Легенды Лунной Змеи

Глава 1

Жрица резко обернулась, ощутив чье-то присутствие за спиной. В скудно обставленной комнате было пусто. Тревога сжала сердце, когда взгляд упал на амулет: гладкий шелк покрывался морщинками, будто свиток с молитвой внутри нагрелся и плавил ткань. Девушка отбросила испорченный мешочек подальше от себя.

— Аная! Как же так? Теперь сэнсей точно будет недоволен, — простонала она, закрыв лицо дрожащими руками.

Тишину нарушил едва различимый шепот. Жрица замерла, затем медленно обернулась. Никого.

— Аой… — Призрачный шепот стал отчетливее, ледяной холод проник под кожу, заставляя девушку дрожать. Она не смела пошевелиться. Ее взгляд заметался по комнате в поисках источника голоса.

Волоски на руках поднялись, глаза расширились от испуга. В этом шепоте чувствовалась сила и… необъяснимая притягательность. Смертоносное очарование, заманивающее жертву в ловушку, из которой уже не выбраться.

Легкий аромат сандала и кедра витал в воздухе — тонкие, полупрозрачные струйки дыма от благовоний поднимались к деревянному потолку, растворяясь в полумраке. В слабом свете старого фонаря-андо девушка напряженно вглядывалась в темный угол.

— Неужто почудилось? — прошептала она, словно боясь, что кто-то ее услышит. Но ответить было некому.

— Чи! Аой, ты думаешь совсем не о том, — проворчала жрица и, с трудом сбросив оцепенение, осторожно коснулась испорченного омамори.

Столько дней кропотливого труда — и всего десять готовых амулетов. Слишком мало, чтобы заслужить похвалу сэнсея, которой так жаждала. В последнее время работа продвигалась медленно, и даже неусидчивая Хинако справлялась быстрее.

Сквозь покрытый иероглифами шелк проступали очертания скрытых внутри гофу — свитков, над которыми Аой трудилась почти сутки, вливая в бумагу силу молитвы.

Едва Аой исполнилось двадцать, обереги стали валиться из рук, слова молитвы давались так трудно, словно не хотели покидать ее и напитывать гофу. Светлый образ Аматэрасу больше не приходил к ней во время утренних молений. Туман в голове мешал сосредоточиться, руки дрожали, когда она завязывала ритуальные веревочки, призванные запечатать священную силу амулета-омамори.

Вот уже много дней подряд странные видения не давали Аой покоя, мешая сосредоточиться на работе, которой она посвятила всю свою жизнь. С того дня, как она стала взрослой женщиной, кошмары стали посещать ее и наяву.

«Я совсем заработалась», — подумала девушка и стала собирать оставшиеся омамори в деревянную шкатулку, где хранила все необходимые для работы инструменты.

Аой всегда была уверена, что ей нужно трудиться больше остальных жриц хотя бы потому, что она пришла в храм не по воле всемогущей богини солнца. Еще совсем крохой девочку оставили у ворот Исэ-Дзингу, святилища Аматэрасу.

«Та, что озаряет небеса» — говорил Масару-сэнсей, пока солнечные блики играли на его гладкой безволосой голове. Бронзовая поверхность священного зеркала Аматэрасу отражала свет, падающий из слухового окна во время утренней молитвы. Робкие лучи солнца освещали склоненные головы жриц, и отбрасывали причудливые узоры на лысину старика, что всегда вызывало сдавленное хихиканье Хинако. Аой же не позволяла себе смеяться над наставником, ведь каждый раз, когда суровым взглядом одаривали и ее, сердце невольно сжималось. Не хотелось разочаровывать человека, который заменил ей и мать, и отца.

— Аой…

Снова ледяной шепот. Девушка вскочила с татами и принялась озираться.

— Мне показалось… показалось… — прижимая руки к груди, пробормотала она. Сердце колотилось в груди. — Я просто устала. Вот и все.

Дыхание Аой участилось, она судорожно хватала ртом воздух, но тот застревал в горле, не давая вдохнуть полной грудью. Голова начала кружиться, перед глазами заплясали черные круги. Девушка упала на колени и зажала уши руками в отчаянной попытке заглушить настойчивый шепот. Но тщетно — голос звучал в голове все громче.

— Дыши, Аой, дыши. Это всего лишь видение. Это не настоящее.

— Иди ко мне… — голос шептал, звал, манил к себе.

И наконец Аой уступила.

Словно во сне, она поднялась с татами и, отодвинув деревянные двери-сёдзи, сквозь которые уже пробивались первые лучи зари, шагнула в храмовый сад.

Зачарованно бредя по зеленому лабиринту, девушка прислушивалась к зову. Она не могла противиться. Шепот не оставлял выбора: он подчинил ее разум, парализовал волю. Голос манил в глубь прекрасного сада, который жрица так любила, — к древнему колодцу. Роса намочила кромку хакама, делая ярко-красный цвет темным, тяжелым, похожим на кровь.

Аой прошла по мостику через тории и приблизилась к колодцу, такому древнему, что камни в некоторых местах треснули и потемнели от времени. К этому месту приходили только во время особо сложных ритуалов, и молодой жрице еще ни разу не было позволено подойти достаточно близко, чтобы узнать, что таится в его недрах.

Она приблизилась к неровному краю и заглянула в темную глубину. Склонившись над колодцем, Аой увидела мертвенно-бледное отражение луны на зеркальной поверхности воды. Она наклонилась ниже, в попытке рассмотреть, что прячется за пляшущим отражением, и вдруг, увидела, как из глубины на нее смотрят два светящихся глаза, рассеченных вертикалью зрачка.

— Что ты делаешь здесь так рано, девочка? — Голос наставника заставил Аой очнуться от наваждения и схватиться за неровный край колодца. Пальцы сжали камень так сильно, что костяшки побелели.

— Сэнсей! — Аой вскрикнула и пошатнулась. Если бы не крепкая рука старика, девушка свалилась бы в темную глубину, и мутная, отдающая зеленцой вода поглотила бы ее с головой.

— Ну-ну, Аой-кун. Что это с тобой? Совсем заработалась, последние силы тебя покинули! — Масару-сэнсей, недовольно цокнув языком, подхватил ее под руку и подвел к ближайшей скамейке, расположенной прямо у алых тории.

— Я… я… видела в колодце… и этот голос, сэнсей! — Последнюю фразу Аой практически выкрикнула и тут же, прижав ладонь к губам, виновато опустила голову.

Не следует кричать в присутствии наставника. Ей стало невыносимо стыдно за свою несдержанность. Всю жизнь жриц учили послушанию и уважению — и что же? Видения настолько выбили Аой из колеи, что она перестала быть похожей на себя. Всегда такая спокойная и рассудительная, теперь девушка вела себя словно необученный ребенок.

Настоятель храма Исэ-Дзингу был единственным, кто знал ее так же хорошо, как родители. Когда Аой попала в храм, ей едва исполнилось пять. Она была напугана и растеряна, звала отца и мать по ночам, не понимая, что их уже никогда не будет рядом. Через какое-то время девочка стала думать, что навечно останется одна в этом огромном мире, который казался еще больше в испуганных детских глазах. Однако Масару-сэнсей, несмотря на всю свою строгость, всегда был добр к сироте.

— О чем ты толкуешь, девочка? Ничего не пойму. Уж не переусердствовала ли ты с этими омамори? Ты знаешь, я не буду сердиться, если выйдет меньше, чем обычно. Ты и так отдаешь слишком много сил.

— Нет-нет, сэнсей. Я готова делать больше, — горячо воскликнула жрица, заглядывая старику в глаза.

— Аой-кун, никто не требует от тебя делать больше, чем ты можешь. Омамори отнимают много сил — чтобы напитать гофу молитвой, нужна огромная духовная сила. Да, ты невероятно сильна. Однако силы имеют свойство заканчиваться. Ты перегоришь, словно свеча, если не будешь прислушиваться к себе. Голоса, которые ты слышишь, — признак усталости.

— Это не усталость от создания амулетов, сэнсей, — проговорила Аой и замолчала.

Девушка полностью доверяла настоятелю храма, однако то, чем она собиралась с ним поделиться, было слишком даже для мира, наполненного магией, где ёкаи и ками жили рядом с обычными людьми. Видения и голоса могли счесть истинно дурным знаком.

— Что ты хочешь этим сказать? — Масару-сэнсей не выглядел встревоженным, однако Аой почувствовала, как его тело напряглось, словно в ожидании неминуемого удара. Спокойный и умиротворенный, настоятель всегда двигался степенно и говорил обстоятельно. В нем не было легкости жриц: он олицетворял собой столп храма, который поддерживал Исэ-Дзингу вот уже не одно десятилетие. Однако сейчас вокруг его темных глаз собрались морщинки, а брови сдвинулись. От этого взгляда девушке сделалось не по себе.

— Эти видения начались уже давно. Еще до того, как Юкико-сан пропала, и я взяла на себя часть ее работы.

— Когда?

— Сразу, как только мне исполнилось двадцать. — Лицо наставника потемнело, однако глаза его оставались непроницаемыми. — Сэнсей?

— Ничего не бойся, Аой-кун. Расскажи, что ты видела. Что преследует тебя во снах?

— Я вижу полную луну, а потом…

Девушка обхватила себя руками, словно ей стало холодно, хотя утро уже разгоралось, и летний зной обещал стать невыносимым.

— Я вижу огромную змею на фоне луны, — собравшись с духом, произнесла девушка. — Ее глаза полны холодного света, и они… смотрят прямо на меня, сэнсей. Прямо в сердце. Иногда мне кажется, что я понимаю ее шипение. И она… зовет меня по имени.

На некоторое время между учителем и ученицей воцарилось молчание. Аой вновь опустила голову, спрятав лицо за вуалью длинных волос. Руки девушки были сжаты в кулаки. Старый настоятель положил тяжелую руку ей на плечо, погладил и тихо произнес:

— Девочка моя, к тебе приходит Лунная Змея.

— Цукуёми? — Аой подняла глаза на учителя. — Но почему?

— Вероятно ее выбор пал на тебя.

— Выбор? — Голос девушки дрогнул.

Быть избранной проклятой ками, готовой разрушить весь мир, — что может быть ужаснее?

— Ты знаешь ее историю. Над нашим миром нависла угроза, время Лунной Змеи приближается. Возможно, когда ты сыграешь свою роль, легенды сложат уже о тебе.

— Но я не хочу, — еле слышно прошептала Аой, сжимая побелевшие от напряжения пальцы.

— Судьба не спрашивает нас, чего мы хотим, девочка, — произнес Масару-сэнсей и погладил молодую жрицу по голове.

— Я молюсь, чтобы Цукуёми никогда не возродилась, — горячо прошептала Аой.

— Не все молитвы стоит произносить вслух, — глухо произнес камикахе. — Некоторые лучше держать при себе.

Прохладный ветерок холодил кожу Аой, а волосы, развеваясь, щекотали щеки и настойчиво лезли в глаза. На берегу озера царила непроглядная ночь. Темнота, словно пролитые чернила, заливала поверхность воды. Жрица слепо щурилась, пытаясь разглядеть что-то на ее поверхности. Когда глаза немного привыкли ко мраку, она наконец смогла различить, что именно рисовало отражение в озере. Аой застыла, боясь пошевелиться.

Она медленно подняла глаза, дыхание перехватило — над озером во всей своей ужасающей мощи возвышалась чудовищная змея. Плоская голова, серебрящаяся в свете выглянувшей из-за туч луны чешуя. Но страшнее всего были не мощные, лоснящиеся от влаги бока и даже не раскрытая пасть с раздвоенным языком, а два светящихся холодных диска — глаза.

По телу Аой пробежала дрожь. Она не смела ни пошевелиться, ни даже сделать вдох. Покачиваясь из стороны в сторону, змея смотрела прямо на нее. Из огромной пасти вырвалось низкое шипение. Волосы на голове жрицы зашевелились, а по спине прокатилась волна холодных мурашек. Еще никогда в жизни она не испытывала такого ужаса.

Аой вдруг осознала, что понимает это шипение:

— А-а-а-о-о-ой… — Звук пробирал до самых костей. — Я наш-ш-шла тебя.

Колени вдруг жрицы подогнулись и она пошатнулась — это движение словно стало знаком для чудовища. Зрачки вытянулись в тонкую нить, а пасть раскрылась еще шире. Клыки смертоносно блеснули в свете луны — змея сделала бросок.

— Аой! Аой, что с тобой?! Да, проснись же ты!

Девушка распахнула глаза и увидела перед собой Хинако. Ее волосы, обычно тщательно уложенные, растрепались, а на лице застыл испуг.

— Что это с тобой, Аой-тян! Ты кричала так, словно тебя убивают во сне! Переполошила, наверное, весь храм! Ох и сильные же у тебя легкие, — утирая испарину с высокого лба, проворчала Хинако, скрывая за недовольством искреннюю тревогу за подругу.

— Мне… мне приснился дурной сон, нэтян, — с трудом произнесла Аой, приподнимаясь на локтях с футона. В горле пересохло — верный признак того, что Хинако не солгала — Аой наверняка потревожила сон обитателей храма своим криком.

— Интересно, что это за сон такой, раз кричишь, словно тебя заживо пожирает Ямата-но Ороти!

Аой вздрогнула при упоминании многоголовой змеи, жертвами которой обычно становились молодые невинные девицы. Кошмар оставил после себя гадкий осадок, который хотелось поскорее смыть в священных водах реки Исудзу.

— Цукуёми, — прошептала девушка.

— Что ты там бормочешь, нарушительница моего сна красоты? — Хинако недовольно нахмурилась и сложила руки на груди, всем своим видом показывая, что не верит словам Аой. В темных глазах поселилась тень тревоги.

— Ничего, — устало откинувшись на подушку, отозвалась Аой. — Просто страшный сон, не более того. Не беспокойся обо мне, нэтян.

Девушка взглянула на подругу и увидела, что та все еще хмурится.

— Я просто устала. Отдала последние силы амулетам для старосты Нагадзуму.

— Ох, уж этот староста Охарай! Ведь знает же, что жриц не хватает. Особенно после всех этих исчезновений…

В комнате повисло тягостное молчание. Вот уже несколько месяцев из храма пропадали молодые жрицы. Никто не знал куда они исчезали, уходили ли они по собственной воле или же с ними происходило нечто ужасное. Тень трагедии накрыла Исэ-Дзингу. В душе людей поселились тревога и страх.

Аой надеялась, что жрицы просто уходили, чтобы найти счастье в другом месте. Но в глубине души не верила в это — Исэ-Дзингу был оплотом надежности и покоя. В служении Аматэрасу были свои сложности — невзгоды не обходили стороной и храм. Но бросить свое служение и бежать? В такое девушке верилось с трудом.

— Людям должен кто-то помогать и…

— Кто, если не мы, — закончила за нее Хинако, покачав головой. — Ах, Аой-тян, ты образцовая жрица, но иногда забываешь, что всего лишь человек. Тебе необходим отдых. Разве Масару-сэнсей не говорил тебе об этом?

— Говорил, но…

— Вот и послушай его! Кошмары снятся от того, что ты измотана. Ложись, я принесу теплый чай, — Хинако подоткнула одеяло Аой и строго погрозила той пальцем.

Когда жрица осталась одна, на нее вновь накатила волна тревоги. Неужели теперь она всегда будет бояться собственных снов?

Глава 2

Ночь погрузила дворец в сумрак. Лишь одну комнату освещал мягкий свет андо, бросая отблески на полупрозрачную бумагу дверей-сёдзи, расписанную журавлями. Император Ютака сидел на татами за низким рабочим столиком, его задумчивый взгляд был устремлен на развернутую перед ним карту. Мужчина был молод, однако на лицо уже наложила свою печать усталость — правление оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал. Почти для всех обитателей дворца жизнь была наполнена развлечениями и праздностью, за исключением самого молодого императора. Душа его не находила покоя — его тяготили слухи, ползущие, словно ядовитый плющ, по стране.

Ютака провел рукой по волосам, в которых уже засеребрилась ранняя седина, и тяжело вздохнул. Все его мысли были заняты лишь одним — Лунной Змеей. С каждым днем слухи о ее скором возвращении множились, и страх ядом проникал в сердца людей. Он, как правитель, не мог игнорировать тревожные предзнаменования, но сомнения в правдивости старых легенд не давали ему покоя. Лунная Змея, проклятое божество — миф или реальность? И что он должен сделать, чтобы защитить свою империю?

— Ваше Величество.

Император вздрогнул, оборачиваясь на голос своей советницы, Сэйко. Она появилась из густой тени за порогом так внезапно, будто все это время наблюдала за ним, ожидая удобного момента, чтобы заговорить. Ее вытянутые к вискам глаза влажно мерцали в тусклом свете, а губы были изогнуты в едва заметной улыбке. «Само воплощение хитрой кицунэ», — в который раз подумал император.

Сэйко обладала непреодолимым, почти животным магнетизмом, который позволил ей возвыситься и стать советницей правителя Ямато. Несмотря на внешнюю кротость, в ней чувствовалась опасное, тщательно скрываемое властолюбие. Длинные, черные как смоль волосы были заплетены в тугую косу, которая ядовитым аспидом обвивалась вокруг шеи. Казалось, она всегда знала, что сказать, чтобы повлиять на Императора, особенно в моменты его слабости. Советница чуяла уязвимость, словно хищник раненную добычу.

— Народ обеспокоен, Ваше Величество, — продолжила она, подходя ближе к императору, в голосе послышалась нотка беспокойства. — Слухи о возвращении Лунной Змеи не стихают. Вам необходимо действовать, прежде чем страх овладеет вашими поданными.

Император встретил ее взгляд. В глубине души он подозревал, что Сэйко преследует свои цели, но ее советы всегда звучали довольно разумно. Ему претило то, как она умело влияла на его решения, однако не мог не прислушаться к мудрым словам. Эта женщина действительно редко ошибалась.

— Ты думаешь, Лунная Змея действительно может возродиться? — с сомнением спросил Ютака, медленно проводя рукой по инкрустированным золотом знакам на рукоятке своего легендарного меча, Кусанаги. Этот жест выдал охватившее его волнение. — Мы не можем полагаться на древние мифы. Что если, это просто выдумки?

Сэйко задумчиво наклонила голову.

— Ваше Величество, — мягко начала она, — мир полон тайн, которые мы, смертные, не всегда способны постичь. Однако легенды не рождаются на пустом месте. Может, Лунная Змея и миф, но мифы зачастую имеют в своем корне истину. Если люди верят в ее возвращение, то, нам необходимо что-то предпринять. Жрицы по всей стране пропадают, некоторых находят растерзанными, на их телах вырезан лунный знак. Что это, если не призыв к действию? Вы должны защитить свой народ — подготовить армию, укрепить оборону, а главное, найти тех, кто сможет распутать это дело, прежде чем оно перерастет в настоящее бедствие.

Император нахмурился, вновь окидывая взглядом карту перед собой. Ему не хотелось верить в древние предания, но он не мог позволить, чтобы страх разрушил его империю. По стране катилась волна жестоких убийств и он обязан это прекратить.

— И что ты предлагаешь? — тяжело вздохнул он.

Едва заметная улыбка скользнула по тонким губам советницы.

— Нужно найти тех, кто разыщет убийц и сможет разобраться в этих легендах, — тихо, но уверенно сказала она, подойдя к Императору ближе и мягко положив ладонь на карту, прямо на префектуру Мие, где у священной реки Исудзу располагался храм Аматэрасу. — Возможно, они смогут подтвердить или опровергнуть возвращение Лунной Змеи. Но нашей целью является не только это. Ваше Величество, вы должны усилить свою власть, ведь в такое неспокойное время люди нуждаются в сильной руке. Никто, кроме вас, не сможет защитить Ямато.

Ютака долго смотрел на ее ладонь, мягко скользившую по карте, и в его сердце росла решимость. Хитрая советница несомненно играла на его опасениях и долге перед народом, однако император не мог игнорировать очевидную опасность слухов, расползающихся по стране.

— Хорошо, — произнес он наконец, глядя в глаза Сэйко. — Пусть дознаватели отправляются в Мие и проведут расследование. Ты права, мифы могут оставаться мифами, но мы должны быть готовы встретить любую угрозу.

Сэйко слегка поклонилась. Пророчество начинало воплощаться в жизнь, а они были обязаны предотвратить гибель империи.

Главный зал храма окутывала тишина, и лишь иногда тихое потрескивание свечей ее нарушало. Аой стояла перед алтарем, руки нервно сжимали омамори, над которым она работала всю прошедшую ночь. Теперь она могла спать лишь урывками, страх закрыть глаза и вновь увидеть Цукуёми отнимал всякое желание возвращаться в собственную комнату. Тени от пламени свечей танцевали на стенах, словно живые — тьма играла со светом, то обнимая его, то отталкивая. Взгляд девушки был устремлен куда-то вдаль, поверх огня, в неведомую глубину тревожных мыслей. Сны не давали ей покоя. Образы преследовали ее, заползали, точно змеи, в разум, оставляя за собой тягостный след.

Девушка вздохнула, опустила голову и, прикрыв глаза, попыталась сосредоточиться —найти ответ в закоулках своего сознания. Может быть она что-то упустила? Зачем Лунной Змее могло понадобиться являться простой смертной жрице?

Однако чем сильнее Аой погружалась в себя, тем явственнее становилось ощущение, что надвигается нечто ужасное. Что-то темное и смертельно опасное. Воздух сгустился и грудь сдавила невыносимая тяжесть. Легкий холодок прошел по коже, как шепот невидимого кошмара. Сердце девушки застучало быстрее. Теперь это было не просто предчувствие — она ощущала, как нечто неведомое тянет ее к себе, подобно настойчивому призыву Лунной Змеи во снах.

Жрица почувствовала чье-то присутствие. Невидимые глаза следили за ней из сгустившейся за кругом света тьмы. Невыносимое напряжение сковало тело, не давая сделать ни движения. Внутренний голос настойчиво нашептывал, что беда приближается, что силы, о которых она не ведала до сих пор, наконец вступили в игру. Аой вновь услышала шипение змеи — глубокое, вибрирующее, словно доносившееся из глубин времени. Она открыла глаза и посмотрела на нишу, где хранилось зеркало Аматэрасу, но на этот раз не нашла в нем утешения. Та, что озаряет небеса не могла ничем ей помочь.

Внезапно дверь храма с грохотом распахнулась, заставив пламя свечей сердито зашипеть и дернуться. Аой резко обернулась, все еще сражаясь с охватившим ее дурным предчувствием. На пороге стояла Хинако, растрепанная, запыхавшаяся —огромные глаза резко выделялись на бледном, как лунь, лице.

— Аой! — Хинако сделала шаг вперед, ее голос дрожал. — Юкико-сан... Тело... нашли... в лесу!

Слова подруги раскатом грома разорвали тишину храма. На мгновение Аой потеряла дар речи, в груди невыносимо защемило. Все, что происходило вокруг, вдруг показалось ей нереальным, точно в одном из ее ночных кошмаров. Она знала Юкико — молодую жрицу, исчезнувшую всего несколько недель назад. А теперь ее нашли... мертвой? Все надежды на то, что пропавшие жрицы просто ушли искать счастья в другие края испарились, как дым благовоний.

— В лесу... — прошептала Аой, ее взгляд затуманился от непролитых слез.

Неясная тревога, которую она ощущала все это время, теперь обрела форму. Лес, мрак, смерть — все стало реальностью, прорвавшейся сквозь зыбкую завесу сна. Девушка не знала, что должна чувствовать в этот миг. Разум лихорадочно искал слова, но не находил их.

— Мы должны идти... — Хинако сделала еще один шаг вперед, голос сорвался, и девушка прикрыв рот рукой, подавила судорожный всхлип. — Нужно осмотреть… ее…

Аой не могла двинуться с места. Ноги будто приковала к земле невыносимая тяжесть, а в душе росла уверенность, что теперь их жизнь не будет прежней, и это лишь начало чего-то большего.

Глава 3

Серое небо тяжело нависало над головой, подавляя и угнетая. Аой, Масару-сенсэй и Хинако стояли в скорбном молчании над телом молодой жрицы. Юкико была облачена в свои привычные одеяния — сочетание белого и красного. На ее теле не было видимых следов насильственной смерти — она словно уснула и лишь лунный знак на лбу уродовал нежное лицо.

— Как ее обнаружили? — Масару-сенсэй обернулся к старосте Нагадзуму, грузному мужчине средних лет с аккуратно подстриженными усами и тяжелым взглядом. Аой всегда чувствовала себя неуютно в его обществе, особенно когда он приходил за своими заказами для деревенских жителей. Наедине с старостой Охарай-мати ее охватывала странная, необъяснимая тревога.

— Ее нашел дровосек, Кимура-сан. Он отправился за древесиной утром и… — староста запнулся, словно произнести слово «тело» было слишко тяжелым бременем, — Сказал, что нашел вашу жрицу прямо на этом самом месте.

— Он не трогал ее? Не двигал? — Масару-сенсэй настойчиво вытягивал из старосты ответы, которые тот словно не хотел давать.

— Нет, — голос Нагадзуму зазвенел недовольством. Всем вокруг было известно, что вынужденное подчинение храмовому настоятелю выводило старосту из себя. Он был наделен административной властью, но она была ничем перед властью настоятеля храма Исэ-Дзингу, покровителем которого был сам молодой император Ютака. И похоже что никакие разумные доводы не могли притушить тлеющие угли недовольства нануси Нагадзуму, которое он изливал на своих подчиненных.

— Хорошо. Теперь нам нужно осмотреть тело, — сухо проронил Масару-сенсэй, не глядя на покрасневшее от гнева лицо старейшины.

Аой смотрела на мертвую Юкико и гадала, что могло отнять ее жизнь. На теле не было никаких видимых ран, кроме знака на лбу, который казался скорее зловещим символом, чем причиной смерти. Мысли роились в голове, вопросы вытесняли друг друга. Неужели все остальные пропавшие тоже были убиты? Кем? Почему?

Она смотрела на жрицу и чувствовала, как жизнь сходит с привычного пути. Аой не знала, откуда пришло это ощущение, но оно было настолько отчетливым, что у нее не было сомнений — теперь ничего не будет как прежде.

Настоятель сделал шаг к телу и опустился на колени около него.

— Аой, помоги мне. — Приказ хлестнул, словно кнут, и девушка вздрогнув, вынырнула из глубоких раздумий. Хинако стояла рядом, безмолвные слезы текли по ее щекам.

Аой обошла тело и тоже опустилась на колени напротив настоятеля. Ей никогда прежде не доводилось видеть жертву убийства. Места в Мие были тихими, некоторые даже звали их дикими. Лес вокруг храма был теплым и приветливым. Но сейчас среди этого привычного пейзажа лежала мертвая жрица. Отныне жизнь жителей деревни никогда не будет прежней. Теперь они будут бояться, что Аматэрасу отвернет от них свой светлый лик. Жрица ее храма убита. И эта лунная метка на теле… Богиня не потерпит подобного в своих владениях.

Пока настоятель храма внимательно осматривал тело, Аой осторожно убрала шелковистую прядь волос с воскового лица Юкико. Ее длинные гладкие, словно зеркало, волосы всегда были распущены, но теперь ветер развевал их короткими прядками. Кто-то обрезал их до самых плеч. Аой вздрогнула, когда задела рукой ее щеку — кожа была ледяной. Длинные ресницы бросали тень на скулы, а обычно яркие губы были бледны — их уже коснулась мертвенная синева. Лицо жрицы осталось почти не тронутым смертью, ее красота осталась поразительно неизменной. Лишь лунный знак уродовал гладкий лоб.

Наклонившись ближе, Аой попыталась рассмотреть клеймо, оставленное преступником. В том, что жрицу убил человек, сомнений не оставалось. Ёкаи не оставляют таких меток. Леса вокруг были полны духов и демонов, и людям окрестных деревень требовалась защита храма. Поэтому жрицы делали омамори, наполняли гофу молитвами и силой. Чтобы защитить смертных от óни, каппа, юкионна, рокурокуби и других чудовищ. В мире существовало множество потусторонних сил, и не все они были дружелюбно настроены по отношению к людям. У каждого из ёкаев имелись свои способы и причины убивать смертных, однако никто из них не занимался ритуальными жертвоприношениями. Это дело рук человека.

Аой догадывалась, что дело вовсе не в мстительном духе, онрё, что недавно поселился в окрестностях. Душа убитого селянина не смогла отпустить обиду и теперь преследовала не только обидчика, но и всех в округе. Никто не мог с ним справится, онрё был неуловим. На жриц посыпались заказы на защитные омамори. Люди не желали делиться своей жизненной силой с опасным духом, и тем более получать проклятье на собственную голову. Самураи же не спешили на помощь жителям далекой деревушки, а жрицы могли лишь оградить, но не избавить их от напасти.

Вдруг Аой заметила, как под густыми ресницами Юкико что-то блеснуло. Осторожно, стараясь не касаться ледяной кожи, девушка приподняла веки жрицы и тут же отшатнулась. Из пустых глазниц, словно звездная пыль, посыпался лунный песок. Мелкие песчинки слезами пролились на бледные щеки, которые уже никогда не окрасятся румянцем. И казалось, что поток никогда не иссякнет. Но через мгновение он остановился, и теперь Юкико смотрела на небо пустыми, зияющими провалами глазниц.

Хинако ахнула и кажется на мгновение потеряла сознание, привалившись плечом к старейшине Охарай-мати, который смотрел на тело с перекошенным от ужаса лицом. Масару-сенсэй был единственным, кто сохранил спокойствие — на его лице застыло выражение глубокой скорби, но удивленным он не выглядел. Аой уколола случайная мысль: что если, наставник знал, что случилось с Юкико?

Внезапно Аой почувствовала, как по земле пробежала легкая дрожь — вдалеке послышался гулкий стук копыт. По извилистой дороге среди деревьев к ним приближались два всадника. Один был могуч, словно гора — кожаные наплечники на и без того широких плечах делали воина и вовсе огромным. Второй выше первого, гибкий, словно молодая ива. Оба были в темных одеяниях без отличительных знаков семей, однако от них веяло такой уверенностью, которая бывает только у наделенных властью людей. Они остановили коней и спешились.

Масару-сенсэй спокойно поднялся на ноги, встречая вновь прибывших, словно ждал их появления. Воины поклонились ему, и старший из них заговорил:

— Накатцу-сама, мы прибыли из столицы по приказу Императора.

— Я знаю, зачем вы здесь, — ответил настоятель, бросив быстрый взгляд на Аой, чье сердце вдруг бешено заколотилось. Темные глаза младшего из самураев неотрывно следили за ней, воин не обращал никакого внимания на мертвую жрицу, возле которой девушка стояла на коленях.

«Что им нужно здесь? Неужели это дознаватели самого Императора?» — размышляла Аой, пока Масару-сенсэй и старший из воинов обменивались тяжелыми взглядами.

Не было сомнений, что незнакомцы самураи. Однако на их кимоно не было ни единого отличительного знака. Как определить, что они действительно прибыли по приказу самого Императора? Варадзори на ногах, говорили о долгих странствиях, а дайсё — парные мечи — были вложены в богато украшенные ножны, что указывало на благородное происхождение.

Леса Мие не знали разбойников, ведь ёкаи не желали делить добычу со смертными бандитами, но все же верить незнакомцам на слово было глупо. Так думала Аой, однако ее наставник, похоже, рассудил иначе.

— Вы можете осмотреть тело Юкико-тян. Ее нашли этим утром, прямо здесь.

— Кто нашел? — спросил старший самурай.

— Дровосек, — наконец проговорил старейшина Охарай-мати, уже оправившись от потрясения. Хинако, придя в себя, во все глаза оглядывала воинов — девушка ни разу не видела таких могучих мужчин. В ее глазах зажглось любопытство.

— Кто-нибудь трогал тело?

— Нет, — сурово ответил Масару-сенсэй, послав старосте взгляд, полный неодобрения. — Все осталось так, как было.

— А лунный песок?

— Я заметила что-то блестящее под ее ресницами, — подала голос Аой, — и приоткрыла ей глаза.

Старший воин кивнул, подходя ближе к телу Юкико. Младший следовал за ним тенью, но его глаза по-прежнему следили за девушкой, которая ощущала этот взгляд, словно прикосновение.

— Знак? — самурай указал на метку на лбу жрицы.

— Он был сделан еще при жизни, — ответил Масару-сенсэй, и от его спокойного тона у Аой побежали мурашки. Вся эта сцена казалась ей ненастоящей. Может быть это был кошмар? Может быть она снова уснула над очередным защитным амулетом?

Старший самурай поднял бровь, глядя на настоятеля с интересом:

— Как вы поняли?

— Кожа вокруг покраснела и припухла. Рана успела воспалиться задолго до смерти.

— Вы хорошо разбираетесь в таких вещах, — заметил самурай, окидывая Масару-сенсэя пристальным взглядом с головы до ног.

Аой была готова вскочить на ноги и броситься на защиту своего наставника, но тот сам осадил заносчивого воина:

— Самурай-сан, я прожил на этом свете вдвое, а может быть даже втрое, больше вашего, и на своем веку повидал немало, даже рождение старого Императора.

Намек на покровительство Императорского дома вызвал на губах старшего самурая горькую усмешку, а младший продолжал стоять за его спиной, не вмешиваясь, и следил за каждым движением Аой. Девушка невольно поежилась.

— Поверю вам на слово, каннуси-сама, — насмешливая нотка в голосе оставила Масару-сенсэя безразличным, лицо его застыло вежливой маской. — Теперь дайте нам самим осмотреть тело. Отойдите.

Аой вопросительно взглянула на своего наставника, старательно избегая взгляда младшего из самураев. Получив едва заметный кивок, она встала. Когда все отошли в сторону, самураи-дознаватели принялись выполнять свою работу. Они внимательно осматривали каждую деталь, близко склоняясь к телу жрицы. Аой стояла рядом с Хинако и гадала, когда же все это закончится и им можно будет забрать Юкико-сан домой.

Молчаливый воин вытянул из кимоно кожаный кожух, вынул из него склянку с металической лопаткой, и принялся собирать лунный песок с холодных щек навеки уснувшей жрицы. Сильные пальцы умело обращались со стеклянным сосудом, который быстро заполнился искрящимся песком.

— Мы закончили, — сказал младший самурай неожиданно глубоким голосом. — Можете готовить тело к погребению.

Последняя фраза заставила Аой содрогнуться всем телом. Ведь это одну из них придется хоронить — сжигать ее тело и кости, проводить ритуалы очищения живых людей, соприкасавшихся со смертью, сообщать семье скорбную весть. Аой хотелось закрыть глаза и уши, словно она ребенок, желающий убежать от страшной реальности. Одна из жриц больше никогда не увидит прекрасного рассвета занимающегося за горой Фудзи. Она больше никогда не встанет с сестрами плечом к плечу в храме. Больше никогда не склонит голову в молитве.

— Аой, проводи наших гостей до храма, они останутся в гостевом крыле, — голос Масару-сенсэя прозвучал, как гром среди ясного неба, и вернул девушку в реальность.

— Но… — начала было молодая жрица, но одумалась и, опустив голову, смирилась — ей придется сопровождать самураев до самого храма.

Глава 4

Девушка шла между двумя самураями, словно под конвоем, и это ощущение ей не нравилось. Она не сделала ничего дурного. Почему этот молодой воин так пристально за ней следит, заставляя ее нервно передергивать плечами в попытках сбросить с себя его тяжелый взгляд? Лицо у него было ничем не примечательным — обычное лицо сурового молодого самурая, однако шрамы, мелкими росчерками пересекавшие щеки и лоб, придавали ему еще большую суровость. Старший воин, в отличие от младшего, теперь не выглядел таким грозным и язвительным; вдалеке от строго взгляда наставника Масару он казался более расслабленным.

— Вы давно живете в храме? — спросил старший, когда молчание затянулось, вызывая у него болтливую нервозность. Судя по всему, он не привык к тишине.

— Да, — коротко ответила Аой, не желая углубляться в подробности.

— Было невежливо с нашей стороны не представиться и сразу переходить к допросу, — усмехнулся самурай и продолжил:

— Меня зовут Охара Кейдзи, а это мой командир.

Девушка удивленно взглянула на младшего воина, шагающего рядом. Он встретил этот взгляд, поймав его в клетку своего внимания.

— Икума Рё, — произнес он, не отрывая взгляда от ее теплых глаз, как будто искал в них ответ на мучивший его вопрос.

— Аой, — тихо произнесла девушка и быстро отвернулась, пряча лицо за завесой волос.

— Аой-сан, какое прекрасное имя! Такое свежее и легкое, — шутливо произнес Кейдзи, но, бросив взгляд на своего командира, тут же умолк.

То что подчиненный представлял своего командира и, в целом, вел себя не по рангу, удивило молодую жрицу. Иерархия самураев была известна своей суровостью. Как же вышло, что молодой воин стоял выше, но позволял старшему вести себя словно командир? И как младший вообще смог оказаться выше по рангу? В голове Аой все перемешалось: убийство Юкико-сан, сны о Лунной Змее, разговор с Масару-сенсэем… Жизнь не давала ей передышки и столкнула с этими странными самураями, один из которых продолжал пугать ее своим вниманием.

— Почему вы приехали именно сейчас? — решилась наконец на вопрос девушка. — Жрицы пропадают уже полгода, и никто даже не подумал разобраться в исчезновениях. До сегодняшнего дня.

— Жрицы пропадают не только у вас, — произнес Рё, наконец отрывая взгляд от Аой.

Теперь она могла рассмотреть волевой профиль молодого самурая.

— Жрицы пропадают не только у нас?

— Именно поэтому Император Ютака послал нас. Мы должны расследовать исчезновения. Должны были. Теперь мы имеем дело с убийством, что усложняет ситуацию.

Между ними снова повисло молчание. Даже самурай Кейдзи не спешил разбавлять мутное болото тишины разговорами, хотя было видно, насколько это его тяготило.

Наконец из-за деревьев появился храм, словно вынырнув из густой чащи. Он выглядел таким же прекрасным и умиротворенным, как всегда. Казалось, будто ничего ужасного не произошло, и под его крышей можно по-прежнему спокойно жить и молиться. Но услышит ли теперь молитвы Аматэрасу? Ведь ее жриц похищают, убивают, вырезают глаза и клеймят лунным знаком. Теперь Аой не могла быть уверена, что милосердная богиня пожалеет их всех.

Когда Аой проводила самураев до крыла, где они должны были остановиться на время расследования, она тут же поспешила скрыться. Быстро шагая по выложенным гравием дорожкам, которые петляли по утопающему в зелени саду, она вдруг услышала, как чьи-то шаги стали догонять ее. Внезапная волна паники накрыла ее так резко, что дыхание перехватило. Страх не был оправдан — в этом она была абсолютно уверена, но приливная волна уже затопила ее с головой. Аой сорвалась с места и побежала. Белое кимоно развевалось за ней, словно крылья журавля, а ветер бросал волосы в лицо. Она не хотела казаться трусливой, но страх, накопившийся за последние дни, вырвался на свободу и лишил ее разума.

Вдруг сильная рука схватила ее за плечо и резко дернула назад. Рывок почти сбил ее с ног, и она начала падать, беспомощно хватая руками воздух, но ей не дали упасть — сильные руки подхватили ее и прижали к широкой, твердой груди. Ее сердце бешено колотилось, как пойманная в клетку птица, а дыхание мужчины обжигало ей шею.

— Почему ты убегаешь? — Глубокий голос обволакивал, а сильные руки держали крепко, не давая двинуться с места. — Я не причиню тебе вреда.

Собравшись с силами, Аой резко сбросила с себя тяжелые руки и повернулась к своему страху лицом. Две пары темных глаз: одни — как безлунная ночь, другие — теплые, с золотистыми чаинками. Они смотрели друг на друга и на мгновение между ними будто протянулась тонкая красная нить, от одного сердца к другому, связывая их навсегда.

Наваждение спало только когда над их головами раздался каркающий крик ворона, сидевшего на ветке клена.

— Почему ты так на меня смотришь? — Девушка, как и самурай, откинула вежливость.

— Почему ты убегаешь?

— Ты меня пугаешь, — честно призналась Аой, не отрывая от самурая взгляда, хотя все внутри дрожало.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда, — мягко повторил Рё, и ей странным образом захотелось ему верить. Она ничего не знала о нем, но отчего-то была уверена, что его слова правдивы.

— Зачем вы приехали? — вырвалось у нее.

— Кейдзи уже ответил на этот вопрос.

— Это правда? Жрицы пропадают в других храмах?

— Да.

— Но почему?

— Мы здесь, чтобы это выяснить, — ответил Рё, не отводя глаз, как будто пытался найти в ней что-то, что давно искал.

Аой сделала шаг назад, увеличивая дистанцию между ними. Но даже это не принесло облегчения. Сердце по-прежнему колотилось, а тревога скручивала внутренности в тугой узел — она словно оказалась в самом центре надвигающегося тайфуна.

— Можешь ответить на мой вопрос? — продолжила она.

— Какой?

— Почему ты так смотришь на меня? Я тебя знаю?

— Нет, мы не встречались раньше, — коротко ответил он, обделив вниманием ее основной вопрос.

— Ты собираешься отвечать на мои вопросы? — Аой нахмурилась.

Воин пожал плечами и отрицательно качнул головой.

— Тогда оставь меня в покое, — сердито бросила девушка, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Ты знаешь, какой знак вырезан на лбу вашей мертвой жрицы? — Резкий вопрос застал Аой врасплох, заставив замереть. — Лунный знак.

— Да, я знаю.

— Тогда, вероятно, ты слышала и о возвращении Лунной Змеи?

— Это просто легенда, — девушка угрюмо посмотрела на возвышающегося перед ней воина. — При чем здесь убийство Юкико-сан?

— Разве тебе не кажется странным, что в ее глазах был лунный песок, а на лбу — лунный знак?

— Все кажется странным! И этот разговор в том числе, — раздраженно добавила Аой.

— Что ж, тогда стоит закончить его прямо сейчас, — безразлично ответил Рё, развернулся и спокойным шагом направился в сторону своего временного обиталища.

Аой стояла на месте, ошеломленная. Вопросы завертелись в голове с новой силой. “Что это было? Почему он со мной заговорил? И что вообще происходит?” — она чувствовала, как земля уходит из-под ног. Ей хотелось сжаться в крошечный комочек и просто исчезнуть, чтобы больше не думать ни о чем. Чтобы просто не быть здесь, не сталкиваться с реальным миром за пределами храма.

Глава 5

Деревня Охарай-мати располагалась ближе всего к Исэ-Дзингу, и именно отсюда когда-то, еще будучи девочкой, пришла в храм Юкико. По слухам, духи сами выбрали ее для службы, и родители с радостью отправили дочь к камикахе Масару. Однако, в отличие от других жриц, Юкико продолжала жить в родном доме, в Охарай-мати. Именно по этой причине Масару-сэнсей решил отправить Аой сопровождать самурая в деревню — жриц там уважали, и это могло помочь разговорить местных. Девушка с неохотой отправилась на это задание, но в глубине души понимала, что прежней жизнь уже никогда не станет. Пока не выяснится, кто убил Юкико и почему жрицы по всей стране пропадают, она не сможет вернуться к своему привычному существованию, где храм занимал все ее мысли. Даже сны с Лунной Змеей теперь отступили на второй план, уступив место человеку, который шагал рядом с ней по пустынным улицам.

Туман окутывал все вокруг, и деревня буквально тонула в серой дымке, скрывающей дома. На улицах не было видно ни единой живой души, что вызывало у Аой неясное чувство беспокойства — будто кто-то за ней наблюдал. Она давно не посещала эти места; Исэ-Дзингу был ее убежищем, и с каждым годом ей все меньше хотелось покидать его. Наставник все понимал, ведь для ритуалов и прочих дел у него было достаточно других мико, а Аой полностью сосредоточилась на изготовлении омамори и лечебных эликсиров. Она умела наделять амулеты такой силой, что их эффект длился дольше, чем у кого-либо другого. Клиенты часто просили Масару-сэнсея, чтобы впредь омамори делала только она.

Когда Аой и самурай Рё вошли в деревню, улицы пустовали. Это казалось странным — даже, когда над деревней нависала угроза очередного ёкая, вышедшего на охоту, люди продолжали жить своей обычной жизнью. Особенно странным это выглядело в воскресное утро, когда на дворе уже расцвел розовый рассвет. Вряд ли густой туман мог разогнать людей по домам — жители Мие уже давно привыкли к суровому климату и частым тайфунам, разоряющим деревенские дома.

— Здесь всегда так безлюдно? — нарушил молчание Рё своим глубоким голосом.

— Нет, обычно здесь много людей, — ответила Аой, растерянно оглядываясь. Охватившее ее замешательство помогло тревоге, которая сжимала сердце всю дорогу, немного ослабить свою хватку. Она начала привыкать к присутствию молчаливого самурая рядом с ней. Его более общительный друг, Кейдзи, ушел в лес вместе с Хинако. Они должны были еще раз осмотреть место, где нашли тело Юкико-сан и понять, как оно туда попало. Первый осмотр местности не дал никаких результатов — ни следов, ни улик.

— Может, они просто боятся? — задумчиво произнесла Аой, оглядывая запертые двери и ставни на окнах. — Обычно жители Охарай-мати куда дружелюбнее.

— Конечно, люди боятся. Убийство жрицы Аматэрасу навлечет гнев богини, — громко произнес самурай.

Аой испуганно втянула голову в плечи.

— Тссс! Не говори об этом вслух! — шикнула на воина девушка, сердито дергая его за рукав синего кимоно. — Люди и так напуганы, а теперь и вовсе слушать нас не станут!

— Ты не права, маленькая жрица. Страх подобен теням в лесу: одни он заставляет свернуть с пути, других – идти вперед, чтобы разогнать тьму.

Аой остановилась и уставилась на удаляющегося широким шагом самурая. Чувства поднимались высокой волной в обычно спокойной заводи ее души. Что же он за человек? И почему судьба свела ее с ним?

Пока девушка в растерянности стояла посреди дороги, Рё успел отойти на несколько десятков шагов. Вдруг раздался тихий скрип ставен и слабый шепот:

— Мико-сан...

Аой повернула голову в сторону звука и заметила пару испуганный глаз, выглядывающих из-за приоткрытой створки окна. Быстро приблизившись, чтобы женщина не успела передумать, жрица спросила:

— Вы меня звали?

— Мико-сан, вам нужно уходить отсюда. Покиньте деревню до темноты, — нервно протараторила женщина в платке. Сквозь узкую щель трудно было рассмотреть молода ли она, однако голос ее был надтреснут, словно у древней старухи.

— Почему вы так говорите? — прошептала в ответ Аой.

— Просто уходите, вам здесь не место, — быстро ответила женщина и плотно закрыла ставни.

Молодая жрица ошеломленно посмотрела на дом — ухоженный сад, выложенная гладкими камнями дорожка и даже небольшой алтарь для подношений. Затем ее взгляд упал на вырезанные на двери иероглифы. Тадано.

«Это же дом Юкико-сан!» — осознание пронзило Аой насквозь. Печаль, скорбь, тревога — гремучая смесь эмоций переполнила ее сердце. В этом доме выросла убитая жрица, и, судя по всему, та женщина за окном, была ее матерью. Юкико никогда не делилась с Аой и Хинако, каково жить в деревне, в окружении семьи, словно боялась потревожить раны двух сирот. Хинако, как и Аой, попала в храм в раннем детстве. Родители умерли от лихорадки, а родственники просто-напросто не захотели кормить лишний рот. Дядя отдал Хинако в храм, но она всегда считала это удачей:

— Если бы дядя не был таким жадным, я бы никогда не встретила тебя! Это моя самая большая удача, — говорила она, обнимая Аой.

Отогнав воспоминания, Аой поспешила догнать Рё, чей силуэт растворялся в тумане.

— Что она сказала? — спросил самурай, не оборачиваясь.

— Откуда ты знаешь, что со мной кто-то заговорил? У тебя глаза на затылке?

— Так что она сказала? — повторил он.

— Ты никогда не отвечаешь на вопросы? — проворчала девушка, но затем, махнув рукой, добавила: — Это была мать Юкико-сан. Она сказала, что мы должны уйти отсюда. До темноты.

— Любопытно.

— Что здесь любопытного? Я ничего не понимаю.

— Пойдем, нам нужно допросить дровосека и всех, кто может быть причастен к исчезновению жриц.

— Ты думаешь, кто-то из этой деревни причастен? — Аой в ужасе взглянула на строгий профиль воина.

— Это возможно, — коротко ответил он.

Аой ценила немногословность людей, однако когда дело коснулось этого конкретного самурая, раздражение на его молчаливость готова была выплеснуться наружу. Девушка смолчала, решив не давать самураю повода над ней насмехаться, и плотно сомкнула губы, словно боялась, что слова выскользнут изо рта помимо воли.

Так они продолжали идти по абсолютно безлюдным улочкам, петляющим между домами, и лишь однажды дорогу им перебежала черная кошка. Жрица посчитала это хорошим знаком, ведь кошки считались защитницами от зла, в особенности черные. Самурай же не обратил на хвостатый знак никакого внимания — на суровом, исполосованном белыми следами шрамов, лице не дрогнул ни один мускул.

Чем дальше они отходили от центра поселения, тем тревожнее становилось на душе.

«Почему все прячутся? Представитель власти Императора наконец появился в их деревне, а они все попрятались по домам». — недоумевала Аой.

Она совсем не понимала жителей Охарай-мати. Появление дознователя сулило неприятности лишь виновным, а простым людям же следовало возблагодарить ками за чудесное избавление от проблем. Молодая жрица была уверена, что Рё обязательно разгадает тайну жестокого убийства Юкико-сан, хотя для нее это ничего не изменит — Лунная Змея по-прежнему преследовал ее во снах.

Когда они добрались до дома дровосека, нервы Аой уже были натянуты до предела. Всю дорогу едва слышные перешептывания людей преследовали их, словно шлейф благовоний. Глаза следили за их передвижениями сквозь щели в дверях и ставнях, но ни один из жителей не решился выйти им навстречу.

Как только жрица постучала в дверь добротного дома, где-то в его глубине раздался шорох. Несколько мгновений спустя дверь гэнкана скользнула без единого шума вбок, и они увидели сухощавого, но крепкого старика.

— Я ничего не видел, — упрямо произнес дровосек, выставив вперед подбородок, обрамленный короткой седой бородой. — Она лежала прямо там, на моей просеке. Ну, на той просеке, где я обычно рублю деревья.

— И вы не заметили ничего подозрительного, когда подходили к месту? — спросил Рё.

— Нет, — без колебаний отрезал старик.

— Кимура-сан, жрицы исчезают из храма вот уже полгода, вы знаете это. А теперь Юкико-сан мертва. Нам нужна ваша помощь, — вмешалась Аой. Старик явно что-то скрывал.

Его морщинистое лицо оставалось бесстрастным, как вырезанная из грубого дерева маска. Лишь тень сожаления мелькнула в глубине глаз, и Аой поняла: дровосек не мог оставаться равнодушным при упоминании мертвой жрицы. Ведь Юкико росла здесь, в этой самой деревне. Наверняка старик был с ней знаком.

Дровосек высунул голову за порог, осматривая пустую, мрачную улицу подозрительным взглядом. Было ощущение, что десятки глаз следят за этой сценой из-за плотно запертых ставен, но, наконец, он сдался и сухо произнес:

— Заходите, нечего стоять на пороге.

Когда Рё и Аой поднялись в дом, оставив обувь на каменном полу гэнкана, их окутал теплый сладковатый запах древесины. Все доступные поверхности дома были заставлены резными фигурками: нэцкэ, кокэси, животные и ками. Аой погрузилась в мир фантазии мастера. Она и не подозревала, что Кимура-сан, человек грубоватый и простой, словно полено, способен создавать такие чудесные, полные жизни вещи. Восхищенно разглядывая фигурки, она на мгновение забыла, зачем они пришли сюда.

— Нравится? — ухмыльнулся старик.

— Да, — выдохнула Аой, не скрывая восхищения.

— Вы хотели рассказать нам о том, что видели в лесу, — напомнил Рё, не теряя суровости.

Кимура-сан поморщился. Очевидно, он не хотел возвращаться к этим воспоминаниям. Но раз уж он пустил настырных гостей в дом, тем более таких, как самурай, представляющий молодого Императора, и жрица храма Аматэрасу, пути назад уже не было.

— Я говорил Юки-тян, чтобы она не ходила в лес одна, особенно после заката, — начал он, жестом приглашая гостей сесть на татами. — Но упрямая девчонка только смеялась и отмахивалась от моих предупреждений.

В голосе старика сквозила досада и горечь. Аой чувствовала, что Юкико была для него не просто знакомой. Возможно, она была ему как дочь. Дети росли под присмотром всех взрослых, и каждый ребенок был общим для всей деревни. Смерть молодой мико должно быть стала утратой не только для храма Исэ-Дзингу, но и для деревни Охарай-мати. Но почему же тогда жители не хотят помочь им в расследовании ее убийства?

— Почему вы считаете, что находиться в лесу после заката опасно? — спросила девушка.

— Потому что пропадают не только жрицы, — мрачно произнес старик, устремив неприязненный взгляд на Рё.

— Что?! — воскликнула Аой.

— Каждый раз, когда из храма исчезала жрица, пропадал и житель Охарай-мати, — продолжал старик, сведя густые брови. Между ними проложила путь глубокая морщина. — Сначала на это никто не обратил внимания. Пропадали в основном молодые парни, и все думали, что они просто ушли в другие префектуры в поисках приключений. Вы знаете, какова молодежь: наслушаются легенд и сказок о героях — и сами рвутся в путешествия. Но когда пропал сын нануси...

— Сын Нагадзуму-сан пропал?! — Аой не могла поверить своим ушам.

Как такое могло ускользнуть от внимания Масару-сэнсея? Или, может, он просто не счел нужным сообщить ей об этом? В душе поднимала уродливую голову обида на наставника. Как он мог скрыть такую важную деталь? Ведь если бы она знала, ее отношение к исчезновению жриц не было бы таким беспечным. Если бы только она знала.

Но затем Аой резко одернула себя. “И что тогда? Чем ты могла бы помочь?” Ей стало стыдно за свою обиду и гнев на наставника. Что она, простая жрица, могла сделать, чтобы предотвратить убийство Юкико?

Тем временем Кимура-сан продолжал:

— Когда исчез Рэй-кун, всем стало ясно: дело нечисто. Зачем сыну старейшины уходить? Он готовился занять пост отца, со временем, конечно. Да и не был он похож на любителя приключений.

Аой помнила сына Нагадзуму, спокойного, серьезного парня, так не похожего на собственного отца. Помнится она думала, что Рэй станет прекрасным старейшиной — мудрым и справедливым. В его присутствии девушка никогда не ощущала той странной тревоги, которая сжимала внутренности, когда рядом был старый нануси.

— Я провожу много времени в лесу, вы это знаете, — кивнул в сторону жрицы старик. — Лес изменился. Там стало жутко даже днем. А уж после наступления темноты… Раньше я частенько задерживался там допоздна, разговаривал с лесным духом, благодарил его за заботу и щедрость, делал подношения. Но в последнее время он перестал отвечать. И думаю, я знаю почему.

— Почему же? — спросил Рё, пристально глядя на старика, руки которого заметно дрожали.

— Во всем виновата Лунная Змея, — прошептал Кимура-сан.

— Лунная Змея? — Аой сглотнула, чувствуя, как комок застрял в горле.

— Да, — кивнул старик, смахнув испарину с загорелого лба. — Люди шепчутся о ней. Говорят, что скоро настанет час ее возрождения, и тогда всему миру конец.

— Вы в это верите? — спросил Рё, кинув острый взгляд на девушку, хотя вопрос его был обращен к дровосеку.

— Я уже не знаю, чему стоит верить, — старик опустил взгляд. — Но знаю, что в лесу творится неладное. Тени скользят меж деревьев, костры горят в его глубине.

— Вы думаете, это связанно с Лунной Змеей.

— Да не знаю я! — внезапно вспылил старый мастер, ударяя широкими мозолистыми ладонями по столу. Массивное дерево затрещало под неожиданно мощным ударом. — Я знаю одно: когда увидел Юки-тян, совсем одну… я сразу понял — случилась беда. А когда подошел ближе…

Его губы задрожали, а в глазах стояли горькие слезы. Столько горя, столько потерь. Аой не знала, что помимо жриц пропадали и молодые парни. Теперь перед ней развернулась полная картина трагедии. Дети этих стариков уходили и не возвращались. От них не было никаких вестей, но надежда жила, покуда не были найдены тела. Но после того, как тело Юкико-сан нашли посреди леса… людей охватил ужас.

— Вам нужно поговорить с Сораку, — проговорил Кимура-сан, утирая слезы.

— Кто это? — нахмурился Рё, с сомнением глядя на старика.

— Лесной дух, — ответила за дровосека Аой, — тэнгу леса Исэ-Дзингу.

— И чем он нам поможет в расследовании? — спросил самурай, чей голос окрасила нотка сомнения.

— Он знает все, что происходит в лесу, — тихо ответил старик, всем своим видом показывая, что больше говорить не станет.

Когда они покидали дом, старик, стоя на пороге, неожиданно сунул что-то в руку Аой. Его грубые, мозолистые пальцы сжали ее ладонь, и он прошептал:

— Удачи тебе, мико-сан.

Аой и Рё шли по узкой деревенской улице, и до самой кромки леса их провожали невидимые взгляды, которые, казалось, следили за каждым их шагом. Было странное ощущение, будто деревня жила, но населяли ее лишь призраки. Когда девушка и самурай наконец покинули это мрачное место, они вступили под сень древних кленов и пошли по дороге, сами не зная куда.

— Ты знаешь, где найти этого Сораку? — Рё, взглянув на задумчиво идущую рядом Аой, нарушил молчание.

— Он живет где-то в лесу. Я никогда не встречалась с ним. Но могу попробовать позвать, сделав подношение у лесного алтаря.

— Попробовать стоит.

Аой, почти не обращая внимания на воина, крутила в руках вырезанную из дерева фигурку змеи, которую старый мастер вручил ей на прощание. Широкая гладкая голова, без рогов, как в ее видениях, черные глаза-бусинки, покрытые лаком, и тонкая золотая нить, пересекающая их. Каждая чешуйка была вырезана с такой тщательностью, что выглядела настоящей. Мастерство дровосека завораживало, и тревожило одновременно. Почему он подарил ей именно змею? Почему не что-то другое? Ответов на эти вопросы, как и на многие другие, у молодой жрицы не было. Это вселяло и в без того беспокойную душу, еще больше смятения.

Девушка брела впереди, глубоко погруженная в свои мысли, совершенно позабыв о присутствии самурая. Но когда теплые, мозолистые пальцы внезапно сжали ее запястье, она удивленно взглянула на воина.

— Что такое? — начала было она, но Рё приложил палец к губам, давая знак молчать.

Аой испуганно огляделась, ожидая, что из зарослей может выскочить неведомый убийца. Самурай, положив руку на рукоять своего меча, напряженно прислушивался к чему-то в окружающей тишине. Девушка замерла рядом с ним, не зная, что делать и как помочь. Страх стучал в висках, сжимал горло, не давая дышать.

И вот, шорох в кустах заставил Рё крепче схватиться за меч, одновременно задвигая Аой за спину. Девушка затаила дыхание, забыв, что она не просто смертная, но жрица, обладающая силой. Омамори, висевший на поясе, покачивался, словно напоминая о себе, но Аой было не до него. Она даже не подумала, что может воспользоваться своими способностями.

Когда из зарослей жимолости на дорогу выкатился рыжий лисенок, воин и жрица просто уставились на него в недоумении. Перепуганный зверек сначала встретился глазами с девушкой, потом — с самураем. Лис фыркнул, недовольно махнул облезлым хвостом и скрылся в лесу.

— Наглец, — неожиданно пробурчал Рё, вкладывая катану обратно в ножны.

Тяжелое напряжение, которое копилось в Аой все эти дни, достигло своего пика — с губ сорвался тихий смешок, который затем превратился в безудержный смех. Аой согнулась пополам, не в силах остановиться, держась за живот. Рё смотрел на нее с недоумением, как на умалишенную. Никогда в жизни она так не смеялась. Сдержанная, серьезная, всегда следящая за своим поведением, она вдруг ощутила, как этот смех приносит облегчение.

— Что здесь смешного? — сухо спросил Рё, поджав губы.

— Ни-ничего… — с трудом выдавила девушка, выпрямляясь.

— Своим смехом ты наверняка распугала всех убийц и похитителей.

— Очень на это надеюсь, — с улыбкой сказала Аой.

Неожиданно Рё улыбнулся в ответ. Эта скупая, едва заметная улыбка смягчило покрытое шрамами лицо, делая его почти красивым. Жрица невольно залюбовалась этой переменой.

— Пойдем, маленькая жрица, — тихо произнес воин, все еще улыбаясь. — Нам нужно торопиться. Я не хочу застать ночь в этом лесу.

Девушка кивнула и повела самурая в глубь чащи, к алтарю, где люди оставляли подношения тэнгу, надеясь на его защиту от духов и ёкаев, что населяли эти дремучие места.

Глава 6

Лесной алтарь представлял собой самый обычный на первый взгляд камень, разве что древние символы на его потемневших боках подсказывали, что он был намного старше самого наставника Масару. Из трещин в серой глыбе робко пробивались ростки плюща, обвивавшие камень так плотно, что казалось, стебли вросли в него намертво. Аой опустилась на колени перед священным местом, где люди приносили дары в надежде снискать милость богов. Ками редко отзывались на призывы смертных, но духи и ёкаи могли ответить на зов, стать проводниками в мир потустороннего. Сейчас жрица надеялась призвать тэнгу по имени Сораку, который мог стать ключом к раскрытию тайны исчезновений.

Рё остановился за спиной жрицы, стараясь не отвлекать ее от важного обряда. Ему самому требовалась хоть одна зацепка для выполнения задания, полученного от Императора. Причины, по которым Ютака поручил это дело именно ему, крылась не только в мастерстве дознавателя, но и в его личных мотивах — о которых он не говорил даже с Кейдзи, несмотря на многолетнюю дружбу и совместные поездки по всей стране. Погруженный в свои мысли, Рё наблюдал, как Аой вынимает из фуросики дары и раскладывает их на плоской поверхности камня в одной ей известной последовательности.

Девушка разгладила ткань и посмотрела на свои подношения: кусочек сыра, сладкий ёкан, перо белой цапли и склянку с лунным песком, который она собрала, когда тело Юкико унесли в храм для погребения, назначенного через два дня. Мысленно жрица молила, чтобы столь скромные подношения привлекли внимание тэнгу — существа гордого и вспыльчивого. Соединив ладони вместе, она опустила голову и принялась шептать слова молитвы, вливая в них свою силу. Время словно замедлило свой ход, краски вокруг поблекли, а звуки леса затихли, будто Аой медленно погружалась под воду. Ее удерживало лишь присутствие самурая за спиной, от которого исходило тепло, связывающее ее с миром живых.

Жрица ощутила приближение лесного духа: воздух сгущался, реальность дрожала под натиском чужой силы. Рё положил руку на рукоятку меча и сделал шаг к девушке, готовый защитить ее от могущественного создания. У их ног стелился туман, оставляя за собой изморозь, очерчивая грозный силуэт тэнгу. Через несколько мгновений перед ними возник грозный воин: длинный птичий клюв, горящие красным глаза и огромные черные крылья. В древних легендах говорилось, что тэнгу были самыми искусными воинами, и иногда брали в ученики обычных смертных. Однако, разглядывая тэнгу, Аой едва могла представить, кто бы добровольно выбрал его наставником. Наполовину человек, наполовину птица, он внушал страх одним своим видом. Его глаза, горящие потусторонним жутким огнем, пронизывали ее насквозь, изливая ненависть, словно яд.

— Смело вы нарушаете мой покой, смертные. Думаете, что жалкие дары умилостивят меня? — произнес Сораку, и волна угрозы окатила жрицу и самурая с ног до головы.

— О великий хранитель леса и гор, мы пришли к тебе с почтением, — дрожащим голосом сказала Аой, поклонившись так низко, что ее волосы почти коснулись земли. Услышав, как Рё делает то же самое, она поблагодарила богиню солнца за его смирение, пусть и напускное.

— Я видел, как ваш род пренебрегает старыми законами, вторгаясь в мои леса. Мои леса! — Грозный голос тэнгу рокотал, пробирая до костей каждым своим звуком. — Проявите мудрость, или знайте, что тэнгу не прощают тех, кто не чтит старых договоров.

— Мы пришли, чтобы остановить злодеяния, происходящие в твоих владениях. Позволь задать несколько вопросов, одари нас своей мудростью, — твердым голосом произнес Рё, выпрямляясь.

Аой последовала его примеру и украдкой принялась разглядывать тэнгу. Ни разу в жизни она не говорила с настоящим лесным духом. Он не был похож на обычного ёкая, от него веяло огромной силой, от которой у девушки буквально подгибались колени. Черные крылья были такими огромными, что один лишь взмах мог свалить с ног. При этом тэнгу носил самое обычное воинское кимоно, а на его поясе висели дайсё в простых деревянных ножнах.

Лес замер в ожидании ответа хранителя леса.

— Что вы хотите узнать? — наконец смилостивился дух.

Аой услышала, как Рё выдохнул — оказывается все это время он задерживал дыхание. Суровый самурай или нет, но молодой мужчина был таким же человеком, как она. Девушка бросила на воина быстрый взгляд, но не смогла различить и следа волнения. Маска Но была подвижнее, чем лицо Икума Рё.

— Жрицы храмов и молодые люди по всей Ямато исчезают, мудрый Сораку. Мы ищем причины и хотим остановить злодеяния.

Аой и Рё напряженно смотрели на тэнгу, нечеловеческое лицо которого не выражало никаких эмоций, лишь глаза все так же злобно горели красным огнем. Его крылья раздраженно хлопнули, поднимая ветер и сухие листья с земли. Сораку заложил руки за спину и принялся кружить вокруг жрицы и самурая, застывшими на месте. Оглядывая их с ног до головы, тэнгу словно размышлял, будет ли столь скудная добыча стоить затраченных усилий, реши он учинить над ними жестокую расправу. Аой и Рё следили за передвижениями лесного духа, однако не смели шевелиться. Тэнгу были известны своей заносчивостью и вспыльчивостью, но могли стать союзниками людям, если те выказывали должное уважение. Закончив наконец свой странный осмотр, Сораку вновь остановился прямо перед Аой и, пристально глядя ей в глаза, произнес:

— Хладный свет Луны скрывает больше тайн, чем ваши смертные глаза способны узреть. Есть те, кто поднимает древние ритуалы, кто приносит жертвы небу и земле, и кровь пролитая в полнолуние, не случайна. За тенью змеи скрываются те, кто жаждет ее милости. Те, кто ждал и таился в тени все время ее забвения.

По телу Аой пробежала дрожь. Глаза лесного духа прожигали ее, будто обнажая все ее тайны, которые она так тщательно скрывала. Жрица словно смотрела в колодец, который затягивал ее в свою глубину, а слова отзывались болью во всем теле.

— Что вы ищете, смертные? Хотите познать истину и узреть ужас, что поджидает в темноте тех, кто вторгается в запретное? Что ж, я дам вам то, чего вы желаете, — Сораку оторвал взгляд от Аой и теперь смотрел на Рё. — Есть знак — амулет, древний и таинственный, он укажет вам путь к истине. Лишь найдя его, вам откроется, кто поглощает души тех, кого зовут жрицами.

— Где нам искать этот амулет? — голос самурая был спокоен, однако сжатые на рукоятке меча пальцы выдавали охватившее его напряжение.

— Не всякая дорога должна быть пройдена, не каждый вопрос требует ответа. Но если вы настойчивы… ищите там, где змея оставила свой след, где лунный свет сливается с тьмой. Тогда, возможно, вы узрите то, что лучше бы осталось в забвении, — голос Сораку исчезал вместе с ним, растворяясь в пустоте.

Лесной дух ушел, оставив после себя тяжелое предчувствие надвигающейся беды. Аой вздохнула и обняла себя, словно ей внезапно стало холодно. На ее плечи легло хадзики, все еще хранившее тепло человеческого тела. Удивленно подняв взгляд на Рё, девушка придержала соскользнувшую было с плеч плотную ткань.

— Спасибо, — тихо сказала она, глядя на суровое, испещренное тонкими шрамами лицо.

В ответ Рё лишь коротко кивнул и повернул назад, к Исэ-Дзингу. Аой постояла несколько мгновений, потом стряхнула с себя оцепенение и поспешила следом.

***

Стоило Аой и Рё переступить порог храма, как к ним навстречу бросились Кейдзи и Хинако. Лицо подруги было искажено страхом, а самурай оставался внешне спокоен, лишь некоторая нервозность коротких рубленых фраз выдавала его внутреннее напряжение.

— Мы кое-что нашли в лесу.

— Что именно?

— Вам нужно увидеть это своими глазами, — настойчиво ответил Кейдзи, сжав губы в тонкую линию, ясно показывая, что пока не намерен говорить больше.

Воины обменялись многозначительными взглядами и быстрым шагом направились к лесу. Хинако и Аой не оставалось ничего иного, как следовать за ними. По дороге девушка пыталась расспросить подругу о находке, но Хинако хранила молчание, время от времени передергивая плечами, словно пытаясь сбросить с себя непосильное бремя.

Пробираясь сквозь густые заросли, они свернули с проторенной тропинки и углубились в лес, и Аой поняла, что ей не понравится то, что обнаружили Хинако и Кейдзи. Совсем не понравится. Чувство надвигающейся угрозы стало сильнее, комок вставший в горле мешал вздохнуть свободно. Но жрица знала — пути назад нет. Оставалось лишь идти вперед и молиться милосердной Аматэрасу, чтобы она указала правильный путь.

Медленно продвигаясь сквозь темный, влажный от росы лес, Аой чувствовала себя так, будто попала в дурной сон. Может, это и был сон? Кошмар, где всегда, в конце появляется Лунная Змея?

Однако действительность оказалась куда страшнее. Когда Аой уже отчаялась увидеть свет сквозь тесно сплетенные ветки тиса, они вышли на небольшую прогалину. Посреди усыпанного цветами поля возвышался жертвенный камень. Не такой, на котором Аой недавно раскладывала подношения для тэнгу, а мрачный, почерневший вовсе не от времени. От крови. Ее багровые следы рисовали жуткий узор на неровной поверхности камня. Жрица замерла, и сердце ее забилось чаще. Паника поднималась приливной волной, затапливая разум, сжимая грудь. Кто посмел поставить здесь этот ужасный атрибут прошлого? Неужели жертвенные камни не были полностью уничтожены?

Когда-то давно в Ямато существовали культы, последователи которых приносили в жертву своим богам жизни животных… и даже людей. Но с тех пор минули века — культы исчезли с лица земли и кровавые жертвоприношения прекратились. Теперь смертные предпочитали делать ками и духам мирные подношения. Кто же осмелился сотворит подобное? Кто нарушил установленный веками порядок?

Пока Рё и Кейдзи тихо переговаривались, девушки стояли, ошеломленные видом камня, покрытого бурыми пятнами. По бокам его были вырезаны древние знаки, но Аой не понимала их значения. Она присела, чтобы лучше рассмотреть иероглифы. Если ей удастся разгадать их смысл, это может помочь расследованию. В сердце девушки разгоралось жгучее желание поймать и наказать того, кто сотворил страшное злодеяние, возможно, не одно. Ведь пропажа жриц и молодых мужчин продолжалась, и глядя на знаки, смысл которых упорно ускользал от нее, Аой думала лишь о том, что, возможно, на этом самом месте Юкико рассталась с жизнью, и от этого ее едва не стошнило.

«Я должна что-то сделать, я должна помочь остановить это безумие!» — пронеслось у нее в голове.

Она сняла с пояса небольшой мешочек, в котором хранила письменные принадлежности. Внутри обнаружился кусочек угля и рисовая бумага. Хинако с интересом наблюдала за действиями подруги. Ужас находки уже схлынул, уступив место любопытству.

— Что ты делаешь? — тихо спросила она.

— Не понимаю этих знаков. Только Масару-сэнсей сможет их прочесть, — ответила Аой, приложив кусочек бумаги к каменному боку, и принялась заполнять белую поверхность мелкими штрихами.

Вскоре на бумаге проступили таинственные иероглифы, значение которых Аой рассчитывала узнать у наставника. Она и мысли не допускала, что камикахе Исэ-Дзингу может попросту не знать их.

— Думаешь, наставник поймет, что это значит? — сомнение в голосе Хинако заставило Аой поднять голову и посмотреть на подругу.

— Конечно, знает, — уверенно ответила она, не позволяя сомнениям проникнуть в уже неспокойное сердце.

Хинако присела рядом, посмотрев на самураев, и шепнула:

— Что думаешь о них?

— Ничего, — сдержанно ответила Аой, бросив быстрый взгляд на воинов и ощутив жар на щеках.

— Мне кажется, что ты приглянулась Икума-самураю, — лукаво произнесла Хинако, как будто позабыв, где они и в каких обстоятельствах находятся.

— Что за глупости ты говоришь?! — прошипела Аой, нервно оглядываясь на Кейдзи и Рё. Не хватало, чтобы они услышали эту ерунду. Она не хотела, чтобы Рё посчитал ее легкомысленной пустышкой, способной думать о подобных глупостях, в то время как жрицу их храма нашли мертвой, а сын старосты исчез. — Хинако, здесь не место и не время для разговоров о мужчинах.

— Для таких мужчин всегда найдется время и место, — возразила Хинако, открыто разглядывая крепкую фигуру Кейдзи.

— Ты понимаешь, где мы сейчас находимся? — нахмурилась Аой, в недоумении глядя на подругу. — Мы у жертвенного камня, где, вероятно, Юкико-сан рассталась с жизнью… А пропавший сын старосты? О нем ты подумала?

— Прости, — виновато опустив голову, ответила Хинако. — Я совсем забыла, что привело нас сюда. Ты знаешь, иногда я теряю связь с реальностью.

Аой успокаивающе положила руку ей на плечо. Хинако нельзя было винить за ее легкость, и любовь к жизни. Она всегда была такой, с самого раннего детства. Именно это качество в подруге всегда привлекало Аой. Девушки были словно осеро — черное и белое, радость и грусть. Хинако была бурным горным потоком, а она сама тихим лесным ручейком.

— Что-нибудь нашли? — спросил Рё, неожиданно оказавшись за их спинами, и девушки вскочили на ноги.

Аой, прижимая к груди бумагу с отпечатками знаков, уставилась на самураев. Когда Кейдзи и Рё успели подойти так близко? И сколько они успели услышать из их с Хинако разговора?

— Вот, — протянула она Рё бумагу. — Масару-сэнсей должно быть знает, что означают эти иероглифы.

— Дай взглянуть, может, я знаю их значение, — усмехнулся Кейдзи, беря бумагу.

Прошла пара секунд, однако в глазах самурая не возникло узнавания, и он молча протянул бумагу Рё, который все это время внимательно смотрел на Аой. Щеки маленькой жрицы окрасило смущение. О чем говорили подруги до их приближения? Что могло так смутить и напугать одновременно?

Когда измазанная углем бумага с белыми очертаниями иероглифов оказалась у него в руках, лицо Рё окаменело. Ни одна эмоция не проявилась в резких чертах. Аой рассматривала уже ставшее таким знакомым лицо самурая и понимала — он узнал иероглифы, начертанные на кровавом камне.

— Что они значат? — тихо спросила она, заглядывая в его черные глаза.

— Это…, — начал было самурай, но вдруг замолчал. Взгляд его темных глаз был прикован к бумаге, челюсти плотно сжаты, на скулах вспухли бугры желваков.

— Я не знаю, — наконец выдавил он и вернул бумагу жрице.

Аой приняла ее, не отрывая внимательного взгляда от молодого воина. Почему он солгал? Почему скрывает свое знание?

Икума Рё был непростым человеком, скрывавшим множество тайн, которыми не собирался делиться ни с кем. Он отвернулся и прошел мимо девушек к жертвенному камню. Кейдзи последовал за своим командиром. До Аой донеслось его тихие слова:

— Иногда мне кажется, ты ведешь нас не туда, куда хочешь… а туда, куда тебя заставляют идти.

— Не продолжай, — ответил Рё резко, и, обернувшись на девушек, произнес:

— Жертва была принесена недавно, следы крови еще свежие, — голос его был спокоен, словно они говорили о чем-то будничном и Аой вздрогнула, возвращаясь в жестокую реальность.

— Здесь следы, — задумчиво сказал Кейдзи, показывая пальцем на чуть примятую траву за жертвенником.

Аой почувствовала, как воины мгновенно подобрались, превращаясь в ищеек, которыми по сути и являлись. Ищейки Императора, взявшие след добычи, направились по следам ведущим прочь с поляны. Молодые жрицы, переглянувшись, поспешили за ними.

Следы вели в в глубь лесной чащи: сломанные ветки, взрытая земля, словно кого-то по ней волокли. Аой с ужасом заметила алые пятна, окрасившие острые листья можжевельника. Воины шли впереди, уже обнажив свои катаны. Хинако и Аой следовали за ними, вздрагивая от каждого шороха. С каждым шагом лес становился все темнее, словно пытался сокрыть то, что осквернило его священные земли. Жрица подумала о враждебности тэнгу Сораку, который защищал свои владения от вторжения чужаков.

Нервно оглядываясь по сторонам, Аой сжимала холодную руку Хинако, чувствуя, как исчезает присущая подруге жизнерадостность. Лес уже не казался им дружелюбным и теплым, солнце не проникало в его глубину — вокруг царил полумрак и холод. Продвигаясь все дальше, неясное ощущение угрозы, начало обретать четкие очертания — все ее существо противилось тому, что здесь происходило. Временами девушке казалось, что нервы не выдержат и ноги сами понесут ее в безопасность храма, к наставнику и молитвам. Туда, где можно забыть обо всем этом ужасе. Однако внутри звучал тихий, но настойчивый голос: “Лунная Змея не оставит тебя в покое. Не оставит пока не добьется своего.”

Внезапно самураи остановились, и девушки почти натолкнулись на их спины. Рё резко развернулся и, взяв Аой за плечи, заглянул ей в глаза.

— Вам не стоит это видеть. Оставайтесь здесь, — голос его был спокоен, но в глубине глаз мелькнул отблеск беспокойства.

— Ч-что там? — заикаясь, спросила Аой, чувствуя тяжелое тепло его ладоней на своих плечах.

— Тело, — жестко ответил Рё, в голосе его послышалась горечь.

Аой попятилась, но руки воина крепко держали ее. Рядом послышался всхлип Хинако — Кейдзи не успел закрыть от нее вид того, что Рё пытался скрыть от жриц.

— Не стоит смотреть, — его голос одновременно успокаивал и тревожил. Аой понимала, что он прав. Но у нее не было выбора — она уже слишком глубоко увязла в этой истории.

— Я должна это увидеть, — твердо произнесла она, глядя ему в глаза.

Казалось прошла целая вечность, прежде чем Рё наконец отступил, открывая зрелище, которое навечно отпечатается в памяти Аой.

На тропинке, среди изрытой следами борьбы земли, лежало изломанное, покалеченное тело молодого мужчины. Аой с трудом узнала сына старосты Охарай-мати — его изувеченное страшными ранами лицо застыло в посмертной маске. Одежда была изодрана и покрыта засохшими бурыми пятнами крови. Руки были в страшных шрамах, оставить которые могла лишь туго стянутая веревка. Его держали в плену. Но почему? Зачем? Почему тело Юкико нашли совершенно в другом месте?

Мысли хаотично пронеслись в голове, оставляя после себя лишь горькое чувство потери и боль. Прижав ладони ко рту, Аой старалась сдержать рвущиеся из груди рыдания — здесь не место и не время. Самураи приступили к осмотру места, а рядом тихо всхлипывала Хинако.

— З-за что они так с Рэй-куном? — дрожащим голосом простонала она, закрывая руками лицо.

— Я не знаю, нэтян, — прошептала Аой, печально покачивая головой. — Но Рё это обязательно выяснит.

Самурай обернулся — две пары глаз, теплые карие и темные, словно ночь, встретились. В глазах воина горела решимость.

Глава 7

Тишина безлунной ночи окутывала Исэ-Дзингу, густая и осязаемая, словно храм находился под куполом. Лишь редкий шорох листьев и слабое потрескивание андо нарушали этот безмолвный мрак. Аой в нерешительности стояла перед дверью покоев Масару-сэнсэя, ощущая, как ладони постепенно сжимаются в кулаки. Ее измученное тревогой сердце билось так гулко, что казалось, его эхо разносится по пустому коридору, отражаясь от деревяных стен.

Это чувство было легко спутать со страхом, но то был не он. Это был гнев, смешанный с отчаянием, которые тлели в груди, словно угли в жаровне. Она больше не могла терпеть молчания, оно жгло изнутри, заставляя испытывать чувства, которым не было места в ее жизни. Слишком много тайн, слишком много недосказанности. Ей нужны ответы. Не завтра, не потом, а сейчас.

И пока порыв решительности не угас, девушка сдвинула сёдзи. В комнате пахло кедром и благовониями — привычный запах, который сопровождал наставника повсюду. Масару-сэнсей сидел на татами, его спина, ровная и строгая, была едва освещена тусклым светом лампы. Перед ним лежал разложенный свиток, и его пальцы, узловатые, но все еще крепкие, касались древних символов.

— Извините, что нарушаю ваш покой, сэнсей, — произнесла Аой, заставляя себя сделать шаг вперед. Голос прозвучал громче, чем она ожидала — дрожь в нем выдавала силу владевших ею эмоций.

Сэнсэй не казался удивленным столь внезапным вторжением. Его фигура осталась неподвижной, а голос, глубокий, словно воды священной Исузугава, прозвучал спокойно:

— Я предполагал, что ты придешь. Чего ты ищешь, Аой-кун?

Вместо ответа она вошла в комнату, ее шаги тонули в тишине ночи, татами полностью поглощало их звуки. Дыхание жрицы участилось, однако она старалась сохранить хотя бы видимость спокойствия.

— Правды, — ответила она, и слова прозвучали резче, чем она намеревалась. Осознав это, Аой смягчила тон: — Вы знаете, что происходит, но молчите. Исчезновения жриц, смерть Юкико-сан, лунный знак... Почему вы скрываете истину?

Масару-сэнсэй медленно поднял голову, и когда наконец повернулся к ней, его лицо, обычно умиротворенное, казалось, стало еще старше. Камикахе выглядел уставшим и расстроенным.

— Правду, — повторил он, и в этом слове звенела горечь. — Знать правду — тяжкое бремя, Аой-кун. Иногда неведение — это милость богов.

— Не для меня, — перебила она, делая еще один шаг вперед. Ее голос стал тверже, в нем зазвучал гнев. — Вы знаете, что самураи нашли в лесу? Вижу, что знаете.

— Знаю, — не стал отрицать Масару-сэнсей. В голосе его слышалось усталость. — Что с того, что я знаю, Аой-кун? Тебе это никак не поможет.

— Я вижу знаки, сэнсей. Слышу голос. Лунная Змея зовет меня. Каждую ночь. И я думаю, что вы знаете почему! Вы всегда знали, ведь так?

Взгляд наставника, тяжелый и проницательный, изучал девушку, как будто взвешивая сказанные ею слова, ее решимость, ее хрупкость. Затем он поднялся с места и медленно подошел к деревянному стеллажу в углу комнаты. Его движения были размеренными, как всегда, но в них ощущалась некая тяжесть. Он достал свиток, завернутый в ткань, и, раскрыв его, разложил перед ней.

— Смотри, — сказал он, тихо, словно опасаясь, что слова могут разбудить нечто, спящее в этих древних символах.

На свитке была изображена огромная змея. Ее тело извивалось под полной луной, а глаза будто светились потусторонним светом. Вокруг существа тянулись линии, образующие сложные символы. Те самые символы, что были на жертвеннике. А под изображением Цукуёми извивались слова, которые Аой смогла прочесть: «Когда луна покроется кровью, избранная откроет врата».

Жрица почувствовала, как страх омыл ее словно приливная волна. По спине пробежали мурашки. Ее глаза не могли оторваться от изображения.

— Что это значит? — прошептала она, едва шевеля губами. Все тело сковал холод.

— Это древнее пророчество, — ответил Масару-сэнсэй, глядя не на жрицу, а на свиток, словно всматриваясь в далекое прошлое. — Легенда гласит, что Цукуёми, Лунная Змея, проклятое божество, однажды вернется, чтобы нарушить равновесие мира. Но чтобы это случилось, ей нужна избранная душа. Та, что связана с ней через кровь и дух.

— И вы думаете... это я? — Аой вздрогнула, тихий вопрос вспорол воцарившуюся в комнате тишину, словно нож.

Камикахе Иса-Дзингу не ответил, но его молчание говорило громче слов.

— Почему я? Как мы связаны? И почему вы не сказали мне раньше? — ее голос дрожал и прерывался. — Я должна была знать!

— Ты была слишком юной, чтобы понять, — произнес он наконец. — И я надеялся, что смогу защитить тебя. Что еще не время. Но теперь знаки стали очевидными. Я больше не могу скрывать правду.

Аой почувствовала, как отчаяние поднимается внутри нее, парализую волю. Горечь встала комом в горле, мешая говорить.

— И что теперь?

— Теперь ты должна быть осторожна, — ответил Масару-сэнсэй, его взгляд потемнел. — Особенно с этим самураем. Рё — не тот, за кого себя выдает. Его цели могут быть опасны для тебя.

— Рё? — переспросила девушка, в удивлении распахнув глаза. — Что… что вы имеете в виду?

Масару-сэнсэй отвернулся и убрал свиток обратно. Его голос был едва слышен, когда он произнес:

— Будь начеку, Аой-кун. Скоро наступит день, когда тебе придется сделать выбор. Ты должна быть готова.

Аой вышла из комнаты. В груди поселился холод. Ответы, которых она так жаждала, оказались страшнее вопросов. Она по-прежнему брела во тьме.

Она шла по коридору, и каждый шаг, даже приглушенный мягким татами, казался слишком громким, нарушающим покой древнего святилища. Свет андо плясал на деревянных стенах, отбрасывая зыбкие тени, которые напоминали миражи. Казалось, что в этих тенях пряталось нечто, следившее за каждым ее движением.

Сердце жрицы громко стучало, с каждым шагом ускоряя свой бег, мысли были запутанным клубком нитей, который никак не удавалось распутать. Слова Масару-сэнсэя эхом отдавались в ее голове: «Ты должна быть осторожна, особенно с этим самураем». Но что он имел в виду? Что скрывал Рё? Гнев, страх и отчаяние переплетались, путая мысли. Она чувствовала себя загнанной в угол, но все равно не могла позволить себе слабость. Только не теперь.

Аой остановилась у окна, сквозь которое виднелся ночной сад, легкий ветерок играл ее волосами. Задумчиво вглядываясь в царящий вокруг мрак, девушка вдруг почувствовала чье-то присутствие за своей спиной. Сердце пропустило удар. Она замерла, не решаясь повернуться, ноги ее словно приросли к полу.

— Любуешься непроглядной темнотой? — глубокий, бархатный голос прозвучал совсем близко. В нем не было угрозы, но всего лишь на миг он заставил кровь Аой застыть в венах.

Она резко обернулась. Из тени вынырнул Рё, словно часть темноты обрела форму. Андо качнулся и чуть не выпал из ослабевших рук девушки. Его свет скользнул по суровому лицу, выхватил из темноты глаза — холодные, пристальные, полные тайн.

— Ты следишь за мной? — слова Аой прозвучали резко, хотя она чувствовала, как ее дыхание невольно участилось при виде Рё.

— Это несложно, — ответил он, делая шаг ближе. Его движения были плавными, почти кошачьими. — Ты слишком поглощена своими мыслями, чтобы заметить, что тебя окружает.

— Зачем? — она с трудом сдерживала дрожь в голосе. — Что тебе нужно?

Рё ответил не сразу. Он медленно наклонил голову, изучая ее. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим, словно он видел ее насквозь, читая мысли и чувства, которые она так отчаянно пыталась скрыть.

— Я должен задать тебе тот же вопрос, — сказал он наконец. Его тон стал мягче, но от этого еще опаснее. — Почему ты пришла к Масару-сэнсэю этой ночью? Что ты искала?

Аой почувствовала, как гнев вспыхивает внутри, затмевая страх. Она выпрямилась, приподняла подбородок и, глядя прямо в его глаза, твердо ответила:

— Я искала ответы. Ответы, которые мне здесь никто не хочет дать.

— Нашла? — в уголке его губ мелькнула тень усмешки, но глаза оставались серьезными.

— Это не твое дело, — ответила она, ее голос дрогнул, но в нем все еще звучала решимость.

Рё подошел ближе, его шаги были тихими, почти неслышными. Аой инстинктивно отступила, пока не почувствовала, как ее спина уперлась в холодную деревянную стену. Самурай остановился достаточно близко, чтобы она почувствовала его тепло, и ее сердце вновь забилось с удвоенной силой.

— Ты ведь понимаешь, что все вокруг тебя не случайно, Аой? — его голос стал почти шепотом, глубоким и низким, проникающим в самую душу. — Ты чувствуешь, что все это связано с тобой.

— Что ты имеешь в виду? — Девушка вздрогнула, слова ее прозвучали неуверенно. Она не могла отвести взгляд от его глаз, которые тонули в тенях, словно два бездонных колодца.

Рё медленно поднял руку. Аой в оцепенении смотрела, как он осторожно коснулся выбившейся из ее прически пряди волос. Его пальцы были теплыми, но от этого прикосновения по спине прокатилась холодная волна дрожи.

— Ты стоишь слишком близко к краю, — сказал он, и девушке показалась, что она уловила тень тревоги, которая неожиданно контрастировала с его спокойным обликом. — Будь осторожна.

— Я разберусь сама, — резко ответила Аой, отстраняясь, будто его прикосновение обожгло ее. Раздражение вновь помогло заглушить страх. — Ты не имеешь права указывать мне, что делать.

— Возможно, — согласился он, его тон оставался ровным, но в нем звучал мертвенный холод. — Но я здесь, не для того чтобы смотреть, как ты сама себя загоняешь в ловушку.

— Тогда зачем ты здесь? — прошептала она. — Кто ты на самом деле, Рё? И почему ты здесь?

Его лицо стало непроницаемым, словно маска. Он отвернулся и сделал несколько шагов в сторону, прежде чем остановиться.

— Я уже ответил на этот вопрос. Повторяться не стану, — тихо произнес он, не оборачиваясь. — Просто будь осторожна в поисках истины. Прошу тебя.

С этими словами самурай скрылся в тени, оставив Аой одну. Она стояла, чувствуя, как ее сотрясает нервная дрожь. Дыхание было тяжелым, в груди горел гнев, смешанный с тревогой и... чем-то еще, от чего сердце сжималось еще сильнее.

Девушка стояла в безмолвии коридора еще несколько мгновений, пытаясь успокоиться, но руки все еще дрожали. Слова Рё звучали в голове: «Ты слишком близко к краю». Она не могла понять, был ли в этом предостережении забота или скрытая угроза. Но одно было ясно — ей необходимо узнать правду, даже если ради этого придется нарушить все запреты.

Ни наставник Масару, ни Рё не смогут остановить ее. Аой не хотелось верить, что исчезновения жриц, лесные жертвоприношения, убийства — все это было связано с ней. Все следы вели к Лунной Змее, которая каждую ночь являлась ей в кошмарах. Это не могло быть совпадением. А теперь эти предостережения от наставника и самурая… Они что-то знают, но упорно продолжают скрывать от нее. Гнев в ее душе тлел черными углями, но уже готов был разгореться жарким, безудержным пламенем.

Тонкие деревянные сёдзи, ведущие во внутренний сад, скользнули в сторону, выпуская жрицу наружу. Ночной воздух обрушился на нее прохладой, полной ароматов влажной земли и цветущих кустов камелии. Темные, стройные силуэты деревьев вырисовывались против звездного неба. Луна спряталась за облаками, словно ждала своего часа.

Аой двинулась по саду, мягко ступая босыми ногами по тропинке из плоских камней. Она не знала, куда идет, но что-то тянуло ее вперед, за границы спокойного храма, вглубь леса, который окружал Исэ-Дзингу. Она снова словно спала наяву. Все казалось эфемерным, зыбким, границы реальности потерялись где-то во тьме.

Когда жрица достигла края сада, ее окружила темнота, плотная, чуждая, опасная. Тени деревьев сливались, образуя странные, зловещие очертания. Ветер вздыхал в кронах сосен, и эти звуки казались девушке шепотом, зовущим ее по имени.

— Аой... — раздалось из глубины леса, и звук был настолько тихим и нежным, что мог быть всего лишь игрой взбудораженного воображения.

Жрица застыла, кровь молоточками застучала в висках. Дыхание стало частым и поверхностным. Она оглянулась, надеясь увидеть в темноте хоть что-то — может, это Рё следит за ней? Но позади никого не было. Только мрак и звуки ночи.

— Кто здесь? — слабый, дрожащий голос прозвучал тише, чем хотелось.

Ответа не последовало, но в ветре ей снова послышался шепот. Этот зов становился все отчетливее. Ноги сами повели Аой вперед, в лес, где ночные тени становились все гуще, а звуки — тише. Земля под ее ступнями была мягкой, пружинящей, покрытой ковром из хвои и опавших листьев. Чем дальше она шла, тем больше ее тревожило ощущение чужого присутствия, будто кто-то следит за каждым ее шагом.

Скоро она оказалась на небольшой поляне. В ее центре возвышался древний, заброшенный колодец. Каменные неровные края покрывали мох и плесень, а от самого колодца веяло ледяным холодом. Лунный свет внезапно разорвал полотно облаков и осветил путь к нему, словно прочертив дорожку, по которой девушке следовало пройти.

Аой ступила на тропинку, чувствуя, как ее сердце сжимается от страха. От этого места исходило нечто знакомое, но в то же время ужасное. Ее дыхание прервалось, когда она наклонилась над колодцем, пытаясь рассмотреть, что же на его дне. Но из глубины на нее глядела лишь темнота, слишком густая, чтобы быть обычным отсутствием света.

И вдруг голос вновь прошептал:

— Ты здесь. Ты пришла ко мне.

На этот раз звук был явственным, но больше не пугал. В нем было нечто завораживающее, манящее. Аой хотела отодвинуться от края, но тело не слушалось. Внутри поднялась пьянящая смесь ужаса и странного, неестественного, будто навеянного, удовольствия. Она вновь опустила взгляд в колодец, и сознание стало ускользать, словно ее втягивало внутрь, за пределы физического мира.

— Кто ты? — прошептала она, чувствуя, как слова с трудом слетают с губ.

Ветер вдруг усилился, и тени вокруг колодца закружились в причудливом танце. Голос стал громче:

— Ты избрана. Ты моя.

Сквозь завывания ветра Аой услышала хруст ветки и звук шагов. Это вырвало ее из гипнотического состояния, и она резко обернулась. На поляне появился Рё, его темная фигура вырисовывалась на фоне света луны.

— Что ты делаешь здесь? — его голос был полон холодного спокойствия. Он подошел ближе, взгляд его был сосредоточен на ней, но руки лежали на рукояти меча.

— Я...я услышала... — она замялась, оглядываясь на колодец, но теперь он выглядел обычным, неопасным. Холодный пот струился по спине, ноги дрожали.

Рё обвел взглядом поляну, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мерцали тревожные огоньки. Он остановился возле жрицы и посмотрел в колодец.

— Здесь тебе нечего делать, Аой. — Его голос стал твердым, а тон почти приказным. — Уходи. Сейчас же.

Но она не могла сдвинуться с места, как будто что-то все еще удерживало ее. Она чувствовала, как тревожное, но волнующее чувство накрывает ее с головой. Любопытство.

Рё сделал еще шаг к Аой, но остановился, заметив, как ее взгляд вновь скользнул к колодцу. Казалось, что невидимое щупальце протянулось к девушке, не позволяя оторваться от этой пугающей, непроглядной тьмы, таившейся в глубине древнего идо. Самурай сжал рукоять меча, голос его прозвучал резче:

— Аой, не смотри туда. Отойди. Сейчас же.

Но жрица словно не слышала его. Лунный свет, острым лезвием прорезавший облака, подчеркнул мертвенную бледность ее лица. Глаза девушки были устремлены в черноту колодца, в них плескалась смесь ужаса, любопытства и чего-то иного, необъяснимого. Ее губы шевелились, будто она вела диалог с кем-то невидимым, но ни один не нарушил мертвую тишину леса.

— Аой! — голос Рё стал громче, в нем прозвучал отголосок волнения, не свойственного ему.

Он приблизился и, схватив жрицу за плечо, резко дернул назад. Аой вскрикнула, вырвавшись из транса, и дыхание стало прерывистым, будто девушка задыхалась. Она повернулась к самураю, ее глаза были расширены, как у человека только что пережившего смертельную опасность.

— Что... что это было? — прошептала она в ужасе. — Оно... говорило со мной.

Рё стиснул зубы, глядя в растерянное лицо жрицы, затем бросил короткий взгляд на идо. Он выглядел по-прежнему — тихим, заброшенным, лишенным жизни. Но воин знал, что скрывается за этой иллюзией.

— Этот колодец — черта, — сказал он наконец, его низкий голос звучал напряженно. — Граница между нашим миром и тем, что лежит за ним. Здесь нет ничего, кроме тьмы, но она может говорить с теми, кто слушает.

— Оно знает меня, — прошептала Аой, обнимая себя руками, словно пытаясь согреться. — Оно сказало, что я... избрана.

Рё нахмурился, его темные глаза пристально смотрели на жрицу, пытаясь разобрать, сколько из ее слов — истина, а сколько — обман тьмы. Он сделал шаг в сторону, прикрывая своим телом колодец, словно это могло защитить девушку от его влияния.

— Эти слова — ложь, — сказал он твердо, хотя в глазах его плескалось сомнение. — Тьма всегда лжет. Ты должна забыть о том, что услышала, Аой.

— Забыть? — девушка вскинула на него взгляд, в котором смешались гнев и отчаяние. — Как я могу забыть, если все вокруг меня кричит об этом? Если каждую ночь я слышу голос в своих снах? Если вы с Масару-сэнсэем только твердите, чтобы я была осторожна, но ничего не объясняете?!

Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Ветер усилился, листья на деревьях зашумели громче, и лунный свет вновь скрылся за облаками, погружая поляну в полумрак.

— Я не могу объяснить то, чего ты пока не поймешь, — тихо ответил самурай, его голос стал мягче, но не потерял своей твердости. — Но поверь мне, чем глубже ты погружаешься в эту тьму, тем больше она будет тянуть тебя к себе.

— И что тогда? — хрипло произнесла Аой. — Что мне делать?

На мгновение на суровом лице воина мелькнула тень неуверенности. Он медленно протянул руку и осторожно коснулся плеча дрожащей девушки, словно боялся нарушить хрупкое доверие, которое светилось в ее полных смятения глазах.

— Живи. Живи, как ты жила до этого. Не ищи этих ответов. Они не принесут ничего кроме разрушений.

Но Аой покачала головой. Ее губы дрогнули, и в глазах вспыхнуло упрямство.

— Я не могу. Она не даст мне забыть. Ты сам это знаешь.

Рё не ответил. Он опустил руку и отвел взгляд. Их окружали тени, в глубине которых, он знал, таится сила, с которой ему не справиться. Наконец он произнес:

— Если ты не можешь остановиться, я пойду с тобой. Но запомни: единожды вступив на этот путь, возврата уже не будет.

От этих слов Аой ощутила странное тепло согревшее ее заледеневшее от страха сердце. В глубине души она уже давно знала — ее судьба изменилась окончательно. Девушка молча кивнула, и они двинулись прочь от поляны, оставляя колодец позади, но ощущая его жуткое присутствие за спинами. Ветер стих, и лес вновь погрузился в звенящую тишину, как будто тьма ждала своего часа, чтобы вновь заговорить.

Глава 8

К тому времени, как Рё и Аой вернулись в храм, уже светало. Утренние лучи заливали сад Исэ-Дзингу, мягким, золотистым светом. Казалось, что в глубине колодца никогда не существовало тьмы – будто все произошедшее было лишь очередным кошмарным сном. Но Аой знала: это реальность. И суровый самурай, шагающий рядом с ней по петляющим среди зелени дорожкам, — тоже часть этой реальности.

Могла ли она положиться на его слово? Могла ли впустить его в свои мысли? Она не знала. Теперь ее мир дрожал и шатался, грозя рухнуть и обрушиться на нее обломками. Единственное, что оставалось прочным в этом зыбком кошмаре, — слово самурая. Он сказал, что пойдет с ней, куда бы ни повела судьба. Такого было его слово. Таково было его обещание.

Когда они переступили порог общей комнаты, Хинако и Кейдзи уже ждали их. На лице подруги Аой читались страх и воодушевление одновременно. Лицо старшего самурая, как обычно, казалось непроницаемым, но даже на нем можно было заметить след волнения.

— Мы нашли кое-что интересное, — поднявшись, произнес Кейдзи.

— Ты нашел, самурай-сан, — мгновенно отозвалась Хинако, недовольно покосившись на него. — Я тут не при чем. Не хватало еще получить нагоняй от наставника за то, чего я не делала.

Сердце Аой болезненно сжалось при упоминании Масару-сенсэя. Она не знала, что теперь чувствовать к нему. Наставник скрывал от нее тайны, выдавал информации ничтожными крупицами, цедя непонятные предупреждения, словно чай через сито. Девушка всегда питала теплые чувства к камикахэ Исэ-Дзингу, но теперь сомневалась – может ли доверять ему? Может ли доверять хоть кому-то? Эта мысль больно ранила. Аой не хотелось думать об этом прямо сейчас. Лучше сосредоточится на расследовании.

— Ну и что же ты нашел? — голос Рё звучал ровно и лишь приподнятая бровь выдавала его интерес. Лицо самурая оставалось таким же бесстрастным, что и всегда.

— Вы говорили, что этот тэнгу, Сорэку...

— Сораку, — фыркнула Хинако.

— Да-да, моя госпожа, Сораку. Он сказал, что амулет поможет приоткрыть завесу тайны исчезновений, верно? — ничуть не смутился Кейдзи.

— «Ищите там, где змея оставила свой след, где лунный свет сливается с тьмой…» — тихо процитировала Аой.

На губах Рё появилась усмешка.

— У меня хорошая память, — поспешно добавила она и отвернулась от самурая, чувствуя, как его пристальный взгляд обжигает щеки румянцем.

— Вот оно! То, что нужно! — Кейдзи радостно хлопнул кулаком себя по ладони.

— Не мог бы ты выражаться яснее? — с легким раздражением произнес Рё.

— Кейдзи нашел карту в архивах храма, — вставила Хинако.

— Невозможно договорить, — буркнул воин, бросив на нее раздраженный взгляд. — Да, я рылся в архивах. Искал следы древних культов и жертвоприношений, связанных с тем жертвенником, что мы нашли в лесу.

По спине Аой пробежала холодная волна. Одно лишь воспоминание о потемневшем от крови камне и о том, что они обнаружили неподалеку, вызвало тошноту и головокружение. Сознание на миг словно попыталось отстраниться от тела, чтобы спасти разум от ужаса, но жрица удержалась на грани. Нужно быть здесь. Нужно понимать, что происходит.

— И нашел вот это, — продолжил Кейдзи, разворачивая на столе хрупкий свиток, которому, вероятно, было больше сотни лет. — Старая карта храма и его окрестностей. Смотрите.

Его покрытый шрамами, мозолистый палец указал на место, помеченное символом змеи. Над ним едва виднелась полустертая вязь древних иероглифов.

— «Врата Теней», — без труда прочитал Рё и поднял взгляд на своего друга. — Думаешь, это то, что мы ищем?

— Именно. Это рядом с жертвенником. Вот еще точка – здесь, здесь и здесь. Когда-то там стояли алтари для жертвоприношений. Все они образуют треугольник, а в центре – эти Врата. — Кейдзи провел линию между отметками. — Место заброшено, похоже, туда уже давно не ступала нога человека. А название… само говорит за себя. Какое место будут так называть? Наверняка там и проворачивали свои темные делишки члены кровавого культа. Даже звучит жутко.

— И правда жутко, — передернула плечами Хинако. — «Врата Теней»…

— Значит, нам нужно убедиться, что это место не только звучит жутко, но и выглядит так же, спокойно сказал Рё. — Но прежде, — разговор со старейшиной Охарай-мати.

Аой встретилась с ним взглядом. В непроглядно черных глазах воина на миг мелькнула тень тревоги – или ей показалось?

Воздух в доме старейшины был густым и терпким, как выдержанное сакэ. Нануси Нагадзуму поднял на вошедших мутные то ли от горя, то ли от выпивки глаза.

— Зачем пришли? — буркнул он, тяжело опустив отяко на стол. Часть сакэ выплеснулась на шершавую поверхность и тут же впиталась в рассохшееся от времени дерево.

— Соболезную вашей потере, Нагадзуму-сан, — тихо произнесла Аой, опередив Рё. Пускай этот человек не был приятным, пускай он всегда вызывал в душе неясное беспокойство, он потерял сына. Да еще таким ужасным образом. Перед мысленным взором девушки до сих пор возникали жуткие картины искалеченного тела, которое когда-то было молодым, полным сил мужчиной с блестящим будущим.

— Что мне ваши соболезнования, мико-сан? — горько усмехнулся он. — Рэй был моим единственным наследником. Его мать умерла при его рождении. Я возлагал на него большие надежды, и что же? Почему храм не защитил его от зла? Разве это не ваша обязанность?!

Гнев старейшины был справедлив. Аой чувствовала свою вину. Жители деревни приносят пожертвования храму, платят за омамори, чтобы иметь защиту от потусторонних сил. Но в одном глава Охарай-мати ошибался – его сын был принесен в жертву и к этому приложил руку человек, а не ёкай.

— Не вините храм, — жестко сказал Рё, словно прочитав мысли Аой. — Вашего сына убили не ёкаи, а люди.

— Он был моим единственным сыном, — словно в бреду повторил мужчина и уронил голову на ладони. — Тогда кто виноват? Я?

— Мы пытаемся выяснить, — ответил Рё, и подошел к сгорбившемуся на стуле мужчине. — Но вы должны нам помочь.

— Помочь? Чем? — хрипло спросил Нагадзуму.

— Расскажите, как он исчез.

— Ушел в лес за дичью и не вернулся, — слишком быстро отрезал старейшина. Аой показалось, что он что-то скрывает.

— Вы уверены? — Рё слегка подался вперед.

— По вашему я лгу, самурай-сан?! — взорвался Нагадзуму, вскакивая. Стул, качнувшись, упал. Отяко покатилось по столу, расплескивая остатки сакэ. — Я сказал — ушел рано утром и не вернулся!

— Почему вы не забили тревогу?

— Думал, загулял! Молодой ведь… Я и сам был таким, — узкие темные глаза нануси остановились на Аой, маслянисто блеснув в полумраке. Жрица замерла.

Рё сделал шаг, вставая между ними.

— Сколько прошло с его пропажи?

— Почем я знаю! Неделя, может две…

— Он упоминал о странностях? Видениях?

— Нет! — отрезал старейшина и, подняв стул, грузно опустился на него. — Мне нечего вам сказать.

— Где тело? — Рё произнес это тихо, но слова ударили старейшину раскаленным прутом. Он побледнел. Помолчал, потом ткнул пальцем в сторону фусума.

— Там.

Затем он вернулся к прерванному занятию — сакэ в его отяко снова переполняло края.

***

Две оплывшие свечи едва освещали просторную комнату, заставляя тени танцевать на стенах. На деревянной платформе лежало тело молодого мужчины, укрытое белой тканью с вышитым черными нитями камоном семьи Нагадзуму.

Кейдзи бесшумно сдвинул фусума, оставляя старейшину наедине с горем. Рё первым подошел к платформе и аккуратно откинул ткань, открывая грудь мертвого юноши. Аой задержала дыхание. На нем не было одежды, теперь его тело было чистым, а руки покоились на груди. Страшные раны были тщательно промыты, однако лицо его по-прежнему искажала посмертная маска страдания. На бледной коже прямо в месте, где должно было биться сердце, — символ: змея, свернувшаяся в кольцо, на плоской голове покоился обруч с полумесяцем в центре. Вокруг нее — тонкие линии древних иероглифов.

— Этот рисунок отличается от того, что был на… Юкико-сан, — прошептала Аой, приблизившись. — Это часть ритуала, да?

Рё кивнул.

— Те же символы, что на алтаре, — подтвердил он.

Кейдзи наклонился ближе.

— Этот знак, под змеей, я видел в хрониках императора Ютаки. Он означает переход между мирами — место, где границы стираются.

— Рана все еще кровоточит, — тихо сказала Хинако, показывая на бок юноши.

— Это не человек. Следы когтей, глубокие и узкие — работа ёкая.

За их спинами послышался тяжелый вдох. Аой, испуганно дернувшись, обернулась. Дверь фусума была слегка сдвинута — старейшина Нагадзуму подслушивал их разговор все это время. Мужчина открыл дверь и шагнул в комнату. Его качало из стороны в сторону.

— Мой сын стал жертвой ёкая?! Храм не справился со своим долгом!

Гнев исказил лицо Нагадзуму, в затуманенных глазах плескалась ненависть.

— Мы выясним правду, — ответила Аой, стараясь говорить ровно.

— Что ты можешь сделать, глупая девчонка?!

— Полегче, — угрожающие произнес Кейдзи, делая шаг вперед. — Вы говорите с мико Исэ-Дзингу.

— Что могут эти девки и их старик-каннуси? — Тяжелый взгляд скользнул по Аой и обратился к стоящему перед ним самураю. — Только и умеют, что танцевать кагура и собирать пожертвования! Едят за наш счет! Храм обязан своим существованием людям моей деревни! Если бы не мы, побираться им в нищете!

Рё поднял взгляд. В его голосе звенел смертельный холод стали:

— Императору Ютаке будет интересно узнать, что старейшина Охарай-мати так отзывается о храме самой Аматэрасу. О мико и каннуси, которые вливают духовную силу в амулеты, что люди носят на поясе каждый день для защиты от ёкаев, — Самурай смотрел на нануси и в его глазах царила тьма. По спине Аой прокатилась холодная волна страха.

— Я… я потерял сына, — пробормотал Нагадзуму, попятившись. Волна гнева разбилась о темный, полный угрозы взгляд самурая.

— Нагадзуму-сан, мы находимся здесь по приказу самого Императора. Любое вмешательство в ход расследования будет сурово караться по закону. Мы сделаем все возможное, чтобы найти и наказать виновных. А сейчас вам лучше выйти, — Кейдзи подхватил мужчину под локоть и вывел из комнаты.

Когда старший самурай вернулся и плотно закрыл за собой дверь, Рё продолжил осматривать тело. Хинако тоже приблизилась к изголовью платформы. Внезапно она наклонилась и вынула небольшой кусочек ткани, зажатый в руке юноши.

— Посмотрите, — сказала она. — Вышивка похожа на ту, что на амулетах Аой.

Жрица почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Это был обрывок омамори, сделанного ее руками.

— Это твой амулет, — выдохнула Хинако. — Значит, ёкай не мог убить Рэя. Твои омамори самые сильные. Так говорит Масару-сенсэй.

Аой действительно считалась самой сильной жрицей за последние сто лет. Наставник не раз говорил ей об этом, и это знание всегда ее тяготило. Сила — огромная ответственность. Безопасность жителей деревни зависит от того, подействуют ли амулеты в случае опасности или подведут в самый страшный момент, когда ёкай решит напасть.

— Да, — еле слышно ответила Аой. — Я делала амулет по заказу Нагадзуму-сама.

Рё встретился с ней взглядом и медленно кивнул.

— Тогда причиной смерти стали люди, — произнес он. — Ёкай нанес эту рану уже после.

Исчерченное шрамами лицо Рё оставалось бесстрастным, однако его взгляд горел темным огнем. И этот жар согрел заледеневшую от ужаса душу Аой.

— Выходит, ёкай не смог бы приблизиться к сыну старейшины, если на нем была защита храма Исэ-Дзингу, — задумчиво произнес Кейдзи, потирая подбородок. Затем протянул руку и вытянул обрывок амулета из дрожавших пальцев Хинако. — Сначала на сына старейшины напали люди.

— Веревочные следы на запястьях, переломы ног… — добавил он. — Его держали связанным.

— Значит, хотели лишить возможности бежать, — хмуро добавил Рё, бросив взгляд на побелевшую, словно полотно Аой

— Это последователи культа? — дрожащим голосом спросила она. Глаза ее остановились на змее свернувшейся на груди мертвого юноши.

— Вероятнее всего, — сухо ответил Рё и продолжил осмотр. — След когтей лишь отвлекающий маневр.

— Но культы давно запрещены, — прошептала Аой.

— Запрет не может остановить фанатиков, — отрезал он. — Император борется с ними, но они, словно насекомые, прячутся в тени.

— Значит, все это — человеческие жертвоприношения? Неужели и они продолжают происходить? Почему никто не останавливает их? — Аой попыталась поймать взгляд самурая, но тот продолжал внимательно осматривать покалеченное, истерзанное тело.

— Маленька жрица, — Рё безрадостно усмехнулся. — Думаешь, нас посылают ради простых исчезновений? Искоренение культов воля Императора. Страна достаточно пострадала от их безумия. Ютака-тэнно хочет стереть их с лица Ямато.

— И ему почти удалось, — вставил Кейдзи. — Не без нашей помощи, конечно. Знаешь ли ты, Аой-сан, что Рё...

Он не договорил: взгляд Рё оборвал фразу.

— Не стоит об этом думать и тем более говорить. Важно одно. Культы живы и мы стараемся остановить их уже многие годы.

— Какой культ сотворил подобное? — спросила Хинако, печально глядя на неподвижного, уснувшего вечным сном юношу.

Вопрос повис в тишине, но через мгновение последовал ответ — первый раскат грома, в преддверии бури:

— Судя по знакам на телах… это культ Лунной змеи.

Глава 9

Путь к Вратам Теней пролегал через залитый лунным светом лес – слишком тихий, чтобы казаться безопасным.

Аой и Рё шли впереди – между ними висела тягостная тишина. Время от времени жрица бросала на самурая быстрые взгляды, надеясь уловить хоть тень чувства на его непроницаемом лице. Напрасно. Будто не было того разговора у зловещего колодца, едва не затянувшего ее в свои глубины. Словно Рё никогда не клялся поддержать ее, куда бы ни привел путь.

Позади шагали Хинако и Кейдзи, вполголоса переговариваясь. Иногда Аой ощущала на себе пристальный взгляд подруги. Она знала: как только останутся наедине, Хинако непременно попытается выяснить, что происходит между ней и молодым самураем. Тяжесть камнем легла на грудь.

Она и сама не знала ответа. Еще несколько дней назад они не подозревали о существовании друг друга: Аой жила жизнью, полной смысла и цели – оберегать людей. Теперь же она блуждала во тьме, и лишь Цукуёми оставалась ее путеводной звездой. Но куда она вела?

— Почему этот культ поклоняется Лунной змее? — спросила Аой, не выдержав вязкой тишины.

— Причина зла одна и та же, маленькая жрица, — ответил Рё, не глядя на нее.

— Какая же? — тихо спросила она. Когда Рё называл ее так, сердце сжималось – то ли от тревоги, то ли от чувства, которому она не могла дать имя.

— Жажда власти. — Рё наконец посмотрел на нее. Глаза мерцали в лесном сумраке. — Власть и страх – вот что движет этими людьми.

— Разве они не боятся Цукуёми?

— Боятся.

— Тогда зачем пытаются возродить древнюю сущность?

Аой искренне не понимала. Ей нужна была хотя бы крупица знания, способная осветить дорогу.

Самурай долго хранил молчание – словно он не хотел, чтобы жрица разочаровывалась в людях, которых так стремилась защищать. Но когда испытующий взгляд ее чайных глаз стал нестерпим, он нехотя ответил:

— Они верят, что пробуждение неизбежно. Когда змея возродится – уничтожит все вокруг. Так почему бы не попытаться спасти себя и близких? Считают, что, поклоняясь Цукуёми, заслужат пощаду. Кто-то хочет выжить. Кто-то – встать на вершину разрушенного мира. Пророчества не избежать, и их вера в это непоколебима.

— Ими движет страх… — тихо произнесла Аой.

Она понимала их, ведь сама боялась этой силы – древней и бесконечной.

— Но неужели они не хотят попытаться изменить судьбу? Бороться?

По губам Рё скользнула тень улыбки.

— Не все обладают твоей отвагой, Аой. Ты – мико, привыкшая жертвовать собой ради других. Но не всем это дано, да и не все этого хотят.

— Я вовсе не смелая, — прошептала Аой. — Знаешь, чего я боюсь больше всего? Потерять себя. Боюсь, что пророчество поглотит меня без остатка, не оставив даже тени души. Что остается от человека без души? Жрицы жертвуют собой, служат храму и людям, отказываясь от мирских радостей. Но и в служении есть своя эгоистичная радость. И я боюсь, что моя жизнь и жизнь Исэ-Дзингу уже никогда не будут прежними…

Рё долго молчал.

— Даже в твоем страхе есть смелость, Аой.

Их взгляды встретились, и сердце Аой наполнилось теплом. В нем проросло семечко хрупкой надежды на лучшее.

— Мы почти дошли, — голос Кейдзи разрушил призрачную нить, протянувшуюся между ними.

Аой вздрогнула, глубоко вздохнула и отвернулась, всматриваясь во тьму впереди.

— Этой дорогой давно никто не ходил, — заметила Хинако; в ее голосе звучало сомнение. — Вы уверены, что идем верно?

— Если не веришь мне, Хинако-сан, поверь хотя бы старой карте, — недовольно пробурчал Кейдзи, нахмурившись.

— Мужчины навсегда остаются обидчивыми мальчишками, кем бы ни сделала их судьба, — насмешливо проговорила Хинако.

Аой обернулась и едва сдержала смешок, увидев легкую досаду на суровом лице старшего самурая.

— Все мико такие насмешницы? — спросил он.

— Не все. Но многие, — рассмеялась Хинако.

Похоже, ей действительно нравилось дразнить Кейдзи. Аой смотрела на них и думала, что ни одна мико не позволила бы себе такую легкость в общении с мужчиной. В жизни жрицы не было места для смеха – лишь служение и молитвы. Аой это устраивало. Но Хинако… будь у нее выбор, она бы пошла иным путем.

Лес становился все гуще и мрачнее. Неверный свет с трудом пробивался сквозь переплетенные, словно руки возлюбленных, ветви. Широкая тропа исчезла, будто растворилась во мраке.

Звуки ночи стихали. Лес затаился. Опасность разлилась в воздухе напряженным молчанием. Теперь даже Хинако не решалась подать голос.

Они вступили на территорию ёкаев. Люди не заходили сюда уже много лет.

Лес вокруг Исэ-Дзингу был знаком обитателям храма и жителям деревни, но эту чащу обходили стороной. Ни один амулет не спасал от глупости – и потому дети Охарай-мати с малых лет знали простую истину:

Не ходи в глубину леса – там царят законы духов, а не людей.

И хозяином этих мест был тэнгу Сораку; одно воспоминание о встрече с ним заставляло Аой содрогаться.

Теперь путники двигались цепочкой, след в след. Пробираться вперед становилось все труднее. Рё обнажил катану и широкими движениями срезал ветви, мешавшие проходу. За ним шла Аой. Ее руки похолодели, кровь потекла по жилам медленнее обычного. Дышать стало тяжелее. Воздух пах хвоей и сырой землей. Сквозь густые кроны не пробивался ни солнечный, ни лунный свет. Здесь царила зелень, густо покрывавшая могучие стволы и землю под ногами.

Позади тяжело дышала Хинако — подруга тоже ощущала давление невидимой силы, но списывала его на усталость и неподготовленность тела к длительным переходам. Замыкал шествие Кейдзи, тоже обнаживший катану и готовый защищать их маленький отряд с тыла.

Аой смотрела под ноги, опасаясь споткнуться о корни, скрытые травой. Вдруг Рё резко остановился, и она натолкнулась на его спину.

— Что случилось? — шепнула она, выглядывая из-за его плеча.

— Алтарь.

Рё шагнул вперед, и сердце Аой на миг замерло, а затем забилось так часто, будто стремилось вырваться из груди.

Перед ними раскинулась небольшая поляна, окруженная стеной деревьев. В ее центре возвышался алтарь – точь-в-точь как тот, возле которого они нашли искалеченное тело сына старейшины. Вокруг – выложенный камнями идеальный круг.

Они подошли ближе – и ночные тени отступили, открыв жуткую картину: повсюду следы крови. Старые, потускневшие – они покрывали жертвенник. На плоской поверхности, прямо посередине, чернел знак луны, будто выжженный раскаленным клеймом. То, что сначала показалось копотью, в тусклом свете, пробивающемся сквозь облака, влажно поблескивало.

— Что это? — голос Хинако дрогнул.

Рё протянул руку и коснулся камня. Пальцы окрасились багряным.

— Свежая кровь, — произнес он глухо. — Здесь, должно быть, и принесли в жертву последнюю жрицу.

Аой оступилась и, пытаясь удержаться, схватилась за алтарь. Не успела она и вскрикнуть, как Рё метнулся к ней, но все вокруг вдруг потускнело. Мир закрутился в водовороте образов. Когда безумная пляска остановилась, к горлу подкатила тошнота, ноги дрожали. Аой согнулась, переводя дыхание; выпрямилась – и на нее опустилось страшное осознание. Поляна была той же… и в то же время другой. Совершенно пустой.

— Хинако? Рё? — голос сорвался.

Пустота ответила тишиной.

«Неужели снова видение?»

Липкий ужас пополз по спине, заставляя колени слабеть с каждой секундой.

«Лунная змея снова зовет меня? Зачем она показывает это? Что я должна увидеть?»

Мысли метались в голове, как беспокойные птицы. Аой больше не владела собой. Видения становились все реальнее, грозя поглотить ее разум окончательно.

Воздух дрогнул – пошел рябью, будто вода от брошенного камня. И поляна изменилась. Вокруг алтаря стояли жрецы, скрытые под капюшонами темных одежд. Аой вздрогнула, отпрянула – и только прикосновение холодного камня за спиной вернуло ей способность дышать. Они ее не замечали.

— Словно меня здесь нет… — прошептала она. И поняла: Цукуёми отвела ей роль наблюдателя – немой тени, не способной изменить ход событий.

Из-под капюшонов донесся шепот – сперва еле слышный, но с каждым мгновением набиравший силу. Начался обряд. Аой знала без слов: то самое кровавое жертвоприношение, что забрало жизнь Юкико – и, возможно, других мико, исчезавших из храма месяц за месяцем.

Шепот перешел в пение. Затем толпа расступилась, и к алтарю вышел юноша, в простой деревенской одежде. На руках он нес девушку.

— Жрица Исэ-Дзингу! — сорвалось с губ Аой. Она тут же прижала ладони ко рту – страх обжег горло. Пусть она лишь бесплотный дух, узревший прошлое, но ужас был настоящим.

Девушка в его руках казалась не живой, а сотканной из серебряного света. Черные волосы зеркальной гладью стекали по рукам, почти касаясь земли. На бледные щеки легла тень густых ресниц. На лице ее – покой сна. Глаза юноши были затуманены: свет сознания померк, оставив в них лишь послушную пустоту. Он был всего лишь марионеткой.

Главный жрец, возвышавшийся над остальными, поднял руки к ночному небу. Его голос – гулкий и тяжелый – звучал на древнем языке, которого Аой не понимала. От незнакомых слов по коже бежал холод. Юноша опустил жрицу на камень. Пение стало тише, теперь оно напоминало шипение змеи.

Жрец приблизился к жертвеннику, а юноша стоял неподвижно, глядя невидящими, пустыми глазами на распростертую перед ним жертву. Аой же не могла отвести взгляд, хотя хотелось зажмуриться. Она заставила себя смотреть. Это видение могло пролить свет на тайну скрытую в этом жутком месте, от которого все тело дрожало и просило бежать. Но ужас сковал ее по рукам и ногам, даже захотев, она не смогла бы сдвинуться с места.

— Мы взываем к тебе, Оками! — жрец перешел на общий язык. Голос его был густым, словно смола, и обволакивал сознание. — Прими дар. Наполнись его силой. Мы ликуем – твое возвращение близко!

Он обхватил голову девушки, и из его рукавов выползли две змеи. Их гладкая чешуя блестела в холодном, беспощадном свете луны. Плоские головы, ленты раздвоенных языков, гибкие и смертоносные тела. Они сползали все ниже по рукам, извиваясь, словно живой мрак. Аой прижала ладони ко рту сильнее, едва сдерживая крик. Она знала, что произойдет дальше, – и все же была не в силах отвести взгляд.

— Прими душу жрицы, — взывал жрец. — Пусть ее сила станет твоей, Цукуёми!

Змеи замерли на миг… и метнулись к закрытым глазам девушки.

— Аой! — голос такой знакомый и родной звал ее, вытягивая из темноты.

— Ну же, Аой-тян! Очнись! — голос Хинако дрожал.

Девушка распахнула глаза и попыталась сесть, но чья-то твердая рука остановила ее.

— Ну-ну, маленькая жрица, не торопись, полежи, — Рё склонился над ней; сфокусировать взгляд удавалось с трудом. Голова кружилась, все плыло.

— Что произошло? — голос был хриплым, в горле пересохло, будто она кричала.

— Ты вдруг упала, словно мертвая, — произнесла Хинако, обеспокоено заглядывая ей в глаза. — Мы звали тебя и пытались разбудить, но ты будто покинула этот мир.

— Так и было, — тихо ответила Аой и вздохнула. Легкий ветерок тронул ее волосы и по телу пробежала легкая дрожь. — Дайте подняться.

— Полежи, — снова твердая рука прижала ее к земле.

— Земля холодная.

Кейдзи хмыкнул, скрывая улыбку и бросил взгляд на растерянного Рё: не так уж и часто удается наблюдать такое зрелище – его командир всегда был холоден и непоколебим в решениях. Но маленькая жрица сбила его с курса, и теперь самурай не знал, как себя вести.

В чаще что-то хрустнуло. Запах железа, резкий, как клинок, разрезал воздух. Рё поднял голову.

Глава 10

Аой пронзило острое чувство опасности. Рё мгновенно подобрался: шаг вперед, дайто и сёто – его верные клинки, были обнажены одним плавным движением. Ближнего боя не избежать, они встретят опасность лицом к лицу, как воины. Кейдзи встал рядом, закрывая жриц собой и сталью, привычно легшей в сильную ладонь. Лес затаил дыхание.

Резкий звук рассек ночь.

Стрела, едва не задев Аой, вонзилась в землю с хищным свистом. Холодный ветер донес запах железа… и огня.

— Кейдзи, прикрой девушек, — бросил Рё. Голос его был тверд и холоден.

— Рё... — старший самурай напрягся, рука крепко сжала гарду катаны.

— Это приказ.

Вторая стрела ударила в траву – теперь уже совсем близко.

Меж могучих стволов, то там, то здесь, вспыхивали огни: будто глаза невидимого чудовища. Тени плясали, собирались, сгущались – враги окружали их кольцом. Их было много. Слишком много.

— Кто это? — голос Хинако сорвался на шепот.

— Культисты, — мрачно сказал Кейдзи, не отрывая глаз от пляшущих меж стволов факелов.

Аой почувствовала, что мир сузился до биения сердца в груди. Его сбивчивый ритм заставлял тело сотрясаться.

— Чего они ждут? — спросила она, заставив голос не дрожать.

— Его, — Рё шагнул вперед.

Аой проследила за взглядом и увидела: меж деревьев плыла фигура в темных одеждах, окруженная ореолом света от факелов. Из-за их пылающего отсвета невозможно было понять – люди это или духи.

— Хотят нагнать страху, — усмехнулся Кейдзи.

Он вышел вперед, приподнял меч и выкрикнул:

— Мы знаем, что вы не ёкаи! Хватит прятаться по кустам, точно звери!

Густой голос разнесся над поляной, вязко, словно деготь, растекаясь вокруг:

— Зачем вы пришли на эту священную поляну?

Лес окончательно замер.

К запаху железа и огня примешался запах грозы – тяжелый и острый. Казалось, все вокруг вот-вот вспыхнет.

Аой сжала кулаки. Самураев всего двое, а они с Хинако никудышные воины – мико не были обучены сражаться.

«Что же делать?» — первая удушающая волна страха схлынула, и теперь разум судорожно искал выход.

— Мы здесь по поручению Императора, — произнес Кейдзи твердо. — Кто вы такие, что угрожаете жрицам храма? Они неприкосновенны.

— Император нам не указ, самурай, — рассмеялся главный культист. — Мы следуем лишь воле той, кому служим.

Рё чуть наклонил голову:

— И кому же?

Огонь бликами танцевал на фигуре жреца. Голос его стал торжественным, почти ликующим:

— Лишь Цукуёми – наша хозяйка.

Аой вздрогнула. Имя прóклятой ками выбило из нее рваный выдох.

— Вы приспешники кровавого культа, который отнимает невинные жизни во имя мертвой сущности, — голос Рё сочился ядом, обжигающим и холодным.

— Как смеешь ты говорить о ней так, пес Императора-слабака?! — жрец потерял самообладание, голос его почти сорвался на визг.

По губам самурая скользнула холодная улыбка. Он добился своего: лишил врага спокойствия.

Самурай кивнул Кейдзи. Тот поджал губы – ему явно не нравилась задумка тайсё – но он шагнул ближе к девушкам. Им предстояло невозможное – выиграть время и дать им шанс выжить.

— Отдайте нам жриц и уходите. Нам не нужны лишние жертвы.

Короткая усмешка Рё стала ему ответом.

— Я и не ожидал мудрости от такого молодого самурая, — голос жреца пузырился презрением.

Он поднял руку, и в свете огня мелькнула иредзуми – змея, обвивавшая предплечье.

В ту же секунду факелы качнулись, и тени сорвались с места.

Культисты вышли из леса – маски скрывали лица, на темной деревянной поверхности сияли знаки луны. Их было около двух десятков. Может – больше.

Рё резко задвинул Аой за спину и рыкнул:

— Бегите в лес! Прячьтесь!

Хинако судорожно вцепилась в руку Аой и потянула к краю темного леса.

— Мы… мы не сможем им помочь! — умоляюще прокричала она.

— Можем, нэтян. — Аой дернула ее к себе. — Мы можем помочь им! Мы должны защитить их!

За их спинами запела сталь – Кейдзи перехватил первый удар одного из культистов. Он шагнул вперед и, встретив удар кинжала сверху, снизу провел лезвием сёто по груди противника. Сталь вошла в плоть мягко, словно в кусок масла – кровь потоком хлынула из глубокой раны, окропляя руки самурая и землю под его ногами. Первая кровь, первая жертва этой ночи. Враг рухнул на землю.

Аой замерла: она никогда не видела, как умирает человек. Как кожа расходится под безжалостной сталью. Как жизнь уходит вместе с током крови.

Хинако закричала – тонко, отчаянно – и потянула Аой прочь, но та вновь рванула ее к себе, схватила дрожащие плечи и тряхнула.

— Смотри на меня! Дыши! Мы должны помочь им! Сейчас!

В этот миг рядом с ними что-то просвистело – клинок подобравшегося близко культиста. Рё так резко отбил удар, что металл высек искры. Короткий взмах справа оставил после себя мертвое тело, и самурай двинулся в гущу нападавших. Широкий рез наискось, разворот корпуса, боковой выпад – каждое его движение было смертоносным. Каждое находило цель.

Культист, попытавшийся обойти его сбоку, получил лезвие под ключицу – сталь двинулась вверх, надломив кость. Раздался тошнотворный хруст. За ним – крик, полный мýки.

Горячая кровь обдала Рё от шеи до груди. Он стер ее с глаз тыльной стороной ладони и двинулся дальше.

Вторая волна врагов ринулась в атаку. Они кричали, их голоса наполнили воздух религиозным экстазом. Они не чувствовали ни боли, ни страха в своем фанатизме.

Кейдзи держал правый фланг. Но культисты были стремительны – один ударил сверху, другой зашел слева. Он отбил первый удар… и не успел увернуться от второго. Нож вонзился в бедро – глубоко, почти по рукоять. Кровь стремительно пропитывала ткань хакама.

Самурай не вскрикнул, только коротко выдохнул. Он упал на колено, перехватывая руку врага, и резким толчком вывернул ее под неестественным углом. Послышался громкий скрежет сустава. Культист взвыл.

Рё бросился прикрывать друга. Тремя четкими, выверенными ударами – грудь, бок, горло – он сразил еще троих. Последний захрипел, кровь толчками била из рассеченной трахеи.

Аой попыталась не смотреть, но не могла.

На силу стряхнув оцепенение, она обхватила ладонями лицо Хинако, повернув его к себе.

— Послушай! Мы должны попросить помощи!

— Помощи… у кого? — прохрипела Хинако, почти не слыша собственного голоса из-за шума битвы.

— У тэнгу Сораку. Он наше единственное спасение.

Непонимание плескалось в расширенных от ужаса глазах. Аой сжала ладони сильнее, приводя подругу в чувство. И, наконец, увидела проблеск сознания, а вслед за ним и решимость.

— Что нужно делать?

Они упали на колени, и Аой развернула фуросики так резко, что скромные подношения рассыпались по траве. Хинако бросилась помогать собирать их – сушеные ягоды, рис и ладан – это все, что у них было.

— Молись. Повторяй за мной.

Слова смешивались с криками бьющихся в дикую какофонию звуков.

Культисты переступали через тела своих соратников и продолжали упорно наступать. Некоторые, раненные, все еще пытались подняться, оставляя кровавые следы на траве.

И тут воздух вокруг жреца начал густеть, темнеть и приобретать форму. Из-под его ладоней потек чернильный туман – тягучий, словно смола. В воздухе разлился запах железа и огня. Туман поднялся с земли, вытянулся и пополз к молящимся жрицам.

Аой почувствовала неясную угрозу и, приоткрыв глаза, заметила, что края фуросики почти поглотило темное нечто. Мгновенный животный ужас пронзил все ее существо. Но она крепко зажмурилась и продолжила молиться. Выхода не было.

Рё развернулся и рванулся к жрицам, чтобы оградить их от угрозы. Он сшиб с ног попавшегося на пути культиста, проскользнул по влажной земле и одним ударом разрубил щупальце тумана, которое теперь уже напоминало змею.

Но новые тени уже тянулись к девушкам со всех сторон. Жрец был слишком силен. Его голос отдавался дрожью во всем теле, наполняя древние слова силой. Глаза его горели потусторонним светом сквозь узкие прорези резной маски.

В это время Кейдзи, едва стоя на ногах, отбивался от оставшихся в живых врагов – кровь из бедра стекала по одежде, капая на траву. Каждый его вздох становился похож на судорогу.

— Кейдзи! — закричал Рё, когда увидел, что старший самурай вдруг пошатнулся и упал на колени. Над ним навис крупный культист – в руке у него была дубина, усыпанная острыми шипами, он занес ее для удара.

И в следующий миг мир дрогнул. Материя реальности затрещала, воздух располосовал разлом, края которого стремительно расходились. И из светящегося щели вырвалось нечто огромное.

Черные крылья, размах которых накрыл всю поляну тенью. Глаза, горящие хищным огнем. Клюв, острый, словно клинок.

— Тэнгу Сораку, — выдохнула Аой.

Хозяин леса взмахнул крыльями так, что, оставшиеся на ногах культисты отлетели назад.

— Как смели вы осквернить мой лес?! — его голос был ударом грома, взгляд – разящей молнией.

Враги испуганно попятились к своему предводителю, чья магия исчезла в одно мгновение, растворившись в воздухе.

— Не вмешивайся в волю нашей Хозяйки! — выкрикнул он, в голосе его звенела уверенность.

Когтистая рука схватила жреца за шею.

— Я хозяин этого леса, смертный! Меня не волнуют ваши человеческие распри.

— Это ее воля… — прохрипел жрец, царапая сжимающую горло руку.

Раздался хруст. Шея главного культиста переломилась. Голова повисла, тело дернулось и рухнуло наземь, как только тэнгу разжал хватку.

Культисты окаменели. А потом… побежали. Побросали оружие, подбирая тех, кто еще мог двигаться, и бросились в спасительную темноту леса.

— Бегите, люди, — бросил холодно тэнгу. — Судьба догонит вас сама.

Рё поддерживал Кейдзи, который едва держался на ногах. Оба покрыты кровью – чужой и своей. Аой и Хинако, дрожа, поднялись с колен.

Тэнгу уже стоял рядом – огромный, как ночное небо.

— В прошлый раз подношения были щедрее, — заметил он, наклонив голову.

— Благодарим вас, тэнгу Сораку… — голос Аой дрогнул. — Мы обязаны вам жизнями.

— Тебе следует быть осторожнее со словами, жрица. Благодарность – цепь, которая может связать нас навеки.

Он подошел ближе. Его пугающая тень накрыла их всех. В воздухе стоял запах озона, крови и пепла.

— Я пришел, только потому что мой лес осквернили кровью. Ваши человеческие дела мне безразличны.

— И все же мы благодарны за спасенные жизни, хозяин леса, — Аой поклонилась, и следом за ней поклонилась Хинако. От страха у нее дрожали колени. Тэнгу пугал своей мощью и подавлял величием.

— Благодарим вас и мы, тэнгу Сораку, — прознес Рё, и самураи тоже поклонились.

— Вы двое, — тэнгу кивнул самураям. — Хорошие воины. Я вмешался, чтобы ваша миссия не провалилась. Она слишком важна для этого мира.

Аой посмотрела на Рё:

— Какая миссия?

Крылья Сораку резко распахнулись.

— Все еще не говоришь всей правды?

Рё смотрел на тэнгу и в глазах его танцевали сумрачные тени.

— Я связан печатью.

— Ах да, — голос Сораку был холоден и лишен эмоций. — Печать верности… Тогда я приоткрою часть правды.

Он перевел пристальный взгляд на Аой.

— Ты – часть пророчества, Аой. Видения ведут тебя по опасному пути. Змея будет искушать, будет звать, просить и даже умолять. Ты не должна терять себя.

— Почему я? — прошептала она.

— Спроси самурая.

Рё встретил ее взгляд. Темные глаза таили в себе ответы, которые она жаждала.

Сораку наклонился к Аой.

— Врата Тени там, где твои видения становятся реальностью, — произнес он. — В своих снах ты уже видела это место. Ты знаешь дорогу. Доверься себе.

Аой побледнела.

— Нет… я… я не знаю. Я не хочу слушать ее…

— Ты не убежишь от своего предназначения, маленькая жрица. Она тянет тебя в свое логово.

Рё шагнул вперед:

— Перестань пугать ее. Она не обязана идти, куда зовет змея.

Сораку перевел тяжелый, горящий взгляд на самурая.

— Она пойдет. И ты это знаешь, воин. Потому что ты тот, кто и сам невольно следует этому пути.

Аой резко повернулась к Рё.

— Что это значит?

Ответом ей была напряженная тишина. Кейдзи и Хинако замерли, не смея вмешиваться в происходящее.

— Рё?

Но самурай молчал, губы были сжаты в тонкую линию.

Вдруг Сораку вскинул голову.

— Идите. К рассвету Врата откроют вам свою тайну.

И исчез, оставив спутников среди шепчущего леса.

Глава 11

Как только тэнгу растворился в воздухе, Аой повернулась к Рё. Ее пристальный взгляд словно пытался сломать броню, которой тот себя окружил. Но когда их глаза встретились, в его взгляде не было ни следа эмоций — лишь стылый холод и твердость.

— Нам стоит поторопиться, — прохрипел Кейдзи и опустился на землю, пропитанную кровью врагов. — Хинако-сан, помоги мне перевязать раны.

— Ох! — Хинако всплеснула руками и бросилась помогать самураю. — Сначала нужно промыть и обработать рану, а затем наложить повязку.

— О, Хинако-сан, прикосновение ваших рук — благословение самой Аматэрасу, — воскликнул Кейдзи, скривившись от боли, когда Хинако слишком сильно прижала ткань к ране.

— Прости самурай-сан, мне редко приходилось ухаживать за ранеными, — жрица сосредоточенно накладывала повязку, вспоминая наставления Масару-сэнсея.

Пока Хинако ухаживала за Кейдзи, Аой решила начать разговор.

— Ты не расскажешь мне, что все это значит? — спросила она, не отрывая взгляда от Рё. Голос ее дрожал от гнева. — Ты не желаешь посвятить меня в тайну моего же предназначения? И почему мы вместе должны пройти по пути судьбы?

— Я не могу тебе ответить, маленькая жрица, — Рё посмотрел на нее. — Когда придет время, ты узнаешь все сама.

— Нет.

Аой расправила плечи и вскинула подбородок. Перед ним стояла не храмовая мико, а женщина готовая бороться за ответы.

— Ты начнешь говорить сейчас или уйдешь, — сказала она ровно. — Выбирай.

— Выгонишь представителя императора из храма, мико-сан? — прищурился Рё в раздражении.

— Тогда я уйду сама, — ответила Аой. — Если так мне предначертано судьбой.

Между мико и самураем натянулась струна тишины.

Внезапно Кейдзи нарочито громко откашлялся.

— Я бы с удовольствием продолжил смотреть на ваше противостояние, однако тэнгу что-то упоминал о срочности нашей миссии.

— Да! Он говорил, что нам нужно идти к Вратам, — поддержала его Хинако. — Сейчас не время для споров. Мы чудом выжили.

Аой медленно отвела взгляд от Рё и посмотрела на Хинако.

На ее щеках были следы слез и грязи. Хакама – в земле и крови. В глазах – тень, которой раньше там не было.

Кейдзи тоже выглядел измученным. Его раны кровоточили. Под глазами залегли тени, волосы растрепались и липли к покрытому брызгами крови лицу. Они все были на пределе.

Аой передернула плечами, отгоняя воспоминание о жреце и его наводящей ужас смерти.

— Поговорим по пути к Вратам, — бросила она. И это было не обещание, а предупреждение.

— Сораку сказал, ты поймешь, как туда пройти, — произнес Кейдзи. — Ты знаешь, что он имел в виду?

— Не знаю, — Аой опустила глаза. Чувствуя на языке мерзкий привкус лжи.

— Он говорил о твоих видениях, — тихо сказала Хинако.

Видения.

Они преследовали Аой. Во сне и наяву. Но они были лишь туманом. Как вспомнить, что именно показывала ей змея?

— Ты должна попробовать дзадзэн, — сказал Рё и сделал шаг к Аой. — Я помогу тебе.

— Я знаю, что это, самурай-сан, — холодно ответила Аой. — Это не поможет вернуть воспоминания.

— Поможет тебе сосредоточиться, — настоял Рё. — Я буду проводником.

Самурай поправил ножны и сел прямо на землю, коротким жестом указав на место перед собой.

Хинако и Кейдзи тоже опустились на холодную, влажную землю.

— Хорошо, — сказала Аой и села напротив. — Но молчание не спасет тебя от ответов.

Рё едва заметно усмехнулся.

— Смотри на меня. Дыши. Позволь своему разуму успокоиться.

Аой сжала руки в кулаки, выпрямила спину и постаралась успокоить бешеный бег сердца. Вдох и выдох. Это было похоже на молитвы, которые они возносили в храме. Но не было шепота других жриц, пения каннуси. Лишь тишина леса и их с Рё дыхание. Глаза самурая темные, словно сама ночь, затягивали ее в свою глубину. Мир стал отдаляться, теперь даже звуки леса стихли, осталось лишь одно дыхание на двоих. Их словно связала крепкая нить. Аой чувствовала ее натяжение, чувствовала как душу тянет к воину. Она рассматривала темные радужки. В их глубине то и дело искрами вспыхивали золотистые прожилки. Твердый, непоколебимый взгляд, хранящий тайны, которые она, должно быть, никогда не сможет раскрыть.

Теряя связь с действительностью, мысли Аой постепенно успокаивались, дыхание замедлялось. Теперь самурай и жрица дышали в унисон и ничто не могло разорвать связь между ними. Сознание затягивало в водоворот, реальность отдалялась. Было лишь медленное биение сердца напротив. И с каждым стуком, мысли Аой погружались все глубже в туман. Перед глазами начал проявляться образ. Стараясь не спугнуть его, жрица продолжала глубоко дышать, черные зрачки напротив казались бездонными колодцами. Образ стал обретать объем: лес и каменная арка, змея и ее серебрящаяся в лунном свете чешуя, тропинка, ведущая сквозь темные заросли. Лес такой густой и плотный, что лунный свет потерялся в его глубине. Но Аой ясно видела путь к Вратам, дорожку, которая вела сквозь тьму. Стоило лишь протянуть руку и, казалось, можно было почувствовать шероховатую поверхность грубого камня. Она не смогла устоять перед соблазном, но коснулась не Врат – под ее пальцами была холодная, чуть влажная чешуя.

Аой отшатнулась, когда перед лицом вспыхнули желтые глаза, расчерченные вертикальным зрачком. Теперь жрица смотрела не в черные глаза самурая, ее захватил пронзительный, нечеловеческий взгляд проклятой ками.

— Ты здес-с-сь.

— Нет…

— Приш-ш-ш-шла на мой зов.

— Нет! — Аой попыталась скинуть морок видения, но тот не отпускал мечущееся в агонии сознание.

— Отпусти ее, — голос Рё прорвался сквозь плотную завесу, окутавшую ее словно кокон. — Она не твоя.

— И не твоя, с-с-самурай из проклятого рода.

— Она не твоя, — твердо повторил Рё, и Аой почувствовала, как что-то вытягивает ее из видения.

— Лиш-ш-шь я одна могу дать тебе то, что ты желаешь, Аой.

— Что? — прошептала Аой помертвевшими губами.

— Истину…

Слова змеи ядом проникли в кровь, отравляя, распаляя желание знать. Мир вокруг потемнел, даря спасительную тишину от хаоса мыслей.

Жрица обмякла в руках Рё. Ее дыхание было неровным, губы побледнели, а ресницы дрожали, словно она все еще пыталась вырваться из липкой паутины видения.

— Аой! — Хинако дернулась было вперед, но Рё остановил ее резким жестом.

— Не трогай ее, — сказал он глухо. — Сейчас нельзя.

Кейдзи молча смотрел на лежащую без сознания жрицу. Его лицо, обычно насмешливое, теперь было суровым и напряженным.

— Ты позволил ей говорить с Цукуёми, — медленно произнес он. Это был не вопрос — обвинение.

Рё не сразу ответил. Он осторожно уложил Аой на хаори, поправил выбившуюся прядь волос – движение слишком личное для простого приказа императора.

— У меня не было выбора, — наконец сказал он. — Она должна была вспомнить дорогу.

— Или услышать зов, — хрипло добавил Кейдзи. — Ты играешь с огнем, Рё.

Самурай поднял на него взгляд. В темных глазах мелькнуло то, чего Кейдзи прежде никогда не видел: страх.

В этот миг Аой судорожно вдохнула. Ее пальцы сжали ткань хаори, словно пытаясь удержаться за реальность.

—Цукуёми… — выдохнула жрица, не открывая глаз. — Она показала…

Рё наклонился к ней.

— Что она показала?

Аой медленно открыла глаза. В них плескалась тьма, которая медленно отступала.

— Врата, — еле слышно прошептала она. — Путь к ним.

Она тяжело сглотнула. Губы ее дрожали.

— Но если мы пойдем туда… кто-то из нас останется по ту сторону.

Тишина накрыла ночной лес.

Рё не стал спрашивать – кто именно.

Словно он уже знал ответ.

Глава 12

Тропа вела их сквозь лес, в котором будто не осталось ни времени, ни пространства. Дрожащий свет факела выхватывал лишь маленький круг земли под ногами путников – все остальное тонуло в чернильной темноте. Дальше вытянутой руки мир перестал существовать.

Рё и Аой шли впереди, плечом к плечу; глухая тишина между ними давила на уши. Время слов прошло. После случившегося говорить было бессмысленно. У Аой не было желания даже узнавать, что означали слова Цукуёми о проклятом роде самурая, идущего рядом. За страшными словами таилась беда, готовая поднять голову, стоило ее потревожить.

Аой чувствовала присутствие Рё кожей – холодное и сдержанное, как всегда. Жрица оставила всякую надежду понять его. У воина была своя дорога. Она же собиралась идти своим путем. Слова проклятой ками проникли в душу холодком сомнения. Что, если только змея может рассказать ей правду?

В Хинако и Кейдзи тоже не осталось прежней легкости. Шутки и колкости остались на поляне, где пролилась кровь культистов. Теперь их придавила тяжесть пророчества, связавшего всех воедино.

— Ты уверена, что мы идем правильно? — нарушил тишину Кейдзи. Его голос звучал глухо, словно тени поглощали слова. — Я не вижу никаких ориентиров. Такое чувство, будто стороны света исчезли. Ни юга, ни севера.

— Тропа приведет нас к Вратам, — ответила Аой, не оборачиваясь.

Она не сомневалась. И это пугало больше всего.

— Откуда ты знаешь? — тихо спросила Хинако, поравнявшись с ней.

Аой повернула голову. В глазах подруги она увидела страх.

— Она зовет меня, — сказала Аой так же тихо. — Я чувствую это.

— Мне страшно, — призналась Хинако.

— Мне тоже, — ответила Аой и взяла подругу за руку.

Это было правдой. Ужас и сомнения переполняли ее и путали мысли. Аой уже не могла отличить, где явь, а где видение. Она шла по тонкой грани.

Тропа исчезла внезапно.

Не оборвалась, а пропала, словно ее стерли. Аой остановилась, не сразу осознав, что произошло, и отпустила руку Хинако. Под ногами была лишь влажная земля, усеянная мертвыми листьями.

— Куда теперь? — голос Рё был полон неестественного спокойствия.

Аой открыла рот, чтобы ответить… но не смогла.

Вдруг что-то толкнуло ее вперед. Резко, почти болезненно. Ноги сами сделали шаг. Затем еще один. И она пошла.

Нет. Ее повели к Вратам. Она шагала все быстрее. Дыхание сбилось. Лес сомкнулся вокруг: тесно переплетенные ветви преградили путь, но тело не желало замедляться. Голова опустела, оставив лишь одну настойчивую, почти болезненную мысль – туда. Ей нужно туда.

— Аой! — крикнула Хинако. Ее дрожащий голос потонул в шуме проснувшегося леса.

Деревья словно ожили. Вокруг разлилось ощущение угрозы. Лес не хотел пропускать путников вперед. Он ставил подножки, выставляя то тут, то там корни, хлестал по лицам ветками и цеплялся за одежду, норовя ее разорвать.

Рё догнал жрицу и резко схватил за локоть, но тут же понял: она не может сопротивляться зову. Глаза цвета жженного чая заволокло туманом предназначения. Аой не видела ничего, кроме пути вперед.

— Ее ведет змея, — сказал он глухо. В голосе его звучала обреченность.

Лес оборвался так же внезапно, как и начался.

Аой остановилась на краю прогалины. Воздух изменился – стал тяжелее, наполнился незнакомыми запахами. Она вынырнула из морока, задыхаясь, словно после долгого бега.

Рё стоял рядом. Его рука почти касалась ее холодной ладони.

— Мы пришли, — просто сказал он.

Перед ними возвышались Врата.

Сложенные из грубого камня тории вросли в холм, точно были его частью. Плющ оплел их, хищно вгрызаясь в серый камень. От Врат волнами исходила чуждая сила. Она не была злой, она была другой. Не предназначенной для этого мира.

Тропа серебрилась в лунном свете и вела прямо внутрь.

— Какие… жуткие, — прошептала Хинако, обхватив себя руками. Ее сотрясала крупная дрожь. — Они будто какие-то неправильные. Мне кажется, если мы войдем, кто-то из нас уже не выйдет. Вы чувствуете это?

— Да, — выдохнула Аой и сделала шаг вперед.

Рука Рё легла ей на плечо.

— Одной нельзя.

— Это мой путь, — возразила Аой. — Цукуёми зовет меня.

— Тогда мы идем все вместе, — отрезал он. — Или не идет никто.

Что-то в его голосе заставило Аой посмотрела на него. В его черных глазах она впервые увидела тень сомнения. Словно он боялся того, что скрывалось за Вратами. Словно он уже был здесь раньше. И заплатил за это цену.

— Я пойду, — быстро сказала Хинако, будто опасаясь, что Аой будет возражать.

Кейдзи кивнул.

— Мы проделали долгий путь ради этих Врат. Что продолжить расследование нам нужен амулет, о котором говорил Сорэку.

— Сораку, — закатывая глаза, поправила его Хинако.

— Ну да, — ухмыльнулся самурай в ответ.

Аой медленно вдохнула. Сердце тяжело билось в грудной клетке. Пути назад не было.

— Тогда идем.

Она шагнула к Вратам. Камень под ногами едва ощутимо дрогнул. Земля сделала первый за долгое время вдох.

Аой замерла, прислушиваясь. Сердце забилось сильнее, глухо отозвавшись болью в висках. Она ощущала Врата не только дрожью под ногами, но всем своим существом. По телу прокатилась волна мурашек.

Плющ на Вратах вдруг ожил.

Сначала едва заметно. Затем листья начали медленно расползаться, оголяя серый камень тории. Между ними проступил тусклый свет. Не от луны и не от факела – бледный, холодный, как отражение звезд в заросшем тиной пруду.

Воздух потяжелел, дышать стало труднее.

Аой почувствовала, как внутри нее что-то отозвалось. Не уже ставший привычным ужас, а отблеск узнавания. Будто сила, притаившаяся за Вратами, знала ее задолго до сегодняшней ночи.

— Они… — голос Хинако дрогнул. Она шагнула назад и пошатнулась – колени подогнулись. — Они словно живые.

Аой обернулась и посмотрела на подругу: бледное лицо, расширенные зрачки, дрожащие губы.

— Что с тобой, нэтян? — с беспокойством спросила Аой.

— Мне плохо здесь, — прошептала Хинако. — Трудно дышать…

Кейдзи подхватил разом ослабевшую жрицу. Глаза ее закатились, дыхание стало прерывистым. Это место вытягивало из нее силы.

Аой сделала было шаг к подруге, но… остановилась.

Врата звали ее. Манили незримо, но настойчиво. Но как же Хинако? Аой вновь обернулась на подругу, обмякшую в руках обеспокоенного самурая. Оставить ее здесь? Идти вперед одной?

Словно отвечая на ее мысли, Рё вдруг произнес:

— Врата ждут всех, кто пришел к ним. Никто не может остаться за ними. Выбора нет. Хинако пойдет с нами, или никто не войдет под их сень.

— Откуда ты знаешь чего хотят Врата? — Аой повернула голову и встретилась с его взглядом.

Впервые за все время он не был холодным. В нем были боль, сожаление и невыразимо глубокая печаль. Будто он знал цену, которую нужно заплатить, с самого начала.

— Аой… — прошептала Хинако, с трудом приоткрыв глаза.

Кейдзи прижал ее крепче к себе. Он молчал, но челюсти были сжаты так сильно, что на них выступили желваки.

От Врат вновь прокатилась земная дрожь. Изнутри донесся протяжный, низкий звук – будто глубоко под землей кто-то провел ладонью по натянутой струне кото.

Аой почувствовала, как ее потянуло внутрь. Неотвратимо. Неизбежно. Она невольно сделала шаг вперед.

— Ты уверен в том, что делаешь, Рё? — тихо спросил Кейдзи, прямо глядя на друга. В его взгляде не было осуждения – лишь понимание.

— Выбора нет, — ответил Рё, и в его голосе слышалась обреченность. — Зову предназначения невозможно противиться.

Воздух в тории пошел рябью, затем уплотнился и потемнел. Теперь за вратами не было видно холма – лишь беспросветную тьму. И она была точно живая.

Аой приблизилась к Вратам.

В тот же миг свет факела погас. Лес отступил, не желая быть свидетелем происходящего.

Сердце Аой вдруг замедлилось. Она обернулась и посмотрела на подругу, затем – на Рё.

— Неужели другого выхода нет? — ее голос дрожал от непролитых слез. — Хинако не может идти с нами.

— Врата примут всех либо никого, — ответил Рё устало. — Мне жаль, маленькая жрица, но такова цена знания.

— Я… я пойду с тобой. До конца, — прошептала Хинако и протянула Аой дрожащую руку.

Жрица прикоснулась к ледяной ладони подруги и посмотрела ей в глаза. И увидела там не решимость, а отчаяние.

Опустив голову, Аой сделала глубокий вдох и шагнула к Вратам.

И тьма за ними сделала шаг ей навстречу.

Глава 13

Они вошли под сень Врат, и мир сразу стал иным.

Шаги не отзывались ни звуком, ни ощущением опоры. Аой на мгновение потеряла чувство пространства: воздух стал вязким, словно его можно было раздвинуть руками. Здесь был свет, но было непонятно, откуда он исходил — отовсюду и ниоткуда одновременно.

Перед ними высились Сэмбон Тории.

Они стояли вплотную друг к другу, и все же казалось, что каждый из путников оказался в полном одиночестве. Ряды алых тории уходили вдаль, изгибались, растворялись в тенях, и невозможно было понять — стоят ли они без движения или же извиваются, словно тело гигантской змеи.

Аой замерла, чувствуя, как вдруг ее сердце успокоилось. Теперь оно билось ровно. На душе стало спокойно. Слишком спокойно.

— Что… это? — ее голос прозвучал глухо, словно это место поглощало звуки.

Рё шагнул к ней ближе и положил ладонь на плечо. Касание было реальным, тяжелым, теплым – единственным, что удерживало жрицу в ощущении собственного тела.

— Это путь, — сказал он тихо. — Останавливаться здесь опасно.

Он не стал объяснять, и Аой вдруг поняла, что он знает это место.

Она обернулась к Хинако.

Жрица выглядела опасно плохо. Хуже, чем у Врат. Лицо побелело, губы посинели, дыхание сбилось, будто воздух здесь отравлял ее с каждой секундой промедления. Кейдзи держал ее на руках, стараясь не показывать тревоги, но по тому, как дрожали его пальцы, Аой все поняла. Только она чувствовала себя в этом месте нормально.

— Хинако… — она сделала шаг к подруге.

— Аой-тян, — выдохнула та, с трудом приоткрыв глаза, — я… не могу… дышать.

Тории словно отозвались на эти слова.

Тени между воротами стали сгущаться, пространство позади темнело, будто кто-то неотвратимо стирал уже пройденный путь.

— Нельзя стоять на месте, — резко бросил Рё. — Если остановимся, нас оставят здесь навсегда.

— Кто? — хрипло выдавил Кейдзи, оглядываясь на исчезающие в мареве тени тории.

Рё не ответил.

Аой чувствовала странную легкость во всем теле. Здесь не было боли, не было страха, не было сомнений. Это место принимало ее, словно знало давно. Ей стало так спокойно на душе, как ни было уже многие луны там, в храме. И от этого стало по-настоящему жутко.

«Если это место кажется мне домом… Что это значит?»

— Пойдем. Пока Хинако не стало еще хуже, — сказала она наконец и двинулась вперед.

И они пошли по дорожке, вымощенной камнями, под сенью алых, словно кровь, тории. Вокруг не было ничего — ни впереди, ни позади.

Тории сдвинулись, смыкаясь за их спинами. Камень под ногами задрожал, и где-то в глубине вновь прокатился низкий протяжный звук, который они слышали перед входом во Врата.

Кейдзи крепче прижал к себе ослабевшую Хинако.

— Надеюсь, ты действительно знаешь, что делаешь, — тихо сказал он Рё.

Рё еле заметно вздрогнул — казавшаяся непробиваемой броня дала трещину. Коротко кивнув, он двинулся вслед за Аой.

Вокруг стояла тишина, лишь шорох дзори путников нарушал ее. Ни звуков леса, ни шума ночного ветра. Они двигались сквозь тории, а тени сгущались за их спинами, отрезая путь назад.

Рё поравнялся с Аой. Между ними выросла холодная стена тишины.

Позади послышался стон.

Хинако обмякла в руках Кейдзи. Из носа потекла тонкая струйка крови, капая на тропу и тут же исчезая. Камень жадно впитывал ее, принимая жертву.

— Она не выдерживает, — сквозь зубы произнес Кейдзи. — Рё.

Рё остановился. В его глазах вновь мелькнуло сомнение.

— Этому месту нужна жертва, — произнес он наконец. Его взгляд остановился на лице Хинако, но мыслями он будто был вовсе не здесь и не сейчас.

— Что?! — гневно прошипела Аой, бросаясь к подруге.

Слова повисли в неестественной тишине. Рё перевел на нее застывший взгляд. Он молчал.

— Значит, она… — коснувшись холодного лба подруги, Аой посмотрела на самурая.

— Нет, — оборвал ее Рё. — Никто из нас не останется здесь.

Хинако вдруг распахнула глаза. Зрачки были расширены, взгляд ясный, словно и не было недавней слабости.

— Ты ведь знаешь, что кто-то из вас не вернется? — тихо спросила она чужим низким голосом.

Рё не отвел взгляда.

— Нет, — ответил он. — Я не позволю.

— И это будет по твоей вине, правда, самурай-сан? — Хинако не слушала его; ее бледные губы дрогнули в холодной улыбке, так не похожей на нее. Огромные расширенные зрачки смотрели за грань и видели все, что скрывал Рё.

— Я постараюсь не допустить этого, — устало вымолвил самурай.

Кейдзи сжал челюсти.

— Зачем мы пришли в это проклятое место, если ты знал, чем это кончится? — сухо спросил он.

— Если мы не дойдем до конца, погибнут все, — сказал Рё, глядя другу в глаза. — Ты знаешь, это правда.

Пространство вновь содрогнулось. Земля под ногами путников пошла волной, пытаясь стряхнуть их с тропы. Алые тории начали раскачиваться. Камень трескался, тени устремились к людям, точно голодные звери.

— Бежим! — крикнул Рё и схватил Аой за руку.

Они рванули вперед.

Воздух стал густым, сопротивляясь каждому шагу. Земля шла волнами, затрудняя бег, а камень тропы крошился. Кейдзи бежал из последних сил, прижимая Хинако к груди. Кровь из ее носа уже не останавливалась.

Где-то позади раздался сухой треск — врата начали складываться, как карточный домик, грозя похоронить путников под собой. Пространство сжималось. Быстро. Неотвратимо.

— Быстрее! — крикнул Рё, не оборачиваясь.

Аой бежала, чувствуя, как легкие начинают гореть. Воздух пах близкой грозой, дерево оглушительно трещало, а тело ощущало нарастающий гул. Это место либо пыталось вытолкнуть их поскорее, либо удержать здесь навсегда.

Позади Кейдзи споткнулся, едва не упав. Он стиснул зубы, перехватил Хинако удобнее и побежал дальше. Голова жрицы бессильно запрокинулась, пряди волос прилипли к влажному лбу.

— Хинако… — тревожно позвала Аой.

Ответа не было.

Кровь продолжала капать из носа жрицы — темные капли исчезали, едва коснувшись поверхности быстро мелькающего под ногами камня. Каждая капля отдавалась в груди Аой глухим, болезненным толчком.

— Она не выдержит, — хрипло выкрикнул Кейдзи. — Рё!

Самурай даже не думал останавливаться.

— Если хочешь, чтобы мы выбрались все вместе, продолжай бежать! — прорычал он, таща за собой Аой.

— Рё! — крикнула Аой, когда перед ними, едва не придавив их, рухнула колонна тории.

Самурай подхватил жрицу на руки и перемахнул через препятствие. Кейдзи последовал за ним. Кровь стекала по его раненому бедру.

— Что происходит?! — вцепившись в хаори самурая, спросила Аой, пытаясь перекричать шум разрушений.

— Врата требуют жертвы. Не хотят пропускать тех, кто… не должен переходить грань миров, — ответил Рё — его дыхание сбилось от быстрого бега. — Они хотят крови.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я уже бывал здесь.

Аой уставилась на грязное, покрытое пылью лицо самурая.

— Что?!

Рё бросил взгляд на жрицу и, потеряв бдительность, еле увернулся от куска дерева, прилетевшего откуда-то сверху.

Пространство застонало, и по тропе побежала трещина, которая ширилась и щерила пасть, словно чудовище, готовое поглотить бегущих путников.

— Ты знал путь сюда, — слова Аой прозвучали не вопросом, а обвинением.

— Нет, — Рё покачал головой. — Только ты могла их отыскать.

— Рё! — крикнул Кейдзи и мотнул головой, указывая на свет впереди. — Выход!

Самурай кивнул в ответ и побежал по краю расщелины, открывшей свое темное чрево посреди тропы.

Пыль от рушившихся тории покрывала беглецов с ног до головы. Им приходилось то и дело уворачиваться от падающих кусков врат. Но самую большую опасность представляла сама тропа. Она словно взбесилась. Камни раскалывались, падая в пропасть, которая образовалась посередине. Словно, не получив причитающейся им жертвы, Врата решили поглотить их всех разом.

Свет, забрезживший в конце ряда тории, был так близко, что, казалось, до него можно дотронуться рукой, если протянуть ее.

Аой с тревогой выглянула из-за плеча Рё и взглянула на Хинако, которая безжизненно висела на руках обессилевшего Кейдзи. Он бежал из последних сил. И тут жрица с ужасом увидела, как нога самурая соскальзывает с края тропы.

— Кейдзи! Хинако! — закричала она отчаянно.

Остальное произошло в мгновение ока. Обернувшись, Рё споткнулся и покатился кубарем, Аой откатилась в сторону, больно ударившись боком об упавшие тории. Самурай вскочил на ноги и бросился к Кейдзи. Он ухватил друга за плечо, удерживая на тропе. Кейдзи начал заваливаться назад, а Хинако соскользнула с его рук и полетела в пропасть.

Аой, забыв о собственной боли, спотыкаясь, бросилась к краю пропасти, в отчаянной попытке схватить Хинако за руку. Не дать ей упасть.

— Хинако! Нет! — отчаянный крик застрял в горле.

Рука схватила лишь пустоту.

«Вот она. Цена, о которой он говорил.»

Нет. Нет! НЕТ!

Аой закрыла лицо руками, не в силах справиться с ужасной мыслью.

— Аой помоги же! — вдруг прохрипел Кейдзи.

Аой распахнула глаза и уставилась на него. Кейдзи держал Рё за ноги — самурай практически полностью исчез в расщелине.

— Нет! — вновь выкрикнула в отчаянии Аой и бросилась помогать Кейдзи. — Держись, Рё!

Она схватила его за ноги и помогла тащить, оказавшегося слишком тяжелым самурая.

— Давай же, Рё! Держись! — просипел натужно Кейдзи, на его лбу вздулись вены.

Они тянули и тащили его вверх, не позволяя пропасть во тьме.

Наконец из-за края показался сначала торс, а затем и плечи самурая. А следом…

Аой не могла поверить своим глазам.

Рё тянул за собой Хинако. Он мертвой хваткой держал ее за запястье. Хинако была жива, но впала в странное забытье. Дыхание ее было прерывистым, лицо побледнело до синевы.

— Хинако! — с облегчением вскрикнула Аой. Слезы прочертили грязные дорожки по пыльным щекам. Она схватила подругу за ледяную руку и, обжегшись неестественным холодом, отпрянула назад.

— Что с ней? — она растеряно поглядела на Рё. — Почему она такая холодная.

— Нам нужно выбираться отсюда, — сказал Рё, старательно избегая ее взгляда. — Поднимайтесь.

Глава 14

Врата ослабили хватку, но будто по-прежнему пытались удержать их. Тории рушились, поднимая вокруг клубы пыли, а посреди тропы все так же ширилась пропасть, по краю которой бежали измученные путники. Земля больше не шаталась под ногами, лишь изредка по ней пробегала едва заметная дрожь. Выход маячил впереди зыбкой надеждой, в которую Аой отчаянно хотелось верить. Но неизвестность за пределами этого места страшила ее куда сильнее, чем все то, с чем они столкнулись здесь.

Жрица бросила короткий взгляд на бледное лицо Хинако, и сердце ее сжалось от тяжелой вины. Эти Врата почти отобрали две жизни. Почти. Им удалось вытащить Рё и Хинако из пропасти, но теперь неизвестно, отпустят ли их Врата, не получив чьей-то души.

— Что нас ждет там, за Вратами? — спросила Аой и тут же закашлялась. В воздухе стояла пыль: она забивалась в нос и оседала в горле, мешая говорить и даже дышать. Тории мелькали мимо. Путники старались не сбавлять темп.

— Ёминокуни, — спокойно ответил Рё.

— Ё-ёминокуни?! — ахнула Аой, уставившись на затылок бегущего впереди самурая. — Страна Мрака?

— Да, — голос Рё не выдавал ни малейшего волнения. Словно они собрались на прогулку в Императорский сад в Киото.

— Ты знал об этом? — Аой обернулась к Кейдзи, который хромал все сильнее. Теперь его хакама была почти полностью пропитана кровью.

Их глаза встретились лишь на долю секунды, но Аой все поняла. Да, Кейдзи — верный соратник и друг Рё — конечно же, все знал. Он был осведомлен куда лучше, чем она.

Гнев подступил к горлу, как полноводная река, грозя смыть остатки разума, в котором Аой сейчас так нуждалась. Казалось, только она бежала вслепую — неведомо куда.

— Почему мы идем в мир мертвых? — ее голос дрожал. И было невозможно понять, дрожал он от злости или от невыносимой усталости.

— Разве нас не направил туда тэнгу Сораку? — ответил вопросом на вопрос самурай, не оборачиваясь.

— Да, но… зачем? Он говорил об амулете, который должен указать нам путь к истине, верно?

— Амулет находится в Ёминокуни. Но точной дороги к нему я не знаю.

— Но ты был здесь, — в голосе жрицы звенело обвинение.

— Был, — Рё обернулся. На лице, покрытом росчерками тонких шрамов, промелькнуло странное выражение. — Но не из-за амулета. Я не знаю, как именно он связан с Цукуёми.

Пространство, словно услышав имя проклятой ками, вновь содрогнулось и пошло трещинами. На этот раз — быстрее. Аой всем телом ощутила, как реальность пытается вытолкнуть их.

— Осталось немного! Держитесь! — крикнул Рё, указывая на маячившие впереди тории. — Не останавливайтесь!

Всмотревшись в даль, Аой действительно увидела его. Выход!

Последняя арка светилась… тьмой. Аой не понимала, как это возможно, но эта темнота будто излучала свет. Рё резко остановился прямо перед ней и, обернувшись к остальным, мрачно произнес:

— Добро пожаловать в Ёминокуни.

Сделав шаг вперед, он пропал, словно его никогда и не было. Страх сжал желудок Аой холодным кулаком.

— Идите вперед, Кейдзи, — сказала она, кивком указывая на тории.

Кейдзи с сомнением посмотрел на жрицу.

— Идите, — мягко подтолкнула его Аой.

Она не хотела оставлять Хинако, не убедившись, что та пересекла грань миров. Одна лишь мысль об этом заставила ее нервно сглотнуть. Тот миг, когда она чуть не потеряла подругу на этой тропе… был самым страшным в ее жизни.

Кейдзи посмотрел на Хинако, лежащую у него на руках. Дыхание девушки было прерывистым, губы из синих стали белыми. Лицо — мертвенно бледным. Длинные ресницы дрожали, словно она видела кошмары.

Самурай посмотрел Аой в глаза и, наконец решившись, вошел во врата.

Оставшись одна, Аой обернулась на разрушающийся мир Врат. Он тонул в алом мареве: тории падали и складывались, точно карточный домик. Медлить было нельзя. Но что-то удерживало жрицу на месте.

— Почему мне так спокойно здесь? — прошептала она, всматриваясь в окружающий хаос.

— Ты не принадлежиш-шь миру живых, — холодный голос зазвучал отовсюду.

Голова Аой взорвалась ослепительной болью. Она пошатнулась, схватившись за виски и сдавливая их. Видения с тошнотворной быстротой сменяли одно другое перед ее глазами. Жрица сделала усилие над собой и шагнула в спасительную темноту последних тории.

Тьма ослепляла. Боль стихла, но глаза отказывались привыкать к темноте. Мир вокруг был словно покрыт серой дымкой. Волна ужаса сжала горло, мешая сделать вдох, и Аой начала задыхаться.

— Аой! — знакомый хриплый голос и теплые руки, сжавшие ее за плечи, вернули ее в реальность.

Аой распахнула глаза и наконец смогла разглядеть самурая, нависшего над ней. Его черные глаза с беспокойством осматривали ее. Тяжелые ладони лежали на плечах, принося успокоение.

— Ты в порядке? — хриплый голос Рё был полон тревоги. Это была первая яркая эмоция с тех пор, как они вошли во Врата.

— Да, — хрипло выдохнула Аой и откашлялась. Горло все еще саднило от пыли.

— Зачем ты осталась последней? — жестко проговорил он, сверкнув стальным взглядом в сторону Кейдзи, который стоял рядом с застывшим лицом.

Между ними явно что-то произошло, пока Аой отсутствовала. Хинако на руках у самурая не приходила в сознание.

— Я хотела убедиться, что Хинако точно сможет перейти грань миров, — ответила Аой, не отводя взгляда. — Врата так и не получили свою жертву. Я не хотела рисковать и выпускать ее из виду.

— Глупо, — бросил Рё. — Врата забирают последнего.

У Аой похолодели ладони: в этот миг она поняла, что могла остаться там навсегда.

Она замерла, не находя слов для ответа.

Врата действительно могли оставить ее, могли не пустить в Ёминокуни. А этот пробирающий до костей ледяной голос, который она услышала перед тем, как боль накрыла ее… была ли то Цукуёми?

— Но не забрали, — наконец выдавила Аой, стараясь казаться невозмутимой и не показывать страха, охватившего ее.

— Это-то и странно, — пробормотал Кейдзи, за что получил от Рё очередной полный угрозы взгляд.

— Больше никогда не делай так. Ты не знаешь правил этого мира, — отрезал Рё и принялся осматриваться.

— Я знаю достаточно о мире мертвых, — твердо сказала Аой. — Не забывай, самурай-сан, я ведь жрица храма Исэ-Дзингу.

Ответом ей стала тишина.

Самурай отвернулся от нее, оставив наедине с мыслями и… чувством вины за свой поступок.

Тряхнув головой, она подошла к Хинако. Кейдзи устроил ее на земле, подложив под голову сложенную вдвое хаори.

— Ей стало хуже? — тихо спросила Аой и бережно убрала темный локон с влажного от пота лба подруги. — Она холодная, как лед.

— Сердце ее все еще бьется, но очень слабо, — мрачно ответил самурай и опустился рядом с жрицей на колени. — Нам нужно быстрее найти амулет и выбираться отсюда.

Рё не обращал на них внимания и продолжал осматриваться вокруг, будто что-то искал.

Аой впервые обратила внимание: мир вокруг действительно был серым, покрытым пеплом. На небе не было ни луны, ни солнца. Горизонт поглотил небо без остатка.

Куда ни падал взгляд — тянулась бесконечная пустошь. Ни дерева, ни даже чахлого кустарника. Здесь не было ничего. И никого.

Или так только казалось с первого взгляда.

Тишина здесь была ненормальной — пустой и звенящей одновременно. Говорить вдруг показалось неправильным. Грудь сдавила невидимая тяжесть, и Аой сделала глубокий вздох, пытаясь освободиться от нее.

И вдруг поняла: у воздуха почти нет запаха. Ни сырой земли, ни травы, ни дыма. Только слабая металлическая нотка, будто где-то рядом совсем недавно пролилась кровь.

Рё застыл в стороне, напряженно вглядываясь в серую даль. Взгляд его был цепким, жестким — таким он смотрел в лицо врага, оценивая его. Только теперь врага не было видно.

— Мы не одни, — произнес он глухо, не поворачивая головы.

Кейдзи поднялся на ноги и положил руку на меч. Следом медленно поднялась и Аой. Где-то глубоко внутри шевельнулась тревога. Она тоже почувствовала чье-то присутствие — оно ощущалось все отчетливее.

— За нами наблюдают? — спросила жрица, стараясь говорить спокойно.

Рё коротко кивнул.

Кейдзи стиснул зубы и крепче сжал руку на рукояти дайто. Он стоял над Хинако, как щит, хотя сам был покрыт кровью и пылью, а лицо осунулось от усталости.

— Пусть наблюдают, — процедил он. — Только пусть быстрее отдадут то, за чем мы пришли.

Через несколько безмолвных мгновений, Аой заметила, что пепел под ногами пришел в движение. Линии удлинялись, расширялись и наконец стали сплетаться в круги, сжимались, расходились снова — пока не сложились в узор, похожий на древний знак.

Земля разверзлась и сделала вдох.

Из серой пустоты выросли тории. Не алые, как во Вратах, а черные, вырезанные из эбенового дерева. Они казались такими древними, будто стояли здесь со времен создания мироздания.

И между ними неподвижно возвышался человек.

«А человек ли это?» — отстраненная мысль скользнула по краю сознания, но быстро сменилась лишь немым изумлением.

Высокий силуэт в длинных одеяниях, которые шевелил несуществующий здесь ветер. Лицо прятала маска — гладкая и бесстрастная, с узкими прорезями для глаз.

Когда незнакомец сделал шаг вперед, Аой поняла, что его ноги не касаются земли. Он не шел — он парил.

— Привратник, — выдохнул Рё, и в его голосе прозвучало нечто напоминающее… тревогу.

Аой взглянула на него.

— Ты знаешь его?

Рё ответил не сразу. Его пальцы напряглись на рукояти меча — почти незаметно, но достаточно, чтобы Аой поняла: самурай был настороже.

— Он не делает первый шаг, — наконец сказал он тихо. — Но никогда не пропускает задаром.

Кейдзи зло сплюнул на землю. Пепел тут же поглотил след, будто его и не было.

— Задаром? — глухо переспросил он. — Разве мы не заплатили цену в этих проклятых Вратах? Разве этого недостаточно?

Он бросил взгляд на лежащую на земле Хинако, в которой едва теплился огонек жизни.

Привратник остановился в шаге от них, вырастая над ними, словно черная башня. Неотвратимый и нереальный, как и все это место.

Он поднял руку — тонкие пальцы были бледны до синевы, а на их кончиках блеснули острые когти. Этот жест не был угрожающим. Привратник требовал тишины.

И в этот миг Аой почувствовала, как что-то откликнулось у нее в голове. Не мысль и не голос. Звук.

Тот самый, низкий, протяжный стон, который они слышали еще во Вратах. Теперь он дрожью прокатился по ее телу, отдаваясь гулом в костях.

Привратник заговорил. Но ни одного слова не было произнесено вслух.

Голос его раздался в сознании путников. Сухой, как шорох песка по камню.

«Куда идут мертвые — там должен быть проводник. Куда идут живые — там должна быть плата».

Аой невольно шагнула назад. В голове снова прозвучало:

«Вы уже коснулись грани. Вы уже пролили кровь. Вы уже оставили страх. Но вы еще не заплатили цену».

Кейдзи дернулся вперед, и Рё едва успел схватить его за плечо, чтобы остановить.

— Стой.

— Я не буду слушать эту чушь, — прошипел он, потеряв самообладание. — Мы заплатили цену. Чего еще тебе нужно?!

Привратник чуть наклонил голову.

На мгновение Аой показалось, что за прорезями маски она увидела отблеск света.

«Имя. Память. Кровь. Или душа».

Слова обрушивались на них одно за другим, точно тяжелые камни с вершины горы. Аой почувствовала, как волосы на затылке зашевелились от ужаса.

Рё сделал шаг вперед, оттесняя друга плечом.

— Мы ищем амулет, — произнес он без эмоций. — Тэнгу Сораку указал нам путь сюда.

Привратник молчал.

Потом воздух пошел рябью, и рядом с ним, прямо из серого пепла, выступил камень. Алтарь.

Он был низким, высеченным из грубого камня. Всю поверхность покрывали глубокие трещины, словно он пролежал не одну сотню лет под землей. В центре было вырезано углубление, похожее на чашу.

«Амулет — дальше. Дальше — нельзя без платы».

Аой перевела взгляд на Хинако.

Жрица лежала тихо, неподвижно. Ее грудь едва вздымалась. Лицо было бледным, а кожа будто истончилась. Холод от нее исходил такой, что даже земля вокруг начала покрываться инеем.

И вдруг на Аой обрушилось понимание: Хинако уже платит. Это место уже забирает ее. Вытягивает из нее жизнь — секунда за секундой.

Кейдзи тоже это понял. Его покрытые шрамами и мозолями руки сжались в кулаки.

— Нет, — хрипло бросил он. — Ты не получишь ее.

Привратник повернул маску-лицо в сторону Хинако. Его голос прозвучал в голове Аой так отчетливо, будто шептал прямо в ухо:

«Она уже на пороге. Она почти здесь».

— Хватит! — сорвалась Аой, и впервые ее голос прозвучал громко в мертвой пустоте. — Мы пришли за истиной и не собираемся жертвовать душой!

Привратник молча смотрел на нее. Взгляд прожигал Аой насквозь. Он видел все. Даже то, что она так старательно прятала в самом темном уголке души. Алтарь перед ним погрузился чуть глубже в землю, словно приглашая приблизиться.

Рё смотрел на чашу в камне. На его суровом лице проступила решимость. Он медленно протянул руку вперед, а затем развернул ладонью к серому небу.

И Аой увидела старый шрам, пересекающий запястье. Этот след оставило не сражение — клятва.

Рё поднял взгляд на Аой. Темные глаза казались черными провалами — бездной без края и дна.

— Не вмешивайтесь, — сказал он тихо, обращаясь и к Кейдзи, который дернулся было вперед.

— Рё…

— Я уже был здесь, — вымолвил он, не отводя от Аой взгляда. — И тогда я не отдал нужного.

«И был наказан за обман», — прозвучало в голове.

Аой застыла, боясь пошевелиться. Как именно Ёминокуни наказало самурая? Жрица не осмелилась задать этот вопрос вслух.

А голос Привратника прозвучал снова, сухой и безжизненный:

«Что отдашь?»

Рё сжал пальцы, и шрам побелел, четко проступая на смуглой руке.

— Память, — сказал он и опустил ладонь в чашу.