что решил помогать этим безжалостным негодяйкам. Конечно, в противном случае его ждала бы смерть, но что-то подсказывало пигмею, что Элизиана в любом случае уже давно помышляет избавиться от него — так какой был смысл и дальше ради спасения своей шкуры отрицать очевидный факт, что правящий класс матриан — отвратительные, вероломные преступники, в масштабах своей жестокости давно затмившие даже Феонара? В тот миг Айзеку отчаянно захотелось, чтобы нашёлся хоть кто-то, если не внутри Матрии, то извне, способный призвать Губернаторш к ответу за злодеяния, разгромить их варварскую систему, освободить несчастных рабочих... Вот только кто? Тот же Феонар, заботящийся только о собственной выгоде и презирающий всех атани, то есть не-эльфов? Малые народы, слишком немногочисленные и разрозненные, и к тому же питающие к людям закономерную злобу? Фуразийцы? Нет уж, лучше рабство в Матрии, чем у этих чудовищ... А может, лаборейцы?

Айзек горько усмехнулся — да, вот уж кто точно захотел бы спасти всех угнетённых во славу своего Фейберуса. Лаборейцы всегда были известны за обострённое чувство справедливости и стремление делать добро (разумеется, в том понимании, какое следовало из их религиозного учения), подчас вопреки логике и здравому смыслу. Пигмею было бы даже интересно посмотреть, как преобразился бы мир, если бы эти коротышки покорили другие нации. Жаль, такой сценарий был совершенно невероятен — против современной военной техники у них не было никаких шансов. Конечно, были ещё Доминусы, но похоже, что и на этих демонов Элизиана нашла управу. Как не прискорбно было это признавать, на сей раз победа была за матрианами — к добру или к худу.

"Что ж, хорошо хоть не за Феонаром," — горестно подумал Айзек и спрятал лицо в колени, не желая больше глядеть на ненавистные железные стены.

Он просидел так несколько минут, стараясь не обращать внимания на происходящее вокруг, однако вскоре крики солдат заставили его встревоженно поднять голову. Похоже, на борту начался какой-то переполох: рабочих заставили кидать уголь вдвое усерднее, один солдат зачем-то выбежал из генераторной, да и сам корабль, судя по ощущениям, вдруг резко набрал скорость. Это не было похоже на обычный манёвр, так что Айзек переполошился и поднялся на ноги. Едва ли битва в городе уже закончилась, так что в столь внезапном ускорении и смене курса сейчас не было смысла, если только...

Внезапно откуда-то издалека раздался грохот, и всё вокруг заходило ходуном. Рабочие и солдаты принялись испуганно озираться, не понимая, что происходит, и даже Айзек на мгновение застыл, пытаясь осмыслить происходящее. Когда же он, наконец, осознал, что только что произошло, то тут же бросился в ближайший коридор. Дело было в том, что этот грохот был ему знаком: именно с таким звуком разлетелся на куски двигатель, когда в него врезался один из лаборейских всадников в день нападения. Это могло значить лишь одно: коротышки предприняли отчаянную попытку контратаки и, судя по всему, имели реальные шансы уничтожить двигатели, протаранив их один за другим.

Хоть Айзек изначально и отправился отсиживаться в генераторной как раз на такой случай, сейчас его нервы не выдержали: пигмей со всей мочи рванул на мостик, желая узнать об обстановке и ответных мерах Элизианы. Поднимаясь по лестнице, он вдруг явственно ощутил, как корабль смещается в сторону, будто подхваченный ветром. Это было ещё более странно и страшно: судя по звуку, враги пока что уничтожили всего один из четырёх двигателей, и оставшихся должно было хватить, чтобы удерживать стабильный курс. С каждой секундой Айзек нервничал всё сильнее и сильнее, но всё же вера в неуязвимость флагмана не покидала его — во всяком случае, до первого столкновения.

Он уже почти преодолел лестницу, когда это случилось. Чудовищный удар сотряс корабль, сбив пигмея с ног и ударив его о стену. Лампочки замигали, по металлическим стенам прокатился скрежет и вибрация, отчего казалась, что всё вокруг сейчас развалится на части. Придя в себя, Айзек подобрал слетевшие с носа очки и обнаружил, что они разбились. Впрочем, на тот момент это была наименьшая из проблем. Сомнений не было: флагман во что-то врезался, и, что было хуже всего, никак при этом не замедлился. Пигмей окончательно перестал понимать, что происходит, дело ли это рук лаборейцев, или же Феонар вновь добрался до матриан и решил повторить свой безумный манёвр со столкновением. Ошалело держась за стены, он помчался по коридору, готовясь к новым ударам, которые не заставили себя долго ждать.

Путь до мостика оказался одним сплошным кошмаром. Стоило Айзеку сделать пару шагов, как корабль сотрясало вновь. Падая и разбивая в кровь колени, локти и кисти рук, он снова и снова вставал и спешил вперёд. Всюду по коридорам точно так же бегали и падали члены экипажа, но на вопросы о том, что происходит, даже не реагировали: до жалкого пигмея никому из матриан не было дела. Наконец, столкновения прекратились, и с ног до головы покрытый ссадинами и синяками Айзек немного пришёл в себя. Собравшись с силами, он завернул за последний поворот и устремился к мостику.

Стоило пигмею распахнуть дверь, как его душа ушла в пятки. В лицо ему ударил ураганный ветер с дождём. Обзорный иллюминатор был разбит: как минимум одно из столкновений явно пришлось на переднюю часть корабля. Элизианы на мостике не было. Пилотесса и связистка, отчаянно крича друг на друга, пытались выровнять курс, но бесполезность их попыток была очевидна. И, что было хуже всего, впереди виднелись очертания чего-то громадного. Но прежде, чем Айзек успел что-либо разглядеть, откуда-то сбоку вдруг вынырнула огромная птица с всадниками на спине и уцепилась за оставшиеся от обзорного стекла железные рамы.

От неожиданности матрианки замолчали, а Айзек остолбенел, не веря, что такое возможно на самом деле. Бородач с длинными волосами, сидящий на птице спереди, был ему знаком: это был тот же всадник, что осмелился заглянуть в иллюминатор в день нападения. Его перекошенное от ярости лицо в тот раз хорошо запомнилось пигмею: всадник будто бы олицетворял собой всё горе лаборейцев и их гнев на завоевателей. Но в тот раз Айзеку даже на мгновение не могло прийти в голову, что именно этот нелепый полурослик однажды нанесёт матрианам смертельный удар.

Сейчас выражение его лица было совсем иным. Он видел всех находящихся на мостике, и во взгляде его была лишь спокойная и в определённой степени торжественная ненависть. Он явно упивался своей победой, но в этом не было и толики злорадства — лишь удовлетворённость восстановленной справедливостью. Айзек не мог объяснить это, но по какой-то причине взгляд этот был в тысячу крат страшнее самых яростных криков Элизианы. И тогда пигмея, которому этот маленький воин только что вынес смертный приговор, сковал такой ледяной ужас, какой он не испытывал даже в самые мучительные моменты своей жизни.

— Это за моего сына, ублюдки! — яростно крикнул всадник и тут же поспешил убраться от иллюминатора.

Вид снова был свободен, и перед глазами приговорённых предстала стремительно приближающаяся бронированная стена Цитадели. В отчаянной попытке спасти свою жизнь пилотесса Катрина с завидной прытью выскочила из своей ниши и бросилась к выходу. Остолбеневший Айзек стоял прямо в проходе, так что матрианка врезалась на него, и вместе они повалились в коридор. Это привело пигмея в чувство, но он успел лишь слегка приподнять голову. А затем флагман врезался в стену, и за долю секунды от мостика, как и от не успевшей убежать связистки, не осталось ничего.

Глава 33: Неразрывные узы

И воссияет Солнце, и лучи его разгонят Тьму...

Двери лифта со скрипом открылись, и перед стариком предстал уходящий вдаль тёмный и узкий коридор. Освещая себе путь кристаллом на навершии посоха, Сапий неспешно двинулся вперёд. Его сандалии чуть ли не утопали в вековом слое пыли; на этом ярусе Цитадели, расположенном глубоко в недрах тверди, уже много десятков лет не ступала нога человека. Это место, как и многие другие тёмные закутки Лаборума, уже давно превратилось лишь в мрачное напоминание о прошлом, которое никто из правителей не хотел ворошить понапрасну. Но кое-кто из них всё ещё помнил, что даже здесь, посреди этих ржавых катакомб, всё ещё тлела искра, напоминающая о светлых временах.

Как и всё, что было построено до Катаклизма, это место было перевёрнуто вверх ногами, но особенных затруднений для Сапия это не вызывало: в конце концов, потолки здесь изначально были такими низкими, что старик мог легко достать до них рукой. Лишь изредка ему приходилось переступать через валяющийся тут и там металлический хлам. Ориентируясь по перевёрнутым надписям на стенах, Сапий вскоре нашёл то, что искал. Железная дверь была заперта, но даже будь у него ключ, едва ли он смог бы отпереть насквозь проржавевший за десятилетия замок. Впрочем, для него это не было проблемой. Через минуту дымящиеся остатки замка лежали на полу, дверь со скрежетом сдвинулась с места, и старик уверенно шагнул в удушающий мрак.

Сказать, что ему не было страшно, значило бы изрядно слукавить. На протяжении всего пути по этим ржавым лабиринтам старика со всех сторон окружала не просто темнота, но та самая жуткая Тень, которая, казалось, отступила навсегда после спокойных проведённых под стражей суток. Но теперь, вдали от спасительного пламени костра, её когти впились в Сапия с новой силой. Каждый его шаг был отягощён сомнениями и болью в сердце. За каждым поворотом таился жуткий призрак очередного невинного, принесённого в жертву во имя общего блага. Единственным, что заставляло старика непреклонно двигаться вперёд, был маячащий где-то вдалеке огонёк, влекущий его, словно наивного светлячка.

Лишь этот огонёк указывал ему путь долгие годы, заставляя забыть о Тени, порождаемой его собственными решениями. Лишь вера в то, что где-то в конце этого страшного пути их ожидает проблеск надежды, придавала старику сил и решимости. Но теперь, пробираясь по оплетённым проводами внутренностям древнего комплекса, он понимал, что огонёк этот всегда был куда ближе, чем ему казалось прежде. Достаточно было сбросить убаюкивающие объятья Тьмы, развеять источаемый ею ядовитый, усыпляющий разум дурман, отринуть лживый покой, построенный на костях невинных, и протянуть, наконец, руку к этому манящему свету!..

Сапий остановился перед перевёрнутой приборной панелью и осторожно стёр пыль с расположенной под массивным рычагом надписи "резервный контур городского освещения". На миг он занервничал, боясь, что это не сработает, и что древние силовые линии давным-давно разъела ржавчина. Впрочем, он тут же успокоился, напомнив себе, что, в отличие от местной облицовки, сделаны они были из очищенного сигния — а значит, остались бы нетронутыми и через десять тысяч лет.

Закрыв глаза, старик взялся за рычаг, и вдруг почувствовал небывалое облегчение. Слишком долго он прозябал во мраке, слишком долго бежал от неизбежного. Пришла пора всё исправить. Каким бы ужасным не был этот путь, он был ещё далёк от завершения, и на покаяние не оставалось времени. Когда-то давно он взвалил на себя эту ответственность, и теперь его долгом было довести дело до конца — чего бы это ни стоило. В тот миг сгустившаяся вокруг него Тень окончательно отступила, и будущее в одночасье стало как никогда ясным — будущее, в котором Свет неизбежно восторжествует!

И воссияет Солнце, и лучи его разгонят Тьму!

Изо всех сил старик потянул за рычаг, и тот поддался. Со всех сторон раздался гул и клокотание древних механизмов, а через секунду всё вокруг озарил свет десятков загоревшихся в стенах кристаллов. Облегчённо вздохнув, Сапий вытер пот со лба и присел отдохнуть, любуясь на красоту, возможную благодаря близости этого места к Святилищу. Слишком долго его сила питала одну лишь Цитадель, словно олицетворяя растущий с каждым годом разрыв между её обитателями и теми, кто жил снаружи и довольствовался энергией ветряков. Но теперь эта живительная сила, наконец, была выпущена на волю, дабы рассеять тучи и напомнить бьющимся снаружи воинам, во имя чего они сражаются.

***

— Чарльз! Где ты, Туприссий тебя дери?! ЧАРЛЬЗ!

Разумеется, Мартин не ждал, что Люфт его услышит, и продолжал кричать лишь от боли и отчаяния. Солдаты суетились вокруг него, стягивая с раненного Воеводы доспехи, но это только приводило его в ещё большее негодование: как они вообще могли обращать внимание на такую ерунду, когда перед их глазами гасла последняя надежда на победу?! Сопротивляясь попыткам его удержать, Мартин изо всех сил старался извернуться и посмотреть, что происходит поблизости.

Разрушив последние стоящие на пути башни, вражеские шары подошли вплотную к центральной площади. Один, второй — скорчившись от невыносимой боли в рёбрах, Воевода ухитрился перевернуться на живот и посмотреть вдаль — далеко справа заходил третий, а вдалеке, с другой стороны от главного кристалла — четвёртый... У Детей Фейберуса не было шансов нагнать и уничтожить их все за столь малое время. Шары неумолимо продвигались вперёд, готовые выпустить пламя и разрушить площадь, а тогда...

Тогда всему настал бы конец. Какие бы потери враги при этом не понесли, они добились бы главного: Доминусы оказались бы заперты в изолированных друг от друга частях города, без возможности быстро реагировать на передвижения противника и неспособные даже отступить в Цитадель. После этого оставшиеся шары планомерно уничтожили бы сначала безопасные для них участки, а затем осторожно подступились бы к тем, где засели Дети Фейберуса. Им уже не было бы нужды торопиться: постепенно разрушая башню за башней, они загнали бы Доминусов в ловушку, спастись из которой мог бы разве что Каэлий со своим Сигилом — вот только что он мог сделать в одиночку? Даже в самом лучшем случае, если бы Дети Фейберуса исхитрились в такой ситуации уничтожить всех оставшихся противников, лаборейский народ это бы уже не спасло: склады с запасами еды почти наверняка были бы разрушены, как и почти все дома с улицами, и жители города были бы обречены...

Все эти мысли пронеслись в голове Мартина невероятно стремительно: он был во всех смыслах на пределе своих возможностей. Больше всего он жалел, что не успел отключиться сразу же после схватки с Мальсом — тогда бы он даже не узнал, что битва проиграна, и ему не пришлось бы осознавать, что Эрика... Эрика...

Мартин больше не мог этого выносить. Разбитый, не способный что-либо изменить и даже потерять сознание, он представил себе, как Эрика медленно умирает от голода, и чуть не сошёл с ума от этой мысли. Ему хотелось сделать хоть что-то, хоть ползком, превозмогая боль, но добраться до ближайшего шара и зубами вцепиться в его железную шкуру, лишь бы удержать хоть на мгновение... Из последних сил, словно действительно пытаясь сделать это, он протянул руку вдаль, к осаждённой площади, и тут ему в лицо ударил яркий свет.

На мгновение Мартину показалось, будто он ослеп, но через пару секунд глаза привыкли к свечению, и он понял, что произошло. Каким-то неведомым образом главный кристалл вдруг вспыхнул, да так резко и неожиданно, словно кто-то открыл створку ручного фонаря. В одночасье окутанный мраком город преобразился: лучи кристалла прорезали мглу облаков, вдалеке проступили очертания даже самых далёких башен а улочки и мостики были снова залиты светом, словно сейчас была середина самого обычного дня. Солдаты остолбенели, заворожённо глядя на эту картину, и даже Мартин ненадолго позабыл о боли и отчаянии. Казалось, что сам Фейберус в этот мрачный час вдруг подал им знак не падать духом и продолжать борьбу во имя Света.

Вражеские шары застыли на месте: скорее всего, кристалл ослепил и ввёл в замешательство сидящих внутри темнолицых. Впрочем, такое неизбежно произошло бы со всеми, чей взгляд был направлен в сторону площади, в том числе и с преследующими врагов Доминусами. А значит, хоть свет и остановил шары на несколько секунд, в целом положение защитников от этого не улучшилось. В голове Мартина мелькнула мысль, что, быть может, гибель Небесного города была неизбежна с самого начала, а Светоносный просто оказал им милость и позволил умереть под лучами своего маленького Солнца. Если так было угодно Творцам, Воевода готов был принять это — но всё же, неужели даже Эрике пришлось бы разделить такую страшную судьбу?..

Мысли Мартина вновь прервал свет, но на сей раз исходил он не от кристалла: где-то сбоку несколько раз мелькнули яркие вспышки. Воевода с трудом повернул голову в их сторону. Похоже, что это были те самые замеченные Гифрисом световые сигналы, источником которых были кружащие за пределами города мелкие шары. Продвигаясь к центру, крупные "драконы" разрушали мешающиеся на пути башни, оставляя позади себя пустые "коридоры", и именно в конце одного из таких "коридоров" сейчас находился источник сигналов. Вспышки не прекращались, а значит, кто-то очень хотел, чтобы штурмующие город шары непременно увидели его сигнал.

— Смотрите, Воевода! Они отвлеклись! — воскликнул один из ратников.

Мартин вновь устремил взгляд в сторону площади и замер, не веря собственным глазам. Четыре шара, только что явно собиравшиеся атаковать центр города, вдруг начали разворачиваться в сторону сигналов, и стоило Мартину окончательно осознать это, как волна облегчения прокатилась по его телу. Лишь одно могло заставить этих негодяев остановить своё безжалостное наступление: зов главаря, оказавшегося в опасности. Чарльз и его всадники справились со своей задачей.

— Он сделал это... — прошептал Мартин, на глазах которого проступили слёзы. — Туприссий меня возьми, он сделал это!

Солдаты замерли, не зная, стоит ли им ликовать раньше времени: шары по-прежнему оставались серьёзной угрозой. Но на лаборейцев и их жилища враги уже не обращали внимания: развернувшись, они полетели прочь, стремясь на помощь своему предводителю. Обогнув сияющий кристалл, все четверо направились в один и тот же "коридор" с южной стороны. Влекомые животной верностью и страхом остаться без хозяина, они в одночасье позабыли про всякую стратегию и даже про осторожность, направляясь прямо в руки тем, от кого ещё минуту назад стремились сбежать.

Всё вокруг задрожало, когда твердь над летящими прочь шарами вдруг начала трескаться и крошиться. Двум из них удалось проскочить вперёд, на остальных же обрушился град огромных камней. Железная чешуя "драконов" никак им не помогла: один из шаров валуны буквально разнесли на куски, а другой серьёзно повредили. Разумеется, Мартин сразу понял, чьих это рук дело, а вскоре отыскал взглядом хорошо заметную на свету блестящую броню Мастера Земли. Целерис стоял на платформе возле одной из башен, подняв над головой свой молот: должно быть, именно с его помощью Доминусу удалось вызвать такие разрушения.

Повреждённый шар утратил баланс и перевернулся на бок, после чего остановился, поскольку его лопасти были уничтожены камнями. Однако долго он в таком положении не провисел: вскоре Мартин разглядел, как со стороны площади стремительно приближается летящая зелёная точка. Должно быть, отчаявшись догнать шар на своих двоих, Эстус послал Каэлия вперёд, понадеявшись на возможности его Сигила. И хоть настигнуть врагов Повелителю Воздуха удалось только сейчас, его быстрота всё равно потрясала воображение: из двух направленных назад топориков Доминус выпускал ускорявшие его потоки ветра. Приблизившись к цели, Каэлий многократно ускорился, образовав вокруг себя целый воздушный фронт. За считанные секунды до столкновения он резко затормозил, а созданный им ураганный ветер подхватил шар и ударил его о стену ближайшей башни с фатальным для врага исходом.

Это была победа. Оставшиеся два шара, стремясь как можно скорее покинуть город, с шумом втянули в себя воздух и начали снижаться. Преследовать их мог разве что Каэлий, но смысла в этом уже не было: едва ли враги отважились бы вернуться со столь малыми силами. Собравшиеся вокруг Мартина солдаты, наконец, осознали, что битва окончена, и воздух в одночасье наполнился их победоносными криками. Им вторили голоса воинов и на соседних платформах, а вскоре весть о победе облетела все окрестности центральной площади. Неизбежно последовав сюда за шарами, в центре города собрались уже практически все участвовавшие в битве воины, и здесь же они стали свидетелями окончательного поражения вражеских сил.

Всё ещё не осознавая до конца, что всё это происходит взаправду, Мартин перевернулся на спину и рассеянно посмотрел на товарищей, прыгающих и обнимающихся от счастья. С улыбкой он подметил, что дождь уже практически кончился: тучи, окутавшие город, растеряли всю свою влагу и постепенно растворились. В лучах огромного кристалла воздух уже начал становиться тёплым, хоть пока что и не настолько, чтобы согреть промокшего до нитки Воеводу. Это было похоже на самое обычное прохладное утро, когда Мартин вставал ещё затемно, подходил к окну и наблюдал рассвет — пусть не такой величественный, как утреннее накаливание Солнца в старые времена, но не менее прекрасный и значимый для жителей города. Сейчас то спокойное время уже казалось бесконечно далёким прошлым, но одно Мартин осознавал твёрдо: в скором времени всё вновь вернётся на круги своя — благодаря великой победе, которую они одержали сегодня.

С чувством выполненного долга Воевода закрыл глаза и позволил себе раствориться в убаюкивающих лучах света.

***

Первым, что услышал Айзек, стоило сознанию вернуться к нему, был омерзительный, нестерпимо громкий визг аварийной сирены. Голова так раскалывалась, что создавалось ощущение, будто кто-то пытается вскрыть его череп циркулярной пилой. Сделав над собой чудовищное усилие, пигмей открыл глаза, но увидел только раздваивающийся и плывущий из стороны в сторону красный огонёк посреди темноты. Тот факт, что ему удалось каким-то чудом избежать смерти, Айзек осознал сразу же — так хреново могло быть только на этом свете. Куда больше его волновали два других вопроса: какие из его конечностей остались невредимы, и как скоро пройдёт действие адреналина, заглушающего боль.

Стараясь оставаться спокойным, он пошевелил поочерёдно пальцами на обеих руках, а затем и на ногах, после чего с облегчением заключил, что ему повезло остаться целым. Это открытие придало пигмею сил, так что он попытался приподняться. Зрение постепенно прояснялось, и Айзек понял, что по-прежнему находится в коридоре, прилегающем к мостику, даром что самого мостика уже не существовало. Там, где раньше располагалась дверь, теперь была сплошная стена, состоящая из смятых железных обломков. По-видимому, при столкновении передняя часть корабля была полностью уничтожена, а вот внутренние помещения уцелели благодаря прочному каркасу из очищенного сигния. Генератор, судя по аварийным лампочкам и сирене, тоже не пострадал, но это было уже неважно: все управляющие механизмы находились на мостике, а без них флагман в любом случае превратился в гору бесполезного металлолома. Было настоящим чудом, что пигмею удалось уцелеть, но на удивление не оставалось времени — сперва нужно было выяснить, что произошло, и выбираться отсюда.

С горем пополам поднявшись на ноги, Айзек огляделся в поисках пилотессы Катрины, сбившей его с ног за секунду до столкновения. На удивление, матрианке тоже удалось выжить, причём пришла в себя она даже раньше пигмея: заметно прихрамывая, она уже ковыляла куда-то дальше по коридору. Опираясь на стену, Айзек поспешил за ней, выкрикнув:

— Эй, ты! Какого Туприссия это было?! Где Элизиана?!

Услышав его, Катрина вздрогнула, но затем молча продолжила путь, явно не считая нужным обращать внимания на пигмея. Взбешённый высокомерием матрианки, Айзек ускорил шаг и вскоре нагнал её. Схватив пилотессу за плечо, он с остервенением пригвоздил её к стене. На запачканном кровью лице Катрины застыло выражение шока;она попыталась вырваться, но сил на это у раненой лейтенантки не было.

— Я задал тебе вопрос! Живо отвечай, что случилось! — рявкнул пигмей.

Должно быть, вид у окровавленного горбуна был довольно-таки угрожающий, так что Катрина поспешно выпалила:

— Это были лаборейцы! Всадники! Не знаю, как, но они уничтожили все наши двигатели! Мы потеряли управление и врезались сначала в цепь разведчиков, а затем в ту треклятую башню!

Она подтвердила то, в чём Айзек и так был практически уверен, но всё же оставалось непонятным, как именно этим отсталым дикарям удалось нанести такие разрушения за столь короткий срок. Но не успел он это осмыслить, как корабль снова затрясся, а затем у пигмея резко захватило дух. Катрина явно почувствовала то же самое, снова попыталась вырваться и в панике воскликнула:

— Мы теряем высоту! Наверное, в вакуумных камерах пробоины! Надо добраться до спасательных аэростатов, пока корабль не утратил баланс!

— Просто отлично! — проскрежетал Айзек, который и сам был не менее напуган. — А где Губернаторша? Её ведь не было на мостике!

— Она ушла в свою каюту! Сказала, что её позвали, или вроде того...

— Вот же Туприссий! Возможно, она ещё жива! — воскликнул пигмей и наконец отпустил матрианку. — Надо спуститься к ней и... Эй! Куда ты?!

Не дослушав его, Катрина тут же бросилась прочь, причём на этот раз ей не помешала даже травма ноги. Добежав до развилки, она не свернула к лестнице на нижнюю палубу, а направилась прямо — в проход, ведущий к отсеку для эвакуации. Айзек был поражён: из всех подчинённых Элизианы пилотесса всегда казалась ему самой верной и ответственной. Конечно, всех матриан на борту так или иначе подгонял страх перед жестокой Губернаторшей, но то, что лейтенантка даже не попыталась прийти ей на помощь, было по меньшей мере странно. Впрочем, это было её дело. Сейчас Айзеку куда важнее было решить, как поступить самому, но стоило пигмею осознать сложившуюся ситуацию, как его сердце забилось с удвоенной силой.

Ничто в данный момент не гарантировало, что Элизиане удалось выжить. Вполне возможно, что во время столкновения она либо погибла, либо получила серьёзные травмы, не позволяющие ей самостоятельно покинуть каюту. Кроме Катрины и погибшей связистки никто из членов экипажа, скорее всего, не знал, что Губернаторши не было на мостике, а значит, помощи ей было ждать неоткуда. Иными словами, сейчас у Айзека имелся реальный шанс навсегда избавиться от власти этого деспотичного чудовища. Всем кораблям, штурмующим лаборейский город, наверняка уже был дан сигнал лететь на выручку флагману. Разумеется, сбежать от них на спасательном аэростате, неспособном маневрировать в горизонтальной плоскости, у него бы не вышло, но убедить матриан не убивать его до возвращения в их столицу было бы не сложно — в конце концов, его знания имели определённую ценность, особенно в свете полного провала вторжения в Лаборум. Ну а в Матрии, возможно, ему удалось бы выторговать у Совета право на жизнь в обмен на дальнейшую помощь.

Конечно, подобный вариант не гарантировал выживание, и уж тем более свободу, но это было лучше, чем ожидать неотвратимой смерти по приказу Элизианы. В этом свете всё произошедшее за последние дни, пожалуй, можно было смело назвать удачным стечением обстоятельств. Глубоко вздохнув, Айзек поспешил вслед за Катриной. Дойдя до развилки, он бросил беглый взгляд на лестницу в конце бокового коридора, и уже собирался пройти мимо, как вдруг в сознании пигмея возник знакомый образ, заставивший его остановиться.

Тёмная, сырая камера. Гнилая подстилка. Изувеченные пытками пальцы. Скрип открывающейся двери. Луч электрического фонаря. Солдатки с сигнитронами. Закутанная в шинель Элизиана со взглядом, полным отвращения.

Моменты из недавнего прошлого продолжали проноситься перед глазами один за другим. Немногие из них можно было назвать приятными, почти все были связаны с постоянной тревогой, и всё же было в них что-то, что не давало пигмею сделать шаг.

Вычисление координат Лаборума. Легендарный затерянный город за иллюминатором. Свежая повязка на голову. Отчёт о вскрытии. Усталое лицо с мешками под глазами. Элизиана идёт с трудом, облокачиваясь на стены...

— Проклятье!.. — пробормотал Айзек, сжав кулаки. — Чтоб тебя, кретин!..

А затем, отбросив сомнения, он сломя голову бросился в коридор, ведущий к лестнице. Все мысли в одночасье будто вылетели у пигмея из головы. Его вдруг совершенно перестали волновать состояние корабля, план спасения и последствия сделанного им выбора. Его внимание в тот момент занимала лишь одинокая каюта на нижнем ярусе и беспомощный человек, оставшийся внутри.

С каждой минутой дирижабль всё сильнее раскачивался из стороны в сторону и снижался с нарастающей скоростью.Пробираясь сквозь лестницы и коридоры, Айзек видел одну и ту же кошмарную картину: в красном свете аварийных ламп повсюду валялись мёртвые и раненые солдаты с разбитыми головами и переломанными конечностями. Немногочисленные уцелевшие, взвалив на спины ещё живых товарищей, спешили на верхний ярус, не замечая или не желая замечать бегущего им навстречу пигмея. Тот в отчаянии вглядывался в их лица и пытался рассмотреть одежду, но тщетно — Элизианы среди спасающихся не было. Мерзкая сирена продолжала завывать, всё сильнее ударяя по голове с каждым надрывным звуком.

Наконец, не удержавшись на ногах и кубарем скатившись с последней лестницы, Айзек с горем пополам доковылял до своей цели. Дверь в каюту Губернаторши была захлопнута, охранницы — ни живой, ни мёртвой — рядом не обнаружилось. Мысленно приготовившись к худшему, пигмей зашёл внутрь, и перед его глазами предстала полнейшая разруха. Иллюминатор разбился от столкновения, и ледяной ветер свободно гулял по каюте, разломанное и разбитое содержимое которой валялось по всему полу. А у противоположной стены, освещённая льющимся из распахнутой железной двери фиолетовым сиянием, лежала она.

Охнув, Айзек подбежал к Элизиане и склонился над ней. Проверив пульс, он с облегчением выдохнул: Губернаторша была жива, хоть и без сознания. Её рот и подбородок были окровавлены, но серьёзных повреждений пигмей не обнаружил: и губы, и нос матрианки остались невредимы. Что было страннее всего, так это кровь: она уже запеклась и приобрела бурый оттенок, словно вытекла из ноздрей довольно давно. Создавалось впечатление, что на момент столкновения Элизиана уже лежала на полу, вывалившись из двери, иначе падение обернулось бы для неё многочисленными травмами. Похоже, до такого состояния Губернаторшу довёл очередной контакт с Мальсами — и при этом, возможно, спас ей жизнь.

Подчинившись порыву любопытства, Айзек бросил взгляд на содержимое странной комнаты. Ему, как учёному, всегда не давало покоя, что же скрывается за заветной железной дверью и как выглядит та чудо-аппаратура, с помощью которой можно было общаться с подземными чудовищами. Увиденное, впрочем, скорее вызвало у пигмея недоумение. В маленьком круглом помещении, едва освещённом тусклыми встроенными в стены фиолетовыми лампочками, не было ни пульта управления, ни средств связи, ни мудрёно устроенного шлема с электродами для передачи информации прямо в голову — словом, ничего из того, что всё это время воображал Айзек. Впрочем, пристально глядя на эту комнату, он вдруг ощутил нечто необычное: будто бы свист ветра и вой сирены в одночасье что-то заглушило, причём этим чем-то был не другой звук, а скорее навязчивая, въедающаяся в мозг тишина. Вздрогнув, пигмей поспешно опустил взгляд.

Попытки привести Губернаторшу в чувство провалились: ни громкие звуки, ни шлепки по щекам ничего не дали, а искать посреди развороченной каюты аптечку с нашатырём не было времени. Едва ли поблизости ещё можно было найти кого-то, способного оказать помощь. Осознав, что ему придётся сделать, Айзек схватился за голову, но отступать было уже поздно — иначе зачем вообще он добрался сюда? Быть может, сейчас он совершал огромную ошибку, но какой смысл было оставаться рациональным, когда всё вокруг в буквальном смысле рушилось на глазах? Собравшись с силами, пигмей крепко подхватил Элизиану под руки и потащил к выходу.

Впоследствии Айзек и сам не мог понять, откуда у него взялись тогда силы. Матрианка была на две головы выше пожилого, тщедушного и истощённого темницей доктора. Возможно, шок и стресс пробудили в его организме скрытые резервы, а может, дело было в том, что дирижабль к тому моменту летел в бездну с такой огромной скоростью, что вскоре всё внутри него оказалось бы в состоянии свободного падения. Так или иначе, пигмей выволок Губернаторшу из каюты и не останавливаясь ни на секунду потащил её к лестнице. Ступеньку за ступенькой, метр за метром, через несколько коридоров и два лестничных пролёта, обливаясь потом и изнемогая от напряжения, он постепенно поднял на верхний ярус великую властительницу, чьё имя заставляло трепетать от страха тысячи живых существ.

В верхнем проходе его ждало неприятное зрелище: несколько рабочих, которых прежде здесь определённо не было, лежали на полу, скорчившись в неестественных позах и издавая сдавленные стоны. Судя по всему, спасающиеся солдаты расстреляли их из сигнитронов, пытаясь не пустить к аэростатам. Айзеку непонятна была такая бессмысленная жестокость: хоть спасательные места изначально и были предусмотрены только для военных, значительная часть экипажа всё равно погибла во время столкновения. Вспомнив свои мрачные размышления в машинном отсеке, пигмей на мгновение захотел спасти и этих бедолаг, но сразу же оставил эту идею: любое промедление могло стать роковым, да и смерть для них стала бы скорее облегчением.

Когда он добрался до эвакуационного отсека, ни одного из выживших матриан там уже не было. Вдоль стены напротив входа располагались люки, за которыми должны были находиться спасательные кабины, однако большую их часть уже использовали, и за свободно болтающимися дверьми была лишь пустота. Опустив Элизиану на пол, Айзек бросился проверять закрытые люки и к своему облегчению убедился, что парочка аэростатов ещё была на месте. Сил к тому моменту у пигмея уже почти не осталось, так что откручивать тугой вентиль и затаскивать Губернаторшу внутрь ему пришлось чуть ли не на последнем издыхании.

В тесной кабине было только самое необходимое: две железные скамьи, на одну из которых Айзек взвалил матрианку, несколько рычагов для управления и занимающий большую часть пространства баллон со сжатым водородом. Задраив люк, пигмей первым делом открыл вентиль на баллоне. Громко шипя, газ устремился по трубкам на крышу кабины, где начала надуваться эластичная оболочка. Отцеплять аэростат, пока он полностью не заполнился, было небезопасно, но из-за того, что дирижабль фактически падал, другого выхода не оставалось. Через небольшие иллюминаторы в свете закреплённого на кабине фонаря было видно, как сильно ветер треплет ещё не заполнившийся шар, рискуя попросту разорвать его. Выждав где-то полминуты, Айзек не выдержал и потянул за рычаг.

Кабина дрогнула, удерживающие её крюки отцепились, и через секунду аэростат взмыл вверх относительно дирижабля. Прильнув к иллюминатору, Айзек наблюдал, как непобедимый флагман Элизианы растворяется во мраке где-то внизу. Фактически они тоже продолжали опускаться, но всё медленнее и медленнее: шар над кабиной постепенно заполнялся водородом, и ветер трепал его уже далеко не так сильно. Совсем скоро аэростат должен был остановиться, а затем и начать подъём. С облегчением выдохнув, обессиленный пигмей лёг на скамью напротив Губернаторши и закрыл глаза. Пот лился с него ручьями, но Айзек знал, что это ненадолго: на такой глубине окружающий воздух был ледяным, а система обогрева в кабине отсутствовала.

Самое страшное осталось позади, однако их жизнь всё ещё была в опасности: спасательный шар не был способен двигаться в горизонтальной плоскости, а значит, просто продолжил бы подниматься до тех пор, пока не врезался бы в перевёрнутую землю. Специально на этот случай кабина была оснащена простейшим механизмом, позволявшим по необходимости сбрасывать давление, но даже с учётом этого спасшиеся были по сути совершенно беспомощны. Оставалось только надеяться, что перед столкновением связистка успела подать сигнал бедствия, и подоспевшие на выручку корабли успеют подобрать выживших до того, как те замёрзнут насмерть.

Повернув голову на бок, Айзек открыл глаза и посмотрел на Элизиану. Губернаторша до сих пор не очнулась, и её лицо, обычно искажённое гневом, презрением или тревогой, выглядело до странности безмятежно — будто бы вместо жестокой властительницы на скамье лежала обычная женщина, отдыхающая после тяжёлого дня. И хотя пигмей прекрасно понимал, какое чудовище только что спас, по большему счёту ему было плевать на это — потому что по тем лестницам и коридорам он тащил не монстра, а человека, что сейчас мирно спал рядом.

***

Огни Небесного города были всё ближе. Скрытый до этого тучами, сейчас он сиял так ярко, что его было видно за много километров. Упивающийся возмездием Чарльз даже не заметил, когда зажёгся главный кристалл, и теперь немного жалел об этом. Гнев отступил, и на душе Воеводы впервые за много дней было спокойно. Эрвин был отомщён, а враг повержен и низвергнут в Бездну, откуда и явился. Хоть посмотреть в глаза мерзким темнолицым за секунды до их смерти было приятно, поначалу на душе у Чарльза всё же было тревожно: всё-таки он потерял много времени, и враги к тому моменту уже могли нанести огромные разрушения, сделав эту победу бессмысленной. Но все сомнения развеялись, когда, подлетев ближе, всадники увидели далеко внизу пару шаров, спешащих прочь из города.

— Кажется, они отступают! — радостно воскликнул Воевода. — На всякий случай не расслабляйтесь! Проверим, как дела в городе!

Сидящий позади Фил встрепенулся и высунулся из седла, чтобы посмотреть вперёд. Похоже, после этого безумия летать паренёк уже совсем не боялся. От Разящей Стаи мало что осталось, и чтобы в дальнейшем восстановить её, нужны были талантливые и смелые новобранцы — как раз такие, как Филиус Шефер. Конечно, принимать в солдаты взрослых раньше было не принято, но едва ли старые законы ещё имели значение. Кроме того, Чарльз не мог не отблагодарить Фила после всего, что тот для него сделал. И однажды, быть может, они и вправду отправились бы вместе исследовать дальние края, как мечтал когда-то Эрвин...

Смахнув слезинку, Чарльз вернулся мыслями к делам насущным и пригляделся к городу. Они уже подлетели достаточно близко, чтобы заметить следы принесённых врагами разрушений. Было хорошо видно, где шары продвигались по городу, уничтожая башни на своём пути. Враги явно рвались к центру, но, судя по сиянию главного кристалла, так и не успели добраться туда. Тем не менее, на сердце у Воеводы было неспокойно: победа ещё не означала, что среди солдат не было серьёзных потерь. Он не знал, выжил ли отважный Мартин, и даже не погиб ли кто-то из Детей Фейберуса: в конце концов, в Пророчестве не было прямым текстом сказано, что при спасении мира уцелеют все семеро. К тому же, учитывая ситуацию с Повелителем Молний, Чарльз в последнее время подрастерял доверие к предсказаниям.

Вскоре всадники добрались до города и направились прямиком к центральной площади. Пролетая мимо бесчисленных башен и деревянных улочек, Чарльз не заметил ни единого солдата, что только усилило его тревогу. Но вскоре впереди послышался странный гул, и напряжение сразу же улетучилось, когда Воевода понял, что слышит слившиеся в унисон радостные крики десятков человек. В лучах главного кристалла они влетели на главную площадь, и стоило глазам привыкнуть к свету, увидели заполнившую её ликующую толпу.

Судя по количеству солдат, потери в битве если и были, то небольшие: на площадь высыпало, наверное, больше сотни воинов. Празднуя победу, они вопили, размахивали руками и подбрасывали в воздух шлемы, а уж стоило им заметить всадников, как по всей площади прокатился настоящий торжественный рёв. В ответ Фил и Грим со своим напарником тоже во всё горло закричали "ура", а Чарльз тем временем искал глазами Детей Фейберуса. Приглядевшись, он с облегчением приметил среди толпы их яркие фигуры: все пятеро собрались вместе и спокойно стояли в окружении ликующих солдат, должно быть, порядком измотанные сражением.

Вместо того, чтобы сразу приземлиться, Воевода решил несколько раз пролететь вокруг площади и как следует насладиться торжественным моментом. Все его опасения оказались беспочвенны: несмотря на чудовищно неравные силы, воинам удалось стойко держать оборону и не только уберечь центр города, но и выжить самим. Впрочем, Чарльз подозревал, что столь бескровная победа стала возможна не только благодаря мастерству и храбрости воинов, но и во многом из-за глупости самих захватчиков. Похоже, враги даже не пытались целенаправленно убивать защитников, а просто продолжали упрямо двигаться к цели, совершенно не ожидая, что им может что-то угрожать. Их погубила собственная самонадеянность, а также бездумное следование изначальному приказу. Впрочем, чего ещё можно было ожидать от прислужников Тьмы, подгоняемых лишь страхом перед своей предводительницей?..

Расслабившись и полностью отдавшись моменту, Чарльз завершил первый круг и пошёл на второй. Ему даже стало неловко за то, что он ставил под сомнение правдивость Пророчества; похоже, победа сил Света действительно была предрешена. Единственным, что выбивалось из общей картины, оставалось предательство Фульгриса, но как знать, быть может и он уже раскрыл обман остроухих негодяев и сейчас искал способ вернуться к братьям, влекомый неразрывными кровными узами... Неразрывной Связью...

Внезапно шум толпы стих и стал доноситься будто издалека. Сознание в одночасье помутилось, ослабшие руки выпустили поводья. Картинка перед глазами стала нечёткой, а затем её и вовсе затмила яркая вспышка, подобная молнии. Обмякнув, Чарльз опрокинулся на спину Филу, заставив его вскрикнуть:

— Воевода! Что с Вами?!

Почти мгновенно наваждение спало, и Чарльз поспешно выпрямился, подхватив поводья. В первые секунды он отчаянно надеялся, что это был всего лишь короткий обморок, вызванный долгим напряжением, но эти надежды были напрасны: почувствовав Связь единожды, её уже нельзя было спутать ни с чем. Не глазами, но неведомым внутренним чутьём он увидел злосчастную точку, стремительно поднимающуюся из Бездны прямо под ними, и означать это могло только одно.

— Туприссий! Надо предупредить Детей! — воскликнул он и резко направил колибарра вниз, к площади.

Увидев, что Воевода заходит на посадку, солдаты поспешили расступиться. Стоило лапам колибарра коснуться досок, как Чарльз выскочил из седла. Торжествующие солдаты тут же окружили его, пытаясь поднять на руки, но Воеводе хватило пары громогласных криков, чтобы остановить их:

— Назад! Это не конец! Готовьтесь к бою!

Растолкав обескураженных бойцов, он помчался к стоящим у самого кристалла Детям Фейберуса. Усталые и измученные, Эстус, Целерис и Гифрис рассеянно кивали в ответ на доносящиеся отовсюду похвалы, а желающих лично выразить почтение поднимали с колен и хлопали по плечу. Алия и Каэлий, которых подобное внимание скорее угнетало, держались позади. Заметив прорывающегося к ним Чарльза, Эстус радостно помахал рукой и пошёл ему навстречу, но стоило Доминусу увидеть взгляд Воеводы, как улыбка мигом сошла с его лица.

— Готовьтесь к обороне! Они приближаются! — выкрикнул Чарльз, когда подобрался достаточно близко.

К его чести, Повелитель Огня сразу всё понял и поспешил обратно к братьям, чтобы передать скверные новости, но смысла в этом уже не было, ибо через несколько секунд собравшиеся на площади увидели всё своими глазами. Первыми тревогу забили те, кто стоял близко к краю, но их крики растворились в общем ликовании. И лишь когда со всех сторон показались вершины кроваво-красных шаров, голоса потрясённых солдат в одночасье стихли.

Они возникли словно из ниоткуда, стремительно поднявшись прямо из Бездны. Один за другим красные "драконы" остроухих выныривали из-за краёв площади, методично окружая её со всех сторон. Огромные железные трубы, расположенные под передней частью шаров, были направлены прямо на толпу. Чарльз отчаянно крутил головой, пытаясь сосчитать противников, но в глубине души понимал, что это бессмысленно, ибо всё пространство между висящими по периметру башнями уже напоминало сплошное алое полотно. Коварно расставленная ловушка, в которую угодили все защитники разом, захлопнулась.

Первоначальный шок на лицах солдат, впрочем, быстро сменился решимостью, а Дети Фейберуса схватили своё оружие и опустили забрала на шлемах. Но не успели они предпринять хоть что-то, как воздух вдруг сотряс неестественно громкий, раскатистый и многократно отдающийся эхом крик:

— ЕСЛИ КТО-НИБУДЬ ИЗ ВАС, УБЛЮДКОВ, ПОСМЕЕТ СДВИНУТЬСЯ С МЕСТА, ЭРУ КЛЯНУСЬ, Я ВСЕХ ОТПРАВЛЮ ПРЯМИКОМ К ВАШЕМУ НЕНАГЛЯДНОМУ ФЕЙБЕРУШКЕ!

Учитывая, что на толпу были нацелены десятки огромных орудий, эта угроза, скорее всего, не была голословной. Впрочем, прежде чем Чарльз решил, как поступить, где-то вблизи раздался хриплый, но всё ещё громогласный голос Беллума:

— Всем стоять! Стоять, Туприссий вас дери! Этот гад не шутит!

Не осмеливаясь рисковать, солдаты испуганно застыли на месте. Дети Фейберуса тоже остановились, не решаясь подвергать их опасности. Сжав кулаки от досады, Чарльз и Доминусы наблюдали, как прямо перед ними медленно поднимается колоссальный "дракон", по размерам явно превосходящий даже главный шар темнолицых. На просторном открытом балконе, расположенном в его верхней части, стоял облачённый в вычурные золотистые доспехи воин, держащий в руке странное устройство, похожее на железную воронку. Стоило остроухому поднести механизм ко рту, как его голос, усиленный в десятки раз каким-то демоническим колдовством, снова прокатился по округе:

— Если до вас ещё не допёрло, в эту самую секунду ровно тринадцать охрененно огромных пушек целятся прямиком в ваши рожи и готовы по моей команде превратить вас всех в кровавое месиво! Единственный доступный вам способ избежать столь печального исхода — это быть хорошими детишками и слушаться дядю Феонара! А для начала, сладкие мои, скажите "привет" моему хорошему другу!

В этот момент позади остроухого мерзавца появилась высокая фигура в плаще. Медленно и нерешительно Доминус подошёл к краю балкона и окинул толпу испуганным взглядом. Не желая смотреть в лицо предателю, Чарльз со злостью отвёл глаза. Остальные солдаты же ошарашенно глядели на Фульгриса, не веря собственным глазам. Никто их них до этого момента не знал правду о Повелителе Молний, но едва ли кто-то мог предположить, насколько ужасной она окажется. По площади прокатился тревожный гул, полный страха и непонимания.

— Вижу, вы уже знакомы! Как трогательно! — чуть менее громко сказал остроухий и ухмыльнулся до ушей. — Ну а теперь, когда с любезностями покончено, предлагаю заняться делом и обсудить условия вашей капитуляции!

Глава 34: Громовержец

Впервые за несколько часов в Небесном городе наступила тишина и спокойствие. Битва окончилась, стихли прежде доносившиеся отовсюду крики воинов и топот сапог, прекратились раскаты грома и завывания ветра. Защитники победили врага и обратили его в бегство практически без потерь со своей стороны, Дети Фейберуса в очередной раз подтвердили Пророчество, показав себя непобедимыми воинами, а город ценой огромных усилий был спасён... Лишь для того, чтобы сразу после этого оказаться во власти другого врага, одержавшего победу без единого выстрела. За прошедшие дни Эстус усвоил множество уроков, но самым важным, без сомнения, стало осознание того факта, что Судьба всегда найдёт способ злорадно посмеяться над теми, кто заранее записал её себе в союзники.

В бессильной злобе, не смея даже сдвинуться с места, чтобы не подвергнуть опасности жизнь своих братьев и лаборейцев, Повелитель Огня наблюдал, как из причаливших шаров на улицы выходят отряды остроухих в тёмно-красной форме. Видеть, как нагло эти мерзавцы заявляют свои права на город, пользуясь беспомощным положением защитников, было просто невыносимо. В других обстоятельствах Эстус мог бы легко справиться с ними даже без помощи братьев, особенно теперь, когда к нему вернулась память о былом мастерстве. Но даже этого сейчас было недостаточно.

С досадой Доминус посмотрел на свой клинок, всё ещё испачканный в маслянистой чёрной "крови" Мальсов, с которыми они с Каэлием столкнулись во время преследования очередного шара темнолицых. Враги сбросили чудовищ прямо на улицы, видимо, стремясь посеять хаос среди защитников. Понимая, что демоны разорвут на части десятки солдат, если не остановить их сразу, Эстус послал брата вдогонку за шаром, а сам привлёк внимание Мальсов и вступил с ними в бой. Повелитель Огня хорошо помнил предыдущую встречу с ними в деревне шахтёров, чуть не ставшую для него роковой, но на этот раз он уже не был тем же беспомощным слабаком. Доминус полностью положился на свои рефлексы, на мышечную память, оставшуюся с прежних времён, и не прогадал: двигаясь быстро и грациозно, он разрубал демонов одного за другим, пока не остался один в окружении дымящихся тел.

Едва ли Эстус тогда не осознавал, что любая оплошность в бою могла стоить ему жизни. Скорее, он понимал, что в той ситуации права на ошибку у него не было, и он обязан был выложиться на полную. Аналогично поступил и отважный Мартин, тоже столкнувшийся с группой Мальсов, победивший их силами небольшого отряда солдат, и сейчас лежавший в нескольких метрах отсюда с тяжёлым ранением... Но ради чего всё это было? Столько затраченных усилий, столько героических поступков — и всё в одночасье оказалось бесполезным! Теперь даже со всей их силой ни он сам, ни его братья уже не могли ничего исправить. Любое движение, любая безрассудная попытка напасть на врага скорее всего закончилась бы немедленным разрушением площади и гибелью всех, кто на ней находился — кроме, разве что, способного летать Каэлия. Теперь непобедимые герои могли только стоять на месте, наблюдать, как у лаборейцев отнимают их оплаченную кровью свободу, а вдобавок ещё и слушать ни на минуту не затыкающегося мерзкого главаря остроухих.

— Вижу, вы поняли всё с первого раза! Приятно иметь дело со столь благоразумными людьми! Чую, мы очень быстро придём к соглашению! — не умолкал он, вальяжно опёршись на перила. — Кстати, я должен вас поблагодарить! Спасибо, что наконец-то подарили вечный покой этой истеричке Элизиане! Честно скажу, в последнее время мне было больно смотреть на её беспомощные телодвижения в попытках чего-то добиться. Так что когда мне доложили, что вы тут собрались окончательно разорвать ей задницу, я просто не мог не заглянуть на огонёк!

— Что за бред несёт этот ублюдок?! — со злостью прошипел стоящий рядом с Эстусом Воевода Люфт. — Он уже победил, так зачем морочить нам головы этой болтовнёй?!

— Эта тварь всегда любила поглумиться над поверженными врагами. Не надейтесь, что он заткнётся, — послышался неподалёку голос Беллума.

Несмотря на требование стоять на месте, Великий Воитель всё же рискнул подобраться поближе к Чарльзу и Доминусам. Вид у старика был измотанный, на покрасневшем лице блестели капельки пота, а полный ненависти взгляд его был направлен на предводителя остроухих.

— Ты знаешь, кто это? — хмуро спросила Алия.

— Да, к сожалению, — прищурившись, ответил Беллум. — Это Феонар, правитель эльфов. Конченая мразь. Я надеялся, что он погиб во время Катаклизма, но, как видно, напрасно. Похоже, с тех пор он окончательно свихнулся...

— Эльфы? — переспросил Гифрис. — Минуточку, я помню это слово!

Эстусу оно тоже было знакомо, но сейчас было не место и не время расспрашивать Воителя более подробно, тем более что этот Феонар, наконец, соизволил озвучить свои требования:

— Ладно, давайте-ка я не буду тянуть катула за яйца и сразу расскажу, что будет дальше! Как вы могли заметить, мои доблестные войска уже высадились в городе. Настоятельно рекомендую вам во всём слушаться их, если, конечно, вы хотите избежать весьма болезненной кончины. Кроме того, совсем скоро к вам прибудет мой доверенный посланник, которого вы уже хорошо знаете. Он выберет среди вас кого-нибудь одного и сопроводит его прямиком к воротам Цитадели, дабы этот счастливчик подтвердил серьёзность моих намерений и передал мою смиренную просьбу... — тут он ухмыльнулся ещё шире. — Ворота должны быть тотчас открыты, а мои войска — беспрепятственно пропущены внутрь, вплоть до вашего драгоценного Святилища. Думаю, вы уже поняли, что отрицательный ответ повлечёт за собой ваше незамедлительное уничтожение, как, впрочем, и всякая херня вроде просьбы дать время на раздумья. Время, знаете ли, штука ценная, а на ваш сраный город я его и так потратил предостаточно.

Ничего другого Эстус и не ожидал, но легче от этого не становилось. Он уже перебрал в голове множество вариантов, но так и не смог придумать выход из этой ситуации. Никто из товарищей также не спешил делиться идеями: Гифрис напряжённо размышлял, закрыв глаза и массируя виски, Целерис с Каэлием внешне выглядели спокойно, но скорее всего тоже пытались что-то придумать, Алия и Люфт злобно глядели на врага, а несчастный Фил, подоспевший сюда вслед за Воеводой, просто в ужасе смотрел в пол. Как бы Эстусу не хотелось это отрицать, но положение действительно выглядело безнадёжным. Со всех сторон на площадь уже зашли солдаты остроухих, направившие свои трубки на лаборейцев, будто огромных орудий на шарах было мало.

— Проклятый ублюдок! — выругался Беллум. — Хрен ему, а не ворота! Пусть даже мы все умрём! Сапий не позволит ему добраться до Святилища!

Умирать Повелителю Огня совсем не хотелось, а обрекать на такую же участь братьев и весь лаборейский народ — тем более. Но какой у них был выбор? Пойти на поводу у вражеского посланца и направиться к воротам, надеясь, что сочувствие заставит стражей Цитадели пустить внутрь врагов? Это означало бы полное поражение, и наивно было бы полагать, что после этого остроухие оставят их в живых. Может, лучше было действительно умереть прямо сейчас с гордо поднятой головой?..

— Он приближается, — неожиданно сказал Люфт. — Так значит, вот кто посланник... Этот гад хочет унизить нас ещё сильнее!

Эстус понял, о чём речь, но даже не удивился. К этому моменту Фульгриса он воспринимал чуть ли не как одного из остроухих. Если этот Феонар хотел как следует поглумиться над Доминусами, отправив их собственного брата проконтролировать исполнение своих требований, то он просчитался: на сей раз унижаться перед этим идиотом Повелитель Огня не собирался.

Тем временем с нижней части шара опустился железный мостик, по которому на площадь сошёл очередной отряд остроухих во главе с самим Доминусом-предателем. Его наряд на сей раз выглядел ещё пышнее и нелепее: к зелёной мантии добавились заострённые кверху наплечные украшения, на груди висел золотистый медальон, а на пальцах поблёскивали кольца с разноцветными камнями. Пытаясь держаться чинно и горделиво, он вздёрнул подбородок и сцепил руки за спиной, но его волнение выдавал взгляд, нервно бегающий туда-сюда. Завидев его, солдаты боязливо расступились, глядя на предателя с непониманием. Сам Повелитель Молний жестом приказал сопровождавшим его солдатам остановиться и, стараясь не смотреть на лаборейцев, направился прямиком к братьям.

Эстус и остальные встретили его молчанием. Остановившись, Фульгрис окинул их оценивающим взглядом и выпалил:

— Что, даже не попробуете меня облапошить? Не попытаетесь снова выдать себя за моих братьев?

— Ты уже сделал свой выбор, — сухо сказал Эстус, глядя ему в глаза. — Ты выбрал быть глупцом. Не вижу смысла тебе что-то объяснять.

Эти слова явно уязвили Повелителя Молний: раскрасневшись от злости и обиды, он отвёл взгляд и отчеканил:

— Феонар хочет, чтобы один из вас...

— Мы уже в курсе, чего он хочет! Нет нужды повторять это дважды! — рявкнула Алия, потеряв терпение. — Мы ему подчиняться не собираемся! Сам ищи здесь того, кто согласится идти к воротам!

Доминус боязливо оглянулся на ожидающих его солдат и на Феонара. Тот пристально наблюдал за происходящим с балкона и крикнул:

— Не бойся, мальчик мой, они тебя не укусят! Я крепко держу этих бешеных псов за яйца! Так что поторопись!

Сглотнув, Фульгрис вновь посмотрел на Эстуса и вполголоса, словно боясь, что его услышат свои же, сказал:

— Вы уже проиграли! Сопротивляться нет смысла! Зачем заставлять всех этих людей умирать просто так?

— С каких это пор тебе есть до них дело? — фыркнул Повелитель Огня.

— Я понимаю, что для вас они просто слуги, но они-то в этом не виноваты! — с неподдельным беспокойством продолжил Фульгрис. — Феонар говорил, что смерть для них будет лишь избавлением, но я несогласен! Я хочу их спасти! Неужели в вас нет совсем никакой жалости?! Я знаю, вы хотели завоевать мир и всё такое, но раз уж мы вас победили, пощадите хотя бы их!

Через несколько секунд тишины, в ходе которых все присутствующие пытались осмыслить эти слова, Алия вдруг хлопнула себя рукой по лбу и нервно засмеялась:

— Теперь мне понятно, почему ты им поверил... Впрочем, неважно. Лучше и вправду оставайся с ними. Нам такие идиоты не нужны.

И тут, глядя на растерянное лицо брата, Эстус не выдержал и принялся за старое, наплевав на тщетность этих уговоров:

— Он обманывает тебя! Мы вовсе не хотим завоевать мир, мы его спасаем! И лаборейцы нам никакие не слуги! Наоборот, это они призвали нас, чтобы мы защитили их от захватчиков! И тебя тоже! Мы все — дети Фейберуса!

Стоило ему произнести это имя, как глаза Фульгриса округлились. Повелитель Молний снова растерянно посмотрел в пол, но затем решительно поднял взгляд и воскликнул:

— Нет! Феонар предупреждал, что вы снова попытаетесь меня одурачить! Думаете, я вот так просто вам поверю?!

Эстус замолчал, пытаясь подобрать хоть какие-то доводы, способные убедить этого барана, но тут подал голос Гифрис:

— Тебе не нужно верить нам на слово, тупица! Тебе вообще никому не стоит доверять! Попробуй хоть раз использовать собственные мозги!

Как бы Эстусу не был неприятен Повелитель Льда с его высокомерием ко всем вокруг, сейчас он попал в точку. Всё это время Повелитель Огня безуспешно пытался убедить запутавшегося брата в своей правоте, совершенно не думая о том, что коварный враг уже преуспел в этом. За прошедшие дни, полные битв и тяжёлых решений, Эстус совсем позабыл, что он и все его братья изначально явились сюда в полном неведении, вынужденные постепенно узнавать всё больше сведений об окружающем мире. По сути, они и вправду были детьми, которым пришлось заново учиться взаимодействовать с людьми вокруг. Хитроумный Феонар воспользовался этим, и чтобы вырвать брата из его цепких лап, недостаточно было просто твердить, что всё, о чём ему рассказали остроухие — ложь. Нужно было просто научить его... думать!

— Он прав! — выпалил Эстус. — Ты не должен никому верить! Ни нам, ни этому Феонару! С чего ты вообще взял, что он говорит правду?!

Как и ожидал Повелитель Огня, меткий вопрос ввёл Фульгриса в полное замешательство. Но, что самое главное, Повелитель Молний не ударился в бездумное отрицание — а значит, рациональное мышление на самом деле было ему не чуждо. Решив не упускать такой шанс, Эстус продолжил разносить в пух и прах вражескую ложь:

— Он сказал тебе, что мы хотим завоевать мир, а лаборейцы — наши слуги? Оглянись вокруг! Так, по-твоему, выглядят рабы?! Вглядись в их лица! Эти люди всего лишь защищают свой дом! Они вышли с мечами и копьями против этих огромных шаров, потому что такие, как твой хозяин, не оставили им иного выхода!

Подняв голову, Фульгрис рассеянно оглядел толпу лаборейцев. Все они смотрели на него, кто-то — со страхом, кто-то — со злостью, а кое-кто, на удивление, даже с сочувствием. Одно было общим во всех этих взглядах — непоколебимая, стальная воля, не имеющая ничего общего с рабской покорностью. В какой-то момент Повелитель Молний встретился глазами с Люфтом, своим Проводником, и тут же вздрогнул, видимо, тоже ощутив Связь. Воевода же просто коротко кивнул ему.

— Ты был там, в Кристальных Башнях! Ты видел, что творили остроухие вокруг тебя! — не унимался Эстус. — Люди, на которых вы напали, были мирными учёными! Твои войска разгромили их дом, запугивали их, допрашивали, стреляли в спины убегающим! Загляни внутрь себя! В глубине души ты понимаешь, что это неправильно!

— Мы не хотели причинять им вред... — рассеянно возразил Повелитель Молний. — Феонар сам приказал их не убивать...

— Зато сейчас он угрожает убить всех на этой площади! Сотни человек! Быстро же кончилось его миролюбие! — воскликнул Эстус.

Фульгрис замер с широко открытыми глазами, пытаясь осмыслить это противоречие, но тут в разговор встрял Беллум, до того слушавший их с неприкрытым раздражением:

— Это бесполезно! Видно, что эльфы уже хорошенько над ним поработали! Обвешали цацками, сделали командиром, небось ещё и баб в постель подослали! Безвольные идиоты и раньше попадались на их удочку! Оставь его, Эстус! Раз он не отказался от всего этого сразу, едва ли откажется сейчас!

В словах Воителя явно была толика истины: смутившись, Повелитель Молний опустил голову и посмотрел на свой наряд, а затем нервно обернулся на покорно ожидающих его солдат. Впрочем, наблюдавший за всем Феонар подобным терпением не отличался и, заметив растерянность Доминуса, раздражённо выкрикнул:

— В чём дело, Фульгрис?! Я не в настроении торчать тут весь день! Бери любого мудака и дуй уже к воротам!

— Нет! Я знаю, ты выше этого! — сказал Эстус, прежде чем Повелитель Молний успел послушаться эльфа. — Раньше я сомневался в этом, но ты сам это показал! Ты ведь хотел спасти лаборейцев, даже веря, что они служат завоевателям! У тебя благородное сердце!

Фульгрис взял в руку висевший на груди золотой медальон и вгляделся в него, словно холодный металл мог дать ему какой-то совет. Сложно было сказать, о чём думает запутавшийся Доминус, но удовольствия от владения этой безделушкой он явно не испытывал. Но если ему действительно было плевать на роскошь, а заставить его сомневаться в выборе стороны оказалось настолько легко, то почему всё это время он продолжал верно служить остроухим? Создавалось ощущение, что он искренне верил этому мерзавцу только лишь потому... что хотелверить?

— Кажется, я понял... — прошептал Повелитель Огня. — Всё это время ты ведь и сам видел эти противоречия, не так ли? Ты подозревал, что тебя обманывают! Но почему же тогда...

— Феонар сказал, что мы с ним партнёры, — сглотнул Фульгрис, не отводя глаз от медальона. — Он... дал мне красивую одежду. Кормил вкусно. Генералом сделал. Много чего ещё... Он был добр ко мне! — Доминус поднял испуганный взгляд. — Он мой друг! Зачем ему врать мне?!

— Разуй глаза, "партнёр"! — холодно сказал Гифрис. — Представь, что мы сейчас откажемся ему подчиняться. Попробуем дать отпор. Догадываешься, что будет тогда?

— Он прикажет своим шарам уничтожить нас! — подхватил Эстус. — Всех на этой площади! И тебя в том числе!

— Неправда! — в ужасе пробормотал Фульгрис, сделав шаг назад. — Он не станет... Не сможет...

— Ты и вправду думаешь, что он позволит нам уйти из-под прицела? — Повелитель Огня смело шагнул навстречу брату. — Он не стал бы всё это затевать, если бы не был готов дать команду в любой момент, в том числе когда здесь находишься ты! Подумай! Он мог послать кого угодно, да хоть того одноглазого ублюдка, но выбрал именно тебя! А знаешь, почему? До потому что твоя жизнь для него не имеет никакой ценности! Ему плевать даже на собственных солдат, которые погибнут вместе с нами! Он заботится только о себе самом!

Повелитель Молний в ужасе схватился за голову. Как бы сильно он не привязался к Феонару, возражать против этих аргументов было бессмысленно. На лице Доминуса застыло выражение обиды и разочарования.Казалось, что он вот-вот горько зарыдает, осознавая, что его предали.

— Тебе не обязательно верить или помогать нам, но прошу тебя, не дай этому мерзавцу манипулировать тобой! — воскликнул Эстус. — Спроси себя, поступаешь ли ты правильно! Прими решение сам!

Фульгрис замер, широко открыв глаза и рассеянно глядя в пространство. На его лбу выступили капельки пота. Дыхание Повелителя Молний сделалось глубоким и шумным. В течении нескольких мучительно долгих секунд его лицо исказилось от гнева, а кулаки напряжённо сжались. Едва ли к этому моменту у него ещё оставались какие-то сомнения, но даже если и так, усиленный механизмом недовольный крик за спиной развеял их окончательно:

— Ладно, так мы никуда не продвинемся! СЕРЖАНТ! — рявкнул Феонар, обращаясь к ожидающему внизу взводу солдат. — Похоже, генералу Фульгрису нужна ваша помощь! Покажите-ка ему пример — возьмите с собой к воротам вон того увальня в чёрном! Пусть грозный вид этих тварей не пугает тебя, мой мальчик! Стоит как следует прижать — и даже они становятся послушненькими!

Повиновавшись, остроухие тут же направились к Целерису. Мастер Земли лишь непринуждённо размял плечи и похрустел костяшками пальцев — он вообще оставался на удивление спокойным всё это время. Повелитель Молний же в панике оглянулся на приближающихся солдат, затем снова посмотрел на братьев, и вдруг сделал то, чего Эстус уж точно от него не ожидал, а именно, с досадой выкрикнул:

— Сука! Твою мать! Да как так-то?!

Повелитель Огня в недоумении отстранился — слышать ругательства, тем более из уст брата, было для него не слишком приятно. Тем не менее, Фульгрис и не думал останавливаться: заламывая себе руки, он заметался из стороны в сторону, а его бессвязные выкрики сменились отчаянным словесным потоком:

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! Так это что ж получается, что вы правы?! Он мне всё это время в лицо врал?! Подлизывался, скотина, а сам плевать на меня хотел?! Сука! Ублюдок сраный!

— Поздравляю, ты прозрел! — криво усмехнулась Алия. — Хорошая работа, Эстус! По крайней мере, мы сдохнем все вместе. Поэтично, нечего сказать...

— Сдохнем?! — поперхнулся Повелитель Молний. — Подождите, я не хочу умирать! Что ж делать-то теперь, а?!

— Тихо! Теперь я всё понял, — обречённо вздохнул Эстус и положил ему руку на плечо. — Послушай меня, Фульгрис. Мы сдаваться не собираемся. Мне говорили, что если враги войдут в Цитадель и доберутся до Святилища, всему миру придёт конец. Не знаю, правда ли это, но проверять как-то не хочется. Феонар точно убьёт нас, но тебе погибать не обязательно! Возвращайся к нему! Сделай вид, что по-прежнему ему служишь, а сам продолжай втайне делать всё, чтобы защитить Святилище! Отыщи нашего старшего брата, Первенца Фейберуса. Вместе вы должны спасти этот мир! Возможно, именно ради этого Судьба и свела тебя с остроухими...

— Э, нет! Притормози-ка! — вдруг воскликнул Повелитель Молний, сбросив его руку с плеча. — Сначала ты убеждаешь меня, что всё, о чём мне говорили до этого — ложь, а теперь хочешь просто умереть и сбагрить на меня какую-то там великую миссию?! Да чёрта с два! Не вернусь я к этому мудаку!

— Выбор у тебя невелик, — хмыкнул Гифрис. — Если он поймёт, что ловить здесь нечего, то сразу прикажет открыть огонь. Я лично умирать тоже не тороплюсь. Предлагаю сделать вид, что мы готовы сотрудничать, и выждать удачного момента для контратаки.

— Не будет никакого удачного момента! — мрачно возразил Люфт. — Он держит нас всех на прицеле, одно его слово — и мы трупы! Выхода нет!

К сожалению, Эстус не мог не признать, что Воевода прав: хоть Фульгрис в конце концов внял голосу разума, положения дел это не меняло. Остроухие солдаты, возглавляемые мерзавцем с большими нашивками, были уже совсем близко. Все напряжённо замерли, понимая, что их судьба решится в ближайшие секунды. Повелитель Молний же повернулся спиной к братьям и тоже уставился на приближающихся эльфов. Эстус даже боялся представить, какой кавардак сейчас творился у бедняги в голове, но в глубине души надеялся, что брату хватит ума не губить себя понапрасну. Пусть он был глупым и наивным, и едва ли смог бы быстро придумать, как действовать дальше в одиночку, слабая надежда всё же была лучше, чем её полное отсутствие...

— Одно слово, говорите? — неожиданно переспросил Фульгрис спокойным и задумчивым тоном. — Ну, тогда у меня есть идея.

Он снова повернулся к остальным, но на этот раз на его лице не было ни следа прежнего смятения. Глаза Повелителя Молний горели безумным энтузиазмом, и Эстус готов был поклясться, что этот взгляд был ему хорошо знаком. Взгляд, что всегда подбадривал его и вселял в сердце теплоту, когда вокруг были лишь холод и мрак. Взгляд неунывающего оптимиста, чей задор всегда придавал остальным сил, даже когда положение дел казалось безнадёжным... Повелитель Огня не помнил, где и когда это было, но одно теперь было ясно: испуганному мальчишке, запутавшемуся в паутине вражеской лжи, пришёл конец. Их брат вернулся.

— Я не уверен, получится ли, но это может выиграть вам немного времени! — вполголоса сказал он, обращаясь не к Эстусу, а к солдатам вокруг. — Передайте всем: как только увидите сигнал, живо уносите ноги подальше от пушек!

Взволнованно переглянувшись, солдаты тут же принялись передавать новость тем, кто стоял позади них. Тревожный шёпот в мгновение ока разошёлся по всей толпе. Эстус понятия не имел, что задумал брат, но решил довериться ему и отыскал глазами ближайший выход с площади — широкую улицу, охраняемую вражескими солдатами. Остальные Доминусы последовали его примеру, и только Гифрис в недоумении затараторил:

— О чём это ты? Какой сигнал?

— Тихо! — шикнул Фульгрис и поспешно обернулся.

К этому моменту вражеский отряд был всего в нескольких метрах от них. Направив на лаборейцев трубки, остроухие заставили их расступиться, а их предводитель с большими нашивками, еле сдерживая издевательскую ухмылку, окликнул Доминуса:

— Отойдите, генерал Фульгрис! Мы сами разберёмся с этими отродьями Моргота!

— Уже не надо! — поспешно сказал Доминус. — Они приняли решение!

— В самом деле? — усмехнулся остроухий. — И какое же?

Не ответив, Фульгрис обернулся на застывших в ожидании братьев и встретился взглядом с Эстусом. На губах Повелителя Молний застыла нервная улыбка. Помедлив, он еле заметно кивнул брату, а затем стремительно развернулся и вскинул руку.

С громким треском из его пальцев вырвалась молния и, озарив вспышкой половину площади, угодила прямо в балкон Феонара. В мгновение ока обугленные ошмётки деревянных перил разлетелись во все стороны, а повелитель эльфов рухнул навзничь, сражённый чудовищным ударом.

На несколько секунд все присутствующие остолбенели, а затем кругом поднялся яростный вой. Взревев, лаборейцы бросились в разные стороны, стремясь как можно скорее убраться с площади. Потрясённые остроухие слишком поздно поняли, что происходит, но сдержать толпу они бы не смогли в любом случае: подняв мечи и глефы, защитники накинулись на них, рубя врагов по ногам и вспарывая им животы. Достав из-за спин оружие, на помощь поспешили и Дети Фейберуса. Кругом царил такой хаос, что Эстус почти мгновенно потерял из виду все знакомые лица. Отчаянно прорываясь к выходу, он мысленно был готов к тому, что вражеские шары вот-вот откроют огонь, но этого не происходило: должно быть, управлявшие ими остроухие не решались действовать без прямого приказа своего лидера. Идея Фульгриса сработала.

Лишь когда воины во главе с Доминусами окончательно прорвали вражескую оборону и выбежали на ближайшую улицу, позади раздались первые разрозненные выстрелы. Воздух в одночасье наполнился грохотом и истошными криками. Тяжёлые железные ядра настигали не успевших убежать солдат и разрывали их в клочья вместе с деревянным настилом площади.

Но таковых было меньшинство.

***

Длившееся несколько минут тревожное молчание окончилось в один миг. Страшный удар, сопровождаемый грохотом и ослепительной вспышкой, сотряс просторную каюту. Кресло Садрона опрокинулось, и он грохнулся на пол, больно ударившись головой. Придя в себя через несколько секунд, управляющий с трудом приподнялся, пытаясь понять, что только что произошло. В воздухе пахло дымом. Вне всякого сомнения, в дирижабль угодила молния — но откуда она взялась, если тучи уже рассеялись? Растерянно глядя по сторонам, эльф не сразу заметил главное: посреди каюты, в окружении разбросанных повсюду обугленных обломков, лежал Феонар.

Садрон потрясённо застыл на месте. Только сейчас до него начало доходить, что это был вовсе не случайный удар молнии. Снаружи доносились крики и грохот выстрелов — похоже, лаборейцы вступили в сражение с эльфийскими войсками. Но, что было хуже всего, внезапная атака, выигравшая для врагов бесценное время, явно была осуществлена никем иным, как Фульгрисом. Садрон с самого начала подозревал, что рано или поздно Доминус переметнётся к своим собратьям, и его внезапное предательство ничуть не удивило управляющего. Куда больше его поразило то, с какой холодной точностью был нанесён удар, поразивший эльфов в самое сердце.

Феонар лежал без движения, но Садрону хватило одного беглого взгляда, чтобы заметить его медленно поднимающуюся и опускающуюся грудь. Разумеется, удар его не убил: правителя защитили древние доспехи из очищенного сигния, которые перенаправили молнию в пол. Тем не менее, Феонар явно был без сознания и едва ли смог бы прийти в себя без посторонней помощи, во всяком случае в ближайшие минуты. Недолго думая, Садрон бросился к настенной аптечке, чтобы достать оттуда нашатырь. Однако когда его рука уже тянулась к заветному пузырьку, управляющий вдруг замер, а затем снова посмотрел на валяющегося на полу тирана.

Феонар... Каждый служащий, имевший хоть какое-то отношение к правящим кругам Валинора, был наслышан о жестоком нраве бессменного правителя эльфов, но лишь немногие, кому посчастливилось видеть его лично, знали, что слухи недостоверны — реальность была во много раз хуже. За публичным образом эксцентричного и жёсткого, но при этом всем сердцем радеющего за эльфийский народ лидера скрывалось настоящее чудовище. Феонар был абсолютно безжалостен к любому, кто хотя бы в теории мог представлять угрозу для его власти. Всякого, кто пытался плести интриги за его спиной, ждали ужасные пытки и мучительная казнь. Но, что было хуже всего, такую участь мог разделить и совершенно невиновный человек, попавший господину под горячую руку. Тиран мог покалечить или убить кого-нибудь просто ради развлечения, в чём Садрон уже успел убедиться на собственной шкуре... И сейчас этот негодяй лежал рядом без сознания, неспособный как-либо защитить себя!

Солдат поблизости не было — Феонар не нуждался в охране внутри своих покоев, где все смертельно его боялись. Взгляд Садрона остановился на поясе правителя, где был прицеплен кинжал в золотистых ножнах. Шея Феонара была открыта. Один точный удар — и эльфийский народ был бы навсегда избавлен от гнёта тирана. А ничтожный служка, вся жизнь которого была посвящена попыткам найти себе местечко покомфортнее, в одночасье стал бы героем, навеки вписавшим своё имя в историю... И что же дальше?

Сделав было шаг в сторону Феонара, Садрон вновь остановился. В том, что его самого после такого деяния ждала бы смерть, он не сомневался и даже готов был пойти на это, но что ждало бы эльфов как нацию? Феонар был их бессменным лидером уже две сотни лет, и в случае его смерти вся система, которую он выстроил, развалилась бы как карточный домик. Возможно, он и был чудовищем, но нельзя было отрицать, что под его руководством эльфы сумели не только выжить после Катаклизма, но и сохранить многие блага цивилизации.

Уже больше ста лет Валинор оставался светочем культуры посреди погружённого во тьму мира дикарей. Залитый сиянием электрических фонарей, этот величественный город славился своей древней архитектурой и процветающими искусствами, а жители его, даже самые бедные, не знали холода и голода. Пусть Феонар и заботился в первую очередь о собственном благополучии, но его процветание было неразрывно связано с процветанием Валинора в целом. В отличие от жалких смертных властителейатани, стремящихся лишь получить как можно больше богатства и привилегий, пока их короткая жизнь не подойдёт к концу, Феонар намеревался править эльфами вечно, а значит, волей-неволей должен был думать и о благосостоянии простого люда, дабы не лишиться народной поддержки.

И в этом он преуспел сполна. Глядя на нищих и голодных соседей, едва сводящих концы с концами, сытые и цивилизованные эльфы превозносили своего правителя, чья железная воля и решимость спасла их от такой участи. Конечно, в народе ходили слухи о жестокости Феонара, но какое они имели значение по сравнению с его достижениями как внутри страны, так и на военном поприще? Его личные амбиции и жажда могущества в конечном итоге сделали Валинор великой мировой державой. Вдохновлённые примером сильного лидера, эльфы всех сословий также стремились удовлетворить свои амбиции и занять высокое положение в обществе. Таким образом, эльфийский народ был спасён от характерной для низших рас язвы коллективизма, а жёсткая конкуренция способствовала появлению сильных, волевых личностей и укреплению государства.

Феонар, без сомнения, был чудовищем, настоящим Морготом во плоти, но только чудовище и могло спасти эльфов в эти страшные времена. Как бы сильно управляющий не ненавидел тирана, как бы не мечтал вонзить кинжал в его глотку, он не собирался рисковать судьбой Валинора. Во имя процветания эльфийской нации Феонар должен был править дальше, а Садрон, как его ближайший подчинённый, обязан был служить негодяю верой и правдой — возможно, именно в этом и заключался смысл его никчёмной жизни!

Выбор был сделан. Схватив с полки пузырёк с нашатырём, управляющий подбежал к господину и поспешил привести его в чувство. На удивление, Феонар очнулся почти сразу — дала о себе знать его дьявольская живучесть. Прежде, чем Садрон успел что-либо сказать, правитель схватил его за грудки и, бешено вытаращив глаза, прохрипел:

— Что, мать твою, произошло?!

— В Вас угодила молния, господин! — выпалил управляющий. — Похоже, это был Фульгрис!

— Какого хрена?! — рявкнул тиран и отшвырнул Садрона с такой силой, что тот опрокинулся на спину. — Этот грёбаный имбецил...

Громко ругаясь, он самостоятельно поднялся на ноги и огляделся. Управляющий, чьи мысли до этого занимал только господин, тоже обратил внимание на происходящее вокруг и с ужасом понял, что в каюте начался пожар — балкон, куда ударила молния, уже полыхал вовсю, причём огонь расползался по деревянному полу буквально на глазах. Снаружи не умолкал грохот пушек — похоже, лаборейцы продолжали сопротивление. Феонар попытался выглянуть наружу, но жар от пламени не дал ему этого сделать.

— Сраные ублюдки! — заорал он и обернулся к Садрону. — Не стой столбом! Свяжись с Талионом! Мне нужен доклад о ситуации, ЖИВО!

Сбросив оцепенение, управляющий пулей кинулся к радиостанции и вышел на частоту генерала. В настоящий момент Талион командовал не всем флотом, как в большинстве других сражений, а лишь группой кораблей, подошедших к площади с противоположной стороны — Феонар отослал его туда, поскольку на сей раз намеревался руководить операцией лично. Это вышло правителю боком: ожидающий приказов генерал не смог сразу ответить на вероломную атаку врага, и эльфы потеряли бесценное преимущество.

Талион вышел на связь лишь через полминуты — судя всему, он был занят ведением сражения. Садрон начал дрожащим голосом передавать приказ, но тут Феонар не вытерпел, в два шага подлетел к передатчику, отшвырнул управляющего в сторону и проорал:

— ТАЛИОН! Какого балрога эти мрази до сих пор живы?!

— Простите, господин, — тяжело дыша, ответил генерал. — Мы ждали Вашей команды, как и было приказано. Когда мы поняли, что происходит, больше половины лаборейцев уже покинули площадь. Мы обстреляли тех, кто не успел сбежать, но Доминусов среди них не было. Это моя вина, господин...

— Хватит ныть, как побитая шлюха! Лучше доложи обстановку!

— Они разбежались по всей округе, как муравьи. Используют свои башни в качестве укрытий. Маневрировать здесь непросто, но мы сделаем всё, чтобы уничтожить их.

— Не пытайтесь угнаться за каждым сраным полуросликом! Надёжнее будет выбить у этих ублюдков почву из-под ног! Разрушайте мосты, платформы, лестницы! Отрежьте им пути к отступлению, а затем прикончите! В первую очередь убейте Доминусов! Тебе ясно?!

— Да, господин. Они от нас не уйдут.

Удовлетворённый ответом, Феонар сделал шаг в сторону и, утерев пот со лба, злорадно прошипел:

— Может, Фульгрис и предал меня, но это ничего не меняет! Как бы сильны не были эти твари, даже они не смогут совладать сразу с тринадцатью боевыми кораблями! Они не успеют и глазом моргнуть, прежде чем им станет некуда бежать... И тогда эта трагическая история обретёт, наконец, счастливый финал — ведь я буду охренеть как счастлив!

Глава 35: Прибытие орлов

Небесный город наполнился грохотом, дымом и кровью. Сумевшие спастись защитники отчаянно перебегали от одной башни к другой, а красные шары остроухих, не переставая стрелять из своих огромных пушек, следовали за ними по пятам. Металлические ядра на огромной скорости врезались в мостики и стены башен, разнося всё на своём пути и сбрасывая зазевавшихся бедолаг в Бездну. Отбиваться от этих разрушительных атак защитникам было нечем. Шары держались на достаточном расстоянии от своих жертв, чтобы даже Дети Фейберуса не могли нанести им существенного вреда.

Пламя Эстуса на такой дистанции оказалось бесполезным. Воды вокруг больше не было, так что Алия и Гифрис в одночасье стали бессильны. Каэлий был занят в основном тем, что пытался в полёте перехватить падающих ратников, но даже он был недостаточно быстр, чтобы спасти всех. Целерис продолжал по возможности швырять во врагов камни, но он не успевал как следует сосредоточиться, чтобы поднять в воздух действительно большую глыбу. Один только Фульгрис при помощи своих молний смог поджечь пару шаров, но с каждым разом его разряды становились слабее — он уставал быстрее остальных.

Пока Доминусы из последних сил продолжали сопротивление, солдаты сосредоточились на том, чтобы уйти как можно дальше от площади. Большая их часть направилась на юг, ко входу в систему туннелей. Среди них было много раненых, которых приходилось нести на досках, как на носилках. Однако выжившие столкнулись с ещё одним препятствием: остроухие успели высадить в городе гораздо больше солдат, чем казалось на первый взгляд, и теперь их отряды преградили защитникам путь на множестве улиц.

Посреди всего этого хаоса, отчаянно маневрируя между проносящимися мимо ядрами, обломками и светящимися снарядами остроухих, летели верхом на Пёстрокрыле Чарльз и Фил. Когда все бросились бежать с площади, они ухитрились мигом запрыгнуть на колибарра и взлететь, прежде чем вражеские орудия разнесли центр города в клочья. Теперь же им не оставалось ничего другого, кроме как просто кружить между шарами и башнями, стараясь не попасть под обстрел. Оба они прекрасно понимали, что ничего не могут противопоставить врагу, но и улетать восвояси, бросая остальных на поле боя, не собирались.

Филу происходящее вокруг сильно напоминало первый день вторжения, когда железные "драконы" темнолицых уничтожали Левый рубеж, а они с Чарльзом точно так же летели сквозь этот хаос, неспособные что-либо изменить. Странное дело, но на сей раз он почти не ощущал страха — словно после всех недавних потрясений он уже привык к смертельной опасности. Да и смысл было переживать? За последнее время он уже столько раз пересиливал себя, справлялся с ужасающими трудностями, даже совершил настоящий подвиг — и всё равно этого оказалось недостаточно. Печальная правда заключалась в том, что лаборейцы, даже с шестью Детьми Фейберуса на своей стороне, не могли справиться с чудовищной мощью захватчиков — как бы они не превозмогали и какие бы жертвы не приносили. Так что сейчас лучшее, что все они могли сделать — это отступить за неприступные стены Цитадели и провести последние дни рядом с друзьями и близкими, зная, что по крайней мере Святилище останется в безопасности.

— Во всяком случае, Владыка Фульгрис прикончил их предводителя! — в какой-то момент подметил Чарльз, голос которого тоже звучал спокойно. — Хорошо, что под конец он сделал правильный выбор.

— Да, но это всё равно их не остановило, — с грустью отозвался Фил. — Наверняка, у них есть и другие лидеры...

В этот момент очередное ядро пролетело мимо них на расстоянии всего в пару метров, так что Воевода решил подняться вверх, поближе к тверди.

— Есть у меня одна мысль, — через некоторое время сказал он. — Этот гад вышел изнутри большого шара. Значит, там, где он стоял, есть проход внутрь. Мы можем попробовать влететь туда.

— Даже если мы не погибнем при приземлении, остроухие быстро нас убьют!

— Знаю. Но мы можем успеть нанести им какой-то ущерб, может быть даже прикончить кого-то из командиров. Это лучшее, что мы можем сделать.

Фил понимал, что эта затея безнадёжна, но терять им было уже нечего. Умереть в отчаянной атаке в каком-то смысле было даже лучше, чем медленно загибаться от голода в Цитадели.

— Да. Давайте так и сделаем, — твёрдо сказал он и обречённо вздохнул.

Не сказав больше ни слова, Чарльз развернул Пёстрокрыла обратно к центру города — точнее, к тому, что от него осталось. Главная площадь была полностью уничтожена. Её немногочисленные деревянные обломки висели на канатах возле окружающих башен. Однако, на удивление, главный кристалл уцелел — хоть ядра и оставили на нём глубокие выбоины, а местами откололи внушительные куски, камень продолжал сиять, словно олицетворяя собой ещё не погасшую окончательно надежду для этого мира. Огромный шар предводителя остроухих по-прежнему был здесь — видимо, он был слишком неповоротлив, чтобы догонять уцелевших.

— Эй, Фил, — вдруг с теплотой сказал Чарльз. — Спасибо тебе за всё. Я рад, что Судьба свела нас вместе.

— Я тоже, — ответил тот и, подумав, добавил. — Для меня было честью сражаться под Вашим началом!

— Я не был тебе начальником, — ответил Воевода и, отпустив на несколько секунд поводья, положил ему руку на плечо. — Мы сражались бок о бок.

Из площадки, куда угодила молния Фульгриса, столбом валил дым. Чарльз направил колибарра прямо туда, и Фил осознал, что жить ему осталось, возможно, считанные секунды. Зажмурившись, он вспомнил лица товарищей и с тоской сжал зубы. Больше всего на свете ему хотелось увидеть их ещё раз, особенно Мари. Если райская Магния действительно существовала, то уже совсем скоро они должны были воссоединиться там в вечном блаженстве...

Вдохновлённый этой мыслью, Фил открыл глаза и обернулся, собираясь погибнуть, глядя смерти в лицо. Они были уже совсем близко, когда Фил вдруг заметил вдалеке какой-то тусклый огонёк, стремительно летящий к шару откуда-то сверху. Наконец, ударившись о его верхушку, огонёк отскочил в сторону, немного проскользил вниз по покатой поверхности шара, а затем взорвался.

***

— ...ведь я буду охренеть как счастлив!

Через мгновение после того, как Феонар произнёс эту фразу, раздался оглушительный грохот, и корабль заходил ходуном. Садрон снова оказался на полу, правитель же ухитрился устоять, вонзив кинжал в дверцу роскошного платяного шкафа. Когда тряска сошла на нет, Феонар медленно встретился взглядом с несчастным управляющим и с тихой яростью проговорил:

— Выясни, что это было!

Побледнев ещё сильнее, чем обычно, Садрон вскочил и бросился выполнять приказ. Пока он пытался выйти на связь с другими кораблями, Феонар замер и поднял глаза к потолку, прислушиваясь к происходящему. Сперва он решил, будто Фульгрис снова запустил в корабль молнией, но почти сразу же понял, что дело не в этом — со всех сторон доносился похожий грохот, звучащий совсем иначе, чем выстрелы пушек. На такой обстрел этот кретин явно был не способен — но если дело было не в нём, то...

— Мы подвергаемся атаке! — в панике доложил Садрон. — Кто-то забрасывает наши корабли взрывчаткой!

— Взрывчаткой?! — Феонар чуть не поперхнулся от гнева. — Кто это, назгул их подери?! Матриане?! Пираты?! Почему их никто не заметил?!

— Не знаю, господин! Никаких вражеских кораблей поблизости нет! — отчаянно тараторил управляющий. — Ничего не понимаю! Сообщают, что атака идёт сверху, прямо с тверди! Похоже, что это... лаборейцы!

— ЧТО?! — выкрикнул правитель и бросился к балкону, наплевав на огонь.

Прорвавшись через пламя и дым под защитой своей брони, он, наконец, оказался снаружи, оглядел поле боя и остолбенел. Планируя военные операции, Феонар обычно был готов даже к самому худшему развитию событий и заранее продумывал запасную тактику на такой случай. К примеру, хоть внезапная атака Фульгриса и застала его врасплох, в глубине души правитель с самого начала был готов к его возможному предательству — собственно, именно поэтому он и отправил Доминуса поближе к собратьям, дабы в случае чего убить его вместе с остальными. Но то, что предстало перед его глазами сейчас, не могло присниться Феонару даже в самом страшном сне. Впервые за сотню лет его посетило то же ненавистное чувство, что и в тот паскудный день, когда вокруг в буквальном смысле рушился весь мир — ощущение собственного бессилия.

С небесной тверди лил настоящий огненный дождь. Десятки подожжённых связок взрывчатки, появляясь наверху словно из ниоткуда, падали прямо на эльфийские корабли и детонировали, едва коснувшись их. Непрочные каркасы дирижаблей, чьей защищённостью валинорские инженеры намеренно пожертвовали в угоду манёвренности, не могли выдержать взрывы на столь близком расстоянии. В появившиеся пробоины с громким свистом заходил воздух, стремительно заполняя вакуумные камеры. Не способный выдавить ни звука, Феонар продолжал наблюдать за гибелью своего флота, в глубине души отказываясь признавать реальность происходящего. И лишь когда один из ближайших шаров, не выдержав вражеского натиска, начал медленно опускаться вниз, воздух огласил гневный вопль тирана — впрочем, тут же потонув в грохоте взрывов.

***

Едва заметив невесть откуда взявшиеся бомбы, Чарльз тут же развернул колибарра в сторону — приближаться к попавшему под обстрел шару было бессмысленно. Оба всадника уже приготовились распрощаться с жизнями, так что внезапно начавшаяся атака ввела их в недоумение. Создавалось впечатление, что взрывчатка летит отовсюду, и Воевода отчаянно крутил головой, стремясь не попасть под удар. Однако очень скоро стало ясно, что бомбы сыпались только в тех местах, где в данный момент парили вражеские шары.

— Что происходит, Туприссий меня побери?! — выкрикнул Чарльз.

Фил ничего не сказал, но отнюдь не потому, что не знал ответа. Если подумать, он был настолько очевиден, что становилось стыдно за сам вопрос. Как все они могли забыть?.. Хотя, пожалуй, дело было даже не в забывчивости — просто никто из них с самого начала не рассматривал эту возможность как нечто реальное.

Ринувшись в битву, солдаты и Доминусы положились только на свои силы, сполна оправдывая статус защитников. Готовясь отдать жизнь за правое дело, они посчитали, что высокопарный призыв Мари был обращён к ним и только к ним, и что лишь прирождённые воины способны защитить город и мирных соплеменников от вражеских войск. Но суровая правда, которую не так давно озвучил сам Воевода, заключалось в том, что все они были одинаково слабы против такого врага — и в таких обстоятельствах грань между защитниками и теми, кого они защищают, стиралась без следа.

Затаив дыхание, Фил устремил взгляд на твердь, а затем, не сдержав эмоций, радостно закричал — ибо помощь пришла в буквальном смысле с небес, а крик его был тотчас услышан сотнями человек, заполонившими раскинувшуюся над городом паутину туннелей.

Рабочие и управляющие, учёные и жрецы, молодые и старики, мужчины и женщины — здесь собралось практически всё оставшееся население Лаборума, готовое дать отпор захватчикам. Десятки наблюдателей не сводили глаз с узких вентиляционных отверстий, через которые можно было заметить пролетающие снизу шары. Стоило цели оказаться в нужном месте, сведения об этом тут же доходили к ближайшим развилкам, где своего часа уже ждали огромные ящики со взрывчаткой, принесённые шахтёрами из своих поселений. Передавая связки из рук в руки, защитники с потрясающей быстротой переносили их на нужный участок, поджигали и сбрасывали через отверстия прямо на ничего не подозревающих врагов.

В то время, как выносливые рабочие перетаскивали взрывчатку, за слаженной работой этой хитрой системы следили управляющие. Организация обороны закономерно легла именно на их плечи, и в этом их опыт пригодился как нельзя лучше. По всей сети туннелей звучали их деловые голоса, среди которых больше всего выделялся твёрдый, не допускающий возражений тон Юлиуса Кассия:

— Вы двое — попрошу сюда! Необходимо доставить данный ящик к юго-правой развилке! Активнее работаем, граждане, активнее! Это битва, а не ежегодная инвентаризация!

Впрочем, упрекнуть лаборейцев в нерасторопности было невозможно — в одночасье они обрушили на врагов настоящую лавину взрывчатки, пустив в ход все оказавшиеся под рукой запасы. Попавшие под обстрел шары, отчаянно маневрируя из стороны в сторону в попытках уцелеть, перестали преследовать выживших защитников. Дети Фейберуса, до того находившиеся под постоянным и плотным обстрелом, наконец смогли покинуть укрытия и оценить обстановку. Как и Чарльз, поначалу они были ошарашены десятками взрывов со всех сторон, но испуг быстро сменился облегчением, когда они заметили подоспевшее в город подкрепление.

Отступая под натиском защитников, остроухие солдаты заняли оборону на юге города. Перекрыв большинство ближайших улиц, они всеми силами пытались не допустить бегства лаборейцев в туннели через единственный вход. Но сосредоточив всё внимание на фронте, они ожидаемо оставили без внимания тылы — и потому внезапная атака со спины стала для них фатальной. Одновременно с началом бомбардировки из туннелей вдруг высыпала целая толпа — такая же пёстрая, как и та, что сновала над поверхностью. Не успели остроухие осознать, что происходит, как в них полетели такие же светящиеся снаряды, как и те, которыми стреляли они сами — передние ряды нападавших были вооружены трофейным оружием темнолицых. Но больше всего врагов поразило не это, а две массивные фигуры, возглавляющие строй лаборейцев.

С грохотом шагая по железной рампе, из туннелей спускались древние механоиды, возвращённые к "жизни" Томом Коллером, который тоже был здесь. Двигаясь необычайно проворно для своих габаритов, они не прекращали обстреливать врагов из тех же трофейных трубок — причём ими искусственные солдаты владели с гораздо большей сноровкой, чем впервые державшие оружие добровольцы. Остроухие отчаянно отстреливались, но светящиеся снаряды не наносили никакого вреда железным дуболомам. Ополченцы предусмотрительно держались за их спинами, используя механоидов в качестве живых щитов, и тоже продолжали стрелять. И пусть меткостью вчерашние рабочие похвастаться не могли, их количество и элемент внезапности сделали своё дело. Вражеская оборона дрогнула, и выжившие солдаты со всей округи устремились навстречу своим спасителям.

Воздух в одночасье наполнился радостными криками защитников, в чьих сердцах снова зажглась надежда. Тем не менее, все понимали, что праздновать победу рано: хоть многие шары остроухих и угодили под град взрывчатки, у врагов всё ещё оставалось достаточно сил, чтобы продолжать борьбу. Уцелевшие "драконы" разлетелись в разные стороны, стремясь уйти как можно дальше от бомбардировки, но убираться из города явно не собирались — похоже, на сей раз остроухие решили сражаться до конца.

Впрочем, к такому раскладу защитникам было не привыкать. Внезапное прибытие помощи придало сил даже тем, кто уже успел опустить руки. Воспрянув духом, жители Лаборума и Дети Фейберуса приготовились дать захватчикам последний бой плечом к плечу.

***

Громко ударяя воздух исполинскими крыльями, Пёстрокрыл приземлился посреди площадки перед входом в туннели. Фил и Чарльз сразу же спрыгнули с колибарра и принялись осматриваться, от радости не веря своим глазам. В данный момент это место служило опорным пунктом для обороняющихся, и именно сюда стекались уцелевшие солдаты со всех концов города. Пока вооружённые ополченцы при поддержке двух механоидов охраняли окрестности от остроухих, подоспевшие вслед за ними бригады медиков оказывали помощь раненым. Почти сразу же двое Избранных отыскали среди защитников Тома, который пытался починить заклинившую трофейную "трубку". Едва увидев друзей, рыжеволосый инженер тут же отшвырнул оружие в сторону и бросился к ним.

— Вы живы! А я уж боялся, что никогда больше вас не увижу! — радостно выпалил он, обнявшись с обоими. — Ну и кавардак у вас тут творится! Надеюсь, мы не слишком запоздали!

— Запоздали?! Да вы спасли наши шкуры! — воскликнул Чарльз. — Честно говоря, я и думать забыл, что вы тоже собирались сражаться!

— Неудивительно! На то, чтобы забрать всю эту взрывчатку, ушло больше времени, чем мы рассчитывали. Да ещё и эти механоиды! — улыбнулся Том. — А когда мы всё-таки дотащились до города, было уже поздно — вы прогнали темнолицых даже без нашей помощи! Мы уже хотели спуститься к вам, как вдруг появились эти остроухие гады! Мы слышали, что говорил их главарь, и не решались нападать — ведь он мог убить вас всех за секунды! А потом вдруг они начали стрелять! Мы уж думали, что вас всех перебили, но потом стало понятно, что вы продолжаете сопротивляться! Тогда-то мы им и вдарили как следует!

— Поверить не могу, что ты всё-таки заставил эти штуковины сражаться за нас! — потрясённо сказал Фил, глядя на механоидов.

— Это оказалось легче, чем я думал! Стоило мне ввести верный пароль — ну, тот, который про маму — как голос сам объяснил мне, что и как настраивать! Эти штуки на самом деле туприсски умные — они умеют обходить препятствия, знают, как стрелять из оружия, могут даже лаборейца от врага отличить! Мне достаточно было ввести их в боевой режим и приказать следовать за нами! Если бы у нас была армия таких машин, то нам никакой враг был бы не страшен! — воодушевившись было, Том вдруг помрачнел. — Жаль только, что энергию они расходуют слишком быстро. Я сделал для них источники питания побольше, соединив несколько вражеских снарядов друг с другом, но не знаю, надолго ли их хватит...

— Успокойся, Коллер! — с улыбкой прервал его Чарльз, похлопав друга по плечу. — Никто из нас на твоём месте не справился бы лучше.

Том немного приободрился, а Фил тем временем вспомнил про вопрос, мучивший его с самого начала битвы:

— А Мартин здесь не проходил? Я не видел его в толпе!

— Пока нет, — покачал головой Том. — Но не волнуйся — уверен, с ним всё в порядке! Парень он не промах!

Фил с тревогой оглянулся на город, в котором до сих пор грохотали вражеские пушки — похоже, остроухие снова перешли в наступление. Если Мартин был ещё жив, то наверняка находился в самой гуще боя, и гибель могла настигнуть его в любой момент. Как ни крути, эта битва была ещё не окончена.

— Дети Фейберуса продолжают сражаться! — воскликнул Фил. — Надо им как-то помочь!

— Здесь против шаров вы мало что сделаете, — подметил Том. — Лучше идите в туннели и помогайте остальным таскать ящики. Заодно и Юлиуса обрадуете, а то бедняга совсем разнервничался!

— Но ведь у нас есть Пёстрокрыл! — возразил Чарльз, кивнув в сторону своего колибарра. — Дайте нам взрывчатку, и мы как следует вдарим по этим гадам!

— Да вы, я смотрю, уже спецы в этом деле, — усмехнулся инженер. — Пошли, покажу вам, как правильно поджигать фитили. Только пообещайте, что будете осторожны!

— За нас не беспокойся, — ответил Воевода, следуя за ним. — А вот остроухим стоило бы поволноваться — их время сочтено!

***

Стоило Эстусу на мгновение выглянуть из укрытия, как железное ядро просвистело в полуметре от его головы и раздробило часть платформы за его спиной. Не желая более испытывать удачу, Повелитель Огня поспешил снова спрятаться за башню. Вражеский шар, зависший на безопасном расстоянии с противоположной стороны здания, явно не собирался отступать. Они с Каэлием отошли уже довольно далеко от центра города, и враг нагнал их как раз в том месте, где не было вентиляционных отверстий сверху. Хоть внезапная помощь и помогла им вырваться из окружения, битва была ещё далеко не окончена — вот только, как назло, способности двух Доминусов в этой ситуации оказались совершенно бесполезны.

— Улетай отсюда! — крикнул Эстус брату, который просто сидел у стены и скучающе смотрел вдаль. — Ты быстрый, сможешь улизнуть! Я тут как-нибудь разберусь!

— Разберёшься, как же, — фыркнул Каэлий. — Рано или поздно эта платформа рухнет, и тогда только я смогу спасти тебя от падения в безысходную пустоту у нас под ногами. А поскольку твои вдохновенные речи — это одна из немногих вещей, которые разбавляют уныние местной обстановки, я ещё не готов с тобой распрощаться.

Поняв, что убеждать брата бесполезно, Эстус решил сосредоточиться на поиске спасения из этой западни. У них оставался относительно безопасный путь к отступлению в виде ближайшего мостика с их стороны башни, вот только вёл он обратно к центру города, где делать было уж точно нечего — оттуда уже поспешили убраться как солдаты с остальными Доминусами, так и бегущие от бомбардировки шары. Впрочем, другого выхода не было, и Повелитель Огня уже начал продумывать план бегства, когда заметил на противоположной стороне моста группу солдат, бегущих в их сторону. Их было много, причём некоторые несли на досках раненых товарищей.

— Вот чёрт! Надо прикрыть их! — воскликнул Эстус и поспешил выпустить из-за башни волну пламени.

Как и ожидалось, враги тут же решили, что он покинул укрытие, и выстрелили в это место, а ратники тем временем уже вовсю пересекали мост. Прежде, чем остроухие подготовили своё орудие к новому залпу, солдаты уже оказались в безопасности. На вид их было больше тридцати, включая десяток раненых. Руководил отрядом никто иной, как сам Беллум, силы которого, судя по виду, были уже на исходе. Согнувшись от усталости, он выпалил:

— Проклятье... Я думал, мы оторвались... Хорошо, что вы здесь...

Пока он пытался отдышаться, Эстус с ужасом оглядел раненых. Почти все они пострадали ещё в стычках с Мальсами, и многие выглядели уже совсем плохо. Среди окровавленных бедолаг с наспех забинтованными ранами Повелитель Огня вдруг заметил знакомое лицо — изнывая от боли и мотая головой из стороны в сторону, на одной из досок лежал Мартин Элерт. Охнув, Доминус склонился над своим Проводником, но тот никак на это не отреагировал — похоже, отважный Воевода был в бреду.

— Что с ним?! Он выживет?! — взволнованно спросил Эстус.

— Понятия не имею! — ответил Беллум, выпрямившись. — Ими должны заняться врачи! Чем быстрее мы доберёмся до тоннелей, тем больше шансов...

Его прервал очередной вражеский выстрел, на сей раз задевший башню по касательной и отколовший от стены внушительный кусок камня.

— Не думаю, что это произойдёт в ближайшее время, — заключил Каэлий.

— Туприссий! Тащить раненых — дело нелёгкое даже без этих гадов на хвосте! — сказал Беллум, оглядев валящихся с ног носильщиков. — Надо что-то придумать с этим треклятым шаром, и быстро! Может, отвлечь как-нибудь?

Эстус тут же принялся перебирать в голове возможные варианты, однако все они так или иначе были сопряжены с большим риском. Он уже собирался вновь просить Каэлия, чтобы тот улетел прочь, прихватив с собой хотя бы Мартина, как вдруг откуда-то издалека раздался громкий отрывистый крик. Все присутствующие в изумлении подняли глаза и сразу же разглядели его источник — стремительно летящего в их сторону колибарра с ярко-красным оперением.

— Да это Люфт! — радостно воскликнул Беллум. — Он может увезти отсюда сразу несколько раненых! Надо, чтобы он нас увидел!

Эстус поспешно выпустил в воздух поток пламени, который Чарльз точно должен был заметить. Однако когда колибарр приблизился на достаточное расстояние, стало ясно, что Воевода направляется вовсе не к ним. Прежде, чем кто-либо успел его окликнуть, Люфт залетел за башню и пропал из поля зрения, а спустя несколько секунд прогремел взрыв. Во все стороны разлетелась пыль и металлические обломки, которые стало видно даже с другой стороны башни. Перепугавшись за отважного всадника, Повелитель Огня осмелился выглянуть из укрытия, но колибарр уже вылетел из облака дыма целый и невредимый. Всадников было двое: спереди сидел сам Чарльз, а позади него — никто иной, как Фил, который приветливо помахал товарищам.

Застывший в недоумении Эстус лишь через пару секунд понял, что стоит напротив шара без всякой защиты, и поспешно шарахнулся в сторону. Однако его опасения оказались напрасны — противник уже не мог атаковать при всём желании. Взрыв повредил его левый борт и нарушил балансировку, в результате чего шар накренился набок и утратил возможность целиться. Но прежде, чем солдаты и Доминусы успели воспользоваться этим, Люфт развернул колибарра и к пущему удивлению всех присутствующих вновь направился к врагу, чтобы нанести последний удар. Сидящий за его спиной Фил уже достал из сумки очередную связку взрывчатки и поджёг фитиль с помощью огнива. Подлетев к дирижаблю, птица зацепилась когтями прямо за главное орудие, что дало ему возможность прицелиться и зашвырнуть бомбу в амбразуру.

Всё было рассчитано чуть ли не до секунд: стоило Люфту отвести колибарра на безопасное расстояние, как передняя часть шара разлетелась на куски. Завершив дело, Воевода обогнул башню и пролетел перед спасёнными воинами. Фил снова радостно помахал им, после чего колибарр набрал скорость и устремился к центру города, в самую гущу битвы. Проводив их восхищёнными взглядами, солдаты поспешили поднять раненых. Пока Беллум охрипшим голосом отдавал команды, два Доминуса потрясённо наблюдали за опускающимися в Бездну остатками дирижабля.

— Повезло же нам! — облегчённо выдохнул Эстус и развернулся к ратникам. — Пошли! Надо уходить, пока не подоспели ещё враги.

— Однако же, какая простая и вместе с тем гениальная идея... — не двинувшись с местапробормотал Каэлий, после чего вдруг заявил: — Иди с ними, туннели уже недалеко. А у меня появилось одно дело.

Сигил Гравитос в его груди загорелся, и не успел Повелитель Огня опомниться, как его брат уже взмыл в воздух.

— Какое ещё дело?! Куда ты?! — крикнул Эстус ему вслед.

— В сущности, без разницы, куда, — отстранённо ответил Повелитель Воздуха, на мгновение зависнув над платформой. — Оно само меня найдёт.

Не удосужившись объяснить свою идею более подробно, он умчался вверх, направляясь к небесной тверди. Повелитель Огня проводил своенравного брата недовольным взглядом, но пытаться остановить его уже не стал: Каэлий явно знал, что делает, и ему можно было довериться. Куда важнее сейчас было донести раненых до туннелей, на чём Эстус и решил сосредоточиться. Когда Беллум окликнул его, Доминус без лишних слов вернулся к бойцам и сам поднял обессилевшего Мартина на руки, освободив двух солдат от ноши. В этот момент отважный Воевода вдруг открыл глаза и прошептал:

— Владыка... Эстус... Мы ведь... победили?..

Повелитель Огня помедлил с ответом. Похоже, Мартин мало что помнил с момента поражения темнолицых, а исход битвы с остроухими был ещё не ясен. С другой стороны, зачем было печалить и без того страдающего друга, который мог в любой момент умереть у него на руках? Какой смысл было говорить суровую правду, если гораздо важнее сейчас была надежда на лучшее — пусть призрачная, но надежда?

— Конечно, победили, — с улыбкой сказал Эстус, и эти слова вдруг придали уверенности и ему самому. — Держись! Ты скоро вернёшься к Эрике.

Услышав её имя, Мартин умиротворённо закрыл глаза, улыбнулся и больше не говорил. Следуя за Повелителем Огня, солдаты с раненными товарищами поспешили прочь из осаждённого города. Их битва подошла к концу.

***

— Перекличка закончена! — отчитался Садрон. — Три корабля не отозвались, два — серьёзно повреждены, ещё семь — в безопасности! Генерал Талион увёл их из-под вражеского огня и сейчас планирует контрнаступление!

— Отлично! Талион справится! Он заставит этих морготовых детей пожалеть, что они не согласились на мир, пока я его предлагал!

Несмотря на новости о том, что, считай, треть его флота была уничтожена внезапной атакой лаборейцев, Феонар пребывал в на странность хорошем расположении духа. Первоначальная злость на этих непокорных хоббитов сменилась азартом: было, однако, что-то вдохновляющее в том, какой урон они успели нанести непобедимому валинорскому войску перед своим окончательным поражением. Теперь это противостояние выглядело уже не как избиение младенцев, а как полноценная битва, в которой эльфы должны были одолеть очередного могучего врага, чтобы менестрели впоследствии воспели их подвиг во множестве песен и баллад.

Расхаживая взад-вперёд по каюте, Феонар то и дело выглядывал наружу, где уже не было видно ни летящих сверху лаборейских бомб, ни эльфийских кораблей — они рассеялись по округе. Главный дирижабль остался совсем один, без поддержки, но его огромная боевая мощь не давала врагам приблизиться и напасть. Выстрелы вдалеке звучали всё реже. На лице правителя появилась спокойная улыбка: разумеется, это была победа. Город был взят. Разве могло быть иначе? Разве мог он, великий правитель Валинора, проиграть сборищу дикарей и шестерым ископаемым из давно ушедшей эпохи? Нет, конечно нет...

— Талион сокрушит их. Конечно же, сокрушит, — уверенно повторял он снова и снова себе под нос. — А потом вернётся с победной реляцией... О да...

— Мой господин... — вдруг послышался тихий, сдавленный голос Садрона. — Генерал Талион... Он...

Феонар закрыл глаза и сделал глубокий вдох, после чего медленно повернулся к управляющему. Было видно, что тот отдал бы всё, лишь бы не озвучивать пришедшее донесение, но какой у него был выбор?

— Г-генерал Талион с-сообщает, что враги напали на уцелевших... — дрожа всем телом, сказал Садрон. — Они... летают. Он т-только что потерял ещё д-два корабля, и...

Тут управляющий замолчал, не в силах больше выдавить ни звука. Страшась ярости господина, он вжался в кресло с глазами, преисполненными ужаса. Но бури, которой он ожидал, не случилось. Феонар был, к собственному удивлению, совершенно спокоен — даже слабая улыбка не сошла с его лица. Он медленно окинул взглядом свою роскошную каюту и остановился на мраморной статуе Феанора, величайшего эльфа древности, чьи деяния были описаны в Священной Книге Профессора тысячи лет назад. Он был воплощением духа их благородной расы, лидером с несгибаемой волей, на которого Феонар равнялся всю свою жизнь... Интересно, что сказал бы этот легендарный воитель, если бы узнал, что в далёком будущем его потомковдважды разгромят полурослики?

— Что-то во рту совсем пересохло, — хрипло сказал правитель. — Налей-ка мне вина.

Глава 36: Пепел и пыль

С самого создания этого мира им правила борьба.

Тепло и холод, Свет и Тьма, Добро и Зло — противоположности, непрерывно сражающиеся друг с другом и не имеющие смысла друг без друга, приводили в движение великий маховик истории. Сама жизнь была бы немыслима без этой бесконечной борьбы. С самого рождения каждое живое существо оказывалось втянуто в противостояние за место под солнцем. Сильный пожирал слабого, могущественные цивилизации сталкивались в кровопролитных войнах за власть и влияние, несчётное множество людей кануло в небытие, а все воспоминания о них и их подвигах стирались победителями, которые затем сами разделяли судьбу своих жертв.

Но во все времена были и те, кто мечтал о мире. Лучшие из людей, великие мыслители и философы грезили о будущем без насилия, отвергали идею верховенства оружия над нравственностью, пытались научить людей состраданию и любви к ближнему. Многие из них, однако, отказывались признавать жестокую и непреложную истину: борьба заложена в самой нашей природе, из неё мы рождаемся и благодаря ей существуем. Не важно, насколько отдельные люди или даже народы стремятся к миру, ибо всегда найдутся те, кто захочет оспорить их право на существование. И тогда единственным выходом для этих идеалистичных чудаков будет взять в руки оружие и отстоять своё право на свободу.

Боритесь, ибо только так вы сможете выжить!

Непобедимый эльфийский флот полыхал. Перелетая от одного шара к другому, Воевода Люфт и Филиус Шефер верхом на колибарре забрасывали взрывчатку в лопасти пропеллеров, дула орудий и зазоры между ними и листами брони. Очень скоро к ним присоединился и Каэлий, прилетевший со стороны входа в туннели. Совместными усилиями они уничтожили четыре эльфийских корабля. Некоторым шарам удалось уцелеть, но их судьба всё равно была предрешена, ибо когда угроза обстрела со всех сторон исчезла, из укрытий, как следует поднакопив сил, вышли остальные Дети Фейберуса. У немногих уцелевших и повреждённых дирижаблей не было ни шанса. Воздух в одночасье сотряс грохот молний Фульгриса, поражающих зазевавшиеся корабли с удвоенной силой. Огромные валуны, выдранные из небесной тверди волей Целериса, обрушивались на врагов, разбивая хрупкие шары вдребезги. За считанные минуты от вражеской армады не осталось практически ничего.

Наконец, покончив со всеми шарами на пути, Доминус и всадники устремились к главной площади, чтобы нанести последний удар по вражескому лидеру. Впрочем, к тому моменту их запасы взрывчатки почти иссякли. Понимая, что с имеющимися бомбами им едва ли удастся нанести бронированному флагману существенный вред, Каэлий отклонился от курса и взмыл к небесной тверди, чтобы заручиться помощью отважных ополченцев.

Боритесь, ибо ради этого вы были рождены!

— Не останавливаемся, граждане, не останавливаемся! Каждая секунда вашего промедления — это один выстрел врагов по нашим товарищам там, внизу! И это в лучшем случае!

За последние полчаса Юлиус не замолкал ни на минуту. Пожалуй, только благодаря отработанному за многие годы командному голосу он ещё не охрип, отдавая приказ за приказом снующим вокруг людям. Несмотря на то, какая ответственность лежала сейчас у него на плечах, и сколько жизней косвенно зависело от его слов и действий, он чувствовал себя в своей стихии. Возможно, вся его бессмысленная карьера и все навыки управления, которыми он овладел за десятилетия на руководящих должностях, были нужны именно ради этого момента — чтобы в роковой час именно он смог организовать самую масштабную систему гражданской обороны в известной истории Лаборума.

Цепочки рабочих, передающих друг другу взрывчатку, протянулись по всей сети туннелей над Небесным городом. Подконтрольные Юлиусу чиновники, взмокшие от пота и извалявшие в пыли свои безупречные костюмы, бегали от закреплённых за ними точек на центральную развилку и обратно, чтобы доложить ему о происходящем и получить новые указания. Благодаря им он знал, в каком направлении движутся вражеские шары, сколько их осталось и где сосредоточены главные силы противника. В каком-то смысле именно Юлиус сейчас вёл прямое стратегическое противостояние с лидером остроухих, и возможность победить этого хамоватого самодура в интеллектуальной схватке доставляла ему отдельное удовольствие.

Впрочем, безупречно отлаженная схема начала давать сбои уже спустя несколько минут после начала атаки. Чтобы враг нигде не чувствовал себя в безопасности, Юлиус распределил людей равномерно над всем городом, и это привело к тому, что в каких-то местах они стояли без дела, а в других, наоборот, не хватало носильщиков и бомбометателей. Перестраивать систему целиком было уже поздно, и оставалось только отправлять отряды поддержки от одного места к другому. Учитывая, что приказы передавались через посыльных, своевременно реагировать на действия врага удавалось далеко не всегда.

Кроме того, насколько бы обширной не была сеть ходов над городом, вентиляционные шахты всё равно располагались далеко не везде, и враги, разумеется, сумели найти участки, где им ничего не угрожало. Главный же шар остроухих и вовсе оставался в самом центре города, рядом с кристаллом, где не было туннелей. Его уничтожение было для защитников приоритетной задачей, ради которой учёные во главе с Оливером даже подготовили какое-то особенно разрушительное оружие, вот только враги не давали им шанса применить его. Такими темпами весь план мог пойти прахом, и нужно было срочно что-то придумать.

Внезапно знакомое чувство заставило Юлиуса остановиться и пошатнуться. Молния перед глазами, головокружение — после первого раза это уже было ни с чем не спутать. Когда они только пришли сюда, он ощутил внизу Каэлия, но после начала боя Повелитель Воздуха вышел за пределы действия Связи. Сейчас же, судя по ощущениям, он снова появился неподалёку, причём находился он не внизу, а у самой тверди. Некоторое время он двигался, после чего замер на одном месте где-то неподалёку. Тут Юлиус, наконец, сообразил, что к чему, и, проигнорировав посыльного, бросился в один из ходов.

Добравшись до нужного места, он обнаружил там целую кучу людей, собравшихся вокруг решётки посреди туннеля. Завидев Юлиуса, они поспешили расступиться и пропустить его к отверстию. Как он и ожидал, внизу, на другом конце длинной и узкой вентиляционной шахты, виднелась блестящая лысина Повелителя Воздуха.

— Владыка Каэлий! Рад видеть, что Вы живы! — прокричал он, склонившись над решёткой. — А Вы, собственно, по какому вопросу?

— Сегодня — жив, завтра — нет... Не вижу тут ничего радостного, — протянул Доминус, заглянув в шахту. — Но если уж вам так дорога жизнь, то я, так и быть, вам её обеспечу. Мы собираемся устранить их лидера, и для этого понадобится что-нибудь помощнее обычной взрывчатки. Есть варианты?

— Постой-ка... Да! Определённо, нечто подобное имеется! Одну минуту!

Не обращая внимание на чудовищную усталость, Юлиус помчался обратно по направлению к центральной развилке, а точнее, в один из туннелей неподалёку от неё, где расположились учёные с их секретным оружием. К этому моменту все приготовления были уже давно завершены: таинственный порошок, созданный в лабораториях Цитадели, доставили в туннели и распределили по небольшим мешочкам, за сохранностью которых следил лично Оливер. Появление Юлиуса не вызвало у альба особенного удивления: в конце концов, он ожидал, что рано или поздно защитникам потребуется их изобретение. Куда больше его волновала безопасность: пока рабочие аккуратно спускали мешки на верёвке Каэлию, он не уставал повторять:

— Запомните: нитрокарбамид крайне нестабилен, так что обращайтесь с ним предельно осторожно! Он может взорваться даже от слабого удара!

— Ничего себе, оружие! — фыркнул Юлиус. — А что-нибудь менее рискованное придумать не могли?

— Это самое разрушительное вещество, которое мы могли получить из имеющихся материалов, — возразил Оливер. — Кстати, полагаю, я должен поблагодарить тебя. Если бы две недели назад ты не решил начать внеплановую ревизию складов, то те бочки с экспериментальными удобрениями были бы сейчас в Акваториуме.

— Если бы я знал, что из них можно сделать нечто подобное, я бы вообще приказал сбросить их в Бездну, — усмехнулся Юлиус, а затем вдруг помрачнел. — А ведь мне после всего этого ещё новую опись составлять!.. Вот же засада…

Когда мешок со смертоносной смесью был спущен, Каэлий на некоторое время отлетел в сторону, чтобы передать его кружащим неподалёку Филу с Чарльзом, после чего вернулся и дождался следующего. Наконец, не сказав ни слова благодарности, он устремился к центру города, и всадники последовали за ним. Их цель уже виднелась вдалеке, беспомощно зависнув около главного кристалла, и воины ускорились, стремясь положить конец затянувшемуся бою.

Не давайте врагу пощады, ибо он не пощадит вас!

Последние уцелевшие эльфы-солдаты сбивались вместе, намереваясь под конец прикончить столько отступающих врагов, сколько получится. Неизвестно, что сильнее толкало их сопротивляться до последнего — гордыня, честь, или же страх оказаться в плену у лаборейцев, которые, как не уставали повторять эльфийские капелланы, подвергали узников страшным мучениям. Они давным-давно познали непреложные законы борьбы и намеревались умереть в бою, чтобы отправиться прямиком в Истинный Валинор, где их будет ждать вечная слава среди великих предков.

Возглавляемые сержантом, прежде сопровождавшим Фульгриса, они заняли оборону на мосту, на противоположном конце которого показалась группа ратников во главе с Гифрисом и Алией. При виде этих страшных демонов эльфов сковал ужас, но громогласный голос сержанта, приказывающего собраться с духом и стрелять, взбодрил их. На Доминусов обрушился шквальный огонь, но вышедший вперёд Повелитель Льда закрыл сестру своим щитом и побежал вперёд. Видя, что противник вот-вот подойдёт к ним вплотную, эльфы побросали сигнитроны и обнажили мечи. В последней отчаянной атаке они бросились на Детей Фейберуса чтобы принять смерть, но не от дьявольской Силы Стихии, которой они так страшились, а от обычного холодного оружия. Один за другим они падали, чтобы никогда уже не подняться, и лишь капли их крови на мгновение зависали возле лезвия косы Алии, прежде чем окропить доски.

Защищайте то, что вам дорого, ибо кто защитит это, если не вы?

Почти все ратники так или иначе уже добрались до туннелей, и только отряд, в котором были раненые, отставал сильнее всех. Эстус бежал впереди с Мартином на руках, а за ним по пятам, проявляя изрядную прыть, спешили Беллум и носильщики. Путь был свободен, эльфийских солдат уже не осталось, и Эстус даже позволил себе немного расслабиться и потерять бдительность. Им оставалось пройти всего пару улиц, чтобы добраться до входа, когда Повелитель Огня пожалел об этом. Обогнув очередную башню, они высыпали на мостик и лицом к лицу столкнулись с притаившимся там вражеским шаром. Они бежали так быстро, что заметили недобитка слишком поздно. Смертоносное орудие было направлено прямо на них. Спрятаться обратно в укрытие они бы уже не успели.

Не видя другого выхода, Эстус развернулся было назад, но стоящий на его пути Беллум, похоже, не собирался убегать. Не отрываясь глядя на шар, старик вдруг нахмурился так свирепо, что казалось, будто он способен живьём сожрать всех остроухих на борту. А затем произошло нечто необъяснимое: железный ствол вражеского орудия вдруг резко дёрнулся в сторону и согнулся, словно сжатый неведомой силой. Чем бы это не было вызвано, случилось это странное событие как нельзя вовремя: в этот самый момент враги выстрелили. Снаряд разорвал погнутое орудие напополам и улетел куда-то вбок, не задев ратников.

— Чего стоите?! Вперёд! — закричал Беллум, не выразив ни малейшего удивления произошедшему, и рванул вперёд по мосту.

Здраво рассудив, что размышлять о необъяснимом лучше в безопасном месте, Эстус и потрясённые солдаты поспешили за ним. Впереди уже виднелся последний мост, на котором их ждали защищающие вход ополченцы. Повелитель Огня то и дело оглядывался, опасаясь, что обезоруженный враг всё равно станет их преследовать, но, по счастью, этого не произошло: шар некоторое время висел на месте, после чего ушёл в сторону и медленно опустился в Бездну.

Боритесь, ибо за правое дело стоит сражаться!

Спокойно глядя на город, Феонар молча стоял на балконе и неспешно потягивал вино из бокала. Он уже практически не обращал внимания на панические крики Садрона, докладывающего о гибели одного корабля за другим. Примчавшиеся солдаты давно потушили пожар в каюте, но какое это имело теперь значение? Всё равно изменить что-либо было уже невозможно. Все планы пошли прахом, и правителю оставалось лишь делать то, что ему всегда удавалось лучше всего.

— Враги летят сюда, господин! — завопил управляющий. — Они заходят с двух сторон к днищу дирижабля! Наши сигнитроны не смогут по ним попасть!

Феонар ничего не ответил: он и своими глазами видел приближающихся к флагману колибарра и Доминуса. Обнаружив, что в бокале осталось ещё немало содержимого, правитель поспешил осушить его прежде, чем они подлетят вплотную — в конце концов, зачем хорошему напитку пропадать зря?

— Что нам делать, господин?! — уже чуть ли не взмолился Садрон. — Прошу, отдайте приказ! Нас же сейчас...

— Что делать? — отрывисто спросил Феонар и медленно обернулся, раздражённый скорее бездумной паникой управляющего, чем ситуацией. — Держаться крепче, идиот, вот что! Сейчас нас охренеть как встряхнёт!

Садрон услышал своего господина, но ответить ему уже не успел: в эту самую секунду Каэлий и Чарльз промчались мимо флагмана с двух сторон, одновременно забросив в его двигатели мешки со смертоносным порошком. Им не понадобились ни фитили, ни пламя: стоило диковинному веществу коснуться лопастей, как оно взорвалось само по себе, причём настолько сильно, что даже сами летуны едва ли этого ожидали. Раздался страшный грохот, похожий на одновременный удар десятка молний, и в мгновение ока вся нижняя часть исполинского флагмана обратилась в ничто.

Ударная волна на огромной скорости разошлась во все стороны, накрыв не успевших уйти летунов. Каэлия защитили его доспехи, и Доминуса лишь отнесло на несколько десятков метров в сторону, а вот Чарльзу и Филу повезло меньше. Воевода успел увести Пёстрокрыла чуть вверх, так что удар пришёлся снизу: тысячи маленьких металлических обломков настигли колибарра, вонзаясь в туловище и разрывая его горделивое оперение. Издав ужасающий крик боли, птица устремилась вниз, уже неспособная набрать высоту. Отчаянно дёргая за поводья, Воевода попытался выровнять курс, и каким-то чудом ему удалось направить колибарра в сторону одной из ближайших улиц. Пролетев несколько десятков метров над Бездной, Пёстрокрыл рухнул на широкий деревянный мост, подняв в воздух облако пыли.

От удара Фил и Чарльз вылетели из седла и по инерции пролетели ещё несколько метров, прежде чем упасть на доски. Обломками их, по счастью, не задело: весь удар принял на себя колибарр. И хоть сердца двух маленьких храбрецов в тот миг и сжимались от боли и ужаса, ни один из них не посмел бы пожалеть о содеянном, ибо то, что они только что сделали, ознаменовало собой конец войны за Лаборум.

Объятый пламенем и изуродованный взрывами флагман медленно и обречённо поплыл в сторону от разрушенной площади, уносимый слабым ветром. Прекрасные узоры на его отделанной золотом поверхности были разбиты и стёрты, а вырезанные в виде ветвей и листьев перекладины из красного дерева, украшающие балконы на бортах — сожжены и разбиты в щепки. Предводитель уже готов был разделил судьбу своей флотилии, но Судьба не позволила ему кануть в Бездну вместе с остальными кораблями. Ветер развернул дирижабль в сторону двух ближайших башен, но чудовищные габариты сыграли с ним злую шутку: неспособный протиснуться в таком узком пространстве, шар столкнулся с обеими башнями сразу и, наконец, продвинувшись вперёд на пару десятков метров, окончательно застрял между ними и остановился.

Боритесь, ибо только в борьбе рождается мир.

***

— "Тараннон" вызывает "Эарендил"! "Эарендил", ответьте! Повторяю, "Тараннон" вызывает...

Искажённый помехами голос звучал столь слабо, что был слышен лишь на контрасте с царившей вокруг звенящей тишиной. Разбитая вдребезги радиостанция, чьё внутреннее содержимое валялось на полу, продолжала работать, пожалуй, лишь благодаря воле Эру Илуватара. Лежащая рядом груда деревяшек, бывшая прежде столом, слегка зашевелилась, и из-под неё высунулась рука с забинтованным средним пальцем. Вяло пошарив по сторонам, рука устало остановилась, но тут где-то неподалёку раздался стон, полный боли и недовольства:

— Садрон, голлумов хер тебе в зад, ВОЗЬМИ УЖЕ ГРЁБАНУЮ РАЦИЮ!

Получив мгновенный заряд бодрости, владелец руки тут же поспешил сбросить с себя доски и подняться, хоть и удалось ему это с большим трудом. Медленно, словно восставший из могилы мертвец, Садрон поднял голову и попытался сориентироваться в пространстве. Его длинные волосы спутались и закрыли лицо, дорогая зелёная мантия порвалась, а ладони и голени, которыми он прикрывался, были сбиты в кровь. Полагаясь скорее на слух, чем на зрение, он нащупал на полу микрофон и остервенело крикнул:

— "Эарендил" на связи! Доложите обстановку!

Пока радостный голос по ту сторону отвечал, в другом конце окончательно разгромленной каюты медленно поднялся на ноги ещё один "мертвец". В таком паршивом состоянии Феонар не бывал уже сотню лет: несмотря на то, что прямо перед взрывом он накрепко ухватился за перила на балконе, удар, сотрясший флагман, подкинул его к потолку вместе с ними, а последующее столкновение с башнями отбросило оглушённого правителя обратно в каюту. Броня из очищенного Сигния вновь защитила его тело, но вот непокрытую голову ничто не уберегло, и теперь по лицу тирана стекал ручеёк крови с разбитого темени. Впрочем, Феонара рана лишь разозлила: свой вековой лимит на потерю сознания и прочие слабости он уже исчерпал.

— Выкладывай, что там! — мрачно сказал он, прокладывая себе путь через разбросанные повсюду обломки мебели и осколки бутылок. — Этот день всё равно не сможет стать ещё хуже...

— Генерал Талион выжил! — чуть не плача от радости, сообщил Садрон. — Его корабль держался в стороне от сражения и успел вовремя покинуть город.

— Другого я от него и не ждал! — рявкнул правитель, тенью нависнув над сидящем на полу управляющим. — Ну, и где же эта одноглазая страхолюдина?!

— Они ушли на глубину в пятьсот метров. Разведчики передали им, что случилось, так что генерал будет здесь, как только бомбёжка прекратится.

— Хорошо! Корыто, как я понимаю, спасти не получится?

— Едва ли, господин, — покачал головой управляющий. — Я не знаю, насколько серьёзны повреждения, но нижние палубы, в том числе машинное отделение и отсек пилотов, не отвечают. Мы полностью потеряли контроль над кораблём!

— Даи не похоже, чтобы он мог куда-то сдвинуться, — проворчал Феонар, глядя на статичный городской пейзаж за балконом. — Хрен с ним, нам повезло, что мы вообще живы! Так и знал, что дополнительные слои брони не будут лишними!

В этот момент за дверью раздались тяжёлые шаги, и через пару секунд в каюту ворвались охранники из личной гвардии правителя. Эти высокие светлолицые богатыри в блестящих кольчугах и алых плащах обычно не осмеливались бросать свой пост даже в разгар рискованного сражения, так что подобное появление было для них чем-то из ряда вон выходящим. Каждый из них был предан Феонару до мозга костей и поклялся защищать его от любых угроз, внешних и внутренних. Именно благодаря ним тиран мог спокойно спать, зная, что в его покои не проскользнёт ни один убийца.

Увидев повелителя живым и почти невредимым, гвардейцы немедленно припали на колени и склонили головы.

— Простите, господин, — со страхом и стыдом произнёс их капитан. — Мы боялись, что Вы могли пострадать.

— Думаете, дядю Феонара так просто грохнуть? — усмехнулся тиран и замахал руками. — Хорош кланяться, вставайте уже! Для вас есть работёнка!

Воины немедленно поднялись и замерли по стойке "смирно". Было видно, что многие из них получили травмы во время взрыва, но даже это не смогло повлиять на их идеальную выправку.

— Мы сваливаем с этой кучи металлолома! Заберите свою экипировку, найдите всех, кто ещё не сдох, и приведите к ближайшей уцелевшей палубе! И не забудьте проларец.

Услышав это, капитан многозначительно кивнул, после чего, отдавая приказы на синдарине, удалился из каюты вместе с подчинёнными.

— А что за ларец? — вдруг непринуждённо спросил Садрон.

Феонар ошарашенно обернулся, не веря своим ушам, но одного взгляда на управляющего хватило, чтобы понять причину его внезапной смелости. Сидя на полу в изодранной одежде, посреди хаоса и разрухи, раненый и прошедший через смертельный ужас Садрон смотрел на господина уже не с прежним страхом, а с отрешённым безразличием, какое бывает у солдат, впервые побывавших в гуще сражения. Впервые за всё время своей службы молодой эльф без лишних прикрас и обдумывания высказал то, что было у него на уме, отчего Феонар невольно расплылся в улыбке.

— Неужели кое-что из того, что я говорил, всё-таки осело в твоей черепушке? — усмехнулся правитель и медленно наклонился над управляющим, который снова отреагировал на это совершенно спокойно. — Стало быть, ты хочешь узнать, что в этом ларчике? Что ж, я тебе скажу...

Он специально приблизил лицо почти вплотную к виску Садрона, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию, и, наконец, когда управляющий всё-таки дёрнулся от дискомфорта, правитель резко выпрямился и развёл руками:

— А ничего там нет! Ничегошеньки! Пока что.

На сей раз Садрон не решился продолжать расспросы, но Феонар всё равно был удовлетворён: управляющий невольно улучшил его настроение посреди творящегося вокруг бардака. Подводить итоги этой катастрофы было пока что некогда: сперва нужно было спастись самому, и желательно со всеми добытыми с трудом трофеями.

— Оставь уже этот хлам, — бросил Феонар, небрежно пнув разбитую радиостанцию. — Лучше беги-ка в хранилище и тащи сюда книгу Антидия. Только учти, что если порвётся хоть один лист, я ею же проломлю тебе череп!

***

Когда звон, стоявший в ушах с самого момента взрыва, наконец-то сошёл на нет, Фил нашёл в себе силы открыть глаза и пошевелиться. По ощущениям, на его теле не осталось живого места: под изодранной в клочья одёжкой ныли многочисленные ушибы и ссадины. Удивляясь, как после такого приземления он умудрился не переломать конечности, Фил медленно поднялся на ноги и попытался отыскать глазами Чарльза, но душераздирающий крик за спиной заставил его вздрогнуть и обернуться. От увиденного у него кровь застыла в жилах.

Пёстрокрыл лежал на мосту в нескольких метрах от Фила. Отчаянно пытаясь встать, колибарр снова и снова приподнимал голову, но каждый раз падал на доски с болезненным криком. Его некогда прекрасное оперение было разорвано в клочья, кости на крыльях перебиты, а железные обломки впились в брюхо и шею, причиняя мучения при каждой попытке пошевелиться. Не в силах отвести взгляд от этой ужасной картины, Фил не сразу заметил приближения Чарльза. Воевода прихрамывал, с его лба на красное от ссадин лицо стекали струйки пота, но серьёзных травм он, похоже, сумел избежать.

С горечью и растерянностью глядя на агонию своего верного питомца, Чарльз остановился рядом и молча простоял так где-то полминуты, после чего медленно достал из-за спины арбалет. Фил поспешил отвернуться и крепко зажмурился, слушая собственное сердцебиение. Послышался металлический звон, треск натягивающийся тетивы, а затем короткий свист арбалетного болта — и крики, наконец, прекратились. Медленно выдохнув, Фил открыл глаза, но посмотреть на Пёстрокрыла так и не решился.

Некоторое время они молчали. Безумный боевой кураж, в котором они пребывали во время смертоносного полёта, исчез без следа, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Чарльз задумчиво смотрел вдаль, слишком морально истощённый, чтобы проявлять какие-либо чувства.

— Всё ещё хочешь быть всадником? — наконец, спросил он.

— Нет, — покачал головой Фил и отвёл взгляд в сторону.

Только сейчас он понял, насколько же тихо стало вокруг. Не было больше ни грохота взрывов, ни выстрелов, ни криков. Небесный город словно застыл во времени, погрузившись в мутный туман из постепенно рассеивающихся облаков пыли и дыма. Глубоко вдыхая пахнущий пеплом воздух, двое Избранных продолжали стоять посреди заваленной обломками улицы и любоваться видом наполовину разрушенного, но не павшего под натиском врагов города. Впервые за долгое время спешить им было некуда.

***

Сжимая в руках фолиант Антидия, Феонар меланхолично наблюдал, как корабль Талиона подходит всё ближе. С неудовольствием правитель отмечал, что даже последнему боевому судну из его флота не удалось избежать позорной метки — его главное орудие по какой-то причине было будто разорвано изнутри. Впрочем, боеспособность корабля роли уже не играла — сейчас было довольно и исправных двигателей.

На палубе за спиной Феонара столпилось несколько десятков эльфов, переживших крушение и ожидающих спасения. Простые солдаты и техники были оттеснены гвардейцами на несколько метров от правителя и его приближённых — Садрона и жуткого громилы-палача Голонира, от которого управляющий старался держаться как можно дальше. Последним выпала честь быть эвакуированными впереди остальных — хотя, конечно, только после самого Феонара, гвардейцев и ящиков со снаряжением.

Вскоре корабль подошёл достаточно близко. Один из люков на его нижней части открылся, и оттуда показалось хмурое лицо самого Талиона, чьи чёрные волосы на сей раз были завязаны в хвост.

— Ну наконец-то! А я уж думал, что ты свалил со страху! — воскликнул Феонар, подойдя к ограждению на краю палубы. — Надеюсь, поблизости нет этих сраных бомбистов?

— Разведчики доложили, что летающий Доминус покинул этот район, — ответил генерал, пока его солдаты свешивали из люка верёвочную лестницу. — Но лучше нам не рисковать и поторопиться.

Из-за округлой формы двух дирижаблей они не могли соприкоснуться бортами в нужном месте, так что спасённым оставалось только взобраться по лестнице. Не решившись доверить книгу кому-либо другому, Феонар крепко сжал её одной рукой, а затем проворно принялся взбираться вверх, используя только вторую. Когда до люка оставалось совсем немного, он наконец-то смог обратиться к Талиону так, чтобы больше никто этого не услышал:

— Моргот подери, а ведь победа была так близко! Эти мрази были у меня на мушке! Если бы не грёбаный Фульгрис, мы сейчас уже были бы в Святилище! Жаль, что он оказался не так туп, как я думал...

— Или же, господин, — с почтением произнёс генерал и протянул правителю руку, — это Вы оказались не так умны, как Вам кажется.

Правитель застыл на месте, ошарашенно поднял взгляд, а затем по его лицу расплылась широкая ухмылка.

— Да пошёл ты, сволочь одноглазая! — хохотнул Феонар и ухватился за руку Талиона. — Ладно, давай-ка выбираться отсюда!

***

Одинокий луч прожектора прорезал ледяной мрак, осветив зависший посреди пустоты спасательный аэростат. Потребовалось несколько минут, чтобы обитый железом дирижабль принял нужное положение в пространстве, а выдвинутый из грузового отсека трап аккуратно пристыковался к капсуле. На фоне завываний ветра послышались взволнованные женские голоса. Стараясь не соскользнуть с замёрзшего металла, закутанные в шинели солдаты прошли по трапу и принялись вскрывать заледеневший люк аэростата с помощью газовых горелок. Спустя ещё некоторое время их усилия увенчались успехом, и перед взором солдат предстали двое продрогших насквозь узников капсулы. Сразу после этого оставшиеся на борту матриане, наконец, услышали долгожданный крик:

— Она здесь! Принести тёплую одежду, немедленно!

Пока в грузовом трюме велась спешная подготовка, солдаты настолько быстро, насколько позволяла безопасность, вытащили из аэростата так и не пришедшую в сознание Элизиану. Следом за ней из люка самостоятельно выбрался Айзек, которому никто даже не подал руки. Последние пару часов пигмей провёл в непрерывном движении, пытаясь сохранить тепло с помощью физических упражнений, а также растирая конечности Губернаторши. Но на такой глубине эти методы не могли долго оставаться эффективными, и к тому моменту, как их наконец-то обнаружили по радиосигналу, Айзек уже совсем обессилел и замёрз.

С трудом делая каждый шаг, пигмей прошёл по трапу вслед за матрианками, которые предпочитали не замечать его существования. Несмотря на спасение, особой радости от происходящего он не испытывал: страшно было представить, в какую ярость придёт Элизиана, узнав о судьбе своего флота, да и собственное будущее виделось Айзеку исключительно мрачным. Он уже взошёл на борт и приготовился как следует согреться в тёплом корабельном воздухе, когда впереди началась ещё большая суматоха. Солдаты и офицерки столпились вокруг лежащей на полу Элизианы, при этом разом затихнув. Значить это могло лишь одно: Губернаторша наконец-то очнулась.

Не желая оставаться в стороне, да и к тому же будучи, возможно, единственным выжившим врачом, Айзек без задней мысли растолкал матриан и склонился над ней. Вопреки ожиданиям, Элизиана выглядела совсем не так, как будто только что очнулась от многочасового обморока. Глаза Губернаторши были широко открыты, пальцы мёртвой хваткой сжимали рукав одного из солдат. Все вокруг смотрели на неё с нескрываемым ужасом.

— Ваше Высочество... — дрожащим голосом прошептала одна из офицерок. — Битва...проиграна... Наш флот...

— Они закончили, — вдруг прохрипела Элизиана, перебив её на полуслове.

Никто не осмелился вымолвить ни слова. Губернаторша медленно окинула взглядом всех присутствующих, остановилась на Айзеке и торжествующе произнесла:

— Мальсы завершили туннель к Святилищу!

Глава 37: На пороге рая

В тех местах человека легчайшая жизнь ожидает.

Нет ни дождя там, ни снега, ни бурь не бывает жестоких.

Вечно там Океан бодрящим дыханьем Зефира

Веет дующим свистом, чтоб людям прохладу доставить.

Гомер."Одиссея"

Потрескивая и издавая тихое гудение, похожее на доносящиеся откуда-то издалека завывания ветра, угли медленно догорали в жаровне. Огромные чёрные тени расползались по стенам, словно намереваясь поглотить всё помещение и погрузить его в тот же беспросветный мрак, что безраздельно царствовал над миром уже сотню лет. И хоть то была всего лишь игра света, порождённая слабым пламенем, сидящие вокруг жаровни старцы отчего-то чувствовали, будто Тьма в этот раз и впрямь подобралась как никогда близко.

Измождённый Гюнтер Беллум с осунувшимся лицом и впавшими глазами мрачно глядел в пол, не находя в себе ни сил, ни решимости заговорить. Безмолвствовала и Верена Керда, не отрываясь глядящая на пламя со скорбью и тревогой. Сидящий у стены Лабберт Тьюрис был по обыкновению спокоен, а расположившийся возле него Оливер хмуро смотрел на правителей, ожидая, когда они нарушат молчание. Но первое слово, как и всегда на подобных встречах, предстояло сказать одному конкретному человеку — седому старцу, сидящему с закрытыми глазами совсем близко к огню.

Он не торопился говорить — возможно, из-за страха или неуверенности, а может, и по другим, сугубо личным причинам. Никто из присутствующих не смел торопить или осуждать его, ибо все понимали, какая ответственность лежала плечах этого старика, и какую значимость всегда имел его тихий, но непреклонный голос. Его слова были не просто законом — они былиистиной, в которой никто не посмел бы усомниться, непреложной аксиомой, определявшей жизнь целого народа на протяжении сотни лет. И потому невозможно было преуменьшить значимость сказанного, когда Рейн Сапий, Верховный Правитель Лаборума, наконец, нарушил молчание и с горечью произнёс:

— Мы совершили ужасную ошибку.

Медленно открыв глаза, старик встретился взглядом со своими товарищами, словно сомневаясь, не вызовут ли его слова возражений. Но его тревога была напрасной: мысль, которую он только что высказал вслух, поселилась в головах всех присутствующих задолго до того, как трясущийся от ужаса Филиус Шефер ворвался в их покои и возвестил о начавшемся вторжении из Бездны. Возможно, она не покидала их с того самого дня, когда роковое решение было принято — всех, и Сапия в том числе. Но стремясь отогнать её, убеждая себя в правильности сделанного выбора, они перестали воспринимать эту дилемму всерьёз давным-давно... До тех пор, пока не стало слишком поздно.

— Мы видели, как мир рушится у нас на глазах. Мы знали, что существует способ спасти его, и в наших силах было им воспользоваться. Но мы решили поступить иначе, — продолжил Сапий, опустив глаза. — Вместо того, чтобы признать, что наша судьба неразрывно связана с судьбой мира, мы отказались считать себя его частью. Эгоистично желая покоя и безопасности лишь для себя, мы спрятались от мира и понадеялись, что нас никогда не найдут. Отказавшись даровать райские кущи всем остальным, мы решили вместо этого создать свой собственный рай. Рай, построенный на лжи. Рай, построенный на крови. Рай для глупцов и невежд, в котором нет ни развития, ни свободы, рай, ставший тюрьмой для всех нас! И вот, наконец, пришла расплата.

Беллум медленно склонил голову и стиснул зубы; перед его глазами всё ещё стояли картины прошедшей битвы. Его роль в этой грандиозной лжи, пожалуй, была наиболее мрачной и кровавой. Да, может, сам Воитель и не занимался наказанием чересчур любопытных, но зато именно он развязал руки таким карателям, как Эрнст Гедрих, и сквозь пальцы смотрел на творимые ими ужасы. Ради общего блага он заставил страдать десятки невинных, но в итоге его действия привели лишь к тому, что во время вторжения врагов пострадали уже тысячи. Сколько из них можно было бы спасти, не препятствуй правители развитию новых технологий, в том числе оружия? Как можно было всерьёз полагать, что другие народы за эти годы не будут изобретать всё более и более совершенные средства уничтожения? Дурак, проклятый дурак!

— Вина лежит на всех нас в равной степени, — попыталась разрядить обстановку Керда. — Это было обоюдное решение. У каждого из нас порой возникали сомнения в правильности этого пути, особенно у тебя, Рейн. Но каждый раз мы все соглашались, что раз Пророчеству всё равно суждено исполнится, то мы можем позволить себе...

— Немного пожить в мире и спокойствии? — закончил её мысль Сапий и горько усмехнулся. — А стоило ли оно того? Мы хотели защитить лаборейцев от ненависти и войн, но что дали им взамен? Целые поколения были вынуждены трудиться на пределе возможностей, чтобы выжить в этом аду. У них не оставалось времени ни на личный комфорт, ни на увлечения, ни на искусство. Всё их существование свелось к непрерывной работе и ожиданию перемен. Годами они взывали к Творцам, молили о том, чтобы тяготы прекратились, но ничего не менялось. Разве этого мы хотели для них?

Керда тяжело вздохнула и перевела взгляд на маленькую золотую подвеску в виде меча, которую держала в руке. Этот древний символ веры долгие годы давал лаборейцам надежду, но теперь, оглядываясь назад, Верховная Жрица ужасалась собственному лицемерию. Имея возможность воплотить Пророчество в реальность, приблизить столь ожидаемое всеми время святых деяний, она вместо этого использовала веру, чтобы на сто долгих лет погрузить свой народ в беспробудную религиозную дрёму. Борьбе за будущее мира она предпочла бесконечные молитвы и дремучий догматизм, через церковь отравивший умы большинства обитателей Небесного города, но при этом отказывалась замечать несправедливость и жестокость, творящиеся у неё под носом прямо в стенах Цитадели. Юная Мария Райнхайт была права — Керда оказалась недостойна своего сана.

Спустя несколько секунд напряжённого молчания сидящий до того без движения Тьюрис выпрямился и медленно сделал несколько движений руками. Оливер мрачно наблюдал за ним и на сей раз озвучил мысли Мудреца с некоторой заминкой и явным неудовольствием:

— Но ведь нельзя сказать, что мы ничего не добились. Лаборейцы сохранили культуру, науку, мораль. Под нашим руководством эта система продолжала работать, она была стабильна. Представь, что произошло бы, призови мы Детей Фейберуса сразу после Катаклизма. Их бы встретила толпа неразумных дикарей, лишённых памяти о цивилизации. Разве вы хотели бы, чтобы наш народ вступил в новую эру в таком состоянии?

— В твоих словах есть правда, Лабберт, — вздохнув, признал Сапий. — Людей действительно следовало подготовить. Нам был дан уникальный шанс воспитать их с нуля, вложить в них правильные ценности, очистить от пороков прошлой эпохи. И я без лишней скромности могу сказать, что мы преуспели в этом! Совместными усилиями нам удалось создать жизнеспособное общество с правильными моральными ориентирами, и это бесценное достижение! Однако же, именно это и сыграло с нами злую шутку: добившись цели, мы побоялись что-либо менять, рисковать плодами наших трудов. Мы заперлись в стенах Цитадели, отгородились от народа и позволили времени течь своим чередом, зная, что никаких улучшений уже не предвидится. Мы поступили малодушно.

Тьюрису нечего было на это возразить, и он снова прислонился к стене, закрыв невидящие глаза. Оливер о чём-то глубоко задумался, Керда снова горько вздохнула, а вот Беллум, напротив, оживился, проявив свою завидную привычку концентрироваться на действиях в ущерб рефлексии.

— Что толку теперь рассуждать об этом? — раздражённо сказал он. — Да, мы сами виноваты, но прошлого не изменить! Нам надо решать, что делать дальше, и быстро! Помните, что произошло перед битвой?! Люди уже начали задавать вопросы! Не пройдёт много времени, прежде чем они захотят нашей крови!

— После того, что они только что пережили, едва ли хоть кто-то в стенах этой башни захочет крови, Гюнтер, — покачал головой Сапий. — Но в остальном ты прав. Времена изменились, и нам уже не удастся вернуть всё как было. Нужно принять решение.

Все присутствующие напряглись. Каждый понимал, о чём именно говорит Верховный Правитель, и какие последствия это будет иметь для лаборейского народа. Первой не выдержала Керда: окончательно утратив самообладание, она отчаянно воскликнула:

— Ты предлагаешь рассказать им?! Но ты и сам знаешь, какую реакцию это может вызвать! Здесь начнётся хаос!

— А может, это и к лучшему? — пожал плечами Беллум. — Раз уж мы теперь в любом случае лишимся власти, пускай они распоряжаются правдой так, как захотят сами! Это будет их собственный выбор!

— Я не могу этого допустить! — вдруг вскричал Сапий, и тлеющие угли на мгновение вновь вспыхнули, осветив его искажённое страхом лицо. — Не могу! Если мы сделаем это, то обесценим всё, чего нам удалось добиться! Все жертвы, все лишения будут напрасны! — отдышавшись, Верховный Правитель немного успокоился, окинул взглядом остальных, всё так же неизменно внемлющих ему, и продолжил. — Друзья мои! Быть может, мы совершили страшные деяния, быть может, мы загубили собственные Души, но при этом нам удалось создать самое совершенное из обществ, когда-либо существовавших в этом мире! Да, и оно не идеально, да, люди живут в неведении, но зато в них есть самое важное: в отличие от других народов, лаборейцы стремятся лишь к миру! Им чужда жестокость, чужды амбиции по захвату других стран! Они хотят лишь спокойной, праведной жизни на Земле Обетованной! И сейчас, когда руками Детей Фейберуса Ноа будет спасён, я хочу, чтобы они ступили на Магнию именно такими — чистыми, наивными, добродушными — дабы показать всем остальным пример и положить начало новому миру без войн и конфликтов. Мы столько лет твердили им о Свете, который хранится здесь посреди непроглядной Тьмы, и я верю, что мы были правы... Ибо наш народ — и есть этот Свет! И мы не должны позволить теням прошлого затушить его!

Речь произвела на остальных впечатление: Тьюрис и Керда с серьёзным видом закивали, Оливер вновь напряжённо задумался, а Беллум, который, казалось, проникся больше всех, нервно закрыл лицо ладонями, утёр пот и, наконец, развёл руками:

— Что ж, удачи объяснить это им!

Тут уж настал черёд Сапию опустить глаза и задуматься наравне с остальными. Все они так или иначе разделяли его мнение, но никто из них не знал, как действовать — во всяком случае, без применения грубой силы. Ответ пришёл откуда они не ждали — молчание нарушил Оливер, на сей раз озвучивая лишь собственные мысли.

— Пожалуйста, выслушайте меня. У нас ещё есть возможность решить всё мирно, — он начал с некоторой неловкостью, но затем продолжил уже более смело. — Насколько я могу судить, единственными, кто задался этими вопросами, пока что остаются Избранные. Проведя с ними некоторое время, я могу заключить, что почти все они, как и мы, наделены бессмертием. За долгую жизнь каждый из них развил в себе достаточную индивидуальность, чтобы поставить под сомнение общественные порядки и начать действовать без оглядки на толпу. Полагаю, также, что поэтому именно эти шестеро и вызвались участвовать в походе. После всего произошедшего народ чествует их как героев, а это значит, что они будут иметь огромное влияние на общественное мнение. Большинству людей сейчас нет дела до политики; они будут восстанавливать город и радоваться возвращению к обычной жизни. Поэтому нам в данной ситуации достаточно будет убедить Избранных не настраивать народ против нас.

— И как же, по-твоему, мы это сделаем? — проворчал Беллум. — Судя по тому, что я слышал, Элерт и его дружок Коллер считают нас убийцами невинных и не собираются идти на компромисс. Можно, конечно, спихнуть всё на Гедриха, тем более что сам он не будет против. Я говорил с ним пару часов назад: похоже, что после всей этой заварушки он начал здорово корить себя за содеянное. Вот только Избранные навряд ли ему поверят. Они видят в нас чудовищ и тиранов, и едва ли мы сможем доказать им обратное.

— Есть один способ, — ответил Оливер и задумчиво улыбнулся. — Нужно просто... поговорить с ними. Объяснить всё в спокойной обстановке. Я уверен, они поймут.

Керда и Беллум посмотрели на него с недоумением, и даже Тьюрис недоверчиво сдвинул брови, зато Сапий, поразмыслив несколько секунд, усмехнулся:

— Похоже, мы настолько разучились понимать друг друга, что не приняли во внимание самый очевидный выход! Оливер прав! Мы должны поговорить с ними, но не как с подданными, а как с равными. Пришло время всем нам поумерить свою гордыню. Только так мы добьёмся нужного нам доверия.

Остальные были явно не в восторге от этой затеи, но всё же нехотя закивали. Оливер наблюдал за ними со слабой улыбкой, про себя радуясь, что многолетнему отчуждению правителей от народа, похоже, приходит конец.

— А что насчёт Детей Фейберуса? — вдруг спросила Керда. — Неужели даже им мы не расскажем правду?

Все присутствующие тут же помрачнели. Если всё, о чем шла речь ранее, касалось исключительно лаборейцев, то теперь они затронули куда более сложную тему, в которой не было место простым решениям. Первым решил "высказаться" Тьюрис:

— Миссия Детей гораздо важнее забот лаборейцев, — передал смысл его жестов Оливер. — Разве не лучше будет поведать им всё, что нам известно, дабы они имели представление о мире, который им предначертано спасти?

— Всё не так просто, — вздохнул Сапий. — Пусть их миссия и имеет глобальное значение, в этом конфликте они были вынуждены выбрать сторону. Другие народы видят в них не спасителей, а лишь угрозу. Сейчас они могут опереться только на нас с вами. Судьба Детей Фейберуса отныне неразрывно связана с судьбой лаборейцев, и всё, что узнают они, в скором времени станет известно и Избранным, а через них — всему народу.

— Но ведь нельзя же и дальше дурить им головы! — возмутилась Керда. — До сих пор все их действия были продиктованы простым желанием защитить себя, а заодно и нас, от вражеской агрессии. Однако если мы хотим, чтобы они встали на путь спасения мира, им потребуется нечто большее, чем древняя легенда о Творцах! Они должны знать, что произошло на самом деле!

— Я согласен, — твёрдо сказал Верховный Правитель и поднялся на ноги, окинув остальных серьёзным взглядом. — С помощью Доминусов мы отстояли наш дом, однако пусть эта победа не обманывает вас. Первенец Фейберуса до сих пор не найден, и, кроме того, я нутром чую, что хоть мы и разбили вражеские войска, угроза ещё не миновала. Посему я считаю, что настало время раскрыть самую важную тайну.

— Значит, ты всё-таки расскажешь им? — нахмурился Беллум.

— Нет, Гюнтер. Боюсь, слов тут будет недостаточно, — покачал головой Сапий и устремил взгляд на зловещую тень за спиной Воителя. — Я хочу, чтобы они увидели всё своими глазами.

***

Перед тем, как Мартин отключился на руках у Эстуса, всё вокруг уже начало казаться ему мутным и нереальным, словно горячечный бред. Поэтому не было ничего удивительного в том, что открыв глаза и увидев прямо перед собой взволнованное лицо Эрики, он сперва посчитал это не более чем приятным сновидением. Лишь когда она, заметив его пробуждение, приблизилась вплотную и поцеловала его в губы, пелена дрёмы спала, и Мартин осознал, что он жив, в сознании и, более того, лежит в удобной мягкой постели в окружении знакомых лиц.

Попытавшись приподняться, он вновь ощутил боль в рёбрах, но уже не настолько сильную, чтобы ему помешать. Поморщившись, он выпрямился и огляделся. Судя по железным стенам, он находился в госпитале Цитадели.В длинном зале стояло множество кроватей, на которых лежали другие раненые, вокруг вертелись врачи в белых мантиях, а рядом с его собственной кроватью стояли самые близкие ему люди — Эрика и члены отряда Избранных, все кроме Оливера, живые и, за исключением слегка потрёпанных Фила и Чарльза, совершенно невредимые. Уже сам этот факт говорил за себя, и всё же Мартин не мог не задать самый важный вопрос.

— Мы... победили? — сипло выдавил он, удивившись звучанию собственного голоса.

— О да! — с придыханием произнесла Мари, чьё лицо буквально сияло от счастья и торжества. — Свет победил Тьму! Мы разгромили захватчиков! Наш город спасён!

Мартин закрыл глаза, уронил голову на подушку и облегчённо выдохнул, не считая нужным сдерживать эмоции. Разумеется, сейчас он ещё не мог в полной мере осознать всё значение этих слов. За неделю, прошедшую с начала вторжения, его мировосприятие кардинально изменилось; нависшая над лаборейцами смертельная угроза стала чем-то обыденным, и на возвращение к прежнему образу мышления наверняка потребовалось бы немало времени. Тем не менее, одно Воевода понял мгновенно: время сражений для него закончилось. Он наконец-то мог позволить себе как следует отдохнуть.

— Эй, ты что, опять вздумал заснуть? — раздался возмущённый голос Тома. — Ты хоть знаешь, сколько мы ждали, пока ты очнёшься?

Мартин снова открыл глаза и усмехнулся: он уже успел соскучиться по неунывающему рыжему инженеру.

— Врачи вовремя занялись твоими ранами. По их словам, ты скоро поправишься, — с нежностью сказал Эрика, погладив его по волосам. — Ты проспал почти сутки. Остальные тоже уже успели отдохнуть.

— Получается, с тех пор прошли целые сутки?.. — пробормотал Мартин, воспоминания которого были обрывистыми начиная с поражения темнолицых. — Я помню, как мы радовались победе, а потом вдруг появились остроухие... Помню, как их предводитель нёс какую-то чушь... Потом они начали стрелять... Как же мы их победили?

— Вместе, — улыбнулся Фил и раскинул руки, на которые было налеплено множество пластырей. — В смысле, все вместе!

Мартин ещё раз оглядел товарищей и на сей раз подметил, что хоть все они и выглядели радостно, в их взглядах была заметна чудовищная усталость — не та, от которой можно избавиться с помощью сна или отдыха, а скорее усталость моральная, какая бывает после чудовищных волевых и умственных усилий. Похоже, в прошедшей битве они выложились на полную. Впрочем, здесь присутствовали далеко не все, благодаря кому победа стала возможна.

— А где Дети Фейберуса? И Оливер? — настороженно спросил Мартин.

— Дети наверху, помогают нашим готовиться к возвращению в город, — ответил Чарльз. — Из Цитадели никого пока не выпускают, но там всё равно полно работы: надо собрать материалы, припасы... Наши-то на ногах не держатся после всей этой беготни, а Доминусам хоть бы хны — перекусили, поспали пару часов — и усталости как не бывало! Эх, мне бы так...

— А Оливер у старейшин, где ему ещё быть? — пожал плечами Юлиус и помрачнел. — Кстати, о них... Что делать-то будем?

Хоть Мартин и был рад видеть его, сейчас он мысленно выругался: ну вот зачем, спрашивается, было поднимать эту тему сейчас, в столь радостный и безмятежный момент? После всего пережитого Воевода совсем позабыл о том, что произошло перед сражением, и сейчас ему меньше всего хотелось думать об этом. Вновь закрыв глаза, он откинулся на подушку и некоторое время молчал.

— А что мы можем сделать? — наконец, сказал он. — Настроить всех против старейшин и захватить власть? Мы только что чудом пережили одну войну, и сразу же ринемся разжигать новую?

Он окинул взглядом задумчивые лица остальных. Никто из них явно не хотел для лаборейцев новых потрясений, даже те, кто ранее был решительно против лжи правителей Лаборума. Эрика и вовсе не понимала, о чём идёт речь, и Марин уже пожалел, что напугал её заявлениями о какой-то новой войне. Только Том, у которого по понятным причинам были личные мотивы ненавидеть старейшин, неуверенно возразил:

— Предлагаешь оставить всё как есть? Позволить им и дальше насаживать тут свои порядки и скрывать ото всех правду?

— Я этого не говорил. Но мы должны найти какой-то иной способ на них повлиять, — сказал Мартин и поморщился, подавшись вперёд. — Туприссий, если бы не рёбра, я бы прямо сейчас пошёл к ним. Вам придётся всё делать без меня.

— Не придётся, — отозвался Чарльз, глядя поверх голов остальных. — Похоже, они сами решили нанести нам визит.

Все обернулись в направлении его взгляда. У входа в палату стоял, о чём-то беседуя с одним из врачей, сам Верховный Правитель, а за его спиной один за другим заходили остальные. Заметив взгляд Мартина, Сапий с улыбкой кивнул, поспешил закончить разговор и направился к его кровати. Помимо Оливера правителей сопровождала пара охранников во главе с Эрнстом Гедрихом. Глядя на их с Беллумом измождённые лица, Мартин вновь испытал смешанные чувства: с одной стороны, эти двое были мерзавцами, ответственными за страдания и гибель невинных, но с другой оба они без всяких колебаний рискнули жизнями, приняв участие в битве с захватчиками. Ситуация стала ещё более неоднозначной.

— Избранные! Рад видеть вас всех в добром здравии! — провозгласил Сапий с широкой улыбкой. — Все мы безмерно благодарны за то, что вы сделали! Без вклада каждого из вас эта победа была бы невозможна!

Никто из присутствующих на сей раз не проявлял явной враждебности, и тем не менее в воздухе повисло напряжение. Мартин предпочёл не отвечать и попытался самостоятельно разгадать цель столь своевременного визита. Правители явно явились сюда не затем, чтобы просто поздравить героев с победой, особенно учитывая, что они взяли с собой гвардейцев. Едва ли они собирались причинить Избранным какой-то вред, скорее, охрана нужна была для обеспечения безопасности самих старейшин. Это означало, что они до сих пор опасались возможных попыток Избранных пошатнуть их власть, и, зная, что противостояние неизбежно, решили сделать первый ход. Однако, понимая, что никто не захочет сейчас сеять смуту среди спасённых людей, они выбрали для этого безопасное публичное место. Осознав это, Мартин со злостью стиснул зубы.

"Всё-то ты просчитал, Сапий! Хитрый сукин сын!"

Пока Мартин размышлял, Мари предпочла действовать напрямую и холодно сказала:

— Мы это и сами знаем! Зачем вы пришли?

Гвардейцы напряжённо посмотрели на Сапия, ожидая команды пресечь такую дерзость, но тот оставался спокоен. Беллум и Керда тоже не сводили с него глаз. Оливер глубоко вздохнул и еле заметно улыбнулся.

— Нет нужды злиться, — вполголоса, сказал Верховный Правитель, оградив область возле кровати от любопытных взглядов при помощи шторки. — Мы пришли поговорить.

— И поэтому взяли с собой охрану? — фыркнул Мартин. — Фейберуса ради, вы что, всерьёз думали, что мы на вас нападём?!

Сапий метнул на Беллума многозначительный взгляд, наверняка означавший "я же говорил", после чего тот с недовольным видом сделал гвардейцам знак выйти за дверь. Гедрих собрался уйти с ними, но Великий Воитель удержал его. Когда охранники удалились, Сапий продолжил:

— У нас разные позиции по многим вопросам, но, думаю, как минимум в одном мы сходимся: лаборейцы только что пережили самую страшную катастрофу со времён Катаклизма, и новые потрясения им сейчас ни к чему.

— Это правда, — прищурился Мартин, твёрдо намереваясь победить в этой игре. — Вот только катастрофа эта случилась потому, что врагам зачем-то позарез нужно ваше Святилище. Я считаю, что наш народ хотя бы заслужил право знать, из-за чего ему пришлось вынести столько горя и лишений!

— И с этим я тоже согласен, — кивнул Сапий, опёршись на свой посох. — Однако, как я уже неоднократно говорил, не всё так просто...

— Да, да, мы не готовы, будет хаос... Сколько раз мы уже это слышали! — раздражённо воскликнул Том. — Если вам нечего больше сказать, так зачем припёрлись?!

— Чтобы заключить соглашение, — с таким же непоколебимым спокойствием ответил Верховный Правитель. — Нашему народу сейчас не до судьбоносных откровений. Небесный город серьёзно пострадал, и потребуется много времени, чтобы восстановить его и вернуться к прежней жизни. Но когда это будет сделано, когда люди вновь обретут кров, пищу и надёжную опору под ногами... Тогда, полагаю, они будут готовы узнать всю правду.

— Серьёзно? А до этого момента нам что, просто сидеть и гадать?!

— Не совсем. Вы обязуетесь не предпринимать никаких действий, которые могли бы... дестабилизировать ситуацию. Взамен мы, во-первых, гарантируем, что откроем народу истину о прошлом, когда восстановление города будет завершено. А во-вторых... Полагаю, кое-что уже сейчас нет смысла держать в секрете.

Мартин уже знал, о чём именно идёт речь. Несмотря на внешнее спокойствие, в глазах старика читалось беспокойство, которое ощущал и сам Воевода. Разумеется, у него язык бы не повернулся сказать, что в прошедшей битве они отделались слишком легко. Однако он, явно как и Сапий, не верил, что разгромленные враги сдадутся так просто.

— Вы говорите о Святилище? — спросил он, нахмурившись. — Вы ведь не просто так не выпускаете людей из Цитадели. Это ещё не конец, не так ли?

Сапий понял, что его раскусили, и опустил глаза:

— У меня нет никаких оснований так полагать, кроме дурного предчувствия... Однако я привык доверять своему чутью. Мы сторожили Святилище сотню лет, но сейчас мы должны доверить его охрану тем, чья важность для мира несоизмеримо выше нашей. Отныне лишь Дети Фейберуса и только они будут решать, что делать со Святилищем и его тайнами. В том числе, рассказывать о них людям или нет.

Это была хорошая новость: едва ли Доминусы, с которыми отряд Избранных прошёл через огонь и воду, стали бы от них что-то скрывать. Кроме того, если Сапий действительно намеревался раскрыть секреты Святилища, это являлось доказательством правдивости его слов. Раз так, то принять его предложение казалось не такой уж плохой идеей.

— Знаете, вы можете сколько угодно притворяться добренькими, но не надейтесь, что мы забудем ваши дела! — вдруг воскликнул Том. — Как насчёт тех, кого сгубили в шахтах за любопытство?! По-вашему, достаточно было объявить амнистию? Да хрена с два! Вы всё ещё виновны! И должны за это ответить!

Правители, похоже, ожидали подобных обвинений, поскольку их реакция была одинакова: все они, за исключением слепого Тьюриса, многозначительно посмотрели на Гедриха, который до этого момента стоял в стороне, как истукан. Тот в ответ словно очнулся и посмотрел на Тома отрешённым, задумчивым взглядом.

— В произошедшем с тобой и другими вольнодумцами нет вины старейшин, — произнёс он сухо и медленно, словно речь давалась ему с трудом. — Они поручили мне обеспечить мир среди лаборейцев, и я исполнял этот приказ так, как считал правильным. Ответственность лежит только на мне.

Том со злостью сжал кулаки; было видно, что он еле сдерживается, чтобы не наброситься на Гедриха. Мартин же отнёсся к заявлению гвардейца скептически: очень уж маловероятным представлялся тот факт, что Сапий или тот же Беллум были не в курсе действий своего агента. Возможно, они в свойственной для себя манере попросту предпочли не замечать то, что он творил, дабы не испытывать муки совести. Так или иначе, раз уж правителям удалось уговорить или заставить Гедриха взять всю вину на себя, предъявить им больше было нечего.

— И что вы предлагаете с ним делать? — язвительно спросил Воевода, не считая нужным обращаться к гвардейцу напрямую. — Запереть за решёткой? Сослать в шахты, как всех его жертв? А может, понять и простить?

— В Бездну его скинуть, и дело с концом, — прошипел Том, чем вызвал удивлённые взгляды товарищей.

— Я знаю, что мои действия чудовищны, и что мне никогда не заслужить прощения, — продолжил Гедрих, на сей раз более уверенно. — Я жаждал умереть в бою, но слова Повелителя Воздуха были правдивы — смерть для меня была бы слишком лёгким исходом. Я не смогу исправить то, что сделал, но могу продолжать служить нашему народу, чтобы искупить свои грехи. Я откажусь от должности начальника особого подразделения и стану обычным ратником. Я посвящу всю оставшуюся жизнь службе и буду исполнять свой долг, пока моя рука может держать меч.

Том хотел возмущённо что-то возразить, но осёкся и только покачал головой. Мартин прекрасно понимал ход его мыслей: подобное "наказание" выглядело слишком уж мягко, но с другой стороны сложно было придумать более справедливый вариант. На службе Гедрих явно принёс бы больше пользы, чем сидя в темнице, да и назвать жизнь рядового ратника свободной или радостной было нельзя — Мартин знал это на собственном опыте. Что было более существенно, речь сейчас шла вовсе не о публичном восстановлении справедливости — довольно было и того, чтобы старые порядки навсегда остались в прошлом. И раз правители, пусть и неохотно, но встали на путь изменений, лучшим решением сейчас было пойти на компромисс.

— Делайте так, как посчитаете нужным, — мрачно сказал Воевода. — Только не допустите, чтобы нечто подобное случилось вновь.

Том покачал головой и отвернулся, Гедрих же молча опустил глаза и поспешил покинуть помещение.

— Что ж, полагаю, мы договорились, — вздохнул Сапий. — А сейчас, Избранные, я бы хотел попросить вашей помощи. Дело не терпит отлагательств: нужно немедленно собрать Детей Фейберуса, и в этом ваша Связь будет как нельзя кстати.

Товарищи вопросительно посмотрели на Мартина, словно ожидая его указаний. Только сейчас он осознал, что на протяжении всего разговора брал инициативу на себя и говорил от имени всей компании, выступая её негласным предводителем. До этого, во время похода, он уже невольно брал на себя бремя командира, из-за чего и произошла та ссора с Люфтом. Теперь, похоже, он окончательно утвердился в статусе лидера и не вполне понимал, как с этим быть. Решив поразмышлять над этим как-нибудь потом, Мартин только махнул рукой:

— Идите, конечно! А ты, Фил, раз уж пока не нашёл Первенца, проследи, чтобы эти прохвосты честно выполнили свою часть уговора!

Тот хотел что-то сказать в ответ, но не решился и только нервно кивнул. Попрощавшись с другом и пообещав вскоре навестить его вновь, шестеро Избранных один за другим покинули госпиталь вслед за правителями. Конечно, Мартину было немного обидно, что он не сможет присутствовать при таком судьбоносном моменте, но сейчас он предпочёл бы остаться здесь, даже если бы мог ходить. Его давняя мечта наконец-то стала явью.

— Что всё это значит, Мартин? — с некоторым восхищением спросила Эрика, когда они наконец-то остались наедине. — Ты говорил так дерзко с самими старейшинами!..

— Это долгая история, — улыбнулся Воевода и взял её за руку. — Но ведь и спешить нам теперь некуда, не так ли?

Наслаждаясь каждым мгновением, проведённым рядом с любимой, Мартин начал свой рассказ, и вскоре они оба потеряли счёт времени.

***

Пустыня. Бесконечная перевёрнутая пустыня, погружённая во мрак и холод, лишённая растительности, почвы и какого-либо намёка на жизнь. Голая каменная твердь, простирающаяся на десятки километров. Всё, что осталось от некогда цветущей страны, носившей название Лаборея. Истлевшие останки давно погибшего мира. Вечное напоминание о страшном Катаклизме, причины или виновники которого так никогда и не были установлены. Хотя, какое значение это имело теперь, спустя сотню лет?..

Мрачные мысли бессвязным потоком проносились в голове у Айзека, пока он хмуро глядел на проплывающий за иллюминатором апокалиптический пейзаж. Полёт продолжался уже несколько часов, и за всё это время им на пути не попалось ничего, за что можно было бы уцепиться любопытному глазу. Лишь изредка посреди голых каменных равнин попадались полуразрушенные развалины древних сооружений, каким-то чудом не обрушившихся в бездну до последнего кирпичика. Но ни единого огонька, ни единого признака кого-то живого по пути не встречалось. В отличие от залитого светом Лаборума, эти пустоши были мертвы.

Поёжившись от холода, Айзек поспешил отхлебнуть из чашки немного горячего чая. На борту обычного боевого корабля было вовсе не так жарко, как в коридорах погибшего флагмана; к тому же, пигмей так толком и не отогрелся после нескольких часов, проведённых в заледенелой кабине аэростата. Впрочем, жаловаться не приходилось: если подумать, Айзек сейчас находился в более комфортных условиях, чем подавляющее большинство мирового населения. Даже чай, который он пил, считался роскошью, доступной лишь избранным. Так что в его положении разумнее всего было отключить мозги, забыть о царящей вокруг безысходности и наслаждаться моментом, пока ещё была возможность.

Его спокойствия не нарушил даже громкий скрип железной двери и появление той, кого он прежде всегда побаивался. Странно, но теперь Элизиана вовсе не казалась ему прежним чудовищем, даром что в её характере едва ли произошли какие-то перемены. Скорее, теперь Айзеку было просто плевать на то, что она может с ним сотворить. Он сделал свой выбор там, на гибнущем флагмане, и теперь появление жестокой властительницы вызвало в нём вовсе не страх, но... тепло?

— По словам Катрины, мы будем на месте через полтора часа. Хотела бы я, чтобы время прошло быстрее... — устало сказала Губернаторша, усевшись за стол напротив Айзека. — Но, с другой стороны, мне и вправду нужен отдых. Не хочу, чтобы что-то меня отвлекало, когда мы войдём в Святилище.

Она налила себе немного чая из железного чайника и осторожно попробовала горячий напиток на вкус. Изнеможённый вид уже давно стал для Элизианы привычным, но сейчас в её утомлённом взгляде не было привычной злости, тревоги или самодовольства. Матрианка была абсолютно спокойна. Поражение в битве и гибель большей части флота не просто не вывели её из себя, а как будто вовсе не имели для Губернаторши никакого значения. Пигмею ещё не доводилось видеть её в таком уравновешенном состоянии.

Некоторое время они просидели молча, наслаждаясь чаем. Айзек не видел смысла что-либо говорить, тем более, что на ум приходила одна банальщина. Едва ли то, что он сделал, как-то изменило их отношения. Элизиана была слишком горда, чтобы высказывать благодарность, а он — слишком интеллектуально развит, чтобы этого от неё ожидать. К его удивлению, матрианка заговорила первой.

— Честно говоря, когда я только очнулась, то думала, что моей спасительницей была Катрина, — Элизиана слабо улыбнулась. — Иронично, что из всех моих прихлебателей самым верным в итоге оказался ты.

Губернаторша ошиблась сразу в двух вещах: хоть Айзек и служил ей ради сохранности своей шкуры, он никогда не был её прихлебателем. И уж тем более то, что он сделал, не имело никакого отношения к верности. Впрочем, убеждать её в этом пигмей не видел смысла: слишком уж по-разному они двое смотрели на мир.

— Так почему? — спросила матрианка, с любопытством глядя на него усталыми глазами. — Ты ведь наверняка догадывался, что твои дни сочтены. Ты знал, что я планирую избавиться от тебя. Так почему пошёл за мной вместо того, чтобы спасаться самому?

— Ну... Кто знает? — задумчиво проговорил Айзек, глядя на перевёрнутые руины за иллюминатором. — Наверное, потому, что не хотел оставаться у тебя в должниках. Ты ведь вытащила меня из той темницы на Арафе. Так что, полагаю, теперь мы квиты.

— Не знала, что такие вещи имеют для тебя значение, — разочарованно ответила Элизиана. — Скажу прямо, в других обстоятельствах это ничего бы не изменило. Ты по-прежнему знаешь слишком много, и безопаснее было бы тебя устранить. Однако... — тут она тоже мечтательно поглядела за стекло. — Скоро всё изменится. Новому миру нужны будут достойные правители, а достойные правители награждают людей за верность. Я сохраню тебе жизнь в обмен на спасение моей собственной.

— Благодарю тебя за такую щедрость, — без особой радости ответил Айзек. — Но всё же я предпочёл бы иную награду, даже если бы после этого меня ждала бы смерть.

— Вот как? Всё-таки ты тот ещё наглец, — усмехнулась Губернаторша. — Так чего ты желаешь?

— Ты знаешь, чего, — пигмей серьёзно посмотрел на неё. — Всю свою жизнь, с самой юности, я мечтал оказаться здесь. Своими глазами взглянуть на затерянный Лаборум, раскрыть его тайны... Узнать, что скрывается в Святилище, о невероятных сокровищах которого слагали легенды. Прежде я и помыслить не смел, что однажды и вправду буду стоять на пороге этого открытия, — он выпрямился и посмотрел Элизиане прямо в глаза. — Я хочу быть там, когда ты войдёшь в Святилище. Хочу своими глазами взглянуть на его древние стены. Хочу узнать Истину, которая в нём сокрыта. Таково моё самое большое желание.

Несколько секунд Элизиана смотрела на него в ответ, после чего снисходительно улыбнулась и поднесла чашку к губам:

— Что ж, полагаю, вреда от этого не будет.

Удовлетворённый ответом Айзек откинулся на спинку стула и продолжил смотреть в иллюминатор. Сил на бурные эмоции у него всё равно не осталось. По этой же причине он не стал заваливать Элизиану расспросами, даром что в данной обстановке вполне мог рассчитывать на откровения. Да, она знала про Святилище гораздо больше него, и наверняка уже могла дать пигмею ответы, которые он так жаждал, но... В конце концов, природу сокрытого в Святилище могущества он сможет узнать и сам, когда придёт время. Куда важнее сейчас было то, что Элизиана собралась делать с этим могуществом. Судя по некоторым её фразам, Губернаторша собралась подвергнуть весь мир каким-то глобальным изменениям, но в чём они заключались, и действительно ли принесут миру благо, было под большим вопросом. Помешать ей сейчас было уже невозможно, докапываться до деталей — бесполезно. Оставалось лишь смириться и доверить Элизиане судьбу всего мира. Однако...

— Послушай, — медленно начал Айзек спустя ещё несколько минут молчания. — Я не знаю, что ты задумала. И не прошу рассказать. Ты на многое пошла и многим пожертвовала ради своего замысла. Но раз уж времени у нас остаётся совсем мало, то я хочу знать... Ты точно уверена в том, что хочешь сделать?

Он полагал, что Элизиана отмахнётся от него в привычной манере, ну или по крайней мере скажет, что рассуждать тут не о чем. Но, на удивление, Губернаторша тяжело вздохнула, сложила руки на столе и с мрачным видом положила на них голову. В тот момент Айзек вновь увидел её в том же свете, что и в кабине аэростата: быть может, высокая должность и стремление воплотить замысел любой ценой и превратили Элизиану в бесчеловечное чудовище, но где-то глубоко внутри скрывалась смертельно уставшая, несчастная, одинокая женщина, взвалившая на себя слишком много...

— Ты не представляешь, сколько раз я задавала себе этот вопрос, — наконец, ответила она. — Снова и снова я искала альтернативу, способ спасти этот мир, спасти Матрию... Но что может сделать один человек, пусть даже и наделённый властью? В конце концов я поняла, что есть лишь один выход.

— Немногие мыслят столь... глобально, как ты, — заметил Айзек. — Почему ты вообще решила взять на себя такую невозможную задачу? Насколько я успел понять, другие Губернаторши предпочитают лишь наслаждаться властью. Почему же ты другая? Тебя так воспитали?

— Едва ли, — пожала плечами Элизиана, глядя в иллюминатор. — Я была самым обычным ребёнком. У меня не было ни каких-то выдающихся талантов, ни амбиций. Однако, я хорошо помню момент, который определил мой дальнейший путь. Как и все дети, я была любознательной, стремилась исследовать окружающий мир. Как-то раз, гуляя, мы с подружкой заигрались и вышли за пределы нашего городка в Мулере. Покидать жилую зону нам, конечно, запрещалось: без расставленных на каждом шагу термогенераторов можно было легко замёрзнуть насмерть. Но что детям запреты, когда впереди лежит неизведанное?

Мы освещали себе дорогу фонариками, а чтобы согреться бежали наперегонки. Таким образом мы в конце концов добрались до побережья. Мы взошли на пригорок, зажгли фонари на полную мощность, чтобы рассмотреть море, и тогда я увидела нечто, чего не могу выбросить из головы по сей день: огромный пляж, усеянный останками животных самых разных форм и размеров. Там были огромные скелеты китов, панцири черепах, гниющие рыбы и моллюски, а под ногами хрустел сплошной слой мелких косточек и крабьих панцирей.

В школе нам уже рассказывали про постепенное разрушение экосистем и вымирание животных из-за отсутствия солнечного света, но прежде я не придавала всему этому значения. Прежний мир до Катаклизма я видела только на картинках, и поэтому не могла как следует осознать, какая трагедия происходит вокруг... До того момента. Увидев это морское кладбище, эти останки, некоторые из которых лежали там уже полсотни лет, я впервые осознала, что такое будущее ждёт не только обитателей моря. Оно ждёт всех нас.

Ты ведь понимаешь это, Айзек. Без Солнца всё живое в нашем мире обречено на вымирание. Мы можем замедлить этот процесс при помощи технологий, но страшная правда заключается в том, что вся наша энергетика основана на ископаемом топливе. Как только мировые запасы угля подойдут к концу, нам станет нечем поддерживать искусственное освещение на плантациях, и тогда медленно, но верно, все страны мира вымрут. Никто не избежит этой страшной участи. Последние выжившие смогут лишь выбрать наиболее предпочтительный способ умереть: голод, мороз, либо какой-нибудь более быстрый метод самоубийства.

Когда я осознала это в тот миг, то рухнула на колени и разрыдалась, а когда поднялась, мой дальнейший путь был предельно ясен. Я должна была предпринять хоть что-то. Посвятить всю жизнь поиску выхода из этой катастрофы. Заполучить как можно больше власти и влияния, распоряжаться как можно большим количеством людей и ресурсов, чтобы воплотить свою мечту. Я должна была стать лучшей из лучших. Учиться усердней всех. Прорываться наверх всеми возможными способами. Стать безжалостной, если потребуется. Стать чудовищем, если потребуется! В конечном итоге я добилась своего, получила пост Губернаторши Мулера, и всё же этого было мало...

Но три года назад выход, который я так долго искала, нашёлся сам собой. Это было подобно чуду, словно высшие силы отметили меня за моё рвение и подсказали, как действовать дальше! У меня появился реальный шанс что-то изменить, своими руками приблизить новую эру, где каждому будет воздано по заслугам, а люди обретут надежду на спасение! Полагаю, большинство, узнав о моём плане, пришло бы в ужас, те же лаборейцы наверняка считают, что я стремлюсь ввергнуть мир в ад... Но оглянись вокруг! Наш мир — и есть ад! Хуже, чем сейчас, уже не будет, а значит, практически любое глобальное изменение сейчас станет изменением к лучшему. Я в это верю! Я поставила на этот план свою карьеру и даже свою жизнь! Ради Матрии, ради этого несчастного, израненного мира я готова идти до конца! И я не отступлюсь, даже если мне придётся собственноручно выстлать дорогу из трупов на пути к цели!

Последние слова были сказаны с ледяной яростью, так свойственной старой-доброй Элизиане. Произнесённый ею рассказ уничтожил уставшую бедняжку без следа, и теперь напротив пигмея сидела та самая безжалостная властительница, которая однажды вошла в его тёмную сырую камеру.

— В таком случае, — медленно произнёс Айзек, — Я рад, что помогал тебе.

Глава 38: Врата истины

В главном зале Цитадели уже почти сутки царил радостный переполох. Люди вновь спустили сюда все свои пожитки в мешках и котомках, а из досок наскоряк смастерили тележки и небольшие повозки, на которые погрузили своё добро. С нетерпением ожидая возвращения в Небесный город, они скучковались рядом с главными воротами, чтобы не терять ни секунды, когда их наконец-то выпустят. В толпе не смолкал радостный гомон: взрослые воодушевлённо говорили о том, что сделают первым делом, вернувшись в свои дома, а дети, громко смеясь, носились друг за дружкой и играли в прятки среди гор вещей. Кто-то и вовсе громко возмущался, почему ворота до сих пор не открыли, и хоть стражники и продолжали уверять всех вокруг и самих себя в том, что снаружи всё ещё может быть опасно, по-настоящему в это уже никто не верил: почти все они были там, в туннелях, и своими глазами наблюдали поражение ненавистных врагов.

Разогнув спину, Эстус с улыбкой оглядел зал и в очередной раз подивился стремительной перемене, произошедшей с лаборейцами за последние сутки. Ещё совсем недавно все они были преисполнены праведного гнева и в возвышенном порыве сражались с захватчиками, самоотверженно поставив на кон всё ради высокой цели. Теперь же необъяснимым образом они снова превратились в обычных людей, занятых будничными заботами и радующихся скорому открытию городского рынка. Даже те из них, чьи близкие погибли во время сражения, улыбались со слезами на глазах. Несмотря на все бедствия, выпавшие на долю этих коротышек, они не просто сумели выжить, но и каким-то образом не утратили наивного простодушия, способности находить радость в мелочах. Повелитель Огня настолько проникся восхищением к этому необыкновенному народу, что чуть было не прослезился, но тут монотонный голос Каэлия вернул его к делам насущным:

— Не знаю, чем ты так залюбовался, но не мог бы ты отложить акт созерцания на потом? К сожалению, здесь не обойтись без твоей помощи.

Вздрогнув, Эстус поспешил помочь брату и вновь склонился над неказистой, но весьма вместительной тележкой, которую они вместе с группой рабочих собрали из металлолома. Приложив свой клинок к месту пересечения железных прутьев, Повелитель Огня накалил его насколько хватило сил. Этого оказалось достаточно, чтобы металл оплавился, и прутья прочно приварились друг к другу.

— То, что надо! — с довольным видом провозгласил мастер Шмидт, убедившись, что тележка вышла достаточно прочной. — Зерна сюда влезет мешков десять! Отличная работа, о досточтимые Повелители!

Каэлий к похвале остался равнодушен, Эстус же с благодарностью кивнул старому мастеру. Он немного подустал за те несколько часов, что они с братьями помогали горожанам со сборами, но зато чувствовал небывалое умиротворение. Наконец-то он был занят чем-то помимо сражений, использовал свою силу не ради разрушения и убийств, а ради создания чего-то полезного. А впереди, судя по всему, было ещё множество дней и недель тяжёлого труда: хоть самые важные сооружения в городе и уцелели, многие дороги и мостики были разрушены, и для восстановления городской инфраструктуры нужно было приложить немало усилий.

Пока они нагружали тележку, Эстус бросил взгляд на другой конец зала. Первое время горожане не смогли бы обойтись без запасов из Цитадели, и с этим он и его братья, конечно же, тоже помогали: в этот самый момент Гифрис выгружал из лифта огромные бочки с водой, которые тут же поднимала в воздух и переносила Алия. Чуть поодаль от них Целерис, используя свой Сигил, таскал на плечах целые башни из тяжеленных ящиков. И только Фульгрис предпочитал держаться ото всех на расстоянии и с угрюмым видом сидел у стены. Шмидт, должно быть, понял, куда смотрит Повелитель Огня, и осторожно заметил:

— Ваш брат, похоже, чем-то опечален.

— Ему нелегко пришлось, — вздохнул Эстус и призадумался.

Во время битвы Фульгрис сражался с полной самоотдачей, рьяно разил шары остроухих и прямо-таки пылал праведным гневом. Однако, когда всё стихло, он замкнулся в себе, почти ни с кем не говорил и держался на расстоянии от братьев. После сражения все были заняты спасением раненых и подсчётом погибших, так что Эстусу не удалось как следует поговорить с ним. Теперь же он собирался исправить эту оплошность, и, к счастью, Шмидт понял его намерения и без слов:

— Думаю, дальше мы сами справимся. Ещё раз благодарю за помощь!

Эстус переглянулся с Каэлием, ожидаемо не встретил заинтересованности в его глазах, и направился к Фульгрису в одиночестве.

Повелитель Молний заметил его издали и неловко махнул рукой в знак приветствия. От нелепой одежды, в которую его нарядили остроухие, он предпочёл поскорее избавиться и облачился в предназначенную для него броню с фиолетовой раскраской.

— Ты в порядке? — спросил Повелитель Огня, усевшись рядом с братом. — Мне показалось, тебя что-то тревожит.

— Да, вроде того, — неохотно ответил тот и спустя несколько секунд с досадой продолжил. — Всё ещё не могу поверить, что этот ублюдок врал мне! Столько обещаний — а сам был готов убить меня в любой момент! Вот и доверяй после этого людям...

— Не все люди такие, как он, — ответил Эстус, вновь оглядев зал. — Насчёт остроухих, конечно, не знаю, но вот лаборейцы — ребята честные.

— Ага... Но странные, — пробормотал Фульгрис, с интересом глядя на дюжину работяг, перетаскивающих мешки с зерном размером с них самих. — В смысле, они такие маленькие... И всё норовят кланяться, когда к ним подойдёшь. То повелителем назовут, то владыкой... Быть генералом — это ещё куда ни шло, но божеством во плоти? Даже не знаю...

— Ты скоро привыкнешь, — усмехнулся Повелитель Огня и поспешил добавить. — Если, конечно, захочешь остаться...

— Куда ж я денусь? Как я понял, мы тут капитально застряли, — улыбнулся в ответ Повелитель Молний. — Да и куда бы я пошёл, даже будь возможность? Вы ж всё-таки мои братья! Я когда только вас увидал, так сразу понял, что лица знакомые! А сейчас вообще всё привычно — Каэлий нагнетает, Гифрис умничает, Целерис электроником называет, к сестрице так и вовсе подойти страшно... Совсем как раньше, да?

Сперва слова Фульгриса показались Эстусу странными, но затем он вдруг осознал нечто, чему прежде не придавал значения: с самого начала знакомым для него казался не только внешний вид братьев и сестры, но и их характеры и манеры поведения. Стоило ему как следует познакомиться с каждым из них, как удивление от их чудачеств сменялось спокойствием. Эстус не помнил никаких событий из прошлого, однако в его подсознании всё же сохранились туманные образы близких людей, и чем больше времени он проводил с другими Доминусами, тем больше находил сходства с этими образами. Это согревало сердце Повелителя Огня: пусть привычный мир как фигурально, так и буквально перевернулся вверх тормашками, но его братья и сестра остались прежними и были рядом.

— Да, угораздило же нас попасть в такую передрягу! — повеселев, продолжил Фульгрис. — Ну да ничего, справимся! Главное сейчас — не вешать нос! Ну обдурил меня этот Феонар, и что теперь, всю жизнь убиваться? Тем более, я ему так зарядил, что теперь точно не встанет, сволочь эльфийская!

— Надеюсь, что так, — усмехнулся Эстус и поднялся на ноги. — Эй, да в чём дело?

Несмотря на свои слова, Повелитель Молний снова выглядел не слишком жизнерадостно.

— Да так... Пустяки... — вздохнул он, глядя на весёлую компанию молодых девиц неподалёку, а затем непринуждённо спросил. — Слушай, а тут случайно нет девушек, ну, повыше?.. А то как-то это неловко, что ли... Ну, ты понимаешь.

Эстус тут же пожалел о своём вопросе и покачал головой:

— Пожалуйста, скажи, что мне это послышалось.

— Да ладно тебе! Как будто ты сам не... Эй, смотри! Это же тот всадник!

Радуясь поводу сменить тему, Повелитель Огня посмотрел на другой конец зала и с удивлением заметил там своих друзей из отряда Избранных. Они только что вышли из движущейся комнаты и направились в разные стороны, причём Воевода Люфт явно держал путь к Эстусу с братом. Доминус был рад его видеть, но вместе с тем почему-то ощутил тревогу.

— Владыка Эстус, Владыка Фульгрис, — с улыбкой поклонился Воевода, подойдя к ним. — Вижу, работа здесь кипит полным ходом! Надеюсь, вас не сильно утомляют наши гражданские?

— Мы были рады помочь, — улыбнулся в ответ Повелитель Огня. — Как дела у Мартина?

— Уже проснулся и рвётся командовать, — на сей раз Чарльз был не раздражён, а будто даже восхищён этим фактом. — Жаль, что он не мог спуститься сюда вместе с нами. Старейшины хотят вам что-то рассказать про это их Святилище, так что на вашем месте я бы поторопился.

— Враги напали на лаборейцев как раз из-за Святилища, — пояснил Эстус брату. — Если старейшины вызывают нас прямо сейчас, это должно быть важно.

Доминусы поспешили вслед за Люфтом. Пока они шли к движущимся комнатам, Фульгрис продолжал вполголоса ворчать:

— Какие ещё старейшины? И что за Святилище? Ну почему всё в этом перевёрнутом месте такое непонятное и странное?! Голова кругом! Эх, бокальчик вина сейчас бы не помешал... А лучше даже два...

***

Неделю назад, стоя посреди нижнего зала Цитадели в окружении четверых старейшин, Филиус Шефер чувствовал себя ничтожной букашкой перед могущественными правителями Лаборума. Теперь же, вновь находясь в таких же обстоятельствах, он ощущал лишь некоторую неловкость. Вокруг него стояли уже не окутанные ореолом таинственности мудрые старцы, а простые жертвы обстоятельств, запутавшиеся в собственной паутине лжи и сохранившие какое-то влияние лишь благодаря великодушию Мартина. Они уже не внушали ни благоговения, ни страха — тем более, что после всего произошедшего Фила в принципе было трудно чем-то напугать.

До сих пор перед его глазами стояли ужасные картины прошедшей битвы: разрушенный город, горящие улицы, проносящиеся над головой вражеские ядра, агония несчастного Пёстрокрыла... Хоть с тех пор и прошли почти сутки, выкинуть всё это из головы Филу не удавалось. То, что ему удалось выжить, уже можно было считать чудом, а уж в то, что именно его вклад по факту оказался решающим, он попросту не мог поверить. Чтобы он, обыкновенный лентяй, верхом на колибарре нанёс роковые повреждения двум самым громадным вражеским шарам? Да быть такого не может!

И тем не менее, это произошло. Битва закончилась. Город был спасён. Никто из его друзей не погиб. Шестеро Детей Фейберуса были собраны вместе. По всем законам логики Фил сейчас должен был ликовать, но вместо этого чувствовал лишь растерянность и смутное беспокойство. Как следует поразмыслив, он понял, в чём была причина: то, насколько благополучно всё закончилось, казалось уж слишком неестественным. Конечно, подобная мысль была абсурдной: враги определённо сопротивлялись в полную силу, и они точно победили бы, если бы не отвага и смекалка защитников, которые мастерски использовали все выпавшие им шансы. Но что если бы этих шансов не было вовсе?

Рационально объяснить свои опасения Фил был не в состоянии, но его не покидало ощущение, будто всё произошедшее — вторжение врагов, путешествие отряда Избранных и, наконец, битва за Небесный город — было затеяно лишь ради отвлечения внимания. Причём стояли за этим вовсе не захватчики — они сами будто были лишь марионетками, послушно исполняющими свою роль и не догадывающимися об этом — а что-то или кто-то, действующий гораздо более тонкими и оттого незаметными методами. Звучало это как бред сумасшедшего, но Фил явно был не одинок в своих опасениях: Сапий, судя по его действиям, чувствовал то же самое.

Остальные Избранные, посланные за Детьми Фейберуса в главный зал, должны были вскоре вернуться. Старейшины стояли между дверьми в свои покои, молча их дожидаясь. Здесь же остались Оливер, не пожелавший отходить от Тьюриса, и Фил, Доминус которого так и не был найден. Из-за недавних потрясений поиски отошли на второй план, и он почти что забыл об этом. Теперь же это стало ещё одним поводом для тревоги: если подумать, они обошли весь Лаборум из конца в конец, но не обнаружили ни следа Первенца. Резонно было задать вопрос: а явился ли он вообще, и если нет, то почему?

От мрачных мыслей его отвлекло появление друзей. Первыми в зал спустились Юлиус и Каэлий, на лице которого не было ни толики заинтересованности в происходящем. Сразу за ними последовали Том с Целерисом. Старейшины машинально отвесили им не слишком низкий поклон.

— Доброго здоровьица, дедушки и бабушка, — пробасил Мастер Земли, склонив голову в ответ. — Слыхал, важная оказия, раз уж такая спешка.

— Так и есть, — нервно сказал Беллум и бросил взгляд на Сапия. — Сперва дождёмся остальных.

Верховный Правитель ничего не сказал, лишь продолжал задумчиво глядеть в пол. Тем временем из движущейся комнаты вышли Мари, Гифрис и Алия.

— Мне сообщили, что нас наконец-то просветят о причинах случившегося конфликта, — фыркнул Властитель Льда. — Надо было сделать это сразу, но лучше поздно, чем никогда.

Тьюрис сделал несколько быстрых движений руками, но прежде, чем Оливер успел их перевести, остановил своего помощника. Гифрис несколько секунд смотрел на него, после чего отвёл взгляд и больше не говорил. Фила вдруг посетила догадка, что эрудированный Доминус вполне мог знать язык жестов. Вскоре подоспели Чарльз с Эстусом и Фульгрисом.

— Вижу, все уже в сборе, — сказал Повелитель Огня, оглядев зал. — Так что случилось? Что там со Святилищем?

— Будем надеяться, что пока ничего, — наконец, подал голос Сапий и поднял взгляд, полный тревоги. — Но это может измениться в любую минуту. Чем дольше я об этом думаю, тем больше подозреваю, что нас обхитрили.

Все в недоумении посмотрели на него, а Фил затаил дыхание: похоже, его смутные подозрения и впрямь были не беспочвенны.

— Понимаю, что это может прозвучать странно, но послушайте, — продолжил Верховный Правитель и принялся расхаживать взад-вперёд, опираясь на посох. — В этой битве враги бросили на нас все имеющиеся силы. Да, мы разгромили их, но даже если бы этого не произошло, едва ли им удалось бы пробить стены Цитадели. Убив защитников и разрушив город, они, как ни странно, лишились бы своего последнего шанса проникнуть в Святилище. Однако они не отступились, даже когда им стало ясно, что мы скорее умрём, чем выполним их требования. Иными словами, они осознанно пошли на такой риск, лишь бы уничтожить вас, Детей Фейберуса. Конечно, может статься, что они просто отчаялись, но я сомневаюсь, что наши противники настолько безрассудны. Куда логичнее выглядит версия, что враг изначально был уверен в своём триумфе, но хотел подстраховаться, либо уничтожив вас в открытом бою; либо же, в случае поражения войск захватчиков, заставив вас потерять бдительность, чтобы затем нанести неожиданный удар.

Присутствующим потребовалось некоторое время, чтобы обдумать его слова. Первым прервал молчание Том:

— Подождите, но ведь Святилище находится в Цитадели, а Вы сами сказали, что проникнуть сюда извне невозможно! Вражеские силы разбиты, они больше не смогут шантажировать нас разрушением города! Получается, что они, как ни крути, проиграли!

— Должен признать, я был с вами не совсем откровенным, — вздохнул Сапий. — Тот зал, в котором вы призвали Детей Фейберуса — это не само Святилище, а лишь его преддверие. Да, проникнуть внутрь оттуда враги не сумеют, однако могут существовать и другие пути, о которых мы ничего не знаем. И если враг обнаружил один из таких путей, то нам нельзя терять ни минуты.

— Может, хватит уже блуждать вокруг да около? — нахмурилась Алия и вышла вперёд, сверля старика взглядом. — Если вы хотите, чтобы мы защищали Святилище, то мы должны хотя бы знать, что оно из себя представляет. Нам нужны ответы!

— И вы их получите. Однако печальная правда заключается в том, что мы и сами до конца не уверены, чем же является Святилище на самом деле. Всё, что у нас есть — это тягостные воспоминания и основанные на них домыслы. Чтобы понять, ради чего вы сражались, и что стоит на кону, вы должны сами узнать истину и самостоятельно распорядиться ею. Ибо вам, Детям Фейберуса, мы доверили судьбу этого мира, и только вы вправе судить нас за наши решения и наши ошибки. Да будет так! — решительно объявил Сапий и стукнул посохом об пол. — Ради нашего общего блага вы должны войти в Святилище!

В зале повисло тяжёлое молчание. Остальные правители еле сдерживали эмоции, их руки дрожали. Глаза Тома и остальных Избранных заблестели от любопытства. Дети Фейберуса в недоумении смотрели на Сапия, видимо, ожидая пояснений. Наконец, Эстус сбросил оцепенение и спросил:

— Вот так просто? Но что там? Чего нам ожидать?

— Едва ли слова смогут подготовить вас к тому, с чем вы столкнётесь в Святилище. Там царит лишь Тьма, — мрачно сказал Сапий, опустив взгляд. — Если враги уже успели туда проникнуть, вас может поджидать что угодно. Вы отправитесь туда все вместе — только так вы сможете быть уверены в собственной безопасности. Возвращайтесь лишь когда удостоверитесь, что Святилищу ничего не угрожает.

От этих слов всем стало не по себе. Поняв, что пытаться выудить из Сапия больше информации бесполезно, Алия сделала шаг назад и переглянулась со своими братьями. Возражений никто не выказал: какой бы сомнительной не казалась идея отправляться в неведомое и опасное место, все Доминусы понимали, что только так они смогут на шаг приблизиться к пониманию происходящего.

— Возьмите оружие, подготовьтесь и выступайте как можно быстрее, — сказал Сапий. — Мы будем ждать вас у врат Святилища — чтобы добраться туда, нажмите в лифте кнопку с витрувианским человеком.

— Минуточку, а нам что делать? — спросил Том. — Мы тоже хотим знать, что в этом Святилище! Да и наша помощь Детям не помешает!

— Вы всего лишь обычные люди, и помочь тут ничем не сможете, — покачала головой Керда. — Возвращайтесь в главный зал и дожидайтесь возвращения Детей Фейберуса вместе со всеми. Не волнуйтесь: Свет обязательно восторжествует, ибо так сказано в Пророчестве..

Том раздосадованно опустил глаза, Мари о чём-то задумалась, а Юлиус пожал плечами:

— Мы выполнили то, что от нас требовалось. Теперь пусть сражаются те, кто это умеет. Предлагаю успокоиться и пожинать лавры в качестве народных героев.

— Тебе легко говорить, вы-то уже нашли своих Доминусов, — хмуро вздохнул Фил. — Ладно, пошли. Нам ещё надо летопись закончить...

Всё случилось так стремительно, что он не знал, как на это реагировать. Выходило, что их с товарищами роль в этой истории подошла к концу, и отныне только Детям Фейберуса предстояло вершить великие дела. Что ж, если подумать, на долю отряда Избранных и так выпало достаточно потрясений, и они заслужили отдых. Вот только...

— Подождите! — вдруг воскликнула Мари, когда они уже направлялись к выходу. — Пророчество исполнено не до конца!

Все остановились и вопросительно посмотрели на жрицу. Та не растерялась и с жаром продолжила:

— В Пророчестве сказано, что одолеть зло и спасти мир Дети Фейберуса смогут только вместе! Но мы пока что отыскали только шестерых! Разве правильно будет посылать их во Тьму без лучезарного Первенца?

— В твоих словах истина, но сейчас на продолжение поисков нет времени, — покачал головой Сапий. — Святилище нужно обезопасить немедленно!

— Но ведь он должен быть где-то в Лаборуме! Возможно, совсем рядом! Фил, ты уверен, что во время похода ни разу не чувствовал Связь?

Тот опешил и неуверенно сказал:

— Вроде бы нет...

— Вроде бы или точно?! — не унималась Мари, совсем разъярившись. — Ты что, не понимаешь, насколько это важно?!

— Всё я понимаю! — воскликнул Фил, раскрасневшись от смущения. — Но я видел, как вы теряли сознание, когда чувствовали Доминусов в первый раз! Ничего подобного со мной точно не было!

— Возможно, дело тут не просто в неудачном стечении обстоятельств, — задумался Беллум. — Все дозорные, видевшие пришествие Детей, сообщали лишь о шести лучах. Сомневаюсь, что все они оказались одинаково невнимательны.

— На что это вы намекаете? — нахмурился Гифрис. — Хотите сказать, что наш старший брат не прибыл сюда вместе с нами?

— Но это невозможно! — возразила Керда. — Ритуал был проведён в точном соответствии с Пророчеством, и он сработал! Первенец должен был явиться!

— Может быть, другой луч заслонил его от дозорных? — предположил Том.

Вдруг Тьюрис обратил на себя внимание, резко вскинув вверх руку.

— Ритуал действительно был исполнен по указаниям Антидия, однако это не исключает возможность ошибки, — озвучил его жесты Оливер. — Было сказано, что семеро Избранных должны коснуться священных алтарей и мысленно воззвать к Детям Фейберуса во время единения душ, чтобы указать им дорогу. Без выполнения последнего условия...

Тут он замолчал и с тревогой посмотрел на Фила. Все остальные тоже развернулись в к нему. Его сердце заколотилось как бешеное. Он инстинктивно попятился, словно пытаясь убежать, хоть и понимал, что это бесполезно. Теперь он стоял в стороне от остальных, почти вплотную прижавшись к стене.

— Фил... — тихо сказала Мари, подойдя к нему вплотную. — Ты взывал к Первенцу во время ритуала?

Он сглотнул, пытаясь подобрать нужные слова. Оплошность, о которой он уже давно успел забыть, обернулась непоправимой ошибкой, ставящей под угрозу судьбу всего мира. Возможно, лучшим решением сейчас было соврать, уверить всех, что он всё сделал правильно; вот только он уже выдал себя молчанием и ужасом, который наверняка отразился в его глазах.

— Ну... Всё это было так странно! — задыхаясь от волнения, затараторил Фил. — Это был... Как будто вихрь из мыслей и картинок! Я как будто стал одним целым со всеми в Цитадели! И это было так необычно, что я... Я...

— Ты не позвал его... — прошептала жрица, сделав шаг назад.

— Всё произошло слишком быстро! Я толком не успел ни о чём подумать! — вскричал Фил в отчаянной попытке оправдаться. — Я будто бы взглянул на мир глазами других, я понял их, понял, что все мы похожи...

— ТЫ НЕ ПОЗВАЛ ЕГО! — вдруг оглушительно выкрикнула Мари, отчего Фил невольно сжался от страха.

— Подождите, может, не всё потеряно? — с надеждой спросил Эстус. — А что если вы проведёте ритуал ещё раз?

— Это не поможет, — мрачно ответил Сапий, опустив глаза. — Согласно описанию Антидия, в тот момент, когда Избранные коснулись алтарей, древние механизмы были приведены в движение, и вы покинули свою колыбель. Однако я боюсь, что без указующего зова ваш старший брат не последовал за вами в Лаборум, а затерялся где-то во мраке Бездны.

Его слова уничтожили последние крупицы надежды. Страх и растерянность исказили лица всех присутствующих. Юлиус закрыл лицо ладонью, Чарльз с досадой выругался себе под нос и отошёл в сторону, а Мари схватилась за голову и посмотрела на Фила с таким ужасом, что ему захотелось тотчас же провалиться в Бездну.

— ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! — закричала она, дрожа всем телом. — Всё, через что мы прошли, всё, чего мы добились было ради того, чтобы спасти наш мир! Если нам не удастся исполнить Пророчество, то всё это было зря! Разве ты этого не понимал?!

Каждое её слово было подобно удару ножом в сердце, и, что самое худшее, все они были правдивы. Как он мог быть таким наивным? Неужели он и вправду считал, что его оплошность останется без последствий?

— Почему ты думал о какой-то ерунде вместо того, чтобы ответственно подойти к делу?! — не унималась Мари. — Зачем тогда ты вообще вызвался в поход?!

— Из-за тебя! — выпалил он. — Я хотел, чтоб ты мной восхищалась, вот и...

Осознав, что он только что сказал, Фил поспешил замолчать, но было слишком поздно. Товарищи, прежде глядевшие на него с растерянностью и даже сочувствием, резко переменились в лице. Мари, которая наверняка собиралась высказать в его адрес ещё немало претензий, замолчала. В её взгляде теперь не было ничего кроме презрения.

— Идиот... — тихо сказала она, отстранившись от него, словно от прокажённого. — Проклятый идиот...

Не произнеся больше ни слова, она развернулась и побежала к лестнице, прочь из зала.

— Мари! Подожди! Дело не только в этом! — крикнул Фил ей вслед, но было поздно. В отчаянии он перевёл взгляд на остальных, словно ища поддержки, но встретил в их взглядах только недоумение и разочарование.

— Ну, знаете... — с возмущением пробормотал Юлиус,. — Я, между прочим, чувствовал угрызения совести за то, что наговорил тебе у ветряков... А сейчас получается, что я всё-таки был прав! Как можно было проигнорировать столь важную задачу?!

Он махнул рукой и последовал за Мари, но на сей раз Фил не смог выдавить не звука — тем более, что сказать в свою защиту ему было нечего. В горле у него стоял ком, а мышцы одеревенели, словно поражённые вражеским оружием.

— Слушай, ты уже говорил мне про Мари, и я считаю, что в этом нет ничего постыдного. В конце концов, мы все пошли на это дело по разным причинам. Я вот тоже вызвался в основном ради того, чтобы попутешествовать и посмотреть разные районы, — неуверенно сказал Том, стараясь не смотреть Филу в глаза. — Просто... Я всё равно понимал, насколько важна наша миссия. Ведь если бы мы не призвали Детей Фейберуса, то вскоре от Лаборума ничего бы не осталось, и мои мечты уже не имели бы никакого значения. И все остальные тоже это понимали. А ты, выходит, нет...

Всё до последнего слова было правдой. Всё это время все вокруг видели его насквозь: и Мари, и Юлиус, и даже мастер Шмидт. Он и в самом деле был круглым дураком... Дураком, который всех подвёл.

Том вздохнул и тоже поплёлся к выходу. В отчаянии Фил перевёл взгляд на Чарльза, надеясь, что хотя бы тот сможет понять его слабость. Воевода не был зол, но в его глазах читалась горькая досада.

— Тьма побери, Фил! — выпалил он. — Ты храбрейший парень из всех, кого я только встречал! Немногие бы осмелились сделать то, на что ты решился в этой битве! И я уж точно не имею права осуждать тебя. Просто... — тут он сокрушённо вздохнул. — Жаль, что эта ответственность не проснулась в тебе раньше...

Остальные, включая Оливера, ничего не сказали. Фил закрыл глаза. Он больше не осмеливался искать поддержки, которую не заслуживал. И ему точно не хватило бы наглости смотреть в глаза Детям Фейберуса после того, как из-за его безрассудства они остались без старшего брата. Повисло тягостное молчание.

— Что толку теперь сокрушаться? — услышал он мрачный голос Алии. — Пошли, не будем терять время. Мы и вшестером не пальцем деланы.

Никто больше не проронил ни слова. Послышались удаляющиеся шаги множества ног. Фил стоял с закрытыми глазами, словно надеясь, что всё произошедшее окажется дурным сном.

Наконец, шаги стихли, и он медленно открыл глаза. В зале не было ни души. Несколько секунд Фил растерянно глядел на двери движущихся комнат, а потом медленно схватился за волосы в ужасе. Только сейчас он начинал по-настоящему осознавать, что натворил, и к чему это привело. Всё было кончено.

Сгорая от стыда и сожаления, он сел у стены, спрятал голову в коленях и горько зарыдал.

***

Двери лифта закрылись. Помедлив пару секунд, Эстус поднял руку и нажал на центральную кнопку шестиугольной панели. Символ на ней — схематичное изображение человека, расставившего четыре ноги и четыре руки в стороны — вновь всколыхнул в его памяти неясные образы из прошлого, но, как и прежде, он не смог распознать их смысл. Ехавшие в кабине Сапий и Беллум хранили молчание, и едва ли имело смысл задавать им вопросы. Поместившийся вместе с ними Целерис тоже задумчиво глядел на символ, наверняка гадая о его происхождении и о тайнах Святилища, в которое им предстояло войти. Впрочем, сейчас не только это занимало мысли Доминусов.

Вздрогнув, лифт начал подниматься вверх. Эстус некоторое время напряжённо смотрел в пол, а затем сказал:

— Нехорошо как-то получилось с Филом...

— Этот идиот поставил под угрозу всю нашу затею, — хмуро поднял взгляд Беллум. — Не забивайте себе голову, Владыка Эстус.

До чувств несчастного паренька, похоже, никому не было дела. Повелитель Огня вздохнул и посмотрел на Сапия. Верховный Правитель оставался спокоен и даже до странности безмятежен. Впрочем, уловив на себе взгляд Эстуса, он по своему обыкновению о чём-то глубоко задумался, напряжённо сдвинув брови.

В глубине души Эстус корил себя за то, что не решился ничего сказать, когда они покидали покои старейшин. В отличие от остальных, он не винил Фила в его ошибке, пусть даже из-за неё они лишились Первенца. В конце концов, семеро Избранных были вынуждены участвовать в непонятном древнем ритуале, и на его месте Повелитель Огня тоже наверняка что-нибудь да напутал. Уже сам факт, что ритуал сработал, и он с братьями и сестрой прибыл сюда, был подобен чуду. А теперь они должны были отправиться навстречу неизведанному, и, может статься, больше никогда не вернуться к своим друзьям-лаборейцам. Эстусу было погано на душе оттого, что их расставание омрачила эта нелепая ссора.

Они поднимались около десяти минут, в течение которых Повелитель Огня нервничал всё сильнее и сильнее. Они с братьями даже не успели толком обговорить произошедшее; в спешке они забрали своё оружие в одном из хранилищ возле главного зала и сразу же направились к ожидавшим их правителям. Теперь же, когда таинственное Святилище было совсем близко, Эстуса, чего греха таить, всё чаще посещал соблазн последовать одной из сомнительных идей Гифриса и силой заставить Сапия выложить все карты на стол.

"Всё это очень странно! Почему он так упорно не желает ничего объяснять заранее? Что же на самом деле скрывается в Святилище?! Неужели из-за его упрямства у нас и вправду нет иного выхода?!"

Его размышления прервал остановившийся лифт. Двери открылись, и перед глазами Эстуса предстал длинный коридор, освещённый зловещими красноватыми кристаллами. Остальные Доминусы и старейшины уже вышли из других лифтов и ждали их. Сглотнув, Повелитель Огня направился вперёд.

В молчании они прошли по коридору и оказались в величественном месте, где неделю назад отчаявшиеся лаборейцы провели ритуал призыва, прервавший тысячелетний сон Детей Творца. Встревоженно озираясь по сторонам, Эстус с братьями и сестрой вышли в центр круглого зала, вдоль стен которого стояли семь монументальных статуй, видимо, изображавших их самих. Каждая из из них была обрамлена небольшой композицией в соответствии со стихией одного из Доминусов: потоками воды, пылающими жаровнями, колышущимися лианами или потрескивающими электрическими разрядами. Должно быть, на лаборейцев это место производило сильное впечатление, но с точки зрения Эстуса это была довольно примитивная попытка изобразить могущество Детей.

Пока Фульгрис и Гифрис с любопытством озирались по сторонам, а Целерис, Алия и Каэлий сосредоточенно дожидались пояснений, в центр зала вышли четверо правителей с Оливером. Окинув многозначительным взглядом Детей Фейберуса, Сапий провозгласил:

— Мы стоим у порога древних Врат в Святилище. Они были построены в незапамятные времена, чтобы защитить его секреты от сил Тьмы. Открыть их можно лишь объединёнными усилиями шестерых Доминусов.

Произнося это, старик жестом указал на потолок. Подняв глаза, Эстус различил, что от вершины каждой статуи отходит резьба, линии которой закручиваются в спираль и соединяются в центре полукруглой выпуклости над их головами.

— Подождите-ка, — недоверчиво сказал Гифрис. — Вы сказали, шестерых? Но здесь я вижу семь статуй.

— Верно, но это всего лишь украшения, символизм, — поспешно пояснил Сапий, по какой-то причине отведя глаза в сторону. — На самом деле, чтобы открыть Врата, довольно и шести. Прошу вас, подойдите каждый к своей статуе.

Гифрис пожал плечами и направился к покрытому снегом изваянию; остальные последовали его примеру. Эстус немного помедлил, и тут за его спиной Беллум, явно обращаясь к Сапию, вполголоса сказал:

— Какая ирония, что теперь тебе пришлось произнести эти слова...

Повелитель Огня понятия не имел, что это значит; по-правде говоря, он уже был сыт по горло тем фактом, что старейшины, похоже, держали его с братьями за дураков и заставляли их слепо подчиняться своим мутным замыслам. Впрочем, это было уже неважно: если в словах Сапия была хоть крупица правды, совсем скоро они должны были своими глазами увидеть истину и распоряжаться ею по своему усмотрению. Эта мысль придала Эстусу душевных сил, и он уверенно шагнул к своей статуе.

— Что ж, вот и настал этот миг, — вздохнул Сапий и воскликнул. — Дети Фейберуса! Подчините свои стихии! Наполните древние механизмы своей силой! И пусть Врата, что сотню лет оставались запечатанными, наконец, откроются!

Эстус понял, что от него требуется, достал из-за спины клинок и направил его на пламя жаровни возле статуи. Огонь всколыхнулся, и тотчас же глаза каменной фигуры загорелись. Он обернулся и убедился, что остальные Доминусы проделали со своими статуями то же самое. Его взгляд задержался и на Сапии: по какой-то причине старик напряжённо глядел на безликое изваяние, по-видимому, изображавшее Первенца. Тем временем свет от статуй стремительно перекинулся на резьбу по стенам зала. Семь сияющих линий устремились вверх и соединились в центре потолка, а затем всё вокруг задрожало.

Со страхом и благоговением все присутствующие наблюдали, как с низким гулом перевёрнутый постамент над ними разделился на семь закруглённых сегментов, которые медленно начали раздвигаться в разные стороны. Наконец, они сместились к краям, обнажив круглую шахту, уходящую куда-то во мрак.

— О Фейберус, даруй нам Свет и защити от Тьмы... — с ужасом прошептала Керда.

Когда вибрация прекратилась, шестеро Детей Фейберуса вновь подошли к центру зала. Эстус, пытаясь унять дрожь во всём теле, поднял клинок и выпустил вверх небольшую вспышку. Огонь осветил идеально гладкие стены шахты, но конца ей всё равно не было видно: проход явно уходил вверх на десятки, если не сотни метров. Повелитель Огня уже не раз бывал в тёмных туннелях Лаборума, но сейчас даже по его спине бежали мурашки.

— Выглядит как-то не слишком жизнеутверждающе, — пробормотал Фульгрис.

— И как же нам туда забраться? — нахмурился Гифрис. — В теории, Каэлий сможет поднять каждого по очереди...

— Мы не знаем, насколько там высоко, — монотонно отозвался Повелитель Воздуха. — К тому же, если вы не замечали, наши бренные тела немало весят. А если я выбьюсь из сил, падать оттуда будет не очень приятно.

— Не волнуйся, лысый. Есть у меня одна мысль, — сказал Целерис и обратился к старейшинам. — Если вы не против, я тут небольшой беспорядок учиню...

Сапий кивнул, после чего Мастер Земли направил молот на свою статую, отличавшуюся внушительными габаритами. По камню пошли трещины, после чего цельная глыба разделилась на множество тонких плит. Медленно сделав круговое движение, Целерис переместил их ближе к себе и выстроил нечто вроде каменной винтовой лестницы, ведущей к отверстию на потолке.

— Ну, и чего мы стоим? — проворчала Алия.

Эстус понимал, что идти первым и освещать дорогу придётся именно ему. На всякий случай он обернулся на старейшин, ожидая каких-нибудь напутственных слов напоследок. Правители Лаборума в мрачных думах взирали на открывшиеся врата Святилища. В их глазах явственно читался страх, словно неведомый ужас вот-вот должен был вырваться из мрака наверху.

— Врата должны вскоре закрыться, так что медлить нельзя, — нахмурился Сапий, крепко держась за посох. — Возьмите с собой порцию своих элементов, ибо внутри вам не найти ничего, кроме голых железных стен. Будьте готовы встретить любую угрозу, но не страшитесь, ибо ваша объединённая сила способна повергнуть врага, кем бы он не оказался. Ступайте же, Дети Фейберуса, и пусть Свет направляет вас во мраке...

Последовав его совету, Алия подняла косу и зачерпнула воду из искусственных ручьёв возле своей статуи. Как и прежде в Кристальных Башнях, Гифрис заморозил часть водяного сгустка и поднял получившуюся глыбу льда над головой. Эстус воспламенил клинок и, набравшись храбрости, первым ступил на каменную лестницу. Его братья и сестра в молчании направились следом.

Вскоре они поднялись к потолку зала. Со внутренней стороны шахты обнаружились небольшие выступы, за которые Целерис зацепил свою каменную конструкцию, после чего один за другим принялся перемещать наверх плиты из основания. Эстус подметил, что диаметр шахты слегка расширяется по мере подъёма, так что с помощью распорок лестницу можно было поднимать всё выше и выше.

Наконец, все шестеро покинули пределы зала. Бросив последний взгляд на старейшин, они продолжили своё восхождение; но стоило им преодолеть ещё несколько метров, как по стенам вновь пошла вибрация, и семь сегментов врат начали сдвигаться под их ногами. Даже если у кого-то из Доминусов в тот момент и возникло желание повернуть назад, сделать это они бы уже не успели. Не прошло и десяти секунд, как сегменты замкнулись, и Дети Фейберуса остались в кромешной темноте, и лишь огонь Эстуса спокойно полыхал на кончике его клинка в безветренном воздухе.

Пути назад не было. Отринув страх и глядя только вверх, Повелитель Огня зашагал вперёд по каменным плитам.

***

Рампа грузового отсека со скрежетом открылась, впустив внутрь ледяной воздух. Едва успевший как следует отогреться Айзек с неудовольствием поёжился, но любопытство тут же заставило его забыть о холоде. Столпившиеся вокруг матрианки ожидали команды стоявшей впереди Элизианы. Когда рампа опустилась на камни, Губернаторша горделиво выпрямилась и зашагала вперёд. Покинув дирижабль вслед за ней, пигмей оглядел окрестности.

Двигаясь налево от Лаборума, они провели в дороге несколько часов и, наконец, достигли цели. Сейчас они находились на параллели, где перевёрнутая поверхность земли начинала плавно уходить вниз, постепенно переходя в отвесную стену. Здесь находилась условная граница верхней части мира, сильнее всего пострадавшей от Катаклизма. Любые признаки жизни в этом месте были давно уничтожены, и над головами исследователей оставался лишь голый каменный свод, тянущийся на сотни километров с севера на юг.

Но последствия страшной катастрофы не ограничивались только этим: прокатившееся по миру сотню лет назад чудовищное землетрясение оставило по всей поверхности тверди глубокие разломы, наподобие Мулерского, и сейчас оставшиеся матрианские корабли подошли вплотную как раз к такому месту. Огромная трещина, похожая на незаживший шрам на теле мира, тянулась сверху вниз на несколько десятков метров. Она была достаточно широкой, чтобы стандартный боевой дирижабль мог зайти в неё почти наполовину.

Сойдя с корабля, матрианский отряд ступил на неровный каменистый пол исполинского грота. Помимо Айзека Элизиана взяла с собой двенадцать офицерок (простым солдатам она не доверяла), а кроме того разнообразное военное снаряжение, явно рассчитывая на возможное столкновение с неприятелем. Помимо сигнитронов и боеприпасов к ним матрианки несли с собой сосуды с Драконьим Пламенем, взрыватели и катушки с проводами, а также ящики с разнообразными инструментами — словом, практически всё ценное, что можно было взять на уцелевшем корабле.

Закутанные в шинели матрианки выглядели напряжёнными и напуганными;они явно не вполне понимали, зачем Губернаторша привела их в это негостеприимное место и каковы были её планы. Их подстёгивала лишь железная дисциплина и страх перед гневом Её Высочества. По правую руку Элизианы, прихрамывая, шла лейтенантка Катрина, которая несла под мышкой сложенный стационарный прожектор.

Медленно преодолевая неровный ландшафт, отряд продвигался всё дальше вглубь разлома. В лучах электрических фонарей клубилась вековая пыль, поднятая в воздух шагами матрианок. Не обращая внимания на неудобства, Элизиана с маниакальным упорством пробиралась вперёд, изорвав подол своей длинной шинели об острые камни.

В какой-то момент Айзек подметил, что пол пещеры начал становиться ровнее. Они отошли уже на несколько десятков метров от поверхности, и лучи корабельных прожекторов оставались едва заметны за каменными выступами. Своды расселины постепенно обретали плавные очертания, и вскоре матрианки с пигмеем шли уже не по беспорядочному нагромождению породы, а по округлому туннелю явно искусственного происхождения.

Айзек уже понимал, к чему идёт дело, и с каждым шагом ему становилось всё труднее сдерживать дрожь во всём теле. Он даже немного завидовал невежеству офицерок, не знающих, кто ожидает их во мраке. Лишь непреклонная воля Элизианы, уверенной в своей безопасности, придавала ему сил. Но что если она ошибалась? Что если впереди их всех ждала лишь быстрая и жестокая смерть от железных когтей чудовищ?..

Внезапно Губернаторша остановилась. Солдатки испуганно встали позади неё, всматриваясь в темноту. Айзек почувствовал, как по туннелю пошла едва заметная вибрация, усиливающаяся с каждой секундой. То был топот сотен лап, чьи обладатели уже мчались навстречу А затем далеко впереди показались десятки красных немигающих глаз.

Солдатки с ужасом подняли сигнитроны, но Элизиана жестом призвала их ничего не предпринимать. На всякий случай отойдя подальше, Айзек с содроганием сердца наблюдал, как навстречу им из мрака выползают Мальсы — десятки, сотни худых покрытых хитиновым панцирем демонов с длинными конечностями и железными когтями.

Остальные матрианки в страхе попятились, но Губернаторша оставалась непреклонна. Подобравшись к отряду на расстояние в несколько метров, Мальсы остановились. Старавшийся до того не смотреть на них Айзек заставил себя поднять глаза. Демоны беспокойно суетились, вращая своими уродливыми приплюснутыми головами. То и дело некоторые из них порывались приблизиться к матрианкам, словно жаждая немедленно разорвать их на части, но всякий раз что-то будто сдерживало их, заставляя в смятении отстраниться.

— Не бойтесь их, — сказала Элизиана, властно глядя на орду чудовищ. — Они не осмелятся ослушаться моих приказов! Пусть их грозный вид не смущает вас: сколь бы беспощадны они не были к нашим врагам, в действительности их направляет благая воля. Сегодня они наконец-то исполнят свой долг и приведут нас в Святилище!

Едва ли эти слова убедили офицерок: они продолжали смотреть на Мальсов с ужасом и отвращением. В голове у Айзека крутилось множество вопросов о природе этих существ. Глядя на демонов, пигмей подметил, что их мнимая покорность была вызвана скорее неким подобием страха, чем чьей бы то ни было "благой волей". Создавалось ощущение, что Мальсы и рады были бы растерзать непрошеных гостей, но не решались подойти к ним, словно дикие звери, кружащие вокруг костра.

Губернаторша повелительно вскинула руку, и демоны будто нехотя подчинились, расступившись перед отрядом. Элизиана довольно улыбнулась и направилась вперёд. Оказавшиеся близко к ней Мальсы подавленно припадали к земле и отползали назад, их движения становились скованными и напряжёнными. Не желая покидать мнимую "безопасную зону" вокруг неё, остальные поспешили следом. Живая стена демонов тут же замкнулась за их спинами.

Привычный мир остался позади. Теперь они находились в диком царстве Мальсов, где царил лишь закон силы и подчинения. Глядя в спину Губернаторши, Айзек пытался понять, что же заставляет её, обычную женщину, без страха и сожалений идти навстречу этому мраку. Сам он ждал этого момента всю свою жизнь, и перспектива своими глазами увидеть Святилище и удовлетворить юношеское любопытство, в принципе, оправдывала для него смертельный риск. Но Элизиану явно толкало вперёд нечто иное. Что за картины в действительности стояли у неё перед глазами? Какую светлую мечту лелеяла она в своём сердце? Знала ли она наверняка, что этот тёмный путь приведёт её к заветной цели?

Именно тогда, посреди мрачного туннеля демонов, Айзека вдруг посетило неожиданное озарение. Это была лишь гипотеза, но что-то подсказывало старику, что он наконец-то сумел по-настоящему понять Элизиану. Скорее всего, она и сама не знала ответов на все эти вопросы. Возможно, она всё это время видела лишь химеру, выдуманный образ, который мог и не иметь ничего общего с реальностью. Но узнать это наверняка она могла лишь пройдя этот путь до конца. В слепой, призрачной надежде она продолжала двигаться вперёд, к заветному Святилищу, подобно глупому мотыльку, летящему на огонь навстречу своей гибели.

Глава 39: Дорога во мраке

Ничтожество. Слабак. Придурок. Безответственный ребёнок. Наивный мечтатель, вообразивший, будто ему под силу стать великим героем и спасти мир. Став свидетелем череды удачных совпадений, он уверовал в свою исключительность, напридумывал себе высокий мотив и самоотверженное благородство и совсем позабыл, кем является на самом деле — изгоем, городским дурачком, жалким неудачником...

Столько испытаний. Столько усилий. Столько раз он был на волосок от смерти, столько раз обстоятельства вынуждали его поверить в себя, превозмогать трудности, проявлять безрассудную храбрость, находчивость... Но всё это было зря. Напрасно он пытался бежать от своей истинной сущности. И теперь из-за его идиотской ошибки мир, возможно, был обречён.

А ведь не оплошай он в самом начале, всё могло сложиться иначе. Всё это время он, пусть неосознанно, но жаждал признания, уважения, любви... И на какой-то непродолжительный срок он даже получил всё это. В лице Юлиуса, Тома, Чарльза и Оливера он обрёл верных друзей, которые ценили его таким, какой он есть. И даже Мари стала его товарищем, что было просто замечательно, пусть изначально он надеялся совсем на другое...

Но всё это было в прошлом. Едва ли теперь он мог заслужить их прощение. Конечно, оставался ещё Мартин, но сейчас Фил не осмелился бы посмотреть ему в глаза. И дело было даже не в страхе быть отвергнутым и потерять единственного оставшегося друга — скорее, ему просто было бы стыдно стоять над его постелью и сознаваться в своей никчёмности. Поздно было искать утешения. Он заслуживал страдать в одиночестве.

Его слёзы давно высохли, сил плакать уже не осталось. По ощущениям, он уже больше часа сидел в зале перед покоями старейшин, совершенно один, никому не нужный. Даже стражники предпочли удалиться, видимо, испытывая отвращение к самому презренному человеку во всём Лаборуме. Ему было некуда идти, нечего больше делать. В его голову даже закралась мысль броситься в Бездну, но едва ли ему бы хватило на это смелости.

Когда вдалеке послышался скрип двери движущейся комнаты, Фил даже не поднял головы и просто терпеливо ждал, пока вернувшиеся правители не выгонят его взашей. Впрочем, судя по одиноким шаркающим шагам, пока что сюда приехал только один человек. Он спустился по деревянной лестнице, дошёл до середины зала, зачем-то остановился, а затем направился в сторону Фила.

Тот вздрогнул, ожидая крика, а может быть и удара, но вместо этого подошедший, устало вздохнув, уселся у стены рядом с ним. Фил приоткрыл глаза и метнул вбок быстрый взгляд. К его удивлению, рядом оказался никто иной, как Сапий. Верховный Правитель положил свой посох на пол и запрокинул голову, закрыв глаза. Около минуты он молчал, а затем задумчиво произнёс:

— Да, тяжёлая выдалась неделя.

— Господин Сапий, — дрожащим голосом выдавил Фил, не находя слов. — Мне так... жаль...

— Не стоит, друг мой. Все мы порой совершаем ошибки, подчас весьма серьёзные. Но как бы мы не сожалели о них, всё уже в прошлом.

Фил понял, что мудрый старик не собирается корить его, но от этого ему было не сильно легче. Он не заслуживал сострадания. Что бы не сказал сейчас великодушный Сапий, Фил сам не смог бы простить себя.

— Но ведь теперь всё кончено, разве нет? — прошептал он. — Без Первенца Дети Фейберуса не смогут исполнить Пророчество. Это конец... Они ведь уже...

— Они вошли в Святилище, и я верю, что им хватит сил справиться с любой опасностью. Всё, что происходит, так или иначе предопределено Судьбой.

— Вы и вправду в это верите? — Фил уже не видел смысла сдерживаться, ведь вряд ли его участь могла стать ещё хуже. — В смысле, в то, что всё предопределено? Но ведь по такой логике мы могли бы вообще ничего не делать, и всё в любом случае кончилось бы хорошо... Как-то странно выходит...

— Ты далеко не первый, кто задаётся этим вопросом, — со слабой улыбкой ответил Сапий. — Истина в том, что, хоть наши действия и определяют будущее, они тоже являются частью замысла Судьбы, как и все наши решения, и все наши ошибки. Все мы поступили так, как должны были. Вы не стали бы оставаться в стороне, когда нашему народу угрожала опасность.

— Пусть так, но что если Пророчество ошибочно? Что если Судьбой было предрешено, что я всё испорчу, и мир так и не будет спасён?!

— Не стану лгать, подобные опасения часто посещают и меня. Истинные замыслы Творцов неведомы никому, кроме них самих. Нам остаётся лишь исполнять предначертанную роль и надеяться на лучший исход.

— И Вас это устраивает? — мрачно спросил Фил. — Выходит, что все мы — просто пешки, и как бы мы не старались, нам не под силу ничего изменить? Но ведь тогда получается, что у нас на самом деле нет никакой свободы воли, и всё учение Церкви не имеет никакого смысла!

— Я понимаю твою досаду, но сделанного не воротишь, — покачал головой Сапий. — Нам остаётся лишь принять последствия своих действий. Мне и самому пришлось когда-то уяснить этот урок...

— Вы предлагаете просто смириться?! — тут внутри Фила вдруг закипела отчаянная злость на самого себя. — Но я так не могу! Я понимаю, что уже ничего не смогу сделать, но разве это значит, что я должен слепо покориться Судьбе?! Я никогда не смогу смириться с этим! Если бы я только мог, ну... Не знаю... Вернуться назад во времени и сделать всё правильно, или что-то в этом духе... Исправить то, что натворил... И плевать, что там замыслили на мой счёт Творцы!

Он ожидал, что Сапий тут же возразит, но к его удивлению Верховный Правитель не проронил ни слова. В недоумении Фил посмотрел на него и увидел то, чего никак не ожидал. Глаза старика были широко открыты, он ошарашенно смотрел в пространство, словно потрясённый чем-то до глубины души. Фил смутился, не понимая, что в его глупой болтовне могло произвести такой эффект на уравновешенного и умудрённого жизнью Сапия.

— Может, ты и прав... — наконец, задумчиво пробормотал старик себе под нос. — Возможно, есть ещё шанс... Конечно, это безумие... Но с другой стороны, почему нет...

— О чём Вы говорите? — испуганно прошептал Фил.

Сапий встряхнул головой и, посуровев, посмотрел ему в глаза. Было похоже, что старику потребовалось немалая решимость, чтобы произнести это вслух:

— Послушай меня, Филиус Шефер. То, о чём я сейчас расскажу, долгое время знали лишь единицы. Возможно, я поступаю безрассудно, и остальные осудят моё решение, но чутьё подсказывает мне поделиться с тобой этой тайной. Помнишь, ранее я упомянул, что могут существовать иные способы попасть в Святилище, которыми могут воспользоваться враги? Я не ведаю, сколько их всего, но истина заключается в том, что как минимум ещё один проход действительно существует. И мы знали о нём с самого начала.

— Другой вход в Святилище? — у Фила перехватило дыхание от такого откровения. — Но... Зачем Вы рассказали мне об этом?

— Потому что я уважаю твоё стремление исправить свою ошибку. Знаю, ты невысокого мнения о себе, но даже в момент глубочайшего отчаяния твоя воля оставалась настолько сильна, что ты готов был воспротивиться самой Судьбе. Немногие на такое способны. И я считаю, что это знак. Здешние Врата уже закрылись, и без силы Доминусов их не открыть, но ты можешь использовать тот, другой вход...

— Я не понимаю, — дрожащим голосом сказал Фил. — Вы хотите сказать, что ещё не всё потеряно? Что я могу отправиться в Святилище и как-то помочь Детям Фейберуса? Но я ведь просто обычный человек...

— Даже малые порой способны на многое, — улыбнулся Сапий и медленно встал. — Конечно, выбор за тобой. Я не буду указывать тебе, что делать — ведь я и сам этого не знаю. Скажу лишь, что твои действия, возможно, способны повлиять на ход истории в такой степени, о которой ты и сам не догадываешься.

Фил окончательно перестал понимать, какой безумный план созрел в голове у старика, да и был ли он вовсе. Важнее было то, что перед ним снова встал выбор — остаться в стороне или попытаться сделать хоть что-то, хоть он и не знал, что именно. Да, возможно, он просто повёлся на лестную похвалу, или же снова поддался безрассудному любопытству — но какое, в сущности, это имело значение? Важно было лишь то, что теперь у него был хоть призрачный, но шанс всё исправить, и он не намерен был его упускать.

Сапий с улыбкой протянул ему руку, и Фил, ухватившись за неё, поднялся на ноги. Глаза его пылали решимостью.

— Я готов, — твёрдо сказал он. — И где же этот проход?

— Он расположен в Великом Храме Фейберуса, внутри Алтаря Творцов. Чтобы открыть его, нужно нажать на длань Имхатона Премудрого.

— Так! Длань Имхатона! Вроде всё понятно! — дрожа от воодушевления, воскликнул Фил. — Ну, тогда я пошёл...

— Береги себя, — улыбнулся Сапий и похлопал его по плечу. — Ступай и не теряй веры в Творцов и Судьбу. Она неспроста направила тебя на этот путь.

Коротко кивнув ему в знак благодарности, Фил глубоко вздохнул, развернулся и побежал к движущимся комнатам.

***

Шаги Детей Фейберуса гулким эхом разносились в тишине. Сосредоточившись на удержании в воздухе своих элементов, Доминусы не отвлекались на разговоры друг с другом. Повинуясь силе Целериса, тонкие каменные плиты одна за другой поднимались прямо перед ногами Эстуса, образовывая витую лестницу. Иногда замыкавший процессию Мастер Земли делал остановки, чтобы расставить новые распорки и удержать конструкцию навесу, после чего перемещал часть материала снизу. Таким образом медленно, метр за метром они поднимались всё выше, но даже примерно полчаса спустя конца шахты они не достигли — она шла всё вверх и вверх, слегка расширяясь.

Воздух здесь был спокойным, так что пламя Эстуса почти не колыхалось, но при этом, на удивление, достаточно свежим и совсем не холодным. При этом никаких отверстий, да что там, даже неровностей на стенах шахты не было — они состояли из гладкого тусклого металла. Разумеется, Доминусы вскоре попытались использовать свои способности, чтобы хотя бы в общих чертах изучить окрестности, но у них ничего не вышло. Как и внизу, в Цитадели, Сигил Синапсис здесь оказался совершенно бесполезен — Гифрису не удалось пронзить стены взглядом, а значит, они тоже состояли из очищенного сигния. Целерис пробовал постучать по стене куском камня и по вибрации определить, есть ли поблизости другие пустоты, но тоже не добился успеха — похоже, со всех сторон шахту окружала монолитная толща металла. Судя по всему, сплошной сигниевый слой над вратами был толщиной в десятки или даже сотни метров.

В какой-то момент стены шахты начали психологически давить на Эстуса: ему казалось, что она тянется вверх бесконечно, и ему с братьями суждено сгинуть здесь на веки вечные. Поэтому когда спустя ещё около двадцати минут подъёма Гифрис в очередной раз попытался посмотреть вверх с помощью Синапсиса и, наконец, увидел вдалеке что-то интересное, Повелитель Огня испытал небывалое облегчение.

— Кажется, я вижу конец шахты, — донёсся снизу обрадованный голос Властителя Льда. — Наверху точно есть какое-то большое пространство, но пока что у меня маловато визуальных данных.

Дети Фейберуса оживились и зашагали быстрее. Вскоре Эстус и сам смог различить наверху края скважины, а над ними — какие-то тусклые отсветы. Наконец, когда до "поверхности" оставалось всего около десятка метров, а Доминусы в последний раз остановились передохнуть, молчание нарушила Алия:

— Думаю, нам следует быть осторожнее. Мы понятия не имеем, что там. Каэлий, поднимись наверх и разведай обстановку.

— Ну да, разумеется, — обречённо вздохнул Повелитель Воздуха. — Ждите здесь. Если я погибну, вы хотя бы будете предупреждены об опасности.

Используя Гравитос, Каэлий стремительно взмыл вверх; Эстус проводил его тревожным взглядом. Всё его тело было напряжено до предела. Они прождали около минуты, прежде чем Повелитель Воздуха целый и невредимый спустился обратно.

— Что ж, никаких врагов или смертельных ловушек я там не заметил. Однако, я бы не стал ослаблять бдительность. Там, наверху, весьма большое пространство, и... как бы сказать... Это довольно любопытно. Сами увидите.

Эстус бы предпочёл более конкретное описание, но не захотел донимать брата расспросами. Целерис уже принялся возводить новый участок лестницы, так что Доминусы вскоре продолжили восхождение. Вскоре они заметили, что стены шахты стали уже не такими ровными, а затем гладкое металлическое покрытие уступило место грубому каменистому материалу. Наконец, последние метры остались позади, и Повелитель Огня вышел наружу, оказавшись в огромном и во всех отношениях причудливом месте.

То была пещера, или, лучше сказать, помещение — но настолько огромное, что Эстус навскидку не смог оценить его размеры. Пол исполинского зала покрывали глубокие желоба с углами правильной формы, на дне одного из которых и располагался выход из шахты. По их краям возвышались стоящие рядами изогнутые колонны, образующие в совокупности с желобами нечто вроде дорог или каналов шестиугольной формы. Эти дороги тянулись рядами параллельно друг другу, уходя в разные стороны, настолько далеко, что им не было видно конца. Потолок зала, находящийся на высоте в несколько метров, напротив, был ровным — должно быть, это место, как и всё в Лаборуме, было перевёрнуто вверх дном. Здесь были источники света — мерцающие белые полоски, проходящие по колоннам и вдоль желобов, правда, все они имели разную яркость, а некоторые места не были освещены вовсе, из-за чего в поле зрения было полно чёрных пятен, мешающих как следует воспринимать окружение.

Эстус вертел головой во все стороны, тщетно пытаясь составить хоть какую-то целостную картину этих каменных зарослей. Странно, но в какой-то момент он поймал себя на мысли, что это место было для него смутно знакомым. Вслед за ним из шахты выбрались и остальные Доминусы. Встав рядом друг с другом внутри желоба, они тоже принялись озираться по сторонам. Гифрис воспользовался Синапсисом и напряжённо вглядывался вдаль.

— Признаюсь честно, мне пока ничего не понятно, — заключил он. — Я вижу вдалеке стены и какие-то структуры на потолке. А эти каналы тянутся в разных направлениях, так что я совершенно не представляю, куда именно мы должны идти... Стойте! Слышите это?

Эстус прислушался и уловил вдалеке какой-то странный шум, усиливающийся с каждой секундой. Очень быстро стало понятно, что его источник стремительно приближался. Эстус как следует пригляделся и увидел прямо впереди что-то очень большое, движущееся прямо по жёлобу, в котором они стояли.

— Вот чёрт! Быстрее, в сторону! — крикнул он.

Доминусы поспешили выбраться из канала, и как раз вовремя: спустя считанные секунды после того, как перепуганный Фульгрис последнем выкарабкался на проходящее рядом возвышение, по жёлобу с жутким рёвом пронеслось нечто массивное, обдав всё вокруг шквалом воздуха. Оно двигалось так быстро, что Эстус успел лишь мельком разглядеть его очертания: это было какое-то вытянутое устройство в несколько метров высотой с шестиугольным поперечным сечением. Без сомнения, если бы они остались стоять на его пути, эта штука размазала бы их в кашу. Промчавшись мимо, она завернула в сторону где-то вдалеке и исчезла в паутине каменных колонн.

Всё произошло так быстро, что даже Алия на мгновение утратила контроль над водяным сгустком, и он расплескался по полу. Переведя дух, Дети Фейберуса тут же принялись выискивать глазами другие источники опасности. Очень скоро они вновь услышали похожий шум, но уже с другого направлении. На сей раз такое же устройство промчалось по другой "дороге" в отдалении от них.

— Да что же здесь происходит, чёрт возьми? — выпалил Фульгрис. — Нас же сейчас в порошок сотрёт!

— Подождите! Кажется, я понял! — воскликнул Гифрис. — Это место похоже на какой-то транспортный узел! Стало быть, эти устройства, если угодно — движущиеся кабины или вагонетки. А эти каналы — нечто вроде рельсовых дорог или их аналогов.

— Как по мне, на святилище это совсем не похоже, — дрожащим голосом сказал Эстус. — И я вообще сомневаюсь, что мы сможем свободно здесь перемещаться!

— Не падай духом, огневик! — усмехнулся Целерис. — Гляньте-ка: вон так штука, вроде как, не такая уж быстрая!

На одной из дорог вдалеке как раз показалось очередное устройство, но в отличие от остальных оно явно сбавляло скорость по мере приближения. Наконец-то Доминусы смогли как следует рассмотреть эту штуковину. Гифрис оказался прав: это действительно было нечто вроде самоходной кабины в виде вытянутой шестиугольной призмы. Эстус не различил на ней ничего похожего на колёса, равно как и любого другого сцепления с окружением;кабина словно бы парила внутри образованного колоннами прохода. Судя по всему, она скоро должна была совсем остановиться.

— Я считаю, нужно изучить этот механизм, пока у нас есть такая возможность, — предложил Гифрис.

— Согласна. Идём за ним, — кивнула Алия. — И не забывайте смотреть по сторонам.

До нужной "дороги" было не так уж и далеко. Озираясь и вслушиваясь в темноту вокруг, Доминусы поспешили к замедляющейся кабине, пока она не начала снова набирать скорость. Перепрыгивая жёлоб за жёлобом, они вскоре догнали её. Устройство тем временем плавно остановилось напротив небольшого постамента с перевёрнутыми ступеньками на потолке. Кабина имела весьма внушительные размеры: в высоту она была около четырёх метров, а в длину — все десять. Как раз в тот момент, когда они остановились на безопасном возвышении напротив, на боковой стороне кабины плавно раскрылось несколько раздвижных дверей, а изнутри, к немалому удивлению Детей Фейберуса, зазвучал приятный женский голос:

— Конечная станция. Просьба всем пассажирам сойти на платформу. Желаем приятного и продуктивного дня.

— Эй! Кто там?! А ну покажись! — в смятении рявкнул Фульгрис.

За дверями, тем не менее, виднелось лишь пустое пространство.

— Не думаю, что там кто-то есть, — скептически прищурился Гифрис. — Скорее всего, это какое-то говорящее устройство.

— Прямо как у тех механоидов, которых нашёл Том, — пробормотал Эстус. — Не нравится мне всё это. И о чём вообще она говорит?..

Словно отвечая на его вопрос, кабина вдруг снова заговорила, но на сей раз голос то и дело неестественно прерывался:

— Этот поезд отбывает в направлении... ошибка регистра... через... две минуты. Посадка открыта. Пожалуйста, займите свободные места.

— Мне показалось, или эта фиговина только что пригласила нас на ней прокатиться? — спросил Фульгрис.

— Вы, конечно, можете не согласиться, но почему бы нам так и не сделать? — пожал плечами Гифрис. — Судя по всему, это автоматическая транспортная система, и она продолжает стабильно функционировать уже довольно долгое время. С нашей стороны было бы неразумно ей не воспользоваться.

С точки зрения Эстуса, это была кошмарная затея — впрочем, как и перспектива остаться здесь и искать верный путь самостоятельно. За спинами Доминусов в это время с рёвом пронеслась очередная кабина.

— Это лучше, чем продолжать бродить тут на своих двоих, — проворчала Алия. — В крайнем случае, мы можем вырваться из этой штуки, пока она не набрала скорость.

Первым забраться внутрь решился бесстрастный Каэлий. Подлетев на уровень дверей, он запрыгнул в кабину и подал руку Эстусу. Один за другим Доминусы оказались внутри. Судя по обстановке, кабина и вправду предназначалась для перевозки пассажиров: сверху можно было заметить перевёрнутые подобия сидений, а по центру были закреплены железные поручни. Что было странно, все эти удобства явно предназначались для кого-то очень большого: сидения были громадными, и даже двухметровые Доминусы с трудом могли дотянуться до потолка.

К тому моменту, как Гифрис и Целерис сумели-таки затолкать внутрь глыбы льда и камня, как раз истекли две минуты. Двери плавно закрылись, и откуда-то из-под ног Доминусов снова зазвучал женский голос:

— Ошибка маршрута: серьёзные повреждения регистра. Пожалуйста, укажите желаемый пункт назначения.

— Так даже лучше! — восхитился Эстус. — Нам, это, в Святилище надо!

— Ошибка: модуль распознавания речи неисправен. Активирую экстренный протокол. Запускаю биометрическое сканирование. Пожалуйста, оставайтесь на местах.

Прежде, чем Доминусы успели понять, что происходит, из щелей по углам кабины заструился яркий свет. Эстус поспешил заслонить глаза, но странная процедура закончилась уже через несколько секунд. Голос возвестил:

— Анализ генетической сигнатуры завершён. Подтверждён уровень доступа "Навигатор". В соответствии с экстренным протоколом пункт назначения изменён на... Главное вычислительное ядро. Желаем вам комфортной поездки. Пожалуйста, во время ускорения держитесь за поручни.

В тот же момент кабина плавно пришла в движение. Проклиная тот день, когда он впервые открыл глаза в Мануфакторуме и оказался втянут во всё это безумие, Эстус крепко вцепился в поручень.

— Что ж, вот и всё. Если уж нам всё же суждено погибнуть, то это наверняка произойдёт быстро и безболезненно, — меланхолично произнёс Каэлий. — Видите ли, сила инерции раздавит наши тела в лепёшку быстрее, чем нервные импульсы дойдут до...

— Да заткнись ты уже, мать твою! — в ужасе проревел припавший к полу Фульгрис и крепко зажмурился.

Поезд стремительно набирал скорость. Оставшихся на ногах Доминусов выбило из равновесия, и они вынуждены были крепко уцепиться за поручни, чтобы не упасть. За небольшими окошками пронеслись ряды колонн, после чего поезд оказался в закрытом туннеле, освещённом белыми линиями. Эстус закрыл уши от сильного шума и очень надеялся, что эта поездка продлится недолго.

По иронии судьбы, его желание очень скоро исполнилось: не прошло и нескольких минут, как в кабине вдруг зажглись неприятные красные огни, а искусственный голос возвестил:

— Ошибка: впереди выявлено повреждение магистрали. Просьба всем пассажирам соблюдать осторожность. Запускаю экстренное торможение.

— Кажется, у нас проблемы, — пробормотал Гифрис, и в эту же секунду поезд вдруг сильно тряхнуло.

Скорость вдруг резко упала, Доминусов с силой швырнуло вперёд, а освещение в туннеле сначала стало прерываться, а вскоре и вовсе исчезло. Раздался оглушительный скрежет, кабина заходила ходуном, а затем все огни внутри погасли. Вслед за этим последовал сильный удар: по всей видимости, поезд перестал держаться в воздухе и рухнул на поверхность туннеля. По инерции его протащило ещё на несколько метров вперёд, после чего кабина, наконец, остановилась. Повисла тишина.

Придя в себя, Эстус сразу же зажёг в ладони небольшое пламя и огляделся. Его братья и сестра один за другим поднимались на ноги; к счастью, никто из них серьёзно не пострадал. Впрочем, это был лишь мимолётный повод для радости: они снова оказались неизвестно где в полной темноте.

— Ну что ж, зато прокатились с ветерком! — присвистнул Целерис. — Интересно, далеко ли мы успели уехать.

Кабина не подавала никаких признаков "жизни". Двери слегка приоткрылись, так что Мастер Земли без особого труда раздвинул их с помощью Ихитоса. Доминусы выбрались наружу и осмотрелись. Они всё ещё находились в просторном шестиугольном туннеле. Гифрис задействовал Синапсис, вгляделся в темноту впереди и заключил:

— Там что-то вроде развилки. Уж не знаю, куда нас занесло, но надеюсь, что ближе к цели.

Отряд двинулся вперёд, освещая путь пламенем Эстуса. Мимоходом Повелитель Огня осматривал стены туннеля и подметил, что в отличие от более-менее нетронутого зала с колоннами это место и впрямь претерпело частичные разрушения. Повсюду на стенах виднелись сколы и выбоины, а иногда — круглые воронки разных размеров, словно оставленные попаданием пушечного ядра. Кое-где потолок частично обрушился, и Доминусам пришлось перелезать через груды обломков. Наконец, спустя несколько минут они вышли в большое примыкающее к туннелю помещение, от которого вело несколько широких проходов, на вид уже не предназначенных для транспорта.

— Вижу что-то странное вон в той куче камней, — заметил Гифрис, который не переставал использовать Сигил.

Подойдя ближе, Доминусы разглядели среди обломков металлический блеск. Эстус нагнулся и вытащил из-под груды щебня небольшой осколок железной пластины, совсем лёгкий, наверняка тоже сделанный из сигния. Он был совершенно искорёжен, так что понять его происхождение не представлялось возможным.

— Ребята... Думаю, вам стоит на это взглянуть, — сдавленно сказал Фульгрис.

Вместе с Каэлием он зашёл чуть дальше в ближайший проход и остановился у поворота. Когда остальные подошли к ним, то увидели ещё больше разбросанных по полу металлических осколков. А вдалеке валялось нечто, по очертаниям похожее на огромную железную перчатку.

— Какого чёрта... — прошептал Эстус и медленно подкрался поближе.

Кому бы не принадлежала эта деталь доспехов, он явно был настоящим великаном: ширина ладони составляла около тридцати сантиметров, а пальцы были толщиной с запястье лаборейца. Затаив дыхание, Повелитель Огня осторожно поднял перчатку. Внутри она оказалась абсолютно пустой; не высыпалось даже ни горстки праха её таинственного обладателя.

— Что же здесь произошло?.. — прошептал Эстус. — И, что важнее, когда?

— Резонный вопрос, — задумался Гифрис. — Судя по всему, здесь велось какое-то сражение, причём очень давно — раз уж даже кости совсем истлели. Но кто и с кем сражался — вряд ли можно понять...

— Так, знаете что, это всё, конечно, очень увлекательно, но, думаю, нам пора закругляться! — с нервной улыбкой затараторил Фульгрис. — Мы всё разведали, не нашли никакого Святилища, ну да и хрен бы с ним! Пойдём обратно!

— Назад дороги нет, — отрезала Алия. — Мы уже зашли слишком далеко. Теперь мы либо узнаем, в чём тут дело, либо погибнем.

— А! Погибнем! Отлично! Просто чудесно! — Повелитель Молний схватился за голову и принялся расхаживать взад-вперёд.

— Смешные вы, ей-богу, — усмехнулся Целерис. — Давайте-ка лучше покумекаем, куда подевались останки ентого детины. Тушка, конечно, штука недолговечная, да только ничто ведь не появляется из ниоткуда и не исчезает в никуда. А эта варежка, между прочем, совсем чистенькая, что снаружи, что внутри. Будто обглоданная косточка.

— Незачем наводить жути, — поёжился Гифрис. — Впрочем, это и правда странно. Возможно, наш гигант просто лишился перчатки, а его тело валяется где-то в другом месте. Хотя, учитывая, что все эти осколки схожи по фактуре, больше похоже, что его каким-то образом разнесло на кусочки...

Пока остальные Доминусы осматривались по сторонам, ища другие части брони, Фульгрис продолжил расхаживать туда-сюда и бормотать:

— Послушал, называется, вас, ну и где я теперь?.. Эх, выпить бы сейчас чего-нибудь весёленького, авось бы и полегчало... Да разве ж тут хоть каплю воды найдёшь!

Пытаясь собраться с мыслями, он прислонился к стене, сделал несколько глубоких вдохов и отстранился, после чего насторожился:

— Хотя, вот эта стена вроде как мокрая... Стоп! А почему это она мокрая?..

Слышавший это Эстус нахмурился и подошёл к брату. Он поднёс клинок к стене рядом с ним и разглядел на ней пятно вязкой белёсой субстанции. Повелитель Огня брезгливо дотронулся до неё. На ощупь пятно было похоже то ли на пену, то ли на какую-то физиологическую жидкость вроде слюны. Она явно оказалась здесь совсем недавно, иначе бы точно высохла.

— А это... Это что ещё такое, а?.. — выдавил Фульгрис.

Эстус в недоумении посмотрел на брата и тут совершенно остолбенел. Дело было в том, что в этот самый момент здоровая капля такой же субстанции упала прямо на плечо Повелителя Молний откуда-то сверху.

В ужасе Эстус резко поднял клинок к потолку, и в свете пламени успел увидеть, как над их головами промелькнуло что-то большое и склизкое.

— Вот чёрт! Берегитесь! — крикнул он.

Все как один Доминусы выхватили из-за спин оружие и встали спина к спине. Неведомое существо стремительно проползло по потолку и скрылось за ближайшим поворотом.

— Что это ещё за тварь?! — выпалил Эстус, ошарашенно вертя головой. — Кто-нибудь её разглядел?! Может, это Мальс?!

— Я видел. На них совсем не похожа, — сказал Гифрис, осматриваясь с помощью Сигила. — Это явно живое существо. Что-то вроде червя или многоножки.

— Стойте здесь. Я посмотрю, — сказал Каэлий и быстро пошёл вслед за существом.

— Подожди! Что ты делаешь?! — воскликнул Эстус.

Держа наготове топорики и опустив забрало на шлеме, Повелитель Воздуха подкрался к повороту и осторожно заглянул за угол. В ту же секунду послышалось отвратительное верещание, и прятавшаяся совсем рядом тварь бросилась на Доминуса, сбив его с ног.

Братья незамедлительно кинулись на выручку. Наконец-то они смогли рассмотреть существо во всей красе: омерзительное червеобразное чудище с бледной покрытой слизью кожей обхватило Каэлия несколькими тонкими лапами и остервенело грызло его голову широкой круглой пастью с рядами острых зубов. Заметив приближающихся Доминусов, тварь попыталась извернуться и сбежать, но Повелитель Воздуха успел мёртвой хваткой сжать её руками и ногами. Подняв отвратительную вытянутую голову с множеством маленьких чёрных глаз, существо издало пронзительный визг, от которого кровь стыла в жилах. Недолго думая, Эстус со всей силы рубанул тварь раскалённым клинком, перерубив ей туловище. Но прежде, чем умирающий монстр перестал барахтаться в конвульсиях, стало понятно, что проблемы только начинаются: в ответ на крик чудища из туннеля послышалось верещание множества его собратьев.

Прежде, чем Доминусы успели хоть как-то подготовиться к нападению, твари стремительно набросились на них из темноты. Эстус успел поднять барьер Аспидоса, об который тут же ударилась пара монстров, но его братьям и сестре повезло меньше: одно из чудовищ с наскоку прыгнуло на Алию и повалило её на землю, другое сразу же атаковало не успевшего подняться Каэлия. Гифрис закрылся своим щитом и наугад ударил через него копьём, попав одной тварей прямо в пасть. Ещё несколько существ попытались наброситься на Целериса, но тот сумел удержаться на ногах, сбросил одно из них на землю и размозжил мощным ударом молота. Во все стороны полетели ошмётки склизкой плоти и брызги бледной розоватой крови.

Тем временем державшийся за спинами братьев Фульгрис не растерялся, направил вперёд доставшееся ему необычное оружие — небольшой изогнутый зигзагами жезл — и выпустил из него в ближайшее чудовище разряд молнии. Сражённый монстр мгновенно рухнул на пол, извиваясь в предсмертных судорогах всем своим червеобразным телом. Сперва совершенно ошарашенный Эстус сосредоточился, смекнув, что убить этих тварей будет не так уж и сложно: они кидались на Доминусов с бешеным остервенением, не заботясь о собственной безопасности и неспособные даже поцарапать броню из очищенного сигния.

Сняв поле Аспидоса, Повелитель Огня перешёл в наступление и выпустил в чудовищ волну пламени. Обожжённые враги завизжали и попытались отползти назад, но Эстус настиг их и прирезал одного за другим. В это время Целерис расправился ещё с парой тварей и приготовился к серьёзной атаке: раздробив свою глыбу на мелкие кусочки, он поднял их в воздух и обрушил на монстров шквал из камней, которые разрывали их тела на клочки. Не прошло и минуты, как все чудовища были обезврежены, а Гифрис и Каэлий копьём и топорами добили раненых. Удостоверившись, что живых врагов поблизости не осталось, Эстус помог Фульгрису вытащить Алию из-под целой груды трупов. Вся покрытая слизью, Повелительница Воды с отвращением очистила доспехи своей силой, забрызгав при этом братьев.

— Неплохо справились, — угрюмо заключила она, оглядев поле боя. — Простите, что не присоединилась. Слишком уж много нашлось желающих меня сожрать.

— Вот же долбаная срань! — тяжело дыша, выкрикнул Фульгрис. — На такое я точно не подписывался! Что это ещё за страхолюдины, чёрт побери?!

— Вот уж точно, страхолюдины, — выдавил Гифрис, осматривая останки чудовищ. — Вы только посмотрите!..

Одного пристального взгляда на тела хватило, чтобы Эстус понял, о чём речь, и еле сдержал приступ тошноты. Вопреки первому впечатлению, твари явно не были ни насекомыми, ни червяками-переростками. Под их тонкой бледной кожей проглядывали позвонки и ряды рёбер;конечности, которых у каждого существа было по четыре пары, оканчивались пятью длинными пальцами; с уродливых вытянутых голов свисали редкие, спутанные пряди волос; а многочисленные глаза... Несмотря на расширенные чёрные зрачки, их разрез, веки и даже ресницы до ужаса напоминали человеческие.

— Что же это?.. — пробормотал Эстус, по спине которого побежали мурашки. — Это что... Люди?.. Нет, не может быть...

— Не говори ерунды, — проворчала Алия. — Кем бы они ни были, от людей в них мало что осталось. Меня больше волнует их количество. Раз уж мы наткнулись на них так быстро, здесь всё может кишеть этими тварями.

— Даже если так, как минимум поблизости их точно не осталось, — подал голос Каэлий. — Видите ли, я подумал, что лучше будет привлечь их внимание и спровоцировать нападение, чем давать им время отползти и устроить засаду.

— А, так вот зачем ты попёрся вперёд! — широко ухмыльнулся Целерис. — Ловко придумано, лысый, очень умно! Видать, у меня научился!

— О таких вещах предупреждать надо! — раздражённо сказал Эстус, но потом махнул рукой. — Ладно уж, главное, что справились. Что скажешь, Гифрис? Есть ещё такие твари впереди?

— Кажется, нет... — ответил Властитель Льда, вглядевшись дальше в проход. — Впрочем, подожди... Ага! Вижу одного. Ползёт прямо к нам.

— Чёрт... Неужели и впрямь придётся отбиваться от них на каждом шагу? — вздохнул Эстус и выставил вперёд клинок.

Теперь, когда глаза Доминусов привыкли к темноте, они уже отчётливо видели страшную тварь, ползущую в их направлении. Мерзкое существо виляло длинным туловищем из стороны в сторону и быстро перебирало конечностями, словно огромный паук. Но тут, прежде, чем чудовище успело добраться до отряда, позади него показалось что-то ещё, причём двигалось оно ещё стремительнее. В тот самый момент, когда человекообразная многоножка приподняла переднюю часть тела над землёй, готовясь к прыжку, за её спиной блеснули два круглых красных глаза, а затем длинные железные когти пронзили тварь сзади.

— Мальсы! — выкрикнул Эстус. — Все назад! Эти пострашнее будут!

Полумеханический демон без усилий разорвал "многоножку" напополам и по своему обыкновению потратил несколько секунд на осмотр жертвы. Доминусы попятились, приготовившись к бою; а тем временем вслед за первым Мальсом из туннеля показались и его многочисленные сородичи. Эстус развернул поле Аспидоса, Гифрис расщепил ледяную глыбу на множество тонких игл, Целерис поднял в воздух облако из камней, а остальные выставили вперёд оружие, готовые отразить атаку. Мальсы надвигались на них всей оравой, полностью заполонив проход, и Эстус уже начал сомневаться, что ему с братьями удастся выстоять против такого количества врагов, как вдруг туннель огласил резкий женский возглас:

— Стойте! Не трогайте их!

Все как один Мальсы остановились. Доминусы застыли в недоумении, а затем им в глаза ударили яркие электрические огни. Демоны тем временем расступились, словно освобождая кому-то дорогу. Эстус потрясённо наблюдал, как мимо них по туннелю идёт целый отряд закутанных в шинели солдат с тёмно-коричневыми лицами. Впереди всех, нисколько не страшась Мальсов, шагала высокая беловолосая женщина в чёрной мантии, а возле неё семенил уродливый сгорбленный коротышка в белой тоге.

— А, знакомые ублюдки! — сквозь зубы прошипела Алия, занеся косу для удара. — Но откуда, чёрт возьми, они здесь взялись?..

Предводительница темнолицых остановилась в нескольких метрах от Доминусов. За её спиной женщины-солдаты уже выставили вперёд свои трубки, целясь им в лица, а Мальсы замерли, не сводя с противников круглых немигающих глаз. Напряжённый до предела, Эстус крепко сжал клинок, готовый испепелить ненавистных врагов своим пламенем.

— Надо же, — медленно протянула женщина, искривив тёмные губы в усмешке. — Дети Фейберуса собственной персоной. Наконец-то мы встретились лицом к лицу.

— Жаль, эта встреча станет для тебя последней, — ледяным тоном сказала Повелительница Воды. — Я с удовольствием сотру эту ухмылку с лица Вашего Высочества... Элизиана, верно?

Улыбка темнолицей стала ещё шире. Она подняла руку со сжатым кулаком, и её спутницы покорно опустили оружие.

— Всему своё время, Алия, — спокойно сказала она. — Но сперва... Предлагаю просто поговорить.

Глава 40: Святилище

"И всё-таки, я морготски привлекателен!"

Феонар ещё несколько раз повернулся перед зеркалом, осматривая своё тело. Благородная светлая кожа. Налитые силой мускулы. Мужественные шрамы, оставшиеся со старых-добрых деньков. Всё ещё статная, относительно подтянутая фигура. Да, живот приходилось втягивать, но это была небольшая плата за все те бессчётные пирушки и пьянки, которым он предавался в последние годы. В целом, можно было заключить, что он неплохо сохранился для своего внушительного возраста. Но если со внешностью был порядок, не забылась ли его сноровка, не притупилась ли мышечная память? В конце концов, прошло столько времени с тех пор, как он в последний раз участвовал в хорошей драке...

Со смешанными чувствами Феонар вытащил из ножен свой верный клинок и взвесил его в руке. Длинное, слегка искривлённое лезвие из чистого мифрила, отделанная золотом рукоять с инкрустированными рубинами и бриллиантами, идеальный баланс, безупречная лёгкость... Нахмурившись, эльф резко выставил его вперёд, принял боевую стойку, несколько раз сменил хват. Рука его не дрогнула, движения оставались отточенными. Конечно, не помешала бы небольшая практика, но сомнения в своих силах больше не было.

— Могу составить вам пару, господин, — сказал Талион. — Мне тоже не помешало бы держать себя в форме. До сих пор не могу забыть того поединка...

— Не откажусь. Но сперва надо найти место попросторнее, — ответил Феонар и убрал клинок в ножны. — Если честно, на твоём корыте не протолкнуться. Когда вернёмся в Валинор, прикажу построить тебе корабль побольше.

Талион криво ухмыльнулся. Они находились в его личной каюте на борту "Тараннона", которая, разумеется, значительно уступала по пространству и роскоши покоям господина на потерянном флагмане. В небольшом помещении была только самая необходимая мебель — кровать, пара диванов, трюмо и гардероб. Генерал предпочитал в быту суровую практичность.

— Н-да, подрастеряли мы с тобой сноровку, а, Талион? — меланхолично усмехнулся Феонар, накидывая белую рубаху. — Мог ли ты представить, когда мы отчаливали, как паршиво всё обернётся на деле?.. Я знавал немало паскудных поражений, но это... Определённо, так позорно нас ещё не отделывали. И подумать только, лаборейцы!..

— Бывало и похуже, господин, — генерал предпринял неуклюжую попытку его утешить.

— Куда уж хуже! — фыркнул правитель, усевшись на кресло напротив Талиона и налив им обоим вина. — Святилища нам не видать, враги живы и здравствуют, флота нет... Торговые лорды точно поднимут визг, а устраивать репрессии как-то нет настроения... Впрочем, ты прав. Сто лет назад всё обстояло в тысячу раз хуже, но мы ведь и тогда выкарабкались... Ты помнишь тот день, Талион?

Генерал с мрачным видом отпил из бокала, явно не настроенный ударяться в воспоминания. Феонару, впрочем, было плевать — надо было хоть как-то оттенить тягость поражения.

— Если подумать, мы ведь тогда выжили лишь благодаря случайности, — задумался Феонар, глядя в потолок. — Нам ведь в тот день просто охренеть как повезло. Повезло, что Валинор стоял в той части мира, которая не перевернулась. Повезло, что когда сотрясший землю удар впечатал меня в стену, я не разбил всмятку череп, а всего лишь отделался парой переломов. Повезло, что рядом была возвышенность, закрывшая нас от несущихся сверху потоков океанской воды, сносящей всё на своём пути. Они обогнули сердце Валинора, смыв все городки и деревни вокруг. Миллионы погибли за считанные минуты. Паскудная, бесславная смерть... Столько славных, верноподданных эльфов сгинуло в тот день... Но мы выжили. И восстали из пепла.

— Это было непросто, — заметил генерал. — Скажу честно, долгое время я не верил, что нам удастся сохранить Валинор.

— Да, непростые были деньки, — Феонар мечтательно улыбнулся. — Беженцы стекались к нам со всех концов острова... Ну, того, что раньше было островом, конечно. Жрать им всем было нечего. Холод стоял такой, будто мы оказались на самой вершине Карадраса. Велик соблазн был просто закрыть ворота и перестрелять этих бедолаг, чтоб не мучились... Но знаешь, в какой-то момент я подумал: "И что нам, просто сидеть в крепости на мешках с запасами, пока они не кончатся и мы не перемрём с голоду?" Да хрена с два! Там, где другие видели катастрофу, я увидел шанс!

Помнишь ведь, незадолго до Катаклизма народ уже начинал роптать, не все хотели видеть меня на троне, особенно после той проклятой войны... Но теперь я находился в исключительно выгодном положении! У меня была еда, вода, тепло и кров — а все эти оборванцы пришли ко мне с голым задом, ослабленные, замёрзшие... И я дал им то, чего они так жаждали! Я сказал им: "держитесь меня, ведь у меня есть план, как не загнуться посреди этого заледенелого Мордора! А кого не устраивает — проваливайте на все четыре стороны, я никого не держу!" И они остались, Талион! Они доверили мне свои жизни! Я снова стал, мать твою, настоящим спасителем нации!

Пока ты и остальные верные соратники обеспечивали мою безопасность и порядок на улицах, народ принялся восстанавливать всё то, что было разрушено в тот поганый день! Мы провели по всему городу линии электропередач, построили плантации и закрытые фермы для скота. А благодаря изысканиям наших инженеров и одному занятному открытию Валинор был обеспечен дармовой энергией, а значит, нам не нужно было копошиться в земле и добывать уголь, как всем этим неудачникам-атани.

Это ли был не знак, Талион? Как будто сам сраный Эру Илуватар хотел, чтобы мы выжили и установили тотальное господство над тем, что осталось от нашего жалкого мира! Да, пусть в сравнении с матрианами нас было не так много, но взять Валинор у них всё равно не хватило бы силёнок! Там, где они превосходили нас численностью, мы брали качеством! Мы взрастили могучую, превосходно обученную армию, построили морской и воздушный флоты, и этим жалким черномазым ублюдкам пришлось с нами считаться! Пока весь остальной мир жрал водоросли и замерзал в бараках, мы купались в роскоши! А виноградники, Талион, виноградники! Разве кто-то ещё в мире может похвастаться...

— Воистину, Ваши достижения удивительны, господин, — расхрабрившийся от алкоголя генерал позволил себе перебить Феонара. — Но ведь как бы мы не старались, вернуть всё как было раньше в любом случае невозможно. Едва ли Вас устраивало сложившееся положение дел.

— Ты прав, — тоже слегка захмелевший правитель хитро улыбнулся. — Такая уж тварь человек — он всегда хочет большего... За этим мы и прибыли сюда.

— Жаль, что всё так обернулось. Но, во всяком случае, матрианкам Святилище тоже не досталось. Да и то, что Вам удалось заполучить книгу Антидия — уже бесспорная победа, — в тех редких случаях, когда Талион выпивал, его привычная молчаливость сменялась стремлением порассуждать. — Время на нашей стороне, господин. Мы можем вернуться в Валинор, утрясти дела с Коллегией, снарядить экспедицию на тот остров... Почему же, в таком случае, мы до сих пор здесь?

Феонар всё ждал, когда же генерал задаст этот вопрос. Все прошедшие сутки оставшиеся от флота корабли провели неподалёку от Лаборума, а разведчики по его приказу продолжали наблюдать за городом. Правитель не считал нужным раскрывал подданным причину такого решения, но для Талиона был готов сделать исключение — в конце концов, мало с кем он был настолько же откровенен.

— Знаешь, что отличает просто хорошего стратега от великого? Грёбаная интуиция, — сказал Феонар, хитро прищурившись. — Конечно, после того, как лаборейцы надрали нам зад, моей первой мыслью было сматывать удочки. Но потом я подумал, что неплохо бы сначала узнать, что они планируют делать дальше. Что если они расслабят булки, и у нас появится шанс нанести им внезапный удар — пусть, не слишком сильный, но чтоб они как следует запомнили, что даже побитый дядя Феонар никогда не даст им почивать на лаврах? Так что я решил затаиться и ждать — и что же мы увидели?

— Понимаю, о чём Вы. Прошли уже целые сутки, но в город никто из них так и не вернулся. Согласен, это странно.

— Вот-вот! А теперь включи как следует голову! — Феонар наклонился к генералу поближе. — В Цитадели наверняка собралась куча народу, ждущего, когда же им можно будет разойтись по домам. Всех своих врагов они разгромили — и тем не менее, восстанавливать город что-то не торопятся. Что это может значить? Почему Сапий медлит? Уж не опасается ли он чего-то?

— Но чего именно? Вашего возмездия? А может, Элизиана тоже уцелела и планирует нечто подобное?

— Балрог его знает. Но если он до сих пор так трясётся, что продолжает удерживать свой народ взаперти, на это должна быть веская причина. Я задницей чую, что мы должны продолжать наблюдение. Вполне возможно, что очень скоро мы поймём, что к чему. И мы должны быть готовы в любой момент быстро и решительно отреагировать на любое их телодвижение. Тогда, возможно, у нас появится шанс всё-таки одержать запоздалую победу.

— Я восхищён Вашей интуицией, господин, но, на мой взгляд, это звучит слишком туманно, — нахмурился Талион. — Может статься, что мы впустую тратим время. Почему Вы так уверены, что шанс ещё есть?

— Ну, если уж говорить начистоту... — тут Феонар резко встал с кресла и помрачнел. — Всё дело в том, что я охренеть как зол. Не из-за поражения в бою — я не настолько мелочен. Скорее, из-за того, как всё складывается в целом. Видишь ли, в глазах лаборейцев всё, что случилось, наверняка выглядит как что-то вроде эпического сказания. Тёмные силы напали на их сраный священный город, они как следует напрягли задницы, и добро всё-таки победило зло, ну, прямо как в сказании Профессора о Едином Кольце. И очень уж всё удачно для них сложилось, будто сама судьба предопределила, что всё будет именно так.

— Я не вполне Вас понимаю, господин, — смутился Талион, употребив очередной бокал. — Неужели Вы хотите сказать, что мы, вроде как, злодеи?

— Что-то совсем тебя развезло, — покачал головой Феонар и убрал с стола пустую бутылку. — Конечно, твою мать, мы конченые злодеи, как и все в этом грёбаном мире, в том числе лаборейцы. Просто не у всех хватает духу это признать! Но нас от них отличает не только это. Дело в том, что, подавляющее большинство людей верит в некое высшее предназначение — будь то какая-нибудь высокопарная идея, или долбаные в задницу Творцы со своими планами — сути это не меняет! Все они свято полагают, что если будут служить великому делу, то судьба вознаградит их, так сказать, кинет кость верным псам — и их это вполне устраивает!

Никто из них не хочет думать за себя сам! Лаборейцы, Элизиана — меня просто тошнит от них! Все они слепо покоряются чужой воле, словно жалкие рабы! Но я не такой! Надо мной властна лишь одна воля — моя собственная! И мне глубоко насрать, какие планы на меня имеет Судьба — потому что если она попробует встать у меня на пути, я сам её как следует поимею! Эта коварная сука любит давать знаки, подыгрывает то одним, то другим, и я намереваюсь использовать это в своих целях! Вот поэтому-то, дорогой мой Талион, мы всё ещё здесь! Я чувствую дыхание Судьбы у нас за спиной, она напряглась, выжидает, плетёт свои козни! Рано или поздно она приведёт события в движения — вот тогда-то я и прихвачу её за задницу и сам выйду победителем!

В ту самую секунду, когда правитель закончил свою хмельную тираду, двери каюты распахнулись, и в неё, запыхавшись, ворвался Садрон.

— Господин! Донесение от разведчиков! В город спустился человек, вроде как всего один!

— Ну?! Что я говорил?! — торжествующе проревел Феонар. — Талион, а ну-ка живо поднимай свой пьяный зад! Вели гвардейцам облачаться в доспехи! Берите боеприпасы и бочки с порохом. Кажется, началось!

Генерал мгновенно собрался с мыслями, встал и, слегка пошатываясь, поспешил прочь из каюты. Правитель же с безумным блеском в глазах спросил у Садрона:

— И куда же направляется этот одинокий бедолага?

— Он спустился из туннеля на правой стороне города, возле моста, ведущего к большому храму. Судя по всему, туда ему и надо.

— Интересно, что ему там понадобилось... Что ж, скоро мы это узнаем! Вели потушить все огни на корабле! Подойдём к Храму с противоположной стороны! Да, и ещё кое-что... — он ухватил управляющего за рукав, прежде чем тот успел уйти. — Принеси-ка сюда мой заветный ларчик. Вполне возможно, что сегодня он всё-таки мне пригодится!

***

Лестница, опоясывающая перевёрнутую башню, осталась позади. Перед взором Филиуса Шефера предстал широкий мост, ведущий к дверям Великого Храма Фейберуса. Несмотря на то, что он стоял на открытом пространстве, ледяного ветра на этот раз не было — после чудовищного шторма в Небесном городе царил полный штиль. Медлить было нельзя — в эту самую секунду Дети Фейберуса, возможно, находились в смертельной опасности. И хотя Фил понятия не имел, как именно может помочь могучим повелителям стихий, он поспешил вперёд — в наивной надежде, что его внезапное появление хотя бы отвлечёт возможных врагов и выиграет для Доминусов хотя бы несколько драгоценных секунд. А тот факт, что его скорее всего постигнет быстрая смерть, Фила уже мало заботил.

Сбивчивым шагом торопясь к Храму, он радовался, что пока что его авантюра шла как по маслу: стражники у внешних ворот Цитадели охотно купились на его обман. Фил обставил всё так, что раз уж он остался единственным Проводником, так и не нашедшим своего Доминуса, он обязан был продолжить поиски Первенца в одиночку, и ему никак нельзя мешать в этом благородном деле. Преисполненные уважения к Избранному, да ещё и герою прошедшей битвы, стражи пропустили его без вопросов.

Каменная громада Храма была всё ближе. Огромное строение с перевёрнутым куполом, чьи древние стены покрывали истёршиеся от времени барельефы, было окружено семью небольшими башенками. Их нижины венчали железные шпили в виде крестообразной рукояти меча — символа Церкви Фейберуса, обозначавшего сияющий клинок Лукс, легендарное оружие самого Светоносного.

Массивные ворота Храма были открыты нараспашку — должно быть, с тех самых пор, как жрецы бежали отсюда неделю назад. Зайдя под его монументальные своды, Фил сразу же ощутил гнетущее влияние его тяжёлых покрытых фресками стен. Хоть ему и приходилось бывать тут каждую неделю вместе с остальными жителями города, он не особенно любил Храм. На фоне высоких потолков и огромных ликов древних святых он чувствовал себя ничтожной и незначительной букашкой. Дурман ладана удушал его, а тусклое сияние светоносных кристаллов придавало храмовым коридорам атмосферу мрачного склепа, где нет места жизни и движению.

Пройдя через помещения у входа и миновав широкую колоннаду, он очутился в святая святых — главном зале Храма, где проходили массовые еженедельные молитвы. Тут Фил позволил себе взгрустнуть, ведь именно в этом месте он когда-то впервые увидел Мари и заговорил с ней. Он спустился по чистой новенькой лестнице, контрастирующей с древними каменными стенами, и ступил на выстланный отполированной шестиугольной плиткой пол, под которым когда-то находился старый купол. Чувствуя, как по его спине бегут мурашки, Фил приблизился к своей цели — массивной колонне в центре зала, по сторонам которой стояли высокие жутковатые изваяния. То был Алтарь Творцов, древняя святыня, вокруг которой, по легенде, в незапамятные времена и был выстроен весь остальной Храм.

Разумеется, во время Катаклизма это сооружение оказалось перевёрнуто, так что выжившие бережно перестроили его, вернув Алтарю первозданный вид относительно нового тяготения. Его нижнее основание, на котором находились постаменты для благовоний и священных таинств, выглядело совсем новеньким, тогда как верхнее, прилегающее к осыпавшемуся потолку, напротив, напоминало древнюю каменную глыбу. Но всё же самой главной деталью его оставались статуи Творцов, один взгляд на которые вгонял Фила в дрожь.

В отличие от изящных статуй Детей Фейберуса у врат Святилища в Цитадели, эти скульптуры были выполнены куда более грубо и схематично. Древние каменщики резкими и не слишком умелыми движениями вытесали из цельной глыбы семь жутковатых закутанных в балахоны безликих фигур, которые мало чем отличались друг от друга. Понять, кого именно они изображают, можно было только по незначительным деталям и предметам в руках.

Фил медленно прошёлся вокруг Алтаря, разглядывая статуи. Лицом ко входу, держа двумя руками вонзённый в пол меч, разумеется, стоял Фейберус Светоносный — верховный Творец, давший начало этому миру. Справа от него расположился Хуракан-громовержец, создатель ветров и молний, сжимающий двойную секиру — символ светской власти, представленной в Лаборуме кастой управляющих. Возле него возвышалась высокая фигура Решефа с копьём и щитом, создателя огня и холода, покровителя воинов. Следом за ним располагалось массивное изваяние кузнеца Велунда с молотом, создателя земной тверди и металлов, наставника шахтёров и ремесленников.

Разглядывая эти древние фигуры, Фил вдруг поймал себя на мысли, что навеваемая ими атмосфера была совсем иной, нежели в зале Святилища или возле позолоченных фресок, изображавших деяния древних праведников. Остальные Творцы были совсем не похожи на героического Фейберуса и его Детей, а заложенный в их образы смысл был куда сложнее и неоднозначнее, чем понятное даже ребёнку противопоставление Света и Тьмы. Филу казался особенно любопытным тот факт, что хоть лаборейцы и почитали всех Творцов, Фейберус определённо занимал несопоставимо более значительное место в церковном учении, чем его собратья, которые как будто специально были задвинуты на второй план — ведь даже сама Церковь носила именно Его имя.

Возможно, жрецы прошлого небезосновательно решили, что простая картина мира, в которой Светоносный олицетворял абсолютное благо, а Владыка Тьмы — абсолютное зло, была проще для понимания обычными людьми, чем сложная и запутанная схема Творения, в которой принимали участие разные силы со своими мотивами и замыслами. Если эти первородные божества и вправду когда-то существовали, то едва ли они мыслили привычными категориями добра и зла, а их заботы выходили далеко за рамки представлений простых смертных. В тот момент Фила захлестывало чувство собственной незначительности и страха перед неведомыми и всемогущими силами, которые в действительности правили этим миром.

Дойдя до обратной стороны монумента, он обнаружил изваяние, выделявшееся даже на фоне других своей неказистостью. Вся статуя была покрыта выбоинами и сколами, даже человеческие очертания угадывались в ней с большим трудом. Разумеется, Фил понял, что таким образом мастера прошлого попытались передать образ падшего Деймониса, создателя животных и животного начала в человеке. Хоть сам Владыка Тьмы и был давным-давно исключён из пантеона, он всё же оставался неотъемлемой частью изначального Творения, и потому даже для него нашлось место на Алтаре, пусть и в столь гротескном виде.

Вздрогнув, Фил поспешил перевести взгляд на стройную статую Идзанами с пучком рисовых колосьев в руках: создательницы рек, океанов и растений, считающейся покровительницей плодородия и фермеров. Затем он вернулся обратно к передней части Алтаря и остановился перед изваянием, стоящим по левую руку от Фейберуса. Худая и не слишком высокая фигура изображала Премудрого Имхатона, создателя разума, которого особенно почитали учёные и философы. В одной руке он держал книгу, а вторую, с открытой ладонью, выставил вперёд, словно приглашая искушённых последователей приобщиться к великим знаниям. Прежде Фил не обращал внимания на эту деталь, но сейчас её предназначение уже не было для него тайной.

Собравшись с мыслями, он крепко ухватился за каменную ладонь и что есть мочи потянул вниз. Рука Творца осталась неподвижной, но Фил вовсе не собирался так легко сдаваться. Подпрыгнув, он закинул на неё ногу, всем своим весом навалился на камень, и тут ладонь, наконец, сдвинулась с места.

Всё вокруг загрохотало и затряслось. Фил спрыгнул на пол и поспешил отойти от Алтаря. С изумлением он наблюдал, как вся статуя Имхатона сдвигается вниз относительно остальных, обнажая скрытое за верхним основанием колонны отверстие.Наконец, изваяние погрузилось в пол почти наполовину, явив вертикальную каменную лестницу, уходящую в узкий тёмный проход на потолке.

Сердце Фила бешено заколотилось. Если Сапий говорил правду, то перед ним только что открылся тайный проход в самое важное и загадочное место во всём Лаборуме, и теперь ему предстояло в одиночку отправиться туда. Сделав несколько глубоких вдохов, Фил набрался решимости и приготовился карабкаться наверх, навстречу неизведанному.

В этот момент шум древних механизмов, наконец, прекратился, и в звенящей тишине Храма Фил вдруг уловил за своей спиной быстрые шаги множества пар ног. Прежде, чем он успел обернуться, кто-то высокий и невероятно сильный схватил его сзади и приставил к горлу холодное лезвие кинжала. Затем неизвестный заговорил, и Фил к своему ужасу узнал насмешливый голос, который ему уже довелось слышать на главной площади Небесного города в час мнимого триумфа его защитников.

— Не дёргайся, малыш, а не то мигом окажешься на том свете! Не знаю, куда это ты собрался, но, надеюсь, ты не будешь против, если мы составим тебе компанию?

***

— Сперва я озвучу очевидное, — хладнокровно сказала Элизиана. — Я прекрасно осведомлена о вашей дьявольской силе и знаю, что любой из вас способен уничтожить меня в мгновение ока. Разумеется, будь ситуация несколько иной, вы бы уже сделали это. Однако факты таковы, что моя воля — это единственное, что способно держать в узде орду Мальсов. Стоит вам убить меня, как они тут же набросятся на вас, и на сей раз вы не сможете выйти победителями. Я привела с собой тысячи! Вы можете сколь угодно долго сдерживать их натиск, но рано или поздно выбьетесь из сил, и тогда они растерзают вас одного за другим.

— Думаешь, мы поверим хоть одному твоему слову? — сурово спросил Эстус, направив на неё раскалённый клинок.

— Не важно, верите вы мне или нет. Тронете меня — и вам придётся выяснить правдивость моих доводов на практике.

— Теоретически, у нас есть пространство для манёвра, — тут же принялся рассуждать Гифрис. — Мы можем отступать назад по туннелю, через который пришли. А с помощью наших способностей мы сможем держать этих тварей на расстоянии.

— Вопрос в том, получится ли у нас в итоге сбежать, — прищурившись, ответила Алия. — Целерис, ты сможешь обрушить туннель на головы этих ублюдков?

— Даже не знаю, сестрица, — покачал головой Мастер Земли, направив молот на стену. — Здешний камень совсем иного толка, чем на поверхности, да что там, может статься, что это и не камень вовсе. Сомневаюсь, что мне удастся его укротить.

— Даже если так, разве у нас есть выбор? — обеспокоенно сказал Эстус, после чего обратился к Элизиане, спокойно ожидавшей их решения. — Предположим, что мы тебе поверим и не станем нападать. Что тогда? Предлагаешь нам развернуться и уйти?

— У меня есть идея получше, — улыбнулась темнолицая. — Раз уж ситуация у нас патовая, да и цель нашего пути явно общая, я предлагаю вам добраться до Святилища вместе.

— Очередная уловка? — нахмурился Гифрис. — Совершенно очевидно, что не в ваших интересах позволить нам войти в Святилище. Если ты собираешься завести нас в западню, лучше сразу брось эту затею.

— Я не настолько глупа, чтобы испытывать удачу с демонами вроде вас, — возразила Элизиана. — Мои намерения куда проще. Раз уж наши пути пересеклись, почему бы вам своими глазами не увидеть, что в действительности прятали здесь лаборейцы? Эти мерзкие недомерки осмелились нарушить ваш покой, призвали вас себе в услужение, заставили участвовать в войне на их стороне, но скажите мне, удосужились ли они объяснить хоть что-то об истинных причинах происходящего? Слишком долго хитроумный Сапий кормил вас ложью и недомолвками. Разве вам не хочется самим узнать правду и принимать решения исходя из собственных выводов?

— Где-то я это уже слышал! — выпалил Фульгрис. — Ваш остроухий дружок Феонар уже пытался промыть мне мозги и выставить лаборейцев злодеями, да только у нас и свои глаза на месте! Мы жили среди них и прекрасно знаем, что ничего дурного они не замышляют!

— Феонар — чудовище, его заботит лишь собственная выгода, — пренебрежительно фыркнула Элизиана. — Я же не предлагаю вам занять мою сторону. Я лишь прошу проявить терпение, выслушать мои доводы и действовать так, как вы сами сочтёте нужным.

— А у тебя кишка не тонка, — хмыкнула Алия. — Должна признать, твои рассуждения звучат разумно. Но не забывай, как ты верно подметила, в нашей власти в одно мгновение прервать твою жизнь. Так что советую не делать глупостей.

— Рада, что мы пришли к пониманию, — натужно улыбнулась темнолицая. — Святилище уже совсем близко. Не вижу смысла терять время.

С этими словами она развернулась и зашагала по туннелю прямо через толпу Мальсов. Её приспешницы, с ужасом глядя на Доминусов, предпочли держаться поближе к своей предводительнице. И только уродливый горбун помедлил и как будто с сочувствием посмотрел на Детей Фейберуса, прежде чем поспешил следом.

— Мы что, серьёзно сделаем, как она говорит? — в смятении сказал Фульгрис. — Да она же как пить дать ведёт нас на верную смерть!

— Скорее всего. Но пока что альтернатива выглядит ещё хуже, — нахмурилась Алия. — Идём позади. Смотрите в оба. Если она попытается хоть что-то выкинуть — вы знаете, что делать.

— Хуже и быть не может, — пробормотал Эстус и опустил барьер.

Ближайшие Мальсы тем временем пришли в движение, сомкнули ряды и поползли вслед за Элизианой. С тревогой переглянувшись, Доминусы пошли за ними, стараясь не выпускать темнолицых из поля зрения.

Лязг десятков железных лап жуткой симфонией разносился по туннелю. Демоны то и дело оглядывались, сверля Доминусов своими жуткими глазами-лампочками. Темнолицые же, напротив, старались не оборачиваться. Эстус подметил, что некоторые из них несли какое-то снаряжение, похожее на те взрывные устройства, которые ему уже довелось видеть во время сражения в Акваториуме. Радовало только то, что он уже научился укрощать багровое пламя и мог в случае чего защитить братьев и сестру.

На пути им встречалось множество развилок, но Элизиана не тратила время на выбор и продолжала уверенно иди вперёд, словно зная нужное направление. Несколько раз они проходили мимо непохожих на местные проходы круглых дыр в стенах, внутренняя поверхность которых была покрыта застывшим воскообразным веществом — вне всякого сомнения, эти туннели были прорыты Мальсами, и именно через них темнолицые и проникли в катакомбы Святилища. То тут, то там на полу встречались тела растерзанных железными когтями "многоножек". Повелитель Огня старался не наступить на склизкую плоть и лужи розовой крови и не особо вглядываться в их страшные морды с рядами широко открытых человеческих глаз.

— А с ними-то вы что не поделили? — мрачно окликнул он идущую впереди Элизиану. — Как по мне, у вас много общего.

— Они — не более чем отголоски былой неудачи, — со странной досадой в голосе отозвалась та. — Старые, негодные инструменты, пережившие свою полезность. Всё в нашем мире подчиняется законам прогресса. На место устаревшего оружия приходит новое, более эффективное. Мальсы в этом смысле куда совершеннее: им неведомы ни голод, ни жажда, их тела прочные, а воля непреклонна.

— Не такие уж и прочные, — усмехнулся Эстус, переглянувшись с Целерисом.

Они шли вперёд ещё около десяти минут, и за это время терпение Повелителя Огня начало подходить к концу. Весь смысл их затеи изначально заключался именно в том, чтобы защитить Святилище от врагов, а теперь выходило, что Доминусы сами сопровождали их к цели. Сколь бы разумны и убедительны не были речи Элизианы, Эстус ни на минуту не забывал, что это именно она была в ответе за вторжение в Лаборум и самый настоящий геноцид местного населения. В каком-то смысле он отчаянно жаждал повода наконец-то испепелить эту негодяйку, чтобы она почувствовала то же, что и тысячи её жертв, сгоревших заживо в пламени "драконов".

— Мы на месте, — неожиданно сказала Элизиана и остановилась.

Сосредоточившись, Эстус подался вперёд. В свете вражеских фонарей виднелись раздвижные железные ворота, искорёженные створы которых были вывернуты наружу относительно туннеля. Было похоже, что их пробили невероятно сильным ударом или выстрелом какого-то орудия. Элизиана переступила высокий порог и направилась к виднеющемуся впереди пологому спуску. За ней поспешили её солдаты и оставшиеся позади Мальсы. Доминусы замыкали процессию.

За воротами туннель заканчивался, плавно переходя в идущую вниз галерею с ровными стенами. Преодолев последние метры, враги, а следом и Доминусы вышли на открытое пространство, погружённое во мрак, прорезать который не мог даже электрический свет. В этой кромешной тьме недвижными огнями застыли сотни, а может и тысячи красных глаз Мальсов. Только сейчас Эстус осознал, что всё это время впереди них ползли неисчислимые орды этих чудовищ, и это именно они вели темнолицых к цели, а не наоборот.

— Вот и конец пути, — прошептала Элизиана, и на этот раз голос её будто бы дрожал. — Катрина, зажги прожектор. Я хочу это увидеть...

Одна из темнолицых поспешила раскрыть длинный механизм, который несла с собой. Расправив три раздвижные ножки, она поставила на пол нечто вроде большого круглого фонаря, немного повозилась с мотком покрытой резиной проволоки, которая, судя по рассказам Тома и Гифриса, служила для передачи электрической энергии, а затем дёрнула за рубильник.

Невероятно яркий свет на несколько секунд ослепил привыкших к темноте Доминусов. Эстус тут же приготовился к бою, приняв это за ловушку, но стоило глазам приспособиться к свету, как из его головы улетучились вообще все мысли, кроме одной — "пожалуй, бултыхаться в капсуле было не так уж и плохо".

Они стояли при входе самого невероятного места, какое только можно было себе представить. Это была пещера воистину колоссальных размеров: её исполинские своды были в высоту чуть ли не в полсотни метров. Всё вокруг кишмя кишело Мальсами: их бесчисленные копошащиеся полчища омерзительным ковром покрывали пол и почти всю нижнюю половину стен. Повсюду росли огромные изогнутые в разные стороны сталактиты и сталагмиты из тёмно-серого, почти что чёрного материала, с которых свисали застывшие капли некогда расплавленной породы. А прямо впереди, занимая чуть ли не половину циклопической пещеры, блестела в лучах прожектора огромная полупрозрачная глыба, сделанная то ли из стекла, то ли из какого-то кристаллического вещества.

И там, в мутной глубине исполинского кристалла, виднелись очертания массивной тёмной фигуры, отдалённо похожей на гигантский человеческий скелет с совершенно неестественными пропорциями: огромным просвечивающим насквозь туловищем, длинными иссохшими конечностями и маленькой головой, увенчанной чем-то вроде короны, бездонно-чёрной, словно самые мрачные глубины Бездны.

— Это же... Это... — с трудом выдавил Эстус, совершенно потерявший дар речи.

— То, ради чего мы здесь, — торжествующе провозгласила Элизиана, глядя на глыбу с благоговейным трепетом. — Это Деймонис, Владыка Тьмы. Величайший секрет Сапия.

Глава 41: Заточённая Тьма

Каждый удар железных каблуков Элизианы ледяным эхом разносился по исполинскому залу Святилища. Орды демонов в рабской покорности прижимались к полу и отползали, освобождая дорогу своей владычице. С непоколебимой решимостью она шагала вперёд, к огромной кристаллической глыбе, а вслед за ней сбивчивой походкой спешили её приспешницы вместе с Детьми Фейберуса. Держаться на расстоянии смысла больше не было: каждый из них прекрасно осознавал, что против этих неисчислимых полчищ даже их Сила Стихий была почти бесполезна. Кроме того, сейчас всё это было уже совсем неважно в сравнении с ужасной истиной, к которой они так долго стремились.

Эстус отчаянно пытался привести мысли в порядок, но тщетно — всего его опыта и обретённого за последние дни самоконтроля было недостаточно, чтобы психологически справиться с таким потрясением. Правда была немыслима. Невозможна. Попросту невообразима.

— Но... Как это?.. Почему?.. — каждое слово давалось ему с невероятным трудом. — Получается, та легенда о Фейберусе и Деймонисе... Всё это было правдой!.. И всё это время он был прямо здесь, в Лаборуме!.. Но как, чёрт возьми, как это возможно?!

— Лживый Сапий хорошо постарался, чтобы утаить свою тайну, но его козням пришёл конец, — ответила ему Элизиана, подняв голову и с восхищением глядя на тёмного великана. — Целую сотню лет, с тех самых пор, как страшный Катаклизм затушил Солнце и изменил облик этого мира, Владыка оставался заперт здесь, в Святилище, и всё это время он терпеливо ждал этого самого момента... Он верил, что однажды его верные сторонники найдут способ добраться до него и окончить его долгое заточение! И вот, наконец, его надежды оправдались! Настал момент, когда столетие холода и отчаяния закончится, и мир будет спасён!

Каждое её слово заставляло сердце Эстуса сжиматься от ужаса. Это было похоже на бред, кошмарный сон, какую-то безумную идиотскую шутку. И судя по потрясённым выражениям лиц, так же считали не только его братья с сестрой, но даже остальные темнолицые и бородатый горбун.

— О чём ты говоришь?! — в панике воскликнул Эстус. — Ведь это же Владыка Тьмы, воплощение зла!

— О да, невежественные лаборейцы, безусловно, давным-давно убедили себя, что так оно и есть. Они придумали глупую сказку, в которой их светоносный божок сразил чудовище и избавил мир от его козней. Но правда заключается в том, что эти несчастные слепцы понятия не имеют, что же в действительности произошло в те древние времена, и чем на самом деле руководствовался тот, кого они окрестили Деймонисом, когда восстал против тогдашнего миропорядка.

— Ты говоришь так, как будто тебе известна вся правда, — напряжённо сказала Алия. — Но как ты можешь знать это наверняка? Ведь ты — обычная смертная, и морщины на твоём лице, которые ты так стараешься скрыть косметикой, уже вовсю предвещают твою близкую старость. Ты не могла быть свидетельницей тех легендарных времён.

— Верно, — с неохотой признала Элизиана. — Но вы ошибаетесь, если считаете меня наивной простачкой, верящей в иллюзии. С тех самых пор, как истина открылась мне, я оставалась самой преданной сторонницей Владыки. Он сам отметил меня как свою избранницу, и даровал мне в услужение целую армию своих слуг. Мальсы беспрекословно подчиняются мне, ибо я — верное орудие их создателя, выбранная им для великой миссии.

— И что же это за миссия? — со злостью спросил Эстус. — Убивать ни в чём не повинных людей?! Нести смерть и разрушения всюду, куда бы ты не направилась?!

— Нельзя добиться великих совершений без необходимых жертв. Лаборейцы сами избрали свою судьбу, когда осмелились мешать благородному замыслу Владыки. Взгляните на него, Дети Фейберуса! Узрите его изуродованное тело, и тогда, возможно, вы осознаете всю тяжесть его мучений и глубину той жертвы, которую он сам принёс ради этого мира.

Они уже добрались до цели своего пути. Огромная глыба возвышалась перед ними, переливаясь тысячами радужных граней. Тёмно-серый материал, которым была покрыта поверхность пещеры, словно бы плавно перетекал в кристалл у его основания. Подойдя к нему вплотную, Элизиана нежно прикоснулась ладонью к полупрозрачной поверхности. Доминусы же тем временем потрясённо разглядывали очертания заточённого внутри гиганта.

Первое впечатление оказалось обманчиво: массивное тело Владыки не имело ничего общего с анатомией человека. Оно напоминало беспорядочное нагромождение то ли камней, то ли металлических элементов, многие из которых имели ровные и чёткие геометрические очертания. В его широком торсе зияли многочисленные сквозные отверстия; изогнутые под неестественными углами конечности отличались друг от друга по длине и толщине;а маленькая низко посаженная голова на вид была похожа на подобие голого черепа с отсутствующей нижней челюстью, вместо которой свисали обрывки каких-то трубок.

Но самой необычной деталью, без сомнения, была жуткая корона Владыки — до странности чёрная, не отражавшая ни единого блика и надетая так низко, что она частично заслоняла верхнюю часть лица с пустыми глазницами. В отличие от остального тела, она имела исключительно плавные, текучие формы, длинные направленные и вверх и вниз зубцы напоминали застывшие капли расплавленного железа, а посреди центральной части были заметны небольшие отверстия разных размеров, похожие на прожжённые огнём дыры на старой жаровне.

— Иэтомуты верно служишь, Высочество? — с отвращением прохрипела Алия. — Может, это тебе стоит разуть глаза и хорошенько присмотреться?

— Внешность бывает обманчива, — улыбнулась Элизиана, поглаживая кристалл, словно заботливая мать. — Он долго страдал и утратил первозданный облик, но поверьте мне, его величественный ум по-прежнему чист и преисполнен благих намерений. Я имела великую честь лично прикоснуться к нему, узреть в собственном разуме отголоски его прекрасных мечтаний и трепетных надежд. Он бесконечно сложен, и вместе с тем безгранично добр, а в сердце его живёт образ совершенного, очищенного от страданий и несправедливости мира. Издревле многие народы воображали себе легенды и мифы, воспевающие концепцию подобного существа, всемогущего и всеблагого; у эльфов это Эру Илуватар, а у лаборейцев — Светоносный Фейберус. У этойгипотетической сущности было множество лиц и воплощений в разных культурах, но имелось у него и общепринятое название, ныне почти не произносимое. Имя этого существа — Бог!

Эстус вздрогнул, пытаясь переварить смысл этой речи. Слово "бог", конечно, было ему известно, однако у него имелась несколько негативная коннотация: оно обозначало нечто вроде абстрактного языческого идола и ассоциировалось с примитивными верованиями дикарей и сектантов, так что в повседневной речи почти не встречалось.

— Сегодня все мы вступим в новую эру! — провозгласила Элизиана, развернувшись спиной к кристаллу. — Сегодня я разобью эти древние оковы и освобожу истинного Бога этого мира! Только он один способен перекроить Ноа в соответствии со своей мечтой, избавить народы от тягот и лишений последнего столетия, обратить вспять разрушения, вернуть в мир свет, тепло и жизнь! Тех, кто верно служил этой благой цели, он вознаградит и одарит вечной благодатью, ну а отступники, поклонявшиеся ложным божествам, понесут заслуженную кару и будут преданы забвению! Он — наша единственная надежда на спасение!

Доминусы и остальные темнолицые слушали её с одинаковым ужасом. Похоже, никому из слуг Элизианы до сего момента не было известно об её истинных намерениях. Казалось, одни лишь Мальсы, чьё отвратительное ритмичное лязганье доносилось со всех сторон, пребывали в полном согласии с её безумным замыслом. И тут, посреди этого отвратительного шума, послышался сиплый голос горбатого уродца:

— Элизиана... Прошу тебя, подумай как следует! Что если ты ошибаешься?..

— Подготовить взрывчатку! — проигнорировав его, громогласно приказала она. — Заложите сосуды с Пламенем возле основания кристалла! Мне известно, что он целиком состоит из алмаза — второго по твёрдости вещества из известных науке. Однако, несмотря на это, он также отличается хрупкостью — несколько мощных взрывов в ключевых местах заставят его треснуть, и Владыке останется лишь довершить дело. Хоть нам и кажется, что он спит, не сомневайтесь: на самом деле он слышит каждое наше слово.

Все присутствующие совершенно остолбенели. Эстус с ужасом понял, что сейчас у него с братьями просто не оставалось иного выхода — нужно было немедленно уничтожить Элизиану и положить конец её страшному плану. Да, скорее всего, затем их всех ждала бы гибель от когтей Мальсов, но это было лучше, чем позволить Владыке Тьмы обрести свободу. Но тут, к его удивлению, подала голос одна из темнолицых. Совсем молодая девушка с аккуратной собранной в хвост причёской бросила на пол катушку с каким-тот толстым шнуром и, преодолев чудовищный страх, сделала несколько шагов вперёд.

— Все мы клялись в верности Матрии, — дрожащим голосом произнесла она, — Но мы не будем присягать какому-то Владыке Тьмы!

Торжественная улыбка мигом спала с лица Элизианы. Смерив отважную офицерку презрительным взглядом, она хладнокровно перевела глаза на ближайшего к ней Мальса, и с её губ сорвалось одно-единственное слово:

— Убить.

В ту же секунду демон сорвался с места и бросился на девушку. Остальные темнолицые в ужасе кинулись врассыпную, а Доминусы подняли оружие, готовые вступить в безнадёжный бой. Однако пока железные когти разрывали несчастную на части, все остальные Мальсы продолжали покорно стоять на месте. Не прошло и нескольких секунд, как истошные вопли девушки стихли. Темнолицые в ужасе застыли на месте, не смея больше сделать ни шагу без команды.

— Есть ещё желающие? — отрывисто произнесла Элизиана, оглядев их. — Что, ни одной? Прекрасно. Катрина!

— Да, Ваше Высочество! — остервенело крикнула темнолицая с коротко стриженными волосами.

— Ты за старшую. Выполняйте приказ!

— Есть! — выпалила та, после чего подбежала к ближайшим соратницам и резко одёрнула их за воротники шинелей. — Чего встали?! Бегом, мать вашу!

Солдатки сбросили оцепенение и в животном страхе бросились поднимать разбросанное снаряжение. Доминусы, всё ещё не отошедшие от шока после кровавого зрелища, потрясённо проводили их взглядами. Впрочем, все они уже понимали, что сейчас будет, и потому поспешили поднять оружие. Занеся косу для удара, Алия вышла вперёд и свирепо крикнула:

— Довольно! Ты зашла слишком далеко!

— Неужели? Как по мне, всё только начинается, — оскалилась Элизиана.

— Мы не можем позволить тебе это сделать! Я даю тебе последний шанс: прикажи им остановиться, или тебе конец!

— Остановиться? — тут Её Высочество издала безумный смешок. — Нет, ни за что. Вся моя жизнь была лишь прелюдией к этому моменту, и я скорее умру, чем отступлюсь сейчас! Если такова ваша воля — действуйте! Посмотрим, чем это кончится!

Она раскинула руки в царственном жесте, и тысячи Мальсов замерли, словно пружины, готовые наброситься на Детей Фейберуса. Эстус задействовал Аспидос и напряг все мускулы до единого, прекрасно осознавая, что это могут быть последние секунды в его жизни. Две непреклонные силы столкнулись друг с другом, готовые биться насмерть, и теперь лишь мгновения нерешительности отделяли их от кровавого хаоса.

И в этот самый момент за спинами Доминусов вдруг прогремел оглушительный взрыв.

Враги в любом случае были со всех сторон, так что Эстус позволил себе оглянуться. У входа в пещеру поднялось огромное облако пыли и камней. Во все стороны разлетались ошмётки Мальсов и обломки чёрных сталагмитов. Остальные демоны единой волной оглянулись, всё ещё ожидая команды к нападению. Элизиана в гневе и смятении подалась вперёд.

Наконец, облако начало оседать, и на расчищенную взрывом площадку тяжёлой поступью вышел строй закованных в золотистую броню и вооружённых мечами и щитами воинов в алых плащах и шлемах с острыми гребнями. А впереди них, сжимая в руках длинный слегка изогнутый клинок, шагал их светловолосый предводитель, облик которого был хорошо знаком потрясённым Доминусам. Его горделивый голос, который Эстус надеялся уже никогда не услышать, эхом разнёсся по Святилищу:

— Так-так-так! Похоже, мы едва не опоздали! Прошу простить, что явились без приглашения, Ваше Высочество, но я просто не мог пропустить такое!

— Ты... — в ярости оскалившись, прошипела Элизиана.

— Я, Феонар, правитель Валинора, — громогласно объявил он, шагая вперёд, — объявляю это Святилище и всё его содержимое частью своих владений! Все, кто попробуют посягнуть на него, отныне считаются нарушителями государственных границ моего царства и будут преданы справедливому и крайне мучительному наказанию! И потому я приказываю вам всем немедленно убраться отсюда к мелькоровой матери и предоставить мне тело Деймониса, а также все прочие секреты этой Эру забытой дыры! И лучше бы вам поторопиться, Саурон вас всех подери!

— Проклятый безумец! — яростно крикнула Элизиана. — Как смеешь ты приказывать мне?! На что, интересно знать, ты надеялся, явившись сюда с горсткой прихвостней?! Одно моё слово — и Мальсы растерзают вас на кусочки!

— Обижаешь, дорогая моя, — ухмыльнулся Феонар, остановившись в нескольких метрах от орды демонов. — Я, знаешь ли, никогда не сделаю ход, не припрятав пару козырей в рукаве! Вижу, выродки Фейберуса и вправду здесь — а значит, всё пройдёт как я и задумал! Талион, пусть они поздороваются со своим маленьким другом!

И тут, к ужасу Доминусов, строй остроухих расступился, и вперёд вышел знакомый Повелителю Огня одноглазый черноволосый воин в вороных доспехах Перед собой он вёл связанного полурослика с растрёпанными русыми волосами.

— Фил?! Какого чёрта?! — потрясённо воскликнул Эстус. — Но откуда?..

Тот что-то сдавленно промычал с кляпом во рту и задёргался, так что Талион поспешил крепко ухватить его за волосы и заставил пленника упасть на колени.

— Чёртов ублюдок! А ну отпусти его! — заорал Повелитель Огня.

— Право слово, я обожаю брать заложников, — довольно усмехнулся Феонар. — С такими идиотами, как вы, это всегда прекрасно работает. Советую не делать резких движений, или навсегда распрощаетесь со своим дружком!

— Сраный подонок! Ты ещё ответишь за это! — выпалил Повелитель Молний.

— Фульгрис, мальчик мой, рад тебя видеть! — наигранно воскликнул остроухий. — Что, всё-таки купился на россказни этих демонов? Думал, что грохнул дядю Феонара, да не тут-то было! А ведь останься ты со мной, продолжал бы купаться в роскоши, и самые прекрасные девы Валинора денно и нощно отсасывали бы твой здоровенный хер!

— Да пошёл ты со своими шлюхами! — крикнул Фульгрис. — Я поверил тебе только потому, что был круглым дураком! Ты ведь даже не пытался сделать своё враньё хоть сколько-нибудь правдоподобным!

— Вот же несносный мальчишка! И не стыдно тебе так разговаривать с тем, кто дал тебе кров, пищу и вино? — издевательски фыркнул Феонар. — Вот только не льсти себе: ты по-прежнему безмозглый дурак, как и все твои братья. Видишь ли, хочешь верь, хочешь нет, но то, что я рассказывал тебе про Доминусов — на самом деле чистая правда.

— Как же, держи карман шире!

— Довольно! — в бешенстве рявкнула Элизиана. — Мне плевать, что ты сделаешь с Детьми Фейберуса — можете поубивать друг друга, мне же лучше! Но клянусь жизнью, Святилище и мой Владыка тебе не достанутся! Ты даже вообразить не можешь, на что покусился!

— Неужели? Как будто ты можешь! — возразил Феонар. — Я конечно, всегда подозревал, что у тебя не все дома, но то, что ты всерьёз собиралась выпустить это страшилище на свободу?.. Ты что, совсем, мать твою, имбецилка?! Ты и вправду вообразила, что способна понять ход мыслей этой твари? Да ты глаза-то разуй! Я, конечно, собираюсь подчинить себе весь этот жалкий мирок и править всласть, но какие планы на него имеет вот это чучело — даже мне, нахрен, страшно представить! — тут он снова обратился к Доминусам. — Если вы ещё не поняли, мне совсем не близка идея этой свихнувшейся дуры. Я не намерен вызволять эту срань из клетки — скорее уж, я велю осторожно пробурить в кристалле отверстия, медленно разобрать тушкуДеймониса на кусочки и изучить каждый сантиметр, в особенности его любопытный Венец. Как знать, возможно, у меня даже получится подчинить его могущество и самому заделаться Владыкой Тьмы! Хотя, титул, конечно, мрачноватый, так что придётся придумать новый...

— Этому не бывать! — вскричала Элизиана, бросив взволнованный взгляд на своих подчинённых, которые тем временем уже вовсю размещали под кристаллом сосуды с взрывчатой смесью и разматывали катушки проводов. — Всё кончено! Сейчас Владыка обретёт свободу, и твоим вычурным воинам не под силу этому помешать!

— Поверь мне, я знаю, — Феонар издал смешок. — Но мудрый полководец всегда предпочитает воевать чужими руками! По счастью, здесь как раз находятся существа, чья сила способна стереть в порошок и тебя, и всю твою армию! Расклад такой... — тут он резко поднял меч и приставил его лезвие к горлу Фила. — О могучие Дети Фейберуса! Если вам дорога жизнь вашего друга, продемонстрируйте свою мощь и заставьте эту черномазую суку замолчать навсегда!

— Нет! Ты не посмеешь! — крикнул Эстус.

— Я досчитаю до трёх, — резко прекратив улыбаться, сказал Феонар. — И имейте в виду, если хоть один из её красноглазых упырей подберётся ко мне, я сразу вскрою этому крысёнышу глотку! Раз!

В отчаянии Повелитель Огня посмотрел на своих братьев и сестру. На их лицах, даже у хладнокровного Каэлия, застыла гримаса шока. Изворачиваться и тянуть время было уже поздно. Все понимали, что это конец.

— Два!

Эстус обернулся к Элизиане. Её лицо впервые исказил животный страх. В тот миг Доминус невольно осознавал, что её размышления были правдивы в одном: как бы он не старался, без жертв было не обойтись. В ненависти и к себе, и ко всему этому несправедливому миру Повелитель Огня вскинул клинок.

— ЧЁРТ БЫ ВАС ВСЕХ ПОБРАЛ! — заорал он и выпустил вперёд волну испепеляющего пламени.

В мгновение ока Элизиана кинулась в сторону, а стоявшие вокруг Мальсы бросились наперерез, закрыв её от огня своими телами. Рухнув на землю, владычица темнолицых окинула безумным от ужаса взглядом орду демонов и издала истошный крик:

— ВЫ ВСЕ! УБЕЙТЕ ИХ!

Железное море пришло в движение. Несчётные полчища Мальсов со всех сторон бросились в атаку на Детей Фейберуса. Встав спиной к спине, Доминусы в едином порыве взмахнули оружием и выпустили на демонов всю мощь первородных стихий. Воздушная волна Каэлия ударилась в массу врагов, откинув их назад; молнии Фульгриса поразили ближайших Мальсов, заставив их стеклянные глаза полопаться;Целерис и Гифрис обрушили на их ряды шквал камней и льда. Отбросив волну нападавших полем Аспидоса и сжигая их языками пламени, Эстус, тем не менее, не забыл про слова Феонара и метнул взгляд на вход в пещеру. Орды врагов уже неслись к отряду остроухих.

— Проклятье! Фил! — заорал он, понимая, что они не успеют туда добраться.

По счастью, его слова услышал Целерис. Задействовав Ихитос, он применил ещё одно удивительное свойство этого Сигила и устремился к остроухим. Почти мгновенно он набрал такую колоссальную скорость, что тараном сносил всех Мальсов на своём пути. В тот самый момент, когда демоны уже готовы были обрушиться на строй золотых воинов, Мастер Земли добрался до них и размашистым ударом молота смёл передние ряды нападавших. Он не осмелился атаковать остроухих: видя его приближение, Феонар крепко схватил Фила, держа меч у его горла. Смерив эльфа ненавидящим взглядом, Целерис продолжил оборонять его отряд от напирающих со всех сторон Мальсов.

Вскоре ему на выручку подоспели Гифрис и Алия. Эстус растопил своим жаром часть кусков льда, и теперь его сестра вовсю отбрасывала врагов водяными сгустками. Разделившись таким образом на две троицы, Доминусы продолжали отчаянное сопротивление. Пока что с помощью своих способностей им удавалось держать Мальсов на расстоянии, но за каждой поверженной волной следовала новая, и не было им конца.

Тем временем защищённые с трёх сторон эльфы начали продвигаться вперёд. Закованные в броню воины во главе с Талионом образовали сплошной клин, за которым Феонар с Филом были в относительной безопасности. Хоть Дети Фейберуса и уничтожали большую часть наступающий Мальсов, некоторым из них всё же удавалось прорваться к остроухим; однако сохраняющие железную выдержку воины, укрываясь щитами, быстрыми и чёткими движениями разили их в туловища и между глаз. С каждой минутой они подбирались всё ближе к кристаллу.

Пока вокруг царил хаос, темнолицые побросали оборудование и вместе с горбатым уродцем сгрудились возле глыбы, боясь ненароком попасть под удары железных когтей или стихийную атаку Доминусов. Одна только Элизиана, посылая в адрес подчинённых отчаянные ругательства, продолжала самостоятельно возиться со взрывчаткой, присоединяя несколько тянущихся к разным сосудам шнуров к одном устройству с большим рычагом.

— Проклятые трусихи! Всё же было почти готово! — с бешенством воскликнула она, счищая ножом резиновую оплётку.

Метнув взгляд вдаль, она с ужасом обнаружила, что клин остроухих уже вплотную приблизился к трём ближайшим Доминусам. Слишком занятые сдерживанием Мальсов и боясь за жизнь Фила, те никак не могли остановить непреклонную поступь эльфийских воинов. Демоны встали сплошным рядом между ними и Элизианой, но Талион, защищённый бронёй от их когтей, размашистыми ударами двуручного меча рубил их одного за другим.

Внезапно двое демонов набросились сбоку на Каэлия, который не успел отбросить их шквалом ветра. Понимая, что иначе они повалят его на землю, Повелитель Воздуха задействовал Гравитос и взмыл вверх. Оборона в том месте, где он стоял, оказалась прорвана. Мальсы целой сворой устремились к эльфам, и на сей раз всего их мастерства и слаженности оказалось недостаточно. Железным валом ударившись о щиты остроухих, демоны принялись вонзать когти в уязвимые места между пластинами брони. Воздух наполнили крики боли.

Видя, что один из Мальсов уже вплотную подбирается к Феонару с Филом, Эстус нарушил круговой строй и метким ударом клинка отсёк демону голову, проклиная Судьбу за то, что не мог позволить ему растерзать ублюдка. Понимая, что такими темпами Доминусы при всём желании не смогут защищать его, Феонар в отчаянии заорал:

— Талион! Прикончи уже, наконец, эту шлюху!

Одноглазый воин услышал его и что-то прокричал остальным на их языке. Четыре ближайших эльфа встали вокруг него вплотную, образовав непробиваемый заслон, после чего с удвоенной силой двинулись вперёд, прорывая оборону Мальсов. В едином порыве они прорубили путь сквозь последние ряды демонов, после чего резко расступились, пропустив Талиона вперёд, к склонившейся над взрывателем Элизиане. Мальсы продолжали напирать с боков, но отважные воины не отступили, даже когда когти вонзились им в шеи и прорези для глаз. Идя на верную смерть, они сохранили абсолютную верность своему господину.

Увидев приближающегося врага, темнолицая вскочила на ноги и с отчаянной яростью замахнулась на него ножом. Талион вскинул руку и непринуждённо заблокировал её удар предплечьем. Затем он мёртвой хваткой взял Элизиану за воротник, поднял над землёй и с размаху вонзил меч ей в живот.

Издав сдавленный хрип, владычица темнолицых обмякла в его руке. Вытащив окровавленный меч, Талион с силой отшвырнул её вперёд. Ударившись спиной о кристалл и оставив на нём алый след, Элизиана тряпичной куклой рухнула на землю.

В ту же секунду вся многотысячная орда Мальсов вдруг прекратила свой натиск и отстранилась от Доминусов. Ошарашенно вращая своими уродливыми плоскими головами, демоны, казалось, потеряли всякую осмысленность действий, словно направлявшая их единая воля исчезла без следа.

— Они замешкались! Это наш шанс! — проревела Алия. — Отбросим их! Бейте со всей силы!

Собрав всю оставшуюся волю и преисполнившись страшной ярости, братья обрушили на демонов стихийный удар чудовищной силы. Эстус извергнул из клинка огромный огненный шквал; Фульгрис, выставив вперёд обе руки, испустил из каждого пальца молнии, которые цепью поразили десятки демонов, а зависший наверху Каэлий стремительно обрушился на землю, вызвав вокруг себя настоящий ураган, разметавший Мальсов во все стороны.

Кольцо стихий медленно растаяло, оставив после себя облако дыма и пепла. Демоны были отброшены на десятки метров, а их дезориентированные собратья вдалеке не спешили возобновлять натиск. Совершенно обессилев от нечеловеческой концентрации, Каэлий и Фульгрис припали на колено, Эстус схватился за раскалывающуюся от боли голову, а Гифрис, Алия и Целерис, переводя дыхание, опёрлись на своё оружие.

Посреди гор искорёженных тел медленно поднимались на ноги выжившие остроухие. К ужасу Эстуса, среди них был и Феонар, по-прежнему крепко державший связанного Фила с мечом у горла. Его волосы растрёпанной копной падали на лицо, доспехи были покрыты маслянистой кровью демонов, но на лице по-прежнему светилась безумная улыбка.

— Ни хрена ж себе! Вот это я понимаю! — тяжело дыша, выпалил он. — Я много чего повидал на своём веку, но такое... Потрясающе! Восхитительно! Вы все отлично справились! Так, ну а теперь...

Он резко вскочил на ноги, держа Фила перед собой. Доминусы дрогнули, боясь за жизнь товарища. Талион и эльфийские воины, в свою очередь, встали возле господина, направив на них оружие.

— Это, конечно, было весело, но нам пора заканчивать! — с безумным взглядом сказал Феонар. — Теперь, когда с полоумной Элизианой покончено, давайте-ка обсудим, что произойдёт дальше. Для начала, все вы немедленно сложите оружие и снимите броню! Я прекрасно знаю, что вы и голышом кое-что можете, так что именно в таком виде вам и предстоит прикрывать меня, пока я буду сваливать отсюда! Когда же мы все окажемся в безопасности, вам, увы, придётся умереть.

— Многого хочешь! — фыркнула Алия. — Да и потом, ты ведь добился своего. Зачем уходить?

— Ты что, не видишь, сколько вокруг осталось этих мразей? — спросил Феонар, оглядев столпившихся вдалеке Мальсов. — Держу пари, скоро они очухаются, и нам придётся несладко.

— Погоди! Давай договоримся! — опустив клинок, воскликнул Эстус. — Так и быть, мы позволим тебе уйти! Только отпусти Фила!

— Э-э, нет, так не пойдёт! — покачал головой эльф. — Думаете, я допущу, чтобы вы остались тут целые и невредимые? Да не в жизнь! Сначала я лично прослежу, как вы броситесь с моста там, на поверхности! После этого лаборейцы уже ничего не смогут мне противопоставить! Я отчалю в Валинор и вскоре вернусь сюда с полноценной армией! Можете не переживать за своих дружков-полуросликов: теперь, когда мне известно о другом входе в Святилище, их сраная Цитадель меня уже не интересует. Мои войска перебьют всех оставшихся тут Мальсов, после чего я спокойно смогу распорядиться Святилищем на своё усмотрение. Лаборум же просто станет частью моих владений. Я не стану разрушать полезную инфраструктуру: пусть местные и дальше себе работают, на пользу Валинора, разумеется.

— Дай угадаю: в качестве рабов? — прищурившись, спросил Гифрис. — Думаешь, мы позволим это?

— Не припомню, чтобы я давал вам выбор! — рявкнул Феонар, встряхнув Фила. — Ну же! Вы знаете, что делать!

— Стой! Хотя бы дай нам время принять решение! — взмолился Эстус.

— Хренушки! Время они захотели! — хохотнул эльф. — Я и так проторчал в этой дыре гораздо дольше, чем планировал! Делайте, что велено, или я прирежу его прямо сейчас!

— Ты же понимаешь, что если убьёшь его, то погибнешь следом? — процедила Алия.

— А вот это вряд ли, — Феонар издевательски подмигнул ей. — Если бы вы и вправду хотели победить, то уже давно убили бы меня. Но я вижу вас насквозь! У таких, как вы, сраных поборников морали и справедливости, никогда не хватит духу пожертвовать даже одной невинной жизнью ради большого дела! Или, может, мне стоит это проверить?!

С этими словами он надавил лезвием на горло пленника, отчего по шее несчастного Фила потекли струйки крови.

— Не надо! — отчаянно воскликнул Эстус и бросил клинок на пол. — Твоя взяла! Мы сдаёмся! Только не трогай его!

Остальные Доминусы поспешили последовать его примеру. Воздух огласил звон их оружия, после чего наступила пронзительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием всех присутствующих.

И в этой звенящей тишине все они вдруг явственно расслышали неподалёку чьи-то сдавленные хрипы. Напряжённые до предела, Дети Фейберуса и эльфы медленно повернули головы к их источнику возле алмазного кристалла.

Отчаянно извиваясь всем телом и оставляя за собой длинную кровавую полосу, Элизиана ползла к устройству, на котором сходились кабели. В тот момент, когда все это заметили, её рука уже тянулась к рычагу, а с окровавленных губ сорвался стон:

— Владыка... Подожди... Я сейчас...

— НЕТ! — завопил Эстус.

Но было поздно. Рычаг опустился, и в то же мгновение заложенные под кристаллом сосуды вспыхнули багровым пламенем. Взрывная волна огромной силы прокатилась по залу Святилища, отшвырнув Элизиану прочь. Эльфов и Доминусов сбило с ног и протащило на несколько метров от эпицентра. Повинуясь рефлексам, Эстус лёжа поднял руку и заставил несущийся следом огонь обогнуть их. Когда нестерпимый жар спал, он сразу же приподнял голову, лишь чтобы подтвердить самое худшее.

Окутанный клубами чёрного дыма кристалл покрылся трещинами. Они дошли до самого верха, но глыба всё ещё оставалось целой. В отчаянной надежде, что всё обойдётся, Эстус не сводил глаз с тёмной фигуры внутри, и тут к своему ужасу заметил, что в пустых глазницах гиганта зажглись два тёмно-фиолетовых огонька.

Раздался чудовищный скрежет, фигура еле заметно дёрнулась, а затем последовал удар невероятной силы, и глыбу разорвало изнутри. Огромные куски кристаллического вещества разлетелись во все стороны и обрушились на стены и пол Святилища, раздавив множество Мальсов и только лишь по счастливой случайности не задев Детей Фейберуса. В воздух поднялись огромные облака пыли, обломков и блестящей всеми цветами радуги алмазной крошки.

Ледяной страх сковал сердце Повелителя Огня. Прямо перед его взором из переливающейся дымки показались очертания огромной уродливой ноги, с грохотом и лязгом сделавшей свой первый за сотню лет шаг. А вслед за ней из тумана появилось остальное тело, — громадное, искорёженное, двигающееся будто бы с трудом, — и пылающие под зубьями чёрной короны фиолетовые глаза.

Владыка Тьмы был свободен.

Глава 42: Дети Творца

Когда тьма перед глазами отступила, а нестерпимый звон в ушах слегка ослаб, Фил открыл глаза и немедленно пожалел об этом. Лучше бы он был мёртв. Лучше бы Феонар всё-так перерезал его глотку, или осколок кристалла размозжил бы его в лепёшку — всё кончилось бы быстро, и ему не пришлось бы наблюдать разверзшуюся сейчас перед глазами картину, напоминающую самый настоящий конец света.

Посреди оседающей пыли, медленно и с жутким скрежетом двигая неестественно изогнутыми конечностями, шагал Владыка Тьмы Деймонис. Каждый момент, когда его нога с грохотом обрушивалась на землю, был подобен удару тяжеленного молота. С трудом переваливая свою огромную массу то на одну, то на другую сторону исполинского туловища, он надвигался прямо на Фила, а его пылающий фиолетовым взор, казалось, пронзал одновременно каждую точку в поле зрения.

Это был конец. Древняя легенда о Владыке Тьмы оказалась правдой, и сейчас всей его апокалиптической мощи предстояло обрушиться на мир, уничтожив всё то доброе и светлое, что в нём ещё оставалось. И вина за это целиком и полностью лежала на Филиусе Шефере.

Если бы он в глупой гордыне не осмелился перечить замыслам Судьбы, если бы не отправился за Детьми Фейберуса в Святилище без какой-либо возможности им помочь, то Феонар никогда не отыскал бы тайный проход, не появился бы здесь в самый неподходящий момент, и Доминусы, возможно, сумели бы помешать коварному плану Элизианы. Но вмешательство в Судьбу изменило ход событий, и теперь выходило, что именно его безответственный поступок привёл к освобождению древнего зла. По сравнению с этой чудовищной ошибкой даже его оплошность во время ритуала призыва казалась теперь сущей ерундой. Мир был обречён. Из-за него.

Вокруг Фила тем временем медленно поднимались на ноги Дети Фейберуса. По счастью, никто из них не был серьёзно ранен, но это всё равно уже мало что значило — ведь едва ли им было под силу одолеть Владыку Тьмы без лучезарного Первенца. Кроме них вставали также и уцелевшие остроухие, в том числе Феонар и его верный генерал по имени Талион. Все они глядели на Деймониса с нескрываемым ужасом, и один только правитель по какой-то причине безумно улыбался.

— Вырвался всё-таки... — прошептал он, глядя прямо в пылающие глаза Владыки. — Да, здорово тебя перекорёжило со времён нашей встречи... Впрочем, не обольщайся — от тебя ещё тогда разило как от покойника...

У Фила уже не оставалось сил раздумывать над его словами. В тот момент, хоть и осознанно желая смерти, он полностью поддался животному инстинкту выживания. Пусть его гибель в любом случае была неминуема, он хотя бы хотел встретить её со свободными руками и без кляпа во рту. Оглянувшись по сторонам, он заметил рядом останки одного из Мальсов, с усилием подался вперёд, встал на ноги и поспешил к нему. С отвращением закинув связанные руки за торчащий вверх железный коготь, он перерезал верёвки, вытащил грязную тряпку изо рта и наконец-то вздохнул полной грудью.

— Талион! — раздался тем временем крик Феонара. — Тащи сюда ларец! Эта тварь, похоже, ещё не очухалась как следует! Другого шанса у нас может и не представиться!

Генерал повиновался и побежал в сторону выхода из пещеры, где остроухие оставили часть снаряжения. Фил проводил его отчуждённым взглядом, после чего вновь обернулся на Деймониса. Единственным хорошим обстоятельством посреди этого кошмара была медлительность Владыки; впрочем, учитывая его размеры, он всё равно быстро приближался.

Дети Фейберуса тем временем подошли друг к другу. Потерявшие оружие в хаосе после взрыва, и к тому же в конец вымотанные, они, тем не менее, не пытались сбежать, понимая, что судьба всего мира сейчас зависит только от них.

— И как же нам его победить?.. — потрясённо пробормотал Эстус.

— Не знаю, но главное — действовать быстро, — напряжённо сказала Алия. — Он медлительный. Его движения легко предугадать. Если удастся повалить его — считай, полдела сделано.

— Да, но я не совсем это имел в виду...

Он вдруг замолчал, услышав неподалёку чей-то сдавленный голос. Дети Фейберуса с удивлением увидели, что вдалеке, ближе к приближающемуся Владыке на куче мёртвых Мальсов лежала Элизиана — окровавленная, обожжённая, но всё ещё живая. С трудом удерживая голову приподнятой, с глазами, полными восхищения она тянула руку к гиганту и звала его:

— Владыка... Я здесь... Помоги...

Было неясно, слышит её Деймонис или нет, но он не удостоил Элизиану даже взглядом. Ни на мгновение не прервался темп его тяжёлой поступи, ни на сантиметр не повернулась в её сторону уродливая голова в чёрном Венце. В совершенном равнодушии он прошагал мимо неё, направляясь к Детям Фейберуса. Благоговение в глазах владычицы темнолицых потухло, её рука медленно опустилась. Разочарованная и покинутая, она рухнула лицом вниз на дымящуюся плоть демонов и больше не шевелилась.

Владыка Тьмы приближался. Фил подбежал к Доминусам и на всякий случай встал за их спинами. Для радостных приветствий не было ни времени, ни душевных сил; всё их внимание было сосредоточено на надвигающейся угрозе. В ужасе глядя на Деймониса, Фил невольно всмотрелся в строение его тела и тут подметил нечто во всех отношения странное: элементы, из которых оно состояло, определённо были ему знакомы.

Металлические конечности правильной геометрической формы, круглые суставы, широкие ступни и торсы, изогнутые клешни, оплетённые резиной трубки и даже похожие на череп головы, одна из которых служила Владыке по прямому назначению, были беспорядочно нагромождены друг на друга, неведомым образом удерживаясь вместе. Филу уже доводилось видеть точь-в-точь такие же детали. Тело Деймониса, без сомнения, состояло из множества искорёженных механоидов, таких же, как те, которых обнаружил в шахтах Том.

Раздумывать над этим открытием, впрочем, было некогда: Владыка был уже совсем близко. Дети Фейберуса напряглись, готовясь к битве. За их могучими спинами Фил чувствовал себя в относительной безопасности: как верно подметила Алия, Деймонис был грузен и неповоротлив, и у шустрых Доминусов был весомый шанс если не уничтожить, то хотя бы обездвижить его. Или же...

В этот момент Фил вдруг со смятением осознал, что что-то тут не сходится. Если перед ними и вправду был настоящий Владыка Тьмы, падший Творец, в своё время бросивший вызов самому создателю мира, то по какой причине он был столь неказист и столь медлителен? Возможно, годы заточения ослабили его, превратив в бледную тень прошлого себя, но в таком случае, зачем он сейчас направлялся прямо к своим врагам, которые могли с относительной лёгкостью его победить?

Стоило Филу как следует над этим поразмыслить, как он пришёл к страшному и единственно возможному выводу. Едва ли кто-то мог даже отдалённо представить себе ход мыслей Владыки Тьмы, но всё же Фил попытался хотя бы в общих чертах поставить себя на его место. Только что целое столетие, проведённое им взаперти, окончилось. Он снова обрёл свободу передвижения и волен был воплотить в жизнь все свои чудовищные замыслы. Вполне возможно, в этот самый момент он неспешно обдумывал свои дальнейшие действия, практически не уделяя внимания ничтожным букашкам под его ногами, которых он мог раздавить в любой момент, даже не прилагая к этому усилий.

Он был невообразимо могуч. Он совершенно не торопился, потому что прекрасно знал, что никому в этом зале не по силам даже поцарапать его. Дети Фейберуса не были для него ни целью, ни помехой: он просто-напросто неспешно шёл к выходу из Святилища, спокойно себе размышляя, и раз уж так вышло, что Доминусы оказались у него на пути...

"Им не одолеть его... — в ужасе осознал Фил в тот миг. — Нет, всё ещё хуже. Они даже не успеют убежать."

— Не сражайтесь с ним! — в отчаянии воскликнул он, дёрнув Эстуса за руку. — Он же сейчас всех вас убьёт! Бегите, спасайтесь!

— Без паники, малыш! Мы своё дело знаем! — уверенно улыбнулся Целерис. — Ты глянь: даже вон те остроухие олухи его не боятся!

Как раз в этот момент генерал Талион вернулся к стоящему неподалёку от Доминусов Феонару, неся с собой большой металлический ящик, изукрашенный вычурными орнаментами. Его господин смотрел на Деймониса без всякого страха, явно выжидая удобного момента, хоть и не было ясно, что именно он собирается предпринять.

— Да нет же! Послушайте меня!.. — взмолился Фил, но тут осознал, что не успеет объяснить им ход своих мыслей. — Эстус, пожалуйста! Просто поверьте!

Повелитель Огня напряжённо посмотрел ему в глаза. Фил догадывался, что в этот момент они вспоминают одно и то же: слова о силе и слабости, произнесённые им несколько дней назад в Акваториуме. Поколебавшись несколько секунд, Эстус, похоже, понял, что тот имеет в виду, и сделал именно то, чего Фил от него и ждал: трезво оценил обстановку и принял правильное решение.

— Фил прав! — воскликнул Доминус. — Мы понятия не имеем, на что он способен! Нужно уходить, сейчас же!

Братья и сестра посмотрели на него с недоумением, но не нашли, что возразить. В тот момент у них не было роскоши самостоятельно взвешивать все "за" и "против", и потому они все как один выбрали довериться чутью Повелителя Огня, самого неуверенного и вместе с тем рассудительного из всех шестерых. Бросив ещё один взгляд на надвигающегося Владыку, Дети Фейберуса развернулись и поспешили убраться с его пути. Но стоило им сделать пару шагов, как худшие опасения Фила подтвердились.

Деймонис остановился, после чего за считанные доли секунды его тело изогнулось совершенно неестественным образом. Его левая рука, длинная и тонкая, словно недоразвитая, осталась неподвижна;зато правая, массивная и оканчивающаяся огромной лапой из множества железных клешней, вдруг резко вскинулась в сторону и удлинилась почти вдвое. Со страшным треском металлические детали оторвались друг от друга, частично обрушившись на землю, а в том месте, где рука крепилась к туловищу, Фил успел заметить нечто, похожее на множество бездонно-чёрных щупалец.

Он осознал, что пришёл час его смерти. Дети Фейберуса рванули назад, но Фил понимал, что бежать уже бессмысленно. С молниеносной быстротой Владыка нагнулся вперёд, размахнулся увеличившейся в размерах рукой и устремил её к Доминусам, чтобы сокрушить их всех одним невероятно мощным ударом. Фил уже ни на что не надеялся. Он понимал, что сам заслужил такой исход, когда осмелился перечить замыслам Судьбы.

И всё же, даже перед лицом неминуемой гибели, он в глубине души отказывался признавать себя ничтожной пешкой в руках вселенских сил. Да, быть может, его жизнь и была полна ошибок, и пусть он своими руками приблизил мир к краху — сейчас это уже не имело никакого значения. Даже если ему суждено было сейчас умереть, сделать это он должен был с гордо поднятой головой, намереваясь идти наперекор Судьбе до самого конца. Остервенело глядя прямо в пылающие глаза Владыки, Фил выбежал ему навстречу и широко расставил руки в стороны, намереваясь принять на себя хотя бы часть чудовищного удара. И в этот самый момент вдруг произошло нечто необъяснимое.

Деймонис остановился. Его клешня замерла в паре метров от Фила, после чего Владыка медленно опустил её и нагнулся, подавшись вперёд. Замерев в неописуемом ужасе и чувствуя, как по лицу стекают капли пота, Фил не смел оторвать взгляд от уродливого механического лица, а Деймонис, в свою очередь, будто разглядывал его и по какой-то причине медлил с уничтожением своих врагов. Совершенно неспособный как-либо осмыслить происходящее, Фил вдруг краем глаза уловил сбоку чьё-то движение, а затем раздался громкий крик Феонара:

— Попался, паскуда!

Дальнейшие события произошли за считанные секунды. Повелитель эльфов с огромной скоростью сократил расстояние и прыгнул прямо на Деймониса. Владыка Тьмы резко дёрнулся в сторону, пытаясь стряхнуть его, но Феонар мёртвой хваткой вцепился в зубья его короны, неистово потянул её вверх и с нечеловеческим усилием сорвал Венец с головы Владыки. В то же мгновение огонь в глазницах угловатой головы механоида потух, и огромное тело Деймониса со страшным грохотом рухнуло на землю, разлетевшись на множество обломков.

Ударная волна сбила Фила с ног и отшвырнула на несколько метров назад. Не успел он прийти в себя, как подоспевшие Дети Фейберуса встряхнули его за плечи и приподняли над землёй. В совершенном оцепенении все семеро наблюдали, как оседает пыль над останками поверженного Владыки Тьмы, а посреди них медленно поднимается на ноги торжествующий Феонар, держа перед собой его чёрный Венец.

Генерал Талион уже спешил к своему господину, открыв хитроумные засовы на железном ящике, но лицо его по какой-то причине исказил ужас. Стоило Филу хорошенько присмотреться, как он понял, в чём дело: тело Феонара претерпевало жуткие изменения прямо на глазах. Его белокурые волосы стали белее, вцепившиеся в Венец пальцы сморщились, застывшее в безумной торжествующей гримасе лицо правителя усохло, на лбу проступили глубокие морщины, а глаза провалились в глазницы.

Сделав последнее усилие, Феонар зашвырнул Венец в ящик, после чего Талион захлопнул крышку и закрыл засовы. Сам же правитель рухнул на колени, не в силах стоять на ногах. Сжимая в одной руке ларец, генерал поспешил подхватить его. Потрясённые Доминусы застыли на месте, пытаясь осознать, что только что случилось. Красные от набухших кровеносных сосудов глаза тирана были широко открыты, он безумно глядел в пространство, никак не реагируя на отчаянные крики Талиона:

— Господин! Надо уходить! Мальсы приближаются! О Эру, что с Вами?!..

Осознав, что только что сказал эльф, Дети Фейберуса в ужасе огляделись, лишь чтобы подтвердить самое худшее. Сконцентрировав всё своё внимание на Деймонисе, они не заметили, что в это время со всех сторон к ним вновь спешили орды демонов, видимо, призванные волей своего Владыки. Видя, что его повелитель едва ли мог сделать и шагу, Талион закинул Феонара на плечо и помчался к выходу из Святилища вместе с парой уцелевших воинов. Каэлий и Фульгрис хотели ринуться за ним, но Алия остановила их:

— Пусть уходят! Мальсы в любом случае их настигнут! Кроме того, они будут сопротивляться, а если мы будем отвлечены, то нас точно убьют!

Доминусы были безоружны, лишены порций своих элементов и вдобавок совершенно измотаны. Мальсы мчались на них со всех сторон, и на этот раз уже ничто не могло заставить их замешкаться. Расклад выглядел совершенно безнадёжным. Фил с досадой вздохнул, радуясь лишь тому, что каким-то невообразимым образом Владыка Тьмы всё-таки был побеждён, и их гибель не будет напрасной.

— Подождите, это что — всё?! — вдруг в ужасе воскликнул Фульгрис. — Нам же ни за что не победить их! Мы что, типа, сейчас все умрём?! Да я даже понять ничего не успел!

— Все остальные, полагаю, тоже, — сжал зубы Гифрис. — Вот же дрянь! А я-то, наивный, ещё надеялся пережить этот день...

— Я не знаю, что будет, — в отчаянии сказал Эстус, выпрямившись и расправив плечи. — Но как бы там ни было, давайте хотя бы заберём с собой столько этих тварей, сколько хватит сил!

Демоны неслись к ним со всех сторон. Приготовившись к безнадёжному бою, Дети Фейберуса вновь встали в кольцо вокруг Фила. Тот уже столько раз готовился умереть за прошедший час, что к этому моменту у него не осталось сил ни на страх, ни на какие-либо другие эмоции. Встав между Доминусами, он просто спокойно ждал смерти, вспоминая напоследок лицо Мари.

— Эй, вы чего это удумали?! — дрожащим голосом воскликнул Фульгрис. — Я же только неделю назад на свет родился! Я не хочу умирать! Совсем не хочу!

Мальсы были уже в нескольких метрах от братьев. Всего пара секунд — и они должны были наброситься на Доминусов, у которых уже не осталось ни сил, ни средств, чтобы уничтожить их.

— Нет! Не надо! Не приближайтесь! — в отчаянии закричал Повелитель Молний, сам не заметив, как в груди у него на мгновение сверкнул Сигил Элехос. — Не подходите, мать вашу! СТОЙТЕ!

В ту же секунду передние ряды демонов резко затормозили и опустили головы. Уже готовые драться с ними хоть голыми руками, Дети Фейберуса потрясённо уставились на Фульгриса. Тот, похожее, и сам не понял, что только что произошло, ошарашенно глядя на собравшееся вокруг них кольцо врагов. Тем временем Мальсы, сбросив оцепенение, вновь поползли в их сторону.

— Я СКАЗАЛ, ВСЕМ СТОЯТЬ! — взревел Повелитель Молний, подняв руку и снова неосознанно применив свой Сигил.

И вновь Мальсы замерли как вкопанные, но на сей раз уже не опуская головы, а, напротив, все как один не сводя глаз с Доминуса в жутком безмолвии.

— Ух, полегче, электроник, — с тяжестью в голосе протянул Целерис, потирая голову. — Я-то никуда и не собирался, а твои слова бьют по черепушке не хуже кузнечного молота...

Все остальные чувствовали то же самое. Фил со смятением потёр лоб, с трудом пытаясь думать о чём угодно кроме намертво засевшей в голове навязчивой идее — стоять на месте и не шевелиться ни при каких обстоятельствах.

— Не знаю, что ты только что сделал, — морщась, пробормотал Гифрис. — Но что-то мне подсказывает, что мы до сих пор живы только благодаря твоей истерике. А я-то, дурень, ещё называл этот Сигил бесполезной ерундой...

— Мне кажется, или они... Они ждут команды! — потрясённо воскликнул Эстус, глядя на полчища демонов.

— Так... Команды, говоришь? — тяжело дыша, выдавил Фульгрис, меча взгляд из стороны в сторону. — Ладно, вот вам команда... Не трогайте нас! Не подходите к нам! И вообще, убирайтесь отсюда к чёртовой матери! Ползите назад в свои сраные норы, и чтоб носа оттуда больше не высовывали! БЫСТРО, КОМУ ГОВОРЯТ!

И в ту же секунду вся многотысячная армия Мальсов, подчинившись его воле, развернулась и бросилась врассыпную. Ноги Фила, словно двигаясь сами собой, тоже понесли его вперёд, но Целерис осторожно удержал его за плечо. В совершенном потрясении Дети Фейберуса наблюдали, как демоны заползают на стены Святилища, исчезая в бесчисленных щелях и проходах. Не прошло и минуты, как вся исполинская пещера совершенно опустела.

Наконец-то все присутствующие смогли спокойно выдохнуть. События последних минут произошли так стремительно, что никто из них ещё не мог как следует их осмыслить. Но глядя на замершее в тишине поле битвы и огромную гору деталей механоидов, бывшую некогда телом Владыки Тьмы, Фил понимал, что на этот раз его действия были не напрасны. Деймонис был повержен, и пусть остроухим удалось похитить его таинственный Венец, едва ли это был наихудший из возможных исходов.

— Там кто-то живой! — вдруг воскликнул Гифрис, который осматривал окрестности с помощью Синапсиса.

Остальные посмотрели в том же направлении и обнаружили, что чуть вдалеке, спрятавшись в небольшом углублении под одним из огромных обломков алмазного кристалла, затаились уцелевшие темнолицые, а вместе с ними и бородатый горбун.

— А ну живо выходите оттуда! Попробуете что-нибудь выкинуть — вмиг пожалеете! — свирепо крикнула Алия.

— Нет! Прошу вас, пощадите! — в ужасе воскликнула темнолицая с короткой стрижкой, выбежав из укрытия и встав на колени с поднятыми руками. — Мы сдаёмся! Только не убивайте!

— Не похоже, что они опасны, — подметил Гифрис. — Предлагаю взять их в плен. Слишком долго мы ничего не знали о том, откуда они прибыли и что вообще происходит в мире за пределами Лаборума. А этим сволочам точно есть что рассказать.

Кивнув, остальные Дети Фейберуса направились к темнолицым. Принуждать их не пришлось: пятеро выживших женщин со страхом вышли им навстречу с поднятыми руками. Один только горбун не выглядел напуганным, лишь угрюмо и задумчиво глядел в пол. Пока Доминусы осматривались в поисках какого-нибудь подконтрольного их силе материала, с помощью которого можно было их сковать, уродец вдруг поднял взгляд, показал куда-то пальцем и с печалью в голосе пробормотал:

— Она там...

Все сразу поняли, о чём он говорит. Неподалёку отсюда, посреди бесчисленных тел Мальсов всё ещё лежала умирающая Элизиана. Она сумела перевернуться на спину и рассеянно глядела в пространство, с трудом делая каждый вдох. Стоило ей обратить внимание на Доминусов, как темнолицая вдруг слегка оживилась, протянула руку по направлению к Эстусу и простонала:

— Сюда... Подойди...

Едва ли она ещё была способна хоть как-то навредить закованному в броню Повелителю Огня, так что он медленно направился в её сторону, а встревоженный Фил засеменил следом.

Одного взгляда на Элизиану хватило, чтобы понять, что ей конец. Всё её тело было обожжено огненным взрывом, сгоревшая одежда прилипла к коже, а в животе зияла глубокая рана, кровь на которой уже давно запеклась. Её лицо, во всяком случае та его небольшая часть, которую не тронуло пламя, было мертвенно-серого оттенка. В растерянности Эстус присел возле темнолицей, не зная, стоит ли ему прервать её страдания. Задыхаясь от кровавого кашля, Элизиана с трудом приподнялась и отчаянно прохрипела:

— Остановите... Феонара... Нельзя... Позволить ему...

Тут из её уст брызнула кровь, и темнолицая снова повалилась навзничь.

— Она уже не жилец. Оставь её, — равнодушно сказала подоспевшая следом Алия. — Впрочем, она права: не стоит отпускать остроухих на все четыре стороны с этим треклятым Венцом. Предлагаю разделиться: бери с собой Каэлия и Целериса, он мигом домчит вас куда следует. Они не могли уйти далеко. А мы уж позаботимся об этих неудачниках.

Рассеянно кивнув, Повелитель Огня уже собрался встать, как вдруг Элизиана резко дёрнулась, вскинула руку и крепко ухватилась за плечо Доминуса. Остальные напряглись, ожидая от неё подлого удара, но вместо этого владычица темнолицых лишь остервенело выпучила глаза и и из последних сил произнесла:

— Если вы и правда... дети Творца... Спасите мир... Спасите... мой народ....

Шокировано глядя на неё, Эстус помедлил, прежде чем подняться на ноги. Хватка Элизианы почти сразу ослабла, её ладонь скользнула вниз, оставив на доспехах Доминуса запёкшуюся кровь. Взгляд жёлтых глаз стал размытым, последние силы покинули темнолицую, и она почти не дыша опустилась на землю. В смятении Эстус встал, бросил на неё растерянный взгляд и поспешил к своим братьям, оставив Элизиану умирать в одиночестве.

Не прошло и минуты, как все оставшиеся в живых направились к выходу из Святилища. Эстус и Каэлий уцепились за широкую спину Целериса, после чего тот использовал Ихитос, стремительно набрал скорость и умчался вперёд, в погоню за остроухими. Фульгрис, Гифрис и Алия, не выпуская пленных из поля зрения, тоже поспешили покинуть это мрачное место. Только лишь горбатый уродец и Фил остановились на мгновение, задумчиво глядя на лежащую без движения Элизиану, прежде чем последовали за остальными.

В Святилище воцарилась тишина. Где-то вдалеке всё ещё мерцал, то и дело прерываясь, луч валявшегося на земле прожектора. Губернаторша Мулера уже не чувствовала боли, лишь холод и абсолютное одиночество. Тем не менее, глядя на клубившийся под высоким потолком туман, она ощущала лишь странное спокойствие и умиротворение.

Она ни в чём не раскаивалась. Да, быть может, её стремления оказались ошибочными, а лелеемая годами мечта — лишь иллюзией, но во всяком случае, она сделала всё, что было в её силах, лишь бы дать своему народу шанс на выживание. Никто другой на её месте не сделал бы и этого.

Она хорошо поработала. Она не отступилась и шла к цели до самого конца. Она была горда собой.

Почувствовав слабое тепло, она медленно повернула голову на бок. Подле неё, ласково улыбаясь, стояла сияющая дева в белых одеждах. Глядя на её прекрасное лицо, Губернаторша слегка улыбнулась в ответ.

А затем всё перед глазами Элизианы померкло, и тьма объяла её.

***

С трудом удерживаясь на могучих руках своего брата, Эстус и Каэлий на невероятной скорости мчались по древним катакомбам. Путь им освещало лишь пламя Повелителя Огня, которое беспокойно полыхало за их спинами, увлекаемое встречным ветром. Отыскать эльфов посреди постоянно ветвящихся туннелей было не так-то просто, учитывая, что они могли уйти в любом направлении. Впрочем, почти сразу Доминусам повезло наткнуться на их следы: в одном из проходов им встретилось несколько мёртвых Мальсов с отрубленными головами.

Резко затормозив, Целерис остановился прямо возле одной из круглых демоновых нор. Посветив внутрь, Эстус обнаружил совсем рядом со входом ещё одно тело Мальса, из груди которого торчал застрявший между пластинами панциря эльфийский клинок. Было похоже, что остроухие столкнулись с превосходящими силами демонов и вынуждены были свернуть прямо в их туннель. Хотя лезть в их гнездо Доминусам совсем не хотелось, была в этом и положительная сторона: Мастер Земли снова оказался в своей стихии и мог в любой момент защитить братьев, обрушив потолок на головы врагов.

Двигаясь с осторожностью, но всё ещё весьма быстро, Целерис понёс их вперёд. К удивлению Эстуса, на сей раз им не встретилось никаких развилок, да и туннель оказался на странность ровным и удобным для передвижения. Изредка петляя из стороны в сторону, проход уходил всё ниже и ниже, пока, наконец, не вывел Детей Фейберуса в просторный грот явно естественного происхождения. Оглядываясь по сторонам, Повелитель Огня вдруг явственно уловил кожей ни с чем не сравнимое приятное чувство — дуновение свежего и холодного воздуха.

Разнося в пыль камни на своём пути, Целерис понёсся навстречу ветру, и спустя всего несколько секунд в глаза Доминусов ударил яркий электрический луч. Наконец, впереди стал виден и его источник: посреди огромной вертикальной расселины, явно выходящей на поверхность тверди, завис обитый железом шар темнолицых. Не желая раньше времени выдавать своё присутствие, братья спрятались за каменным выступом и принялись наблюдать.

На небольшой относительной ровной площадке, от которой к шару вела опущенная железная рампа, чего-то ждали двое остроухих: воин в золотой броне и сидящий на земле возле него исхудавший старик, сжимающий в сморщенных руках заветный ларец с Венцом Владыки. Из шара темнолицых тем временем доносился какой-то шум и женские крики.

Внезапно из железного чрева "дракона" выбежала насмерть перепуганная темнолицая с трубкой в руке. Увидев вооружённого воина, она в ужасе остановилась и попыталась выстрелить в него, но тот в два прыжка подлетел к ней и резким ударом клинка рассёк ей грудь. Стоило темнолицей упасть замертво, как за её спиной на рампу вышел генерал Талион, на огромном мече которого блестела свежая кровь.

— Корабль наш! Уходим! — проревел он и бросился к своему господину.

Он собирался подхватить обессилевшего Феонара на руки, но тот резко мотнул головой и с огромным усилием сам поднялся на дрожащие ноги.

— Вот чёрт! Они улетать собрались! — воскликнул Эстус и покинул укрытие. — Быстрее! Надо отобрать у них Венец!

Заметив Доминусов, эльфы тут же бросились к кораблю. Целерис мог с лёгкостью обрушить потолок расселины прямо на них, но не решался этого делать: никто не знал, что произойдёт, если железный контейнер будет повреждён. Видя, что враги приближаются, воин в золотистой броне самоотверженно кинулся им навстречу, чтобы выиграть остальным время. Ускорившись с помощью Ихитоса, Целерис налетел на него и сбил с ног, но остроухий успел со всей силы ударить его щитом в ногу, отчего Мастер Земли потерял равновесие и упал.

Каэлий поспешил помочь брату, а вот Эстус не собирался останавливаться. Добежав до края расселины, он прыгнул на рампу и настиг Феонара, который в этот момент развернулся лицом к нему. Повелитель Огня крепко ухватился за ручку ларца и с силой потянул на себя, ожидая, что сможет с лёгкостью вырвать его из рук ослабшего повелителя эльфов. Однако у того, похоже, всё ещё оставались силы сопротивляться: навалившись назад всем своим весом, он тоже не собирался выпускать ларец из рук.

— А ну отдай! — крикнул Доминус, дёрнув ещё сильнее.

— Иди нахер! — мерзким старческим голосом взревел Феонар, не намеренный уступать.

Несколько секунд они провели, отчаянно пытаясь вырвать ящик из рук друг друга. Тут Эстус осознал всю глупость своих действий: с его огненной силой он мог с лёгкостью разделаться с врагом и спокойно забрать ларец. Не разжимая пальцев на левой руке, он поднял правую и зажёг в ней пламя. Слишком поздно он заметил, что за спиной Феонара генерал Талион подобрал с тела темнолицей её оружие и уже целился Доминусу в голову.

Дальнейшее произошло за считанные доли секунды. Эстус выпустил огненную вспышку, целясь в сморщенные руки Феонара, и в этот самый момент Талион выстрелил. Сияющий шар угодил Доминусу прямо в лицо. Электрический разряд на несколько мгновений парализовал каждую мышцу в теле Повелителя Огня, заставив его ослабить хватку, и в тот же миг Феонар, вскрикнув от боли, разжал обожжённые пальцы. Ларец упал, отскочил от рампы и к ужасу всех присутствующих полетел в Бездну.

И Феонар, и Эстус повалились навзничь, а в это время изнутри шара раздался машинный рёв, и рампа начала подниматься. Понимая, что в противном случае он останется один на один с уже однажды одолевшим его Талионом, Повелитель Огня с трудом заставил одеревеневшие мускулы двигаться и успел отползти назад, спрыгнув с летучего корабля.

— Каэлий! Ящик! — сдавленно прокричал он.

К счастью, Повелитель Воздуха видел всё своими глазами и уже спешил вперёд. Добежав до края, он выпрямился, словно струна, и бросился в Бездну вслед за ларцом. Прошло всего несколько секунд, но тот уже успел отлететь вниз на несколько десятков метров. Выпустив из ладоней потоки воздуха, Каэлий ускорился, пытаясь нагнать его, но тут заметил что-то странное.

Внезапно железный ящик резко дёрнулся в сторону, затем в другую, его крышка изогнулась, после чего резкий удар выломал её изнутри. Во все стороны разлетелись железные стержни и несчётное множество маленьких шестерёнок. Мастерское творение эльфийских кузнецов, совершенный контейнер из самых прочных сплавов, закрытый сразу на несколько хитроумных засовов, оказался неспособен сдержать мощь Венца Тьмы.

Каэлий завис посреди Бездны с помощью Гравитоса, в бессилии наблюдая, как прямо под ним бушует вырвавшийся из ящика вихрь бездонно-чёрных, похожих на маслянистые сгустки щупалец, внутри которого угадывались уродливые очертания Венца. А затем посреди этого вихря вдруг вспыхнула пара уже знакомых Доминусу фиолетовых глаз.

Несколько секунд этот пронзающий саму плоть взгляд был направлен прямо на Каэлия, после чего Венец с немыслимой скоростью устремился прочь, оставив после себя лишь тёмное облако, медленно растаявшее во мраке Бездны. Понимая, что догнать его не получится, Повелитель Воздуха поспешил подняться обратно к расселине.

Эстус успел подползти к краю и видел всё своими глазами. Одновременно с Каэлием к нему подоспел и Целерис, и теперь трое Детей Фейберуса лишь обречённо наблюдали, как захваченный остроухими шар уходит всё дальше.

— Дай-ка я как следует запущу в них булыжником, — мрачно сказал Мастер Земли, размяв плечи.

— Не надо, — тяжело дыша, протянул Повелитель Огня, который только-только начинал отходить от вражеского выстрела. — Пускай они возвращаются туда, откуда пришли, с пустыми руками. И пусть расскажут всем своим собратьям, что здесь произошло, и почему в Лаборум им отныне лучше не соваться!

— Боюсь, они теперь далеко не главная наша проблема, — отрывисто произнёс Каэлий, который впервые за всё то время, что Эстус его знал, выглядел по-настоящему ошарашенным. — Там, внизу...

— Я видел, — со вздохом выдавил Повелитель Огня, медленно поднимаясь на ноги. — Боюсь, это может значить только одно. Владыка Тьмы не просто владел этим Венцом; он сам и есть Венец!И он всё-таки вырвался на свободу!

— Да, дела... — пробормотал Целерис, задумчиво глядя в Бездну. — Признаюсь, даже у меня от ентого чудища поджилки трясутся. Как думаешь, огневик, что делать-то теперь?

— А разве у нас есть выбор? — с неожиданной для самого себя твёрдостью сказал Эстус, выпрямившись и с суровой решимостью глядя во мрак. — Мы найдём его, в какую бы тёмную дыру он не спрятался, сразимся с ним и победим! Да, именно так всё и будет!

В тот момент Повелитель Огня уже не чувствовал страха. Пусть враг добился своей цели, пусть он был невообразимо силён, но в то же время он раскрыл себя и теперь обязан был считаться с могуществом Детей Фейберуса, призванных в этот мир, чтобы однажды остановить его навсегда.

— Тот остроухий выжил? — глядя на лежащего неподалёку врага в золотистой броне, спросил Эстус. — Нам бы не помешало допросить одного из них.

— Звиняй, огневик, но, видать, я слишком уж крепко его пришиб, — покачал головой Целерис. — Кажись, сломал бедолаге шею. Но он сам виноват — знать надо, на кого кидаешься!

— Значит, будем довольствоваться темнолицыми, — вздохнул Повелитель Огня. — Пошли! Надо вернуться к остальным. Надеюсь, они не успели далеко уйти.

Бросив последний взгляд на удаляющийся корабль, Дети Фейберуса поспешили обратно вглубь расселины.

***

Тусклые кристаллы янтарными огнями освещали полумрак, царивший в главном зале Великого Храма. Гротескное изваяние Светоносного Фейберуса мрачно взирало на четырёх старцев, в тягостном безмолвии стоявших возле Алтаря Творцов. Крепко сжимая свой посох, Верховный Правитель Лаборума не сводил глаз с тёмного прохода над статуей Имхатона. За минувшие пару часов он так и не сдвинулся с места, сосредоточив все свои помыслы и надежды на семерых героях, вершащих судьбу этого мира где-то в глубинах небесной тверди.

— И долго нам ещё ждать? — раздражённо проворчал Беллум. — Я знаю, что всё ещё виноват перед тобой, но всё же, о чём ты думал, когда рассказывал тому недоноску об тайном проходе в Святилище?! Да и вообще, какой смысл было посылать Детей Фейберуса на верную гибель, даже не подготовив их к правде, которая их ожидает там, наверху?!

— Верь, Гюнтер, — прошептала Керда, сложив руки под подбородком в безмолвной молитве. — Теперь уже поздно. Просто верь. Это всё, что нам остаётся.

Сапий предпочёл ничего не говорить. В этом не было смысла. Он принял то решение, которое считал правильным, и сейчас всё, что они могли сделать — это всецело положиться на Судьбу и ждать. Несмотря на внешнее спокойствие, старик едва сдерживал волнение, а его товарищи и вовсе не скрывали эмоций: Керда неистово молилась, Беллум расхаживал туда-сюда, а Тьюрис весь трясся, несмотря на попытки Оливера его успокоить.

Их тягостное ожидание окончилось спустя несколько минут, когда где-то в глубине вертикального прохода послышался шум. Присутствующие напряжённо подались вперёд, понятия не имея, что же сейчас предстанет перед их глазами, и в великой радости выдохнули, когда из туннеля стремительно спикировал Повелитель Воздуха Каэлий, на руках которого сидел Филиус Шефер. Зависнув в воздухе при помощи Сигила, Доминус аккуратно опустил его на пол, и тот, улыбаясь до ушей, воскликнул:

— Не волнуйтесь! Все живы!

С потрясением глядя на него, Оливер осторожно отпустил Тьюриса, сделал несколько шагов навстречу своему товарищу и вдруг в совершенно несвойственной для себя манере радостно улыбнулся ему в ответ. Тут уж даже Беллум отбросил привычный скептицизм и вместе с остальными в глубочайшем почтении склонил голову, приветствуя Детей Фейберуса, вернувшихся из мрачный глубин Святилища с победой.

Один за другим, по вертикальной лестнице спустились Фульгрис, Целерис и Алия. Они были без оружия, на вид уставшие и, в отличие от Фила, не слишком-то радостные. Встав в ряд вместе с Каэлием, они спокойно смотрели на старейшин, великодушно принимая их благодарность. Тем временем наверху послышалась какая-то возня, после чего из прохода показался кое-кто неожиданный: скованный по рукам и ногам сгустками льда темнокожий горбун в белой тоге. Находившийся наверху Властитель Льда медленно опустил его вниз при помощи своей силы, ослабив контроль лишь в самом конце. Упав с высоты в полметра, уродец со вскриком грохнулся на пол, а тем временем сверху показались и другие пленники — темнолицые женщины в серых шинелях.

— А ну не двигаться! — сразу взревел Беллум, подойдя к ним. — Предупреждаю сразу: пытаться сбежать бесполезно! Мы вам покажем, что такое лаборейское гостеприимство! Всё как на духу выложите, сволочи!

Темнолицые смотрели на него с ужасом и отчаянием. Никто из них не пытался помочь горбуну встать, и поднял его на ноги только спустившийся следом Гифрис. Наконец, последним из прохода выбрался Эстус. Встав в ряд со своими братьями и сестрой, он молча посмотрел на старейшин, не решаясь заговорить.

— О Дети Фейберуса! — торжественно провозгласил Сапий, окинув их взглядом, полным благоговения. — Словами не передать, насколько мы рады видеть вас в целости и сохранности! Весь наш народ отныне и вовек в неоплатному долгу...

— Не надо, — вдруг прервал его Эстус с хмурым видом. — Мне очень жаль, но... Мы не справились. Владыка Тьмы был освобождён.

Радостные улыбки на лицах правителей разом исчезли. Керда в ужасе закрыла рот руками, а Сапий напряжённо закрыл глаза и пробормотал:

— Как я и боялся...

Повисло тяжёлое молчание. Никто из присутствующих не знал, что несут с собой эти страшные слова, но одно было ясно: обстоятельства теперь кардинально изменились.

— И всё же, это ничего не меняет, — наконец, сказал Сапий, открыв глаза. — Всё произошло так, как было угодно Судьбе. Я всегда понимал, что освобождение Деймониса было лишь вопросом времени. Но как бы там ни было, мы не должны опускать руки. Насколько бы опасным теперь не был ваш путь, истина в том, что он только начинается.

— Погодите-ка! — воскликнул Гифрис. — Вам не кажется, что давно пора объяснить нам про всю эту ситуацию с Владыкой Тьмы? Для начала, откуда он вообще тут взялся? Кто заточил его в Святилище? Почему вы знали об этом и никому ничего не рассказывали?

— Рано или поздно вы получите ответы на все эти вопросы, — заверил его Сапий. — Вы правы: слишком уж долго эта тайна тяготила нас. Целую сотню лет Лаборум был окутан завесой лжи, но теперь ей суждено развеяться. Мир навсегда изменился. Деймонис отныне на свободе, и теперь все мы не сможем спать спокойно, покуда его Тьма угрожает Ноа.

— Но как же нам победить его? — взволнованно спросил Эстус. — Мы столько сражались, одолели стольких врагов... Но он ведь — совсем другое дело, разве не так? Только чудом нам удалось избежать смерти при встрече с ним!

— Верно, — тяжело вздохнул старик. — Деймонис страшнее любой угрозы, с какой вам доводилось сталкиваться прежде. Он могуч, коварен, и теперь, когда его заточение окончено, он наверняка сразу приступит к исполнению своих страшных замыслов. И всё же, надежда ещё есть. Идёмте за мной.

Переглянувшись, лаборейцы, Дети Фейберуса и их пленники направились к выходу из зала вслед за Сапием. Они прошли мимо ряда колонн, миновали длинные коридоры, со стен которых на них взирали образы древних праведников, сражавшихся с Тьмой в незапамятные времена, а между тем Верховный Правитель медленно и задумчиво продолжал свою речь:

— Ещё тысячи лет назад, когда Тьма Деймониса, как и сейчас, нависала над нашим миром, ваш отец, Светоносный Фейберус, предвидел грядущие события и подготовил замысел, с помощью которого вы, его благословенные Дети, сможете одолеть зло и возродить Ноа. С тех пор минуло множество эпох, облик мира изменился, и всё же знания об этом великом замысле дошли до нас через Пророчество Святого Антидия.

В дальних краях, за непроглядной чернотой Бездны, посреди бескрайних вод Мёртвого Океана, питаемых Великим Водопадом, лежит одинокий остров, бывший некогда вершиной горы Коцит. Именно там, в недрах ледяных скал, в незапамятные времена была укрыта величайшая реликвия — сияющий меч Фейберуса, что зовётся Луксом.

Туда, во мрачные и неизведанные земли, где уже сотню лет царит лишь холод и мрак, и ляжет ваш путь. Он будет долог и опасен, ибо Тьма будет окружать вас со всех сторон, и всё же вы должны выстоять и добраться до цели, ибо так было предначертано с самых первых дней этого мира. Лишь обретя Лукс, вы сможете одолеть Владыку Тьмы, возжечь потухшее Солнце и возродить Ноа во всём его былом великолепии, и тогда долгожданный День Прибытия, наконец, настанет!

Они вышли через главные ворота Великого Храма и остановились у моста, глядя на панораму Небесного города. Мириады светоносных кристаллов сияли на стенах величественных перевёрнутых башен, и под их светом тысячи людей, наконец-то вернувшихся в свой дом, сновали туда-сюда, уже приступив к устранению причинённых захватчиками разрушений.

Холодный ветер овевал лица старейшин, Детей Фейберуса, Фила с Оливером и несчастных темнолицых пленников, возвещая пришествие эпохи перемен. Каждый из них думал в тот миг о чём-то своём, вспоминая деяния минувших дней. С тревогой и в то же время с уверенностью глядели они в непроглядную Бездну, зная, что где-то там, посреди пустоты сияет огонь, сулящий этому миру надежду.

Маховик истории пришёл в движение. Началась цепь событий, которой суждено будет привести к концу старого мира и началу нового.

Да будет так.

Эпилог

Крики маленького солдата растворились в Бездне Потухшего Солнца.

Огни Небесного города исчезли далеко наверху, и теперь несчастного Марка Эргарда со всех сторон окружала ледяная Тьма. В ушах нестерпимо шумели порывы холодного ветра, верх и низ перестали иметь для него всякий смысл, и только тёплый прижатый к сердцу фонарь продолжал согревать его тело. Истошно крича, он летел вниз, в Бездну, и с величайшим ужасом понимал, что его жизнь подошла к концу.

Прошли минуты. Сил кричать уже не осталось, ледяной воздух иссушил его горло, и Марк лишь крепче прижался лицом к фонарю, словно бы этот маленький огонёк был способен каким-то чудом спасти его. Однако даже эта искорка надежды угасла, когда светоносный кристалл внутри вдруг замерцал, а затем и вовсе потух. Марк остался в кромешной темноте, со страшной скоростью вертясь в пустоте, и нестерпимый холод очень скоро сковал его до костей.

Горькие слёзы отчаяния слетали с его ресниц и, мгновенно замерзая, исчезали в Бездне вокруг. Он вспоминал свою жизнь, дорогих сердцу людей, и горько сожалел о том, что так и не успел сказать им самые главные слова.

Родители... Эрика... Мартин... Товарищи по службе... Всю свою жизнь Марк старался держаться гордо и важно, не допуская сентиментальности, считая её проявлением внутренней слабости, недостойной солдата. Он никогда, даже по пьяни, не осмеливался говорить, как они на самом деле дороги его сердцу. А теперь было поздно.

Падая всё дальше в Бездну, Марк с ужасом осознавал, что заслужил такой исход. Он был ужасным человеком. Никчёмным солдатом. Плохим другом и братом. Жалким пьянчугой. Всю свою жизнь он лишь плыл по течению, доставляя окружающим одни неприятности. Он был тяжкой обузой даже для собственной сестры, сваливая на неё все домашние обязанности, которыми, как он думал, не пристало заниматься мужчине. О, как же он был глуп, как же отвратителен!

Теперь пришла его расплата. Медленная смерть посреди ледяной пустоты, в одиночестве, темноте и сожалениях. А дальше — лишь Тьма, только и ждущая, чтобы поглотить его грешную Душу. И никакое запоздалое раскаяние, никакие молитвы Творцам уже не способны были спасти его. Да, он заслужил это. Оставалось лишь со смирением принять смерть.

Долгие минуты тянулись одна за другой. Марк уже не чувствовал ни ног, ни рук, и лишь ждал, когда же смерть, наконец, избавит его от мучений.

И тут сквозь его крепко сжатые веки вдруг стало заметно какое-то сияние. В ужасе раскрыв глаза, Марк к своей великой радости вдруг понял, что где-то далеко внизу, посреди густых облаков, струился невиданный золотистый свет. Сердце его замерло. Неужто Светоносный всё-таки внял его мольбам?!

Сияющее облако было всё ближе. На огромной скорости Марк Эргард влетел в него, держа глаза широко открытыми даже несмотря на несчётное множество бьющих в лицо ледяных капелек. Источник таинственного Света был всё ближе, Марк вновь почувствовал слабое тепло, а затем он, наконец, вылетел из облака, и перед ним предстало самое прекрасное зрелище за всю его жизнь.

Посреди Бездны тянулась бесконечная сияющая дорога, а вокруг неё, на внутренней стороне исполинского кольца, стоял неописуемой красоты город с тысячами блестящих золотых башен.

Именно тогда Марк осознал, что его молитвы не были напрасны. Фейберус внял его раскаянию, простил его грехи, спас его Душу от всепоглощающей Тьмы и в великой милости даровал ему путь в своё вечное царство, райскую землю, благословенную обитель праведников.

— Магния... Земля Обетованная... — простонал он, и слёзы градом покатились из его глаз.

Золотой город стремительно приближался. Ослепительный свет струился в глаза Марка Эргарда, суля ему тепло, радость и вечное блаженство. Преисполненный божественной благодати, он с улыбкой закрыл глаза и полностью вверил себя Свету, растворившись в нём и телом, и Душой.

Он был счастлив.

Александр Эйсмонт, 2024