Легенды Инея V-3

Глава III/ Акт I/ Отрар: Город конца

Глава III/ Отрар: Город Конца

Акт I

С высоты птичьего полета война теряет свои лица и превращается в отвратительный, пульсирующий живой организм, пожирающий саму землю. Небо над Отраром было разорвано на части. Густые, маслянисто-черные клубы дыма от тысяч пожарищ поднимались вверх, смешиваясь с магическим смогом, образуя удушливый, серно-желтый купол. Сквозь эту ядовитую пелену, рассекая отравленный воздух, стремительно неслись две колоссальные тени.

Две огромные боевые виверны, закованные в облегченную броню, летели в авангарде. Их мощные, кожистые крылья с каждым взмахом порождали локальные ураганы, сдувая пепел с облаков. На их спинах, пригнувшись к самым чешуйчатым шеям, сидели Каспиан, Аямэ, Рия и Кайра, чьи доспехи из матово-черного Римара поглощали скудный свет этого проклятого дня.

Спустя всего несколько секунд, прорывая звуковой барьер с оглушительным хлопком, за ними вынырнули еще две крылатые бестии. Одна из них была настоящим левиафаном — исполинским, покрытым старыми шрамами патриархом стаи, который нес на своей спине Огненного Титана Гёро. Вторая виверна, летевшая чуть правее и ниже, была заметно меньше, но двигалась с пугающей, хирургической грацией хищника, не знающего промаха. На ней сидел Архитектор.

Они стремительно догоняли первую двойку. Воздух вокруг них внезапно завибрировал. Из ядовитого тумана, словно глубоководные хищники, вынырнуло звено вражеских виверн Сенреля. Их наездники уже натягивали луки, а пасти рептилий набухали от концентрированной кислоты.

Но небесный бой закончился, не успев толком начаться.

Леон даже не стал доставать оружие. Виверна Гёро, издав рев, от которого задрожали небеса, просто протаранила ближайшего врага. Огромные когти патриарха впились в шею сенрельской рептилии, с хрустом ломая позвонки, и отшвырнули обезглавленную тушу вниз. Леон же, направив своего зверя в крутое пике, проскользнул между двумя другими врагами. Его виверна, повинуясь безмолвному приказу, ударила хвостом, усеянным шипами, разорвав брюхо одной из тварей, пока Рия и Кайра спереди уже добивали оставшихся, поливая их магическим огнем и болтами. Горящие куски мяса и обломки брони дождем посыпались на полигон.

Выровняв полет, Леон медленно поднял закованные в Римар руки к своей голове. С тихим, герметичным щелчком он отстегнул крепления и снял матово-черный шлем, чье лицевое забрало было выковано в виде безэмоциональной маски мертвого короля.

Ледяной, пропитанный гарью ветер мгновенно ударил ему в лицо, растрепав волосы. Леон не обратил на это внимания. Его, немигающий глаз сканировал развернувшийся внизу ад. Отрар пылал. Полигон перед ним превратился в перепаханное кратерами болото из грязи, крови и тысяч копошащихся фигурок, убивающих друг друга.

Леон перевел взгляд правее, туда, где на параллельном курсе летела виверна с Каспианом и Аямэ. Принц также снял визор, его аристократическое лицо было бледным от напряжения.

— Каспиан! — голос Леона, усиленный вплетенной в доспех магией ветра, легко перекрыл рев урагана и хлопанье крыльев. — Взгляни на левый фланг траншей! Похоже, в городе что-то случилось. Линия обороны прорвана в трех местах. Я не вижу Сама и Анга. Они пропали из виду!

Леон судорожно вглядывался в месиво внизу. Два его лучших рукопашника должны были держать сектор, но их там не было. Вместо них сенрельская тяжелая пехота уже затапливала укрепления Риалка.

Аямэ, сидевшая позади Каспиана, перегнулась через его плечо. Её белые волосы метались на ветру, а серые глаза сузились.

— Леон! — крикнула девушка-ассасин в ответ. — Перед самым началом генерального столкновения они сказали, что спустятся вниз! Там был какой-то прорыв, они решили помочь солдатам в прямой защите, чтобы оттянуть удар от госпиталей!

Леон сцепил зубы так, что желваки заходили на скулах. Мальчишки. Герои-смертники, не умеющие держать строй, когда их захлестывают эмоции. Архитектор погрузился в свои мысли. Несколько долгих минут он просто смотрел вниз, пока его мозг, подобно гигантскому вычислительному механизму, анализировал текущую диспозицию.

Ситуация была катастрофической. Армия Сенреля, несмотря на ужасающие потери от ударов дирижаблей, продолжала давить. Их передовые легионы уже не просто наступали — они начали методично, неумолимо смыкать кольцо вокруг Отрара, беря город-крепость в стальные тиски. Если они завершат маневр, никто не выйдет оттуда живым.

Но было и кое-что еще. На противоположном, дальнем конце Отрара, где находились южные ворота, Леон разглядел гигантскую, извивающуюся змею. Это были не войска. Это была бесконечная, паникующая колонна мирных жителей. Женщины, старики, дети с телегами и узлами — они пытались покинуть обреченный город, но их продвижение было слишком медленным. Они были идеальной, беззащитной мишенью.

Решение созрело мгновенно. Архитектор снова надел свой жуткий шлем-маску.

— Слушать мою команду! — прогремел голос Леона из-под металла, разлетаясь по тактической связи. — Каспиан, Аямэ! Вы немедленно спускаетесь к своим позициям! Берите командование над резервами Эквилибриума и ведите их в лобовую контратаку! Заткните бреши, которые оставили эти двое идиотов!

Леон сделал жест в сторону первой двойки виверн.

— Рия, Кайра! Вы берете дальний конец полигона! Сенрельцы пытаются взять нас в кольцо. Вы двое должны стать клином, который не даст им сомкнуть фланги. Разрешаю применять массированное разрушение!

Архитектор натянул поводья своей рептилии, заставляя её развернуться в сторону задыхающегося от дыма города.

— А мы с Гёро летим прямо к южным воротам Отрара! — закончил Леон. — Эвакуация идет слишком медленно. Мы спустимся в город, ускорим процесс и будем прикрывать жителей, пока они не уйдут на безопасное расстояние!

Виверны с пронзительным ревом разлетелись в разные стороны. Небесный строй распался, чтобы превратиться в карающие клинки на земле.

*Полигон*

Его звали Элиан. По крайней мере, когда-то у него было это имя. Сейчас он был просто порядковым номером в тысячной фаланге пехоты Риалка.

Элиан бежал. Его легкие, казалось, были наполнены битым стеклом и кипящей смолой. Каждый вдох приносил агонию, каждый выдох сопровождался кровавой пеной. Броня, которую он носил, была измята, покрыта грязью и чужими внутренностями. Вокруг него ревел абсолютный, первобытный хаос. Грохот заклинаний, лязг стали, хруст ломающихся костей и истошные, нечеловеческие крики умирающих слились в одну сплошную, давящую на психику симфонию.

Прямо перед ним, из завесы дыма, вынырнул солдат Сенреля. Лицо врага было скрыто под темным шлемом, его тяжелый палаш уже опускался для смертоносного удара.

Инстинкты Элиана, вбитые годами тренировок, сработали быстрее мысли. На бегу он перехватил свое длинное копье обеими руками. Его ядро маны, уже истощенное и болезненно пульсирующее, выдало последний, отчаянный всплеск.

— *Замерзни!* — прохрипел Элиан.

Стальное лезвие его копья мгновенно покрылось толстой, потрескивающей коркой неестественно синего, абсолютного льда. От лезвия повалил морозный пар. Элиан не стал блокировать удар врага. Он просто сжал зубы и сделал рывок вперед, вкладывая весь свой вес в один выпад.

Ледяное острие с омерзительным, мокрым хрустом пробило темный шлем сенрельца. Оно вошло прямо в лицо, пронзив кости черепа и замораживая мозг врага за долю секунды. Сенрелец застыл, его палаш так и не опустился. Элиан с силой дернул древко на себя, вытаскивая копье вместе с кусками обледенелой плоти.

Но война не прощает триумфа.

В тот самый момент, когда Элиан выдернул свое оружие, периферийное зрение уловило движение справа. Он не успел даже повернуть голову.

*ХРЯСЬ!*

Чудовищный удар тяжелого, зазубренного топора обрушился прямо на его правое плечо. Наплечник из имперской стали смялся, как фольга. Топор прорубил ключицу, раздробил кость и глубоко вонзился в легкое.

В глазах Элиана вспыхнула сверхновая боль. Весь воздух разом покинул его тело. Его ноги подкосились, и он, как подрубленное дерево, рухнул спиной в чавкающую, кровавую грязь полигона.

Удар был смертельным, но его сердце, поддерживаемое остатками адреналина и боевой магии, упрямо продолжало биться. Элиан лежал на спине, глядя в отравленное пеплом небо. Звуки битвы отдалились, превратившись в глухой, монотонный гул. В горле булькало. При каждой попытке вздохнуть из его рта вырывался лишь кровавый кашель, заливающий подбородок и шею.

«Это конец...» — вяло, словно сквозь вату, подумала угасающая часть его разума.

Его левая, уцелевшая рука начала судорожно, непослушными пальцами шарить по шее. Под нагрудником, на грязном, пропитанном потом шнурке, висел небольшой сверток из плотной, непромокаемой бумаги. Элиан рванул шнурок, срывая его с шеи. Дрожащими, окровавленными пальцами он с трудом развернул бумагу.

Внутри лежал маленький, крошечный вязаный носочек. Детский носок, который его жена тайком сунула ему перед отправкой на фронт, когда их дочери не исполнилось и трех месяцев.

Слезы, горячие и соленые, смешались с грязью и кровью на лице солдата. Он поднес носочек к губам, оставляя на белой шерсти багровый след, и прижал его к своей груди. Он не хотел умирать вот так. В грязи. Под чужими сапогами. Но тьма уже смыкалась вокруг его сознания.

Вдруг над ним выросла гигантская, заслоняющая небо тень.

Это был орк. Наемник Сенреля, колоссальный, покрытый шрамами зверь с зеленовато-серой кожей и выпирающими нижними клыками. В его руках была зажата огромная, усеянная железными шипами кувалда, с которой уже капали куски чужих мозгов. Орк посмотрел на лежащего Элиана своими крошечными, налитыми кровью глазками, оскалился в садистской ухмылке и занес кувалду высоко над головой, чтобы расплющить череп имперца.

Элиан зажмурился, сжимая в руке детский носок.

*ШШШИИИК!*

Странный, кристальный, звенящий звук пронзил воздух. Звук, похожий на то, как если бы кто-то разбил гигантскую стеклянную люстру.

Кувалда так и не опустилась.

Элиан медленно открыл глаза. Орк всё еще стоял над ним. Его руки были подняты. Но вместо головы у монстра теперь была лишь жуткая, кровавая каша. Прямо из затылка орка, пробив его череп насквозь с фантастической скоростью, торчали три длинных, заостренных, пульсирующих фиолетовым светом кристалла.

Это был чистейший аметист.

Мгновение спустя кристаллы в голове орка взорвались. Они не просто разлетелись на куски — они рассыпались в мельчайшую, острую, как бритва, фиолетовую шрапнель, превращая остатки головы монстра в кровавый туман. Обезглавленная туша рухнула на землю в метре от Элиана.

Сквозь рассеивающийся фиолетовый туман Элиан увидел их.

Люди в пепельно-серых, облегающих костюмах, лишенных знаков различия. Их лица были скрыты глубокими капюшонами и полумасками. Они двигались с пугающей, механической синхронностью.

Тот, кто убил орка, стоял с вытянутой рукой. Прямо из его открытой ладони, прорывая кожу, с тихим хрустом вырастали новые аметистовые шипы, готовые к следующему броску. Это был не маг. Это был метаморф, симбиот кристалла и плоти.

За ним бежали другие. Элиан затуманенным взглядом видел, как один из этих серых фантомов взмахнул рукой, и из его предплечья выстрелил длинный, гибкий хлыст из жидкого серебра, который в полете затвердел и снес головы сразу троим сенрельцам. Другой выпускал из ладоней рои мелких, рубиновых кристаллов, которые взрывались при контакте с броней врага. Они работали как идеальные, безжалостные машины для убийства, расчищая путь в этом океане хаоса.

Но они были лишь авангардом. Забойщиками, расчищающими дорогу.

Прямо за их спинами, буквально в метре от их смертоносных ударов, бежали другие. Люди в белых мантиях, перепачканных грязью и чужой кровью. Целители.

Их тактика была жестокой, клинической и лишенной всякого милосердия к мертвым. Они не останавливались. Целители буквально перепрыгивали через разорванные трупы, наступали сапогами на тех, кому уже нельзя было помочь, игнорируя мольбы тех, чьи раны были несовместимы с жизнью. Они искали только тех, в ком еще теплилась искра, которую можно было раздуть.

Один из таких лекарей, мужчина с изможденным лицом и безумным взглядом, подскочил к Элиану. Он рухнул на колени прямо в лужу крови солдата.

Лекарь не стал задавать вопросов. Он не произносил утешительных слов.

— Держи его! — рявкнул лекарь кому-то за своей спиной.

Элиан почувствовал, как чьи-то сильные руки намертво прижали его плечи к земле.

Лекарь, не тратя времени на извлечение топора, который все еще торчал в ключице Элиана, просто положил обе свои светящиеся ослепительно-белым светом руки прямо поверх открытой раны и рукояти оружия.

Процесс экстренного, боевого исцеления не был приятным. Это была пытка. Магия лекаря не зашивала рану аккуратно — она агрессивно, с применением грубой силы, заставляла разорванные ткани плавиться и спаиваться вместе, блокируя артерии и останавливая внутреннее кровотечение. Элиан почувствовал, как внутри него буквально закипает плоть. Кости в плече с противным, неестественным скрежетом начали стягиваться, образуя временную, хрящевидную мозоль.

Солдат выгнулся дугой, из его горла вырвался нечеловеческий, глухой крик боли, но руки помощников держали его крепко.

— Артерия перекрыта! Кровотечение остановлено! Жить будет, если не сдохнет от шока! — прокричал лекарь, мгновенно убирая руки. Свет вокруг его ладоней потускнел. Он даже не посмотрел на спасенного им солдата. Он уже вскочил на ноги, выискивая взглядом следующего выжившего. — Следующий! Грузите этого и уходим!

Реальность Элиана начала плыть. Шок от магического вмешательства был слишком силен. Цвета смешались. Звуки превратились в густую, пульсирующую кашу.

Он чувствовал, как чьи-то сильные руки подхватили его, поднимая с пропитанной кровью земли. Его перекинули через широкое плечо. Это был один из помощников лекаря — крепкий парень в защитном жилете.

— Держись, брат! Я вытащу тебя! — крикнул помощник, перекрикивая взрыв, прогремевший где-то совсем рядом.

Второй помощник, прикрывавший их спины небольшим энергетическим щитом, развернулся и побежал вслед за умчавшимся вперед лекарем.

Помощник, несущий Элиана, сорвался с места.

Видение мира для висящего на чужом плече солдата превратилось в калейдоскоп абсолютного, сюрреалистического безумия. Сквозь полуприкрытые веки, застилаемые кровавым потом, Элиан смотрел на мир вверх ногами.

Всё вокруг взрывалось. Земля содрогалась так, словно под ней пробудился древний бог. Где-то справа, с оглушительным треском, прорывая грязь и трупы, из-под земли выросла гигантская, двадцатиметровая стена из черного базальта — маг земли Риалка пытался блокировать прорыв кавалерии. Следом за этим, слева, прямо в гущу наступающих врагов ударил столб ослепительно-синего света, и на мгновение вся эта зона покрылась слоем смертоносного, бритвенного льда.

Помощник бежал. Он не просто бежал — он распрыгивался. Его сапоги были зачарованы рунами ветра. С каждым шагом он отталкивался от земли всё сильнее, его прыжки становились всё длиннее. Пять метров. Десять. Пятнадцать.

Ускорение нарастало с экспоненциальной прогрессией. Сердце Элиана сжалось от внезапного перепада давления.

Внезапно, помощник задействовал скрытый резерв своей брони. Прозвучал громкий, вакуумный хлопок.

Ускорение стало критическим. Окружающий мир просто... смазался. Люди, взрывы, осадные башни — всё это слилось в длинные, размытые цветовые полосы. От чудовищной кинетической силы их рывка всё, что находилось позади них, просто отлетело в стороны. Трупы, брошенное оружие, даже комья земли были сдуты ураганным шлейфом их бегства. Элиан, болтаясь на плече своего спасителя, проваливался в спасительную тьму бессознательности, сжимая в кулаке белый детский носочек, пропитанный его собственной кровью.

Но поле боя не замечало исчезновения одной песчинки. Война — это паноптикум, где каждая секунда рождает тысячу трагедий.

*После спасения Элиана*

Вон там, у подножия разрушенного земляного вала, стоит новобранец. Совсем мальчишка, в броне, которая велика ему на два размера. На нем нет ни единой царапины, его доспех девственно чист. Но он не двигается. Его копье выпало из дрожащих рук. Его глаза, широко распахнутые и пустые, смотрят прямо перед собой. Разум мальчишки, не выдержав вида того, как его командира разорвало на куски заклинанием кислоты, просто сломался. Он стоял статуей посреди ревущей смерти, ментально покинув это поле боя навсегда.

Чуть дальше, в кратере, заполненном дождевой водой и кровью, сидит ветеран. Его лицо покрыто седой щетиной и густой копотью. Он сидит странно, как-то неестественно прямо. И только присмотревшись, можно понять причину. Ниже пояса у него ничего нет. Его нижняя половина тела была оторвана прямым попаданием тяжелой баллисты Сенреля. Ветеран не кричит. Шок и массивная кровопотеря отключили болевые рецепторы. Он сидит, медленно моргая, и тупым, неверящим взглядом рассматривает свои собственные, дымящиеся внутренности, которые вывалились ему на колени. Его губы беззвучно шевелятся, возможно, вспоминая слова старой солдатской молитвы, которую он уже не успеет дочитать.

А в небе, над всем этим адом безумия, продолжают кружить виверны, сжигая друг друга в потоках пламени и магии, пока тени безликих в белых плащах продолжают свою невидимую, смертоносную жатву в тылах врага.

Война — это не благородные эпосы, воспетые бардами в трактирах под звон лютни. Война — это гниющая, смрадная утроба, в которой перевариваются человеческие надежды, превращаясь в кровавую желчь. С высоты птичьего полета, если бы у птиц еще остались силы летать над этим отравленным небом, полигон Отрара выглядел как гигантская, пульсирующая язва на теле континента.

Здесь, на земле, не было правых и виноватых. Здесь была только агония.

Молодой солдат Империи Риалк, чей возраст едва достиг шестнадцати лет, полз по раскисшей от внутренностей и дождевой воды земле. У него не было нижней челюсти — её оторвало шальным осколком ледяного заклинания. Из разорванного горла с каждым булькающим вдохом вырывались фонтанчики алой пены. Он полз, цепляясь непослушными пальцами за обломки копий, слепо пытаясь найти свою отрубленную руку, которая валялась в метре от него, всё ещё сжимая рукоять сломанного меча.

— Моя... моя рука... — пытался промычать он сквозь разорванную гортань, но извлекал лишь влажный хрип. — Мама говорила... нельзя терять... казенное имущество...

В нескольких шагах от него сидел маг огня Сенреля. Его разум, не выдержав перегрузки от постоянного использования маны и созерцания расчлененных товарищей, окончательно сломался. Он сидел, скрестив ноги в луже чужой мочи и крови, и истерично, надрывно хохотал. Огонь всё еще плясал на его кончиках пальцев, но он направлял его не на врагов. Он методично, с безумной, пугающей улыбкой прижигал собственные вытекшие глаза, сжигая оптические нервы.

— Слишком ярко! Слишком много красного! Нужно выключить свет! Выключите свет, господин центурион! — вопил маг, пока запах его собственной паленой плоти не перекрыл вонь поля боя.

Никто не обращал на них внимания. Тяжелая пехота просто перешагивала через бьющихся в конвульсиях раненых, втаптывая их лица в грязь подкованными железом сапогами. Грохот взрывов, хруст ломающихся костей, пронзительный визг раненых лошадей и монотонное, сводящее с ума чавканье тысяч ног по крови создавали симфонию абсолютного, беспросветного ада.

Над этим котлом смерти, прорывая пелену дыма, стремительно снижалась колоссальная тень. Патриарх виверн, несший на своей спине Леона и Гёро, заложил крутой вираж над разрушенными стенами Отрара и направился к центру города, в торговый квартал.

Приземление было жестким. Когти рептилии с лязгом и скрежетом вспороли остатки каменной брусчатки, поднимая тучи цементной пыли. Архитектор и Огненный Титан, не дожидаясь, пока зверь полностью остановится, спрыгнули на землю.

То, что когда-то было сердцем торговой жизни Отрара — пестрым рынком с шелковыми шатрами и ароматами специй — теперь напоминало скотобойню, по которой прошелся ураган.

Они стояли посреди площади, и их взгляды уперлись в монумент абсолютного кошмара.

Леон и Гёро одновременно, с глухим щелчком герметичных замков, сняли свои устрашающие шлемы-маски из Римара, открывая лица прохладному, но пропитанному гарью ветру. То, что они увидели, требовало человеческих глаз, а не тактических визоров.

Прямо по центру площади была разбросана чудовищная мозаика. Это было тело монстра. Китан. Но от него не осталось ничего целого. Его гипертрофированные мышцы, толстые кости и внутренние органы были не просто разрублены — они были методично, с садистской хирургической точностью распилены и вырваны из тела. Куски плоти, легкие, вырванные с корнем кишки и огромные куски челюсти валялись на расстоянии нескольких метров друг от друга. Земля под ними была пропитана черной, густой кровью, которая всё еще пузырилась от остаточной магии.

Но взгляд Гёро мгновенно проскользнул мимо останков монстра. Его глаза, расширенные от надвигающегося первобытного ужаса, остановились на двух других фигурах.

Первая — это была статуя. Идеально изваянная, детализированная фигура человека, полностью состоящая из серого, мертвого базальта. Но у этой статуи не было головы. Она была расплющена и вмята в плечи чудовищной силой.

А чуть поодаль, вмятое в каменную стену полуразрушенного склада, находилось то, что осталось от второго тела. Грудная клетка была пробита насквозь, броня из Римара выгнулась наружу рваными, окровавленными лепестками.

— Нет... — звук, вырвавшийся из груди Огненного Титана, был похож на стон раненого медведя. Гёро, гора мышц, только что вырвавшийся из объятий собственной смерти, сделал неверный, шатающийся шаг вперед. Его руки задрожали. — Нет, нет, нет...

Рядом с безголовой базальтовой статуей Анга стояла женщина. Зуни.

Она была одета в строгое, траурное-черное платье, которое сейчас было покрыто серой пылью и брызгами чужой крови. Её лицо было бледнее мела, а рубиновые глаза — всегда такие теплые и строгие — сейчас были залиты красной, воспаленной сеткой лопнувших сосудов от бесконечного, беззвучного плача. Она стояла неподвижно, нежно, словно боясь разбудить, поглаживая холодный камень руки Анга. Она даже не обернулась на звук шагов Гёро. Её душа уже покинула это место, оставшись где-то там, в прошлом, когда эти двое мальчишек бегали по двору их поместья.

Леон с трудом отвел взгляд от изуродованного тела Сама. Он повернул голову в сторону уцелевшего фонтана.

Там, прислонившись спиной к каменному бортику, сидела Вайолет. Главнокомандующая Эквилибриума была бледна как смерть, её дыхание было прерывистым, а из плеч всё ещё сочилась кровь. Перед ней на коленях стояла Лиана. Руки принцессы сияли ослепительно-зеленым светом магии Жизни, который она непрерывным потоком вливала в раны Вайолет. Рядом с Лианой сидела Мия. Лицо девочки-подростка было перекошено от напряжения и слез, её маленькие руки лежали на плечах Лианы, отдавая ей последнюю, до капли вычерпанную ману, чтобы поддерживать заклинание исцеления.

Леон, сжимая в руке шлем, подошел к ним. Каждый его шаг по каменным плитам отдавался глухим эхом.

— Лиана, — голос Архитектора был хриплым, ломким. Он опустился на одно колено рядом с женой. — Что... что здесь произошло? Где Клин? Почему он не здесь? Почему вы одни среди этого дерьма?

Лиана медленно подняла голову. В ее глазах плескалась такая глубинная, вселенская усталость, что Леону на секунду захотелось провалиться сквозь землю.

— Мы... мы опоздали, Леон, — прошептала Лиана, её губы дрожали, а голос срывался на каждом слове. — Когда мы смогли спуститься... всё уже было кончено.

Она посмотрела на каменную статую.

— Анг... он перегрузил свое ядро. Он активировал последнюю ступень «Каменного Марша». Он превратился в камень, сражаясь с этим монстром. А Сама... — Лиана судорожно сглотнула, по её щекам покатились новые слезы, смывая копоть. — Этот монстр, Китан. Он отрастил себе руку из обсидиана. Он проткнул Сама насквозь. Прямо в сердце. Они пытались защитить Вайолет. Они пожертвовали собой, Леон. Мальчики погибли, чтобы она жила.

Леон закрыл глаза. Его челюсти сжались так сильно, что послышался скрип эмали. Еще две жизни на его совести. Еще два члена его семьи, которых он не смог уберечь своими идеальными планами.

— А монстр? — спросил Леон, открыв глаза и посмотрев на разбросанные по площади куски мяса. — Кто его так?

— Это... это был Клин, — подала голос Мия, шмыгая носом. Её руки дрожали на плечах Лианы. — Леон, ты бы видел его. Клин спустился с нами. Когда он увидел... когда он увидел, что стало с Самом и Ангом... он сломался. Он просто подошел к этому монстру. Китан еще был жив. Клин голыми руками, своей пилой... он рвал его на части. Он вырывал из него органы, пока тот дышал. Он расчленил его заживо, Леон. Это было самое страшное, что я видела в своей жизни.

— А где он сейчас? — нахмурился Архитектор, осматривая руины квартала.

— Он ушел, — ответила Лиана, продолжая направлять магию в Вайолет. — После того, как он убил монстра, он услышал плач. Вон там, под завалами торговых шатров, он нашел женщину с ребенком. И еще одного нашего целителя, который пытался им помочь. Клин просто взял ребенка на руки, помог женщине встать и сказал, что отведет их к пункту эвакуации. Он не мог больше смотреть на тела мальчиков. Он просто ушел спасать тех, кого еще мог.

В этот момент за спиной Леона раздался страшный, надрывный вой.

Гёро, Огненный Титан, чьи раны едва затянулись, рухнул на колени перед каменным телом Анга и изуродованным трупом Сама. Гора мышц, способная одним ударом раскалывать крепостные стены, сотрясалась от рыданий. Гёро обхватил своими гигантскими руками каменные плечи Анга, прижимаясь лицом к холодному базальту.

— Брат... младший брат... — выл Гёро, и его слезы, падая на камень, тут же испарялись от жара, который непроизвольно начал излучать его тело. — Я же обещал... Я же обещал защищать вас! Почему вы ушли раньше меня?! Махор, Био, теперь вы... Почему вы оставили меня одного?!

Зуни, всё так же не проронив ни звука, медленно опустилась на колени рядом с Гёро. Она обняла голову своего огромного приемного сына, прижимая её к своей груди, покачиваясь вместе с ним в такте бесконечного, рвущего душу горя. Они не были связаны кровью. Они были связаны улицами Инеи, голодом, холодом и той любовью, которая выковалась в самые темные времена. И сейчас половина этой семьи была мертва.

Леон смотрел на них, чувствуя, как его собственное сердце превращается в кусок льда. Он подошел к Гёро и положил тяжелую, закованную в Римар руку на его вздрагивающее плечо.

— Гёро, — голос Леона был тихим, но в нем звучала непререкаемая сила командира. — Попрощайся с ними. Запомни их лица. А потом... мы должны идти. В городе еще остались живые. И Сенрель уже ломает внешние стены. Если мы останемся здесь плакать, смерть мальчиков будет напрасной.

Гёро не ответил, лишь крепче сжал каменное плечо Анга, но его рыдания постепенно начали стихать, сменяясь глухим, опасным рыком существа, которому больше нечего терять.

*Пять минут спустя они двигались по улицам Отрара.*

Они снова надели свои шлемы. Маски в виде застывших, серебристо-черных человеческих лиц скрыли их скорбь, превратив в безликих ангелов смерти. Броня из Римара, облегающая их тела как вторая кожа, с выступающими элементами кольчуги на суставах, делала их движения бесшумными и пугающе плавными. На их груди зловеще белел символ — череп, пронзенный мечом.

Город вокруг них умирал. Суматоха достигла критической отметки. Узкие, мощеные камнем улочки были забиты обезумевшей толпой. Люди бежали, не разбирая дороги.

— Мама! Где ты, мама?! — истошно кричала маленькая девочка лет пяти, зажатая в толпе, её лицо было измазано грязью и слезами. Её отталкивали, на неё наступали, но никто не останавливался. Паника отключила в людях всё человеческое.

Группа калек — ветераны прошлых войн без рук и ног — сидели у стены горящего здания. Они не кричали. Они просто смотрели перед собой пустыми, стеклянными глазами, ожидая, когда обрушится крыша или придут солдаты Сенреля. Их психика была сломана задолго до этого дня, и сейчас они лишь апатично наблюдали за концом света.

— Они идут! Боги во плоти идут! Мы все сгорим в Бездне! — надрывался какой-то сумасшедший старик, разрывая на себе одежды. — Кайтесь! Кайтесь, ибо небеса уже плачут кровью!

Леон и Гёро пробивались сквозь этот поток безумия, направляясь к главному пункту эвакуации — Центральной Базилике Отрара.

То, что происходило вокруг Базилики, напоминало адский конвейер. Огромные дубовые двери церкви были распахнуты настежь. На ступенях, прямо в лужах крови и рвоты, лежали сотни раненых солдат Риалка и Эквилибриума.

Внутри церкви, среди статуй забытых богов, метались монахини и святые целители. Их белые одеяния были насквозь пропитаны багрянцем. Воздух гудел от концентрации магии Жизни.

— Следующий! Быстрее, тащите его на алтарь! — кричала старшая монахиня, чьи руки светились ослепительным светом.

Двое солдат втащили в церковь молодого копейщика с разорванным животом. Монахиня прижала руки к его ране. Плоть с шипением стянулась, кровотечение остановилось. Копейщик с криком распахнул глаза.

— Ты цел! Кости срослись! — рявкнула монахиня, не давая ему даже осознать происходящее. Она схватила его за воротник и буквально стащила с алтаря. — Вставай! Оружие в зубы и бегом на восточную стену! Следующий!

Этот безжалостный, циничный круговорот ломал психику почище вражеских клинков. Людей вырывали из лап смерти, заглатывали на скорую руку и тут же, не давая времени на отдых, отправляли обратно в мясорубку, чтобы они умерли снова.

Леон остановился у главных ворот Базилики. Его взгляд зацепился за фигуру у одной из тяжелых транспортных карет.

Это был Клин. Огромный наемник был без своей шлема. Его лицо, испещренное шрамами, было покрыто копотью и засохшей черной кровью Китана. Он как раз осторожно, с поразительной для своих габаритов нежностью, опускал на сено внутри кареты тяжело раненую, седую бабушку.

Толпа беженцев, суетящаяся вокруг, инстинктивно шарахнулась в стороны. Когда Леон и Гёро, закованные в свой гротескный, поглощающий свет Римар с белыми черепами на груди, подошли к карете, люди начали в панике креститься и отступать. Для них эти безликие, высокие фигуры в черном металле выглядели как предвестники смерти, как сами демоны Бездны, явившиеся за их душами.

Леон не стал снимать маску. Его голос, искаженный металлическим резонатором, прозвучал сухо и глухо:

— Неплохо поработал на площади, Клин. Твоя художественная резка по костям была весьма впечатляющей.

Клин медленно повернулся. Его глаза встретились с темными прорезями маски Леона.

— Но мог бы быть и чуточку понежнее, — продолжил Архитектор, в его тоне не было осуждения, лишь холодная констатация факта. — Всё-таки там были девушки. Лиане, Мие и Зуни не обязательно было в подробностях изучать анатомию внутренностей сенрельского.

Клин сплюнул на землю густой комок слюны пополам с кровью. Его лицо исказилось от мрачной, тяжелой ярости.

— Понежнее? — прорычал наемник, его голос вибрировал от сдерживаемой агрессии. — Этот кусок дерьма... он разорвал Сама. Он превратил Анга в статую. Он прибил девчонку Вайолет к стене костяными гвоздями. Он играл с ними, Леон. Он наслаждался их мучениями.

Клин сжал свои огромные кулаки так, что хрустнули суставы.

— Когда я увидел, что он с ними сделал... у меня просто сорвало резьбу. Я не хотел его просто убивать. Я хотел, чтобы он почувствовал всё то, что чувствовали эти пацаны. Я просто не смог сдержаться. Я бы разобрал его на атомы, если бы у меня было время.

Леон медленно кивнул. Он понимал Клина. Часть его души жаждала сделать то же самое.

— Я не осуждаю тебя, друг, — тихо произнес Леон из-под маски. — Я лишь говорю, что война и так показывает им слишком много грязи.

Архитектор повернул голову, глядя на то, как последние беженцы грузятся в кареты под крики конвоиров.

— Слушай меня, Клин. Я и Гёро идем к главным пробитым вратам. Мы должны задержать их авангард, дать этим каретам уйти. Каспиан и Аямэ держат восточный сектор, Рия и Кайра — западный.

Леон подошел к Клину вплотную и положил закованную в Римар руку ему на плечо.

— Я доверяю тебе самое важное, что у меня осталось, — голос Леона стал тихим и предельно серьезным. — Девушки. Лиана, Мия, Вайолет, Виа. Защищай их. Выводи их из города. Если Сенрель прорвет все линии обороны... хватай их и уходите к дирижаблю. Бросайте Отрар. Бросайте всё. Просто спаси их.

Гёро, чья маска также скрывала его заплаканное лицо, шагнул вперед. Огненный Титан положил свою огромную руку на другое плечо наемника.

— И мою мать, Клин, — пробасил Гёро, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Зуни. Присмотри за ней. Она потеряла двоих сыновей за один день. Если она потеряет еще и меня... она не переживет этого. Защити её. Я доверяю ее тебе.

Клин посмотрел на двух безликих, закованных в черную сталь воинов. Наемник тяжело вздохнул, его плечи опустились, принимая этот колоссальный груз ответственности.

— Понял вас. Сделаю всё, что в моих силах. И даже больше. Можете не оглядываться назад. Я их вытащу, даже если мне придется зубами перегрызть глотки сенрельцам, — Клин ударил кулаком себя в грудь. — Идите. И постарайтесь не сдохнуть там, герои хреновы.

Леон и Гёро не стали прощаться. Они развернулись и, чеканя шаг, направились по горящей улице в сторону главных, северных врат Отрара, откуда уже доносился нарастающий гул прорвавшейся вражеской армии.

Путь к главным вратам лежал через самые разрушенные районы. Слева и справа от них рушились горящие перекрытия домов. Небо озарялось вспышками магических взрывов. Мимо них, спотыкаясь и кашляя кровью, пробегали отступающие отряды риалкской пехоты.

Они шли вдвоем, два черных призрака, плывущих против течения паникующей реки.

— Ты видел, что сделал Берн, — внезапно заговорил Гёро. Его голос из-под маски звучал глухо, но в нем слышалась тщательно подавляемая тревога. — Этот ублюдок... он стал сильнее. Когда я сражался с ним на столице его кровавая магия была плотнее. Он не просто регенерировал. Он впитывал кинетическую силу моих ударов. Его алхимики явно перекроили его ядро.

Леон не сбавлял шага, его взгляд скользил по крышам, выискивая вражеских снайперов.

— Да. Берн эволюционировал, — согласился Архитектор. — Он больше не ограничивается своей изначальной системной ролью. Империя Сенрель влила в него чужую ману. Он научился использовать кровь не только как оружие, но и как абсолютный, поглощающий щит. Его нельзя убить физическим истощением. Если мы встретимся с ним, нам придется уничтожить его на клеточном уровне, выжечь само пространство вокруг него, чтобы ему не из чего было восстанавливаться.

Они перешагнули через разорванное пополам тело гигантской боевой собаки Сенреля.

— Берн — это чудовище, — пророкотал Гёро, сжимая кулаки так, что металл перчаток заскрипел. — Но он предсказуем. Он садист. Его жажда крови и зрелищ делает его уязвимым для ловушек. Меня пугает не он, Леон.

Гёро повернул свою безликую маску к Архитектору.

— Меня пугает Сигурд.

Имя Первого Иномирца повисло между ними, словно проклятие. Воздух вокруг них казался стал еще холоднее, несмотря на полыхающие вокруг пожары.

— Сигурд... — Леон произнес это имя медленно, пробуя его на вкус. В его памяти всплыли обрывки старых отчетов и слухов с Континента. — Мы никогда не видели его в прямом бою. Мы видели лишь последствия его присутствия. Стертые с лица земли города. Испарившиеся озера. Горы, превращенные в стеклянные равнины.

— Именно, — кивнул Гёро. — Я сражался с Берном. Я видел, как Софа сводила с ума целые полки. Они сильны, да. Но они — это понятная, осязаемая угроза. Когти, кровь, ментальные атаки. А Сигурд... никто не знает, в чем заключается его истинная системная способность. Говорят, он может изменять законы вероятности. Говорят, его мана не имеет цвета и запаха, она просто аннигилирует всё, к чему прикасается.

Гёро остановился на мгновение, глядя на полыхающие впереди врата.

— Если Берн, занимающий место ниже него в иерархии, способен в одиночку вырезать элиту Легаси и восстанавливаться из куска мяса... Леон, насколько же силен Сигурд? Что нужно сделать, чтобы получить Первое место в рейтинге Системы, где даже монстры вроде Берна боятся тебя до дрожи в коленях?

Леон остановился рядом с ним. Архитектор посмотрел на свои закованные в Римар руки. Руки, которые проектировали дирижабли, чертили схемы непробиваемой брони и убивали сотни раз.

— Я не знаю, Гёро, — честно ответил Леон, и в его голосе не было ни бравады, ни ложной уверенности. — Я не знаю, насколько силен Сигурд. Я не могу просчитать его в своих уравнениях, потому что у меня нет переменных. Он — абсолютная, неизвестная аномалия в этой войне.

Леон поднял голову, глядя на темные силуэты вражеской пехоты, сквозь разбитые ворота Отрара на расстоянии полукилометра от них.

— Но я знаю одно, — голос Архитектора стал твердым, как закаленный адамантит. В нем зазвучала та самая ледяная решимость, которая когда-то заставила его бросить вызов бессмертному Вальтеру. — Сигурд не просто так занимает первое место среди них. Его мощь, какой бы она ни была, превосходит наше понимание. Он не вступит в бой с пехотой. Он не станет марать руки о тебя, Каспиана или Аямэ. Для него вы — лишь статисты.

Леон повернулся к Огненному Титану. Темные прорези его маски смотрели прямо в душу Гёро.

— Если Сигурд спустится на это поле боя... он будет искать равного. Он будет искать того, кто ломает его планы. Он будет искать меня.

Архитектор поправил ремни на своих наручах.

— И скорей всего, Гёро, именно мне предстоит сражаться с ним. Один на один. И я не уверен, что даже этот доспех из Римара и все мои расчеты смогут меня спасти. Но у нас нет другого выбора. Если я не остановлю его... этот мир просто перестанет существовать.

Гёро молча кивнул, принимая эту страшную правду. Они оба понимали, что идут не за победой. Они шли, чтобы выиграть время. Купить секунды и минуты для тех, кто спасался бегством.

— Тогда давай сделаем так, чтобы он пришел к нам, — прорычал Гёро, и его Римаровый доспех начал едва заметно нагреваться изнутри, излучая волны жара. — Давай устроим им такую резню у этих ворот, чтобы Сигурд сам захотел спуститься с небес и заткнуть нам рты.

Леон вытащил из-за спины свой меч. Лезвие, выкованное из чистейшего алхимического сплава, тускло блеснуло в свете пожаров.

— Пошли, брат, — коротко бросил Леон.

Два безликих демона в черной броне с белыми черепами на груди ускорили шаг, переходя на бег, устремляясь прямо в зияющую, заполненную ревущей вражеской армией пасть главных ворот Отрара. Их силуэты растворились в дыму и огне, навстречу своей судьбе.

Врата Отрара стонали. Огромные створы, окованные толстыми листами темного железа, содрогались от каждого удара стенобитных орудий снаружи. Каменная кладка вокруг петель крошилась, сыпалась мелкой известковой пылью на головы защитников. Гул наступающей армии Сенреля здесь, у самого эпицентра штурма, был настолько плотным, что воздух казался осязаемым, вязким, забывающим легкие вибрацией тысяч барабанов и диких орочьих воплей.

Леон и Гёро взлетели по полуразрушенным каменным ступеням на гребень крепостной стены. Их черные доспехи из Римара, лишенные какого-либо блеска, выделялись на фоне багрового неба, словно два монолитных надгробия. Они не снимали маски. Безэмоциональные серебристо-черные лики мертвого короля скрывали всё.

Архитектор подошел к зубчатому брустверу и опустил руки на парапет. Гёро встал рядом, опершись на свой исполинский двуручный меч, лезвие которого уже слабо светилось от сдерживаемого внутреннего жара.

— Взгляни, Гёро, — глухой, механически искаженный голос Леона прорезал свист летящих стрел. — Мои худшие опасения подтверждаются. Даже математика этой войны работает против нас.

Гёро повернул голову, всматриваясь сквозь дым.

— Что там, Леон? Наши фланги держатся?

— Нет. Каспиан и Аямэ на левом крыле, Рия и Кайра на правом — они делают всё, что в человеческих силах. Рия задействовала ковровое выжигание, Кайра бьет из всех тяжелых арбалетов, но... их просто выдавливают. Сенрель не считает потери. Они прут вперед, наступая на горы собственных трупов. Смотри туда, на соединение векторов. Они уже почти сомкнули кольцо за внешним периметром траншей. Масса, Гёро. Нас просто подавляют чистой, слепой массой. Наш технологический перевес захлебывается в их бесконечном живом ресурсе.

Леон резко развернулся и побежал вдоль стены. Неподалеку, на полуразрушенной дозорной вышке, молодой лейтенант армии Риалка пытался организовать оборону. Доспехи офицера были сорваны с одной стороны, обнажая наспех перебинтованное, сочащееся кровью плечо. Лицо было залито потом и грязью, глаза дикие, воспаленные. Он хрипел, срывая голос, перекрикивая грохот баллист:

— Третий взвод, к зубцам! Маги земли, держите основание стены, не дайте им подвести тараны! Лучники, залп по штурмовым лестницам! Не спать, ублюдки, иначе нас всех сожрут заживо!

Леон подошел к нему со спины. Тяжелая ладонь в римаровой перчатке опустилась на здоровое плечо офицера. Тот испуганно дернулся, оборачиваясь, и на мгновение замер, наткнувшись взглядом на жуткую, безликую маску Архитектора с белым черепом на груди.

— Офицер, — донесся ледяной голос из-под металла. — Доложите текущую обстановку и численность боеспособных подразделений. Мне нужны точные цифры из последнего общего донесения по связи. Живо.

Лейтенант судорожно сглотнул, узнав командира Эквилибриума, и полез дрожащими пальцами в набедренную сумку, вытаскивая измятый, залитый кровью свиток с магическими отметками штаба.

— Господин Архитектор... Всё плохо. Всё просто летит к чертям, — парень едва сдерживал истерику, его нижняя челюсть мелко дрожала. — Полчаса назад пришел рапорт от центрального командования Риалка. Потери... потери немыслимые. Из первоначального контингента в один миллион семьсот тысяч солдат... у нас осталось чуть больше шестисот тысяч боеспособных. Понимаете? Миллион сто тысяч человек! Мертвы, ранены, разорваны в клочья! Их больше нет!

Лейтенант ткнул пальцем в сторону кипящего полигона снаружи.

— А они... Сенрельцы... Наши дирижабли жгли их колонны часами! Мы выливали на них тонны горючей смеси, маги льда выкашивали целые батальоны! Но по их рапортам... из двух с половиной миллионов ублюдков они потеряли всего около шестисот тысяч! У них в строю еще миллион девятьсот тысяч! Почти два миллиона свежего, бешеного мяса против наших огрызков! Их авиация подавлена, но на земле они выигрывают эту войну на истощение!

Леон под маской даже не вздрогнул. Его мозг зафиксировал цифры. Империя Риалк потеряла больше половины своей армии за считанные часы, в то время как Сенрель, несмотря на тотальное превосходство Риалка в воздухе, сохранил костяк сил.

— А мирное население? — спросил Леон, и его голос стал еще тише, словно он уже знал ответ. — Что с эвакуацией через южные ворота?

Офицер закрыл лицо уцелевшей рукой, и сквозь его пальцы прорвался глухой, удушливый всхлип.

— В Отраре было больше миллиона жителей... Беженцы из пригородов, ремесленники, дети... На данный момент через южные кварталы удалось вывести... едва ли двести тысяч. Всего двести тысяч, господин Леон! Остальные... остальные зажаты в горящих кварталах. Они просто бегают по кругу, как крысы в банке, пока их засыпает обломками зданий и чужой магией! Город превратился в братскую могилу! Мы не успеваем... мы ничего не успеваем!

Лейтенант внезапно упал на колени прямо перед Леоном, хватаясь за его металлические поножи.

— Скажите, что у вас есть план! Вы же Архитектор! Вы построили эти летающие замки! Прикажите дирижаблям спуститься и выжечь всё! Пожалуйста... у меня там, внизу, в подвалах торговых рядов, осталась младшая сестра... Ей всего девять... Спасите их!

Леон медленно отстранился, заставляя офицера отпустить доспех.

— Возвращайтесь к командованию лучниками, лейтенант. Держите стену столько, сколько сможете, — сухо бросил Леон.

Архитектор сделал несколько шагов назад, отойдя к основанию дозорной башни. И вдруг, медленно, словно на его плечи опустилась вся тяжесть этого умирающего мира, он опустился на одно колено. Не снимая маски, он уперся кулаками в холодный, вибрирующий от ударов камень стены. Его голова опустилась.

Внутри его разума сейчас бушевал идеальный шторм. Цифры, графики, траектории, запасы маны, скорость продвижения врага — всё это складывалось в одну единственную, неизбежную конечную точку. Точку полного уничтожения.

«Шестьсот тысяч против двух миллионов... Двести тысяч спасенных... Время эвакуации оставшихся — минимум четыре часа. Время до полного смыкания кольца Сенреля — тридцать минут. Уравнение не имеет решения. Если только... если только я сам не стану той переменной, которая сломает эти весы».

Гёро стоял чуть поодаль, молча охраняя покой Леона. Огненный Титан видел, как дрожат широкие плечи Леона под черным доспехом.

*Левый фланг обороны Отрара.*

Здесь земля давно перестала быть землей. Это была серо-коричневая жижа, состоящая из грязи, растопленного снега и рек человеческой крови. В самом центре этого месива, окруженный кольцом из сотен врагов, яростно сражался Каспиан.

Принц Эквилибриума был неузнаваем. Его доспехи были покрыты толстым слоем копоти и чужих мозгов. Но главное — в его руках не было Экскалибура. Сейчас Каспиан дрался чужим, тяжелым сенрельским полуторным мечом, который он подобрал с трупа какого-то центуриона. Клинком, который не подходил ему по балансу, но который он с дикой, яростной силой обрушивал на головы наступающих орков и пехотинцев.

— Назад! Назад, твари! — ревел Каспиан, делая широкий круговой замах. Чужая сталь с хрустом перерезала горло ближнему нападающему, но клинок застрял в кости. Каспиан с проклятием пнул труп ногой, освобождая оружие.

Рядом с ним, словно соткавшись из самого дыма, двигалась Аямэ. Девушка-ассасин с белыми волосами, которые сейчас были серыми от пепла, казалась смертоносным вихрем. В её руках тускло поблескивали два длинных, изогнутых кинжала. Её движения были невероятно быстрыми, но даже в этой грации чувствовалась смертельная усталость. Она скользила между тяжелыми ударами вражеских топоров, её клинки с хирургической точностью разрезали сухожилия под коленями, вонзались в прорези шлемов, вскрывали артерии на шеях.

*Вжух! Вжух!* Еще двое сенрельских солдат рухнули, заливая грязь кровью из перерезанных глоток. Аямэ тяжело дышала, её грудь высоко вздымалась, а из-под полумаски вырывался рваный пар.

Но на место каждого убитого врага мгновенно вставали трое новых. Их накрывало числом. В воздухе над ними постоянно взрывались вражеские заклинания — огненные шары и сгустки кислоты Сенреля сыпались сплошным дождем, заставляя Каспиана и Аямэ постоянно сдавать позиции, отступать назад, ближе к разбитым укреплениям города. Их отряды поддержки из солдат Эквилибриума были практически полностью уничтожены, оставив их двоих один на один с бесконечным океаном врагов.

— Каспиан! — крикнула Аямэ, блокируя удар тяжелого меча обеими кинжалами и отскакивая назад, к плечу принца. — Мы не удержим этот сектор! Нас зажимают в тиски! Магия связи забита помехами, я не слышу Рию!

— Держимся! — прохрипел Каспиан, вытирая окровавленным рукавом пот со лба. — Если мы уйдем, они ворвутся в пролом стены через пять минут! Леон сказал держать, значит, мы будем стоять здесь до...

Внезапно его слова оборвались.

Окружающий мир словно погрузился в глубокую, вакуумную тишину. Звуки битвы — крики, взрывы, лязг стали — резко отдалились, превратившись в глухой, невнятный белый шум. А вместо этого прямо внутри их собственных голов, разрывая барабанные перепонки и заставляя кровь стынуть в жилах, раздался смех.

— *Ха-ха... Ха-ха-ха... О да, стойте. Стойте крепче, маленькие герои Эквилибриума. Из вашей стойкости получится такое великолепное, сочное надгробие...*

Этот смех был отвратительным. Низким, хриплым, пропитанным безумием и ароматом гниющей плоти.

Каспиан и Аямэ одновременно замерли, их глаза расширились от ужаса. Инстинкты, отточенные сотнями боев, завопили об экстренной опасности.

И тут начался кошмар. Земля под их ногами зашевелилась. Трупы солдат Риалка и Сенреля, тысячи мертвых тел, которые усеивали этот сектор полигона, внезапно начали дергаться. Их конечности неестественно обламывались, пальцы скребли по грязи. Из их ран — из пробитых грудных клеток, перерезанных глоток, оторванных рук — вместо обычной крови начала хлестать густая, черная, пульсирующая субстанция.

Эта мертвая кровь не растекалась. Она, словно повинуясь воле невидимого кукловода, начала стремительно стекаться в одну точку прямо перед Каспианом и Аямэ. Тысячи кровавых ручейков сплетались в огромные, отвратительные жгуты, поднимаясь вверх, формируя гигантский, пульсирующий кокон.

Сенрельские солдаты вокруг них в панике начали отступать, падая на колени и благоговейно склоняя головы перед этим ужасом.

Кокон с влажным, сочным хрустом лопнул. Черная кровь брызнула во все стороны, мгновенно выжигая грязь под собой.

На вершине горы из спрессованных мертвых тел, восседая на спине колоссального, изуродованного орка-зомби, чьи глаза горели потусторонним багровым огнем, сидел он.

Берн. Третий Иноземец.

Его облик внушал первобытный, парализующий страх. На нем не было обычной брони — его тело было покрыто живым, шевелящимся доспехом из запекшейся, багровой крови, которая постоянно меняла форму, отращивая мелкие шипы и лезвия. Его длинные, спутанные волосы были испачканы багрянцем, а на бледном, истощенном лице выделялись безумные, светящиеся кроваво-красные глаза. На его губах блуждала ленивая, садистская ухмылка человека, который только что сытно пообедал чужими жизнями. В руке он небрежно держал огромный, зазубренный палаш, с лезвия которого непрерывно стекала кипящая плазма.

— Какая восхитительная встреча, — Берн медленно наклонил голову набок, рассматривая Каспиана и Аямэ, словно редких насекомых, которых он собирался раздавить. — Принц без своего блестящего меча и маленькая, бледная крыса, умеющая только царапаться. Знаете, я ожидал большего от элиты этого жалкого мирка. Мои игрушки на площади продержались недолго, но вы... вы выглядите такими... уставшими. Может, облегчить мне задачу и просто позволите выпить вас досуха?

Каспиан крепче сжал чужой меч, его костяшки побелели. В его памяти мгновенно вспыхнули слова Гёро. Те самые ночные разговоры в поместье, когда Огненный Титан, сдерживая дрожь ярости, описывал внешность ублюдка, который уничтожил их названных братьев — Акари, Био и Махора. Ублюдка, который посмел коснуться Лианы, угрожая ей медленной смертью на глазах у всех.

— Берн... — процедил Каспиан, и его голос вибрировал от такой концентрации ненависти, что даже воздух вокруг его лезвия начал колебаться. — Это ты. Тварь, которая убила наших братьев. Мразь, которая заставила Гёро смотреть на их смерть. Ты... ты посмел тронуть Лиану.

Берн картинно приложил руку к груди, притворно изображая удивление, а затем снова залился своим жутким, надрывным хохотом, от которого зомби под ним глухо зарычал.

— Ах, так вы помните тех маленьких, кричащих щенков? Как же их звали... Био? О, тот мальчик так забавно хрустел, когда я сломал ему позвоночник пополам! А Акари? Она так громко умоляла меня пощадить её, пока её собственная кровь закипала в её венах и разрывала глаза изнутри! Это было... великолепное шоу! Истинное искусство Системы!

Берн резко перестал смеяться. Его глаза сузились, превратившись в две щелки, источающие чистую, концентрированную злобу. Он медленно поднял палаш, направляя его острие прямо в лицо Каспиану.

— И твоя маленькая принцесса Лиана... О, её кровь пахла так сладко. Я оставил её в живых только для того, чтобы она донесла мое послание Леону. Но не волнуйся, принц. Сегодня я исправлю эту ошибку. Сначала я раздавлю тебя твоим же собственным, фальшивым мечом. Затем я сниму кожу с этой беловолосой девки на твоих глазах. А потом... потом я найду Лиану. И в этот раз я выпью ее до последней капли, прямо на руинах этого проклятого города.

Аямэ не стала ждать окончания его речи. Её серые глаза вспыхнули холодным, убийственным блеском. Она сделала глубокий вдох, её тело окутало темное облако магии теней.

— Заткнись, — прошептала она. — Ты сдохнешь здесь, чудовище.

Она рванулась вперед с такой скоростью, что превратилась в размытую черную полосу, устремляясь прямо к горлу Третего. Каспиан с яростным криком бросился следом, поднимая свой тяжелый меч для сокрушительного удара. Битва, которая должна была решить судьбу левого фланга, вспыхнула с новой, яростной силой.

*сенрельски новый штаб*

Здесь, на вершине искусственно возведенного холма, защищенного тройным кольцом элитных гвардейцев и тяжелых щитоносцев, царила зловещая, мертвая тишина. Ветер лениво трепал тяжелые багровые знамена с золотым гербом Империи Сенрель.

Посреди этой защищенной зоны стояла Императрица Мэри.

Её величественный облик резко контрастировал с грязью и хаосом войны. Её лицо, лишенное каких-либо эмоций, казалось высеченным из мрамора. На её голове сияла корона, но в её глазах не было триумфа — там была лишь холодная, фанатичная решимость матери, готовой сжечь весь мир ради своей цели.

Прямо перед ней на холме возвышалась древняя, почерневшая от времени каменная статуя. Это было колоссальное изваяние мифического существа — великой Драконихи, праматери древних ящеров. Статуя была покрыта трещинами, мхом и руническими символами Системы, которые тускло мерцали в полумраке.

Мэри сделала шаг вперед. В её правой руке была зажата Императорская Печать Сенреля — массивный артефакт из чистого орихалка, внутри которого пульсировало густое, фиолетово-красное ядро концентрированной маны.

Императрица подняла руку и с силой прижала Печать к груди каменной статуи.

— *Аватар Крови и Луны, услышь мой зов,* — заговорила Мэри. Её голос, тихий и певучий, обладал странной, пугающей силой, которая заставила замолчать даже ветер. — Я приношу тебе дань из тысячи жизней, пролитых на этом поле боя. Я вскрываю замки, наложенные прошлыми эпохами. Пробудись.

*ГУУУУУУМММ...*

Статуя вздрогнула. По каменному телу изваяния побежали глубокие, светящиеся багровые трещины. Из этих разломов повалил густой, маслянистый красный дым, который начал окутывать холм, скрывая гвардейцев от внешнего мира. Воздух мгновенно пропитался тяжелым, удушливым запахом озона и серы.

Внезапно, в пустых каменных глазницах статуи вспыхнули два огромных, яростных красных глаза. Это был не живой взгляд — это был ментальный канал, пробитый сквозь пространство и время, через который с Императрицей говорило само древнее существо, Мать Драконов Луны.

Каменный рот статуи не двигался, но прямо в сознании Мэри раздался мощный, рокочущий голос, от которого завибрировали её кости:

— *Смертная... Зачем ты тревожишь мой покой? Зачем ты оскверняешь эту землю кровью своих соплеменников? Мои дети спят... Их время еще не пришло.*

Мэри не отступила ни на шаг. Она сильнее прижала Печать к камню, чувствуя, как мана артефакта стремительно уходит в проснувшуюся сущность. На её бледном лице проступили вены, но ее взгляд оставался твердым.

— Твои дети не спят, Мать Луны, — сдерживая дрожь в голосе, произнесла Императрица. — Твоих дочерей... Ин и Ян... Великих Драконов Луны, забрали люди. Те самые ничтожества, что заперлись в этом городе, в Отраре.

Каменные глаза статуи вспыхнули ярче, красный дым вокруг завихрился, превращаясь в маленькие торнадо.

— *Что ты говоришь, смертная?! Мои дочери... в руках этих червей?!*

— Да! — Мэри добавила в свой голос фальшивой, но такой убедительной драмы, смешивая правду с чистой ложью для манипуляции древним разумом. — Архитектор этого города... Леон... и его прихвостни из Эквилибриума. Они нашли гнездо. Они сковали Ин и Ян цепями из адамантита. Они проводят над ними свои нечестивые алхимические ритуалы, выкачивая из них лунную ману, чтобы питать свои летающие корабли! Они заставляют твоих дочерей работать на себя, как ездовых животных, избивая их каждый раз, когда те пытаются сопротивляться!

Слова Императрицы падали, как тяжелые камни. Она знала, на какие рычаги нажимать. Древние драконы были безжалостны ко всем, но их любовь к собственному потомству была абсолютной, яростной уязвимостью.

Из каменной пасти статуи вырвался тихий, но такой страшный ультразвуковой гул, что несколько гвардейцев на краю холма упали на колени, зажимая окровавленные уши.

— *Они... посмели... сковать... моих детей...* — голос в голове Мэри превратился в ревущий шторм чистой, первобытной ярости. — *Эти ничтожные двуногие твари... Они ответят за каждую каплю боли Ин и Ян! Я сору их города в пыль! Я выжгу их души до основания!*

Мэри удовлетворенно ухмыльнулась под прикрытием падающих на лицо волос. Её план сработал идеально.

— Мне не нужна их тотальная аннигиляция, Мать Луны, — быстро добавила Императрица, направляя гнев существа в нужное русло. — Мне нужна твоя помощь для захвата Отрара. Помоги моим легионам сломать их внутренние барьеры. Пробуди свою ментальную связь. Призови силу Луны, чтобы разрушить их технологии. Освободи своих дочерей из их плена, и пусть они разорвут Архитектора на части! Помоги мне взять этот город, и Ин и Ян снова будут свободны, под твоим крылом!

Статуя задрожала так сильно, что рунические символы на ней начали лопаться один за другим, осыпаясь каменной крошкой. Красный дым поднялся высоко в небо, формируя над холмом Сенреля гигантский, призрачный силуэт крылатого чудовища.

— *Да будет так, смертная!* — проревел древний голос. — *Я даю тебе ключ к их погибели! Мой разум соединится с Ин и Ян... Они услышат плач своей Матери! И когда луна взойдет над этим проклятым городом... Отрар утонет в огне, который они сами же и разожгли! На штурм! На штурм, и пусть кровь этих воров прольется рекой!*

Императрица Мэри медленно убрала руку с Печатью от статуи. Артефакт в её ладони полностью потемнел, отдав всю свою энергию. Мэри повернулась лицом к Отрару, её пурпурное платье развевалось на ветру, а на губах играла победная, торжествующая улыбка. Боги войны сделали свой ход. Теперь ничто не могло спасти Архитектора и его обреченный город от гнева Лунных Драконов. Война выходила на свой финальный, самый разрушительный виток.

Акт II

Акт/ II

Черный, маслянистый дым, поднявшийся над священным холмом сенрельского штаба, не был похож на копоть обычного пожарища. Он не рассеивался ветром. Напротив, этот дым вел себя как мыслящая, хищная субстанция — он стремительно разрастался вширь и ввысь, закручиваясь в исполинскую воронку, которая за считанные секунды сожрала бледный солнечный свет, погрузив весь северный сектор полигона в противоестественный, грозовой полумрак.

В этот миг война на земле захлебнулась. Жестокая, кровопролитная бойня у левого фланга траншей, где секунду назад воздух звенел от ярости, внезапно замерла. Каспиан, занесший тяжелый трофейный палаш для очередного удара, застыл, не опуская клинка. Аямэ, чьи кинжалы замерли в дюйме от горла сенрельского центуриона, медленно повернула голову к горизонту.

Даже Берн, восседающий на своем ручном орке-зомби посреди горы разлагающихся трупов, перестал истерически хохотать. Его безумные, налитые кровью зрачки сузились, отражая багровую пульсацию, начавшую пробиваться сквозь черную тучу штаба. Все — от рядового орка до высших командиров — обратили свои взоры к проклятому холму.

*ГРАААААХХХХХХ!!!*

Земля под ногами содрогнулась от первого, оглушительного удара грома. Но это был не гром небес. Звук шел из самой утробы холма — низкий, вибрирующий ультразвук, от которого у защитников Отрара заложило уши, а у сотен солдат лопнули барабанные перепонки, заливая воротники кровью. Автоматические защитные системы Отрара, среагировав на колоссальный всплеск неизвестной энергии, активизировались. С уцелевших оборонительных башен в сторону холма полетели десятки колоссальных магических шаров — сгустки концентрированного пламени, чистейшей молнии и едкой кислоты неслись по идеальной траектории.

Но они не долетели. На расстоянии полукилометра от черного дыма снаряды натыкались на невидимую, пульсирующую стену. Воздух искажался, как над раскаленной жаровней. Магические сферы начали неестественно раздуваться, покрываться багровыми венами и с оглушительным, сухим треском взрывались в небе, не причиняя штабу Сенреля ни малейшего вреда. Вся эта колоссальная энергия просто впитывалась и переваривалась черной воронкой.

На северной стене Отрара Леон медленно поднялся с колена. Его безликая серебряно-черная маска отразила сполохи далеких взрывов. Математический мозг Леона, ежесекундно просчитывающий миллионы тактических вероятностей, сейчас выдал критическую ошибку. Этой переменной не было в уравнениях. Императрица Мэри разыграла карту, которой не должно было существовать в этой эпохе.

Леон протянул правую руку в сторону. Вокруг его ладони воздух мгновенно остыл, закручиваясь в тугой, ледяной вихрь. С сухим, кристальным треском из абсолютного ничего начал материализоваться его боевой меч. Острое, полупрозрачное лезвие из алхимического льда росло прямо на глазах, но Леон не остановился на этом. Он активировал скрытые каналы своего Римарового доспеха. Прямо поверх ледяного клинка легли невидимые, но пугающе осязаемые ветряные резаки — высокочастотные лезвия магии ветра, которые вращались вокруг основы с такой скоростью, что воздух вокруг оружия начал пронзительно, тонко свистеть, способный рассекать даже танковую броню.

Рядом с ним Гёро, Огненный Титан, издал глухой, яростный рык. Он сдернул со спины свой колоссальный двухручный клинок. Римаровый доспех великана вспыхнул изнутри изначальным пламенем, заставляя металл оружия светиться жидким золотом. Одновременно с этим Гёро вскинул голову и издал гортанный, пронзительный свист, вкладывая в него ману призыва.

Далеко в небе, среди испуганно маневрирующих боевых порядков, отозвался патриарх виверн. Огромная рептилия, сломав строй, камнем бросилась вниз, к стене, к своему хозяину.

И в этот момент из черного дыма над холмом зазвучал голос.

Это был тот самый голос, который Мэри слышала в своем сознании, но теперь, усиленный древней магией Крови и Луны, он гремел над всем Отраром, заполняя собой каждую щель, каждую полуразрушенную улочку, каждую пядь окровавленного полигона.

— *Воры... Ничтожные, смертные черви... Вы заковали моих детей в свои железные клетки... Вы пили их силу... Сегодня я пришла забрать долг Крови!*

Этот голос ломал волю. На земле тысячи солдат Риалка, истощенные часами непрерывного боя, просто падали на колени, бросая оружие. Их охватил дикий, первобытный ужас перед существом, стоявшим у истоков творения этого мира. В небе ситуация была еще хуже. Десятки боевых виверн, обученные и закаленные в боях рептилии, внезапно перестали слушаться своих наездников. Они жалобно верещали, поджимали хвосты и в панике разлетались в стороны, сбрасывая пилотов. Экипажи гигантских дирижаблей Эквилибриума судорожно пытались удержать корабли на курсе, но приборы, работающие на магических кристаллах, начали зашкаливать и взрываться от колоссального давления чужеродной маны.

Черная туча над холмом разорвалась.

Из нее, расправив исполинские кожистые крылья, размах которых превышал длину трех тяжелых дирижаблей, вынырнул Древний Дракон. Мать Луны.

Её облик был величественным и одновременно ужасающим. Её чешуя была разделена ровно наполовину: правая сторона была глубокого, поглощающего свет черного цвета, левая — ослепительно белой, словно чистейший лунный камень. По всему этому монументальному телу змеились сложные, светящиеся золотые и пронзительно-синие узоры — руны Системы древнего порядка. Её глаза горели двумя багровыми солнцами, излучающими чистую ненависть.

Не теряя ни секунды, тварь взмахнула крыльями, порождая ураганный поток ветра, который сдул передовые отряды пехоты на земле, и устремилась вверх — прямо к парящему флагману дирижаблей Эквилибриума.

— *Умрите!* — взревела Дракониха.

Один из тяжелых крейсеров попытался развернуться, чтобы дать залп из бортовых орудий, но маневр был слишком медленным. Древнее чудовище на огромной скорости врезалось в носовую часть корабля. Когти дракона с легкостью, словно пергамент, вспороли бронированную обшивку из закаленной стали. Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла. Дракониха рванула головой, вырывая огромный кусок палубы вместе с паровыми котлами и орудийными расчетами.

С высоты в несколько сотен метров вниз посыпались люди. Члены экипажа, инженеры, солдаты защиты — они падали без каких-либо ветряных магов рядом, без спасательных виверн, которые в панике покинули сектор. Их тела летели сквозь дым, и их предсмертные, полные ужаса крики тонули в реве торжествующего монстра. Крейсер, объятый пламенем, начал медленно заваливаться набок, теряя высоту и угрожая рухнуть прямо на жилые кварталы города.

Леон, наблюдая за этим кошмаром со стены, резко повернулся к лейтенанту, который всё ещё стоял на коленях рядом. Архитектор схватил его за грудки доспеха, рывком поднимая на ноги. Маска Леона была в дюйме от бледного лица офицера.

— Где принц Дариус?! — прорычал Леон, и его голос сорвался на металлический хрип. — По тактическим картам прошлого года он остановил двух таких драконов! Он знает их структуру! Где он, черт тебя дери?!

Лейтенант, задыхаясь от страха и давления маны Архитектора, закашлялся, выплевывая кровь на римаровый наплечник Леона.

— Господин... господин Архитектор... Дариус... его здесь нет... Точнее, он не может... В первый час штурма... пока ваши дирижабли еще не подошли... его отряд попал в засаду тяжелых орков Сенреля... Ему... ему оторвало обе руки и левую ногу... Орки разорвали его на части... Он выжил только благодаря своему ядру маны... Сейчас он без сознания... лежит в центральной полигонной лечебнице под опекой высших целителей! Он не боец, Леон! Он умирает!

Леон на мгновение замер. Дариус выведен из строя. Последний специалист по древней фауне Системы лежал при смерти. Расчеты Архитектора рушились одно за другим.

— Гёро! — Леон отпустил лейтенанта, заставив того повалиться на каменные плиты. — На виверну! Живо! Мы должны связать эту тварь боем на вертикали, пока она не уничтожила весь наш флот! Если флагман упадет на Отрар, эвакуация превратится в тотальную бойню!

Патриарх виверн как раз приземлился на парапет стены, сминая когтями каменные зубцы. Гёро первым взлетел на широкую, покрытую броней спину рептилии, перехватывая тяжелые поводья. Леон прыгнул следом, закрепив ледяной меч на поясе.

— Пошел! — взревел Огненный Титан.

Огромная виверна, преодолевая первобытный страх перед Матерью Драконов, мощно оттолкнулась лапами от стены и с пронзительным клекотом бросилась в крутое пике, а затем взмыла вверх, устремляясь в самое пекло небесного ада, навстречу черно-белому монстру.

*Центральный Базилик Отрара.*

Здесь суматоха достигла своего апогея. Паника, порожденная ревом Древнего Дракона, превратила толпу беженцев в неуправляемое, безумное стадо. Люди ломились в узкие переулки, бросая телеги с вещами, топча слабых и стариков.

У карет эвакуации Клин работал на пределе своих человеческих возможностей. Его лицо было багровым от напряжения, сухожилия на шее вздулись, как канаты. Он буквально хватал обезумевших от страха жителей по двое — женщин, плачущих детей — и силой закидывал их внутрь крытых карет, захлопывая дубовые дверцы.

— Пошел! Гони лошадей, ублюдок, пока нас всех здесь не похоронило! — орал Клин на кучера, бя его кулаком по деревянному борту. Карета, срываясь с места, уносилась по мостовой в сторону южных ворот.

Внутри церкви Лиана, чье лицо было серым от критического истощения маны, продолжала исцелять бесконечный поток раненых солдат. Её руки дрожали, свет магии Жизни становился всё более тусклым, прерывистым. Она работала на чистом упрямстве, игнорируя грохот рушащихся в небе дирижабля.

Внезапно Клин, стоявший у очередной кареты, замер. Каждый нерв его тела, закаленного в сотнях смертельных контрактов, завопил о смертельной угрозе. Это было странное, покалывающее чувство на затылке — предвестник чистой, направленной кинетической энергии.

— Ложись! — рявкнул Клин самому себе, и его тело отреагировало быстрее мысли.

Он не просто присел — он резко, сгруппировавшись, откинулся спиной назад, падая прямо на грязную брусчатку площади.

*ВЗЗЗЗЗУУУУУУУХХХХ!*

В ту же секунду над его грудью, в каких-то двух дюймах от его носа, пролетело нечто колоссальное. Это был Экскалибур. Легендарный меч Каспиана, окутанный ослепительным, сияющим золотым шлейфом истинной королевской маны. Меч летел на огромной скорости, запущенный чьим-то мощным призывом. Он пробивал дома насквозь — клинок с легкостью прошил каменную стену жилого двухэтажного дома, пролетел сквозь торговую лавку, разнесся деревянные перекрытия в щепки, и устремился дальше, сквозь городские кварталы, прямо в сторону кипящего полигона.

Клин медленно поднялся с земли, отряхивая грязь с брони. Он посмотрел вслед улетевшему мечу, а затем перевел взгляд на дыру в стене здания.

— Каспиан... — пробормотал наемник, вытирая копоть с лица. — Похоже, парню там совсем прижали хвост, раз он активировал дистанционный возврат ядра. Значит, Берн уже близко.

*Левый Фланг Полигона*

Здесь битва достигла своей критической точки. Каспиан и Аямэ стояли спина к спине посреди выжженного круга земли. Вокруг них высилась гора из трупов сенрельских пехотинцев, но враги продолжали прибывать. А Берн, восседая на своем орке-зомби, продолжал методично атаковать их сгустками черной, разъедающей плоть крови.

Каспиан, чей трофейный меч уже покрылся глубокими трещинами и зазубринами, тяжело дышал. Его левое плечо было обожжено кислотой, а черная маска-визор была расколота с одной стороны, обнажая яростный, затуманенный усталостью взгляд принца. Аямэ двигалась медленнее, её левый кинжал был сломан у самого основания, а из-под полумаски сочилась струйка темной крови.

— Ну же, принц! Где твоя хваленая королевская гордость?! — издевался Берн, взмахивая своим зазубренным палашом. — Ты дерешься этим куском ржавого железа, как нищий наемник! Твой папочка, должно быть, переворачивается в своем гробу от такого зрелища!

*ХЛОП!*

Воздух позади Каспиана разорвался. Золотая вспышка ослепила ближайших орков. Каспиан, не оборачиваясь, резко выбросил правую руку назад и вверх.

Его пальцы намертво сомкнулись на рукояти Экскалибура, который с идеальной точностью влетел прямо в его ладонь, пробив по пути череп одного из наступающих центурионов. Как только легендарный меч вернулся к своему истинному хозяину, золотая аура вокруг Каспиана вспыхнула с новой, сокрушительной силой, рассеивая ядовитый смог в радиусе двадцати метров.

— Мой меч всегда со мной, Берн, — процедил Каспиан, перехватывая Экскалибур обеими руками. Лезвие оружия засияло чистым, карающим светом. — И сегодня этот клинок прервет твое никчемное, ублюдское существование.

Берн лениво похлопал в ладоши, притворно восхищаясь, а затем перевел свой безумный взгляд вверх — туда, где над городом Древний Дракон как раз разрывал на части второй дирижабль Эквилибриума.

— О, красивый фокус, мальчик-принц, — ухмыльнулся Третий Иноземец. — Но, похоже, у нашей дорогой Императрицы Мэри есть козыри, о которых вы, ничтожные черви, даже не догадывались. Посмотри на небо. Эта ящерица сожрет ваши летающие игрушки быстрее, чем ты успеешь прочитать свою предсмертную молитву. Ваша база данных Системы устарела. Вы проиграли эту войну еще до ее начала.

В этот момент Каспиан открыл рот, чтобы ответить, но внезапно почувствовал мощную взрывную волну со стороны траншей.

*БА-БАХ!*

Прямо над их головами, проламывая остатки деревянных укреплений, на огромной скорости пролетели две фигуры в черных доспехах. Это были Кайра и Рия. Они летели спиной вперед, их броня из Римара оставляла глубокие, вспаханные борозды в раскисшей грязи полигона. Они пролетели добрых тридцать метров, прежде чем смогли затормозить, вонзив свои мечи в землю.

Каспиан судорожно обернулся, глядя на тяжело поднимающихся девушек. Под их черными масками в виде застывших человеческих лиц невозможно было разглядеть эмоции, но по тому, как тяжело вздымались их плечи, было ясно — они столкнулись с кем-то, кто превосходил их по силе.

Принц перевел взгляд туда, откуда они прилетели.

Сквозь пелену дыма, лениво перешагивая через трупы, к ним приближался Кенджи. Второй Иноземец, облаченный в тяжелые, покрытые шипами доспехи Сенреля, держал в руке колоссальный боевой молот, с которого стекала плазма. Он остановился ровно рядом с Берном, формируя единый, нерушимый фронт против четверых безликих воинов.

Наступила зловещая, гнетущая тишина. Шесть сильнейших бойцов этого сектора стояли друг напротив друга посреди выжженной, пропитанной кровью пустоши.

— Охо-хо, какая милая компания, — Берн наклонился вперед, опираясь на луку седла своего орка-зомби. — Четыре ворона в черных перьях. Четыре безликие куклы Леона. Кенджи, посмотри на них. Это же та самая Кайра, которая, если верить слухам, вырезала сразу четверых наших мальчиков ниже шестого ранга по системной доске за один заход. Помнишь тех идиотов? Они думали, что их скрытые способности защитят их от ее арбалетов. А в итоге превратились в фарш.

Кенджи глухо ухмыльнулся под своим тяжелым шлемом, его голос прозвучал как хруст ломающихся камней:

— Помню. Слабаки были. Но эти девки... они другие. Посмотри на ту, что помоложе. Это же Рия. Младшая сестренка Махора и Био. Тех самых недоносков, чьи черепа Берн швырнул. Она пришла мстить, Берн. Какая трогательная семейная драма посреди большой резни.

Рия, услышав имена своих погибших братьев, медленно подняла свой меч. Её оружие было сломано в предыдущем столкновении — от длинного клинка остался лишь рваный огрызок у самой гарды. Но по её доспеху начала циркулировать чистая, концентрированная мана ярости.

— Вы... — голос Рии из-под черной маски был тихим, лишенным каких-либо человеческих интонаций, превратившись в ледяной шепот самой смерти. — Вы говорили о них так, словно они были обычными людьми. Вы, иномирцы мните себя богами на фоне простых солдат. Но для меня... для меня вы все — лишь грязь, которую нужно смыть с лица этой земли.

Прямо на глазах у Берна и Кенджи сломанный огрызок меча Рии начал меняться. Она сконцентрировала свою ману вокруг рваного края стали с такой плотностью, что энергия визуализировалась, настраивая лезвие до первоначальной длины. Это новое лезвие было абсолютно невидимым, прозрачным, но воздух вокруг него вибрировал с пугающей частотой, делая его острым, как алхимический лазер.

— Кайра, Аямэ, Каспиан, — тихо произнесла Рия, не отводя взгляда от Берна. — На счет три. Ломаем их строй. Не жалеть ману. На кону стоят жизни тех, кто в городе.

Все четыре безликих воина в черных доспехах одновременно перешли в боевые стойки. Золотая аура Экскалибура Каспиана, темный туман Аямэ, низкочастотное гудение арбалетов Кайры и невидимое лезвие Рии слились в один мощный, подавляющий энергетический купол.

Напротив них Берн и Кенджи также приготовились к рывку. Берн занес свой палаш, окутанный черной кровью, а Кенджи поднял свой колоссальный молот, готовый расколоть саму землю. Шесть монстров замерли в стойках, готовые сорваться вперед на долю секунды.

*БА-БАХ!!!*

В пятидесяти метрах от них, пробив облака, на землю с оглушительным грохотом рухнула сбитая Древним Драконом боевая виверна. Взрыв и крики умирающей рептилии стали тем самым стартовым выстрелом.

В ту же микросекунду все шесть фигур одновременно пропали с места.

Они двигались с такой запредельной скоростью, что физический мир вокруг них просто не выдержал нагрузки. На месте, где они только что стояли, образовался мгновенный вакуумный вал. Пропали тела мертвых солдат, валявшиеся вокруг. Исчезла пролитая кровь, обломки деревянных укреплений, остатки оружия — всё это было просто аннигилировано, стерто в порошок колоссальной кинетической силой их одновременного старта. Земля под их ногами ушла в пять, с диким треском ломаясь на гигантские, многотонные базальтовые булыжники, которые взмыли вверх, формируя кратер диаметром в сто метров. Шесть титанов столкнулись в абсолютной, невидимой глазу смертельной вспышке.

*Небо Над Отраром*

Здесь разворачивалась трагедия планетарного масштаба. Древняя Дракониха, чьи размеры превосходили самые смелые инженерные фантазии Леона, упивалась своей силой. Она зависла в воздухе прямо напротив центрального дирижабля флагманского флота. Её огромная пасть распахнулась, и с жутким, мокрым хрустом она вцепилась зубами в среднюю секцию корабля. Мощные челюсти сомкнулись, сминая внутренние перегородки, ломая несущие лонжероны. Дракониха с яростным ревом рванула голову в сторону, буквально разрывая исполинский летучий замок пополам. Тонны горящего масла, обломки палуб и тела инженеров дождем посыпались на многострадальный город внизу.

Виверна Гёро и Леона кружила над этим левиафаном. Архитектор, закрепившись в седле позади Огненного Титана, активировал ментальный передатчик своего доспеха, настроив его на ту самую древнюю частоту, которую когда-то использовал Дариус для усмирения ящеров. Леон пытался наладить контакт, пробить стену ненависти существа цифрами и логикой.

— Слышь меня, Мать Луны! — голос Леона, переведенный доспехом в мощный ментальный импульс, ударил прямо в сознание Древнего Дракона. — Останови это безумие! Твои действия нелогичны! Ты уничтожаешь тех, кто не причинял вреда твоему виду! Мы — Эквилибриум, мы защищаем этот мир от тотального уничтожения Системой! Твой гнев направлен не на тех!

Дракониха, как раз сожравшая очередную орудийную башню дирижабля, замерла. Её огромные багровые глаза повернулись к пролетающей мимо виверне. В сознании Леона и Гёро раздался рокочущий, полный ледяного презрения смех.

— *Защитники?.. Вы называете себя защитниками, ничтожные двуногие воры?* — голос Древней Матери вибрировал от такой ярости, что у Леона под маской защелкали зубы от ментального давления. — *Вы построили свои летающие гробы, используя плоть и кровь моих сородичей! Вы осквернили законы этого мира ради своих жалких технологий! И ты смеешь говорить мне о логике, Архитектор?!*

Леон крепче сжал рукоять своего ледяного меча с ветряными резаками, пытаясь удержать ментальный канал стабильным.

— Мы не оскверняли твой вид! Те два дракона... Ин и Ян... Драконы Луны, которых мы держим в столице... тот кто сказал, солгала тебе! Мы не сковывали их адамантитовыми цепями! Мы не проводили над ними нечестивых алхимических ритуалов!

Леон сделал глубокий вдох, его голос стал жестким, честным:

— Правда в том, что твои дочери сами напали на наш Дирижабль год назад! Они пытались убить мою семью, они сожгли три наших исследовательских поста без какой-либо причины, просто поддавшись системному безумию! Они были неуправляемыми чудовищами, Мать! И у нас не было выбора. Мы поймали их. Но мы не мучаем их. Чтобы спасти им жизни и не аннигилировать их ядра, нам пришлось отправить их в наш лагерь служанок под строгий контроль, где их мана стабилизируется и используется для поддержания защитных барьеров города! Они живы только благодаря моему милосердию!

Наступила секундная, звенящая тишина. Даже пламя на падающих дирижаблях, казалось, замерло.

А затем Древний Дракон издал такой чудовищный, оглушительный рев, от которого сама виверна Гёро едва не потеряла сознание, начав беспорядочно падать вниз.

— *Служанки?!* — взревела Мать Драконов, и её ментальный голос превратился в чистую, карающую физическую волну. — *Мои дочери... Великие Драконы Луны... Вы превратили их в ездовых домашних тварей?! Вы заставили их служить вашим ничтожным шлюхам и питать ваши железные коробки?! Ты называешь это милосердием, человек?! Это хуже смерти! Это вечный позор для всей нашей Крови!*

Черно-белое тело чудовища неестественно изогнулось в воздухе. Её огромная пасть начала стремительно набухать колоссальной энергией. Но это было не обычное пламя. Из её горла начал вырываться скрученный в тугой жгут луч, состоящий ровно наполовину из ослепительно светлого, лунного сияния, и наполовину из абсолютно черной, поглощающей свет бездны Крови.

— *Вы выжгу этот город вместе с вашим милосердием!* — проревела тварь.

— Гёро, прыгаем! — истошно крикнул Леон, активируя все ускорители на своем доспехе.

*БАТУУУУУМММ!!!*

Колоссальный черно-белый луч прорезал небо. Скорость атаки была световой. Виверна Гёро, не успев даже взмахнуть крыльями, была мгновенно дезинтегрирована — огромную рептилию просто стерло из реальности, превратив в облако пепла за долю секунды.

Но Архитектор и Огненный Титан успели среагировать. За миг до удара они оба одновременно оттолкнулись от седла, задействовав скрытые руны прыжка ветра на своих поножах. Их фигуры в черных доспехах из Римара взмыли вверх, уходя с траектории смертоносного луча.

Кадр замедляется. Леон и Гёро летят сквозь дым и пламя на высоте трехсот метров над землей. Прямо под ними Дракониха как раз разворачивала свое массивное тело, чтобы перехватить их в воздухе своими огромными когтями.

Но в этот момент с последнего, уцелевшего тяжелого дирижабля, который отчаянно пытался прикрыть своего командира, был выпущен рой «Рисунков» — экспериментальных летающих дронов-биобиоников. Это были странные, пугающие существа — алхимический гибрид ястреба, ворона и огромного попугая, чьи тела были абсолютно белого цвета. Пять этих белых бестий с пронзительным визгом бросились прямо в лицо Древней Драконихе, вцепляясь своими стальными клювами в ее черно-белую чешую, выжигая глаза своими мелкими магическими взрывами.

Тварь взревела от неожиданности и ярости, начав яростно мотать головой и бить крыльями, пытаясь сбросить с себя этот назойливый белый рой. Ее внимание было отвлечено всего на три секунды.

Этого времени Архитектору и Огненному Титану хватило с избытком. Используя гравитационные ускорители, Леон и Гёро, словно два тяжелых метеорита, скорректировали свое падение.

*БАМ! ХРУСТ!*

Они с тяжелым, металлическим стуком приземлились прямо на широкую, покрытую мощными черно-белыми шипами спину Древней Драконихи — ровно между ее исполинских крыльев. Гёро мгновенно вонзил свой пылающий двухручный меч глубоко между чешуйками монстра, используя его как якорь, чтобы удержаться на бешено маневрирующей твари. Леон упал на одно колено рядом, его ледяной меч с невидимыми ветряными резаками с гудением вонзился в соседний стык брони существа.

Дракониха, почувствовав чужаков на своей спине, издала яростный, вибрирующий гул, готовая заложить мертвую петлю, чтобы раздавить их.

Древняя Дракониха, Мать Луны, взревела, сбрасывая с себя остатки разорванного дирижабля. Её исполинское, черно-белое тело, извивалось в воздухе с пугающей, змеиной грацией. Она не была бездумной ящерицей — это был древний бог, и она прекрасно чувствовала двух наглых паразитов, приземлившихся прямо между оснований ее исполинских крыльев.

Леон и Гёро, закованные в матово-черную броню из Римара, едва успели закрепиться на её спине. Поверхность чешуи под их сапогами внезапно ожила. Дракониха не стала пытаться сбросить их банальными переворотами в воздухе. Она пустила в ход свою изначальную, хтоническую магию.

Крупная, размером с ростовые щиты, черно-белая чешуя под ногами Архитектора и Огненного Титана начала мелко, с нарастающей частотой вибрировать. Эта вибрация не была механической — это был концентрированный резонанс лунной маны, способный за секунды превратить внутренние органы человека в кровавую кашу, минуя любую броню.

Леон, чьи тактические сенсоры в шлеме мгновенно зафиксировали критический скачок смертоносной частоты, понял всё за долю секунды.

— Назад! — рявкнул Архитектор по внутренней связи доспехов, одновременно активируя пневматические усилители в поножах.

Леон оттолкнулся от вибрирующей чешуи с такой силой, что на металле его сапог остались глубокие вмятины. Он отпрыгнул на добрых двадцать метров назад, скользя по гребню дракона, уходя из эпицентра смертельного резонанса.

Но Гёро, чья масса даже в облегченном Римаре была колоссальной, а габариты не позволяли двигаться с кошачьей ловкостью Леона, замешкался на один удар сердца. Эта микросекунда стоила ему дорого.

Дракониха, почувствовав, что один из паразитов всё еще находится в зоне поражения, резко, подобно удару хлыста, изогнула свою заднюю часть. Её колоссальный хвост, усеянный шипами размером с крепостные башни, взметнулся вверх и с оглушительным свистом рассек воздух.

Хвост врезался в Гёро. Удар был немыслимой силы — звук столкновения драконьей кости и Римарового сплава разорвал небеса, словно пушечный выстрел. Алхимический металл выдержал, не треснул, но кинетическая отдача никуда не делась. Огненного Титана, словно брошенный из пращи камень, оторвало от спины монстра и швырнуло вниз, в зияющую, задымленную бездну, прямо к разрушенным улицам Отрара.

— Гёро! — крик Леона потонул в реве ветра.

Гёро падал. Земля стремительно приближалась, превращаясь из абстрактной серой массы в острые пики разрушенных зданий и башен. Ветер выл в прорезах его шлема. Понимая, что даже Римар не спасет его внутренности от гидродинамического удара при падении с высоты в несколько метров, Огненный Титан начал действовать.

Прямо в свободном падении, превозмогая дезориентацию, Гёро сложил руки на рукояти своего двуручного меча.

— *Пламя Ишвара!* — проревел титан внутри шлема.

Его ядро вспыхнуло. Из сопел его доспеха, из-под подошв и с лезвия меча вниз ударил колоссальный, ревущий поток плотного, спрессованного оранжевого огня. Гёро пытался создать реактивную тепловую подушку, чтобы хоть немного погасить терминальную скорость падения. Огонь ревел, превращая его в падающий метеорит, но высоты катастрофически не хватало.

И в этот момент, прорезая дым, прямо под него вынырнула тень.

Это была одна из малых, юрких виверн связи, чьи наездники уже погибли от случайного попадания кислотного снаряда. Животное, ведомое боевыми инстинктами, спикировало, раскинув крылья, и подхватило падающего титана на свою спину. Удар был страшным — позвоночник виверны хрустнул, животное жалобно и пронзительно завизжало, но руки Гёро намертво впились в пустующее седло. Они вместе кувырком полетели в сторону крыш Отрара, пробивая черепицу и скрываясь в облаке кирпичной пыли, но Огненный Титан был спасен от неминуемой смерти.

Леон, оставшись один на спине древнего божества, удостоверился через тактический визор, что биометрия Гёро не отключилась. Титан был жив. Теперь пришло время Архитектора.

Вибрация под его ногами начала усиливаться. Дракониха готовилась к новому виражу, чтобы сбросить последнюю помеху. Леон знал: удержаться на голой чешуе в доспехе невозможно, нужно было изменить саму суть своего сцепления с реальностью.

Архитектор сложил пальцы в сложную, угловатую мудру.

— *Конверсия Материи: Гранитный Панцирь. Водный Абсорбер*, — холодным, синтетическим голосом проговорил Леон.

Мана земли, извлеченная из микроскопических частиц пыли в воздухе, мгновенно окутала его черную Римаровую броню. Металл покрылся толстой, прочной коркой серого камня, увеличивая его массу и сцепление. Но Леон не остановился. Следом за землей он призвал воду. Влага из грозовых туч спиралями устремилась к нему, покрывая каменную броню толстым, текучим, гидродинамическим слоем воды. Теперь Леон представлял собой тяжелый, скользкий и абсолютно невосприимчивый к трению монолит. Каменная броня придавила его к чешуе дракона, а водный слой поглощал смертоносную вибрацию Матери Луны, рассеивая ее в пар.

Леон сорвался с места.

Он не стал красться. Он бежал в полный рост, тяжело, но стремительно топая по широкой спине Драконихи, направляясь прямо к её гигантской, увенчанной рогами голове. Ветер пытался сбросить его, но обтекаемая водяная броня разрезала воздушные потоки.

Дракониха зарычала, почувствовав, как паразит продвигается к ее уязвимой зоне. Она начала резко крутить головой, пытаясь достать его зубами, но Леон уже достиг основания ее длинной шеи.

Прямо перед ним, извиваясь на ветру, хлестали огромные, толстые, как корабельные канаты, сенсорные усы-барбелы Драконихи, светящиеся внутренним лунным светом. Леон не стал медлить. Он совершил прыжок веры прямо в бездну, отталкиваясь от шеи существа. В полете его левая рука в каменной рукавице мертвой хваткой вцепилась в один из этих светящихся усов.

Тварь взревела от боли, когда ее чувствительный орган резко натянулся под весом закованного в Римар и камень человека. Инерция прыжка превратила Леона в гигантский маятник. Архитектор качнулся на усе, описывая идеальную дугу, которая вынесла его прямо к морде Драконихи.

Ее огромный, пылающий багровым золотом правый глаз размером с дом оказался прямо перед ним.

В правой руке Леона мгновенно материализовался ледяной меч, вокруг которого дико вращались ветряные резаки, издавая звук циркулярной пилы. Используя всю кинетическую энергию своего раскачивания, Леон с чудовищной силой вонзил свой клинок прямо в центр этого гигантского, пылающего ока.

*СКВЕЕЕЕЛЧ!*

Алхимический лед и ветер пробили прозрачную роговицу, погружаясь глубоко в желеобразную, раскаленную массу драконьего глаза. Фонтан густой, обжигающей, фосфоресцирующей жидкости брызнул наружу, заливая каменную броню Леона.

Древняя Дракониха издала такой крик, от которого внизу, на земле, у тысяч людей пошла кровь из ушей. Это был вопль абсолютной, невыносимой, первобытной агонии. Ослепленная на один глаз, потеряв ориентацию в пространстве, тварь начала хаотично биться в небесах.

Но ее ярость была направлена не на город. Она была направлена на ту мелкую соринку, что причинила ей боль.

Резко изогнув шею под неестественным углом, Дракониха распахнула свою исполинскую, усеянную тысячами рядов бритвенно-острых зубов пасть и просто попыталась откусить кусок пространства вместе с Леоном.

Леон не успел выдернуть меч. Гигантские челюсти захлопнулись вокруг него. Мир мгновенно погрузился в абсолютную, влажную, обжигающую тьму.

Челюсти Драконихи сжались, пытаясь раздавить Архитектора в кровавую пыль. Давление было невообразимым — миллионы тонн силы давили на его тело. Обычный человек, даже в лучших рыцарских латах, превратился бы в пасту в первую же долю секунды.

Но Римар выдержал. Алхимический сплав, укрепленный магическим камнем и гидравлическим слоем воды, застонал, заскрипел, но не поддался. Водяная прослойка вскипела, превратившись в перегретый пар, а каменная корка пошла глубокими трещинами, но основная структура матово-черной брони лишь слегка прогнулась.

Поняв, что раскусить этот странный, твердый орех не получается, Дракониха решила поступить инстинктивно. Она глотнула.

Огромные мышцы её глотки сократились, и Леона мощным, неотвратимым потоком мышечных спазмов потащило вниз, вглубь её исполинского, пульсирующего пищевода. Внутри было невыносимо жарко, пахло концентрированной кислотой, гниющей плотью и озоном. Стенки пищевода, покрытые едкой слизью, сжимали его со всех сторон, проталкивая всё глубже, прямо к пылающему, как доменная печь, желудку монстра, где даже Римар со временем был бы растворен в лунной кислоте.

«Если я упаду в желудок — это конец, — холодно, без капли паники проанализировал ситуацию Леон, кувыркаясь в темноте. — Нужно заякориться».

Архитектор вытянул правую руку. Его ледяной меч был потерян в глазу монстра, но магия всегда была с ним. Он сконцентрировал ману, и прямо из его ладони, разрывая перчатку воды, вырвался новый клинок. Но на этот раз он был другим.

Это был длинный, трехметровый ледяной шип, температура которого была близка к абсолютному нулю, но прямо поверх этого льда, парадоксальным образом нарушая законы термодинамики, ревело яростное, белое пламя. Лед и огонь, сосуществующие в едином оружии, создавали разрушительный эффект термического шока.

Леон с размаху вонзил этот пылающий ледяной клинок прямо в мягкую, пульсирующую мышечную стенку драконьей глотки.

Оружие пробило плоть глубоко, намертво зафиксировав Архитектора на месте. Мышечные спазмы пищевода пытались пропихнуть его дальше, но Леон держался за рукоять, словно за спасательный трос.

И он начал резать.

Используя свой клинок как пилу, Леон принялся методично, с безжалостной скоростью распарывать глотку Драконихи изнутри. Огонь прижигал ткани, а лед мгновенно замораживал и раскалывал их, нанося чудовищные, некротические повреждения. Черная драконья кровь хлынула на него водопадом, заливая визор маски.

Леон ускорял темп. Он двигался вверх по пищеводу, карабкаясь по внутренностям бога, вырезая куски плоти, разрубая вены толщиной с дерево. Дракониха билась в небесах в конвульсиях, её крики превратились в булькающий кашель — она захлебывалась собственной кровью из-за внутренних ран, которые наносил ей человек-вирус.

Но внезапно температура вокруг Леона начала расти с экспоненциальной прогрессией. Камень на его броне начал плавиться, превращаясь в магму. Вода мгновенно испарилась.

Леон посмотрел вниз, вглубь черного пищевода.

Там, в самом низу, в районе легких и магического ядра Драконихи, зарождалось нечто ужасающее. Огромный, пульсирующий шар, состоящий из переплетающихся потоков абсолютно черной крови и ослепительно белого лунного света, стремительно поднимался вверх по горлу. Тварь, доведенная до грани, решила выжечь паразита внутри себя своим самым страшным оружием — тем самым лучом, который стирал дирижабли в пыль.

«Пора на выход», — констатировал Леон.

Понимая, что этот луч аннигилирует его даже в Римаре, Леон резко изменил направление ударов. Он перестал резать вверх, к пасти. Он развернул свой ледяной-огненный клинок перпендикулярно и начал с бешеной скоростью вгрызаться прямо в боковую стенку шеи дракона, прорубая себе путь наружу сквозь метры плоти, сухожилий и толстой чешуи.

Это было похоже на бурение скалы. Леон рвал мясо руками, пробивал хрящи коленями, его меч работал без остановки. Жар снизу приближался, черно-белый свет уже обжигал подошвы его сапог.

С последним, отчаянным ударом меч Леона пробил внешний слой чешуи. В пробоину ворвался свежий, холодный воздух полигона. Леон, покрытый с ног до головы дымящейся драконьей кровью и ошметками мяса, рыбкой выскользнул в образовавшуюся дыру.

Для колоссальной Драконихи эта дыра в шее была размером не больше булавочного укола, но боль от разорванных нервов и артерий была адской.

Леон вывалился в пустоту неба ровно в тот момент, когда из распахнутой пасти Драконихи и из проделанной Леоном дыры с чудовищным ревом вырвался черно-белый луч аннигиляции, пронзив облака и уходя куда-то в стратосферу.

Архитектор снова оказался в свободном падении. Он огляделся.

Его план сработал наполовину. Пять белых соколов-Рисуков, выпущенных с последнего дирижабля для наблюдения и передачи приказов, испуганно метнулись вниз, к городу, спасаясь от лучевой атаки. А сам последний тяжелый дирижабль, воспользовавшись тем, что Дракониха была занята Леоном, отсоединил стыковочные тросы и начал медленно, тяжело отступать в сторону союзных тылов, спасая драгоценный груз и полевой госпиталь на борту.

Леон не мог позволить монстру преследовать корабль.

Активировав воздушные маневровые руны на поножах, Леон изменил траекторию своего падения. Он спланировал обратно, и с жестким перекатом приземлился прямо на огромное, бьющееся в конвульсиях левое крыло Драконихи.

Он побежал по кожистой перепонке крыла, направляясь к центральному костяному суставу, который крепил крыло к туловищу.

В этот момент, прорезая дым, мимо пронеслась малая виверна. На её спине, тяжело дыша и сжимая свой пылающий меч, сидел Гёро. Огненный Титан, увидев Леона на крыле монстра, направил свою рептилию прямо к суставу.

— *РРРААААХ!* — взревел Гёро, нанося сокрушительный рубящий удар своим колоссальным мечом, объятым плазменным огнем, прямо по кости крыла Драконихи.

Искры брызнули снопом. Удар Гёро мог перерубить башню, но древняя кость Матери Луны оказалась прочнее адамантита. Меч титана лишь оставил неглубокую зарубку на суставе, а самого Гёро вместе с виверной отбросило в сторону от отдачи.

— Бесполезно! Кость слишком плотная! — прохрипел Гёро по связи, выравнивая полет.

— Не пробить силой — сломаем физикой! — ответил Леон, подбегая к суставу, на котором осталась зарубка от меча Гёро.

Архитектор опустился на одно колено. Его руки легли на пульсирующую, покрытую толстой кожей поверхность драконьего крыла. Леон закрыл глаза за маской, его голос зазвучал монотонно, произнося древнее, сложное заклинание.

— *Абсолютный Ноль. Конденсация Влаги.*

Вся влага, скрытая в тяжелых, грозовых облаках над Отраром, вся вода из воздуха в радиусе километра начала стремительно втягиваться, устремляясь к рукам Архитектора. Температура вокруг Леона упала до немыслимых, несовместимых с жизнью значений. Иней мгновенно покрыл его Римаровую броню.

Леон направил всю эту колоссальную массу переохлажденной воды прямо в зарубку на суставе крыла, оставленную Гёро. Вода проникла в микротрещины кости и плоти. И в ту же микросекунду Леон активировал заклинание заморозки. Вода, превратившись в лед, расширилась с немыслимой силой, разрывая древнюю кость изнутри, делая её невероятно хрупкой и уязвимой, охлаждая сустав до температуры жидкого азота.

Дракониха закричала от боли, чувствуя, как её левое крыло парализует мертвецкий холод. Она начала крениться набок, теряя высоту.

Но Леон еще не закончил.

Он поднял руки вверх, продолжая вытягивать влагу из атмосферы. Прямо над замерзшим суставом крыла в небе начала формироваться глыба льда. Сначала размером с человека, затем с повозку, и наконец — с колоссальный, многотонный трехэтажный дом. Это был исполинский молот из самого плотного льда, который только могла создать магия.

Леон, чье ядро маны уже трещало от перенапряжения, не выдержал чудовищного веса левитирующей глыбы.

— *Падай!* — прорычал он.

Магическая поддержка исчезла. И многотонный ледяной молот, подчиняясь гравитации, обрушился прямо на переохлажденный, хрупкий как стекло сустав левого крыла Драконихи.

*КРАААААААШШШШ!*

Звук ломающейся древней кости перекрыл рев битвы. Огромное, сотни метров в длину, левое крыло Матери Луны было просто оторвано с корнем. Кровь хлынула Ниагарским водопадом. Лишенная опоры в воздухе, Дракониха с пронзительным, булькающим визгом начала стремительно, вращаясь в неконтролируемом штопоре, падать вниз, на разрушенные улицы Отрара.

Леон, находящийся на падающем теле монстра, вновь собрал остатки влаги из облаков, формируя вокруг своей Римаровой брони плотный, многослойный кокон из толстого льда и воды, готовясь к чудовищному удару о землю.

Но приземления не произошло.

В ту самую секунду, когда до земли оставалось менее двухсот метров, инстинкты Леона — инстинкты, отточенные выживанием в Бездне — внезапно завопили об абсолютной, непреодолимой угрозе. Это был не страх перед падением. Это было чувство надвигающегося божественного стирания.

Леон резко повернул голову. Он мгновенно стянул всю воду и лед, окружавшие его тело, и сконцентрировал их в один плотный, монолитный блок прямо перед своими скрещенными руками.

Из пустоты, прямо из воздуха перед падающим Леоном, материализовался обычный человеческий кулак.

Этот кулак, не покрытый броней, просто врезался в многометровый ледяной щит Архитектора.

*БББЗЗЗЗУУУУММММ!*

Лед не треснул. Он испарился, перейдя из твердого состояния в плазму. Удар прошел сквозь воду, сквозь камень, сквозь Римар и ударил Леона в грудь.

И в это самое мгновение, прямо за спиной обладателя этого кулака, из абсолютного ниоткуда, с небес обрушился исполинский, ослепительно-белый луч света. Этот луч не имел ничего общего с магией Драконихи. Это была чистая, концентрированная кинетическая и духовная энергия Первого Ранга.

Белый луч смел всё. Он пронзил тяжелые, черные тучи над Отраром, испаряя их в радиусе десятков километров. Небо над полем боя мгновенно очистилось, и на проклятую землю хлынул яркий, пронзительно-голубой свет мирного весеннего дня. Ударная волна от этого луча ударила по последнему, едва успевшему отлететь дирижаблю Эквилибриума, разрывая его броню в клочья и отправляя горящие обломки в свободное падение.

Сила удара кулака, усиленная аурой белого луча, была неописуемой. Леона не просто отбросило. Его выстрелило, как снаряд из рейлгана. Черная фигура Архитектора, оставляя за собой инверсионный след, прошила воздух и с чудовищным грохотом врезалась глубоко в центральные кварталы Отрара, пробивая насквозь десятки зданий.

Гёро, который летел на виверне в нескольких сотнях метров от них, даже не попал под сам удар. Но одно лишь духовное давление — аура этого появившегося человека — была настолько подавляющей, что виверна титана просто потеряла сознание в воздухе, а сам Гёро, захлебываясь хлынувшей из-под маски кровью, рухнул на колени прямо в седле падающего зверя, чувствуя, как его внутренности сжимаются в тугой комок от первобытного ужаса.

*Полигон. Левый фланг*

Полигон перед Отраром, избавленный от тени грозовых туч, предстал во всем своем кровавом уродстве под лучами яркого солнца. Но для тех, кто сражался здесь, свет не принес облегчения.

На левом фланге битвы, среди гор разлагающихся трупов и разрушенных осадных машин, разворачивалась схватка, не уступающая по интенсивности небесным дуэлям.

— Каспиан и Рия. Правый фланг.

— Кайра и Аямэ. Левый фланг.

Каспиан, тяжело дыша, сжимал в руках трофейный полуторный меч. Напротив него стоял Берн. Некромант Крови не выглядел уставшим. Его броня из жидкой, пульсирующей крови постоянно обновлялась, впитывая лужи с земли.

Рия, чья броня из матово-черного Римара была забрызгана кровью, стояла чуть впереди Каспиана. В её руках был лишь обломок меча у самой гарды, но вокруг него яростно вибрировало невидимое лезвие из концентрированной маны, разрезающее воздух с тихим свистом.

Берн захохотал, занося свой зазубренный палаш.

— Ну давайте, детишки! Покажите мне, на что способна ваша хваленая ярость! — завизжал он, бросаясь в атаку.

Каспиан и Берн столкнулись в центре. Звон стали оглушил окружающих. Это был обмен комбо на запредельных скоростях. Каспиан обрушил на некроманта серию тяжелых, рубящих ударов, целясь в сочленения кровавой брони. Берн парировал каждый удар с ленивой легкостью, тут же отвечая колющими выпадами, которые принц Эквилибриума едва успевал отбивать плоской стороной клинка. Искры летели во все стороны. Земля под их ногами проседала.

Рия, не вступая в их танец клинков, периферийным зрением сканировала обстановку. Её взгляд сквозь узкие прорези маски метнулся в сторону.

Там, в тридцати метрах от них, Кайра и Аямэ отчаянно пытались сдержать натиск Кенджи. Второй Иноземец, облаченный в темную чешуйчатую броню, был подобен тени. Его катана, выкованная из мрака, двигалась с такой скоростью, что оставляла в воздухе остаточные следы. Кайра, стреляя из своих наручных арбалетов в упор, пытался удерживать дистанцию, но болты лишь отскакивали от брони самурая. Аямэ, используя магию теней, пыталась зайти Кенджи за спину, но самурай двигался быстрее её мыслей.

Кенджи сделал неуловимый рывок. Его катана описала идеальный круг, сбивая блок Кайры, и мощный пинок в грудь отправил ветерана в полет. Аямэ, оставшись одна, попыталась блокировать следующий рубящий удар кинжалами, но Кенджи просто продавил её защиту своей колоссальной силой, заставляя девушку опуститься на одно колено. Он занес катану для добивающего удара.

— Аямэ! — крикнула Рия.

Она не стала раздумывать. Рия резко оттолкнулась от земли, оставляя Каспиана один на один с Берном. Вся мана Рии, текущая в её жилах, сконцентрировалась в ногах.

Она преодолела тридцать метров за мгновение. В тот самый миг, когда катана Кенджи уже опускалась на шею Аямэ, Рия влетела в самурая сбоку. Она не стала бить мечом — она использовала свой Римаровый наплечник как таран.

*БААААМ!*

Рия снесла Кенджи с траектории, отбросив его на несколько метров. Самурай, грациозно перевернувшись в воздухе, приземлился на ноги, его узкие, темно-синие глаза сфокусировались на девушке в черной маске.

— Мелкая букашка, — процедил Кенджи, его голос сочился ядом. — Ты думаешь, кусок черного железа спасет тебя от моей стали?

Рия встала в глухую, низкую стойку. Её невидимое лезвие завибрировало еще сильнее.

— Я думаю, что сегодня твоя тень останется лежать в этой грязи навсегда, — холодно ответила она.

Кенджи не стал отвечать. Он просто исчез.

Началась битва, скорость которой превышала человеческое восприятие. Это был не бой — это был шторм из искр и звона. Кенджи появлялся то слева, то справа, сверху, нанося десятки рубящих, колющих ударов в секунду. Его катана высекала из матово-черного Римара Рии целые снопы искр, но броня выдержала удар. Керамит поглощал кинетику, не давая костям Рии превратиться в пыль.

Рия не уступала. Её невидимое лезвие парировало удары самурая, разрезая воздух. Она контратаковала, пытаясь достать его в открытые места, но Кенджи двигался как вода. Их клинки скрестились. Отдача от их ударов расчистила площадь радиусом в пятьдесят метров от трупов и мусора. Земля под ними раскалывалась, образуя глубокие кратеры, из которых вырывались фонтаны грязи.

Это было столкновение двух абсолютных мастеров ближнего боя.

Но Кенджи был Иномирцем второго ранга. Его сила, подпитываемая Системой, была практически бесконечной. В одном из разменов, когда Рия нанесла горизонтальный удар своим невидимым лезвием, Кенджи просто поднырнул под него.

Его левая рука с силой кузнечного пресса впечаталась в грудную пластину Рии.

*КРААШ!*

Римар выдержал, но Рию отбросило назад на добрый десяток метров. Она перекатилась по грязи, тяжело поднимаясь на ноги. Но Кенджи не дал ей времени. Он уже летел на неё, выставив катану вперед, его сапоги буквально взламывали землю, оставляя за собой глубокую, рваную траншею.

В этот самый момент, на другой стороне поля, Каспиан и Берн на секунду разорвали клинч, тяжело дыша.

Каспиан поднял глаза и увидел то, что заставило его сердце остановиться.

Лицо Берна внезапно осветилось. Некромант Крови, который секунду назад скалил зубы, вдруг задрал голову вверх. Небо, еще недавно черное от дыма и магии Древнего Дракона, было абсолютно, кристально чистым. Ни единого облачка. Только пронзительно-голубой, неестественно яркий купол.

Каспиан проследил за взглядом Берна.

Там, высоко в небе, он увидел крошечную черную точку, которая стремительно, кувыркаясь, летела спиной вперед прямо в сторону жилых кварталов Отрара. Это был Леон. Архитектора отшвырнуло с такой силой, что он пробивал собой здания насквозь.

А прямо за ним, неторопливо, словно прогуливаясь по невидимым ступеням, спускался человек. У него были длинные, ослепительно светлые волосы, развевающиеся на ветру. Его торс был обнажен, обнажая идеальную, мускулистую фигуру античного бога, светящуюся мягким, подавляющим белым светом.

Сигурд. Первый Иноземец.

Каспиан застыл, парализованный видом этого существа и тем фактом, что Леон был повержен. Его защита дала брешь. Его внимание было отвлечено всего на долю секунды.

Этого было достаточно для Берна.

— Эй, принц! Не спи на рабочем месте! — радостно завизжал Некромант.

Берн сделал молниеносный рывок. Он не стал бить мечом. Его кулак, покрытый толстой, затвердевшей коркой багровой крови с острыми шипами, с пушечной силой врезался Каспиану прямо в незащищенный живот, под край кирасы.

Воздух со свистом покинул легкие принца. Боль была ослепляющей. Каспиана оторвало от земли, и он, согнувшись пополам, полетел назад, пропахав спиной грязь и врезавшись в остатки осадной башни.

Берн расхохотался, стряхивая кровь с кулака.

С другой стороны к нему медленно, перешагивая через стонущих раненых, подошел Кенджи. Самурай не стал добивать тяжело поднимающуюся Рию. Он посмотрел на Берна, а затем перевел свой холодный, темно-синий взгляд на пробитые стены Отрара.

— Похоже, игры в песочнице закончились, Берн, — голос Кенджи был сухим и деловым. Он вложил катану в ножны со звонким щелчком. — Сигурд соизволил спуститься с небес. А наш главный приз, Архитектор, улетел прямо в город.

Берн ухмыльнулся, его татуировки радостно запульсировали.

— И то правда, Кенджи. Эти марионетки в черных жестянках мне уже наскучили. Пойдем в город. Пора посмотреть, как Сигурд будет стирать этого выскочку Леона в пыль, и заодно повеселимся с местными жителями.

Два монстра, не обращая внимания на пытающихся подняться Каспиана, Рию, Аямэ и Кайру, неспешным, хозяйским шагом направились прямо в зияющий пролом в стене Отрара, оставляя за собой лишь смерть и отчаяние.

Берн и Кенджи, два ходячих кошмара Сенреля, сорвались с места, превратившись в две размытые полосы — багровую и иссиня-черную. Они мчались прямо сквозь разрушенные внешние укрепления вглубь городских кварталов. Сразу за ними, едва успевая переводить дыхание и разрывая свои легкие от бешеного бега, неслись Каспиан, Рия, Кайра и Аямэ. Их доспехи из Римара были покрыты гарью и чужой кровью, а взгляды были прикованы к небу. Там, тяжело заваливаясь на левый бок и волоча по земле оторванное, истекающее сукровицей левое крыло, в город живым метеоритом вползала Древняя Дракониха. Мать Луны, лишенная возможности лететь, пробивала своим массивным телом крепостные стены, превращая жилые дома в груды щебня, и устремлялась в самое сердце Отрара.

В паре километров от прорыва, под сводами Центральной Базилики, время словно замедлило свой ход. Пространство внутри церкви было пропитано запахом железа, жженой плоти и дешевых алхимических антисептиков.

Клин стоял у разбитого алтаря, его тяжелые, мозолистые пальцы судорожно перебирали последние тактические сводки, написанные на измятой, залитой кровью бумаге. Его глаза быстро пробегали по строчкам, но цифры внутри рапортов штаба больше не имели смысла. Все уравнения вели к нулю.

Наемник поднял тяжелый взгляд и посмотрел в угол базилики. Там, опершись спиной о холодную каменную кладку, сидела Лиана. Принцесса была бледной, как смерть, её дыхание было едва заметным, поверхностным. Девушка полностью выжгла свои каналы маны, пытаясь спасти сотни раненых. Рядом с ней на коленях стояла Мия. Маленькая волшебница, чье лицо было испачкано копотью, судорожно сжимала в руках мерцающие мана-камни высшего порядка, буквально силой вливая остатки своей энергии в истощенное тело подруги. Чуть поодаль Зуни и Вия, чьи руки были по локоть в крови, без остановки накладывали исцеляющие швы на разорванные тела последних выживших солдат.

*БА-БАХ!!!*

Звуковой барьер над площадью перед церковью разорвался с такой силой, что уцелевшие витражи базилики мгновенно превратились в стеклянную пыль. Нечто колоссальное, окутанное остатками кинетической энергии и дыма, пробило три жилых квартала насквозь, сметая каменные дома, словно карточные домики, и с оглушительным скрежетом остановилось на площади. Земля разверзлась, образовав глубокую траншею, которая упиралась прямо в полуразрушенное окно, у которого сидела Лиана.

Это был Леон. Архитектор лежал в центре кратера. Его тактический доспех из Римара, укрепленный камнем и водой, был практически уничтожен: левая половина кирасы расплавилась, обнажая поврежденные сервоприводы, а маска была покрыта глубокими трещинами.

Клин выбросил бумаги из рук и в один прыжок преодолел расстояние до разбитого окна, выбегая на улицу. Он подхватил тяжелое, закованное в металл тело Леона, рывком поднимая его на ноги.

— Леон! Леон, черт тебя дери, очнись! — прохрипел Клин, встряхивая Архитектора за наплечники. — Что там произошло в небе?! Что это был за луч?!

Леон медленно поднял голову. Из-под треснувшей серебряно-черной маски донеслось тяжелое, механическое шипение поврежденного респиратора. Его голос был тихим, лишенным прежней математической уверенности:

— Мы... мы не успели, Клин. Математика... сломалась. Мы не успели вывести жителей через южные кварталы... Время вышло.

Клин стиснул зубы так, что на его челюсти вздулись желваки. Он повернул Леона лицом к разрушенным улицам.

— Город взят в полное кольцо, Архитектор! — рявкнул наемник, и его голос сорвался на крик. — Наша армия... её больше нет! Центральные оборонительные линии пали десять минут назад. Орки и легионеры Сенреля уже пробираются во внутрь, они режут всех подряд в торговых рядах! Из всего нашего контингента в строю осталось едва ли двадцать тысяч солдат! Это конец, Леон! Нас просто топчут!

Внезапно Леон дернулся. Его правая рука в обгоревшей римаровой перчатке с железной силой схватила Клина за ворот боевой брони, притягивая наемника вплотную к своему разбитому визору.

— Слушай меня внимательно, Клин, — прошипел Леон, и в его голосе прорезался ледяной, потусторонний приказ. — У нас остался один единственный ход. Я выйду против Сигурда. Я задержу его на внешнем периметре площади, сколько смогу. А ты... ты прямо сейчас заберешь девушек. Заберешь Лиану, Мию, Зуни и Вию. Уводи их вглубь города, ищи подвалы, старые склады, подземные хранилища — что угодно, где их не достанет ударная волна! Уходи до того, как вся армия Сенреля хлынет на эту площадь! Это твой единственный контракт, наемник. Выполни его!

Леон резко разжал пальцы и сунул руку в набедренную сумку его доспеха. Он вытащил оттуда массивную, тяжелую маску.

Клин молча посмотрел на маску. В его глазах отразились сполохи далеких пожаров. Он не стал спорить. Наемник взял маску из рук Леона и медленным, размеренным движением надел её на лицо. Замки на затылке защелкнулись со зловещим металлическим хрустом.

Клин развернулся и бросился внутрь церкви. Через минуту он уже выбегал обратно, ведя за собой обессиленную Лиану, Вию и Зуни. Мия бежала следом, её маленькие кулаки были сжаты от бессильной ярости. Они садились в уцелевшую бронированную карету снабжения, стоявшую на заднем дворе Базилики. Клин перехватил поводья лошадей, готовый рвануть вглубь горящих переулков, пытаясь найти безопасное подземное убежище посреди этого ада.

Пока вокруг царила безумная паника, а испуганные останки солдат Риалка бежали по площади, Леон отошел к центру разрушенного перекрестка. Он наклонился и подобрал с земли тяжелый, прямой меч погибшего центуриона — обычную сталь, лишенную магии, но сбалансированную и острую. Архитектор замер, принимая низкую стойку для рывка. Его тактические системы перезагружались, выстраивая новые векторы атаки.

В этот момент Леон почувствовал на себе взгляд. Он обернулся.

Сквозь заднее стекло отъезжающей кареты на него смотрели Мия и Лиана. Ветер, ворвавшийся на площадь после исчезновения туч, неистово трепал их волосы — пряди Мии и бледные, испачканные пеплом локоны Лианы развевались, словно два траурных знамени. Мия судорожно пыталась открыть дверцу, её губы двигались, она пыталась вырваться наружу, побежать обратно к нему, к человеку, который всегда стоял между ними и смертью. Но тяжелая рука Клина в маске улыбки жестко перехватила девушку за плечи, затаскивая обратно в темноту салона.

Мия кричала ему сквозь стекло. Леон не слышал звуков из-за воя ветра и грохота баллист, но его визор считал движения ее губ. Она кричала его имя. Она умоляла его не оставаться. Она говорила то, что связывало их крепче любых клятв Системы — он был её защитой, её началом, её старшим братом, хотя это слово так и не сорвалось с ее губ.

Леон медленно сжал левую руку в кулак. Его костяшки под броней хрустнули. Архитектор не стал отвечать. Он не имел права смотреть назад. Леон резко повернулся спиной к уезжающей карете, его фигура окуталась высокочастотным ветряным шлейфом, и со звуком лопнувшей струны он просто пропал с площади, растворившись в пространстве.

*БАТУУУУУМ!*

Леон приземлился в десяти метрах от Главных Железных Врат Отрара. Врата, бывшие некогда гордостью архитекторов Риалка, были сорваны с петель. Правая створка валялась в грязи, смятая колоссальным ударом, левая висела на одной петле, содрогаясь от топота наступающих.

Прямо сквозь этот пролом в город бесконечным, черным потоком заходила пехота Сенреля. Тяжелые орки-щитоносцы, дикие берсерки и закованные в латы центурионы маршировали по телам мертвых. Вся земля вокруг ворот была устлана трупами солдат Риалка и защитников Эквилибриума. Черные доспехи перемешались с багровыми плащами в одну сплошную, уродливую мозаику смерти.

*ХЛОП! ХЛОП!*

С обеих сторон от разрушенных врат, на полуразрушенные каменные парапеты стен с тяжелым стуком приземлились две фигуры. Слева встал Кенджи, его катана была обнажена и источала синее пламя маны. Справа опустился Берн, его кровавый доспех пульсировал, а на губах играла безумная ухмылка.

И тут свет солнца померк. Сверху, плавно разрезая воздух и не издавая ни единого звука, опустился Сигурд. Первый Иноземец завис в трех метрах над землей прямо перед проломом. Его обнаженный торс сиял чистейшим белым светом, а длинные светлые волосы неподвижно лежали на плечах, словно гравитация не имела над ним власти.

А позади них, закрывая собой весь горизонт и уцелевшие башни ворот, выползла Древняя Дракониха. Лишенная крыла Мать Луны возвышалась над стенами Отрара, её колоссальная тень накрыла всю входную зону. Одно её присутствие, её невероятная, многотонная масса были способны раздавить половину города, если бы она просто решила лечь на жилые кварталы. Её уцелевший багровый глаз горел ненавистью, уставленный на Леона.

В этот же миг с противоположной стороны площади, из пролома во внутренней стене, тяжело дыша, вышли Каспиан, Рия, Кайра и Аямэ. Они встали чуть позади Леона, формируя полукруг. А с неба, тяжело захлопав крыльями, спустилась израненная малая виверна. Гёро спрыгнул с её седла, его гигантский двуручный меч со скрежетом коснулся камней мостовой. Огненный Титан встал по правую руку от Архитектора.

Наступила мертвая, звенящая тишина. Две армии, две силы замерли друг напротив друга у разбитых ворот обреченного города.

— Какая... поэтичная картина, — первым нарушил молчание Сигурд. Его голос был невероятно мягким, певучим, он звучал так, словно Первый Иноземец читал балладу в тихом королевском саду, а не стоял посреди рек крови. — Последние защитники сломанной крепости. Вы собрали свои лучшие осколки, Архитектор. Но из осколков невозможно построить вечность. Вы лишь оттягиваете неизбежный финал вашей собственной эпитафии.

Леон медленно поднял трофейный меч, его треснувший визор сфокусировался на Сигурде.

— Твоя вечность — это лишь системная иллюзия, Сигурд, — ледяным, синтетическим голосом ответил Леон. — Ты называешь себя Первым, но ты лишь первый раб в цепочке этой Системы. Мы просчитали траектории ваших миров. Ваше пришествие — это ошибка в коде вселенной, и я здесь, чтобы исправить этот баг.

Берн, сидевший на стене, залился своим жутким, визгливым хохотом:

— Исправить баг?! Ха-ха-ха! Посмотрите на этого клоуна в разбитой жестянке! Ты едва дышишь, Архитектор! Твои игрушки на небесах превратились в пепел, твоя армия жрет грязь под нашими сапогами! Кого ты собрался исправлять?! Сигурд, позволь мне снять с него эту маску и выпить его мозги!

— Заткнись, мразь, — вперед выступила Рия, её обломок меча вспыхнул невидимым, лазерным лезвием маны. Её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Вы ответите за братьев. Каждая капля крови моих братьев вернется вам сторицей. Нам не нужна ваша вечность. Нам нужны ваши головы.

Кенджи на противоположной стене даже не пошевелился, лишь слегка повернул рукоять катаны.

— Ярость — плохой помощник в бою, девочка, — сухо бросил самурай. — Твои братья умерли, потому что их техника была несовершенна. Ты умрешь по той же причине. Ваш мир слишком слаб. Ваша сталь слишком мягкая.

— Моя сталь выдержит всё, ублюдок, — Каспиан сделал шаг вперед, Экскалибур в его руке засиял золотым светом королевской маны, разгоняя тьму вокруг ворот. Принц посмотрел прямо на Сигурда. — Вы пришли в наш дом без приглашения. Вы сожгли наши земли. Сегодня мы покажем вам, что у этого мира есть зубы.

Сигурд лишь снисходительно улыбнулся. Он медленно опустил ноги на окровавленную землю, его ступни едва коснулись грязи.

— Зубы младенца не способны прокусить гранит, молодой принц, — тихо произнес Первый. — Вы все — лишь строчки в моей новой поэме о падении смертных. И мне пора поставить здесь точку.

Сигурд медленно поднял правую руку вверх, обращая ладонь к чистому голубому небу. Пространство над его пальцами мгновенно закрутилось в тугую, вакуумную воронку. Из абсолютного ничего, соткавшись из самого белого света, в его руку опустился меч.

Это оружие вызывало первобытный трепет. Клинком это назвать было трудно — это была идеальная, безупречно прямая полоса ослепительно белого света. На мече не было никаких украшений, ни гарды, ни гравировок, ни драгоценных камней. Чистая, первобытная форма абсолютной кинетической и духовной энергии, которая казалась тяжелее всех гор этого мира вместе взятых.

Все шесть защитников Отрара одновременно замерли, переходя в финальные боевые стойки. Воздух между ними и Иноземцами натянулся, словно струна перед взрывом.

*МГНОВЕННЫЙ ВСПЛЕСК!*

Земля под ногами титанов перестала существовать. Шесть фигур сорвались с места одновременно, развивая такие скорости, что физическая реальность вокруг ворот начала буквально рваться по швам.

Каспиан, Рия, Кайра и Аямэ рванулись вперед, их траектории разошлись в стороны. Ударная волна от их одновременного старта была настолько мощной, что Кенджи и Берна, прыгнувших со стен, отбросило в противоположные стороны площади. Берн со свистом улетел в левое крыло разрушенных торговых рядов, увлекая за собой Каспиана и Рию, а Кенджи, закладывая безумный вираж с катаной, устремился в правый сектор, преследуемый Кайрой и Аямэ. Пространство вокруг ворот мгновенно очистилось, оставив лишь троих.

Но в эту же микросекунду Гёро, Огненный Титан, использовал скрытый взрыв своего ядра. Из-под его сапог вырвался колоссальный поток плазмы, который придал ему немыслимое ускорение. Великан появился прямо по левое плечо от Сигурда, его исполинский двуручный клинок, раскаленный добела, уже опускался на шею Первого Иноземца по идеальной дуге. Это был удар, способный расколоть тектоническую плиту.

Реакция Сигурда не просто превосходила человеческую — она находилась за пределами концепции времени.

Первый Иноземец даже не повернул головы. Его левая рука, двигаясь со скоростью, которую не смогли зафиксировать даже тактические сенсоры Леона, взметнулась вверх.

*ХРУСТ!*

Пальцы Сигурда намертво сомкнулись на лицевой части черной Римаровой маски Гёро. Двуручный меч титана замер в каком-то дюйме от шеи Сигурда, остановленный чистой, непреодолимой кинетической стеной. Великан застыл в воздухе, его колоссальное тело весом в несколько центнеров было удержано одной рукой Первого Иноземца с такой легкостью, словно Сигурд держал осенний лист.

В этот момент Сигурд просто разжал пальцы правой руки. Его ослепительно белый меч не упал. Оружие осталось висеть в воздухе, левитируя рядом со своим хозяином и продолжая издавать тонкий, вибрирующий гул бесконечной силы.

Сигурд медленно повернул голову к застывшему Гёро. На его идеальном лице не было ни капли напряжения — лишь легкая, меланхолическая грусть поэта.

— "И огненный колосс, что мнил себя грозой, растаял в предрассветной дымке, как слеза..." — негромко продекламировал Сигурд, цитируя строку из своего собственного внутреннего стиха. — Красивый образ, титан. Но твоя строфа окончена.

Одним резким, небрежным движением пальцев Сигурд сорвал черную Римаровую маску с лица Гёро. Металл лопнул, обнажая обожженное, покрытое шрамами лицо великана. Глаза Гёро расширились от осознания неизбежного.

Сигурд выставил указательный и средний пальцы левой руки вперед. Со скоростью молнии он вонзил их прямо сквозь лобную кость Гёро, пробивая череп титана, словно мокрую бумагу. Пальцы Первого погрузились глубоко внутрь, мгновенно достигая ядра маны, скрытого в основании мозга великана.

И без секундного колебания Сигурд просто сжал ладонь в кулак.

*ВЗРЫВ ПЛОТИ!*

Голова Гёро, Огненного Титана, одного из величайших воинов Континента, была мгновенно раздавлена одной рукой Первого Иноземца. Мозг, кости и остатки маны превратились в кровавый фарш, вспыхнувший напоследок тусклыми оранжевыми искрами. Огромное, безжизненное тело великана рухнуло в грязь у ног Сигурда, словно срубленное дерево. Меч Гёро со звоном выпал из его мертвых пальцев.

Леон не закричал. Его тактический визор зафиксировал мгновенную смерть Гёро, и его математический разум перешел в режим абсолютного оверклока, полностью заблокировав любые человеческие эмоции. Остался только чистый, холодный алгоритм уничтожения.

Архитектор сделал то единственное, чего Сигурд не ожидал. Вместо того чтобы атаковать мечом, Леон активировал гравитационный инвертор своего доспеха на полную мощность, создав перед собой локальную сингулярность обратного притяжения.

Леон рванулся вперед, его тело превратилось в черную молнию. Он врезался плечом прямо в грудь Сигурда в тот самый момент, когда Первый только разжимал окровавленные пальцы. Леон обхватил врага руками и, используя всю кинетическую энергию своих ветряных ускорителей и гравитационного сдвига, буквально вышвырнул Сигурда наружу — сквозь разбитые Железные Врата, прочь из города, на открытое, пустое пространство полигона. Они летели со скоростью, превышающей несколько махов, оставляя за собой инверсионный след из пыли и обломков, пока не рухнули посреди выжженной пустоши в трех километрах от стен Отрара.

Здесь, посреди гигантского кратера, и начался их танец со смертью.

Леон первым разорвал дистанцию, отскакивая назад на двадцать метров. Его трофейный стальной меч мгновенно окутался высокочастотными ветряными резаками, которые вращались вокруг лезвия со скоростью ста тысяч оборотов в минуту, превращая обычную сталь в лазерную пилу. Одновременно Архитектор призвал ману льда, наращивая поверх ветра дополнительные полупрозрачные грани, делая оружие невероятно массивным и острым.

Сигурд плавно поднялся на ноги. Его ослепительно белый меч, повинуясь ментальному приказу, мгновенно прилетел из города, опустившись точно в его правую руку. Первый Иноземец посмотрел на Леона с легким интересом.

— Ты вытащил меня на простор, Архитектор? Думаешь, здесь твои формулы будут работать лучше? — тихо спросил Сигурд.

Леон не ответил. Он исчез.

*ВЖУХ!*

Архитектор появился прямо за спиной Сигурда, нанося мгновенный, горизонтальный удар мечом, целясь ровно в основание шеи Первого. Ветряные резаки запели свою смертоносную песню. Но Сигурд даже не обернулся. Он просто слегка наклонил голову назад и влево.

Лезвие Леона прошло в миллиметре от его бледной кожи. Скорость атаки Архитектора была такова, что воздух позади Сигурда разорвался, образовав вакуумную линию длиной в километр, которая разрезала пополам одну из заброшенных сенрельских катапульт на горизонте.

Не теряя ни секунды, Леон перехватил меч левой рукой и нанес восходящий диагональный удар, целясь в подмышечную впадину врага. Сигурд ленивым, почти балетным движением отвел правую руку назад, блокируя выпад своим белым клинком.

*ДЗИННННЬ!*

Звук столкновения двух энергий был настолько тонким и чистым, что земля вокруг них в радиусе ста метров мгновенно превратилась в мелкий песок. Леон почувствовал, как через рукоять его меча прошла колоссальная кинетическая отдача, едва не вывернула его суставы из Римаровых пазов.

Архитектор активировал алхимическую трансмутацию грунта под ногами Сигурда. За долю секунды земля превратилась в кипящую, концентрированную кислоту, смешанную с жидким адамантитом, которая должна была намертво сковать ноги Первого. Одновременно Леон обрушил на Сигурда град из тысяч ударов в секунду.

Черная фигура Архитектора превратилась в сплошную сферу из ветряных и ледяных лезвий. Он атаковал со всех сторон: в глаза, в сердце, в пах, в артерии. Его движения были идеальными, выверенными до миллиметра математической матрицей боя. Каждое смещение веса, каждый наклон корпуса были просчитаны для достижения максимальной убойной силы.

Сигурд стоял посреди кипящей адамантитовой кислоты, и его босые ступни даже не покрылись ожогами. Его белая аура просто испаряла концепцию химического и физического воздействия до того, как оно касалось его кожи. Он лениво, совершая минимальные движения кистью, парировал безумный шторм ударов Леона. Белый меч двигался со скоростью мысли, оставляя в воздухе безупречную световую полусферу защиты.

*ЧЕТКИЙ УДАР!*

Леону удалось обмануть траекторию Сигурда. Архитектор использовал скрытый гравитационный сдвиг, резко изменив вектор своего меча в самый последний момент парения. Лезвие Леона, окутанное высокочастотным ветром, прорвалось сквозь световую защиту и с силой пришлось прямо по обнаженной груди Сигурда.

Ветряные резаки, способные расщеплять молекулярные связи, с хрустом рассекли кожу и мышцы Первого Иноземца от правого плеча до левого бедра. Из раны должна была хлынуть кровь, внутренности должны были вывалиться наружу.

Но этого не произошло.

На теле Сигурда появилась лишь тонкая, неглубокая линия, напоминающая обычный порез от листа бумаги. Из этой щели не пошла кровь — оттуда вырвался мягкий, белый свет. И прямо на глазах у Леона, в ту же микросекунду, края пореза сошлись обратно с тихим, шипящим звуком. Ткани срослись, не оставив даже малейшего шрама. Мгновенная, абсолютная регенерация Первого Ранга вернула его тело в идеальное состояние.

— Хорошая строчка, Леон, — Сигурд слегка улыбнулся, его глаза оставались холодными. — Ты смог задеть холст. Но ты не способен изменить картину.

Первый Иноземец сделал короткий, едва заметный выпад вперед своим белым мечом. Скорость этого движения была такова, что Леон не успел даже выставить блок. Оружие Сигурда врезалось прямо в центр грудной пластины Архитектора.

*БА-БАХ!*

Римаровый сплав Валериана выдержал, концепция металла не позволила клинку пробить грудь насквозь. Но колоссальный кинетический импульс прошел сквозь доспех, словно его и не было. Леон почувствовал, как три его ребра мгновенно сломались, а легкие заполнились кровью. Его вышвырнуло из кратера, и он полетел назад, пробивая своим телом землю, оставляя за собой глубокий ров длиной в триста метров, пока не остановился, тяжело рухнув на спину.

Система внутри него завыла: *Критическое повреждение внутренних органов. Целостность доспеха: 62%. Рекомендуется экстренная эвакуация*.

Леон со скрежетом поднялся на колени, выплевывая кровь внутрь шлема. Очистители маски мгновенно откачали жидкость. Его взгляд был прикован к Сигурду, который не спеша шел к нему по выжженной земле.

«Эвакуация невозможна. Вариантов отступления нет. Единственный путь — увеличение плотности деструктивной энергии», — мозг Леона работал без остановки, игнорируя боль.

Архитектор вонзил свой стальной меч в землю перед собой. Он раскинул руки в стороны.

— *Запретное Алхимическое Искусство: Ядерный Синтез Атмосферы*, — прошептал Леон.

Вся мана в его теле, все резервные накопители Римарового доспеха открылись одновременно. Воздух вокруг Сигурда в радиусе пятидесяти метров внезапно сжался до размеров спичечной коробки. Леон насильно спрессовал молекулы кислорода и азота, создавая критическое давление, а затем активировал искру маны огня.

*АННИГИЛЯЦИОННЫЙ ВЗРЫВ!!!*

Полигон содрогнулся от вспышки, превосходящей по яркости десять солнц. Локальный термоядерный микровзрыв разорвал пространство. Земля в эпицентре мгновенно превратилась в стекло, а ударная волна докатилась до стен Отрара, сбивая с ног оставшихся там солдат. Огромный огненный гриб поднялся в чистое голубое небо.

Леон тяжело дышал, его доспех дымился, сервоприводы левой руки окончательно вышли из строя, безжизненно повиснув вдоль тела. Он смотрел в центр бушующего пламени.

Из огненного ада, плавно перешагивая через раскаленную добела, текучую магму, вышел Сигурд.

Его светлые волосы были идеально чистыми, на его обнаженном торсе не было ни одной крупицы сажи. Его белая аура просто отвергла саму концепцию взрыва, перенаправив всю тепловую и кинетическую энергию в стороны от своего хозяина.

— Ты пытаешься сжечь воздух, которым я дышу, Леон? — Сигурд остановился в десяти шагах от Архитектора. Он поднял свой белый меч, и оружие начало медленно трансформироваться, превращаясь в длинное, безупречное световое копье. — Это было мощно. Достойное четверостишие. Но твои метафоры слишком материальны. Ты пытаешься победить меня законами этого мира, забывая, что я стою выше ваших законов.

Леон медленно вытащил стальной меч из земли правой, уцелевшей рукой. Клинок от перегрева стал малиновым, его ветряные резаки свистели на последнем издыхании.

— Если твои законы выше, Сигурд... — Леон перешел в глубокую стойку, его маска треснула еще сильнее, обнажая его холодный, решительный взгляд. — ...тогда я изменю саму геометрию этого боя.

Архитектор рванулся в последнюю, самую безумную атаку. На этот раз он не пытался просто бить. Он использовал пространственные иллюзии, создавая вокруг Сигурда десятки своих фантомов из пыли и преломленного света. Каждый фантом двигался абсолютно идентично оригиналу, излучая ту же ману.

Десятки Леонов одновременно обрушились на Первого Иноземца. Это была идеальная, синхронная атака со всех тридцати шести тактических векторов.

Сигурд даже не поднял копья. Он просто сделал глубокий вдох.

— "И тени пали, окружив престол, но свет изначальный их прахом развеял..." — негромко произнес Первый.

Колоссальная волна чистой, белой духовной энергии вырвалась из его тела во все стороны. Это была физическая стена света, которая мгновенно аннигилировала все иллюзии Леона, превратив их в обычную пыль.

Но настоящий Леон уже был над ним.

Архитектор прыгнул в небо, используя гравитационный реверс, чтобы набрать максимальную высоту, и теперь падал вниз со скоростью метеорита. Он вложил всю оставшуюся ману, всю свою жизнь в этот один единственный удар. Его малиновый стальной меч был направлен точно в темя Сигурда.

— *Умри!* — впервые за весь бой человеческий голос Леона прорезал механическое шипение маски.

Сигурд поднял голову. В его багровых глазах впервые мелькнуло нечто, похожее на уважение. Он не стал уворачиваться. Он просто выставил свое световое копье вертикально вверх, встречая падающего Архитектора.

*КОЛОССАЛЬНОЕ СТОЛКНОВЕНИЕ!*

Стальной меч Леона встретился с острием светового копья Сигурда. Обычная сталь, пусть и укрепленная магией, не выдержала контакта с концепцией абсолютного оружия. Клинок Архитектора мгновенно разлетелся на миллионы мелких осколков. Копье Первого пробило правую руку Леона, проходя сквозь Римаровый наплечник, ломая кости и выходя сквозь лопатку наружу.

Леон замер, насаженный на световое копье Сигурда в метре от земли. Кровь хлынула из его рта, заливая внутреннюю часть шлема, датчики визора окончательно погасли.

Сигурд посмотрел на Архитектора, висящего на его оружии.

— Ты дрался великолепно, Леон. Твое имя останется в моих стихах как символ лучшего, что породил этот мир, — тихо произнес Сигурд.

Он медленно повернул копье, и колоссальная вспышка белого света внутри оружия просто вышвырнула Леона обратно. Тело Архитектора, словно сломанная кукла, полетело назад, в сторону города, пробивая остатки баррикад, и затихло посреди руин центральной площади Отрара. Леон лежал без движения, его доспех дымился, а ядро маны внутри его груди едва заметно, прерывисто пульсировало на грани полного угасания.

*Глубь Отрара*

Клин тяжело дышал под своей жуткой черной маской с застывшей кровавой улыбкой. Он только что с силой захлопнул массивную, окованную железом дубовую дверь глубокого подземного хранилища под бывшим купеческим складом.

Внутри этого подвала, в относительном спасении от ударных волн и магии, теперь были заперты Лиана, Мия, Зуни, Вия и еще около полусотни перепуганных насмерть мирных жителей вместе с десятком раненых солдат Риалка. Они были в безопасности, насколько это вообще было возможно в гибнущем городе.

Наемник повернулся спиной к двери и медленным, тяжелым шагом вышел наружу, на узкую улочку.

Мир вокруг него сошел с ума. Голубое небо над головой казалось издевкой. Вокруг, вдоль оборонительных стен, не утихали взрывы. Земля непрерывно содрогалась от отголосков безумной битвы, которую вели Каспиан, Рия, Кайра и Аямэ против Берна и Кенджи на окраинах площади. Крики умирающих солдат, лязг стали и грохот рушащихся башен сливались в один непрерывный, оглушительный фоновый шум.

По улице мимо Клина, безумно крича и толкая друг друга, бежали остатки мирных жителей. Они стремились к центру города, наивно полагая, что там, среди высоких каменных административных зданий, они смогут найти спасение. Женщины прижимали к себе плачущих детей, мужчины тащили раненых товарищей. Один из бегущих солдат Риалка сорванным голосом крикнул Клину, пробегая мимо:

— Беги, наемник! Беги к ратуше! Стены прорваны! Они уже в городе!

Клин не двинулся с места. Его массивная фигура в тяжелом доспехе стояла неподвижно посреди этого потока паники, словно черный волнорез. Через узкие отверстия маски его холодный, расчетливый взгляд наемника был прикован к горизонту.

Там, над крышами двухэтажных жилых домов, медленно и неотвратимо двигалась колоссальная масса.

Древняя Дракониха. Мать Луны, лишенная левого крыла, больше не могла подняться в воздух. Но это не сделало её менее опасной. Чудовище буквально ползло по городу, используя свои мощные когтистые лапы. Она наступала своим массивным телом на жилые кварталы, и под её весом каменные здания мгновенно превращались в крошево, хороня под собой всех, кто не успел выбежать. Её уцелевший багровый глаз горел первобытным, безжалостным огнем. На её пути больше не оставалось организованных отрядов защиты. Все линии обороны были смяты. Дракониха шла прямиком к центру Отрара, готовая сравнять город с землей своей чистой, многотонной массой.

Клин медленно завел правую руку за спину. С сухим, металлическим щелчком он отстегнул от креплений свой колоссальный, тяжелый ростовой щит из закаленной стали. Наемник с силой вонзил нижний острый край щита в брусчатку мостовой перед собой, проверяя баланс.

Затем он поднял левую руку и аккуратным, неторопливым движением поправил маску на лице, проверяя, плотно ли сидят зажимы на затылке. Уродливая, застывшая улыбка из сухой крови теперь смотрела прямо на приближающееся чудовище.

С тихим, зловещим шорохом Клин потянул за рукоять своего второго оружия, закрепленного на левом бедре. Из ножен показался тяжелый, широкий меч. На его лезвии не было зазубрин, не было магических рун или алхимического напыления — чистая, безупречно гладкая, тяжелая боевая сталь, созданная только для одной цели. Для убийства.

Наемник перехватил щит поудобнее, его пальцы в латных рукавицах намертво сжали рукояти оружия. Он остался один на один с древним богом посреди горящих руин. Клин сделал глубокий вдох, его плечи расправились, и он медленным, размеренным шагом пошел вперед по улице — навстречу ползущему Дракону, готовый написать последнюю, самую кровавую главу этого контракта.

Акт III

Акт/ III

Обломки центральной площади Отрара покоились под слоем серой, безжизненной пыли, которая медленно оседала на истерзанную землю. Каменные плиты, помнящие триумфы древних императоров Риалка, превратились в хаотичные нагромождения острого щебня. Тишина, наступившая после падения Архитектора, давила на барабанные перепонки сильнее, чем грохот тысячи баллист.

Вдруг одна из огромных гранитных глыб, весом не менее трех тонн, слегка дрогнула. По её поверхности побежали мелкие трещины, из которых с шипением вырвался перегретый белый пар. С глухим, утробным звуком камень перевернулся, отлетая в сторону.

Из-под завала медленно, преодолевая чудовищное сопротивление собственного изломанного тела, начал подниматься Леон. Его матово-черный доспех из Римара выглядел ужасающе: правое плечо было вывернута под неестественным углом, нагрудная пластина оказалась глубоко пробита световым копьем Сигурда, а сквозь рваные отверстия в сплаве Валериана виднелась пульсирующая, залитая темной кровью плоть. Внутренние системы шлема были мертвы.

Леон тяжело, со свистом выдохнул. Каждый глоток воздуха давался ему с адской болью — сломанные ребра при каждом движении вонзились в поврежденные легкие. Его левая, уцелевшая рука медленно поднялась. Архитектор сконцентрировал остатки своей маны, обращаясь к элементальной структуре окружающей среды.

Прямо из воздуха, впитывая влагу испаряющихся облаков, над его ладонью начала формироваться идеально круглая, вибрирующая сфера из чистейшей, прозрачной воды. Леон не колеблясь ни секунды, с глухим рыком направил этот водяной шар прямо к своей открытой, зияющей ране на груди. Вода, подчиняясь его воле, хлынула внутрь пробитой кирасы, заполняя собой разорванные мышечные ткани и артерии, вымывая осколки костей.

— *Крио-обтурация*, — хрипло, сквозь сжатые зубы скомандовал Леон.

Магия льда мгновенно изменила агрегатное состояние жидкости. Вода внутри его грудной клетки с резким, сухим хрустом превратилась в монолитный, стерильный алхимический лед. Этот ледяной штифт на молекулярном уровне запечатал разорванные сосуды, остановив внутреннее кровотечение и намертво зафиксировав сломанные кости внутри торса. Это была варварская, нечеловеческая медицина, способная убить любого смертного от болевого шока, но Архитектор лишь жестче зафиксировал челюсть.

Тяжело ступая коваными сапогами по обломкам, Леон начал выходить из густого облака пыли. Его силуэт казался хтоническим изваянием, восставшим из самого ада.

Сигурд, паривший в нескольких метрах над землей на краю площади, плавно опустился на брусчатку. Его идеальное, безмятежное лицо впервые за все время дуэли изменилось. Тонкие светлые брови Первого Иноземца едва заметно поползли вверх, а в глубине его багровых, системных глаз мелькнуло искреннее, неподдельное удивление. Он ожидал увидеть труп, стертый в порошок его абсолютным ударом, но вместо этого перед ним стоял человек, который отказался умирать вопреки всем законам логики и Системы. Сигурд слегка наклонил голову набок, внимательно изучая Архитектора, словно ученый, столкнувшийся с невиданной ранее мутацией кода.

Леон остановился. Его правая рука по-прежнему висела плетью, но левая поднялась к подбородку. С сухим, металлическим щелчком он расцепил замки своего поврежденного шлема. Откинув его в сторону, Архитектор впервые за долгое время обнажил свое лицо перед врагом.

Его бледная, суровая кожа была испачкана копотью и тонкими струйками запекшейся крови. Темные, глубокие глаза смотрели на Первого с абсолютным, ледяным спокойствием математика, который нашел решение сложнейшего уравнения. Его длинные, темные волосы, вопреки обыкновению, были аккуратно и жестко стянуты на затылке в практичный, боевой хвостик, открывая резкие, словно высеченные из гранита черты лица. Ветер трепал свободные пряди у его висков, но взгляд Архитектора оставался неподвижным.

Леон бросил короткий взгляд под ноги. В глубоких канавах и кратерах, оставшихся от предыдущих ударов, скопилась грязная, смешанная с глиной и кремнеземом вода. Одним легким движением пальцев левой руки Леон заставил эту жидкость подняться вверх. Две массивные водяные сферы устремились к его предплечьям, мгновенно окутав его кулаки плотными, вращающимися гидродинамическими коконами поверх поврежденных Римаровых перчаток.

Но Архитектор не остановился на этом. В ту же секунду его внутреннее ядро выбросило колоссальный объем маны огня. Температура вокруг его рук подскочила до нескольких тысяч градусов. Вода, смешанная с кремнием из канав, под воздействием этого экстремального термического шока не испарилась — она мгновенно перешла в фазу плавления кварцевого песка, а затем, под резким воздействием остаточного холода его брони, закостенела.

Вокруг кулаков Леона сформировались массивные, угловатые, иссиня-черные гаунтлеты из чистейшего, плотного обсидиана. Это вулканическое стекло отражало чистое голубое небо Отрара, а его края были настолько острыми, что буквально разрезали молекулы воздуха, заставляя пространство вокруг его рук мелко дрожать.

Леон сделал глубокий вдох, фиксируя взглядом Сигурда. Его голос, теперь лишенный механического искажения респиратора, прозвучал над разрушенным городом подобно удару колокола:

— **Ты назвал себя вечностью, Сигурд. Но даже вечность ломается, если приложить правильную силу.**

*БУУУУУУМ!!!*

Пространство под ногами Архитектора взорвалось. Скорость его рывка превысила все доступные тактические лимиты. Леон превратился в сплошной черный вектор, материализовавшийся прямо перед лицом Сигурда до того, как звук его шага успел оторваться от земли.

Его левый, закованный в тяжелый обсидиан кулак, ведомый всей кинетической энергией его безумного разгона, сокрушительным апперкотом снизу вверх врезался точно в челюсть Первого.

Удар был такой силы, что звуковая волна разорвала остатки кирпичных стен в радиусе двухсот метров. Идеальная, фарфоровая челюсть Сигурда от этого попадания сначала с глухим, страшным хрустом ушла глубоко внутрь его черепа, ломая суставы и лицевые кости, а в следующую микросекунду просто рассыпалась на миллионы мелких, белых костяных крошек, которые брызнули наружу вместе со светящейся системной жидкостью. На лице бога вместо безупречной улыбки образовалась уродливая, кровавая каверна.

Но Леон не собирался останавливаться. Используя неостановленную инерцию своего рывка, он взмыл в воздух вслед за отлетевшим от удара Сигурдом. Архитектор выбросил вперед пальцы левой руки, намертво вцепились в длинные, золотые волосы Иноземца.

Используя эту точку опоры, Леон начал методично, с бешеной скоростью вколачивать свой обсидиановый кулак прямо в разбитое лицо врага.

*БАМ! БАМ! БАМ! БАМ!*

Каждый удар высекал из головы Сигурда фонтаны крови и золотых искр. Обсидиановое стекло крушило надбровные дуги, ломало носовую перегородку, превращая лицо Первого в сплошное кровавое месиво. Они летели по воздуху над полигоном, и Леон наносил десятки ударов в секунду. Но Системная регенерация Сигурда была чудовищной. Она работала на грани концептуального абсолюта. Кости черепа Иноземца начинали срастаться и восстанавливаться прямо в тот момент, когда обсидиановые грани Леона еще только покидали его плоть. Кожа затягивалась быстрее, чем Архитектор успевал заносить руку для следующего замаха. Это был безумный, бесконечный цикл разрушения и мгновенного возрождения.

Лицо Сигурда, вибрирующее между состоянием кровавого фарша и идеального лица, внезапно изменилось в выражении. Из его глаз исчезла вся былая меланхолия и поэтичность. В них зажглась холодная, расчетливая, леденящая душу серьезность высшего хищника, который понял, что добыча способна его ранить.

Прямо в полете, проявив немыслимую гибкость, Сигурд резко, всем корпусом перевернулся в воздухе вокруг своей оси, разрывая хватку Леона на своих волосах. Его правая нога, окутанная плотным слоем белой кинетической маны, словно гигантский топор, со свистом обрушилась сверху вниз прямо на голову Архитектора.

Леон успел среагировать лишь на уровне чистых рефлексов. У него не было времени уклониться. Он успел лишь вскинуть вверх свою правую — уже изломанную, поврежденную в плече руку, пытаясь выставить её в качестве суррогатного блока.

*КРААААШ!*

Удар Сигурда пришелся точно по предплечью Леона. Римаровый сплав, уже ослабленный предыдущими повреждениями, окончательно лопнул, сминаясь внутрь. Кости руки Архитектора с сухим, мерзким треском разлетелись на десятки осколков, превращая конечность в бесформенную, висящую на остатках мышц плеть. Сила удара была такова, что Леона по касательной задело по голове, сдирая кожу на левом виске и отправляя его в жесткое пике к земле.

Оба бойца с грохотом приземлились на полигоне в тридцати метрах друг от друга, оставляя глубокие борозды на истерзанной почве.

Леон тяжело поднялся, тяжело дыша и покачиваясь. Его правая рука была полностью уничтожена, левая обсидиановая перчатка пошла мелкими трещинами. Ему нужно было оружие, способное преодолеть регенерацию бога, нечто, что лежало за пределами стандартных боевых классов этого мира.

Архитектор закрыл глаза, погружаясь глубоко в свои системные логи. Там, на самом дне его интерфейса, перекрытый сотнями продвинутых инженерных и магических навыков, спал его самый первый, давно забытый класс. Класс, с которого начинался его путь.

*Фермер.*

— *Материализация инструмента*, — тихо произнес Леон, обращаясь к концептуальной памяти Системы.

Пространство перед его левой рукой пошло тяжелыми, зелеными и коричневыми волнами изначальной маны земли. Из абсолютного воздуха, соткавшись из чистой концепции труда и выживания, в его ладонь опустился топор. Это не было изящное боевое оружие. Это был тяжелый, массивный, широколезвийный топор для рубки вековых деревьев. Его топорище было сделано из темного, мореного дуба, покрытого мозолистыми отметинами, а само лезвие — из грубого, темного железа, лишенного всяких украшений, но несущего в себе концептуальный вес абсолютного разделения материи. Этот инструмент не знал магии — он знал лишь закон, по которому то, что должно быть срублено, будет срублено.

Сигурд, чье лицо уже полностью восстановилось до идеального состояния, заметил появление этого странного, примитивного оружия. В его глазах промелькнула искра настороженности. Иноземец не стал искушать судьбу. Он резко вытянул руку в сторону Отрара.

Там, далеко в руинах города, его ослепительно белый меч, улетевший еще в самом начале их схватки, со свистом сорвался с места. Оружие пробило звуковой барьер, превратившись в белую световую линию, и точно опустилось в ладонь своего господина, снова окутывая его фигуру сияющим ореолом.

Но Леон не стал ждать, пока Сигурд примет стойку.

*ФЛЭШ!*

Архитектор мгновенно стер расстояние между ними. Он появился прямо перед Сигурдом, его левая рука перехватила тяжелое дубовое топорище фермерского инструмента ближе к центру тяжести, обеспечивая максимальный рычаг и контроль.

Не давая Первому поднять свой световой клинок для блока, Леон сделал два резких, молниеносных взмаха крест-накрест.

*ХРЯСЬ! ХРЯСЬ!*

Грубое железо фермерского топора, несшее в себе концептуальную силу первобытного разделения, прошло сквозь белую абсолютную защиту Сигурда, словно сквозь гнилую ткань. На груди Первого Иноземца мгновенно раскрылись два огромных, глубоких разреза, сформировавших идеальный багровый крест от ключиц до самых ребер.

Из этих ран впервые за все время боя хлынула нечистая системная энергия, а настоящая, густая, фонтанирующая темно-красная кровь бога. Удар задел внутренние органы Иноземца, заставляя его тело содрогнуться от подлинного, не концептуального шока.

Но Леон не остановился на достигнутом. Он закрутил свое тело в безумном, вертикальном пируэте прямо в небе над Сигурдом. Описав идеальный круг в воздухе, Архитектор с разворота вложил всю массу своего доспеха и инерцию вращения в сокрушительный удар левой ногой точно в висок Иноземца.

*БА-БАХ!!!*

Сигурд даже не успел поднять глаза, чтобы осознать траекторию этого выпада. Удар ноги Леона пришелся с такой силой, что голова Иноземца неестественно дернулась вбок. Тело Первого, превратившись в ослепительный белый снаряд, со свистом полетело по горизонтальной траектории прочь от полигона, устремляясь прямо в сторону далекого горного хребта, возвышающегося на горизонте в нескольких километрах от Отрара.

В полете лицо Сигурда отражало абсолютную, дикую смесь эмоций. Сначала его взгляд опустился на собственную грудь — он смотрел на глубокие, кровоточащие разрезы от примитивного топора, которые, вопреки законам Системы, затягивались невероятно медленно, словно само железо фермера заблокировало его регенеративные функции. А затем в его глазах вспыхнуло осознание того, что он — Первый, абсолютное существо — пропустил примитивный, физический удар ногой в голову от умирающего смертного, которого он считал лишь строчкой в своей поэме. Это была не просто физическая боль — это был сокрушительный удар по его божественному эго.

*ТУУУУУУМ!*

Сигурд снес одну из малых скал у подножия горного хребта, принудительно останавливая свое падение. Он замер в воздухе, тяжело дыша. Из его рта вырвался густой поток темной крови, который он небрежно сплюнул на разбитые камни под собой. Его белая аура вокруг тела начала дико, нестабильно пульсировать, переходя из мягкого свечения в яростное, обжигающее сияние гневного божества.

Не тратя ни доли секунды на восстановление или раздумья, Сигурд сорвался обратно к Леону. Его рывок был актом чистого, концентрированного безумия.

То, что произошло после этого рывка, выходило за рамки любого физического понимания. Скорость Первого Иноземца была настолько разрушительной, что само его движение аннигилировало пространство. В радиусе одного километра вдоль траектории его полета вся реальность просто стерлась. Воздух, пыль, обломки зданий, остатки осадных машин Сенреля — все мгновенно превратилось в абсолютную пустоту, в вакуумное ничто, где не осталось даже атомов.

Земля под его траекторией полетела вспять. Чудовищное атмосферное давление и кинетический сдвиг буквально взломали тектоническую структуру полигона. Огромные плиты земли, размером с двухэтажные жилые дома каждая, вырывались из основания планеты и взлетали в небо, кружась в безумном вихре и разлетаясь в стороны, словно клочки легкой, промокшей бумаги в эпицентре урагана.

Леон, оставшийся на полигоне, мгновенно зафиксировал эту апокалиптическую угрозу. Его тактический разум понимал: уклониться невозможно, масштаб разрушения слишком велик. За долю секунды до неизбежного столкновения Архитектор успел лишь вскинуть левую руку вперед, вливая абсолютно всю оставшуюся ману своего ядра в создание финального защитного барьера.

— *Мана-щит: Абсолютная Изоляция!* — проревел Леон.

Перед ним соткался плотный, многослойный геометрический щит из чистой, спрессованной синей маны, переливающийся руническими символами защиты.

Но это не спасло его.

Сигурд пробил мана-щит, словно тонкое оконное стекло. Световой барьер Леона разлетелся на миллиарды бесполезных искр, даже не замедлив продвижение бога. Ослепительно белый меч Сигурда, двигаясь по идеальной, прямой линии, со страшным, влажным звуком вонзился точно в центр живота Архитектора, пробивая Римаровый доспех насквозь и выходя сзади вместе с позвоночником.

*СПЛАТ!*

Леон резко содрогнулся. Чудовищная боль обожгла его внутренности, но вместо того чтобы отстраниться или закричать, Архитектор резко подался корпусом вперед, еще глубже насаживаясь на клинок врага. Его лицо оказалось в каком-то дюйме от лица Сигурда. Леон широко раскрыл рот и с силой выплюнул огромный сгусток темной, горячей, вязкой крови прямо в идеальное, залитое белым светом лицо Иноземца.

Кровь Архитектора поползла по бледным щекам Сигурда, пачкая его безупречную кожу. Первый Иноземец замер, удерживая рукоять меча внутри живота Леона. Он посмотрел прямо в темные, полные несгибаемой ярости глаза Архитектора. На окровавленных губах Сигурда медленно, вопреки всему, расплылась широкая, жуткая, абсолютно безумная улыбка хищника, который наслаждался этим моментом абсолютного доминирования.

— Твой финал близок, Архитектор, — тихо прошептал Сигурд, глядя ему в глаза.

Но Леон лишь исказил свои губы в ответном, окровавленном оскале.

— Ты... плохо знаешь... сопромат, — прохрипел Леон.

В ту же секунду лед внутри его груди и остатки маны холода устремились вниз, прямо в его брюшную полость. Леон активировал экстремальное, терминальное понижение температуры внутри собственного тела. Белый клинок Сигурда, находящийся внутри его живота, мгновенно покрылся толстой коркой иссиня-черного, переохлажденного алхимического льда. Температура оружия упала до абсолютного нуля, изменяя кристаллическую решетку световой энергии, делая её невероятно хрупкой и уязвимой к механическому воздействию.

Леон резко вскинул свою левую, покрытую треснувшим обсидианом руку. С чудовищной силой он обрушил свой обсидиановый кулак прямо по замерзшей части клинка, торчащей из его собственного живота.

*КХХХХ-КРАШ!*

Ослепительно белый меч Сигурда с оглушительным, стеклянным звоном разлетелся на тысячи мелких осколков прямо внутри тела Леона и снаружи него. Архитектор силой своей воли и обсидианового кулака сломал абсолютное оружие Иноземца, разрывая концептуальную связь бога с его клинком.

Импульс от разрушения меча вышиб Сигурда назад, а тело Леона под воздействием остаточной ударной волны отлетело в другую сторону, кувырком несясь над землей.

Сигурд, потеряв свое основное оружие, даже не замедлился. Его лицо, испачканное кровью Леона, оставалось безумным. Он сорвался с места, развивая скорость, равную скорости летящего Леона. Первый Иноземец двигался параллельно с ним, шаг в шаг, не отставая ни на дюйм.

Совершив резкий, мощный прыжок вверх, Сигурд сгруппировался и со всей силы влетел обоими коленями прямо в разбитый, кровоточащий живот Архитектора, усугубляя рану от сломанного клинка и заставляя Леона снова выплюнуть фонтан крови.

В полете Сигурд резко вытянул обе руки перед собой, обращаясь к глубинам своего системного пространства. На этот раз он призывал оружие ближнего боя, созданное для максимально жесткого, затяжного расчленения плоти.

Из пространственной прорези в его ладони опустились трехсекционные нунчаки. Это было страшное оружие: три массивные палки, выкованные из неизвестного темного металла, были соединены между собой тяжелыми, толстыми коваными цепями, которые дико звенели при каждом движении. Но самым ужасным было то, что на концах двух крайних палок были намертво сцеплены длинные, изогнутые, бритвенно-острые серповидные лезвия, светящиеся багровой маной Сенреля.

Сигурд начал с бешеной скоростью крутить нунчаки вокруг своего тела прямо во время бега и полета вслед за Леоном. Лезвия описывали в воздухе сложные, смертоносные восьмерки, издавая пронзительный, свистящий гул, который буквально резал воздушные потоки на куски.

*ХЛОП!*

Тело Леона после очередного удара жестко приземлился на полуразрушенном оборонительном валу Отрара, прямо возле гигантской, разбитой крепостной баллисты. Архитектор перекатился через голову, тяжело опираясь на левую руку. Его взгляд сквозь застилавшую глаза кровь метнулся в сторону механизма орудия.

Там, среди обломков дерева и разорванных канатов, валялась длинная, тяжелая, якорная цепь, использовавшаяся для взведения колоссальной тетивы баллисты. Каждый линк этой цепи был толщиной с руку взрослого мужчины и выкован из высокоуглеродистой Сенрельской стали.

Леон понял, что это его последний шанс сбалансировать дистанцию боя. Его правая рука была мертва, левая перчатка разбита, но его фермерский топор по-прежнему был зажат в лани. Дубовое топорище было сломано пополам после столкновения с мечом Сигурда, оставив лишь верхнюю часть с железным лезвием.

Архитектор резко выбросил вперед остатки маны воды и огня одновременно, создавая направленный, сверхвысокотемпературный плазменный поток прямо между сломанной рукояткой топора и концом тяжелой стальной цепи баллисты.

— *Трансмутация: Обсидиановый Сплав!* — прохрипел Леон.

Жидкий кремний и расплавленный металл цепи под воздействием его магии мгновенно слились в единую структуру. Обсидиановое стекло намертво сковало стальные звенья и остатки дубового топорища, превратив фермерский инструмент в жуткое, кастомное оружие дальнего боя — концептуальный цепной топор, способный крушить материю на расстоянии нескольких десятков метров.

Бойцы снова замерли друг напротив друга на оборонительном валу Отрара. Ветер трепал их волосы — окровавленный хвостик Леона и растрепанные, золотые пряди Сигурда. Вокруг них лежали руины великого города, а над ними простиралось лазурное, чистое небо, очищенное от облаков их безумной энергией.

Сигурд непрерывно вращал свои трехсекционные нунчаки с лезвиями, создавая вокруг себя непроницаемый багровый щит из вращающейся стали. Леон вскинул левую руку, раскручивая тяжелую цепь со своим фермерским топором над головой. Тяжелые звенья риалкской стали звенели, рассекая воздух с глухим, рокочущим звуком.

Они одновременно зафиксировали взгляды друг друга. Никаких слов больше не требовалось. Алгоритмы были завершены. Осталась только чистая, первобытная аннигиляция.

*МГНОВЕННЫЙ СТАРТ!*

Оба бойца одновременно сделали финальный рывок навстречу друг другу, ломая остатки оборонительного вала под своими сапогами.

В ту самую микросекунду, когда их кастомные оружия встретились в геометрическом центре площади, произошло то, что заставило саму реальность содрогнуться. Пространство вокруг точки столкновения на секунду неестественно сжалось, словно вся вселенная схлопнулась в одну крошечную, бесконечно плотную точку, а затем взорвалась колоссальным выбросом чистой энергии. Плотность кинетического и магического давления в месте стычки достигла уровней, сопоставимых с термоядерными процессами при рождении новой звезды в глубинах космоса. Вспышка света была настолько мощной, что тени от разрушенных зданий Отрара мгновенно вытянулись в противоположную сторону.

Начался безумный, сверхзвуковой танец клинков и цепей.

По всему пространству огромного полигона и разрушенных внешних стен начали хаотично, с бешеной скоростью гулять ослепительные, светящиеся линии — багровые следы от лезвий нунчак Сигурда и иссиня-черные, рваные траектории от цепного топора Леона. Сами хозяева оружия превратились в две размытые, полупрозрачные тени, которые перемещались в пространстве со скоростью, недоступной для фиксации человеческим глазом.

*КЛЭНГ! ХРЯСЬ! ДЗИНЬ!*

Звуки ударов слились в один непрерывный, оглушительный гул, который разрушал барабанные перепонки. Леон, действуя одной лишь левой рукой, проявлял немыслимые чудеса координации и тактического расчета. Он запускал свой топор по сложнейшим, параболическим траекториям, используя звенья цепи для блокировки и перенаправления багровых лезвий Сигурда. Цепь баллисты обвивала палки нунчак, вырывая куски темного металла, а фермерское лезвие раз за разом пыталось достать до шеи Иноземца.

Сигурд двигался со змеиной, пугающей грацией. Его нунчаки работали как идеальный, непрерывный механизм уничтожения. Он перехватывал палки за спиной, под коленями, менял векторы атак под самыми неестественными углами. Лезвия серпов раз за разом проходили в миллиметрах от лица Леона, оставляя глубокие порезы на его бледных щеках и срезая кусочки его Римаровой брони. Земля под их ногами превратилась в сплошной, кипящий котел из пыли, камней и искр. Они перемещались по полигону, оставляя за собой километровые кратеры и разрушая все, чего касались их оружия. Это была битва на уровне концептуальных абсолютов, где каждый неверный шаг означал мгновенное стирание из реальности.

Схватки продолжалась без остановки. Леон чувствовал, как его алхимический лед внутри груди начинает таять от колоссального перегрева доспехов, а левая рука постепенно немеет от непрерывных, чудовищных вибраций при столкновениях. Его тактическая матрица боя начала выдавать критические ошибки одну за другой — физический ресурс человеческого тела был исчерпан до самого дна.

Сигурд, чья голова уже была полностью покрыта его собственной, густой темно-красной кровью, смешанной с золотыми системными искрами, внезапно исказил свое лицо в очередной, торжествующей ухмылке. Он сквозь пелену боя зафиксировал микроскопическую, незаметную для обычного глаза ошибку в стойке Леона. Из-за полностью уничтоженного правого плеча и сломанных ребер Архитектор при очередном возврате цепи на долю секунды сместил центр тяжести слишком сильно влево, открывая свою правую, незащищенную сторону.

Для Первого Иноземца этой микросекунды было более чем достаточно.

Сигурд резко, одним коротким движением пальцев перехватил нунчаки, намертво блокируя цепь Леона своим багровым лезвием, и жестко зафиксировал руку Архитектора. И в то же мгновение, используя освободившееся пространство, Первый Иноземец рванулся вперед всем телом.

Он не стал бить оружием. Сигурд вложил всю свою колоссальную, системную массу и всю кинетическую энергию своего божественного статуса в один сокрушительный удар своим правым плечом прямо в центр истерзанной груди Леона.

*БББИИИИИИ-БУУУУУУМ!!!*

Звук этого удара превзошел все предыдущие взрывы. Нагрудная пластина Римарового доспеха Леона окончательно лопнула, разлетаясь на куски, а алхимический ледяной штифт внутри его тела мгновенно превратился в крошево. Архитектора отшвырнуло с такой чудовищной, неописуемой силой, что он превратился в черную комету, оставляющую за собой огненный след из испаряющейся маны.

Тело Леона на безумной скорости полетело по прямой траектории примиком обратно в сторону Отрара. Он с грохотом врезался в массивные внешние стены города, мгновенно пробивая их насквозь и превращая вековую каменную кладку в пыль, и полетел дальше, вглубь жилых кварталов, увлекая за собой груды щебня и ломая все на своем пути.

Сигурд стоял посреди выжженного, превращенного в идеальное стекло полигона. Осколки его ослепительно белого меча, уничтоженного безумным приемом Леона, все еще слабо мерцали в пыли, прежде чем окончательно раствориться в пространстве, возвращаясь в изначальную информационную матрицу Системы. Первый Иноземец медленно опустил взгляд на свою грудь, где багровый крест от удара фермерского топора продолжал сочиться тяжелой, темной кровью. Регенерация, бывшая его абсолютной гордостью, спотыкалась об этот примитивный кусок железа, словно код Системы столкнулся с непреодолимым логическим парадоксом.

Он поднял глаза в сторону Отрара. Там, за пробитыми насквозь крепостными стенами, в глубине разрушенных кварталов, осело гигантское облако серой пыли, погребая под собой искалеченное тело Архитектора. Любой другой на месте Сигурда бросился бы вовнутрь, чтобы завершить начатое и добить зверя в его логове. Но Первый не был обычным воином. Его разум подчинялся законам высшей целесообразности и поэтической гармонии. Он чувствовал, как его внутренние резервы маны, потраченные на поддержание абсолютной защиты и термоядерные рывки, просели до критической отметки.

Сигурд не пошел за Леоном.

Вместо этого он плавно оторвался от земли, окутавшись мягким, едва заметным шлейфом белой кинетической энергии, и развернулся в противоположную от города сторону. Он полетел обратно — туда, где на горизонте раскинулся многокилометровый авангардный лагерь армии Сенреля. Там, в укрепленных интендантских шатрах, охраняемые элитными дивизиями орков-чернокнижников, хранились стратегические запасы Иноземцев: колоссальные, размером с человеческую голову, мана-камни высшего порядка, добытые из ядер павших мировых боссов захваченных миров. Сигурду нужно было восстановить свой абсолютный статус. Ему нужно было топливо для того, чтобы написать финальную, самую грандиозную строфу этой войны. Его фигура мгновенно пробила звуковой барьер, оставив за собой лишь инверсионный след, уходящий к горизонту.

В этот же самый момент в глубине жилых кварталов Отрара, за три километра от разбитых Железных Врат, земля пришла в движение.

Из-под руин рухнувшего двухэтажного купеческого дома, тяжело раздвигая обломки дубовых балок и раскрашенного известняка, показался силуэт. Леон выбрался на улочку. Его правая рука, превращенная колеblock Сигурда в бесформенное месиво из костей и рваного Римара, безжизненно волочилась по грязи. Нагрудная пластина отсутствовала, обнажая алхимический лед, напечатавший его разорванные внутренности. Капли пота и крови стекали по его бледному лицу, а темные волосы, стянутые в боевой хвостик, растрепались и прилипли ко лбу.

Архитектор тяжело оперся левой, обсидиановой рукой о сохранившийся кусок каменной кладки и огляделся. Пыль вокруг постепенно рассеивалась, открывая его взору ужасающую и одновременно величественную картину.

Прямо посреди переулка, выстроившись полукругом, стояли около двадцати элитных боевых магов Империи Риалк. Их порванные багровые плащи развевались на ветру, а лица были напряжены до предела. Руки магов, вытянутые вперед в сторону Главных Врат, светились ослепительным, пульсирующим изумрудным и лазурным светом. Это была концентрированная мана подавления и пространственного сжатия.

Леон повернул голову в направлении их заклинаний и замер. Из-за полуразрушенных ворот в город хлынул такой колоссальный, плотный поток чужеродной, темной маны, что сам воздух в переулке стал осязаемым, приобретя горький привкус озона и жженой плоти. Это была аура Древней Драконихи.

Приблизившись к позициям магов, Леон сквозь просветы между зданиями увидел суть происходящего антропогенного кошмара. Мать Луны, тяжело волоча свое оторванное левое крыло, пыталась прорваться к центральной площади. Двадцать магов Риалка, объединив свои энергетические каналы в единую цепь, непрерывно бомбардировали ее исполинское тело древним заклинанием *«Телесного уменьшения»*. Леон видел, как под воздействием их совместной магии пространственная метрика вокруг чудовища сжималась: колоссальная чешуйчатая туша драконихи, способная своей массой давить кварталы, прямо на глазах уменьшалась, сжималась до размеров обычного, среднестатистического дракона. Но эта победа была иллюзорной. Древнее существо обладало поистине безграничным запасом первобытной жизненной силы. Каждые несколько секунд дракониха с утробным, яростным ревом преодолевала магическое давление, и её тело с глухим, костяным хрустом взрывообразное расширялось обратно, возвращаясь к своим истинным, титаническим размерам, сминая уцелевшие дома вокруг.

Но Леон заметил и еще кое-что. Кое-что гораздо более безумное.

Прямо перед мордой беснующегося чудовища, посреди летящих обломков и бушующего пламени, стоял Клин. Наемник, полностью скрытый за своей жуткой маской с застывшей кровавой улыбкой, намертво вбил свой колоссальный ростовой щит из Римар-сплава в каменную мостовую. Он шел напролом, шаг за шагом продвигаясь вперед, прямо навстречу чудовищу.

Дракониха, обезумев от боли и магии подавления, широко раскрыла пасть. Из её горла вырвался комбинированный, закрученный в тугую спираль луч абсолютного разрушения — смесь иссиня-черной маны бездны и ослепительно белого космического пламени. Этот поток энергии был способен испарить гору.

Удар луча пришелся точно в центр щита Клина.

И тут сработал гений алхимии. Адамантит, составлявший основу Римар-сплава, обладал уникальной концептуальной характеристикой — он мог поглощать и перенаправлять любые виды чистой энергетической маны. Леон видел, как поверхность щита Клина вспыхнула фиолетовыми руническими линиями. Вся разрушительная мощь драконьего луча начала впитываться в металл, который перенаправлял эту колоссальную энергию по внутренним каналам прямо в пустые мана-камни высшего порядка, вставленные в специальные пазы с обратной стороны щита.

Но скорость притока энергии была слишком высока. Мана-камни заполнялись до отказа за доли секунды, начиная раскаляться добела и угрожая взорваться прямо в руках наемника, уничтожив половину города. Клину приходилось идти на немыслимый, смертельный риск: удерживая щит одной рукой под давлением многотонного луча, он второй рукой непрерывно, сдирая кожу с пальцев об обжигающий металл, выхватывал заполненные, готовые детонировать камни и вставлял на их место новые, пустые. Его движения были точными, лишенными паники, хотя каждая задержка на миллисекунду означала мгновенную смерть.

Дракониха начала отступать. Древнее существо впервые в своей жизни столкнулось с двуногим существом, которое не просто выдерживало ее абсолютное дыхание, но и неумолимо шло напролом, сокращая дистанцию.

И тут удача улыбнулась наемнику. На какую-то крошечную, неуловимую секунду луч драконихи замедлился — её легкие опустели, требуя мгновения на перезарядку.

Клин мгновенно обратил это замедление в свою пользу.

Для человека, не владеющего маной, его физическая скорость была за гранью понимания. Наемник просто пропал из виду. Воздух на том месте, где он стоял, схлопнулся со звуком лопнувшей струны. В следующую же микросекунду Клин материализовался прямо на верхней части морды драконихи, запрыгнув туда одним нечеловеческим рывком.

В его левой руке хищно блеснул тяжелый, широкий меч со страшными, рваными зазубринами на лезвии.

— *Умри, ящерица*, — беззвучно, одними губами произнес Клин внутри маски.

С яростным, утробным рыком он обрушил свой зазубренный клинок на голову чудовища. Клин двигался с механической, мясницкой точностью. Первым же круговым движением меча он полностью расчленил, вырезал гигантские багровые глаза драконихи, превращая уцелевший орган зрения в фонтан черной сукровицы. Не останавливаясь, он начал методично вбивать лезвие в черепные швы существа, разрывая чешуйчатую кожу, ломая костные пластины и вгрызаясь зазубринами глубоко в лобные доли.

Дракониха взвыла от невыносимой агонии, ее пасть раскрылась в беззвучном крике. Клин, сорвавшись с её лба вниз, в падении с колоссальной силой вонзил свой тяжелый меч прямо в основание ее массивного, покрытого шипами языка. Зазубренное лезвие насквозь пробило плотную плоть, прошло через нижнюю челюсть чудовища и с глухим стуком глубоко вошло в гранитные плиты мостовой. Клин буквально пригвоздил, намертво запечатал челюсть древнего бога к земле.

Оказавшись прямо перед открытой, истекающей кровью пастью, наемник бросил щит. Его огромные, закованные в Римар ладони уцепились за гигантские, бритвенно-острые клыки драконихи. Клин уперся ногами в её нижнюю челюсть и, издав дикий, яростный крик, рванул руки на себя. С жутким, влажным хрустом ломающихся костей он начал голыми руками крушить её зубы, вырывая их с мясистыми корнями и отбрасывая в сторону.

Но это был лишь воротник для его главного плана.

Клин засунул руку в подсумки и вытащил оттуда целую пригоршню тех самых заполненных мана-камней разной стихийной принадлежности, которые он только что извлек из своего щита. Там были камни огня, льда, земли и ветра, нестабильные, готовые взорваться от малейшего толчка. Наемник с силой начал забивать эти сферы глубоко в огромные, покрытые слизью ноздри драконихи, заталкивая их прямо в дыхательные пути существа.

— *Эй, колдун! Стреляй ей в нос! Прямо сейчас!* — рявкнул Клин, отскакивая назад и перекатываясь через голову.

Один из магов Риалка, мгновенно сориентировавшись, прекратил поддерживать заклинание сжатия. Он сконцентрировал остатки своей энергии на кончиках пальцев и выпустил тонкий, высокоскоростной луч огненной маны точно в область ноздрей распятого чудовища.

*МГНОВЕННАЯ ДЕТОНАЦИЯ.*

Все мана-камни, забитые Клином в дыхательные пути драконихи, сдетонировали одновременно. Внутри замкнутого пространства черепной коробки древнего существа произошел чудовищный, противоестественный стихийный коллапс. Пять абсолютно полярных элементов — земля, вода, лед, огонь и бушующий ветер — начали расширяться одновременно, разрывая материю изнутри.

*БА-БАХ!!!*

Голова Древней Драконихи, Матери Луны, не выдержала этого давления. Она просто взорвалась, словно перезрелый арбуз. Колоссальная ударная волна разнесла остатки черепа существа на мелкие осколки, а весь жилой квартал в радиусе полукилометра мгновенно накрыло сплошным, тяжелым дождем из густой черной крови, кусков чешуи, обломков костей и дымящихся мозгов. Огромное, многотонное безжизненное тело дракона тяжело рухнуло на брусчатку, подняв тучу пыли, и наконец затихло навсегда.

Леон, стоявший чуть поодаль, медленно опустил обсидиановый кулак. На его суровом лице появилась слабая, одобрительная улыбка.

— Отличная работа, Клин. — негромко произнес Архитектор, направляясь мимо него в сторону Главных Врат.

Клин обернулся. Его черная маска была полностью залита драконьей кровью, делая нарисованную улыбку еще более зловещей. Он оценил критическое состояние Леона — вывернутое плечо, уничтоженную руку и пробитую грудь. Наемник резко махнул рукой одному из уцелевших военных целителей Риалка, стоявших позади магов.

— Эй, живо сюда! Подлатайте Архитектора, насколько сможете. Залейте его каналы маной, зашейте мясо, — скомандовал Клин.

Пока целитель подбегал к Леону, начиная торопливо шептать заклинания и окутывать раны Архитектора мягким зеленым светом, который хотя бы частично возвращал подвижность мышцам и сращивал разорванные ткани на малую толику, сам Клин не стал терять времени. Он подобрал свой щит, выдернул меч из челюсти дракона и со всех ног побежал обратно — вглубь города, туда, к подземному хранилищу, где он оставил Лиану, Мию и остальных девушек. Его сердце предчувствовало новую, еще более страшную беду.

Леон, чувствуя, как благодаря магии целителя боль в груди слегка притупилась, а левая рука восстановила гибкость сервоприводов брони, медленно приближался к Главным Железным Вратам Отрара. Каждый шаг давался ему с трудом, но его взгляд был устремлен вперед.

Когда он вышел на предвратную площадь, его тактические системы, даже будучи полуразрушенными, заставили его замереть на месте. Земля словно ушла у него из-под ног.

Прямо перед сорванными с петель воротами, на фоне чистого голубого неба, высились две каменные колонны оборонительного парапета. И к этим колоннам были прикованы тела.

Это были Кайра и Аямэ. Две элитные воительницы, прошедшие с Леоном через сотни сражений, были мертвы. Кенджи, иссиня-черный самурай Сенреля, оставил здесь свою жуткую, каллиграфическую подпись. Обе сидели на обломках камней, их тела были зафиксированы в неестественно прямых позах. Их головы были максимально запрокинуты назад, лица смотрели строго вверх, в бесконечное небо, с застывшими в немом крике открытыми ртами. И прямо внутрь этих открытых ртов, пробивая глотки, шейные позвонки и уходя глубоко в грудные клетки, были по самую рукоять засунуты их собственные боевые мечи. Сталь торчала из их тел, словно уродливые, зловещие шпили, фиксируя посмертный триумф вражеского мечника. Капли крови уже успели засохнуть на их бледных шеях, превратившись в черные дорожки.

Леон сжал обсидиановый кулак так, что вулканическое стекло жалобно заскрипело. В его глазах небыло слез — там закипала чистая, математическая ненависть, готовая сжечь саму структуру этого мира.

*БА-БАХ!!!*

Внезапный, оглушительный взрыв со стороны внешнего периметра разорвал тишину площади. Грохот был настолько мощным, что остатки надвратной арки начали рушиться.

Прямо сквозь облако дыма и летящих камней, на бешеной скорости, ломая траекторию полета, пролетело тело. Это была Рия. Воительница летела по воздуху, словно тряпичная кукла. Леон успел заметить самое страшное — её левая рука была полностью оторвана по самое плечо, из рваной раны хлестала багровая кровь, окрашивая её. Девушка с жутким скрежетом врезалась спиной в руины казармы прямо перед Леоном, глубоко застряв среди обломков кирпича и искореженного железа.

Архитектор в один прыжок преодолел расстояние до завала. Его левая рука мягко, но уверенно начала раздвигать тяжелые камни, освобождая тело соратницы. Рия тяжело дышала, ее глаза закатывались от болевого шока, а бледные губы судорожно хватали воздух.

— Рия! Держись, слышишь меня?! Не смей закрывать глаза! — Леон аккуратно приподнял её голову, подтягивая её тело ближе к себе. — Целители! Живо ко мне! Все, кто остался в живых, ко мне!!!

К ним подбежали трое оставшихся магов-медиков Риалка. Их руки тряслись, но они немедленно опустились на колени вокруг раненой воительницы. Начался экстренный, кровавый процесс исцеления. Маги начали вливать колоссальные объемы концентрированной жизненной маны прямо в рваную культю плеча Рии. Леон видел, как под воздействием заклинаний сосуды и артерии девушки начали судорожно сжиматься, останавливая смертельный фонтан крови. Магия буквально заживо выжигала, припекала поврежденные нервные окончания, заставляя мышцы стягиваться в плотный, уродливый узел. Рия дико закричала от этой боли, её тело выгнулось дугой, но целители продолжали удерживать её, зашивая кожные покровы магическими стежками и стабилизируя её критическое состояние, вырывая девушку из лап смерти.

И вдруг... мир замер.

Земля под ногами Леона и целителей резко, глубоко содрогнулась. Это не был обычный удар или отголосок взрыва — это была тяжелая, тектоническая дрожь, шедшая из самых недр планеты. Воздух вокруг Главных Врат в одно мгновение стал невероятно тяжелым, плотным, словно его плотность увеличилась в десятки раз, затрудняя каждый вдох. Атмосферное давление подскочило так резко, что у целителей из ушей потекли тонкие струйки крови.

Леон поднял голову к небу. Огромные, черные грозовые облака, которые ранее были разогнаны, теперь стремительно возвращались, но они не просто плыли — они опускались вниз. Небо становилось все ближе, словно колоссальный свинцовый купол пытался раздавить Отрар своим весом.

*Военый Лагерь Сенреля*

Сигурд стоял посреди разрушенного интендантского квартала. Все стратегические шатры вокруг него были разорваны в клочья. Вокруг его ног лежали сотни опустошенных, превратившихся в серый, безжизненный песок мана-камней высшего порядка. Он впитал их все. Абсолютно все.

В его правой руке теперь были зажаты последние тридцать гигантских, идеально ограненных камней древней маны, которые пульсировали безумным, ослепительным белым светом. Сигурд медленно, с величественной грацией поднял эту руку вверх, обращая ладонь к свинцовому, опускающемуся небу. Его глаза горели чистым, багровым системным пламенем.

— *Примите мою волю, законы этого мира. Станьте строками в моей великой эпитафии*, — тихо, певуче произнес Сигурд.

Он резко сжал пальцы в кулак. Все тридцать мана-камней внутри его ладони мгновенно превратились в пыль, высвобождая такой объем чистой, концептуальной энергии изменения пространства, который этот мир еще никогда не видел.

И Отрар дрогнул.

Медленно, с оглушительным, многокилометровым скрежетом разрываемой тектонической плоти, весь колоссальный город-цитадель Отрар вместе со своими гранитными основаниями, внешними стенами, жилыми кварталами и подземными уровнями начал... отрываться от земли. Миллиарды тонн камня и почвы плавно, преодолевая земную гравитацию, устремились вверх, в небеса.

Сигурд стоял внизу, на выжженной равнине, и его фигура уменьшалась с каждой секундой. И не только его фигура — огромный горный хребет, возвышающийся позади лагеря, чьи пики веками подпирали облака, прямо на глазах улетающего города начал стремительно уменьшаться, превращаясь в крошечные, едва заметные холмы на далеком, уходящем вниз диске планеты.

*Врата Отрара*

Леон, оставив стабилизированную Рию на попечении целителей, со всех ног бросился наружу, прорываясь сквозь Пролом Железных Врат. Он выбежал на край крепостного вала и чудом, в последний момент успел затормозить, едва не сорвавшись в бездну.

Его глаза расширились от шока. Там, где раньше простирался бескрайний полигон, лагерь Сенреля и далекие леса Империи Риалк, теперь зияла пустота. Огромная, многокилометровая серая бездна уходила далеко вниз. Отрар поднимался. Город летел вверх со скоростью, превышающей все мыслимые физические законы.

Прошло всего несколько секунд. Город пробил плотный слой грозовых облаков, оставив их далеко внизу в виде бурлящего белого океана. Воздух вокруг становился все холоднее, разреженнее, но магия Сигурда, создавшая невидимый барьер вокруг поднимающегося куска земли, удерживала последние частицы кислорода и атмосферного давления, не давая выжившим мгновенно погибнуть.

И вот движение прекратилось. Отрар остановился, зависнув в высшей точке стратосферы, на самой границе с открытым космосом.

Леон медленно поднял голову вверх, и его разум инженера содрогнулся перед открывшимся его взору величием и ужасом космической панорамы.

Над городом раскинулась бездонная, иссиня-черная космическая пустыня. Здесь не было привычного земного неба. Мириады звезд, ярких, немигающих, словно алмазная крошка, усыпали бесконечное пространство. Между ними плыли колоссальные, протяженностью в световые годы, туманности и облака космической пыли, переливающиеся всеми мыслимыми цветами: от ядовито-пурпурного и изумрудного до глубокого, неонового синего. Где-то далеко в стороне, холодная и безмолвная, висела огромная полная Луна, чьи кратеры были видны с идеальной четкостью.

Но самым страшным и противоестественным на этом космическом холсте было Солнце. Точнее, то существо, которое теперь занимало его место.

Прямо над зависшим городом, занимая добрую треть видимого пространства, кружилась колоссальная, ослепительно белая дыра. Это не была привычная звезда — это была пространственная аномалия абсолютного порядка. Огромная, вращающаяся с бешеной скоростью воронка из чистейшего белого света непрерывно, жадно втягивала в себя окружающую космическую темноту, закручивая саму ткань пространства в тугие спирали. Со стороны Земли эта аномалия казалась обычным, ласковым весенним солнцем, но здесь, на пороге космоса, она предстала в своем истинном, жутком обличье — как древний, голодный бог, пожирающий саму концепцию света и тени.

В то же время на другом конце города, в полуразрушенных купеческих кварталах, Клин тяжело дышал внутри своей черной маски. Его сапоги, испачканные драконьими мозгами, с грохотом ворвались в подвал купеческого склада, где он спрятал девушек.

Он выбил дубовую дверь и вошел внутрь, готовый защищать их до последнего вздоха. Но внутри его встретила мертвая тишина. Лиана, бледная и изможденная, по-прежнему сидела в углу, поддерживаемая Зуни и Вией. Вокруг толпились перепуганные мирные жители.

Но Клин мгновенно зафиксировал главное. Маленькой подростка нигде не было.

— *Где Мия?!* — его громовой, хриплый голос заставил жителей вздрогнуть.

Лиана медленно, с трудом подняла голову, её глаза были полны слез:

— Она... она выбежала минуту назад... Когда земля начала трястись. Она кричала, что должна найти Леона... Мы не смогли её удержать, Клин...

Наемник не стал слушать дальше. Он резко развернулся и выскочил обратно на разрушенную, летящую к звездам улицу Отрара. Его разум работал на пределе возможностей — ему нужно было найти девчонку до того, как этот безумный город окончательно развалится на куски в стратосфере.

Он бежал по центральному проспекту уже около минуты. Вокруг царил хаос: здания трещали под воздействием изменившейся гравитации, обломки камней медленно левитировали в разреженном воздухе. Звуки далеких взрывов и скрежета стали по-прежнему доносились со стороны Главных Врат, но Леон куда-то пропал с его тактического поля зрения.

Внезапно с правого фланга, пробивая стену разрушенной ратуши, на бешеной скорости вылетело тело. Это был Каспиан. Принц Эквилибриума летел спиной вперед, его доспехи были помяты, а Экскалибур выпал из рук. Траектория его полета шла точно в Клина.

Наемник проявил нечеловеческую реакцию. В самый последний момент он совершил резкий, пластичный поворот корпусом, уклоняясь от летящего союзника.

Каспиан с оглушительным скрежетом пролетел мимо него и со всей силы ударился спиной о массивные каменные обломки разрушенной колоннады, мгновенно потеряв сознание. Его голова безжизненно опустилась на грудь, а изо рта потекла струйка крови.

Из густого облака пыли, поднявшегося на месте падения принца, медленно, один за другим, вышли двое.

Слева шел Кенджи. Его синее пламя маны на катане горело ровно, безмятежно. Справа шел Берн, его кровавый доспех пульсировал от избытка поглощенной энергии, а на губах играла все та же безумная, садистская ухмылка.

Клин медленно остановился, переводя взгляд с одного врага на другого. Он быстро оценил тактическую ситуацию вокруг себя. Итог был катастрофическим. Он остался один. Каспиан лежал без сознания у него за спиной. Далеко на привратной площади виднелись безжизненные тела Кайры и Аямэ, приколотые к колоннам. Рия пропала, унесенная целителями или погребенная под завалами. Больше некому было держать эту линию обороны. Только ему. Обычному человеку. Наемнику без капли магии.

Клин медленным, размеренным движением завел левую руку за спину. С сухим металлическим щелчком он снял свой тяжелый, ростовой щит из Римар-сплава и перехватил его поудобнее. Правой рукой он потянул за рукоять своего первого оружия — тяжелого, широкого меча с глубокими, рваными зазубринами, на котором все еще дымилась черная кровь Древней Драконихи.

Берн, увидав эту картину, на секунду замер, а затем залился диким, истерическим, визгливым хохотом, который эхом разнесся по пустой, зависшей в стратосфере улице.

— Ха-ха-ха-ха! Посмотри на это, Кенджи! — Берн тыкал в Клина своим окровавленным пальцем, сгибаясь от смеха. — Этот кусок мяса... эта жалкая букашка решила встать у нас на пути! Мои глаза даже не фиксируют у него уровень маны! У него вообще нет маны! Он пустой! Ноль! Зеро! Обычный смертный червь взял в руки железку и думает, что он воин! Отрар действительно превратился в цирк умалишенных перед смертью!

Кенджи даже не улыбнулся. Он лишь слегка закрыл свои узкие глаза, демонстрируя абсолютное, ледяное презрение к стоящему перед ним человеку. Самурай счел этот смех Берна бессмысленным, но спорить не стал — для него наемник в маске тоже был не более чем препятствием, которое нужно устранить одним точным ударом.

Они смеялись и презирали его. Но оба предводителя армии Сенреля в своем божественном высокомерии забыли одну простую, фундаментальную истину.

Они забыли, что Клин не просто так прошел весь этот кровавый путь бок о бок с Леоном — величайшим Архитектором этого мира. Они забыли, что Леон — человек, который просчитывал каждую деталь с точностью до миллиметра — никогда бы не доверил охрану самых дорогих для него людей тому, кто не был способен эту охрану обеспечить.

Внутри своей черной маски Клин слегка, едва заметно улыбнулся. Его губы исказились в ответном оскале, скрытом от чужих глаз. Наемник сделал глубокий вдох и... полностью, абсолютно погасил свою жажду крови.

Это была его уникальная, доведенная до абсолютного совершенства ментальная техника палача. За долю секунды Клин стер из пространства саму концепцию своего намерения атаковать. Его аура, его мысли, его физическое присутствие для любых магических и системных датчиков восприятия Иноземцев просто... перестали существовать. Он превратился в абсолютную пустоту, в неодушевленный предмет посреди руин.

Берн продолжал безумно смеяться, прикрыв глаза от удовольствия, предвкушая легкую расправу. Кенджи стоял рядом, его глаза также были закрыты в знак скуки и безразличия к ничтожному противнику.

*ВСПЛЕСК ПУСТОТЫ.*

Клин, стоявший в тридцати метрах от них, просто пропал. Он не использовал магию телепортации, не использовал ветряные ускорители или пространственные сдвиги, которые могли бы зафиксировать радары Иноземцев. Это была чистая, первобытная, доведенная до физического абсолюта скорость человеческих ног, помноженная на полное отсутствие ментального следа. Божественные рефлексы Берна и Кенджи, настроенные на обнаружение всплесков маны и колебаний убийственного намерения, выдали абсолютный ноль. Их системы восприятия просто проспали этот момент.

В следующую же микросекунду Клин материализовался прямо за спиной Кенджи.

Движение наемника было настолько тихим и идеальным, что Берн, стоявший в шаге от самурая, лишь на одно крошечное мгновение почувствовал странное изменение воздушного потока — легкий, едва заметный ветерок скользнул по его открытому шлему, слегка коснувшись щеки.

Берн резко осекся, его смех застрял в горле. Он испуганно осмотрелся вокруг, но Клина перед ними не было. Наемник словно испарился в разреженном воздухе стратосфере.

— Эй... Кенджи, ты видел, куда делся этот придурок? — Берн с недоумением повернулся к самураю и протянул руку, собираясь слегка толкнуть его в плечо, чтобы привлечь внимание.

Но как бы Берн ни толкал его, Кенджи оставался стоять на месте без какого-либо движения. Самурай застыл, словно каменное изваяние, его катана по-прежнему была опущена, а глаза закрыты. Он не реагировал на слова напарника.

И тут за спиной Берна раздался тихий, зловещий шорох выдвигаемых мелких камешков на мостовой.

Берн медленно, чувствуя, как вдоль его позвоночника пополз липкий, первобытный страх, обернулся назад.

В пяти шагах позади них стоял Клин. Его ростовой щит из Римар-сплава уже был аккуратно, беззвучно возвращен на крепления за спину. Наемник стоял в расслабленной позе, удерживая в правой руке свой зазубренный меч, с которого на камни медленно падала тяжелая капля крови. Его черная маска с застывшей улыбкой смотрела прямо в душу Берна.

Берн мгновенно потерял всю свою спесь. Он резко отскочил назад, переходя в боевую стойку и активируя все защитные барьеры своего кровавого доспеха.

— Кенджи, черт тебя дери, он сзади! Атакуй его!!! — яростно закричал Берн, не сводя глаз с наемника.

Но ответа не последовало. Вместо этого Берн краем глаза заметил нечто, что заставило его тактические системы выдать фатальную ошибку.

С Кенджи начало происходить нечто ужасающее.

Сначала по идеальной, диагональной линии, прошедшей через его лоб, правый глаз, переносицу и левую челюсть, медленно появилась тонкая, волосяная багровая нить. В следующую секунду вся верхняя правая половина лица Кенджи вместе с ухом и куском черепа со страшным, влажным звуком просто... отслоилась и соскользнула вниз, тяжело упав в дорожную пыль у ног Берна. А следом за ней, обнажая безупречно ровный, глянцевый срез, из вскрытой черепной коробки самурая на землю мягко, с глухим шлепком выпала вторая половина его рассеченного надвое мозга.

Клин своим первым, невидимым выпадом пустоты пробил защиту легендарного мечника Сенреля так чисто и быстро, что Кенджи умер еще до того, как его нервная система успела сформировать электрический импульс боли. Его обезглавленное тело еще секунду постояло прямо, а затем тяжело рухнуло в грязь, заливая мостовую фонтаном яркой, системной крови.

Берн полностью потерялся в лабиринтах собственных мыслей. Его разум, привыкший к абсолютному доминированию Иноземцев, отказывался принимать эту реальность. Как?! Как существо без маны, без магии, обычный кусок смертной плоти смог одним ударом казнить человека, который по уровню силы превосходил лидеров Эквилибриума?! Это ломало все математические законы Системы!

Он медленно, с ужасом перевел свои дикие глаза на Клина.

Наемник стоял неподвижно. Его левая рука поднялась к голове. С сухим металлическим хрустом он расцепил замки своего тяжелого шлема и снял его, отбросив в сторону обломков. Но его жуткая маска с улыбкой из крови по-прежнему оставалась плотно прижата к лицу.

Его темные, влажные от пота волосы, растрепавшиеся от бешеного бега, тяжелыми, небрежными прядями упали вперед, практически полностью накрывая верхнюю часть маски и закрывая отверстия для глаз. Этот дикий, волчий стиль придавал его массивной фигуре еще более первобытный, пугающий вид.

Берн смотрел на этого исполинского человека. Перед ним стоял палач. Массивные плечи Клина, его могучая грудь, закованная в Римар, и эта уродливая, застывшая улыбка из крови Древней Драконихи, которая уже успела потемнеть и покрыться корочкой на металле маски. Из-под черных прядей волос на Берна смотрели два абсолютно холодных, пустых человеческих глаза, в которых не было ни страха, ни гнева — только приговор.

Берн сделал непроизвольный шаг назад. Его колени под кровавым доспехом впервые за всю войну слегка задрожали, а веки судорожно дернулись, прикрывая глаза от накатившего ужаса.

Но Клин не собирался давать ему время на страх.

*ВСПЫШКА ПАЛАЧА.*

Наемник резко, со скоростью падающего метеорита снова появился прямо над уже падающим, безжизненным телом Кенджи. И прямо на глазах у парализованного от ужаса Берна он начал проводить показательное, тотальное разрушение того, что осталось от самурая. Это было не просто убийство — это был акт абсолютного, концептуального наказания врага.

Клин действовал со звериной, механической жесткостью, доведенной до мелких, ювелирных деталей. Его зазубренный меч с глухим хрустом вонзился в правое плечо Кенджи, и наемник одним мощным рывком руки полностью вырвал всю его правую конечность вместе с ключицей и кусками ребер, вышвыривая её в сторону. Не давая остаткам тела упасть, Клин левой рукой намертво схватил Кенджи за позвоночник в районе поясницы. Оперевшись тяжелым кованым сапогом в его лопатку, он с диким, влажным скрежетом разорвал тело самурая пополам, обнажая сломанные позвонки, рвущиеся сухожилия и вываливающиеся наружу внутренности, которые багровым дождем хлынули на брусчатку. Наемник методично, удар за ударом, превращал легендарного воина Сенреля в бесформенную, разорванную груду мяса и костей прямо перед лицом его напарника.

Берн, чей моральный дух был окончательно сломан этим кровавым зрелищем, попытался сделать хоть что-то. Он судорожно вскинул свои руки, пытаясь активировать скрытые багряные лезвия своего доспеха для отчаянного выпада.

Но чистые человеческие рефлексы Клина, отточенные десятилетиями выживания в самых жутких бойнях без помощи Системы, оказались на несколько порядков быстрее заторможенного страхом разума Иноземца.

Клин резко развернулся. Одним коротким, мощным движением ноги он с силой пнул то, что еще секунду назад было элитным телом Кенджи — бесформенный, сочащийся кровью и внутренностями комок плоти. Ошметки самурая с глухим, грязным стуком полетели по мостовой и рухнули точно к ногам застывшего Берна, испачкав его латы чужими мозгами.

Наемник медленно выпрямился во весь свой гигантский рост.

Нарисованная кровью улыбка на его маске казалась еще шире в блеклом свете белой дыры космоса. Клин посмотрел сквозь потные пряди волос прямо в безумные глаза Берна и произнес ледяным, хриплым голосом, от которого воздух вокруг окончательно замерз:

— **Из-за тебя... из-за вас, ублюдков... погиб мой браток(ученик) Акари. И сейчас ты вернешь этот долг до последней капли.**

Берн взвыл. Это был уже не смех уверенного в себе хищника, не снисходительная издевка Иномирца, мнящего себя богом. Это был пронзительный, срывающийся визг загнанной в угол, обезумевшей от паники крысы. Его разум, привыкший к тому, что вселенная подчиняется системным алгоритмам и потокам маны, отказывался принимать ту физическую, первобытную реальность, которая только что разорвала Кенджи на куски.

Некромант Крови резко вскинул обе руки. Багровая броня на его теле закипела, и из неё с тошнотворным, влажным хлюпаньем вырвались десятки толстых, пульсирующих кровавых щупалец. Они устремились к Клину, извиваясь в воздухе, как стая голодных пиявок, стремясь пробить его доспех, выпить его жизнь, разорвать на части эту невозмутимую фигуру.

Но Клин даже не замедлил шага. Наемник, не обладающий ни каплей магической энергии, двигался с пугающей, механической неотвратимостью. Он вскинул свой колоссальный ростовой щит из Римар-сплава. Кровавые щупальца, способные пробивать крепостные стены, с оглушительным звоном врезались в черный металл. Адамантит и керамит, поглощающие кинетическую и магическую энергию, просто рассеивали удары Берна в ничто. Щупальца лопались, превращаясь в грязные брызги, не оставляя на щите даже царапины. Клин методично отбивал их своим зазубренным мечом, разрубая сгустки проклятой крови так легко, словно это были сухие осенние ветки.

Берн, поняв, что его магия бессильна против этого идущего напролом джаггернаута, развернулся на каблуках. Он бросился бежать. Иномирец, чье имя внушало ужас целым легионам, спасался бегством от обычного смертного.

Он рванул в сторону обломков разрушенной ратуши, надеясь затеряться в пыли и лабиринте руин. Берн оттолкнулся от земли, запрыгивая на груду битого кирпича, собираясь перемахнуть через остатки стены и скрыться в переулках. Он вложил в этот рывок всю свою нечеловеческую скорость. Но как только он приземлился на вершину завала и обернулся, чтобы проверить дистанцию, его сердце, закованное в кровавую броню, пропустило удар.

Клин уже стоял там.

Прямо перед ним, на пути его отступления. Наемник не издавал ни звука, его шагов не было слышно. Для Берна, который привык сканировать пространство через потоки маны и жажду крови, Клин был невидимым призраком. Наемник полностью подавил свое присутствие, превратившись в абсолютный ноль. Берн судорожно дернулся в другую сторону, спрыгивая с обломков, но бежать было некуда.

Отрар больше не стоял на твердой земле. Город летел в стратосфере. За границами разрушенных кварталов зияла космическая бездна — черное ничто, усыпанное холодными звездами, и ослепительно белая аномалия вместо солнца. Город был подвешен в пустоте, превратившись в замкнутую, клаустрофобную арену. Бежать с острова, парящего в космосе, было невозможно.

Берн, сломанный морально, тяжело дыша, спотыкаясь о трупы и обломки, бросился в соседний переулок. Его сапоги скользили по крови. Он завернул за угол полуразрушенного купеческого дома, тяжело опираясь рукой о стену, и резко замер, едва не задохнувшись от ужаса.

Из-за угла, перегораживая ему путь, снова вышел Клин. Но в этот раз в облике наемника было нечто, от чего рассудок Берна начал окончательно трещать по швам.

В левой руке Клина, свисая до самой земли, болталось то, что осталось от позвоночника Кенджи. Белые, переломанные позвонки были намертво прикреплены к половине расколотого черепа самурая, с которого капала темная мозговая жидкость. А в правой, закованной в రిмар перчатке, Клин играючи держал три сломанных, искореженных меча, подобранных на поле боя.

Берн взвизгнул, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, пытаясь броситься в противоположную сторону. Но стоило ему пробежать десяток метров, как массивная, черная фигура Клина снова материализовалась прямо перед ним. Пространство словно издевалось над Иномирцем, сжимаясь и не давая ему ни единого шанса на спасение.

В панике Берн запнулся о вывернутый из мостовой булыжник. Его ноги подкосились, и он с жалким, скулящим звуком рухнул на спину, тяжело ударившись о камни. Он попытался отползти назад, перебирая руками и ногами по грязи.

Клин неспешно подошел к нему. Наемник размахнулся и с силой вонзил три сломанных меча прямо в каменную брусчатку вокруг упавшего Берна, образуя некое подобие грубой, стальной клетки. Затем Клин медленно поднял левую руку. Он вытянул перед собой позвоночник Кенджи с прикрепленной к нему половиной окровавленного черепа.

Над разрушенным городом, под светом белой звезды, раздался голос Клина. Он звучал из-под глухой маски тихо, но этот хриплый шепот пробирал до самых костей, неся в себе такую густую, мрачную тяжесть, что воздух вокруг них казался отравленным.

— Знаешь, Берн... — начал Клин, его тон был ледяным, лишенным малейшей эмоции, отчего становился еще более жутким. — Когда мы вытащили Гёро с того света, он не мог говорить несколько дней. Но когда он очнулся... он рассказал мне всё. Он рассказал мне, как именно ты веселился на том заднем дворе.

Клин сделал шаг ближе, нависая над лежащим Некромантом.

— Гёро рассказал, как ты поднял мертвое тело нашего мальчика. Нашего ученика. Акари. Он рассказал, что ты сделал с его головой. Ты вырвал его позвоночник, Берн. Ты использовал его детскую голову как шипованное ядро на цепи, размахивая ею перед лицом его же братьев. Тебе было весело, да? Ты думал, что это вершина твоего садистского искусства?

Клин медленно поднял окровавленную половину черепа Кенджи и с размахом, пробивая кость, насадил её прямо на один из торчащих из земли сломанных мечей. Раздался мерзкий хруст. Затем наемник запустил руку за спину, в специальный подсумок, и вытащил оттуда вторую, уцелевшую половину черепа Кенджи, на которой всё еще было лицо самурая с плотно закрытым, мертвым глазом. Клин с силой насадил и эту половину на соседний меч, соединяя их в уродливую инсталляцию прямо перед лицом Берна.

— Сегодня ты узнаешь, что твое искусство — это просто дешевый фокус для дилетантов, — прошептал Клин.

И в этот момент разум Берна, не выдержав абсолютного, парализующего ужаса и осознания собственной беспомощности, окончательно надломился. Защитные барьеры его Иномирской психики рухнули.

Мир вокруг Берна моргнул.

Каменные руины Отрара, звездное небо и белая дыра космоса внезапно исчезли. Иллюзия, порожденная его собственным, сломленным подсознанием и запредельным страхом перед фигурой палача, поглотила его реальность. Это был не магический трюк Клина — это был визуальный коллапс рассудка Берна, мир, сотканный из его абсолютного отчаяния.

Берн обнаружил себя лежащим на влажной, гниющей листве. Вокруг него раскинулся бесконечный, темный осенний лес. Деревья были мертвы — черные, скрюченные стволы без единого листа тянулись к небу, словно изломанные костлявые пальцы тысяч мертвецов. Само небо было затянуто тяжелыми, свинцовыми облаками, сквозь которые пробивался неестественный, кроваво-красный свет. Было сумрачно, но всё же пугающе светло, словно весь этот лес освещался заревом глобального пожара, пожирающего вселенную. Пахло прелой землей, старой кровью и сыростью могилы.

Берн, задыхаясь, начал озираться по сторонам, продолжая ползти назад на локтях и пятках. Его дыхание вырывалось изо рта белым паром.

Вдруг из непроглядной темноты между деревьями вырвалось движение. На небольшую поляну выскочил олень. Но это было неправильное, кошмарное существо. Спина оленя была полностью разорвана, обнажая сломанный, открытый позвоночник и пульсирующие органы, но животное продолжало бежать, издавая нелепые, хлюпающие звуки, спотыкаясь о собственные вываливающиеся кишки, словно убегая от чего-то невыразимо страшного, что скрывалось во мраке леса.

Инстинкт самосохранения взвыл в голове Берна. Он вскочил на ноги. Он должен защищаться! Он Некромант Крови! Берн вскинул руки, пытаясь напрячь ядро, призывая свою багровую броню, пытаясь сформировать привычные лезвия и щупальца. Он кричал заклинания, но ничего не происходило. Его магия была мертва. Отчаяние сковало его каналы, оставив его абсолютно пустым, обычным, беззащитным куском мяса в этом лесу кошмаров.

Он бросился бежать. Он бежал, не разбирая дороги, царапая лицо о голые, сухие ветви, постоянно оглядываясь назад, в ту самую темноту, откуда выбежал олень. Ему казалось, что за ним гонятся тени. Он бежал до тех пор, пока с размаху не врезался во что-то абсолютно твердое, монолитное. То ли в толстый ствол векового дерева, то ли в каменную стену.

Удар был такой силы, что Берн отлетел назад и тяжело рухнул на спину, выбив из легких весь воздух. Скуля от боли, он медленно открыл глаза и посмотрел вверх.

То, во что он врезался, не было деревом.

Прямо над ним, заслоняя собой кроваво-красное небо, возвышалась исполинская, подавляющая фигура Клина. В этом иллюзорном мире страха наемник казался вдвое больше, превратившись в хтонического бога смерти. Густые, темные, мокрые от пота волосы Клина растрепались, тяжелыми прядями падая на лицо и частично скрывая маску. Но сквозь эти пряди на Берна смотрела пустота. За прорезями маски не было глаз, не было отражения света — там была лишь абсолютная, поглощающая темнота бездны. А под этими провалами зловеще застыла нарисованная кровью Китана улыбка, которая сейчас казалась оскалом самого дьявола.

Клин, не издав ни звука, медленно опустил свою левую руку. В его пальцах всё так же был зажат белый, переломанный позвоночник, на конце которого, как жуткий шипастый шар, болтался окровавленный череп Кенджи.

Берн закричал. Пронзительно, как ребенок. Он перевернулся на живот и снова пополз, барахтаясь в гниющей листве. Он постоянно спотыкался, падал, раздирал ногти в кровь. Небо над ним вдруг потемнело от стай черных ворон. Они каркали, кружась в кровавом небе, а вместе с ними, ломая законы физики, в воздухе летали разорванные, гниющие туши оленей, из которых хлестала черная кровь. Мир окончательно сошел с ума.

Берн, споткнувшись о торчащий корень, упал лицом вперед. С воплем отчаяния он резко обернулся.

И снова Клин был там. Наемник стоял всего в двух шагах, всё в той же расслабленной, неотвратимой позе.

Окончательно сломленный, потерявший остатки рассудка, Берн начал хватать всё, что попадалось ему под руки в этой грязи. Он швырял в стоящего палача камни, пригоршни прелых листьев, какие-то кости, оторванные человеческие конечности в латах Сенреля, которые материализовались в его кошмаре, куски плоти Кенджи. Он бросал это с истеричным визгом, пытаясь отпугнуть неумолимую смерть.

Один из острых, увесистых камней, брошенных Берном, пролетел мимо маски и с силой ударил Клина прямо в открытую часть лба, рассекая кожу у самых корней волос. Раздался глухой стук.

Клин не пошевелился. Тонкая, яркая струйка настоящей, человеческой крови медленно потекла по лбу наемника, скатилась по переносице маски, пересекла металлическую поверхность и слилась с нарисованной багровой улыбкой, делая её еще более объемной и жуткой.

И в этот момент статуя ожила.

Клин пришел в движение с такой первобытной, механической скоростью, что Берн не успел даже моргнуть. Наемник сделал один шаг, его огромная, закованная в Римар рука метнулась вперед, и стальные пальцы мертвой хваткой вцепились в длинные, спутанные волосы Некроманта.

Клин рывком, без видимых усилий, вздернул скулящего Берна в полный рост, отрывая его ноги от земли.

Не давая Иномирцу опомниться, Клин с чудовищной силой вонзил самодельный кистень — позвоночник с черепом Кенджи — прямо в живот Берна, пробивая его остатки кровавой брони насквозь. Берн захрипел, его глаза полезли на лоб от невыносимой боли, но это было лишь начало.

Клин отпустил волосы врага. Его Римаровые перчатки, чьи кончики пальцев были выкованы в форме острых, бритвенных зазубрин, сработали как стальные капканы. Наемник молниеносно вонзил обе свои когтистые ладони прямо в лицо Берна.

*ХРУУУУУУЩЛ!*

Звук ломающейся челюсти прозвучал в мертвом лесу как пистолетный выстрел. Клин с нечеловеческой силой рванул руки вниз и в стороны, буквально срывая, вырывая с мясом нижнюю челюсть Берна. Фонтан черной крови ударил в грудь наемника. Лицо Некроманта превратилось в окровавленную зияющую дыру.

Но движения палача не замедлились ни на долю секунды. Клин немедленно пронзил своими когтями обнаженную, открытую глотку Берна, погружая пальцы глубоко внутрь, нащупывая трахею. С глухим, чавкающим звуком, намотав на металлические пальцы соединительные ткани, Клин с дикой силой потянул на себя.

*ШЛИК.*

Он вырвал трахею, а следом за ней, по прочным анатомическим связкам, наружу, сквозь разорванное горло, с влажным треском вышли оба легких Иномирца, превращенные в кровавые, пульсирующие мешки.

Берн, чьи глаза были широко, безумно распахнуты, попытался закричать. Он широко открыл то, что осталось от его рта, его тело содрогнулось в конвульсиях агонии. Но крика не было. Не было воздуха, чтобы вибрировать связками. Из его разорванного горла вырывался лишь жуткий, глухой, булькающий хрип, сопровождаемый брызгами кровавой пены. Легких больше не было.

Клин медленно, с брезгливым безразличием, разжал пальцы на голове Берна. Тело Некроманта, лишенное опоры, тяжело, как куль с требухой, рухнуло на колени в кровавую грязь иллюзорного леса.

Его знаменитая, хваленая системная регенерация, способная восстанавливать целые органы за секунды, была мертва. Она не работала. Абсолютный, парализующий животный страх, сломленная воля и тотальное отчаяние полностью заблокировали его магическое ядро. Организм сдался. Система отключила поддержку того, кто сломался изнутри.

Клин медленно обошел стоящего на коленях, задыхающегося в агонии ублюдка. Наемник наклонился к его уху. Из-под маски донесся ледяной, безжалостный шепот палача.

— Ты думал, что ты бог, Берн? — тихо произнес Клин, и каждое его слово вбивалось в гаснущее сознание врага раскаленным гвоздем. — Ты упивался своей безнаказанностью. Ты угрожал Лиане, женщине, которая не сделала тебе ничего плохого. Ты ранил Зуни... мать, которая просто защищала свой дом. Ты смеялся, когда рвал на части Био и Махора. Но больше всего... ты смеялся, когда уродовал мертвое тело мальчика. Моего ученика. Акари.

Клин медленно, с хрустом вытащил позвоночник с черепом Кенджи из живота Берна. Он поднял это жуткое орудие высоко над головой, раскручивая его за костяную цепь.

— Сегодня ты узнал, что такое настоящий страх, — закончил свой приговор Клин. — Отправляйся в Бездну, кусок дерьма.

Клин с чудовищной силой обрушил череп Кенджи вниз. Острые обломки костей, торчащие из черепа самурая, с глухим, мокрым треском вонзились прямо в правое глазное яблоко Берна, пробивая глазницу, проламывая тонкую кость и глубоко входя прямо в мозг Некроманта, навсегда разрушая его ядро и нейронные связи.

Тело Берна дернулось в последней, короткой судороге, и тяжело, мешком повалилось на бок. Движения прекратились. Иномирец Третьего ранга был стерт из реальности.

Иллюзорный осенний лес, сотканный из его страха, мгновенно растворился, как утренний туман, возвращая пейзаж разрушенных, летящих в стратосфере улиц Отрара.

*Центр Города*

Здесь, в гигантском, углубленном в скалу котловане бывших императорских складов, было организовано последнее убежище. Огромная, защищенная от ветров территория была заполнена людьми. Полмиллиона выживших жителей Отрара — беженцы, женщины, старики и дети — сидели плечом к плечу, укутавшись в пыльные одеяла. По периметру убежища, сжимая в руках оружие и вглядываясь в черное космическое небо, стояло двойное кольцо выживших солдат Риалка и гвардейцев Эквилибриума.

Несмотря на абсурдность ситуации — их город оторвался от земли и парил в космосе под белой звездой — здесь царила странная, вымученная тишина. Паника, бушевавшая на улицах, отступила. Люди устали бояться. Прошло уже несколько минут затишья, и измученные жители просто сидели, прижавшись друг к другу, молясь всем известным богам.

Сквозь эту плотную, молчаливую орду людей, извиняясь и протискиваясь, упорно пробиралась девушка-подросток.

Это была Мия. Её каштановые волосы были всклокочены, а на щеках застыли грязные разводы от слез, но карие глаза лихорадочно, с отчаянием бегали по лицам солдат и командиров.

— Вы не видели Леона? — дергала она за рукав уставшего легионера. — Высокий, в черной броне с черепом! Пожалуйста, скажите, что он прошел через центральные ворота! Вы не видели Архитектора?!

Солдаты лишь отрицательно качали головами, не в силах помочь. Мия сжала кулаки так, что кольцо из метеоритного железа, подаренное братом, больно впилось в палец. Она не могла поверить, что он остался там, один, против того существа, которое раскидало всех.

— Мия!

Знакомый, слабый голос заставил ее резко обернуться. Сквозь толпу, поддерживаемая одной из солдатских жен, пробиралась Лиана. Принцесса, чье платье было насквозь пропитано кровью Вайолет и других раненых, выглядела изможденной. Она также тайком вышла из медицинского шатра, не в силах сидеть на месте, и отправилась на поиски непоседливой девчонки.

— Лиана! — Мия бросилась к ней, обнимая. — Я не могу его найти! Его здесь нет! Никто не видел, как он входил в убежище!

Лиана обняла её в ответ, гладя по волосам, хотя у самой на глаза наворачивались слезы бессилия.

— Он вернется, Мия. Он всегда возвращается. Он обещал нам, — шептала Лиана, пытаясь успокоить то ли девочку, то ли саму себя.

В этот самый момент, на противоположной стороне огромного котлована убежища, толпа беженцев внезапно ахнула и начала испуганно расступаться, образуя широкий коридор. Люди пятились назад, прижимая детей к груди.

Мия и Лиана одновременно повернули головы.

Из тени огромного, полуразрушенного административного здания, тяжело переставляя ноги, медленно выходил человек.

Его черная броня из Римара была практически уничтожена. Правая рука безжизненно висела вдоль туловища, из пробитой груди сочилась темная кровь. Он шел шатаясь, оставляя за собой на каменных плитах кровавые следы, опираясь левой, обсидиановой перчаткой о стены домов.

Акт IV

Акт IV

Время в стратосфере текло иначе. Оно словно застыло, превратившись в густую, ледяную патоку. Четыре долгих, мучительных минуты прошло с того момента, как истерзанная фигура Леона рухнула на каменные плиты в самом центре безопасного котлована Отрара.

Вокруг повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь свистом разреженного воздуха и далеким, глухим треском рушащихся на окраинах зданий. Полмиллиона человек, сгрудившихся в этом последнем убежище, затаили дыхание. Они смотрели на Архитектора — на того, кого считали своим спасителем, — и видели лишь сломанного, истекающего кровью человека в разбитой черной броне.

Гвардейцы Риалка, следуя жестким протоколам безопасности, мгновенно оцепили место падения Леона плотным кольцом щитов. Когда Лиана и Мия, срывая голоса, попытались прорваться к нему, тяжелые древки копий преградили им путь.

— Не пускать! — рявкнул капитан гвардии, хотя в его глазах стояли слезы. — Приказ Архитектора! Гражданским и полевым целителям оставаться на местах! Вы нужны раненым жителям, госпожа Лиана! Если вы бросите их сейчас, начнется паника!

Лиана в отчаянии ударила кулаками по стальному щиту гвардейца, её губы дрожали, но она понимала жестокую правоту этого приказа. Мия, стоявшая рядом с ней, судорожно сжимала подаренное Леоном кольцо из метеоритного железа, не в силах оторвать взгляд от неподвижного тела брата. Они были вынуждены вернуться к изодранным, стонущим людям, отдавая им последние крупицы своей маны, пока их собственные сердца разрывались от тревоги.

Сквозь оцепление пропустили лишь специализированный отряд. Четыре эльфийские монахини-целительницы из высшего круга Базилики, чьи мантии были пропитаны запахом ладана и крови, подбежали к Леону. Они рухнули на колени вокруг него, их лица были бледными от ужаса перед масштабом повреждений. Правая рука Архитектора была превращена в месиво из осколков костей и разорванного Римара, а сквозная рана в груди, оставленная световым копьем Сигурда, пугала своей неестественной пустотой. Алхимический лед, которым Леон временно запечатал рану, уже начал таять, смешиваясь с грязью и кровью.

— У него критическое истощение ядра! — выкрикнула старшая эльфийка, ее длинные тонкие пальцы мгновенно засветились ослепительным изумрудным светом. — Мы не сможем восстановить его полностью! У нас нет на это маны, а его каналы разрушены!

— Фиксируйте то, что осталось! Остановите кровотечение и спаяйте кости! Живо! — приказала вторая монахиня, погружая светящиеся руки прямо в разорванное плечо Леона.

Процесс экстренного, полевого исцеления без должной подготовки и достаточного количества энергии — это не божественное чудо. Это пытка, превосходящая саму травму.

Леон, чье сознание балансировало на грани небытия, судорожно дернулся. Из его горла вырвался глухой, сдавленный хрип, когда магия жизни начала насильно, агрессивно стимулировать деление клеток. Монахини не имели времени на ювелирную работу. Они просто заливали раны концентрированной энергией, заставляя организм выживать любой ценой.

Кости в его правой руке начали срастаться с омерзительным, мокрым хрустом. Но из-за спешки и нехватки маны они соединялись неправильно. Осколки лучевой кости срослись с изгибом, формируя уродливый, болезненный бугорок под кожей. Разорванные сухожилия в плече сцепились намертво, но не крепко — они были натянуты, словно струны, угрожая лопнуть при резком движении. Сквозная дыра в груди затянулась грубой, багровой рубцовой тканью, стянув кожу так сильно, что каждый вдох отдавался резкой, колющей болью в позвоночнике.

Монахини тяжело осели на землю, их изумрудная аура погасла. Они сделали всё, что могли. Леон остался жив, его тело было собрано воедино, но это была кривая, искореженная сборка. Он был похож на разбитую фарфоровую куклу, которую склеили второпях, оставив трещины и неровные края.

*Другой Конец Отрара*

Далеко от центрального убежища, на самой окраине летящего в стратосфере Отрара, среди руин разрушенной колоннады, реальность начала медленно возвращаться к Каспиану.

Его пробуждение было жестоким. Принц Эквилибриума открыл глаза, и мир вокруг него закружился в безумной, тошнотворной карусели. Боль в спине, которой он пробил каменную стену после удара Берна, была настолько всепоглощающей, что затмевала все остальные чувства.

Каспиан попытался сделать вдох, но сломанные ребра вонзились в легкие. Из его горла вырвался дикий, неконтролируемый крик агонии:

— А-А-А-А-АГХ!

Крик мгновенно оборвался, сменившись захлебывающимся кашлем. Каспиан стиснул зубы до крошева, понимая, что любой звук может привлечь врагов. Он лежал на боку, наполовину засыпанный битым кирпичом. Воздух был ледяным, разреженным. Небо над ним было не серым от дыма, а иссиня-черным, усыпанным чужими, холодными звездами.

«Где я... Что произошло...» — обрывки мыслей метались в его контуженном мозгу. Он помнил Берна. Помнил Кенджи. Помнил, как его отшвырнуло чудовищным ударом.

Внезапно его чуткий, тренированный слух уловил скрип сапог по камню. Шаги. Множество шагов.

Около десятка солдат Сенреля — уцелевшие легионеры, которые оказались отрезаны от основных сил во время взлета города — рыскали по руинам. Они были напуганы, дезориентированы тем фактом, что их поле боя теперь парит в космосе, но их инстинкты убийц никуда не делись. Заметив блеск доспехов принца среди обломков, они с кровожадным рычанием бросились к нему.

Каспиан попытался пошевелиться, но его тело отказалось подчиняться. Левая нога не чувствовалась, а правая рука плетью висела вдоль туловища. Он был абсолютно беззащитен.

Сенрельские лучники, шедшие в авангарде группы, мгновенно натянули тетивы. Три тяжелые, бронебойные стрелы со свистом сорвались в полет, целясь прямо в неприкрытую шею лежащего принца. А позади них маг огня, вскинув посох, выпустил ревущий, раскаленный добела фаербол размером с человеческую голову.

Смерть была в доле секунды от Каспиана. Он не мог даже закрыть глаза.

*ВЖУХ-ХРЯСЬ!*

Массивная, черная тень материализовалась прямо перед ним, заслоняя собой звездное небо.

Клин, словно соткавшись из самого вакуума, возник перед принцем. Наемник не стал уклоняться. Одним коротким, небрежным взмахом своего тяжелого, зазубренного меча он просто перерубил все три летящие стрелы в воздухе. Древки разлетелись в щепки, не успев даже коснуться его доспеха.

Но фаербол уже летел следом.

Клин даже не поднял щит. Он просто выставил вперед свою свободную, закованную в матово-черный Римар левую перчатку. Огненный шар врезался прямо в раскрытую ладонь наемника.

Обычный человек лишился бы руки по самый локоть. Обычная сталь расплавилась бы за секунду. Но Римар, сплав адамантита, керамита и орихалка, сработал безупречно. Металл вспыхнул тусклыми фиолетовыми рунами. Орихалк мгновенно всосал в себя всю разрушительную стихийную ману огня, перенаправляя её по внутренним контурам доспеха прямо в пустые мана-камни на спине Клина. Керамит поглотил кинетический удар и тепло, оставив руку наемника в абсолютной безопасности.

Спустя мгновение огромный, ревущий фаербол просто втянулся в перчатку Клина, исчезнув без следа. Наемник медленно сжал пальцы в кулак, раздавив остаточные искры, и из-под его черной маски с кровавой улыбкой донесся тихий, леденящий смешок.

Солдаты Сенреля застыли в неподдельном ужасе. Их самая сильная магия просто растворилась в ладони этого безликого демона.

Клин не дал им времени на раздумья. Он сделал шаг вперед, и его зазубренный клинок описал смертоносную дугу, разрубая первых двух легионеров пополам вместе с их щитами.

Каспиан, тяжело дыша, смотрел на широкую спину своего спасителя.

— Клин... — прохрипел принц, сплевывая кровь.

Наемник мгновенно развернулся, одним ударом сапога отбрасывая труп врага, и опустился на колено рядом с Каспианом.

— Живой? — голос Клина звучал сухо, деловито. Он не стал дожидаться ответа. Грубо, но надежно он схватил Каспиана за ремни кирасы и единым, мощным рывком закинул его себе на широкое, закованное в броню левое плечо. Принц застонал от боли, но Клин лишь крепче перехватил его. — Потерпи. Нам нужно уходить к центру. Здесь сейчас будет слишком много этих недобитков.

Клин развернулся и тяжелым, размеренным шагом пошел прочь от руин, направляясь в сторону административных кварталов. Оставшиеся солдаты Сенреля, увидев, с какой легкостью этот монстр расправился с их авангардом, даже не попытались их преследовать.

Висящий на плече наемника Каспиан, превозмогая боль, с трудом поднял правую, дрожащую руку. Он сконцентрировал остатки своей королевской маны.

— *Экскалибур... ко мне...* — мысленно приказал принц.

Из глубины разрушенного переулка, пробивая остатки деревянных перекрытий, со свистом прилетел его легендарный меч. Оружие послушно легло в ладонь хозяина, но Каспиан с горечью заметил, что идеальное, ослепительно белое лезвие меча теперь было покрыто мелкими, глубокими зазубринами и потемневшими трещинами от столкновения с кровавой броней Берна.

Сжимая рукоять, Каспиан вдруг осознал всю тяжесть ситуации. Его разум прояснился. Он вспомнил, с кем они сражались. Он должен был предупредить Клина.

— Клин... послушай меня, — задыхаясь, проговорил Каспиан прямо в ухо наемнику. — Ты не понимаешь... Нам нужно бежать. Там, на площади... остались Кенджи и Берн. Два Иномирца. Они... они слишком сильны. Я проиграл. Мой меч не смог пробить броню Берна. Они уничтожат любого, кто попадется им на пути. Нам нужно найти Леона и...

Слова застряли у принца в горле.

Его взгляд, сфокусировался на доспехах Клина, внезапно уловил то, чего он не заметил в пылу своего пробуждения.

Черный Римаровый доспех наемника был не просто грязным. Он был буквально залит, пропитан свежей, густой черной кровью. Кровь стекала по его наплечникам, запеклась на краях маски. А затем Каспиан посмотрел поверх плеча Клина, туда, на ту самую площадь, которую они только что покинули.

То, что он увидел, заставило его кровь превратиться в лед.

Среди обломков колоннады не было ни одного живого существа. Зато там были разбросаны куски плоти. Каспиан отчетливо увидел знакомую, иссиня-черную броню Кенджи. Но внутри неё не было тела — броня была разорвана пополам, а внутренности ровным слоем усеивали брусчатку. В паре метров от этого месива валялась верхняя половина черепа самурая с одним закрытым глазом. А чуть дальше, прислоненное к камню, сидело обезглавленное, лишенное рук и выпотрошенное тело Берна. Иномирцы, которые всего пять минут назад играли с Каспианом как с куклой, были уничтожены с такой первобытной, анатомической жестокостью, на которую не был способен ни один маг в этом мире.

И еще одна деталь резанула по сознанию принца. Вокруг не было ни одного тела солдата Эквилибриума или Риалка. Никто не помогал Клину. Он сделал это один.

Каспиан медленно перевел взгляд на профиль маски Клина.

— Ты... это сделал ты? — шепотом, в котором смешались ужас и абсолютное благоговение, спросил принц.

Клин даже не сбил шаг. Он перепрыгнул через провал в мостовой, тяжело дыша под весом своей брони и Каспиана.

— Они слишком много болтали, — буднично, словно речь шла о надоедливых мухах, ответил Клин. — А я не люблю, когда смеются над моими мертвыми друзьями.

Они шли по пустынным, разрушенным улицам Отрара. Город парил в космосе, над ними сияли чужие звезды, а тишину нарушали лишь редкие стычки в соседних кварталах и тяжелые шаги наемника.

Боль в сломанных ребрах Каспиана немного притупилась, уступив место странному, сюрреалистичному чувству отстраненности. Они находились в самом эпицентре апокалипсиса, но мерное покачивание на плече этого несокрушимого гиганта создавало иллюзию безопасности.

— Знаешь, Клин... — вдруг заговорил Каспиан, его голос был тихим, лишенным королевского пафоса. Это был голос простого, смертельно уставшего молодого парня. — Я всегда считал, что моя магия, мой Экскалибур — это абсолют. Что я стою на вершине пищевой цепи. А сегодня... сегодня меня избили как портового щенка. И спас меня человек, у которого вообще нет маны. Забавно, правда?

Клин усмехнулся под маской. Звук получился хриплым и глухим.

— Магия — это просто инструмент, принц. Как молоток или пила. Если ты не умеешь забивать гвозди, то даже золотой молоток тебе не поможет. Вся эта ваша Система, уровни, ранги... это всё мишура. В конце концов, всё сводится к тому, кто из нас готов зайти дальше, чтобы вырвать глотку другому. Я просто зашел дальше. Вот и весь секрет.

Они миновали сгоревший трактир. Из переулка на них выскочили трое обезумевших от страха орков Сенреля. Клин даже не стал останавливаться. Он просто сделал широкий шаг, взмахнул своим зазубренным мечом, разрубая первого орка от плеча до пояса, а второго впечатал шипованным краем щита в кирпичную стену так, что череп твари лопнул. Третий орк, увидев это, с визгом бросился бежать обратно во тьму.

Клин продолжил путь, словно ничего не произошло, даже не сбив дыхание.

— Кстати, о глотках и будущем, — неожиданно продолжил Клин совершенно мирным, почти светским тоном, который абсолютно не вязался с ошметками орка на его щите. — Раз уж мы тут висим в небе и, возможно, сдохнем в ближайшие пару часов... ответь мне на один вопрос, который давно не дает мне покоя.

— Какой? — удивился Каспиан, пытаясь удержать Экскалибур слабеющей рукой.

— Когда ты уже, наконец, сделаешь предложение Вайолет?

Каспиан поперхнулся воздухом и закашлялся, сплевывая кровь. Его бледные щеки внезапно покрылись легким румянцем, который был отчетливо виден даже сквозь копоть.

— Что?! Клин, ты в своем уме? — возмутился принц, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Вайолет — главнокомандующая флотом моей страны! Я — наследный принц Эквилибриума! У нас сугубо профессиональные, тактические отношения! Между нами ничего...

— Ой, да брось заливать, Высочество, — добродушно фыркнул Клин, перекидывая Каспиана поудобнее на плече. — Я же не слепой. И Леон не слепой. Да вся ваша хваленая армия видит, как вы друг на друга смотрите. "Сугубо профессиональные отношения"... Ага, конечно. Особенно когда ты затаскиваешь её в свои покои в пять утра, и она спит в твоей рубашке. Тактические маневры, не иначе.

Каспиан закрыл лицо свободной рукой, застонав не только от боли в ребрах, но и от жуткого смущения.

— Ты невыносим, Клин. Это было не то, о чем ты думаешь. Она была истощена. Я просто дал ей отдохнуть. Мы не можем... мы из разных миров. Она солдат, я будущий король. Политика Эквилибриума не позволит мне жениться на простолюдинке, даже если она адмирал.

— Политика? — Клин презрительно сплюнул на брусчатку. — Посмотри вокруг, Каспиан. Посмотри на это небо. Какой к черту Эквилибриум? Какая политика? Этот мир сейчас трещит по швам. Завтра может не быть ни королей, ни адмиралов, ни законов. Останутся только те, кто выжил. И если ты выживешь, а она нет, потому что ты играл в гордого принца... ты себе этого никогда не простишь.

Наемник замолчал на секунду, его голос стал чуть тише, задумчивее.

— Мне двадцать шесть лет, принц. Тебе, кажется, двадцать пять? Мы с тобой молодые парни. Но посмотри на нас. Мы старые, изломанные деды в телах двадцатилетних. Вся наша жизнь — это кровь, контракты, дерьмо и кишки врагов. Я устал от этого.

Каспиан, забыв о смущении, внимательно прислушался к словам этого безжалостного палача, который сейчас рассуждал как умудренный жизнью философ.

— И чего ты хочешь, Клин? — тихо спросил принц. — Что ты будешь делать, если мы переживем этот день и убьем Сигурда?

— Я? — Клин хмыкнул, и в его голосе проскользнула искренняя, светлая мечта. — Я хочу уйти на покой. Бросить этот меч в море. Накопить достаточно золота, уехать куда-нибудь на юг, где всегда тепло. Купить себе небольшую таверну на берегу океана. Буду варить эль, протирать стаканы, слушать байки моряков и смотреть на закаты. Найду себе тихую, спокойную женщину, которая не умеет держать в руках ничего тяжелее кухонного ножа. Заведу пару пухлых детишек. Хочу просто... пожить. Понимаешь? Без Системы. Без Иномирцев. Без постоянного ожидания ножа в спину.

Каспиан закрыл глаза, представляя эту картину. Таверна. Закат. Тишина. Это звучало как самая прекрасная сказка на свете.

— Это звучит как хороший план, Клин, — искренне произнес Каспиан. — Если мы выживем... я лично выделю тебе грант из королевской казны на покупку лучшей таверны на побережье Эквилибриума. Это мое слово.

— Ловлю на слове, Высочество, — рассмеялся Клин. — А ты, как выживешь, бери свою адмиральшу за шкирку и тащи к алтарю. И плевать на политику. В конце концов, кто посмеет перечить королю, который победил богов?

Этот странный, чисто мужской разговор о простых, приземленных вещах посреди космического апокалипсиса стал для них обоих якорем. Он не давал им окончательно сойти с ума, напоминая о том, ради чего они вообще здесь проливают кровь. Ради права на эту самую тихую, скучную, нормальную жизнь.

Через несколько минут, они вышли к административному кварталу.

Перед ними раскинулся гигантский, искусственно расширенный котлован центрального убежища. Зрелище было грандиозным и пугающим одновременно. Полмиллиона человек, плотно прижавшись друг к другу, сидели на земле, окруженные тройным кольцом уцелевших солдат Риалка и гвардейцев Эквилибриума. Солдаты стояли насмерть, выставив щиты и копья наружу. Они отбивались от мелких, разрозненных отрядов Сенреля, которые просочились в город и теперь пытались прорваться к беззащитной массе людей.

Появление Клина с Каспианом на плече не осталось незамеченным.

Несколько орков, пытавшихся пробить строй гвардейцев, обернулись на звук тяжелых шагов. Увидев одинокого человека в черной броне, они с ревом бросились к нему.

— Держать строй! — крикнул один из центурионов Риалка. — Помогите ему!

Но Клин не нуждался в помощи. Он даже не стал сбрасывать Каспиана с плеча. Одной левой рукой он выставил свой ростовой щит вперед. Орк со всего маху врезался в Римар и отскочил, как от бетонной стены. Клин сделал плавный шаг в сторону и коротким, тычковым ударом зазубренного меча снизу вверх пробил подбородок монстра, пронзая его мозг. Второго орка он просто смял ударом щита, дробя ему грудную клетку.

Гвардейцы Эквилибриума, узнав в висящем на плече наемника человеке своего наследного принца, с криками радости бросились вперед, прорывая кольцо врагов. Они окружили Клина плотным щитом из своих тел.

— Ваше Высочество! Слава Богам, вы живы! — командир гвардейцев едва сдерживал слезы, принимая из рук Клина израненного Каспиана.

— Несите его к целителям. В здание ратуши, там Леон, — коротко скомандовал Клин, стряхивая кровь с меча. — И усильте периметр. Сюда стягиваются остатки Сенреля.

Солдаты бережно подхватили Каспиана и на руках понесли его сквозь расступающуюся толпу мирных жителей к главному, наименее разрушенному административному зданию, возвышающемуся над котлованом.

Леон уже стоял на массивном, широком каменном балконе второго этажа этой броши. Его фигура была хорошо видна почти всем полмиллиона жителям, находящимся в котловане.

Толпа гудела. Паника, смешанная с благоговейным ужасом перед космическим небом, угрожала перерасти в массовую давку. Люди плакали, молились, кто-то бился в истерике.

Леон понимал: если эта масса людей сорвется, они затопчут друг друга быстрее, чем до них доберутся враги. Ему нужно было дать им точку опоры.

Архитектор тяжело оперся здоровой, обсидиановой рукой о каменные перила балкона. Его правая рука, наскоро скрепленная целительницами, неестественно висела вдоль тела. Он не стал надевать свой разбитый шлем. Люди должны были видеть его лицо. Лицо человека, который ведет их.

Леон сделал глубокий вдох, концентрируя остатки маны ветра вокруг своих голосовых связок.

— **ЖИТЕЛИ ОТРАРА! СОЛДАТЫ ИМПЕРИИ И ЭКВИЛИБРИУМА! СЛУШАЙТЕ МЕНЯ!**

Его голос, усиленный магией, раскатился над огромным котлованом подобно раскату грома. Он был настолько громким, уверенным и властным, что толпа мгновенно затихла. Полмиллиона пар глаз устремились вверх, на балкон, где стоял Архитектор.

— **Вы напуганы. Вы смотрите в небо и видите бездну. Вы думаете, что это конец!** — слова Леона падали тяжело и веско, не оставляя места для сомнений. — **Но вы живы! Вы дышите! Город Отрар не пал! Мы вырвали его из лап Сенреля и подняли к звездам, чтобы ни один их снаряд, ни одна их армия больше не смогли достать вас на земле!**

Это была чудовищная, наглая ложь. Отрар поднял в космос Сигурд, чтобы уничтожить их всех разом. Но Леон не мог сказать им правду. Правда убила бы их. Ложь была их единственным щитом.

— **Вражеские командиры мертвы!** — продолжил Леон, и в его голосе зазвучала сталь. — **Их монстры разорваны на куски нашими воинами! Армия Сенреля обезглавлена и рассеяна! Те жалкие остатки, что еще бродят по улицам — это лишь скулящие собаки, которых прямо сейчас добивают наши гвардейцы!**

Толпа начала неуверенно перешептываться. В глазах людей, измученных отчаянием, начали зажигаться робкие, крошечные искорки надежды.

— **Мы держим ситуацию под полным контролем!** — Леон поднял свою левую, закованную в обсидиан руку, сжимая ее в кулак. Этот жест транслировал абсолютную, непоколебимую силу. — **Оставайтесь на своих местах! Не поддавайтесь панике! Инженеры и маги уже работают над стабилизацией высоты! Очень скоро, как только мы зачистим периметр, мы начнем плавный, безопасный спуск обратно на твердую землю! Вы вернетесь домой! Вы переживете этот день! Я, Архитектор Эквилибриума, клянусь вам в этом!**

Слова Леона сработали как мощнейшее массовое заклинание успокоения. Толпа выдохнула. Раздались первые, робкие крики одобрения, которые быстро переросли в многотысячный, искренний рев поддержки. Солдаты Риалка ударили мечами в щиты. Люди поверили ему. Они хотели верить.

Леон медленно опустил руку. Его лицо оставалось маской уверенности, пока он стоял на виду у толпы. Но как только он сделал шаг назад, уходя в тень балкона, подальше от посторонних глаз, вся его выдержка рухнула.

Архитектор тяжело привалился спиной к холодной стене. Его ноги подкосились, и он медленно сполз вниз, оседая на каменный пол. Его лицо исказилось от невыносимой боли в неправильно сросшихся костях правой руки и пульсирующей раны в груди. Он только что солгал полумиллиону человек, подарив им ложную надежду, в то время как Сигурд, абсолютно неуязвимый бог, готовился уничтожить этот парящий кусок камня.

Леон дрожащими пальцами левой руки достал из подсумка на поясе небольшую, стеклянную колбу, доверху наполненную густой, светящейся синей жидкостью. Это был концентрат чистейшей маны, вытяжка из ядер виверн.

Он зубами вырвал пробку и залпом, давясь, влил обжигающую жидкость в горло.

Синяя мана хлынула по его пустым, высушенным каналам, причиняя боль, сравнимую с вливанием кипятка в вены. Его истощенное ядро жадно впитало энергию. Этого не хватит, чтобы восстановить его силу полностью. Это была лишь жалкая капля, способная пополнить его резервы от силы на десять процентов. Но этого должно было хватить на один, последний рывок. На один удар.

Леон отбросил пустую колбу, которая со звоном разбилась о камни. Он медленно закрыл глаза, собираясь с мыслями, готовясь к неизбежной встрече с Сигурдом.

И в этот самый момент, когда хрупкая иллюзия покоя только-только начала устанавливаться в убежище...

*КРРРРРРААААААШШШШ!*

Весь город в стратосфере не просто дрогнул. Он содрогнулся так чудовищно, так глубоко, что стены ратуши пошли гигантскими, сквозными трещинами, а каменный балкон, на котором только что стоял Леон, с грохотом обрушился вниз.

Толпа на площади взорвалась истошными, паническими воплями. Люди падали друг на друга, сбитые с ног тектоническим ударом.

Пыль, поднятая чудовищным тектоническим ударом, медленно оседала на лицах напуганных людей. Воздух стал настолько густым и сухим, что каждый вдох обжигал легкие. Отрар, вырванный из земной тверди и подвешенный в ледяной космической пустоте, стонал. Каменные плиты площади скрежетали, гигантские трещины расползались паутиной по всему административному кварталу, грозя расколоть последнее убежище на части.

Леон, чье тело было лишь грубой сборкой из неправильно сросшихся костей и кровоточащих шрамов, задохнулся от боли. Он рухнул бы обратно на камни, если бы чьи-то тонкие, но удивительно сильные руки не подхватили его под левое, уцелевшее плечо.

Это была одна из эльфийских монахинь-целительниц. Её изумрудные глаза были широко распахнуты от ужаса перед концом света, но она упрямо подставила свое хрупкое плечо под вес закованного в обсидиан Архитектора.

— Держитесь, милорд... — прошептала она, с трудом удерживая его на ногах. — Держитесь, умоляю.

Леон тяжело, со свистом втянул разреженный воздух. Он оперся на монахиню, его взгляд затуманенных глаз судорожно метался по разрушенному городу, пытаясь оценить масштаб катастрофы. И вдруг он увидел это.

Там, далеко впереди, за пределами ратуши, со стороны разрушенных Главных Врат Отрара — там, где еще недавно располагался многотысячный осадный лагерь Сенреля, — сквозь космический мрак начал пробиваться свет.

Сначала это было лишь тусклое, пульсирующее зарево, разгоняющее черноту стратосферы. Но с каждой секундой свет становился всё ярче, всё интенсивнее. Он поднимался снизу вверх, окутывая края парящего острова мягким, почти божественным сиянием.

Сердце Леона, закованное в изувеченную грудную клетку, на секунду замерло, а затем забилось с отчаянной, сумасшедшей надеждой.

«Мы спускаемся, — мелькнула в его воспаленном мозгу лихорадочная мысль. — Структура заклинания не выдержала массы города. Отрар теряет высоту. Этот свет — это трение об атмосферу или магический барьер, смягчающий падение... Мы возвращаемся на землю!»

Он едва не улыбнулся. Это был бы жестокий, разрушительный спуск, но они бы выжили. Земля — это то, что он понимал.

Но эта иллюзия рассыпалась в прах быстрее, чем сформировалась.

Свет не был рассеянным свечением атмосферы. Свет исходил от одной, конкретной точки. От фигуры, которая медленно, плавно, с пугающей неотвратимостью поднималась над краем разрушенной городской стены, левитируя прямо в пустоте.

Это был не спуск. Это был он.

Архитектор скрипнул зубами с такой силой, что на губах выступила кровь. Одной левой рукой он сорвал с пояса связку зелий. Пальцы в обсидиановой перчатке неуклюже выдернули пробки. Леон запрокинул голову и влил в себя содержимое трех стеклянных колб подряд. Концентрированная, токсичная в таких дозах синяя жидкость обожгла внутренности. Его магическое ядро, истощенное до предела, закричало от этой химической атаки, при насыщаясь искусственной маной. Вены на его шее вздулись, покрасившись в слабое синее свечение.

Токсикоз от зелий маны грозил остановкой сердца, но сейчас у него не было выбора. Ему нужна была энергия. Много энергии.

Леон медленно отстранился от монахини. Он закрыл глаза, концентрируясь на том, что было вокруг него.

*Вода.* В этом мертвом, каменном, холодном мире космоса воды почти не было. Но Архитектор знал, где её искать. Он расширил свое восприятие, его аура, искаженная болью, скользнула по площади. Он начал вытягивать влагу.

Капли росы, чудом уцелевшие в тенях руин. Влага из прорванных глубоко под землей водопроводных труб Отрара. Кровь, лужами застывшая на мостовой. И, наконец, пот и слезы полумиллиона человек, сгрудившихся на площади. Воздух вокруг внезапно стал абсолютно сухим, хрустящим.

С тихим, шипящим звуком вся эта собранная по крупицам влага устремилась к Архитектору, закручиваясь вокруг его ног искрящимся, кристальным водоворотом. Температура вокруг Леона резко упала. Он выставил левую руку вперед.

Вода устремилась от его ног в пустоту, мгновенно замерзая под действием его воли и космического холода. Прозрачный, переливающийся в свете далеких звезд ледяной мост начал формироваться прямо в воздухе. Он пролегал над разрушенными домами, над пропастями улиц, устремляясь по диагонали вверх, туда, где в пустоте зависла светящаяся фигура.

Леон сделал первый, тяжелый шаг на этот мост. Хруст льда под его сапогом эхом разнесся по мертвой тишине площади.

Он остановился, подняв взгляд.

Там, вдали, над краем города, левитировал Сигурд. Иномирец, мнящий себя божеством. Его ослепительно белые, сияющие доспехи не имели ни единой царапины. Но внимание Леона привлекло другое. Через левое плечо Сигурда были небрежно перекинуты три огромных, плотно набитых мешка, сшитых из прочной драконьей кожи. Сквозь швы этих месков пробивалось густое, концентрированное свечение чистейшей маны. Сигурд опустошил главные хранилища Отрара или забрал запасы Сенреля. Ему нужно было топливо для чего-то колоссального.

Леон стоял на начале ледяного моста. Сзади него, в котловане, полмиллиона человек с ужасом смотрели то на него, то на светящегося монстра в небе. Паника, остановленная минуту назад, снова начала подниматься, словно черная волна. Землетрясение сломило их дух. Дети плакали, старики бормотали молитвы.

Леон обернулся. Он смотрел на это море лиц несколько долгих секунд. Он не мог бросить их в таком состоянии. Он не мог пойти на смерть, оставив их с мыслью, что они обречены.

Архитектор снова обратился к стихии ветра, усиливая свой голос.

— **ЖИТЕЛИ ОТРАРА!** — его голос, хриплый, но наполненный абсолютной, непоколебимой волей, снова накрыл площадь. — **Землетрясение — это лишь отголоски битвы! Магические барьеры перестраиваются! Город не упадет, пока я стою на ногах!** Он указал левой рукой на светящуюся точку вдалеке.

— **Вы видите этот свет?! Это не божество! Это просто вор, пришедший за нашим домом! Последняя преграда между нами и землей! Я иду к нему. И когда этот свет погаснет, мы вернемся домой! Смотрите на меня! Никто не опускает глаза! Держите строй!**

Его слова, пропитанные кровью и сталью, подействовали. Люди замерли. В их глазах страх смешался с абсолютным, религиозным благоговением. Они смотрели на этого сломанного человека в черном, который в одиночку собирался выйти против солнца.

Леон повернулся к эльфийской монахине, на которую он опирался мгновением ранее.

— Ты. Мне нужна твоя помощь, — тихо, но властно произнес он.

Прежде чем эльфийка успела ответить, Леон создал под ее ногами плотный вихрь. Поток воздуха плавно оторвал её от земли, поднимая на уровень ледяного моста, прямо перед лицом Архитектора. Монахиня вскрикнула, её ряса затрепетала на искусственном ветру.

— Милорд! Что вы... — начала она, панически цепляясь за воздух.

— Слушай меня внимательно, — перебил её Леон. Его глаза горели лихорадочным, неестественным светом от передозировки маны. — Мои кости срослись криво. Мои каналы забиты. Я не протяну и двух минут в бою с ним. Мне нужно глубокое исцеление. Сейчас.

Он поднял левую руку, и часть воды, что кружилась вокруг моста, сформировалась в сферу чистейшей, кристальной влаги прямо перед его лицом.

— Когда я выпью это, — быстро заговорил Леон, — я подниму температуру своего ядра стихией огня до предела. Я вскипячу эту воду внутри себя. А ты... ты должна влить всю свою магию Жизни, всё, что у тебя осталось, прямо в эту воду, пока она течет по моим ранам изнутри.

Монахиня побледнела как полотно.

— Это безумие! Вода, раскаленная огнем внутри тела... Вы сваритесь заживо! А слияние стихийной маны и магии Жизни в такой нестабильной среде разорвет ваши органы!

— Делай, что сказано! — прорычал Леон.

В его памяти вспыхнул образ. Годы назад. Мизуки. Ее нежный, печальный смех. Её руки, окруженные голубоватым свечением. *«Вода — это жизнь, Леон, —* говорил её фантом в его голове. *— Она течет везде. Она проникает в каждую клетку, в каждую трещину кости. Если пустить целительную магию через воду, а не просто через плоть, она не затянет раны поверхностно. Она перестроит их изнутри. Это больно. Но это работает на порядок эффективнее обычных заклинаний...»* Мизуки знала это. И теперь её знание было его единственным шансом.

Леон широко открыл рот, и сфера воды с силой хлынула ему в горло. Он задыхался, давился, но глотал, направляя воду не только в желудок, но и, используя магию, проталкивая ее через поврежденные ткани, в кровеносные сосуды, прямо к сломанным костям и сквозной дыре в груди.

Одновременно он вспыхнул. Стихия Огня в его ядре взревела. Тело Леона начало излучать чудовищный жар. Вода внутри него мгновенно нагрелась, почти достигнув температуры кипения.

— Сейчас! Вливай! — прохрипел он, из его рта вместе со словами вырвался клуб белого пара.

Эльфийка, плача от страха и напряжения, прижала обе светящиеся изумрудным светом ладони к его изувеченной груди. Магия Жизни ударила в раскаленную воду, курсирующую по телу Леона.

Эффект был катастрофическим и спасительным одновременно.

Леон закричал. Это был не человеческий крик — это был рев зверя, с которого заживо снимают шкуру. Раскаленная, пропитанная концентрированной магией Жизни вода проникла в самое сердце его травм. Неправильно сросшиеся кости правой руки с отвратительным, громким хрустом сломались заново под давлением изнутри. Осколки лучевой кости сдвинулись, вставая на правильные места, и мгновенно сварились, спаялись намертво свежей, усиленной магией костной тканью. Сквозная дыра в груди зашипела, рубцовая ткань расплавилась, сменяясь новыми, эластичными мышечными волокнами, вырастающими за секунды. Разорванные связки стянулись, обретая прежнюю прочность.

Его тело перестраивалось в котле из кипятка и божественного исцеления. Пар валил от его брони, из-под сочленений Римара струилась горячая вода, смешанная с грязной кровью.

Спустя десять секунд этой невыносимой пытки Леон резко оттолкнул монахиню. Ветер мягко опустил изможденную, потерявшую сознание от истощения эльфийку обратно на руки солдат.

Архитектор тяжело рухнул на одно колено прямо на ледяной мост. Он тяжело, хрипло дышал. Его кожа была красной, словно обожженной, от него исходил пар. Но когда он медленно поднял правую руку, ту самую, что еще минуту назад висела плетью... она повиновалась. Кости были ровными. Боль осталась — тупая, пульсирующая, фантомная боль от пережитой агонии — но тело снова было функциональным. Оно было готово к войне.

Не теряя ни секунды, пока токсин в его крови не начал убивать печень, Леон сорвал с пояса последние две колбы с синей маной. Он выпил их, даже не почувствовав вкуса, бросил стекло вниз и медленно поднялся в полный рост.

Он посмотрел вперед. Сигурд ждал его.

Леон сделал шаг. Затем второй. Он пошел по ледяному мосту в небо.

То, что происходило дальше, нарушало все законы физики и логики, демонстрируя абсолютный, ювелирный контроль Архитектора над крохами доступной энергии. Леон не мог поддерживать такой длинный ледяной мост целиком — у него не было маны. Поэтому мост жил вместе с ним.

С каждым шагом Леона лед позади него мгновенно таял, превращаясь обратно в воду. Эта вода струей перетекала по воздуху вперед, за спину Архитектора, и снова замерзала под его ногами, создавая новую ступеньку, новый столб, уходящий всё выше и выше, по диагонали в космос. Мост непрерывно разрушался и строился заново, перерабатывая один и тот же объем воды. Это выглядело так, словно Леон шел по бесконечно растущей хрустальной змее, которая пожирает собственный хвост.

Ледяные столбы поднимались всё выше над руинами, унося Леона прочь от безопасного котлована.

Внизу, полмиллиона человек, затаив дыхание, сопровождали его взглядами. Площадь наполнилась гулом голосов. Это не была паника. Это была симфония надежды, смешанной с ужасом, живое, пульсирующее море человеческих эмоций.

— Боги милосердные, он идет прямо в пустоту... — прошептал старый кузнец, чьи руки дрожали, сжимая рукоять молота.

— Смотри, сынок, смотри внимательно, — плачущая женщина прижала к себе чумазого мальчика, указывая пальцем в небо. — Запомни этот день. Запомни человека в черном. Он идет туда ради нас.

— У него броня в клочья... — стиснув зубы, процедил раненый гвардеец Риалка, опираясь на копье. — Дайте ему сил, предки. Просто дайте ему дойти.

— Архитектор не может проиграть, — фанатично, словно мантру, забормотал какой-то торговец, размазывая грязь по лицу. — Он поднял город. Он убьет и этого светлого ублюдка. Он вернет нас.

— Да хранит его Свет... — донеслось со стороны эльфийских беженцев.

— В бой, Архитектор! Рви его на куски! — взревела группа уцелевших орков-дезертиров, которые теперь молились на Леона.

Голоса сливались в единый, неразборчивый, но невероятно мощный фоновый гул. Это была энергия веры, отчаянная молитва целого народа, направленная в спину одному человеку.

Леон не оборачивался. Он слышал их. Каждое слово, каждый вздох тяжелым грузом ложился на его плечи, укрепляя его волю.

Мост вывел его за пределы городских стен. Теперь под ногами Леона, сквозь прозрачный лед, зияла абсолютная, бездонная чернота космоса. Отрар остался позади — гигантский, изломанный кусок камня, парящий во мраке.

Он встретился с Сигурдом ровно посередине между летящим городом и эпицентром пространственной аномалии. Жителям внизу всё было прекрасно видно: две микроскопические, но пылающие аурами точки на фоне бесконечного неба.

Они остановились в пятидесяти метрах друг от друга.

Картина их встречи была достойна кисти безумного художника, пытающегося запечатлеть столкновение двух вселенных.

*С точки зрения камеры, расположенной сбоку*:

По правую сторону кадра, спиной к городу, стоял Леон. Он стоял твердо, двумя ногами опираясь на небольшую, плоскую ледяную платформу, которую он закрепил в пространстве. Его черная, истерзанная броня из обсидиана и Римара выглядела как сгусток самой тьмы. От его тела все еще исходил слабый белый пар, смешиваясь с дыханием. В его левой руке не было меча, правая сжималась в кулак. Визуальный фон позади Леона был трагичным и мрачным: разрушенные, острые силуэты башен Отрара, оторванные куски земли, медленно вращающиеся в невесомости, а далеко-далеко за ними — завораживающая, тревожная картина далекого космоса. Там, в неизмеримых глубинах, клубилась разноцветная космическая пыль — туманности фиолетового, изумрудного и кроваво-красного цветов, разорванные гравитационными волнами. Это был мир хаоса, грязи, выживания и бесконечной, отчаянной человеческой борьбы.

По левую сторону, паря в абсолютном вакууме без всякой опоры, находился Сигурд. Иномирец левитировал, скрестив руки на груди. Три мешка с драгоценными мана-камнями плавно вращались вокруг его талии, удерживаемые невидимым телекинетическим полем. Его длинные, ослепительно светлые волосы не просто развевались — они расходились вокруг его головы идеальным, сияющим нимбом, не подчиняясь гравитации. Его знаменитые густые светлые усы застыли, словно высеченные из белого мрамора, покрытые тончайшей коркой космической изморози, искрящейся в свете.

Фон позади Сигурда был абсолютной противоположностью. За его спиной, занимая полнеба, зияла Белая Дыра. Это была не просто звезда — это была пространственная рана, выплевывающая из себя океаны обжигающего, чистого, белого света. Этот свет стирал все тени, поглощал любые цвета. На фоне этого божественного, разрушительного сияния фигура Сигурда казалась центром мироздания, ангелом смерти, пришедшим очистить эту вселенную от скверны.

Между ними пролегла невидимая граница. Грязь и кровь человечества против стерильного, равнодушного света богов.

Тишина между ними была плотной, давящей. Звук здесь не распространялся по воздуху, но магия, искажающая пространство, позволяла им слышать друг друга, транслируя вибрации прямо в сознание.

Первым заговорил Сигурд. Его голос, усиленный маной и отражающийся от барьеров Белой Дыры, звучал не как голос человека. Это был мелодичный, резонирующий аккорд, лишенный эмоций, наполненный абсолютным, холодным превосходством.

— **Ты удивляешь меня, смертный Архитектор,** — произнес Сигурд. Звук эхом прокатился над площадью Отрара, заставив людей внизу вжаться в землю. — **Я наблюдал за тобой. Твое тело разрушено. Твои запасы маны — это токсичный яд, сжигающий тебя изнутри. Твоя магия — жалкие фокусы с водой. И всё же, ты прошел по льду в пустоту, чтобы встать передо мной. Это глупость или акт высшего отчаяния?**

Леон сплюнул сгусток крови на свой ледяной постамент. Кровь мгновенно замерзла, превратившись в черный кристалл.

— Это работа, — хрипло, но удивительно спокойно ответил Леон. Его человеческий, усталый голос резко контрастировал с божественным эхом Сигурда. — Кто-то мусорит в моем городе. Кто-то пытается украсть моих людей. А я, знаешь ли, очень не люблю, когда ломают то, что я строил.

Лицо Сигурда, его идеальные, высеченные черты, даже не дрогнуло. Насмешка Леона разбилась о стену абсолютного высокомерия.

— **Ты цепляешься за прах, Леон из Эквилибриума,** — плавно продолжил Светлый Иномирец. Его глаза, в которых не было зрачков, лишь ровный, слепящий свет, скользнули по руинам Отрара у Леона за спиной. — **Посмотри на то, что ты пытаешься спасти. Кусок камня. Полмиллиона испуганных, жалких существ, ползающих в грязи и собственных испражнениях. Они рождаются, страдают и умирают, не оставляя во вселенной ни единого следа. Они — ошибка эволюции Системы. А ты — их король пепла.**

Сигурд медленно развел руки в стороны. Мешки с мана-камнями закружились быстрее.

— **Моя цель лежит за гранью вашего примитивного понимания. Я не пришел завоевывать этот мир. Я пришел использовать его. Энергия, сокрытая в ядре этой планеты, мана, пульсирующая в этих камнях, — это лишь ключи. Ключи к Вратам Абсолюта. Когда Белая Дыра достигнет критической массы, она разорвет ткань реальности. И я шагну туда, куда не ступала нога ни одного Иномирца. Я стану Истинным. А ваш мир... ваш мир послужит хорошим растительным материалом.**

Сигурд чуть наклонил голову, словно изучая интересное насекомое.

— **И ты думаешь, что ты, со своими сломанными костями и ледяными сосульками, сможешь остановить восход новой эры? Ты, чья жизнь оборвется, как только перестанет действовать обезболивающее зелье?**

Леон стоял неподвижно. Он слушал эту пафосную тираду, и внутри него не было ни страха, ни трепета. Было лишь глубокое, холодное презрение. Он видел перед собой не бога. Он видел зарвавшегося мага, который потерял связь с реальностью, начитавшись древних мифов.

Архитектор медленно поднял правую руку — ту самую руку, которую он только что сварил заживо, чтобы исцелить. Он сжал её в кулак так сильно, что Римаровая перчатка заскрежетала, а новые, едва сросшиеся кости отозвались тупой вспышкой боли. Эта боль была настоящей. Она якорем держала его в этом мире.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Сигурд? — голос Леона стал тише, но в этой тишине таилась угроза, от которой пространство вокруг него начало мелко вибрировать. — Ты смотришь на нас сверху вниз и видишь только грязь. Ты видишь пепел. Ты видишь короткие, жалкие жизни. Ты называешь нас ошибкой Системы.

Леон сделал один, медленный шаг вперед, к самому краю своей ледяной платформы.

— Но ты слишком долго витал в своих светлых облаках. Ты забыл простую истину. Мы — люди этого мира. Мы рождаемся в грязи. Мы живем в боли. Мы истекаем кровью за каждый кусок хлеба и за каждый клочок земли. И именно поэтому... — глаза Леона, черные, как сам космос за его спиной, встретились с ослепительным взглядом Сигурда. — Именно поэтому мы умеем цепляться за жизнь так, как вам, бессмертным ублюдкам, даже не снилось.

Леон медленно, демонстративно вытащил из-за спины свой обсидиановый клинок. Лезвие, не отражающее свет, казалось провалом в реальности.

— Ты можешь открыть свои Врата Абсолюта. Ты можешь сжечь небо. Но чтобы сделать это, тебе придется пройти через меня. А я, Сигурд... — Леон криво усмехнулся, обнажив окровавленные зубы. — Я очень, сука, тяжелый растопочный материал.

Над площадью повисла мертвая, звенящая тишина. Полмиллиона человек внизу, казалось, перестали дышать. Они слышали каждое слово этого эпохального диалога. Слова Леона падали им в души, разжигая угасающий огонь.

Сигурд долго смотрел на Архитектора. В его ослепительных глазах не промелькнуло ни гнева, ни раздражения. Лишь абсолютное, космическое равнодушие существа, которое решило раздавить мешающего ему муравья.

Светлый Иномирец не стал доставать оружие. Он не стал принимать боевую стойку.

Он просто медленно, плавно, с пугающим изяществом поднял правую руку на уровень груди.

Его длинные, светящиеся пальцы были расслаблены. И затем, одним коротким, едва уловимым движением, Сигурд поднял свой указательный палец вверх, указывая на Белую Дыру над своей головой.

Пространство вокруг них содрогнулось.

*В момент когда Сигурд начал диалог*

Воздух был густым от пыли и человеческого страха. Полмиллиона человек, сгрудившихся на каменных плитах, затаили дыхание, глядя в расколотое, усыпанное чужими звездами небо. Но принцесса Лиана не смотрела вверх. Её взгляд, полный паники и лихорадочной решимости, метал молнии, скользя по лицам раненых, гвардейцев и беженцев.

Она бежала сквозь плотную толпу, изо всех сил сжимая холодную, дрожащую ладошку Мии. Девочка едва поспевала за ней, постоянно спотыкаясь о брошенные вещи и стонущих людей.

— Дорогу! Пропустите! Именем короны, дайте пройти! — голос Лианы, обычно мягкий и мелодичный, сейчас сорвался на истеричный, командный крик.

Её роскошное платье было безнадежно испорчено, подолы пропитались чужой кровью, а светлые волосы спутались от пота и копоти. Но сейчас её не волновал статус. Её старший брат, наследный принц Эквилибриума Каспиан, был где-то здесь, и слухи, передающиеся шепотком среди солдат, сводили её с ума.

Они пробились к оцеплению из тяжеловооруженных легионеров, стоявших плотным кольцом вокруг уцелевшего двухэтажного здания бывшей купеческой гильдии. Из открытых окон первого этажа доносился едкий запах алхимических мазей, горелой плоти и резкий, звенящий свет магии исцеления. Это был импровизированный полевой госпиталь для высшего командования.

Лиана рванулась к дверям, таща за собой Мию, но путь им преградили два скрещенных копья с гербом Эквилибриума.

— Стоять! Доступ закрыт! — рявкнул гвардеец, чье лицо скрывало глухое забрало. — Внутри тяжелораненые! Целителям нужен покой!

— Я принцесса Лиана! Там мой брат, принц Каспиан! Немедленно пропустите меня, или я прикажу вас повесить! — глаза Лианы вспыхнули яростью. Она попыталась оттолкнуть древко копья руками, но солдат стоял как скала.

— Простите, Ваше Высочество, но у нас прямой приказ, — тон гвардейца смягчился, но копья не дрогнули. — Внутрь пускают только тех, кто может передать ману. Ваше ядро, как мы видим, истощено до дна. Вы лишь создадите суету.

Лиана задохнулась от бессилия. По её грязным щекам покатились горячие слезы. Она действительно была пуста. Она отдала всю свою энергию, спасая жителей на улицах, и сейчас не могла даже сотворить простейшего заклинания. Мия, стоявшая рядом, всхлипнула, прижимаясь к боку принцессы. Девочка тоже была на грани нервного срыва: её Леон ушел на верную смерть, а единственный человек, который мог бы хоть что-то объяснить, был заперт за этими дверями.

— **Пропустите их.**

Этот голос, глухой, низкий, словно скрежет могильного камня, прозвучал прямо за спинами гвардейцев. Солдаты вздрогнули и мгновенно расступились, убирая копья.

На пороге стоял Клин. Его черная, Римаровая броня была покрыта сплошной коркой запекшейся крови Иномирцев. Маска с багровой улыбкой внушала такой первобытный, хтонический ужас, что люди вокруг невольно делали шаг назад. Наемник не стал тратить слова. Он просто кивнул Лиане на открытую дверь и отошел в сторону, пропуская ее и девочку внутрь.

Лиана пулей влетела в слабо освещенное помещение, таща за собой Мию. То, что она увидела внутри, заставило её зажать рот рукой, чтобы не закричать.

Госпиталь был похож на бойню. На столах, сдвинутых в центре зала, лежали те, кто принял на себя самый страшный удар.

В дальнем углу, на окровавленных простынях, бледная как мел, лежала Рия. Гордая воительница, не знавшая страха, сейчас была погружена в глубокий, искусственный магический сон. Правая сторона ее доспеха была уничтожена. Там, где должна была быть рука, виднелась жуткая, туго перебинтованная культя, от которой исходило слабое изумрудное свечение. Берн оторвал её руку с такой легкостью, словно это было крыло бабочки. Лиана отвела взгляд, чувствуя подступающую тошноту, и начала судорожно озираться.

— Каспиан... — прошептала она.

Он лежал на соседнем столе. Принц, выглядел так, словно его переживал и выплюнул каменный голем. Его броня была снята, обнажая иссиня-черные, чудовищные гематомы, покрывающие всю грудную клетку. Две эльфийские монахини колдовали над его сломанными ребрами, с трудом сдерживая внутреннее кровотечение. Но, в отличие от Рии, Каспиан был в сознании. Его глаза, мутные от обезболивающих зелий и шока, тяжело сфокусировались на вошедшей сестре.

— Лиана... — его голос был слабым, хрипящим, при каждом слове изо рта вылетали мелкие брызги крови. — Ты цела... Слава Свету...

Лиана рухнула на колени возле его стола, схватив его холодную, дрожащую ладонь. Мия встала рядом, её карие глаза испуганно расширились при виде искалеченного принца.

— Брат... Что они с тобой сделали? — Лиана плакала, целуя его грязные пальцы. — Кенджи... Берн...

— Они мертвы, — выдавил из себя Каспиан, пытаясь выдавить слабую улыбку. — Клин... он позаботился о них. Мы выиграли время.

Но его улыбка мгновенно исчезла, когда он увидел лицо Мии. Девочка дрожала крупной дрожью, её взгляд был прикован к окну, за которым над площадью зависло ослепительное белое солнце Сигурда.

— Где Леон? — внезапно спросил Каспиан. Разум принца, несмотря на травмы, оставался острым. Он почувствовал изменение атмосферы, уловил вибрации паники, исходящие от сестры. — Почему вы здесь, а не с ним?

Лиана замерла. Она посмотрела в глаза брата, и её губы задрожали.

— Каспиан... Леон там. Наверху, — её голос сорвался на отчаянный шепот, словно произнося это вслух, она делала кошмар реальностью. — Он пошел к Сигурду. Один. Каспиан, его ядро пустое! Эльфийки сказали, что он выпил токсичную дозу маны просто чтобы срастить кости! У него нет ни капли собственной энергии! Он пошел против Иномирца, мнящего себя богом, абсолютно без маны!

Глаза Каспиана расширились. Слова сестры ударили по нему сильнее, чем кулаки Берна.

*Леон без маны против Сигурда.* Это был не бой. Это была публичная, бессмысленная казнь. Архитектор, единственный человек, способный удержать этот летящий город от падения, прямо сейчас стоял перед Белой Дырой с пустыми руками.

В груди Каспиана что-то щелкнуло. Шок, боль, сломанные ребра, разорванные сосуды — всё это внезапно отошло на задний план. Адреналин, чистый, королевский гнев и первобытный инстинкт выживания ударили в его кровь раскаленной волной.

Монахини вскрикнули, когда принц резко, игнорируя их исцеляющую магию, оттолкнулся здоровой рукой от стола и рывком сел. Хруст недолеченных костей был слышен на всю комнату, но Каспиан даже не поморщился. Его лицо, секунду назад бледное и изможденное, исказилось от безумной решимости.

— Ваше Высочество! Вам нельзя вставать! У вас легкое... — закричала старшая эльфийка, пытаясь уложить его обратно.

— Уберите руки, — процедил Каспиан. В его голосе зазвучала такая властная, подавляющая королевская аура, что целительницы невольно отшатнулись.

Принц тяжело спустил ноги на пол. Его штормило, он едва стоял, опираясь о край стола. Он посмотрел на Лиану, затем на Мию.

— Где мой меч? — хрипло спросил он.

Гвардеец, стоявший у дверей, молча шагнул вперед и протянул ему Экскалибур. Легендарный клинок, покрытый зазубринами, казался невероятно тяжелым, но Каспиан сжал рукоять так, что костяшки пальцев побелели. Опираясь на ножны, как на трость, он, хромая, оставляя за собой капли свежей крови, направился к выходу. Лиана и Мия бросились за ним.

Каспиан вышел из полумрака госпиталя на каменное крыльцо, возвышающееся над площадью.

Сцена, представшая перед ним, поражала воображение. Далеко в небе, над краем разрушенного города, на прозрачном ледяном мосту стояла одинокая черная фигура Леона, а напротив нее, сияя как сверхновая звезда, левитировал Сигурд. Белая Дыра пульсировала, готовясь извергнуть из себя смерть.

А внизу полмиллиона человек стояли на коленях или просто смотрели вверх с абсолютным, парализующим отчаянием. Они ждали конца.

Каспиан сделал глубокий вдох, превозмогая агонию в разорванных легких, и поднял Экскалибур высоко над головой. Лезвие меча вспыхнуло остатками его собственной, королевской золотой маны, привлекая внимание толпы.

— **ЖИТЕЛИ ОТРАРА! СЛУШАЙТЕ МЕНЯ!** — его голос, усиленный резонансом Экскалибура, прокатился над котлованом, заставив тысячи людей обернуться.

Принц Эквилибриума, израненный, истекающий кровью, стоял перед ними как символ непреклонной воли.

— **Вы смотрите в небо и видите смерть! Вы видите, как человек, спасший ваши жизни, стоит один против этого светлого ублюдка, мнящего себя божеством!** — Каспиан указал мечом на Сигурда. — **Но вы не знаете правды! Архитектор пошел туда ПУСТЫМ! Он отдал все свои силы, чтобы вырвать этот город из земли! У него нет маны, чтобы сражаться! Он стоит там, закрывая нас своей грудью, и он умрет, если мы будем просто смотреть!**

По толпе прокатился гул ужаса. Слова принца сорвали пелену иллюзий. Их спаситель был беззащитен.

— **Но магия не берется из ниоткуда! Она течет в каждом из нас!** — продолжил Каспиан, его голос набирал силу, заставляя вибрировать сами камни площади. — **Сигурд черпает силу из мертвых камней и разрушения! А мы... мы живые! Нас полмиллиона душ! Полмиллиона искр! Если каждый из вас, от старика до младенца, отдаст крошечную, жалкую каплю своей внутренней энергии, мы создадим океан, в котором этот ложный бог захлебнется!**

Каспиан опустил меч и вытянул левую, свободную руку вперед, раскрывая ладонь.

— **Дайте ему свою ману! Не для Империи! Не для королей! Дайте её ради того человека, что сейчас смотрит в глаза смерти ради вас! Соединитесь! Дотроньтесь друг до друга! Передайте эту силу мне, а я направлю её ему!**

Это был призыв, брошенный в самую суть человеческой природы. И народ Отрара откликнулся.

Первой шагнула вперед старая, сгорбленная женщина-булочница. Она протянула свою дрожащую, покрытую мукой и грязью руку и положила её на плечо стоящего впереди легионера.

— За Архитектора, — прошамкала она. От её ладони слабое, едва заметное теплое свечение перетекло в броню солдата.

И это стало искрой, попавшей в пороховую бочку.

Цепная реакция началась мгновенно. Люди начали хватать друг друга за руки, класть ладони на плечи соседей, обниматься. Торговцы брались за руки с ворами, аристократы в рваных шелках цеплялись за чумазых нищих, орки-дезертиры смыкали свои лапы с тонкими пальцами эльфов. Барьеры расы, статуса и возраста рухнули в одну секунду.

Площадь Отрара начала светиться. Миллионы крошечных, разноцветных ручейков маны — синих, зеленых, желтых, красных — начали перетекать от человека к человеку. Этот невероятный, пульсирующий узор жизни стягивался к центру. Толпа передавала свою энергию гвардейцам, стоявшим в оцеплении. Солдаты, стиснув зубы от переполняющей их чужой силы, смыкали ряды и передавали этот колоссальный поток дальше, к крыльцу, на котором стоял принц.

Каспиан почувствовал, как этот поток ударил в него. Это была не очищенная, академическая мана магов. Это была дикая, сырая, нефильтрованная энергия жизни, полная человеческих страхов, надежд, слез и ярости. Принц закричал от невыносимого напряжения. Его золотая аура вспыхнула, сливаясь с миллионами искр. Он направил острие Экскалибура прямо в спину Леона, стоящего далеко в небе.

*Наше время

— **Ты выбрал пепел. Значит, пеплом ты и станешь,** — холодный, лишенный эмоций аккорд его голоса прозвучал в сознании Леона.

Пространство над пальцем Светлого Иномирца исказилось. Белая Дыра, висящая у него за спиной, внезапно выплюнула из своих недр толстый, ослепительный луч концентрированной пространственной энергии. Этот луч ударил прямо в кончик поднятого пальца Сигурда.

Мгновенно над пальцем начала формироваться сфера абсолютного, пожирающего света. Она росла с пугающей скоростью. Три мешка из драконьей кожи, левитирующие вокруг Сигурда, внезапно лопнули. Десятки тысяч драгоценных мана-камней высшего качества вырвались наружу и в ту же секунду обратились в мельчайшую сверкающую пыль. Эта пыль вихрем устремилась вверх, впитываясь в белую сферу, питая её, раздувая ее до размеров небольшого дома. Гравитация вокруг сферы начала сходить с ума, затягивая в себя мелкие куски камня с разрушенных башен Отрара.

Это был апокалипсис в миниатюре. Заклинание, способное стереть этот летящий остров в порошок.

Леон стоял на своем ледяном постаменте. Его тело было на пределе, синяя мана сжигала вены, но её было критически мало, чтобы противостоять этому безумию. Он смотрел на растущую сферу смерти, понимая, что его расчет оказался неверным. Он недооценил запасы Сигурда.

И в этот самый момент, когда отчаяние уже было готово сомкнуть свои ледяные пальцы на его горле... он почувствовал это.

Тепло.

Сначала это было лишь легкое покалывание между лопаток. Но через секунду оно превратилось в колоссальный, ревущий океан энергии, который ударил ему в спину. Это был не удар, причиняющий боль. Это было благословение. Леон распахнул глаза, когда миллионы крошечных, чужих искр маны ворвались в его пустые каналы, заполняя их до краев, исцеляя ожоги от зелий, насыщая его ядро силой, которой он никогда прежде не обладал.

Он почувствовал в этой мане запах свежего хлеба. Он услышал смех ребенка. Он почувствовал тяжесть кузнечного молота и твердость солдатского щита. Это был весь Отрар. Они не сдались. Они стояли у него за спиной.

Измученное, покрытое грязью и кровью лицо Архитектора медленно изменилось. Губы дрогнули, складываясь в усталую, но невероятно дерзкую, почти безумную улыбку.

Леон не стал выхватывать меч. Он поднял правую руку, ту самую, что была недавно раздроблена, и сложил пальцы в детскую, издевательскую позу пистолета, направив указательный палец прямо в лицо Сигурду.

— Ну давай, боженька. Посмотрим, чья вера крепче, — прошептал Леон.

Он закрыл глаза на долю секунды, синхронизируя свой разум с этим океаном чужой маны. И затем он начал Творить.

Архитектор не стал фокусироваться на одной стихии. Он призвал их все.

На кончике его импровизированного "пистолета" начала закручиваться крошечная, размером с жемчужину, точка.

Сначала туда устремился **Ветер** — остатки атмосферы, свирепые потоки разреженного воздуха сжались в изумрудное, воющее кольцо.

Затем ударила **Вода** — ледяной мост под ногами Леона задрожал, отдавая свою суть, вплетаясь в изумрудное кольцо глубоким, сапфировым свечением.

Следом вспыхнул **Огонь** — жар собственного тела Леона, его гнев, трансформировались в ревущее, оранжево-багровое пламя, которое обвило воду и ветер.

И, наконец, **Земля** — куски обсидиановой брони Леона, крошечные осколки метеорита с кольца Мии на площади, пыль Отрара — всё это сконденсировалось в плотный, ослепительно бело-черный стержень в самом центре.

Реакция началась. Четыре базовые стихии природы, сжатые воедино вопреки всем законам магической физики, начали аннигилировать. Жемчужина на пальце Леона вспыхнула нестерпимо ярким, пульсирующим радужным светом. Зеленый, синий, оранжевый, белый и черный слились в единый, нестабильный сгусток абсолютной энтропии.

Камера крупным планом берет лицо Леона из-за этой пульсирующей, крошечной сферы. Его глаза широко распахнуты, капилляры в них полопались от перенапряжения. Лицо искажено гримасой абсолютного, фанатичного фокуса, черты заострились, на скулах играют цветные блики. Это было лицо человека, который держит в руках взведенную ядерную бомбу и собирается ударить ею по лицу бога (идеальная, пугающая аура).

Сигурд, увидев этот радужный сгусток, впервые за весь бой изменился в лице. Идеальная маска божественного спокойствия треснула. Он почувствовал не просто магию. Он почувствовал искажение самой реальности.

Светлый Иномирец опустил взгляд с Белой Дыры на Леона. Его ослепительные глаза сузились.

— **Сдайся, смертный!** — голос Сигурда больше не был спокойным. В нем прорезались истерические, резкие нотки паники, смешанной с яростью. — **Опусти руку! Ты не сможешь контролировать эту реакцию! Ты сотрешь этот город в пыль вместе с собой! Преклони колени, или я уничтожу вас всех прямо сейчас!**

Леон даже не моргнул. Улыбка на его лице стала лишь шире и злее. Он не собирался отвечать. Ему не о чем было говорить с тем, кто не понимал концепции борьбы за выживание.

Видя абсолютное игнорирование, гордыня Сигурда взорвалась. Он потерял контроль над своим образом.

— **ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ, ЧЕЙ Я СЫН?!** — его крик сорвался на оглушительный, жалкий визг, исказив пространство вокруг.

Но уже в следующую секунду, словно осознав свою слабость, Сигурд резко успокоился. Его лицо снова стало холодным, надменным мрамором. Он наклонил голову и почти нежным, поэтичным шепотом, который, тем не менее, услышал весь Отрар, произнес:

— **Божий.**

Сигурд резко опустил палец, направляя гигантскую, поглощающую всё вокруг белую сферу прямо на Леона. Сфера сорвалась с места, превращаясь в колоссальный, гудящий луч чистейшего белого света, который плавил сам вакуум, стирая все на своем пути.

Леон смотрел, как на него несется абсолютное уничтожение. Его палец не дрогнул.

Он глубоко вдохнул, и из его окровавленных губ сорвалось лишь одно, тихое, но вибрирующее силой миллионов душ заклинание:

— Пятый Нэп.

Из кончика его пальца, из той самой радужной жемчужины, с оглушительным, разрывающим барабанные перепонки треском, похожим на крик умирающего кита, вырвался луч.

Это не был прямой, ровный поток. Это был хаос, закованный в вектор. Изумрудные спирали ветра обвивали сапфировый стержень воды, прошитый насквозь оранжевыми венами пламени, и всё это было заключено в бело-черную оболочку кристаллизованной земли. Луч Пятого Нэпа был значительно тоньше луча Сигурда, но его плотность была невообразимой.

Два луча — слепящий свет ложного бога и радужный хаос человеческой воли — встретились ровно посередине ледяного моста.

*СТОЛКНОВЕНИЕ.*

Звука не было. Человеческий слух просто не мог воспринять вибрации такой частоты. Произошла абсолютная тишина, после которой пространство разорвалось на части.

В точке стыковки лучей не произошло взрыва. Вместо этого материя начала расширяться. Гигантская, плоская, абсолютно ровная стена из перемешанных, бурлящих цветов — белого, зеленого, оранжевого, синего — начала мгновенно расходиться в разные стороны от эпицентра. Она росла, уходя вертикально вверх и вниз, вправо и влево, разрезая стратосферу на две половины, словно кто-то провел по небу гигантским космическим ножом. Эта цветная стена поглощала звуки, свет и гравитацию.

Внизу, в Отраре, люди в ужасе падали на землю. Небо над ними буквально раскололось надвое. С одной стороны светила Белая Дыра, с другой пульсировали остатки атмосферы города, а между ними стояла эта невообразимая, бесконечная радужная стена столкновения двух энергий. Ветра сменили направление, обломки камней зависли в воздухе. Давление было таким, что у многих из носа пошла кровь.

— Держитесь! Не отпускайте руки! Дайте ему сил! — хрипел Каспиан, стоя на коленях, сжимая Экскалибур. Его аура угасала, но он продолжал направлять поток маны от толпы к Леону.

Мия стояла рядом с Каспианом. Она не смотрела на грандиозную космическую стену. Её взгляд, полный, интуитивной тревоги, был прикован к маленькой фигурке Леона, который из последних сил удерживал свой "пистолет", сопротивляясь давлению Сигурда.

Вдруг её карие глаза сузились. Она перевела взгляд ниже. На остатки крепостной стены, которая находилась прямо под ледяным мостом Леона, в слепой зоне от эпицентра столкновения. Магическая буря там стихла, подавленная стеной.

То, что она увидела, заставило её кровь заледенеть.

Среди обломков зубцов стены, прячась в тенях, копошились фигуры. Это были солдаты. Не гвардейцы Империи, а легионеры Сенреля — те самые недобитки, о которых говорил Леон. Их было не меньше сотни. И в самом центре этой группы, выстроившись в две линии, на одно колено стояли около двадцати лучников.

Они не использовали магию. Они понимали, что любые заклинания будут мгновенно поглощены аурой столкновения наверху. В их руках были обычные, тяжелые арбалеты и длинные луки с толстыми, бронебойными стальными стрелами. Простая кинетическая энергия. Физика, которой было плевать на божественные лучи.

И все двадцать наконечников были направлены в спину Архитектора, который стоял абсолютно неподвижно, скованный поддержанием Пятого Нэпа.

— ТАМ! ВНИЗУ!! — не своим, истошным, срывающимся голосом закричала Мия, дергая Каспиана за плечо и указывая вниз.

Каспиан резко обернулся. Его королевское зрение мгновенно выхватило угрозу. Он понял всё за долю секунды. Леон не может сдвинуться. Любое нарушение концентрации — и луч Сигурда испепелит его. А магический щит Леона полностью направлен вперед. Спина открыта.

— КЛИН!!! — взревел принц так, что порвал связки.

Но Клин не нуждался в приказах. Наемник, чьи инстинкты убийцы были острее бритвы, уже бежал. Черная, громоздкая фигура сорвалась с места еще до того, как Мия закончила кричать. Он несся по разрушенным улицам, перепрыгивая через пропасти, оставляя за собой вмятины в камне. Каспиан, опираясь на Экскалибур, бросился за ним, забыв про боль, черпая остатки силы из чистой ненависти.

Но они были слишком далеко.

Командир сенрельских лучников, стоя на стене, с садистской ухмылкой поднял руку и резко опустил её.

*Тванг-тванг-тванг!*

Двадцать тетив со свистом распрямились одновременно. Звук выстрела утонул в гуле магического столкновения. Двадцать тяжелых, бронебойных стальных стрел черным роем взмыли в воздух, прошивая разреженное пространство, направляясь точно в широкую, беззащитную спину человека в черном.

Время для Мии словно остановилось.

Она видела, как стрелы пересекли дистанцию. Магическая стена над ними извивалась и ревела, а обычные, примитивные куски железа делали свое дело.

*Хрясь! Хрясь! Хрясь!*

На зло всем законам вероятности, ни одна стрела не пролетела мимо. Все двадцать снарядов с глухим, тошнотворным звуком вонзились в спину Леона. Стальные наконечники пробили ослабленную обсидиановую броню, вошли в плоть, застряв в мышцах, скользнув по костям. Из-под черных пластин мгновенно брызнула темная кровь, окрашивая ледяной мост под его ногами в багровый цвет.

Мия завизжала, зажав уши руками. Люди на площади ахнули в едином порыве ужаса.

Но на ледяном мосту произошло нечто невероятное.

Леон не упал. Он даже не пошатнулся. Двадцать стрел торчали из его спины, превратив его в жуткого ежа, кровь ручьями стекала по ногам, но его правая рука, направленная на Сигурда, оставалась абсолютно, пугающе неподвижной. Пальцы, сложенные в пистолет, не дрогнули ни на миллиметр. Лицо Архитектора, освещенное радужным светом, лишь сильнее исказилось в сатанинской гримасе, а зубы сжались так, что из десен пошла кровь. Он вбирал эту боль, трансформировал её в ярость и вкалывал в Пятый Нэп. Он не собирался отдавать ни дюйма.

Командир стрельцов внизу опешил.

— Он не человек... Перезарядить! Живо, мать вашу! Огонь на поражение! — заорал он, в панике пиная своих солдат.

Лучники судорожно выхватили новые стрелы. Второй залп. Еще двадцать стальных жал взмыли вверх.

И снова идеальное попадание. Стрелы пробивали наплечники, вонзились в бедра, две пробили икры. Леон дернулся, из его рта вырвался кровавый кашель, но рука с магическим лучом осталась монолитом. Радужный луч Пятого Нэпа даже немного оттеснил белую стену Сигурда.

Третий залп. Очередная порция стали вошла в тело Архитектора. Он медленно, с хрустом опустился на одно колено, лед под ним трескался от веса и крови, но вектор атаки не изменился. Он держал Небо.

Лучники начали натягивать тетивы для четвертого залпа, который должен был стать смертельным, метя в шею.

Но четвертого залпа не последовало.

С небес, прямо в центр отряда сенрельцев, обрушилась массивная, тяжелая тень.

Клин приземлился с такой силой, что каменная кладка стены провалилась внутрь. Наемник не стал тратить время на устрашающие речи. Он просто начал работу.

Это была не битва. Это была индустриальная, хладнокровная бойня. Клин взмахнул своим ростовым щитом, снося головы сразу троим лучникам. Затем его зазубренный клинок описал дугу, разрубая командира от ключицы до паха. Кровь фонтаном ударила в черную маску. Сенрельские пехотинцы, взревев, бросились на него со всех сторон, пытаясь задавить массой.

Но тут в ряды врагов ворвался Каспиан. Принц был ранен, но его Экскалибур, направляемый чистой яростью, стал косой смерти. Золотые вспышки разрубали орков и людей на куски.

— Вы смели... стрелять... в спину! — рычал Каспиан, пронзая горло легионера и тут же отрубая руку другому.

Клин орудовал как мясорубка. Он ловил лезвия мечей голыми Римаровыми перчатками, ломал руки, вырывал кадыки. Он схватил одного из лучников за лицо и с размаху впечатал его затылком в камни так, что череп брызнул в стороны.

За тридцать секунд стена была зачищена. Более сотни солдат Сенреля превратились в бесформенные куски мяса, щедро устилающие брусчатку. Клин тяжело дышал, стряхивая ошметки плоти с меча, а Каспиан, задыхаясь, упал на колени, глядя вверх.

Они устранили угрозу. Но цена уже была уплачена.

Шестьдесят стальных стрел торчали из тела Леона. Его кровь залила ледяной мост, превратив его в красное скользкое месиво. Жизнь по капле покидала Архитектора.

И вместе с его кровью начала слабеть его воля.

Радужный луч Пятого Нэпа начал мерцать. Зеленые и синие спирали истончались, оранжевый огонь тускнел.

Сигурд, почувствовав слабину, холодно, безжалостно улыбнулся. Светлый Иномирец усилил напор. Ослепительно белый, поглощающий всё живое луч Сигурда начал медленно, но неотвратимо продавливать радужную стену. Стена столкновения, ревя и искажая, начала ползти в сторону Леона.

Двадцать метров. Десять метров. Пять.

Абсолютный, стерильный свет приближался к Архитектору, чтобы стереть его из реальности навсегда. Город Отрар замер в преддверии своей гибели.

Акт V

Акт V

Абсолютный, стерильный белый свет медленно, но неотвратимо пожирал пространство. Луч Сигурда, питаемый десятками тысяч уничтоженных мана-камней, продавливал радужную стену Пятого Нэпа. До Леона, чье тело превратилось в истерзанную подушку для стальных стрел, оставались считанные метры. Воздух вокруг него раскалился до такой степени, что ледяной мост начал испаряться, минуя стадию воды, превращаясь в густой, обжигающий туман.

Леон стоял на одном колене. Шестьдесят тяжелых, бронебойных арбалетных болтов торчали из его спины, плеч, икр и бедер. Каждое биение сердца отдавалось в мозг ослепительной вспышкой агонии. Стальные наконечники терлись о его кости, разрывали мышечные волокна при малейшем движении. Его правая рука, направленная на Сигурда в издевательском жесте пистолета, начала дрожать. Радужный луч истончался.

«Еще немного... — пульсировала мысль в угасающем сознании Архитектора. — Если этот свет коснется меня, от города останется лишь пепел».

Он не мог позволить себе проиграть. Не сейчас, когда полмиллиона душ отдали ему свою жизненную энергию.

С рычанием, похожим на скрежет жерновов, Леон начал медленно поднимать свою левую руку. Она тоже была усеяна стрелами — три болта пробили предплечье насквозь, пригвоздив куски Римаровой брони к плоти. Игнорируя кричащую боль, Леон обхватил левой ладонью свое правое запястье, словно поддерживая ствол тяжелого крупнокалиберного пистолета.

*Хрясь! Хруст!*

Когда он свел руки вместе, торчащие из груди и предплечий длинные деревянные древки стрел наткнулись друг на друга. С сухим, отвратительным треском они начали ломаться под давлением его собственных мышц. Острые щепки впивались глубже в раны, но хватка Леона стала стальной. Двойной упор стабилизировал «дуло».

Его глаза, налитые кровью до такой степени, что белки стали абсолютно красными, широко распахнулись.

— Пошел... вон... из моего... неба! — прохрипел Архитектор.

Он влил остатки переданной ему маны в ядро. Пятый Нэп взревел. Радужный луч, секунду назад казавшийся угасающим, внезапно расширился вдвое. Оранжевое пламя и сапфировая вода закрутились с невероятной скоростью, пробивая броню белого света.

Два луча задрожали. Белая стена, которая неумолимо надвигалась на Леона, остановилась. На секунду в космосе воцарилось абсолютное равновесие двух титанических сил. А затем, сантиметр за сантиметром, миллиметр за миллиметром, радужный хаос Леона начал отталкивать божественный свет Сигурда назад.

*У Стен*

Далеко внизу, на зубцах разрушенной стены Отрара, принц Каспиан тяжело опирался на залитый кровью Экскалибур. Его грудная клетка ходила ходуном, каждый вдох приносил боль от сломанных ребер. Вокруг него лежали куски растерзанных тел — всё, что осталось от сенрельской засады.

Каспиан поднял голову и увидел то, во что было невозможно поверить. Луч Архитектора начал движение вперед. Леон, утыканный стрелами как дикий зверь, продавливал Иномирца.

Принц судорожно огляделся по сторонам, его взгляд прочесывал каждый темный угол, каждую полуразрушенную башню вокруг их позиции.

— Чисто! Больше стрелков нет! — крикнул он, сплевывая вязкую слюну, смешанную с кровью. — О Свет, мы должны вернуться к площади! Баланс маны нарушится, если мы не будем поддерживать цепь!

Он сделал шаг вперед, но простреленная в недавнем бою нога подогнулась. Каспиан рухнул бы на окровавленные камни, если бы чья-то гигантская рука не подхватила его за шкирку.

Клин, чья броня сейчас больше напоминала цельный кусок запекшейся крови, без единого слова перекинул принца Эквилибриума себе на широкую, бронированную спину. Для наемника вес Каспиана вместе с его доспехами казался не больше пушинки.

— Держись крепче, Высочество, — пророкотал Клин из-под маски. — Поездка будет с ветерком.

Наемник сорвался с места. Это был не бег человека — это был неудержимый рывок боевого голема. Клин несся по лабиринтам разрушенных улиц, перепрыгивая через дымящиеся воронки, проламывая телом остатки хлипких деревянных перегородок.

— Впереди! — резко крикнул Каспиан, вытягивая Экскалибур.

Из-за угла полуразрушенного трактира прямо на них выскочила группа из десяти легионеров Сенреля, готовящих новую засаду. У них не было луков — только короткие мечи и копья.

Клин даже не думал сбавлять скорость. Он опустил голову и выставил вперед левое плечо, закованное в шипастый Римар.

Удар был чудовищным. Наемник врезался в строй солдат, как пушечное ядро в кегли. Троих мгновенно разорвало на части от кинетической энергии удара, их кости разлетелись шрапнелью. Клин прошел сквозь них, расталкивая остальных.

Каспиан, сидя на спине этого монстра, работал как идеальная турель. Золотое лезвие Экскалибура мелькало справа и слева.

*Вжик! Хрясь!*

Принц отрубал головы и руки тем, кто пытался ударить Клину в бок. Это был идеальный, смертоносный тандем благородной техники и первобытной жестокости. Через десять секунд они оставили позади лишь кровавую просеку и вырвались на главную площадь.

То, что они увидели, заставило сердце Каспиана сжаться от ужаса.

Океан переливающейся маны, который секунду назад питал Леона, начал мерцать и распадаться на фрагменты. Цепь прервалась.

В самом центре площади, прямо на грязной брусчатке, лежала принцесса Лиана. Её глаза были закрыты, лицо было белее мела, а дыхание едва угадывалось. Королевское ядро девушки, истощенное до абсолютного нуля, не выдержало напряжения передачи чужой, нефильтрованной маны. Она упала в глубокий магический обморок, находясь на грани смерти.

Рядом с ней, размазывая по лицу слезы и сажу, стояла на коленях Мия. Девочка лихорадочно трясла Лиану за плечи, пытаясь привести её в чувства.

— Лиана! Пожалуйста, Лиана, не спи! Вставай! — кричала Мия, её голос срывался на истерику. — Мы не можем остановиться! Леону нужна мана! Вставай, умоляю!

Клин с грохотом приземлился рядом с ними. Каспиан тут же скатился с его спины, игнорируя вспышку боли в сломанных ребрах, и бросился к сестре.

Он упал на колени, отстранив Мию, и приложил пальцы к шее Лианы. Пульс был нитевидным.

— У нее коллапс мана-каналов, — мрачно констатировал Каспиан. — Если она останется здесь, аура толпы просто выжжет её нервную систему.

Принц осторожно, стараясь не тревожить её голову, подхватил сестру на руки.

— Мия, слушай меня! — рявкнул он, увидев, что девочка в панике пытается схватиться за платье Лианы. — Оставайся на улице! Поддерживай цепь, если можешь, но не смей отдавать свое ядро до дна! Я отнесу её в лазарет. Клин, прикрой нас!

Каспиан, хромая и проклиная свою слабость, понес бесчувственную сестру в сторону двухэтажного здания гильдии. Мия осталась стоять среди беснующейся, испуганной толпы. Она посмотрела на свои маленькие, дрожащие руки, а затем резко подняла голову вверх. Туда, где решалась судьба их мира.

*Небо Отрара*

Радужный луч Пятого Нэпа и слепящий белый свет Белой Дыры давили друг на друга с такой силой, что пространство между ними начало трескаться, как тонкое стекло. А затем, в одну долю секунды, оба луча просто исчезли.

Они не взорвались. Они аннигилировали друг друга, оставив после себя лишь гигантское, расширяющееся кольцо серой плазмы, которое беззвучно разлетелось во все стороны, сдувая остатки облаков. Наступила пугающая, звенящая тишина. Баланс сил был исчерпан. Ни одна из сторон не смогла пробить защиту другой на расстоянии.

Магия дальнего боя закончилась. Пришло время стали и плоти.

Леон медленно, с тяжелым вздохом опустил руки. Его пальцы, сложенные в пистолет, почернели от ожогов. Он стоял на колене, истекая кровью из десятков ран. Его обсидиановый топор был потерян в руинах заброшенного квартала. У него не было оружия.

Но Архитектор не собирался умирать безоружным.

Он ударил ладонью по окровавленному льду под своими ногами. Стихия Воды, послушная его воле, взревела. Прямо из моста вырвался сгусток кристально чистой воды и замерз в воздухе, формируя длинный, полутораметровый, слегка изогнутый клинок. Меч был выкован из чистого льда, но его плотность, спрессованная магией, превосходила сталь.

Леон с трудом поднялся в полный рост. Его шатало. Он взмахнул ледяным мечом, и капли его собственной крови слетели с лезвия. Архитектор топнул ногой, и ледяной мост перед ним, повинуясь его воле, молниеносно выстроился вперед еще на несколько десятков метров, создавая широкую, плоскую арену прямо над пропастью. Он подготовил поле боя.

На другой стороне, в мерцающей пустоте, Сигурд медленно опускался вниз. Его идеальные, сияющие доспехи остались нетронутыми, но его лицо было искажено гримасой легкого, недоверчивого удивления. Человек из плоти и крови смог остановить луч Белой Дыры. Это было невозможно. Это оскорбляло саму природу Сигурда.

Иномирец плавно приземлился на край только что созданного ледяного моста. Изящным движением он потянулся за спину и извлек свое оружие. Это была тройной нунчаки — боевая цепь из трех коротких стальных секций, соединенных между собой. Но на концах каждой секции сверкали ослепительно белые, зазубренные лезвия, сотканные из концентрированного света. Это было оружие непредсказуемое, хаотичное и смертоносное.

Сигурд посмотрел на Леона. Затем он сделал то, от чего у любого нормального человека заледенела бы кровь.

Светлый Иномирец поднял одну из секций своих нунчаки. Он смотрел на сверкающее лезвие несколько секунд, словно любуясь им. А затем, резким, безжалостным движением он вонзил край лезвия себе в макушку, прямо у корней своих роскошных светлых волос.

Не издав ни звука, Сигурд потянул лезвие вниз. Острая сталь света прорезала его идеальную кожу, рассекла лоб, прошла ровно через правую бровь, разрезав веко, и прочертила глубокую, кровавую борозду до самой щеки.

Из раны хлынула кровь. Но это была не красная человеческая кровь. По лицу Сигурда потекла густая, светящаяся золотом жидкость. Она заливала его поврежденный глаз, капала на белоснежный доспех.

— Вы, люди, так кичитесь своей болью, — голос Сигурда изменился. Из него ушла божественная надменность, уступив место фанатичному, первобытному безумию. — Вы думаете, боль делает вас особенными. Думаете, она дает вам право цепляться за эту грязную землю. Но я тоже умею чувствовать. Эта рана... это фокус. Чтобы я не забыл ни на секунду о том унижении, что ты заставил меня пережить.

Леон смотрел на этот акт самоистязания исподлобья. Его лицо, перепачканное сажей и кровью, оставалось каменным.

Он слегка наклонил корпус вперед, перенося вес на левую ногу. Расстояние между ними было около пятидесяти метров пустого льда.

Леон начал вращать ледяной меч. Сначала он прокрутил его за спиной, ловя за рукоять левой рукой, затем мгновенно перекинул перед собой, перехватывая правой. Воздух засвистел от скорости вращения клинка. Этот ритм, этот танец с оружием помогал ему игнорировать стрелы, торчащие из его плоти.

— Меньше слов, боженька. Иди сюда, — процедил Леон.

И они сорвались с места.

Они не использовали магические рывки. Они не телепортировались. Они просто бежали друг на друга. Звон кованых сапог Леона и легкий шелест шагов Сигурда по льду слились в единый ритм неизбежного столкновения.

На бегу они начали магический обстрел. Леон левой рукой швырял вперед гигантские, спрессованные водные щупальца, которые, извиваясь, пытались опутать ноги Иномирца. Сигурд, на бегу вращая свои нунчаки, отправлял в ответ ослепительные, ревущие фаерболы белого пламени.

Оба бежали, слегка наклонившись вперед. Оружие в их руках превратилось в сплошные вращающиеся диски. Ледяной меч Леона со звоном отбивал огненные шары в небеса, а лезвия нунчаки Сигурда разрубали водяные хлысты на тысячи сверкающих брызг. Ни одна магия не достигала цели. Всё решала сталь.

*УДАР!*

Они встретились точно на середине моста.

Это было не просто столкновение двух мечей. Это был удар двух вселенных. Ледяной клинок Леона врезался в скрещенные звенья нунчаки Сигурда.

Кинетическая энергия, вырвавшаяся при этом ударе, была колоссальной. Ударная волна разошлась в стороны, сдувая обломки льда. От мощи столкновения верхние части их туловищ резко отбросило назад. Леон и Сигурд откинулись так сильно, что их спины почти коснулись льда, но их ноги, словно вбитые в мост стальными гвоздями, не сдвинулись ни на миллиметр.

На долю секунды они замерли в этой невозможной, нарушающей законы физики позе отклонения. Глаза Леона, полные человеческой ненависти, встретились с золотым, кровоточащим глазом Сигурда.

Мгновенная пружина. Оба одновременно выровнялись с пугающей скоростью и перешли в безжалостное наступление.

Звон оружия превратился в сплошной, оглушительный вой. Леон, утыканный стрелами, двигался с неестественной, дерганой грацией. Каждое движение причиняло ему мучения, но он превратил эту боль в топливо. Он бил тяжело, размашисто, вкладывая весь вес своего изувеченного тела в ледяной меч. Сигурд же был воплощением хаоса. Его нунчаки летали по немыслимым траекториям, огибая защиту Архитектора, жаля, режа, пытаясь достать горло.

*Лязг! Скрежет!*

Когда ослепительно белое лезвие нунчаки со страшной силой отскочило от блока ледяного меча Леона, произошло то, что заставило обоих на долю секунды оцепенеть.

Пространство между ними не просто задрожало. Оно порвалось.

В точке столкновения их оружия, в самом воздухе, возникла узкая, вертикальная трещина. И сквозь этот разрыв реальности, словно через окно, они оба увидели совершенно иной мир.

Из трещины не донесся запах магии или крови. Оттуда пахнуло озоном, выхлопными газами и холодным дождем. Сквозь разрыв виднелась стена гигантского небоскреба, залитая неоновым светом. Мигающая вывеска на другом языке, шум автомобильных шин по мокрому асфальту, гудок далекого поезда. Современный мир. Земля. Их настоящий дом.

И сейчас столкновение их чужеродных аур и оружия разрывало ткань этого мира, пытаясь вернуть их обратно.

Разрыв захлопнулся с громким хлопком, просуществовав лишь мгновение. Но этого было достаточно.

Сигурд на секунду потерял концентрацию, его глаз расширился.

Леон не упустил шанса.

— Скучаешь по гамбургерам, ублюдок?! — рявкнул Архитектор.

Он с разворота ударил ногой, метя в колено Сигурда. Но Иномирец, даже находясь в шоке, обладал божественными рефлексами. Сигурд мгновенно отпрыгнул назад, раскручивая нунчаки над головой.

Его лицо исказилось от ярости. То, что Леон увидел его прошлое, то, что Леон напомнил ему о том жалком, сером мире, из которого он пытался сбежать, став богом здесь — это взбесило Сигурда больше, чем все нанесенные раны.

Иномирец сделал резкий выпад. Звено нунчаки, вытянувшись на полную длину цепи, пробило ледяной блок Леона, разбив меч вдребезги. Утяжеленный, лезвийный конец ударил Архитектора прямо в грудь, в то самое место, где под броней скрывалась недавно заросшая дыра.

Удар был чудовищной силы. Броня Римара треснула. Леона оторвало от моста и отбросило назад. Он полетел, словно пушечное ядро, прямо в сторону парящих руин Отрара.

Сигурд не стал ждать. С диким, звериным воплем он бросился вдогонку. Иномирец вложил в этот рывок всю свою массу. Когда его ноги оттолкнулись от ледяного моста, конструкция не выдержала. Толстая, многометровая ледяная переправа взорвалась, разлетаясь на миллионы сверкающих осколков, которые дождем посыпались вниз, на город.

Леон летел спиной вперед. Городские башни Отрара стремительно приближались. Воздух свистел в ушах. Из разбитой груди хлынула кровь, смешиваясь с кровью от стрел, но лицо Архитектора было пугающе спокойным. Он был в своей стихии. В падении.

Его мозг работал как суперкомпьютер, оценивая векторы и угрозы. Осколки разрушенного моста, размером с повозки, падали прямо на площадь, где стояли беззащитные люди.

Леон выставил руки в стороны. Прямо в полете он начал Творить.

*Хлопок! Хлопок!*

Позади его спины один за другим взорвались воздушные карманы — плотные сгустки сжатого воздуха. Они сработали как парашюты торможения, резко гася его кинетическую скорость.

Одновременно с этим он направил взгляд вниз. Его мана, смешанная с кровью, устремилась к падающим кускам льда. Осколки в воздухе начали слипаться, перестраиваться, и за секунду до того, как обрушиться на головы людей, они образовали гигантский, монолитный ледяной купол над центральной площадью. Осколки моста с грохотом разбивались об эту крышу, спасая жизни жителей.

Погасив скорость, Леон перевернулся в воздухе. Он приближался к отвесной, наполовину разрушенной стене колокольни. Архитектор выпустил из ступней тонкие шипы льда, которые вонзились в каменную кладку.

Леон остановился. Он висел на стене абсолютно горизонтально, параллельно земле. Гравитация, казалось, перестала для него существовать.

Он посмотрел вперед.

Сигурд мчался к нему прямо по воздуху, наступая на падающие обломки льда. Его поза была хищной и стремительной, словно у ниндзя из старых комиксов их родного мира: корпус был сильно наклонен вперед, почти параллельно земле, а руки с зажатыми нунчаки были отведены далеко назад. Золотая кровь на его лице уже запеклась, превратившись в жуткую маску.

Леон вытянул обе руки в стороны.

Влажный воздух вокруг него закрутился спиралями, и в обеих его ладонях мгновенно сформировались два новых, абсолютно идентичных ледяных меча. Теперь он был готов к настоящей мясорубке.

— Идешь в мой дом — вытирай ноги! — заорал Леон.

Он оттолкнулся от стены колокольни с такой силой, что древняя кладка осыпалась. Архитектор сделал рывок навстречу летящему Сигурду. Но Леон не хотел, чтобы ударная волна от их битвы разрушила остатки города под ними.

На лету он взмахнул рукой вниз. Из разорванной земли Отрара, прямо под траекторией их столкновения, с грохотом вырвалась колоссальная, изогнутая стена из чистого гранита. Она встала щитом между сражающимися богами и хрупкими людьми внизу.

И они столкнулись вновь.

Это больше не было фехтованием. Это была безумная, высокоскоростная мясорубка, требующая абсолютной синхронизации разума и тела. Битва превратилась в смертельный ритм.

Леон обрушил на Сигурда шквал ударов двумя мечами. Лед против концентрированного света. Звон стоял такой, что камни в ближайших зданиях начали трескаться от акустического давления.

*Клац! Дзынь! Бам!*

Стиль Леона был агрессивным, широким. Он использовал инерцию своего тяжелого, бронированного тела, парируя гибкие удары нунчаки левым клинком и тут же контратакуя правым. Сигурд вертелся угрем. Его оружие гнулось, лезвия цепи вылетали из самых неожиданных углов — сверху, снизу, обвиваясь вокруг ледяных клинков Леона.

Искры — золотые, синие, белые — брызгали во все стороны, поджигая деревянные балки разрушенных домов вокруг них. Они перемещались с безумной скоростью, прыгая по крышам, проламывая стены телами, не прекращая наносить удары ни на долю секунды.

Сигурд крутанул цепь над головой, пытаясь отсечь Леону ноги. Архитектор подпрыгнул, пропуская лезвие под собой, и в полете нанес крестообразный удар обоими мечами в шею Иномирца. Сигурд успел подставить центральную секцию своего оружия.

*Треск!*

Ударная волна разорвала крышу особняка под ними. Они провалились внутрь, в темноту залабеденных покоев, но бой не остановился даже в падении. В замкнутом пространстве хаос только усилился. Сигурд отталкивался от стен, нанося колющие удары. Леон скрежетал мечами по камню, высекая снопы искр, парируя атаки буквально в миллиметрах от своих глаз. Стрелы в его теле ломались о стены, оставляя кровавые следы на гобеленах.

Это был танец на грани смерти. Любая ошибка, любое мигание означало мгновенное обезглавливание. Сигурд зарычал. Поняв, что в ближнем бою двумя мечами Леон начал теснить его своей дикой, животной яростью, Иномирец решил разорвать дистанцию.

Он резко ударил ногой в грудь Леона, отбрасывая его в другой конец зала, и тут же, не глядя, метнул в сторону огромной дыры в стене гигантский, пульсирующий белым светом фаербол. Шар концентрированной плазмы вылетел наружу, осветив руины.

Леон вскочил на ноги. Он бросил взгляд в дыру. Фаербол Сигурда летел по высокой дуге. Это был не прицельный выстрел по Леону. Из-за дикой траектории, вызванной хаосом битвы, шар смерти летел прямо за пределы возведенной Леоном гранитной стены. Он летел туда, где ледяной купол уже начал таять. Он летел точно в центр площади. Туда, где стояли Мия и тысячи других.

Глаза Леона расширились.

Сигурд уже был готов нанести добивающий удар в спину увлекшегося противника.

Но Леон проигнорировал Иномирца. Он сжал зубы так, что они заскрипели. Бросив оба ледяных меча на пол, Архитектор развернулся и бросился в дыру, прямо в небо, наперерез летящей смерти.

Он не успевал сотворить заклинание защиты. У него не было времени на водяной щит или стену земли. Фаербол был слишком быстр.

Леон сделал невероятный рывок в воздухе, вытягивая свое тело в струну.

Огненный шар Сигурда, несущий в себе температуру расплавленного солнца, ударил. Но он ударил не в площадь.

Леон, раскинув руки в стороны, принял этот удар прямо на свою грудь, закрывая собой небо над Отраром. Белое пламя поглотило его фигуру целиком, сжигая остатки черной брони, испаряя кровь и плоть. Глухой взрыв потряс летающий остров.

Но Леон не дал огню пройти дальше. Он удержал его своим телом. И тишина, наступившая после взрыва, была страшнее любого крика.

На площади Отрара наступила мертвая, парализующая тишина. Полмиллиона человек, затаив дыхание, смотрели вверх сквозь полупрозрачный тающий ледяной купол. Осколки разрушенного ледяного моста продолжали с глухим стуком разбиваться о созданную им крышу, но никто не обращал на это внимания. Все взгляды были прикованы к эпицентру взрыва.

— Леон... — этот шепот Мии едва угадывался в наступившей тишине, но в нем было столько первобытного, детского ужаса, что стоящие рядом легионеры невольно вздрогнули.

Девочка медленно опустилась на колени, её пальцы судорожно впились в холодную, испачканную пеплом брусчатку. Её карие глаза были широко распахнуты, отражая угасающие белые сполохи в небе. Весь её мир, вся её хрупкая уверенность в том, что этот угрюмый, вечно уставший Архитектор способен победить даже богов, разлетелась в прах вместе с этим взрывом.

Клин стоял чуть позади нее, замерев подобно огромной обсидиановой статуе. Его тяжелая Римаровая броня казалась неестественно массивной в блеклом свете угасающей магии. Наемник не двигался, но те, кто стоял рядом, могли услышать, как внутри его доспеха с тихим, зловещим скрежетом сжались челюсти. Его маска с багровой ухмылкой теперь выглядела не просто пугающе — она казалась отражением безмолвного, зловещего гнева, готового вырваться наружу и уничтожить всё живое.

Из тяжелых дубовых дверей импровизированного госпиталя, тяжело дыша и держась рукой за сломанные ребра, вышел принц Каспиан. Оглушительный грохот взрыва заставил его покинуть лазарет, несмотря на протесты целителей. Он поднял бледное лицо к небу и замер.

Там, высоко в разреженной стратосфере, сквозь рассеивающийся белый дым, медленно отделялся и начинал свое падение вниз черный, обугленный клубок. В нем едва угадывались очертания человеческого тела. Из него не исходило ни капли маны, ни единого признака жизни. Это был просто кусок обгоревшей материи, безвольно падающий спиной вниз в бездну, разделяющую небо и землю.

— Нет... — выдохнул Каспиан, чувствуя, как внутри него обрывается последняя нить надежды. — О Свет, только не это...

Гул ужаса, начавшийся с первых рядов гвардейцев, мгновенно разнесся по всей площади, превращаясь в многотысячный, отчаянный крик. Полмиллиона людей поняли: их щит, их Архитектор, их последняя линия обороны была сломлена.

Для Леона время не просто замедлилось — оно превратилось в бесконечную, вязкую субстанцию, где каждое мгновение растягивалось на долгие часы.

Он падал. Спиной вниз. Вокруг свистел холодный, разреженный ветер, сдувая с его тела остатки сожженной ткани и обугленной плоти. Зрение возвращалось медленно, сквозь пелену багрового тумана. В ушах стоял непрерывный, высокочастотный гул.

«Я... еще мыслю? — вяло пронеслась мысль в его сознании. — Значит, я еще не сдох. Пока еще не сдох».

Леон попытался пошевелиться, чтобы перевернуть тело в воздухе и оценить обстановку, но его нервная система ответила такой ослепительной, чудовищной вспышкой боли, что на секунду его разум едва не погрузился в спасительное небытие. Это была не просто боль от ожогов — это была агония полностью выжженных мана-каналов и разорванной плоти.

Он попытался поднять левую руку, чтобы нащупать раны на груди, но его правая рука, чудом уцелевшая, хотя и покрытая глубокими ожогами и копотью, наткнулась на пустоту. Леон рефлекторно попытался сжать пальцы левой руки, но не почувствовал ничего. Абсолютно ничего.

Его правая ладонь потянулась к левому плечу. Пальцы скользнули по рваным, обугленным краям Римаровой брони и наткнулись на жуткий, дымящийся кратер. Левой руки не было. Вообще. Взрыв Сигурда оторвал её вместе с плечевым суставом и частью ключицы, оставив лишь прижженную, сочащуюся черной сукровицей рану.

Леон с трудом сглотнул, чувствуя во рту густой, железный вкус собственной крови. Его правая рука спустилась ниже, к животу. То, что он нащупал там, заставило бы любого другого человека сойти с ума от ужаса. Левая часть его брюшной полости была буквально вырвана. Кусок косых мышц живота, часть ребер и нижняя доля легкого исчезли, испарившийся в белом пламени. Сквозь огромную рваную рану наружу проглядывали пульсирующие, обожженные внутренние органы, удерживаемые лишь чудом и остатками его несгибаемой воли.

Леон попытался пошевелить несуществующими левыми пальцами, и его правая рука беспомощно залопотала по воздуху там, где секунду назад должна была быть конечность. Прямо перед его глазами пролетали мелкие капли его собственной крови, замерзающие в холодном воздухе и превращающиеся в рубиновые кристаллы.

«Фокус... мне нужен фокус», — приказал себе Архитектор, насильно подавляя панику.

Он сосредоточил остатки своей ментальной энергии и резко выбросил правую ладонь вниз, в сторону земли. Прямо под его падающим телом воздух с оглушительным хлопком сжался, формируя плотный воздушный карман. Ударная волна резко затормозила его падение, швырнув его вперед и позволив наконец перевернуться лицом вниз.

Леон завис в нескольких десятках метров над разрушенными крышами Отрара, медленно опускаясь. Его затуманенный взор скользнул налево. Там, на площади, сквозь прозрачный ледяной купол он увидел маленькую, дрожащую фигурку Мии. Она стояла на коленях, ее лицо было залито слезами, а губы беззвучно шевелились, выкрикивая его имя.

Затем Леон повернул голову направо, устремив взгляд вверх. Там, в ослепительном сиянии Белой Дыры, Сигурд медленно поднимался еще выше. Светлый Иномирец двигался неестественно, его руки почему-то странно касались собственных плеч, словно он нащупывал некие невидимые замки на своем теле. Его лицо, обезображенное золотой кровавой полосой, выражало абсолютную, холодную решимость. Он готовился к чему-то, что должно было завершить эту войну раз и навсегда.

«Нет времени на исцеление. Нужно закрыть дыры», — подумал Леон.

Он резко сжал правую ладонь в кулак. Вся влага, содержащаяся в окружающем воздухе — туман, капли его собственной крови, остатки растаявшего ледяного моста — мгновенно устремилась к его изувеченному телу. Водный поток обвил его разорванный левый бок и культю оторванной руки.

— Замри, — прохрипел Леон.

Вода мгновенно превратилась в прочнейший, монолитный лед. Этот ледяной барьер намертво запечатал огромную рану на животе, создавая подобие прозрачного, жесткого корсета, который не позволял его внутренним органам вывалиться наружу. Лед сковал обрубок левого плеча, останавливая кровотечение. Это была грубая, варварская магия, причиняющая невыносимую боль, но она вернула ему способность двигаться.

Леон тяжело рухнул на ноги прямо на каменные плиты одной из уцелевших террас, ведущих к площади. Колени подогнулись, кости со зловещим хрустом приняли на себя вес его тела. Он пошатнулся, едва не упав лицом в грязь, но, опираясь правой рукой о полуразрушенную балюстраду, заставил себя выпрямиться. Его фигура — обгоревшая, безрукая, закованная в кровавый лед — выглядела как восставший из ада кошмар.

Не успел Леон сделать и шага, как пространство вокруг него заполнилось шуршанием шелковых одежд и ароматом целебных трав. Из толпы, пробившись сквозь оцепление гвардейцев, к нему выбежали три эльфийские монахини-целительницы. Их лица были бледны от страха, но долг перед ранеными перевесил инстинкт самосохранения.

— О Свет... Живой! Он живой! — воскликнула старшая из них, бросаясь к Леону.

Они мгновенно окружили Архитектора, их руки вспыхнули мягким, изумрудным светом исцеляющей магии. Одна из монахинь лихорадочно достала из сумки три крупных, светящихся мана-камня высшего качества и прижала их прямо к оголенной, обожженной груди Леона.

— Держитесь, Архитектор! Мы восстановим каналы! Мы затянем раны! — запричитала младшая эльфийка, вливая всю свою энергию в заклинание ускоренной регенерации.

Под воздействием колоссальной силы мана-камней тело Леона содрогнулось. Внутри его разорванного бока, прямо под прозрачным ледяным корсетом, началось бешеное, неестественное движение. Обожженные внутренние органы — поврежденное легкое, часть желудка и печени — начали стремительно регенерировать, разрастаться, восстанавливая свою первоначальную анатомическую форму. Клетки делились с пугающей скоростью, сосуды сжимались сами собой.

Но эта регенерация была слишком поспешной и хаотичной. Кожа и мышечная ткань просто не успевали за ростом внутренних органов. Мясо вокруг раны оставалось рваным и багровым, а левая рука даже не начала расти — для восстановления целой конечности требовались часы, которых у них не было.

Внезапно весь летящий город Отрар содрогнулся от жуткого, подземного толчка. Земля под ногами пошла трещинами, с купола посыпались ледяные осколки. Это было не просто землетрясение — это было изменение гравитационного поля, вызванное приближением Сигурда.

— Назад! Уходите! — крикнул Леон монахиням, его голос сорвался на кашель, и он выплюнул сгусток черной крови.

Мощная волна чужеродной маны, пронесшаяся по площади, буквально сдула целительниц, отбросив их на несколько метров назад. Мана-камни в их руках треснули и погасли. Регенерация остановилась на полпути.

Леон почувствовал, как его новообразованные, хрупкие внутренние органы начали смещаться под тяжестью собственного веса. Без поддержки мышц и кожи они были готовы порваться и выпасть наружу. Ледяной корсет, который он создал ранее, начал подтаивать от естественного тепла его регенерирующего тела.

«Если лед растает — я труп. Если лед станет холоднее — мои органы замерзнут и отомрут», — мгновенно просчитал ситуацию Архитектор.

Его разум, привыкший к сложнейшим инженерным расчетам, выдал единственное, безумное решение. Леон заставил свое ядро работать на два фронта одновременно.

Внешним слоем магии он укрепил ледяной купол вокруг своего разорванного бока, превращая его в монолитный, жесткий панцирь-корсет, который намертво зафиксировал органы внутри. Но одновременно с этим, внутри этого ледяного кокона, он запустил микроскопические, ювелирные потоки магии Огня. Этот внутренний жар бережно окутывал его регенерирующее легкое и желудок, поддерживая точную температуру человеческого тела — тридцать шесть и шесть градусов, не позволяя льду заморозить живую плоть. Это был невозможный, ювелирный баланс льда и пламени внутри одного живого тела. Удерживать такую структуру требовало колоссальной ментальной концентрации, сравнимой с удержанием падающего здания.

Стиснув зубы так, что послышался скрежет, Леон, шатаясь и волоча простреленную ногу, побежал вперед. Каждым шагом он преодолевал сопротивление собственного разрушающегося тела. Он пробился сквозь остатки баррикад и встал на самом краю площади, прямо перед первыми рядами напуганных жителей и гвардейцев. Он снова закрыл их собой.

Высоко в небе Сигурд достиг апогея своего безумия. Светлый Иномирец завис прямо под Белой Дырой, его фигура казалась крошечной точкой на фоне колоссального пространственного разрыва.

Внезапно Сигурд резко закинул голову назад и издал дикий, яростный крик. С жутким, влажным хрустом разрываемых мышц и ломаемых костей его руки рванулись за спину. Его пальцы вонзились прямо в собственные плечевые суставы, разрывая сияющую белую броню и плоть.

Из его плеч, сопровождаемые фонтанами золотой крови, с треском вырвались два древних, скрытых до этого момента артефакта. Это были массивные, изогнутые крылообразные жезлы, высеченные из неизвестного белого минерала, пульсирующие первобытной, доисторической энергией звезд. Как только эти артефакты оказались на свободе, раны на плечах Сигурда мгновенно затянулись, а сами жезлы растворились в его руках, сливаясь с его аурой.

В ту же секунду давление атмосферы над Отраром упало до критического минимума.

— А-а-а-а-х! — этот крик пронесся по всей площади.

Тысячи обычных людей одновременно упали на колени, хватаясь за головы. У жителей, торговцев, женщин и стариков из ушей и носа хлынула кровь. Плотность маны в воздухе возросла в сотни раз, превращаясь в невидимый, свинцовый пресс, который буквально внимал человеческие тела в брусчатку. Даже закаленные легионеры Сенреля и гвардейцы Эквилибриума не могли устоять — их колени подкашивались, доспехи жалобно трещали под весом этой божественной ауры.

— Что это за сила... Он же... он же сотрет нас просто своим присутствием! — кричал какой-то старый гвардеец, тщетно пытаясь подняться, опираясь на щит.

— Не сдаваться! Держите цепь! Не смейте опускать ладони! — в ответ ревел Клин, чья фигура оставалась единственной, кроме Леона, кто стоял неподвижно среди этого хаоса. Его Римаровая броня вибрировала от колоссального напряжения, но он продолжал удерживать Мию за плечо, не давая давлению раздавить девочку.

Сигурд наверху медленно развел руки в стороны. Его движения были плавными, ритуальными. Он принял позу классического лучника, вытягивая левую руку вперед, а правую отводя к самому уху, словно натягивая невидимую тетиву.

В его руках мгновенно соткался колоссальный, монументальный лук из ослепительного белого света. Длина этого оружия превышала несколько десятков метров. На невидимой тетиве появилась одна-единственная стрела, сияющая так ярко, что на её фоне Белая Дыра показалась блеклым пятном.

> **Вид сбоку (кинематографический план):** Вся бескрайняя стратосфера кажется темным холстом. В центре этого холста — крошечная, геометрически идеальная точка на кончике стрелы Сигурда. И из этой микроскопической точки во все стороны вырывается гигантская, веерообразная волна белой вспышки, простирающаяся на километры вокруг. Это был океан энергии, сжатый в один наконечник.

>

Эта ослепительная вспышка устремилась прямо вглубь Белой Дыры, впитывая в себя пространственную энергию разрыва. На глазах у оцепеневших людей очертания стрелы и лука начали трансформироваться. Белый свет закружился, формируя гигантский, пылающий силуэт космического Феникса. Его крылья простирались от одного края горизонта до другого, а шлейф из искр и мана-пыли застилал чужие звезды. Каждое движение этого призрачного существа отзывалось громом в сознании людей.

— **Вы — лишь ошибка в чертежах этого мира,** — холодный, многократно усиленный эхом голос Сигурда прозвучал прямо в головах жителей Отрара. — **Я — истинный Архитектор нового рассвета. Исчезните.**

Леон смотрел на этого космического монстра, и в его единственном уцелевшем глазу не было страха. Там был лишь холодный, трезвый расчет инженера, который видит перед собой критическую поломку системы и собирается устранить её любой ценой.

Он резко топнул правой ногой по земле.

*Хруст! Треск!*

Прямо от его ступни вверх, в небо, под углом в сорок пять градусов, со стремительной скоростью начал выстраиваться новый ледяной мост. Это была узкая, канатная дорожка из чистейшего льда, уходящая прямо навстречу летящему Фениксу. Леон, не оборачиваясь, рванулся по этому мосту вверх, косясь на стремительно приближающуюся угрозу. На бегу он перетаскивая свою поврежденную ногу, оставляя за собой дорожку из капель крови и подтаявшего льда.

— Леон! Нет! Не надо! Остановись! — этот отчаянный, надрывный крик Мии прорезал гул магической бури.

Девочка рванулась было за ним, попытавшись ступить на ледяной мост, но Клин железной хваткой удержал её за шиворот плаща. Мия билась в его руках, ее слезы мгновенно испарялись от жара чужой ауры.

— Пожалуйста, Леон, ты же погибнешь! Ты без руки, ты весь разорван! Не ходи туда! — умоляла она, протягивая свои маленькие ручки к его удаляющейся, изувеченной спине.

Леон остановился на долю секунды на высоте тридцати метров над площадью. Он не повернул головы. Он лишь слегка повернулся вполоборота, так, чтобы Мия могла видеть его профиль. На его испачканном сажей, окровавленном лице появилась слабая, невероятно теплая и спокойная улыбка.

Ни сказав ни слова, Архитектор резко развернулся и побежал еще быстрее, его фигура стремительно растворялась в сиянии приближающегося белого бога.

Достигнув вершины своего импровизированного моста, Леон замер. Он вытянул свою единственную, правую руку вперед, широко расставив пальцы. Его левый бок, закованный во льды-огненный кокон, пульсировал от напряжения.

— Стихии земли, ветра, воды и огня... — прошептал Леон, его голос был тихим, но в нем звучала сила всей структуры Отрара. — Соберитесь воедино. Станьте Монолитом.

Вокруг его правой руки начался безумный, хаотичный вихрь.

Из глубин летящего острова Отрар вырвались тысячи тонн гранитных плит и обломочной породы, устремившись вверх и формируя гигантский, многометровый каменный щит.

Одновременно с этим из атмосферы со свистом сжались колоссальные потоки воздуха, создавая вокруг камня воющие, вакуумные карманы Ветра.

Следом весь ледяной купол над площадью Отрара начал истончаться, отдавая свою воду — гигантские потоки сапфировой Воды обвили каменный щит, мгновенно замерзая и превращаясь в сверхплотную обшивку.

И, наконец, собственное ядро Леона выдало колоссальный всплеск Огня — плазменный барьер белого и оранжевого цвета окутал эту четырехслойную структуру, создавая абсолютную стену стихий. Это было величайшее творение Архитектора — Стена Четырех Начал.

В этот самый миг Сигурд наверху плавно отпустил невидимую, гигантскую тетиву своего лука.

*Б-А-М-М!!!*

Звук выстрела был похож на одновременный залп тысячи корабельных орудий. Гигантский космический Феникс сорвался со своего места. Его полет был мгновенным. Он несся к Отрару, оставляя за собой выжженный след в самом пространстве, плавя вакуум и превращая обломки парящих вокруг скал в газообразное состояние. Вся эта невероятная, слепящая вспышка уничтожения устремилась прямиком к городу.

Леон встретил этот удар лицом к лицу.

*СТОЛКНОВЕНИЕ.*

Когда клюв призрачного Феникса врезался в Стену Четырех Начал, мир вокруг перестал существовать. Первые два слоя — плазменный огонь и сверхплотный лед — испарились за первую наносекунду. Белая стрела Сигурда обладала такой пробивной способностью, что законы обычной магии перед ней пасовали.

— А-а-а-а-р-г-х!!! — Леон закричал, этот крик был полон первобытной боли.

Его правая рука, удерживающая барьер, начала обугливаться прямо на глазах, кожа лопалась, обнажая черные мышцы. Стрела Сигурда с легкостью пробила вакуумные карманы ветра и с оглушительным скрежетом вошла в гранитную основу щита. За какие-то две секунды вся монументальная Стена Четырех Начал была разнесена в щепки.

Светящееся белое жало стрелы достигло физического тела Леона.

Архитектор не отступил. Он не попытался уклониться. С диким рыком он выбросил обрубок своего левого плеча и искалеченную правую руку вперед, буквально обнимая летящую стрелу смерти. Вокруг своего тела он начал со стремительной скоростью выстраивать новые, микроскопические, но невероятно плотные барьеры из спрессованного обсидиана и льда. Он замыкал всю энергию взрыва на себе, не позволяя ей расшириться и задеть город.

Белая стрела вошла глубоко в его грудную клетку, прямо по центру. И там, внутри его тела, она начала бешено, со скоростью промышленного бура, вращаться вокруг своей оси. Стальные осколки от старых стрел Сенреля, оставшиеся в его спине, начали вылетать наружу вместе с кусками его плоти и костей. Стрела Сигурда буквально высверливала его изнутри, пытаясь пройти насквозь и обрушиться на Отрар.

— Я... ТЕБЯ... НЕ ПУЩУ! — хрипел Леон, его зубы полностью раскрошились от напряжения, изо рта непрерывным потоком лилась густая кровь.

Он продолжал наслаивать барьер за барьером прямо внутри своей разорванной груди. Он создал еще один слой обсидианового кокона, затем слой водяного сжатия, затем вакуумный мешок. Он превратил собственное тело в герметичную камеру сгорания для божественного заклинания.

Стрела Сигурда, запертая внутри этого человеческого монолита, не выдержала колоссального внутреннего давления и противоестественного сопротивления материи. Она перегрузилась.

*ВЗРЫВ.*

Это был грандиозный, космический вспых, который со стороны выглядел так, словно в небе над Отраром родилась и мгновенно умерла новая галактика. Гигантский купол белого, ослепительного света расширился на сотни метров, поглотив Леона полностью. Огненные и световые протуберанцы уходили далеко в космическую пустоту, окрашивая облака в кроваво-белые тона. Давление было таким, что все постройки в радиусе километра лишились крыш и окон.

Но когда через несколько долгих, невыносимых секунд слепящий свет наконец начал угасать... люди на площади Отрара медленно открыли глаза.

Город стоял на месте. Парящий остров Отрар, его брусчатка, его древние башни, его испуганные жители — всё осталось целым. Леон сдержал обещание. Он поглотил весь апокалипсис до последней капли.

В воздухе повисла тяжелая, серая дымка из пепла и озона. Небо казалось выцветшим, порванным холстом.

Реакция персонажей на площади была смесью абсолютного шока и благоговейного ужаса.

— Он... он сделал это? Город цел? — прошептал какой-то молодой легионер, его руки тряслись так сильно, что он выронил меч, и тот со звоном покатился по камням.

— Это невозможно... Ни один смертный не способен выдержать Стрелу Эрасуры... Это противоречит всем законам Источника! — кричала одна из выживших эльфийских монахинь, её глаза были полны безумного недоверия.

Высоко в небе Сигурд медленно опустил руки. Его лук из света растаял в воздухе. Золотая кровь на его лице продолжала медленно сочиться из разрезанного века, но сейчас его лицо выражало не ярость, а глубокое, искреннее замешательство. Его идеальный, божественный план дал осечку из-за одного-единственного упрямого куска человеческого мяса.

— Как... почему ты еще не стерт? — тихо, но отчетливо произнес Сигурд, его голос вибрировал от скрытого напряжения.

Сквозь серую пепельную тучу, медленно и тяжело, к земле устремилась падающая фигура. Она не летела со скоростью метеора — это было безвольное, тяжелое падение тела, лишенного всякой энергии.

*ГРОХОТ.*

Тело с глухим, костедробитель ным стуком упало на брусчатку площади Отрара, прямо в нескольких метрах от первых рядов замерзших жителей и гвардейцев. Под местом падения каменные плиты растрескались, поднялось небольшое облако черной пыли.

То, что лежало перед ними, едва ли можно было назвать человеком. Леон был полностью, абсолютно обгоревшим. На его теле не осталось ни одного нормального, живого места. Кожа полностью превратилась в черную, потрескавшуюся углеродную корку, сквозь которую местами проглядывали белые, обнаженные кости ребер и суставов. Левой руки не было вовсе, правая представляла собой обугленный обрубок без пальцев. Из его разорванного бока больше не исходило сияние льда или огня — там была лишь сплошная, дымящаяся чернота. Его броня полностью испарилась, вплавившись прямо в его плоть.

И все же, эта черная масса зашевелилась.

С жутким, сухим скрежетом, похожим на шуршание горелой бумаги, Леон попытался опереться на обрубок правой руки. Его правая нога, тоже обугленная, дернулась. Каким-то нечеловеческим, абсолютно противоестественным усилием воли Архитектор заставил себя подняться на одно колено. Он попытался встать в полный рост, его тело задрожало, кости заскрипели, но силы окончательно покинули его. С глухим стуком он снова рухнул на колени, его голова безвольно опустилась на грудь. Он остался стоять в этой позе — позе поверженного, но не сломленного титана.

— ЛЕОН!!! — этот крик Мии разорвал наступившую тишину площади.

Девочка с силой вырвалась из ослабевшей от шока хватки Клина и пулей бросилась вперед, перепрыгивая через трещины в брусчатке. Гвардейцы пытались перехватить её, но она проскочила под их щитами. Она бежала к нему, не замечая ничего вокруг, её лицо было мокрым от слез, а в груди все клокотало от рыданий.

Мия добежала до Леона и со всего размаху рухнула перед ним на колени. Она обняла его за обугленные, дымящиеся плечи, бережно, словно он был сделан из тончайшего фарфора, боясь причинить еще большую боль.

— Леон... Леон, пожалуйста, посмотри на меня! Я здесь, я рядом! — кричала она, прижимаясь своим заплаканным лицом к его черной, покрытой копотью груди. — Целители! Быстрее сюда! Помогите ему! Кто-нибудь, помогите!

Ее ладони мгновенно почернели от сажи и спекшейся крови, но она не отпускала его, пытаясь согреть своим теплом это холодное, умирающее тело.

Голова Леона медленно, с трудом приподнялась. Его лицо было сплошным кошмаром: кожа вокруг глаз полностью выгорела. Он попытался открыть свой единственный, правый глаз. Но его веки были частично расплавлены и спрессованы высокой температурой взрыва; когда он с усилием разомкнул их, раздался тихий, влажный треск — верхняя часть века разорвалась пополам, оставив рваные куски кожи прилипшими к нижней орбите глаза. Сквозь эту жуткую, кровавую щель на Мию воззрился мутный, угасающий зрачок Архитектора. В нем больше не было магии. Только бесконечная, смертельная усталость.

— Ми... я... — его голос был даже не шепотом, а сухим, едва различимым шелестом ветра в кронах мертвых деревьев.

Сверху, плавно и беззвучно раздвигая серые клубы дыма, начал спускаться Сигурд. Светлый Иномирец левитировал в вертикальном положении, его доспехи слегка потрескивали от остаточного статического электричества. С мягким, едва слышным щелчком его кованые сапоги коснулись брусчатки площади ровно в четырех метрах от стоящих на коленях Леона и Мии.

Золотая кровь Сигурда продолжала медленно капать с его подбородка на камни, оставляя светящиеся следы. Он смотрел на Архитектора сверху вниз с холодным, отстраненным любопытством энтомолога, изучающего редкое, но уже раздавленное насекомое.

Леон почувствовал присутствие врага. Его обрубок правой руки дернулся, он попытался со слабым усилием толкнуть Мию в плечо, чтобы отодвинуть ее назад, спрятать за своей спиной, спасти от неминуемой расправы.

— Уходи... Мия... беги к... Клину... — прохрипел он, его тело содрогнулось от беззвучного кашля.

Но девочка лишь сильнее вцепилась в его обугленную шею, наотрез отказываясь отпускать. Она зарылась лицом в его плечо, её плечи крупно дрожали от беззвучных, разрывающих грудь рыданий.

— Не уйду! Я тебя не оставлю! Слышишь, Леон? Мы вместе! Ты обещал, что мы выберемся! Не смей умирать! — кричала она, ее голос сорвался на хрип.

Сигурд сделал один медленный, размеренный шаг вперед. Его сапог с хрустом раздавил обломок ледяного щита. Расстояние сократилось до трех метров.

Леон посмотрел на приближающегося бога сквозь свою разорванную глазную щель. На его изувеченных, покрытых коркой запекшейся крови губах в последний раз появилась слабая, едва заметная улыбка. Он выполнил свою работу. Город уцелел. Жители были спасены. Его долг как Архитектора был исполнен до самого конца.

Его единственный глаз медленно закрылся. На этот раз окончательно. Куски разорванного века сомкнулись, пряча мутный зрачок.

Мия, прижимающаяся к его груди, внезапно замерла. Все звуки площади — далекие крики, плач, скрежет металла — для нее в одно мгновение исчезли.

Под ее щекой, прямо внутри этой обгоревшей, черной грудной клетки, только что прекратилось последнее, судорожное движение. Разорванное легкое Леона сделало свой последний, едва слышный выдох, испустив маленькую струйку серого пара, и полностью опало. А глубокий, тяжелый, ритмичный пульс, который на протяжении всей этой безумной ночи был для нее главным символом жизни и надежды... сделал один слабый, затухающий толчок и затих. Наступила абсолютная, зловещая и необратимая тишина.

Леон умер. Архитектор был мертв.

Мия замерла в оцепенении, её глаза округлились, а пальцы судорожно сжали холодный уголь его плеч. Она не могла издать ни звука — весь воздух словно выкачали из ее легких.

Сигурд остановился ровно в двух метрах от них. Он слегка наклонил голову набок, разглядывая бездыханное тело своего соотечественника. Его лицо оставалось маской холодного разочарования. Он медленно поднял руку, потирая поврежденное плечо, и его голос — тихий, ровный, лишенный всякого сострадания — прорезал повисшую над площадью тишину:

— Жаль. Какое ничтожное завершение для Иномирца. А ведь я... я даже не успел выйти на свой полный…

Сигурд презрительно скривил губы. Он открыл рот, чтобы произнести речь победителя, чтобы вбить последний гвоздь в гроб их воли, чтобы объявить себя единоличным богом этого расколотого мира.

— Вы, жалкие крупицы пыли, теперь видите, что бывает с теми, кто... — его звонкий, многократно усиленный голос эхом разнесся по руинам, но внезапно осекся.

Золотой глаз Иномирца сузился. Его божественное восприятие, сканирующее пространство, зафиксировало странную аномалию. Секунду назад прямо за спиной рыдающей девушки стоял массивный человек, закованный в шипастую броню Римара. Этот человек, чья аура была пропитана кровью сотен битв, был здесь. А теперь его не было. Огромная, двухметровая фигура в тяжелых доспехах просто испарилась, не оставив ни всплеска маны, ни пространственного колебания, ни даже звука шагов.

Сигурд медленно, по-змеиному, повернул голову. Его взгляд скользил по лицам гвардейцев, по разрушенным колоннам, по теням, выбрасываемым остатками ледяного купола. Ничего. Ни единого следа.

«Где этот бронированный жук?» — пронеслась мысль в голове Иномирца.

И в это самое мгновение инстинкты Сигурда, отточенные тысячами боев взвыла сиреной абсолютной, первобытной тревоги. Он не почувствовал магии. Он не почувствовал заклинания или сдвига стихий. Он почувствовал лишь леденящую кровь, густую, концентрированную жажду убийства, которая надвигалась на него с немыслимой скоростью. Это было нечто абсолютно безманное, нечто физическое и смертоносное, летящее прямо на него из слепой зоны.

Но он не знал, откуда.

Прежде чем Сигурд успел развернуться или воздвигнуть световой барьер, пространство позади него взорвалось движением.

*ХРЯСЬ!*

Звук удара был настолько чудовищным, что у стоящих в первых рядах людей заложило уши.

Это был Клин. Наемник, чье мастерство скрытности превосходило понимание обычной магии, каким-то немыслимым образом обошел божественное восприятие Сигурда. Клин вложил в этот удар всю свою колоссальную массу, всю инерцию бронированного тела. Его правая нога, закованная в тяжелый, шипастый сапог из черного Римара, со скоростью пушечного ядра врезалась точно в челюсть Иномирца сзади.

Удар был такой силы, что нижняя челюсть Сигурда буквально разлетелась вдребезги. Золотая кровь брызнула во все стороны, заливая брусчатку светящимися каплями. Кости черепа жалобно хрустнули, лицо Иномирца исказилось в нечеловеческой гримасе. Любому смертному, даже Архитектору, такой удар оторвал бы голову.

Но произошло нечто немыслимое.

Тело Сигурда даже не пошатнулось. Его шея, принявшая на себя кинетическую энергию, способную разрушить крепостную стену, лишь слегка скрипнула. Он не сделал ни шага вперед, не потерял равновесия. И самое страшное — прямо на глазах у потрясенного Клина, раздробленная в крошево челюсть Сигурда начала срастаться. Осколки костей, куски разорванной плоти и кожи стянулись обратно, сшиваемые нитями божественного света, за десятую долю секунды. Рана просто исчезла, словно ее никогда не было.

Глаза Клина под маской расширились. Впервые за долгие годы в душе хладнокровного убийцы шевельнулся липкий, парализующий страх.

«Регенерация мгновенная... Абсолютная стойкость... Его физическая оболочка не подчиняется законам этого мира. Он — неуязвимый монстр», — аналитический ум наемника молниеносно оценил ситуацию. Победить невозможно. Можно только отвлечь.

Клин сгруппировался, отпрыгнул на несколько метров назад и приземлился в низкую, пружинистую стойку. Он бросил быстрый взгляд на Мию, которая все еще в оцепенении обнимала мертвого Леона, и понял: если Сигурд нанесет удар здесь, от площади и людей останется лишь воронка.

— Эй, белобрысая! — прорычал Клин, его голос, искаженный маской, звучал как скрежет металла. — Ты называешь себя богом? Да ты просто смазливая девка в блестящей консервной банке! Твоя магия — дешевый фокус для ярмарки, а твоя морда просит хорошего кирпича! Иди сюда, фальшивка, я покажу тебе, как бьют настоящие мужчины!

Эти слова были пропитаны такой грязной, первобытной издевкой, что лицо Сигурда мгновенно перекосило от бешенства. Оскорбление от обычного, лишенного магии человека было для него невыносимым.

— Ты... кусок грязи... — прошипел Иномирец.

Его фигура просто растаяла в воздухе. Никакого рывка, никакого движения — чистая телепортация.

В ту же наносекунду Клин почувствовал, как воздух за его спиной стал обжигающе ледяным. Сигурд появился прямо позади него.

*УДАР.*

Кулак Иномирца, обернутый концентрированным светом, врезался прямо в спину наемника.

Если бы не тяжелый, многослойный щит из спрессованного Римара, намертво закрепленный на спине Клина, наемник был бы разорван пополам. Щит принял на себя основную энергию удара, но с оглушительным треском пошел глубокими, ветвящимися трещинами, превратившись в бесполезный кусок металла. Ударная волна швырнула Клина вперед, но он, проявив чудеса акробатики, перекатился по брусчатке и вскочил на ноги.

В его руках уже блестела сталь. С резким, хищным лязгом Клин выхватил оба своих меча. В правой руке — идеально ровный, длинный клинок убийцы, созданный для пробивания брони. В левой — жуткий, широкий меч с глубокими зазубринами, предназначенный для того, чтобы рвать плоть и ломать кости.

— Ну давай, спускайся на землю! — Клин перешел в глухую оборону, вращая мечами так быстро, что они превратились в сплошной стальной щит.

Но разница в силах была слишком колоссальной. Сигурд даже не достал оружие. Он просто сорвался с места.

Для Клина это выглядело как смазанная белая вспышка. Он попытался нанести рубящий удар зазубренным клинком наперерез движению врага, но Сигурд просто прошел сквозь его защиту, словно призрак.

*ХРУСТ.* *ХРУСТ.*

Два одновременных, сухих звука ломающихся костей разнеслись над площадью.

Клин издал глухой, сдавленный рык. Сигурд, даже не замедляя шага, двумя короткими, невидимыми глазу ударами ног нанес сокрушительный урон. Оба коленных сустава наемника были выбиты в обратную сторону. Броня Римара в этих местах просто смялась, как фольга, а толстые кости ног разлетелись на осколки.

Лишенный опоры, массивный наемник начал падать, но не успел коснуться земли.

Рука Сигурда, закованная в белую перчатку, сомкнулась на горле Клина с силой промышленного пресса. Иномирец поднял двухметрового, закованного в броню гиганта над землей так легко, словно это была тряпичная кукла. Пальцы Сигурда начали медленно, с садистским наслаждением сдавливать стальной воротник наемника, сминая его и вдавливая в дыхательное горло.

Клин захрипел. Его мечи выпали из ослабевших рук со звоном ударившись о камни. Он попытался разжать пальцы бога своими руками, но это было все равно что пытаться разжать стальные тиски голыми руками. Кислород перестал поступать в легкие, перед глазами наемника поплыли черные круги.

— Клин! Нет! Отпусти его!

Этот звонкий, полный отчаяния подростковый крик заставил Сигурда слегка повернуть голову.

Мия, которая секунду назад безутешно рыдала над телом Леона, вскочила на ноги. Её глаза были красными от слез, лицо перепачкано пеплом, а маленькие кулаки сжаты до побеления костяшек. Забыв о страхе, забыв о том, что перед ней стоит существо, уничтожившее Архитектора, девочка бросилась к Сигурду. У нее не было оружия, у нее не было атакующей магии, но она не могла смотреть, как умирает еще один близкий ей человек.

Сигурд посмотрел на бегущую к нему девчонку с выражением абсолютного, брезгливого пренебрежения.

— Мусор, — процедил он сквозь зубы.

Иномирец разжал пальцы. Тело Клина, весящее вместе с броней больше полутора сотен килограммов, с невероятной силой было отброшено в сторону. Наемник пролетел несколько десятков метров и с жутким грохотом врезался прямо в толпу гвардейцев и жителей, сбивая их с ног, как кегли. Раздались крики боли, звон падающих щитов, Клин остался лежать в этой куче тел, безвольно раскинув сломанные ноги, не в силах даже пошевелиться.

Мия не успела добежать до Иномирца.

Сигурд сделал один неуловимый шаг вперед, и его рука метнулась к голове девочки. Он грубо, с жестокой силой схватил Мию за её длинные, спутанные каштановые волосы.

Девочка вскрикнула от острой боли, её ноги оторвались от земли. Сигурд поднял её так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Мия билась в его хватке, пытаясь ударить его маленькими кулачками по бронированным рукам, но это не приносило никакого результата.

— Вы все цепляетесь за жизнь с таким жалким, раздражающим упорством, — тихо, прямо ей в лицо произнес Сигурд. — Вы плодитесь, вы любите, вы страдаете... Вы загрязняете этот мир своими бесполезными эмоциями. Пора закончить эту уборку.

С этими словами он резко, с силой подбросил Мию высоко в воздух.

Девочка взлетела на несколько метров вверх, кувыркаясь в воздухе, ее крик перешел в ультразвуковой визг ужаса. Она видела, как серое небо закружилось перед глазами, как лица толпы внизу слились в одно размытое пятно.

А затем она начала падать.

Сигурд не стал дожидаться, пока гравитация сделает свое дело. Он шагнул вперед, его тело развернулось в идеальной, смертоносной амплитуде, и он нанес восходящий удар ногой.

*ГЛУХОЙ УДАР.*

Сапог Иномирца с чудовищной силой врезался прямо в живот падающей Мии. Удар был рассчитан с садистской точностью — он не разорвал её пополам, но вложил в её хрупкое тело столько кинетической энергии, что внутренние органы девушки сжались в комок кровавой боли.

— А-а-х-х... — воздух со свистом вырвался из ее легких, глаза закатились.

От удара Мия улетела назад, словно сломанная кукла, выброшенная из окна. Она пролетела по воздуху несколько метров и с глухим, тяжелым стуком рухнула прямо на то место, откуда только что убежала.

Она врезалась в мертвое, обугленное тело Леона, сбив его с коленей, и вместе с ним повалилась на холодную брусчатку. Мия осталась лежать прямо поверх почерневшей, разорванной груди Архитектора.

В глазах девушки потемнело. Боль в животе была настолько ослепляющей, что она не могла сделать ни вдоха. Она открывала рот, как выброшенная на берег рыба, пытаясь захватить хоть каплю кислорода, но спазмированные легкие отказывались работать. Её пальцы судорожно скрючились, царапая мертвую плоть Леона.

Вдалеке, среди поваленных людей, Клин, пришедший в сознание, издал полный ярости, бессильный звериный рык. Он упирался локтями в землю, пытаясь подтянуться, пытаясь ползти к ней на руках, волоча за собой бесполезные, сломанные ноги, оставляя за собой кровавый след, но он был слишком далеко.

Сигурд медленно, неспешным шагом палача, направлялся к лежащей на теле брата девочке. Он поднял руку, и в его ладони из пустоты начал материализоваться длинный, сотканный из белого света клинок. Он собирался отрубить ей голову, медленно и неотвратимо.

Сигурд занес свой световой клинок над Мией, чье лицо уже начало синеть от удушья. В его глазах не было ни капли жалости — только холодная эффективность алгоритма, удаляющего ошибку системы.

Он начал опускать руку для смертельного удара.

*ВЖУХ!*

Внезапно, прямо в середине замаха, световой клинок в руке Иномирца дрогнул, мигнул и с громким хлопком просто испарился, разлетевшись на тысячи бесполезных искр.

Сигурд замер. Его рука осталась висеть в воздухе.

И тут же его тело, идеальное божественное тело, пронзила крупная, неконтролируемая дрожь. Это была не физическая отдача, не результат чужой магии. Это было нечто глубинное, идущее из самой сердцевины его сущности. Его зрачки сузились до размера булавочной головки. Горло сдавило невидимой хваткой, и когда он попытался сделать вдох, из его рта вырвался лишь жалкий, прерывистый хрип.

Он опустил взгляд на свою грудь, судорожно сжимая пальцами белоснежную броню. Его ядро, его божественный источник энергии, вопил от первобытного, животного ужаса. Сигурд, существо, считающее себя выше законов этого мира, впервые в своей жизни почувствовал присутствие ОПАСНОСТИ. Той самой опасности, против которой не помогут ни регенерация, ни скорость, ни белая магия. Опасности абсолютной, древней и неизбежной.

> *[Фрагмент Забытых Хроник Первой Эпохи. Доступ: Только для Читателя.]*

> *«...И скрыт был Артефакт в самой ткани душ, недоступный ни силе, ни разуму. Говорят, ни один мужчина, будь он хоть трижды императором или богом, не способен пробудить его, ибо их сердца огрубели в битвах. Лишь дева может стать Ключом. Но требования Артефакта жестоки и непреклонны. Для его активации дева должна быть непорочна духом — на её плечах не должно лежать бремени чужой вины, а ее руки должны быть кристально чисты, не запятнаны кровью убийства. И самое страшное — Ключ провернется лишь тогда, когда дева рухнет в самую темную бездну отчаяния. Она должна потерять всё, что ей дорого. Она должна захотеть спасения так сильно, чтобы её крик разорвал саму Реальность...»*

>

— Что... что это за давление... — прохрипел Сигурд, отступая на шаг назад. Его глаза лихорадочно бегали по площади, пытаясь найти источник этой чудовищной ауры.

Он не собирался рисковать. Быстрым, почти нервным движением он разорвал пространство рядом с собой. Из образовавшейся щели он выхватил свое самое надежное оружие, которое берег для равных себе — гигантскую, тяжелую Золотую Секиру, чье лезвие было покрыто сложными, пульсирующими рунами. Ухватившись за древко обеими руками, Сигурд принял боевую стойку, его взгляд сфокусировался на Мие.

«Нужно убить девчонку прямо сейчас. Я не знаю, что происходит, но это исходит от нее», — решил Иномирец.

Он сделал рывок вперед, занося Золотую Секиру для вырубающего удара.

Но он опоздал.

Безымянный палец на правой руке Мии, той самой руке, которой она в агонии цеплялась за обгорелую грудь Леона, внезапно вспыхнул. Старое, ничем не примечательное кольцо, которое она носила, внезапно ожило. На его металлической поверхности проступил жуткий, искаженный гримасой гнева символ. Кольцо начало излучать такой интенсивный, пронзительный свет, что Сигурд был вынужден зажмуриться и закрыть лицо предплечьем.

Свет не был белым или золотым. Он был неестественно, ядовито-розовым.

Пространство прямо за спиной задыхающейся девушки, там, где лежало тело Леона, начало искажаться, словно воздух над раскаленным асфальтом. Из этой точки искажения, сопровождается низким, вибрирующим гулом, который заставлял дрожать каждый камень в Отраре, начала вырываться густая, светящаяся пыльца розового цвета. Она кружилась в воздухе, оседая на мертвых телах, на лицах живых, принося с собой странный запах — смесь цветущей вишни и старой, запекшейся крови.

Реакция толпы была мгновенной. Гвардейцы, которые до этого кричали и паниковали, вдруг замолкли. Полмиллиона человек, Клин, эльфийские целительницы, императорские легионеры — все как один уставились на это розовое сияние. В их душах страх перед Сигурдом внезапно сменился странным, парализующим благоговением. Они чувствовали, что в этот мир прямо сейчас вторгается нечто, превосходящее само понятие магии.

Из розового вихря пыльцы медленно, бесшумно, не касаясь ногами земли, выплыла Фигура.

Это существо было высоким, гораздо выше Сигурда. Его тело от кончиков пальцев ног до самой шеи было плотно, слой за слоем, обмотано безупречно белой тканью, напоминающей погребальные пелены, но эти бинты не стесняли движений, а словно были его второй кожей. На голове Фигуры покоился самый обычный, потертый железный шлем, какие носили рядовые пехотинцы, но из-под этого шлема спадала плотная белая вуаль, полностью скрывающая лицо. Узнать, кто или что скрывается под этой тканью, было невозможно.

Появление этого существа заставило саму гравитацию вокруг него искривиться. Пылинки, летающие в воздухе, замерли.

Фигура медленно, с леденящей кровь грацией, повернула голову от Сигурда и опустила взгляд вниз, туда, где лежала Мия. Сквозь белую вуаль просвечивал тусклый розовый свет. Существо увидело девочку, судорожно глотающую воздух, увидело её слёзы, её маленькие руки, испачканные сажей, и светящееся кольцо на безымянном пальце.

Внезапно Фигура вздрогнула. Замотанные в ткань руки резко метнулись к собственной груди.

Существо согнулось пополам, словно получило невидимый удар. Оно смотрело на Мию, и в его сокрытом разуме проносились чужие воспоминания, чужая боль. Оно видело, как эта маленькая девочка задыхается, как её внутренности горят огнем от жестокого удара, как она лежит, залитая кровью, на теле человека, который был ей дороже жизни.

— Моя... семья... — голос Фигуры был странным. Он звучал не из-под шлема, он звучал прямо в головах всех присутствующих. Это был голос, сотканный из тысячи шепотов — мужских, женских, детских — слившихся в один аккорд бесконечной печали. — Мои... близкие... в крови...

Фигура резко выпрямилась. Белая ткань на ее груди начала вздыматься от тяжелого, яростного дыхания. Невидимый взор, скрытый вуалью, начал сканировать пространство. Существо втянуло носом воздух, улавливая не запахи гари, а тончайшие эманации маны, остаточные следы кинетической энергии, оставленные на разорванном животе девочки.

След, яркий и зловонный, как гниющая рана, тянулся прямо к Сигурду.

Фигура медленно повернула голову к светлому Иномирцу. В этот момент Сигурд почувствовал, как его божественное ядро буквально сжалось в комок.

Но Фигура не стала атаковать сразу. Она опустилась на одно колено прямо рядом с Мией. Замотанная в бинты рука с удивительной, трепетной нежностью легла на грудь задыхающейся девочки.

Из-под белой ткани полился мягкий, пульсирующий розовый свет. В ту же секунду Мия сделала глубокий, судорожный вдох. Боль, разрывающая её внутренности, исчезла, словно ее вымыло теплой водой. Спазм легких прошел, внутренние кровотечения мгновенно остановились.

Девочка с трудом приоткрыла свои заплаканные, опухшие глаза. Она посмотрела на склонившуюся над ней белую Фигуру, на старый железный шлем, а затем перевела испуганный взгляд на стоящего невдалеке Сигурда с золотой секирой. Инстинкт самосохранения заставил её съежиться. Мия крепче обхватила мертвую, обгоревшую руку Леона, пытаясь спрятаться за его телом, ища защиты у того, кто уже не мог её защитить.

Увидев этот жест абсолютного детского ужаса, Фигура замерла.

А затем произошло то, от чего по спинам даже самых закаленных воинов пробежал холодок. Прямо сквозь белоснежную ткань, закрывающую лицо существа, в районе глаз проступили два ярких, мокрых пятна. Они стремительно расползались вниз, к подбородку. Это была кровь. Фигура, не издавая ни звука, плакала кровавыми слезами, оплакивая боль этой девочки и смерть ее брата.

Существо медленно поднялось с колен. Теперь оно выпрямилось во весь свой гигантский рост, возвышаясь над Сигурдом, как башня над хижиной.

— Женщин... обижать нельзя, — произнесла Фигура, и на этот раз ее телепатический голос был лишен печали. В нем звенела холодная, вибрирующая сталь палача. — А бить их... тем более. Ты убил её близкого. Ты забрал её мир. А потом... ты посмел избить её саму.

Сигурд, пытаясь сбросить с себя парализующее оцепенение, яростно оскалился. Он крепче сжал древко Золотой Секиры. Гордыня не позволяла ему отступить.

— Да кто ты такой?! — взревел Иномирец, его голос сорвался на визг. — Вы все — лишь жалкие людишки! Копошащиеся насекомые! И ты, появившийся из ниоткуда кусок грязной ткани, — такой же мусор, как и они! Я — Архитектор! Я — Бог!

— Бог? — эхом отозвалась Фигура.

Замотанная в бинты правая рука существа медленно потянулась за спину. Раздался тихий, шелестящий звук, и из-под белой ткани был извлечен меч.

Это было странное оружие. Длинный, почти двухметровый клинок, выкованный из абсолютно черного, матового металла, поглощающего свет. Меч имел легкий, изящный изгиб, но его конец был расширен и утяжелен, делая его похожим на гигантское, хищное мачете. У него не было гарды, только рукоять, обмотанная такой же белой тканью.

Фигура сделала легкое, почти ленивое движение кистью. Длинное мачете разрезало воздух.

В месте, где прошел клинок, пространство не просто рассеялось — оно закровоточило. В воздухе осталась висеть тонкая, светящаяся полоса розовой пыльцы, которая медленно оседала на землю, словно снег в безветренную ночь.

Лицо Сигурда, только что искаженное гневом, внезапно побледнело до синевы. Он был гением магии, он понимал физику этого мира лучше кого-либо. И этот простой, легкий взмах мачете показал ему истину: это существо не использовало ману. Оно разрезало саму концепцию расстояния.

Сигурд даже не успел моргнуть.

Белая Фигура просто исчезла. Ни вспышки, ни звука. Она перестала существовать в одной точке и мгновенно материализовалась прямо перед лицом Иномирца.

Сигурд рефлекторно попытался поднять Золотую Секиру для блока, но было слишком поздно. Фигура не стала рубить. Она лишь вытянула свободную левую руку и легонько, почти нежно, коснулась кончиками забинтованных пальцев нагрудника Сигурда. Это был даже не удар — просто касание.

*БДЫЩ!*

Звуковой барьер был разорван в клочья.

Тело Сигурда согнулось пополам с такой силой, словно в него врезался метеорит размером с гору. Его ноги оторвались от земли, золотая броня на груди прогнулась внутрь с тошнотворным металлическим визгом. Из его рта фонтаном хлынула золотая кровь.

Иномирец превратился в размытое белое пятно. Он улетел назад с невероятной, гиперзвуковой скоростью, пробивая собой остатки руин, снося шпили уцелевших башен Отрара. Он летел не просто вдаль — траектория его полета была направлена точно вверх и назад, прямиком к зияющей в небе Белой Дыре.

От места, где стояла Фигура, и до самого горизонта в воздухе осталась висеть прямая, как струна, светящаяся розовым светом линия вакуума — след от мгновенно вытесненного телом Сигурда воздуха.

Фигура не стала ждать. Она слегка присела и прыгнула.

В отличие от Сигурда или Леона, чьи прыжки всегда разрушали землю под их ногами, прыжок этого существа был абсолютно бесшумным. Брусчатка под его ногами даже не треснула. Существо просто взмыло в небеса, разрезая воздух своим мачете, и с резким, немыслимым рывком устремилось вдогонку за улетающим богом. Скорость Фигуры была такова, что её силуэт казался искаженной белой полосой на фоне серого неба.

Высоко в стратосфере, среди холодных потоков ветра, Сигурд сумел вернуть контроль над своим телом. Боль в продавленной груди была невыносимой, но регенерация уже начала свою работу, со скрипом выправляя вмятины на броне.

Иномирец кувыркнулся в воздухе, выровнялся и завис в вертикальном положении. Его лицо было залито собственной кровью, глаза пылали безумной, загнанной яростью. Он крепко сжал обеими руками Золотую Секиру, чьи руны вспыхнули ослепительным пламенем, питаясь его гневом.

— Покажись, мразь! Я разорву тебя! — заорал Сигурд в пустоту.

Его восприятие сканировало пространство на километры вокруг, ожидая атаки спереди или снизу.

Но Фигура вновь нарушила все законы логики. Она появилась прямо у него за спиной, вынырнув из самой ткани пространства.

Прежде чем Сигурд успел отреагировать, замотанная в ткань широкая ладонь Фигуры легла ему прямо на макушку. В этот момент из-под белой вуали, скрывающей лицо существа, ярко и зловеще вспыхнул один-единственный розовый глаз.

*БАМ!*

Это был не удар — это было выдавливание. Фигура с невероятной, хладнокровной силой толкнула голову Сигурда вниз.

Для Иномирца небеса и земля мгновенно поменялись местами. Он камнем полетел вниз, пробивая облака, не в силах даже пошевелить руками из-за колоссального давления, обрушившегося на его макушку.

Он летел обратно к летящему городу Отрару.

*ГРОХОТ.*

Сигурд на огромной скорости врезался в каменную платформу города, вдали от площади, где стояли люди. Удар был настолько мощным, что Иномирец пробил несколько этажей древних катакомб, оставив после себя глубокий кратер. Вокруг во все стороны брызнули осколки гранита и мрамора.

Лежа в пылающей воронке, Сигурд харкнул кровью. Его левая рука была сломана в трех местах, кости торчали наружу, но он даже не обратил на это внимания. В его глазах читалась паника.

«Он быстрее мысли. Он сильнее гравитации. Я должен использовать Абсолют», — лихорадочно соображал Иномирец.

Сигурд с трудом поднялся на одно колено. Он воткнул Золотую Секиру прямо в камень перед собой и начал быстро, речитативом читать древнее заклинание на забытом языке звезд.

В ту же секунду его тело и секира начали сиять ослепительным, невыносимо ярким светом. Воздух вокруг него раскалился, камни в кратере начали плавиться, превращаясь в булькающую лаву. Аура Сигурда расширялась, образуя вокруг него непробиваемый купол концентрированной энергии. Он чувствовал, как его силы возрастают в геометрической прогрессии.

И в этот момент инстинкты взвыли снова: «Справа! Меч!»

Сигурд с нечеловеческой скоростью вырвал секиру из земли и развернулся вправо, выставляя толстое золотое топорище для блока.

Из облака пыли и руин, летя параллельно земле, прямо на него неслась белая Фигура. В этот раз существо атаковало своим жутким мачете. Черный клинок со свистом рассек воздух и с оглушительным лязгом врезался в золотое древко секиры Сигурда.

Ударная волна смыла остатки зданий в радиусе двух сотен метров, превратив их в пыль.

— Я убью тебя! — взревел Сигурд, почувствовав, что смог заблокировать удар.

Он перешел в контратаку. Иномирец начал вращать своей гигантской секирой с такой скоростью, что она превратилась в сплошной сияющий диск смерти. Он делал размашистые, широкие выпады, каждый из которых мог бы разрубить пополам горный хребет. Секира со свистом рассекала пространство, оставляя за собой огненные шлейфы.

Но Фигура танцевала.

С каждым широким взмахом секиры, когда золотое лезвие должно было разрубить ее пополам, Фигура просто исчезала, растворяясь в облаке розовой пыльцы. Она материализовалась в совершенно другом месте — слева, справа, сверху. Звон черного мачете о золотую броню Сигурда слился в один непрерывный, оглушительный гул. Фигура атаковала легко, без усилий, оставляя на идеальных доспехах Иномирца глубокие, черные порезы. Сигурд вертелся волчком, его движения становились все быстрее, всё отчаяннее, но он рубил лишь воздух и розовые искры.

— Стой на месте, трус! — кричал Сигурд, задыхаясь от ярости и бессилия.

Фигура появилась прямо перед ним.

— Как пожелаешь, — раздался спокойный телепатический шепот.

Существо не стало бить мечом. Оно плавно подпрыгнуло в воздух, группируясь, и нанесло прямой, сокрушительный удар обеими ногами, закованными в белую ткань, прямо в центр сияющей груди Сигурда.

Этот удар превзошел по силе всё, что было до этого.

Броня Сигурда разлетелась в пыль. Иномирец вылетел из кратера, словно пуля, выпущенная из винтовки. Но он полетел не вверх и не в сторону.

Он полетел строго вниз.

Тело Сигурда пробило много метровую гранитную толщу парящего острова Отрар насквозь. Он пролетел через подземелья, через древние канализационные шахты, пробил нижнюю, укрепленную магией кору острова и вылетел с другой стороны, устремившись к далекой, покрытой туманом поверхности настоящей земли.

Отрар содрогнулся.

Колоссальный сквозной пробой в самом центре гравитационного ядра острова вызвал цепную реакцию. Магические контуры, удерживающие миллионы тонн камня в воздухе, лопнули с оглушительным треском. Парящий город протяжно, жутко застонал.

А затем Отрар начал падать.

На площади среди людей началась паника, не поддающаяся описанию. Земля уходила у них из-под ног, здания начали крениться, брусчатка вставала дыбом. Гравитация изменила свой вектор, и многие люди просто покатились по наклонной плоскости к краю пропасти. Мия вцепилась мертвой хваткой в тело Леона, зажмурив глаза и ожидая конца. Клин, лежащий со сломанными ногами, лишь стиснул зубы, понимая, что это финал.

Белая Фигура, висящая в воздухе над образовавшейся дырой, резко посмотрела вниз. Существо поняло, что его удар нарушил баланс острова.

Оставив преследование Сигурда, Фигура сложила руки по швам и камнем метнулась вниз, пролетая сквозь пробитую Иномирцем шахту. Вынырнув из-под днища падающего Отрара, существо перевернулось в воздухе лицом вверх.

Гигантский, темный массив города с ужасающей скоростью надвигался на него, застилая всё небо. Полмиллиона жизней стремились к своей гибели.

Фигура широко расставила руки и ноги, упираясь ладонями в скалистое брюхо падающего острова.

*ББАААМ!*

Существо попыталось остановить падение Отрара грубой физической силой. Руки Фигуры ушли глубоко в камень от колоссального веса миллионов тонн породы. Мышцы под белой тканью натянулись так, что бинты начали лопаться, выпуская наружу капли розовой крови. Существо зарычало, пытаясь сдержать остров, но инерция была слишком велика. Отрар был тяжелее, чем оно предполагало. Город продолжал падать, увлекая за собой своего спасителя.

Фигура повернула голову вбок, оценивая расстояние. До земли оставалось всего несколько километров. Прямо под ними, далеко внизу, летел спиной к земле изломанный, но живой Сигурд.

«Нужно больше тяги», — пронеслось в разуме Фигуры.

Существо отняло левую руку от камня и, продолжая удерживать остров правой, начало с немыслимой скоростью чертить в воздухе сложные, древние руны. Его пальцы оставляли за собой пылающие красные следы.

В следующее мгновение всё пространство под днищем Отрара озарилось адским светом.

Прямо в воздухе, на площади в несколько квадратных километров, одновременно вспыхнули сотни гигантских, пульсирующих красных магических кругов. Эти круги располагались строго под ключевыми точками массы острова.

— Воспламенение! — мысленно скомандовала Фигура.

Из каждого красного круга с ревом, напоминающим запуск сотен космических ракет, вырвались колоссальные столбы концентрированного огня. Это были не фаерболы — это были непрерывные, ревущие плазменные двигатели невероятной мощности. Огненные струи ударили в нижнюю часть Отрара, создавая гигантскую обратную тягу.

Падение острова резко замедлилось. Камни затрещали, перегрузки заставили многие здания на поверхности рухнуть, но скорость снизилась до приемлемой. Город теперь плавно, словно на гигантской огненной подушке, спускался к земле.

Однако этот маневр имел свою цену. Нижняя часть острова мгновенно раскалилась докрасна. Жар от сотен гигантских плазменных струй пропитал камень насквозь. Наверху, в самом городе, температура воздуха скачкообразно подскочила. Брусчатка стала обжигающе горячей, вода в уцелевших фонтанах мгновенно закипела и испарилась, превратив площадь в гигантскую сауну. Люди, задыхаясь от жара, срывали с себя плащи и доспехи, пытаясь спастись от теплового удара, но никто из них больше не падал в бездну.

*Земля*

Тем временем, на твердой земле, в долине, над которой всё это время парил Отрар, разворачивалась своя драма.

Императрица Мэри, правительница Великой Империи Сенрель, стояла на возвышении перед своим роскошным, раскинувшимся на километры военным лагерем. Вся её стотысячная армия, одетая в черно-красные доспехи, замерла, в ужасе глядя на небеса.

Императрица, женщина с холодными, расчетливыми глазами, чья власть зиждилась на страхе и железе, сейчас сама чувствовала, как дрожат ее колени.

Она видела, как в небесах вспыхнула Белая Дыра. Видела взрыв немыслимой мощи. А теперь... теперь она видела, как колоссальный, мифический город Отрар, который должен был стать её главным трофеем, медленно, окутанный огнем, падает прямо на ее земли.

А перед городом, стремительно приближаясь к поверхности, летел пылающий золотом метеор. Это был Сигурд.

— Ваше Величество! Мы должны немедленно отступать! Город рухнет прямо на долину! Ударная волна уничтожит лагерь! — кричал главнокомандующий Сенреля, надрывая связки, пытаясь перекричать нарастающий гул падающего острова.

Мэри судорожно сжала скипетр. Её грандиозные планы рушились у неё на глазах.

— Трубить отступление! Бросайте тяжелую осадную технику! Спасайте пехоту и магов! Назад, в ущелье! — её голос, усиленный артефактом, разнесся над лагерем.

Легионы Сенреля, забыв о стройных порядках, превратились в паникующую толпу, пытаясь убежать от надвигающегося с небес апокалипсиса.

Но Сигурд, падающий спиной вниз, не собирался разбиваться о землю. Иномирец, чья грудь была проломлена, а лицо залито кровью, смотрел вверх, на огненное брюхо Отрара и удерживающую его Фигуру. В его глазах не было ничего, кроме чистого, концентрированного безумия.

Он начал лихорадочно, срывая голос, читать самое запретное заклинание из своего арсенала.

По мере того, как он приближался к земле, его тело начало стремительно, неестественно увеличиваться в размерах. Мышцы вздувались, кости трещали и удлинялись. Золотая Секира в его руках росла вместе с ним, превращаясь в оружие титанических масштабов. Светлая аура вокруг него стала настолько плотной, что начала искажать само пространство, превращаясь в ослепительный, слепящий шторм.

Сигурд рос, превращаясь в гиганта ростом с крепостную башню.

Земля стремительно приближалась. Сто метров. Пятьдесят. Десять.

Когда до столкновения с почвой оставался ровно один миллиметр, гигантский Сигурд резко остановился в воздухе, полностью погасив инерцию падения. Воздух вокруг него взорвался со звуком лопнувшей струны.

Он завис над землей, тяжело дыша, как загнанный зверь. Его золотые, безумные глаза осмотрели долину. Он увидел убегающие легионы Сенреля, увидел роскошные шатры Императрицы Мэри.

Ему нужна была мана. Много маны. И эти жалкие людишки внизу были идеальными батарейками.

С рычанием, от которого земля пошла трещинами, гигантский Сигурд развернулся и, занеся свою колоссальную секиру, полетел прямо в сторону шатров Императрицы Сенреля, намереваясь срезать всю её армию одним ударом, чтобы восстановить свои силы.

— Защищайте Императрицу! Маги, барьеры! — в отчаянии завопил главнокомандующий, понимая, что это конец.

Но в это самое мгновение, на противоположном краю долины, из-за густого, неприглядного тумана, клубящегося у подножия гор, раздался низкий, протяжный звук боевых рогов. Этот звук не принадлежал Сенрелю.

Из тумана ровными, безупречными рядами начали выходить тысячи закованных в синюю, переливающуюся сталь воинов. Впереди них, сжимая в руках длинные, искрящиеся магией копья, ехала тяжелая кавалерия на бронированных ящерах. Над ними развевались гигантские лазурные знамена с серебряным драконом.

Это была армия Республики Ханыл — заклятые враги Сенреля, прибывшие в самый критический момент.

Генерал Ханыла, седовласый ветеран со шрамом через всё лицо, выехал вперед на своем ящере. Он остановил скакуна и замер, ошеломленно глядя на представшую перед ним картину.

Над долиной медленно, на гигантских столбах пламени, опускался мифический летящий город. В небесах зияла Белая Дыра. А прямо по центру долины гигантский, пылающий бог с золотой секирой мчался убивать их врагов.

Генерал медленно опустил забрало своего шлема. Его губы тронула кривая, жестокая усмешка.

— Во имя Дракона... — прошептал он. — Кажется, мы прибыли как раз вовремя, чтобы станцевать на костях этого мира.