Легенды Инея V-2

Глава II/ Акт I/ Город осажденных

Глава II/ Город осажденных

Акт I

Сначала вернулся слух. Тихий, мерный звук капающей воды. Затем обоняние уловило резкий, стерильный запах концентрированных лечебных зелий, спирта и свежевыстиранного льна.

И только потом Гёро смог открыть глаза.

Веки казались налитыми свинцом. Ресницы слиплись. Он моргнул раз, другой, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на высоком, сводчатом белом потолке, украшенном искусной лепниной в виде виноградных лоз. Свет, льющийся из высоких стрельчатых окон, поначалу резал глаза, заставляя их слезиться.

Шел шестнадцатый день после инцидента.

Разум Гёро, скованный остатками тяжелого магического сна, медленно собирал осколки воспоминаний. Последнее, что он помнил с пугающей, кристальной ясностью — это лицо Зуни, залитое слезами, и невыносимый, обжигающий холод, расползающийся от колоссальной дыры в его собственной груди. Он помнил лезвие тесака Био. Он помнил, как просил похоронить его рядом с братьями. Он был мертв. Он точно знал, что умирает.

Гёро судорожно, резко вдохнул, ожидая почувствовать разрывающую легкие агонию, вкус собственной крови и предсмертный хрип.

Но ничего этого не было.

Воздух свободно, полной грудью наполнил его легкие. Ни бульканья, ни боли.

Его огромная, мозолистая рука, покрытая свежими, еще розовыми шрамами от ожогов, медленно, с опаской потянулась к собственной груди. Пальцы коснулись плотной, многослойной льняной ткани. Вся его грудная клетка и живот были туго перебинтованы.

Гёро надавил пальцами прямо туда, где, по его воспоминаниям, зияла сквозная рана, где были раздроблены ребра и разорвано сердце.

Под плотным слоем бинтов он почувствовал лишь упругую, твердую мускулатуру. Никакой боли. Лишь легкий, почти фантомный зуд от затягивающихся на клеточном уровне тканей. Высшие целители Империи, работая сутками напролет, вливая в него реки жидкой маны и используя самые редкие эликсиры регенерации, совершили невозможное. Они буквально сшили титана заново, вернув его с того света. Его уникальная физиология Огненного Титана, способная переносить экстремальные нагрузки, сделала всё остальное.

Он жив.

Гёро медленно, опираясь на локти, приподнялся на кровати. Одеяло соскользнуло с его широких плеч. Он огляделся.

Он находился в колоссальной, просторной палате Императорской лечебницы. Помещение было рассчитано по меньшей мере на пятьдесят коек. Ряды идеально заправленных, белоснежных постелей уходили вдаль. Но палата была абсолютно пуста. Во всем этом огромном зале, пропитанном тишиной и запахом лекарств, лежал только он один.

Война еще не вышла на свой пик. Настоящая, глобальная мясорубка еще не началась. Госпитали стояли пустыми, словно затаив дыхание в ожидании тех сотен тысяч искалеченных солдат, которые скоро хлынут сюда непрерывным потоком. Эта стерильная пустота пугала больше, чем крики раненых. Она была предвестником бури.

Гёро тяжело спустил ноги с кровати. Пол оказался холодным, мраморным. Титан встал. Его мышцы слегка дрожали от долгого бездействия, но сила возвращалась с каждым ударом обновленного сердца. На стуле рядом с кроватью лежала аккуратно сложенная чистая одежда — свободные льняные штаны и широкая рубаха.

Тишина палаты давила на уши. Гёро прошел между пустыми койками, направляясь к высокому, распахнутому настежь окну, ведущему на широкий каменный балкон.

Он вышел на свежий воздух. Весенний ветер мгновенно обдул его лицо, принося с собой запахи цветущих садов Полгера и далекий, приглушенный шум огромного мегаполиса. Столица Империи жила своей жизнью, готовясь к войне, но все еще наслаждаясь последними днями мира.

Гёро облокотился на прогретые солнцем мраморные перила балкона и посмотрел в небо.

Там, высоко над шпилями башен и черепичными крышами, величественно и грозно парили стальные левиафаны. Боевые дирижабли Архитектора. Их бронированные бока тускло блестели, а ман камний оставляли в небе едва заметные инверсионные следы.

Гёро прищурился. Один, два, три.

В небе находилось только три дирижабля. Самого первого, флагманского левиафана, на который устанавливали кожу виверн породы Улар, нигде не было видно. Небо было абсолютно чистым, без единого облачка, в котором можно было бы спрятать махину такого размера. Флагман просто исчез.

Титан опустил взгляд вниз, на широкую, вымощенную брусчаткой аллею, ведущую к главному входу в лечебницу.

Его глаза, способные замечать малейшие детали на огромном расстоянии, мгновенно выхватили в толпе прохожих знакомую фигуру.

Это была Зуни.

Экономка шла медленно, слегка прихрамывая и опираясь на резную деревянную трость — последствие сквозного ранения кровавым щупальцем. На ней было простое, темное платье, а в свободной руке она несла небольшую плетеную корзину, доверху наполненную свежими, сочными фруктами. Она направлялась к лечебнице. К нему.

Сердце Гёро сжалось от острой, болезненной нежности и невыносимого чувства вины. Она выжила. Но Био, Махор, Акари... их больше нет.

Он уже открыл рот, чтобы окликнуть её сверху, чтобы показать, что он стоит на ногах, как вдруг...

Атмосфера над Полгером изменилась в одну микросекунду.

Сначала пропали звуки города. Воздух стал настолько плотным и тяжелым, что заложило уши. А затем абсолютную тишину разорвал звук, от которого волосы на затылке встали дыбом.

Это было похоже на то, как если бы десятки исполинских драконов одновременно, в едином порыве, разорвали свои глотки в яростном, вибрирующем реве. Звук, который солдаты уже слышал когда-то над руинами Отрара, но сейчас он был стократ громче, мощнее, потому что раздавался не из-за плотной пелены туч, а прямо в абсолютно ясном, безоблачном небе.

Гёро резко задрал голову, забыв о Зуни.

Там, в зените, на высоте нескольких километров, ткань самого пространства начала рваться. В кристально чистом голубом небе из ниоткуда появились тонкие, ослепительно-синие, ветвящиеся линии. Они пульсировали, разрастаясь, словно трещины на стекле гигантского купола. Пространство искажалось, преломляя свет, образуя огромную, вращающуюся воронку визуального искажения.

А затем, с оглушительным, вакуумным хлопком, который едва не выбил стекла в окнах лечебницы, из этого синего разлома вывалился колоссальный объект.

Огромный, флагманский дирижабль Архитектора, чья внешняя гондола была полностью обшита мерцающей, перламутрово-черной кожей виверн Улар, материализовался прямо из изнанки пространства.

Перемещение объекта массой в сотни тонн в мгновение ока из одной точки пространства в другую не могло пройти бесследно для физики этого мира.

Дирижабль, появившись из ниоткуда, мгновенно вытеснил колоссальный объем воздуха.

На столицу Империи, сверху вниз обрушилась гигантская, невидимая стена кинетической энергии — чудовищная воздушная волна, подобная удару исполинского молота.

Гёро инстинктивно вцепился обеими руками в мраморные перила балкона, пригибаясь.

Ударная волна ударила по городу. Раздался многоголосый крик. С крыш домов, словно осенние листья, полетела черепица. На торговых площадях мгновенно снесло все навесы и легкие палатки.

Внизу, на улицах, вспыхнули десятки защитных магических барьеров. Маги воздуха и воды, дежурившие в столице, рефлекторно вскинули руки, пытаясь создать купола и рассеять направленную кинетическую энергию, уводя потоки ветра в стороны. Их совместные усилия смогли смягчить удар по жилым кварталам, но погасить инерцию полностью было невозможно.

Волна ударила по старинному дворцовому парку. Вековые дубы и могучие ясени, стоявшие здесь столетиями, затрещали. Под напором ураганного, искусственно созданного ветра их толстые стволы согнулись, корни с влажным хрустом начали вырываться из сухой земли. Несколько гигантских деревьев с грохотом рухнули на ухоженные газоны, вывернув огромные пласты почвы.

Люди на улицах падали, прижимаясь к земле. Пыль стояла столбом.

Гёро, щурясь от ветра, смотрел на стального левиафана в небе, который теперь плавно покачивался, стабилизируя высоту.

*Внутрь Дирижабля*

Тем временем, внутри самого флагманского дирижабля, в колоссальной, напичканной сложными механизмами и рунными панелями капитанской рубке, обстановка была далека от спокойной.

Пространственный прыжок такого масштаба — это не просто шаг через дверь. Это насилие над законами мироздания, и мироздание всегда отвечает откатом.

Как только дирижабль вырвался из синего разлома в нормальное пространство, всё судно содрогнулось от страшной вибрации. Перегрузка была такой силы, что гравитация внутри корабля на несколько секунд сошла с ума.

Персонал рубки — лучшие инженеры, навигаторы и маги-синхронизаторы — буквально разлетелись в разные стороны. Людей швыряло на металлические переборки, приборные панели жалобно звенели. Свет в рубке мигнул, сменившись тревожным, красным аварийным освещением, прежде чем основные кристаллы снова загорелись ровным белым светом.

Человек, стоявший у главного магического руля — сложного артефакта, состоящего из вращающихся колец и пульсирующей сферы — был отброшен назад с такой силой, что ударился спиной о штурманский стол.

Это был молодой, жилистый мужчина с характерными для континента Инея узкими глазами и бледной кожей. Один из двадцати первых воинов клана Раф.

Мужчина из клана Раф, скрипнув зубами от боли в ушибленной спине, мгновенно вскочил на ноги, игнорируя дезориентацию и тошноту, вызванные прыжком.

— Держать судно! — рявкнул он, его голос перекрыл вой сирен.

Он бросился обратно к магическому рулю. Его руки, на которых вздулись вены, намертво вцепились во вращающиеся металлические кольца артефакта. Он влил свою ману в сферу, силой подавляя остаточные пространственные возмущения, пытающиеся разорвать корабль на части.

— Выравниваем тангаж! Гасим инерцию! Перевести тягу маршевых камней на удержание высоты! — сыпал он приказами, пока остальные члены экипажа, поднимаясь с пола и стирая кровь с разбитых носов, бросались к своим пультам.

Огромный дирижабль, вздрогнув в последний раз, медленно, с величественной грацией стабилизировался в небе над Полгером. Прыжок был успешно завершен.

Абсолютно иной, контрастный по своей атмосфере пейзаж разворачивался в самом сердце Императорского дворца.

*Дворец. Кабинет Императора*

Леон стоял у окна, заложив руки за спину. Его лицо было спокойным, сосредоточенным и совершенно непроницаемым. В нем не было ни радости от успешного испытания, ни следов той разрывающей душу скорби, которая затопила его шестнадцать дней назад.

Он смотрел на флагманский дирижабль, который теперь неподвижно висел в небе.

Позади него, за массивным круглым столом, сидели трое. Император Валериан, кронпринц Дариус и принц Каспиан. Перед каждым из них стояла изящная фарфоровая чашка с дымящимся, ароматным кофе. Минута относительного спокойствия в преддверии конца света.

— Визуальный эффект впечатляет, Леон, — произнес Валериан, делая небольшой глоток черного напитка. — Но я хочу знать точные цифры. Откат от пространственного прыжка такой массы колоссален. Это было видно по тому, как тряхнуло город.

Леон медленно отвернулся от окна и подошел к столу, но не стал садиться.

— Физику не обманешь, Валериан, — ровным, лишенным эмоций голосом начал Леон. — Интеграция ядер виверн Улар и покрытие внешней гондолы их кожей прошли успешно. Модифицированная система синхронизации дала нам результат, превосходящий первоначальные расчеты.

Он оперся костяшками пальцев о столешницу, глядя прямо на Императора.

— Максимальная дистанция пространственного прыжка увеличена. Мы можем перебросить флагман не на пятьсот, а на семьсот метров за один скачок. Семьсот метров мгновенного перемещения в любую точку пространства — вверх, вниз, за спину вражеской формации.

Дариус, сидевший рядом с отцом, одобрительно кивнул.

— Семьсот метров — это идеальная дистанция для того, чтобы вывести судно из-под массированного залпа вражеской артиллерии или оказаться прямо над командным пунктом противника. Это превосходно.

— Не спеши радоваться, Дариус, — холодно осадил его Леон. — За эти двести метров дальности и за саму массу судна мы платим страшную цену. Ядра виверн работают на пределе. Когда виверна прыгает, она перемещает лишь свой собственный вес. Мы же заставляем эти ядра тащить сквозь пространства сотни тонн бронированной стали, мана камень, экипажа и боезапаса.

Леон взял свою чашку кофе, но пить не стал, просто согревая пальцы.

— Масштаб дирижабля слишком велик. Из-за колоссального сопротивления пространства и нагрева магических контуров перезарядка прыжкового механизма занимает от пяти до шести часов. Это в лучшем случае, если мы используем жидкую ману высшей очистки для охлаждения. А если прыжок был совершен в условиях сильных магических помех... откат может занять вплоть до десяти часов.

В кабинете повисла тяжелая пауза.

— Значит, мы получаем только один прыжок за всё время генерального сражения, — задумчиво произнес Каспиан, помешивая сахар. — Один тактический маневр. Если мы используем его не вовремя, флагман превратится в обычную, хоть и очень толстую, мишень на долгие часы.

— Именно, — подтвердил Леон, ставя чашку обратно на блюдце. — Прыжок — это абсолютный козырь. И разыграть его мы сможем только один раз. Ошибка будет стоить нам корабля.(В голове Леон рисуется идеальное появления перед вражеских армий)

Валериан тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Один прыжок лучше, чем ни одного. Мы будем беречь его для критического момента. Господа, давайте насладимся этим кофе, пока у нас есть...

Император не успел договорить.

Массивные створки кабинета бесшумно, но быстро распахнулись. В помещение уверенным, широким шагом вошел Клин. Наемник, как всегда, игнорировал дворцовый этикет. На нем была его привычная потертая броня, а на губах блуждала ленивая, кривая ухмылка, скрывающая постоянную готовность к убийству.

Клин не стал кланяться. Он прошел мимо стоящего у стола Леона, коротко кивнув ему, и направился прямиком к кожаному дивану. По пути, проходя мимо Императора, наемник небрежным жестом бросил на полированную столешницу две плотные папки с донесениями, скрепленные сургучными печатями.

Бумаги с тихим шуршанием скользнули по дереву и остановились прямо перед чашкой Валериана.

Клин, дойдя до дивана, с тяжелым вздохом рухнул на мягкие подушки, закинув ногу на ногу и скрестив руки за головой.

— Свежие новости от наших птичек-разведчиков, Ваше Величество. Развлекайтесь, — бросил он, прикрывая глаза.

Император взял первую папку. Он сломал красную печать, развернул плотный лист бумаги и начал читать.

Его глаза пробежали по строчкам. Лицо Валериана, обычно спокойное и непроницаемое, внезапно исказилось. Он резко побледнел. Его спина напряглась, плечи ссутулились, а рука, державшая донесение, мелко задрожала. Император буквально пошатнулся на своем стуле, словно получив физический удар под дых.

Дариус мгновенно подался вперед.

— Отец? Что там?

Валериан не ответил. Он молча, дрожащими пальцами отложил первый лист и потянулся ко второй папке.

Сломав печать, он впился взглядом в текст.

И тут произошло нечто странное. Напряжение, сковывающее фигуру Императора секунду назад, внезапно, словно по волшебству, начало таять. Его плечи опустились. Лицо приобрело нормальный цвет. Валериан шумно, с невероятным облегчением выдохнул и расслабленно откинулся на высокую спинку своего резного кресла, прикрыв глаза на мгновение.

Леон, Каспиан и Дариус переглянулись. Такие эмоциональные качели были совершенно не свойственны правителю Империи.

— Валериан, не томи. Выкладывай, — жестко потребовал Леон, облокотившись о стол. — Что в этих бумагах?

Император открыл глаза.

— Первая бумага... это доклад от наших дальних развед-отрядов на северном тракте, — начал Валериан, его голос звучал глухо. Он взял лист и повертел его в руках. — Армия Сенреля. Их численность подтверждена. Два с половиной миллиона солдат. Это живое море стали и плоти.

Он сделал паузу, глядя на присутствующих.

— Но... есть один нюанс, о котором мы забыли подумать в панике первых дней. И этот нюанс играет нам на руку.

— Логистика, — мгновенно, с холодным расчетом произнес Леон, его аналитический ум уже сложил части пазла.

— Именно, Архитектор, — Валериан кивнул, и на его губах появилась слабая, горькая усмешка. — Их армия слишком огромна. Чтобы прокормить, напоить и организовать движение двух с половиной миллионов человек по узким горным перевалам и заснеженным северным трактам, требуются нечеловеческие усилия. Их линии снабжения растянуты на сотни лиг. Обозы вязнут в грязи, солдаты давят друг друга на узких участках. Из-за своего чудовищного масштаба они превратились в неповоротливого слизняка.

Валериан бросил первый лист на стол.

— За эти шестнадцать дней с момента начала их марша они приблизились к Отрару всего на сто километров. Они увязли в собственной численности. До стен Отрара им осталось еще ровно сто километров. У нас есть время. Не много, но оно есть. Отрар успеет подготовить глухую оборону.

Дариус с облегчением выдохнул, потирая лоб.

— Это дает легионам Вейланда время на укрепление позиций.

— А вторая новость? — подал голос Каспиан.

Валериан посмотрел на Каспиана, и в его глазах появилось глубокое, искреннее уважение.

— А вторая новость, принц Каспиан, — это то, что позволило мне сейчас нормально дышать.

Император поднял второй лист.

— В восточных глубоководных доках, которые готовила адмирал Игнис, бросили якоря первые тяжелые галеоны. Прибыла первая колонна объединенной армии Эквилибриума и континента Инея.

Каспиан замер. Его глаза расширились.

— Авангард под командованием генералов твоего отца уже сходит на берег, — продолжил Валериан, его голос наполнился торжественностью. — Около двухсот тысяч отборных, прекрасно экипированных солдат готовы вступить в бой за Империю. Остальной флот находится на подходе.

В кабинете повисла звенящая тишина. Двести тысяч свежих, мотивированных бойцов — это сила, способная удержать любой фланг.

Каспиан резко, словно подброшенный пружиной, вскочил со своего места. Стул за его спиной с грохотом отлетел назад.

Лицо принца преобразилось. Ленивый, насмешливый аристократ исчез. Перед ними стоял наследник могущественной Республики, чьи люди только что пересекли океан, чтобы проливать кровь на чужой земле ради его союза.

Каспиан не стал извиняться или прощаться. Он выпрямился во весь свой рост, одернул камзол, его глаза загорелись властным, гордым огнем.

— Я принц Республики Эквилибриум, — чеканя каждое слово, произнес Каспиан, и его голос был полон стали. — Мои люди проделали долгий путь. Они пришли умирать за наш мир. Я должен лично принять своих солдат и убедиться, что они получат лучшее обеспечение, на которое способна Империя. Прошу меня извинить.

Он развернулся на каблуках и, чеканя шаг, стремительно вышел из кабинета, оставив двери распахнутыми настежь.

Леон молча проводил его взглядом. Архитектор чувствовал, как чудовищная, свинцовая усталость, которую он подавлял всё это время, начинает наваливаться на него бетонной плитой. Последние шестнадцать дней он спал урывками по два часа, проектируя модернизацию флагмана, координируя работу заводов и пытаясь заглушить боль от потери титанов работой.

Его тело требовало отдыха. Его разум был на грани истощения.

Леон медленно, тяжело оттолкнулся от стола.

— На сегодня всё, Валериан. Планирование обороны Отрара продолжишь сам, — глухо, бесцветно произнес Леон, направляясь к выходу.

— Куда ты, Леон? — окликнул его Дариус.

— Спать, — коротко бросил Архитектор, не оборачиваясь. — Я хочу спать.

Они жили во дворце. После того как Зона Отчуждения была превращена в руины, Император выделил Леону и его семье целое крыло в самой защищенной части Императорской резиденции.

Леон вышел из кабинета, оставив Клина дремать на диване.

Он шел по длинным, богато украшенным коридорам дворца, но не видел ни картин, ни позолоты. Его мысли были тягучими, как патока. Он мечтал только о том, чтобы уткнуться лицом в подушку, обнять Лиану, почувствовать тепло её тела, убедиться, что она и Ира в безопасности, и провалиться в небытие хотя бы на несколько часов.

Он подошел к массивным двустворчатым дверям своих покоев. Двое гвардейцев у входа вытянулись по стойке смирно, салютуя.

Леон устало кивнул им, нажал на тяжелую бронзовую ручку и толкнул дверь.

— Лиана, я... — начал он, переступая порог.

Слова застряли у него в горле.

Огромная, роскошная спальня, залитая светом предзакатного солнца, была абсолютно пуста. Кровать была идеально заправлена. Ни Лианы, ни Иры, ни Зуни. В комнате стояла звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем напольных часов в углу.

Леон замер. Его взгляд пробежал по пустой комнате. Сердце предательски сжалось от внезапного, иррационального укола паники, но истощенный разум тут же подкинул логичное объяснение: Лиана, скорее всего, гуляет с ребенком в закрытых садах или помогает лекарям.

Архитектор сделал несколько шагов внутрь. Ноги отказались его держать.

Колоссальное перенапряжение последних недель взяло свое. Леон просто рухнул вперед, падая лицом прямо на застеленную шелковым покрывалом кровать. Он даже не снял сапоги.

Его глаза закрылись мгновенно. Тьма поглотила его сознание, не принося облегчения, лишь временное забвение перед грядущим апокалипсисом.

*23 дня до дня Z.*

Вернувшись в свою кровать Гёро продолжал лежать, глядя в белый потолок. В его груди, под слоем бинтов, ровно и мощно билось сердце.

Тишину палаты нарушил тихий, едва уловимый скрип тяжелой дубовой двери.

Гёро не пошевелился, лишь скосил глаза в сторону входа.

В палату вошла Зуни.

В её волосах прибавилось серебра, а в уголках рубиновых глаз залегли глубокие тени хронической усталости.

Она шла медленно, едва заметно прихрамывая на правую ногу — последствия её собственного тяжелого ранения. В руках Зуни бережно несла небольшую, плетеную из лозы корзинку, доверху наполненную отборными, свежими фруктами: зелеными яблоками, наливными персиками и гроздьями крупного винограда. Она приносила их каждый день, надеясь, что когда-нибудь её мальчик проснется и захочет есть.

Она подошла ближе к кровати, глядя себе под ноги, поглощенная своими мрачными мыслями.

— Я не хочу лежать, мама, — низким, хриплым, долго не использовавшимся голосом произнес Гёро.

Зуни замерла.

Она остановилась так резко, словно столкнулась с невидимой стеной. Ее плечи вздрогнули. Корзинка в её руках опасно накренилась. Одно зеленое яблоко выскользнуло из плетения и с гулким, звонким стуком упало на безупречно чистый мраморный пол, покатившись под соседнюю пустую кровать.

Зуни медленно, боясь поверить своим ушам, подняла голову.

Ее рубиновые глаза встретились со взглядом Гёро. Он смотрел на неё, и в его глазах, несмотря на всю пережитую боль, светилась та самая, бесконечная сыновняя нежность.

Корзинка с тихим шорохом выпала из ослабевших пальцев Зуни. Фрукты рассыпались по полу, но она этого даже не заметила.

— Гёро... — выдохнула она.

Она бросилась к кровати, забыв про свою хромоту, забыв про боль в боку. Зуни упала на колени прямо у его постели и судорожно, дрожащими руками вцепилась в край простыни. Её лицо исказилось от неконтролируемых рыданий.

— Мой мальчик... мой огненный мальчик... — прочитала она, осыпая его грубую ладонь поцелуями. — Ты вернулся... ты живой... Боги милостивые, ты живой!

Гёро с трудом, превозмогая слабость, приподнял свободную левую руку и неуклюже, но бережно опустил её на вздрагивающие плечи Зуни. Он погладил её по волосам. Ему, огромному титану, было странно видеть её такой хрупкой и уязвимой. В его памяти она всегда была несгибаемой скалой, которая защищала их всех. Но сейчас этой скале самой нужна была опора.

— Я живой, мама. Не плачь, — тихо сказал Гёро, чувствуя, как у самого в горле встает горький ком. — Я обещаю, что больше не заставлю тебя так пугаться.

Они пробыли так несколько минут, пока Зуни не начала успокаиваться, вытирая мокрое лицо рукавом своего строгого, темного платья. Она подняла на него заплаканные глаза, пытаясь улыбнуться.

— Лекари говорили, что шансов мало. Что твое ядро было истощено до предела, — всхлипывая, проговорила она, поправляя одеяло на его груди. — Они говорили, что даже если ты выживешь, ты пролежишь в коме месяцы. А ты... ты очнулся. Мой сильный мальчик.

— Мне душно здесь, — честно признался Гёро, оглядывая стерильные, давящие стены палаты. Этот запах медикаментов и чужой магии вызывал у него тошноту. — Я чувствую себя птицей, запертой в белой клетке. Я хочу встать. Я хочу выйти на улицу.

Зуни испуганно округлила глаза.

— Что ты! Гёро, тебе нельзя вставать! Твои швы... твое ядро еще слишком нестабильно! Тебе нужен абсолютный покой!

— Если я останусь лежать здесь еще хоть час, мое ядро точно остановится от скуки и тоски, — упрямо процедил титан. Он тяжело оперся локтями о матрас и начал медленно приподниматься.

В этот самый момент двери палаты распахнулись.

Внутрь стремительным шагом вошел Главный Лекарь Императорского госпиталя — сухой, высокий старик с пронзительными глазами и руками, которые постоянно излучали слабое, зеленоватое свечение диагностической магии. За ним семенили двое ассистентов с бумагами.

Увидев сидящего Гёро, старик резко затормозил, его брови поползли вверх.

— Пациент! Что вы делаете?! — возмущенно воскликнул лекарь, бросаясь к кровати. Его светящиеся руки тут же потянулись к груди Гёро, сканируя состояние швов. — Немедленно лягте! Ваша мышечная ткань срослась, да, хвала Богам за вашу физиологию! Но ваши внутренние магические контуры подобны тонкому стеклу! Любое резкое движение, любой всплеск адреналина может разорвать их заново!

Гёро аккуратно, но непреклонно отодвинул светящиеся руки старика в сторону.

— Я благодарен вам за то, что вытащили меня с того света, лекарь, — ровным, басовитым голосом произнес Гёро. — Но я знаю свое тело лучше, чем ваши диагностические руны. Мои контуры выдержат. Я хочу выйти на улицу. Мне нужен свежий воздух.

— Это категорически запрещено протоколом! — закипяпятился старик, поворачиваясь к Зуни в поисках поддержки. — Госпожа, вразумите вашего... сына! Если он сейчас выйдет в город, он может просто упасть замертво от перепада давления и нагрузки!

Зуни закусила губу. Она разрывалась между страхом за жизнь Гёро и пониманием его характера. Она знала, что если он что-то решил, спорить с ним бесполезно. К тому же, в глазах Гёро она видела ту самую мучительную, давящую тоску, которую не вылечить ни одними зельями. Ему нужно было увидеть мир, чтобы понять, что он всё ещё его часть.

Она выпрямилась, опираясь на свою трость, и посмотрела на лекаря с той самой строгостью матриарха, перед которой пасовали даже генералы.

— Он выйдет на улицу, почтенный лекарь, — твердо заявила Зуни. — Я буду сопровождать его. Я не спущу с него глаз и не позволю ему напрягаться. Но сидеть в этих четырех стенах для него губительнее любых физических нагрузок. Соберите ему одежду.

Старик-лекарь возмущенно всплеснул руками, его лицо пошло красными пятнами, но спорить с Зуни он не решился. Он лишь проворчал что-то о "сумасшедших наемниках" и приказал ассистентам принести одежду пациента.

Через полчаса тяжелых препирательств, инструктажей и выдачи целого мешка стабилизирующих пилюль, лекари, скрепя сердце, отпустили их.

Гёро облачился в предоставленные ему широкие льняные штаны и просторную, не стесняющую движений тунику, которая скрывала его многочисленные бинты. Он двигался медленно, каждое движение отдавалось тупой, но терпимой болью в сросшихся ребрах, но он шел сам.

Выход из душных коридоров лечебницы на залитые солнцем улицы Полгера — нынешней столицы Империи, огромного, многоярусного города-крепости — стал для Гёро глотком живой воды.

Свежий, прохладный весенний ветер ударил ему в лицо, принося с собой запахи печеного хлеба, конского пота, дыма из кузниц и далекого, солоноватого аромата моря. Город кипел жизнью. Полгер готовился к войне. По широким, вымощенным булыжником проспектам беспрерывным потоком двигались телеги с провиантом, маршировали отряды новобранцев, кузнецы не отходили от наковален даже днем. Звон молотов о сталь стоял над городом, словно непрерывный набат.

Гёро шел медленно, его огромная фигура возвышалась над толпой. Горожане, видя его габариты и бинты, проглядывающие из-под воротника туники, уважительно расступались, давая дорогу. Зуни шла рядом, опираясь на трость, её шаг был неспешным, подстраиваясь под его ритм.

Они молча миновали несколько шумных кварталов, направляясь в сторону портового района. Гёро нужно было увидеть масштаб происходящего, чтобы понять, в каком мире он очнулся.

Спустя некоторое время титан нарушил молчание. Вопрос, который мучил его с момента пробуждения, наконец сорвался с губ.

— Мама... — Гёро не смотрел на неё, его взгляд блуждал по крышам домов. — Где сейчас Леон? И... где мы вообще живем? Зона Отчуждения ведь уничтожена.

Зуни тяжело вздохнула. Упоминание имени Архитектора вызвало на ее лице сложную гамму эмоций: смесь благодарности, тревоги и застарелой усталости.

— Мы живем во дворце, Гёро, — тихо ответила она, перехватывая трость поудобнее. — В самом Императорском дворце Полгера. Нам выделили целое изолированное крыло в восточной части резиденции. Самое защищенное место во всей Империи.

Гёро удивленно посмотрел на неё.

— Во дворце? Но Леон всегда ненавидел дворцовую жизнь и аристократов. Он всегда строил свои собственные на отшибе.

— Это так, — кивнула Зуни, её лицо стало мрачным. — Но после того, что случилось... после нападения тех людей и гибели мальчиков... Леон изменился. Он сломался, Гёро, а потом собрался заново, но уже по-другому.

Она остановилась на мгновение, чтобы перевести дух, и посмотрела титану прямо в глаза.

— Он был одержим. Абсолютно, маниакально одержим безопасностью Лианы, Иры и всех нас. Он не спал несколько суток. Он лично стоял у дверей нашей временной палаты, не подпуская даже гвардейцев Дариуса. А потом он пошел к Императору Валериану. Я не знаю, о чем они говорили, но это не было просьбой. Леон проявил такую настойчивость, такую пугающую непреклонность, что Император отдал нам крыло без единого возражения. Леон перенес туда всё. Он сам накладывает барьеры каждую ночь. Он боится потерять то немногое, что у него осталось.

Гёро понимающе сглотнул. Архитектор, человек, планирующий войны, оказался бессилен защитить свой собственный дом. Эта травма навсегда останется с ним.

— А где он сейчас? — спросил титан, возобновляя шаг.

— Скорее всего, у Императора Валериана, в военном совете, — ответила Зуни. — Или в генеральном штабе. Он не останавливается ни на минуту. Он готовит армию. Он проектирует новые дирижабли. Он хочет утопить Сенрель в крови за то, что они сделали.

Они продолжили свой путь. Постепенно шум городских улиц начал сменяться криками чаек, скрипом корабельных снастей и густым, соленым запахом моря.

Улица вывела их на широкую, вымощенную серым камнем набережную Главного Порта Полгера.

То, что открылось взору Гёро, заставило его остановиться как вкопанному. Масштаб зрелища подавлял воображение.

Огромный, глубоководный порт столицы был забит до отказа. Но это были не пузатые торговые суда и не рыбацкие шхуны.

У бесконечных каменных пирсов, насколько хватало глаз, были пришвартованы десятки колоссальных, тяжелых боевых многопалубных кораблей. Их борта были окованы железом, а на мачтах гордо развевались стяги Республики Эквилибриум и объединенных государств континента Инея. Это была лишь первая, авангардная колонна той самой грандиозной прибывши армады и не поместившиеся в других портах, о которой предупреждали разведчики.

Но впечатляли не только корабли. Впечатляло то, что находилось вокруг них.

Весь порт, все прилегающие склады и площади были заполнены людьми. Солдатами. Это была не разношерстная толпа наемников, к которым привыкла Империя. Это была идеальная, вышколенная, монолитная военная машина. Солдаты в одинаковой, сверкающей на солнце чешуйчатой броне стояли ровными квадратами. Маги в форменных мантиях проверяли артефакты. Офицеры отдавали короткие, рубленые команды. Дисциплина была железной.

Гёро, сам будучи воином, с невольным восхищением осматривал эту живую реку стали. С такой силой действительно можно было попытаться остановить миллионные орды Сенреля.

Вдруг монотонный гул многотысячной армии был нарушен резким, ритмичным стуком копыт.

По широкому пандусу, ведущему от верхних уровней города к портовым докам, на огромной скорости мчался одинокий всадник на белоснежном, взмыленном жеребце.

Гёро прищурился. Всадник не был закован в тяжелую броню, но его стать и уверенная посадка выдавали в нем человека благородной крови.

Это был Каспиан.

Принц Эквилибриума, который обычно предпочитал передвигаться в роскошных каретах, сейчас гнал лошадь так, словно от этого зависела судьба мира. Его камзол был расстегнут, волосы растрепаны ветром.

Как только Каспиан оказался в пределах видимости передовых отрядов своей армии, по порту прокатилась невидимая волна.

Один из высших генералов Эквилибриума, закованный в золоченые латы, стоявший на возвышении из ящиков, заметил принца.

Генерал мгновенно выхватил из ножен свой длинный, прямой меч и поднял его высоко над головой.

— СМИРНО!!! — рявкнул генерал. Его голос, усиленный маной, раскатился над портом подобно грому. — ПРИВЕТСТВОВАТЬ НАСЛЕДНОГО ПРИНЦА ЭКВИЛИБРИУМА!

То, что произошло дальше, заставило бы дрогнуть сердце любого правителя.

Тысячи солдат. Одновременно, в едином, совершенном порыве, ударили кулаками в закованные в броню нагрудники.

*БДЗЫНЬ!*

Этот звук был оглушительным. Он резонировал в груди, отдаваясь вибрацией в каждом камне набережной. Никто не проронил ни слова. Идеальная, звенящая тишина абсолютного подчинения и уважения повисла над портом. Солдаты континента Инея салютовали своему командиру.

Каспиан резко натянул поводья, осаживая взмыленного жеребца прямо перед генеральным штабом. Он спрыгнул на землю легко, с грацией хищника. В нем больше не было и следа того ленивого, вальяжного аристократа, который любил пить вино и отпускать саркастические шутки. Сейчас перед армией стоял истинный правитель, принц, готовый вести своих людей в ад.

Каспиан не стал тратить время на приветственные речи и пафосные излияния. Он подошел к выстроившимся генералам.

Его адъютант, следовавший за ним на другой лошади, поспешно спешился и протянул принцу толстую, перевязанную кожаным ремнем кожаную папку.

Каспиан выхватил из папки стопку плотных, свернутых в свитки пергаментов.

— Рад видеть вас на нашей земле, генерал, — холодно, по-деловому произнес Каспиан, глядя на командующего. — У нас нет времени на парады. Армия Сенреля уже на марше.

Принц начал быстро, методично раздавать свитки командующим полками и дивизиями, которые подходили к нему строевым шагом.

— В этих бумагах — точные координаты, карты и адреса военных лагерей, развернутых специально для ваших подразделений вокруг столицы Полгер и вдоль южного тракта, — громко, чтобы слышали все офицеры, чеканил Каспиан. — Лагеря полностью укомплектованы. Провиант, дрова, пресная вода и магические кристаллы для связи уже доставлены. Инженерные войска Империи подготовили для вас казармы.

Он всучил последний свиток в руки генералу.

— Немедленно начинайте выдвижение из порта. Разбейте полки согласно диспозиции. Никаких задержек. К вечеру порт должен быть очищен для принятия оставшихся нашего флота. Выступаем!

— ЕСТЬ, ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО! — хором рявкнули генералы, ударив кулаками в грудь, и мгновенно развернулись, разбегаясь по своим подразделениям, чтобы отдать приказы.

Гёро и Зуни, стоявшие в отдалении, укрывшись в тени высокого портового склада, наблюдали за этой сценой.

Гёро видел, как напряжена спина Каспиана. Он видел, что за этой холодной эффективностью скрывается человек, который несет на своих плечах ответственность за двести тысяч жизней, которые он только что бросил в жернова чужой войны.

— Нам здесь не место, мама, — тихо произнес Гёро, отступая глубже в тень. — Это его армия. Его момент. Мы будем только мешать, если подойдем сейчас со своими бинтами и соболезнованиями. Ему нужно быть сильным для своих людей.

Зуни с пониманием кивнула, опираясь на трость.

— Ты прав, мой мальчик. Возвращаемся. Тебе и так нельзя долго стоять. Пойдем обратно во дворец. Нам нужно подготовиться. Война уже на пороге.

Они развернулись, собираясь начать свой долгий, медленный путь обратно к верхним ярусам Полгера, подальше от суеты порта.

Но в этот самый момент тишину небес над столицей вновь разорвал звук.

На этот раз это был не гул магических камней дирижабля. Это был пронзительный, леденящий кровь клекот. Крик, от которого закладывало уши, а у лошадей в порту начиналась паника.

Гёро резко поднял голову, его рука инстинктивно потянулась к бедру, где должен был висеть меч, которого там сейчас не было.

Высоко над портом, прямо из-за пушистых, белых весенних облаков, вырвались стремительные тени.

Это были виверны. Огромные, кожистые крылья рассекали воздух с характерным свистом. Их длинные, усеянные шипами хвосты извивались, как хлысты. Хищные, чешуйчатые морды выискивали цель внизу.

Их было не одна и не две. Целое звено из десятка боевых виверн, оседланных имперскими наездниками, пикировало прямо на город. Это был плановый, агрессивный патруль воздушных сил Полгера, прочесывающий небеса на предмет любых аномалий.

Виверны заложили крутой, синхронный вираж прямо над мачтами кораблей Эквилибриума. Их клекот эхом прокатился над тысячной армией, заглушая приказы офицеров. Огромные тени от их крыльев на мгновение накрыли Каспиана, стоящего на пирсе.

Принц Каспиан стоял у самого края главного дока, заложив руки за спину. Ветер трепал его светлые волосы, а пронзительный взгляд голубых глаз безотрывно следил за горизонтом, где, насколько хватало зрения, темнели силуэты сотен боевых кораблей, ожидающих своей очереди на разгрузку.

Внезапно, мерный шум порта был разорван резким, свистящим звуком рассекаемого воздуха.

Огромная тень стремительно скользнула по пирсу, накрыв собой Каспиана и группу генералов, стоящих неподалеку. Раздался оглушительный хлопок гигантских кожистых крыльев, от которого несколько солдат инстинктивно пригнулись, а пара пустых деревянных ящиков с грохотом перевернулась.

Прямо на свободный участок каменной набережной, тяжело запечатав когтистые лапы в брусчатку, спустилась виверна.

Наездник, облаченный в обтекаемую, плотно прилегающую к телу броню Императорской воздушной разведки, ловко отстегнул страховочные ремни и одним плавным движением соскользнул с седла. Он даже не посмотрел на недовольно заворчавшую виверну, сразу же чеканя шаг направившись прямо к наследному принцу Эквилибриума.

— Ваше Высочество! — наездник остановился в трех шагах от Каспиана, звонко ударив кулаком в закованную в сталь грудь в знак приветствия. — Я прибыл по прямому приказу Его Императорского Величества Валериана. Император требует немедленного отчета. Какова точная численность войск, которые уже успели прибыть и высадиться непосредственно в главный порт столицы?

Каспиан медленно повернулся к наезднику. В его глазах не было ни тени высокомерия, лишь холодный, расчетливый ум полководца, вынужденного оперировать цифрами, за каждой из которых стояла человеческая жизнь.

— Передайте Его Императорскому Величеству, что ситуация с логистикой оказалась сложнее, чем мы рассчитывали на бумаге, — ровным, лишенным лишних эмоций голосом ответил Каспиан. Он сделал паузу, обведя рукой переполненный пирс. — Если говорить конкретно об этом порту, о столичной гавани Полгера... здесь высадилось лишь около четырех-пяти тысяч солдат. Наверное, только те, кто физически не смог поместиться в других, более мелких южных портах, куда мы изначально перенаправили часть флота для разгрузки.

Наездник нахмурился, его рука инстинктивно дернулась к поясу с донесениями.

— Четыре-пять тысяч? Ваше Высочество, при всем уважении, но разведка докладывала о подходе флота, несущего не менее двухсот тысяч бойцов авангарда. Империи нужна каждая сабля, чтобы удержать Отрар.

Стоявший по левую руку от Каспиана седовласый генерал Эквилибриума, чьи плечи украшали тяжелые золотые эполеты, шагнул вперед, скрестив руки на широкой груди. Его лицо пересекал глубокий шрам, а голос напоминал скрежет двух мельничных жерновов.

— Позвольте мне прояснить ситуацию для вашего Императора, воин, — пророкотал генерал, сверля наездника тяжелым взглядом. — Из прибывших к берегам Империи двухсот тысяч солдат на твердую землю к этому часу спустилось только сто тысяч. И они разбросаны по всем доступным гаваням южного побережья. Наши корабли слишком тяжелые, а ваши доки слишком мелкие для одновременного приема такой армады.

Генерал раздраженно махнул рукой в сторону моря.

— Остальные сто тысяч бойцов всё еще дрейфуют там, на рейде, рядом с портами и побережьями. Они сидят в трюмах, ожидая, пока освободятся причальные стенки. Инфраструктура Полгера просто задыхается, пытаясь проглотить такую массу людей и техники. Мы делаем всё возможное, но физику не обманешь. Корабли не могут швартоваться друг на друге.

Наездник молча выслушал рапорт, его лицо под шлемом оставалось бесстрастным. Он прекрасно понимал, что генералы говорят правду — столичный порт, хоть и был огромен, никогда не проектировался для приема тысячного флота вторжения.

— Информация принята, господин генерал. Ваше Высочество, — разведчик снова ударил кулаком в грудь. — Я немедленно передам эти данные в Генеральный Штаб. Его Величество должен знать, что большинство обещанной армии всё ещё находится на воде.

Разведчик круто развернулся на каблуках, подбежал к своей виверне и, легко взмыв в седло, пришпорил зверя. Виверна издала гортанный клекот, с силой оттолкнулась от камней мощными задними лапами и свечой ушла в пронзительно-синее весеннее небо, быстро превращаясь в маленькую точку.

Каспиан проводил её взглядом, а затем резко обернулся к седовласому генералу. Напускное спокойствие принца мгновенно испарилось, уступив место лихорадочному, почти скрытному напряжению.

Он сделал шаг вплотную к командующему, понизив голос до едва различимого шепота, так, чтобы стоящие неподалеку офицеры логистики не смогли разобрать ни слова.

— Генерал... — Каспиан нервно сглотнул, его пальцы судорожно сжались в кулаки. — Оставим пока пехоту в покое. Скажите мне главное. Пришла ли командующая Вайолет?

Он наклонился еще ближе, его глаза лихорадочно блеснули.

— Она должна была привезти его. Мой меч. Экскалибур, — само это слово принц произнес так тихо, словно оно было проклятием или величайшей тайной, способной изменить исход любой битвы.

Генерал Эквилибриума тяжело вздохнул, его суровое лицо на мгновение приобрело выражение виноватой усталости. Он покачал головой, не смея смотреть принцу прямо в глаза.

— Мне жаль, Ваше Высочество, — так же тихо ответил командующий. — Флагманский галеон командующей Вайолет прибыл вместе с основной эскадрой. Но из-за своей колоссальной осадки он не может подойти к мелким причалам. Она всё ещё дрейфует у моря, в трех милях от берега, покорно ожидая своей очереди на разгрузку. Экскалибур находится на борту, под её личной, круглосуточной охраной. Никто не смеет к нему прикоснуться. Но пока её корабль не коснется пирса, мы не сможем передать его вам.

Каспиан стиснул челюсти так сильно, что на скулах заиграли желваки. Меч, способный разрезать саму ткань пространства, находился всего в нескольких милях от него, но был недосягаем именно сейчас, когда армия Сенреля неумолимо приближалась к границам, а тени богов бродили по земле.

— Пусть ждет, — процедил сквозь зубы Каспиан, отворачиваясь. — Передайте ей приказ: как только флагман коснется земли, она должна немедленно, без сопровождения, доставить меч лично мне. От этого может зависеть выживание всех нас.

*торговый квартал Римак*

Далеко от суровых, пропахших смолой и потом портовых доков, в самом сердце торгового квартала Полгера, жизнь бурлила совершенно иными, яркими красками.

Центральная улица, вымощенная отшлифованным веками камнем, была заполнена пестрой, шумящей толпой. Торговцы надрывали глотки, расхваливая свой товар, уличные музыканты играли на лютнях, а запахи жареного мяса, восточных специй и свежей выпечки сводили с ума любого, кто не успел позавтракать.

Сквозь эту плотную толпу, словно ледокол сквозь мелкие льдины, упорно пробивались Сам и Анг.

Двое парней, выросших в жестоких условиях, сейчас выглядели как обычные подростки, дорвавшиеся до ярмарки. Сам, чьи глаза разбегались от изобилия еды, тянул носом воздух, как охотничья собака.

— Я тебе говорю, Анг, если мы сейчас не возьмем те бараньи ребрышки на вертеле, я просто упаду в обморок от истощения прямо здесь! — возмущался Сам, указывая пальцем на дымящийся мангал у одного из ларьков. — Ты только посмотри, как с них капает сок!

Анг, худой и вечно серьезный, шел рядом, упрямо сжимая в руках небольшой, туго набитый кожаный кошель с монетами, выделенными им на прогулку.

— Мы не можем тратить деньги на первую попавшуюся жирную еду, Сам! — менторским тоном поучал его Анг, поправляя очки. — Нам нужно выбрать что-то сытное, но не бьющее по карману. К тому же, Лиана просила нас купить свежих овощей для ужина. Если ты спустишь всё на мясо, нам придется объяснять маме, почему мы вернулись с пустыми руками.

— Овощи — это вода! Мясо — это сила! — парировал Сам, не сводя глаз с мангала. — Давай возьмем хотя бы по одному шампуру? Я же чувствую, как мой желудок прилипает к позвоночнику!

Чуть позади них, сохраняя небольшую дистанцию, чтобы не мешать парням препираться, шла группа девушек.

Виа и Рия, шли плечом к плечу. Несмотря на то, что они старались выглядеть расслабленными. Рядом с ними шла Лиана. Будущая мать ступала мягко, бережно поддерживая специальный, эргономичный рюкзак-переноску, закрепленный у нее на спине. В этом рюкзаке, надежно зафиксированная и защищенная от любых толчков, сидела Ира.

Лиана глубоко, с наслаждением вдыхала прохладный весенний воздух. Дворец, с его интригами, толстыми стенами и постоянной тревогой Леона, давил на неё. Ей нужно было выйти. Нужно было увидеть простых людей, смеющихся детей, чтобы поверить в то, что мир еще не рухнул окончательно.

Справа от Лианы, немного отстав, плелась Мия.

*От лица Иры*

А вот здесь, с точки зрения Иры, которая сидела в переноске на спине Лианы и имела идеальный обзор на всех идущих позади, начинались главные странности.

Я хмуро смотрела на окружающий мир своими огромными глазами.

«Ну и шумиха, — раздраженно думала я, наблюдая, как какой-то толстый купец яростно торгуется с крестьянином из-за мешка картошки. — Как они вообще могут тут жить? Воняет специями, потом и жареным луком. Никакой цивилизации».

Я задрала голову вверх, почувствовав, как на лицо упала легкая тень.

Высоко в ослепительно-голубом небе, медленно и грациозно взмахивая огромными крыльями, пролетала одинокая виверна. Ее силуэт четко выделялся на фоне облаков.

«Очередная местная авиация полетела, — хмыкнула я про себя, провожая ящера взглядом. — Интересно, у них тут есть какие-то правила воздушного движения, или эти твари гадят прямо на головы прохожим?»

Переведя взгляд вниз, я уставилась на затылки двух парней, идущих впереди. Сам и Анг всё еще ожесточенно спорили из-за какого-то куска мяса на палочке.

«Эти двое вообще когда-нибудь замолкают? — мысленно закатила я глаза. — Один думает только желудком, второй — кошельком. Типичные персонажи второго плана. Никакой глубины. Никакой интриги».

Но мои мысли быстро переключились на гораздо более важную и раздражающую меня фигуру.

«Кстати, о персонажах... А где носит этого так называемого "отца"? Где Леон?»

Я нахмурила свои младенческие брови, пытаясь вспомнить, когда видела его в последний раз. После того, как мы переехали в Императорский дворец, этот гигантский, покрытый шрамами мужик стал появляться еще реже. Он постоянно пропадал на каких-то советах, сидел в кабинетах, чертил какие-то бумаги.

Но в моей памяти, словно выжженный клеймом, стоял тот самый момент шестнадцати дневной давности. Тот день, когда двор Зоны Отчуждения превратился в кровавую баню.

Я закрыла глаза, и картина мгновенно всплыла перед моим внутренним взором.

Отчаяние Лианы. Слезы Зуни. Мертвое тело огромного Гёро. И тут... этот рев разрываемого пространства.

Я видела, как Леон появился из облаков. Он не просто упал. Он обрушился на землю, как карающий метеорит, как ядерная боеголовка. Я помню этот чудовищный, оглушительный взрыв. Помню, как земля ушла вглубь на метры, как огромные булыжники и куски фундамента разлетелись в стороны, словно пушинки, сметая остатки стен. Пыль стояла столбом, скрывая всё вокруг.

А потом он просто... вышел из этого кратера.

«Давайте разберем это с логической точки зрения, — начал рассуждать мой внутренний, саркастичный голос перерожденки, привыкшей всё анализировать через призму прочитанной манги. — Итак, факт первый: он умеет летать. Ну, или как минимум падать с огромной высоты. Это я не отрицаю. Я сама видела, как он спускался с неба. Вероятно, у него есть какой-то дорогущий артефакт стихии ветра. В этом мире магии это вполне реально. Полет — это нормально».

Я поудобнее устроилась в переноске на спине Лианы, покачиваясь в такт её мягким шагам.

«Но теперь перейдем к факту второму: приземление, — моя мысленная ухмылка стала еще шире и ехиднее. — Он падает с высоты в несколько километров. Он врезается в каменную брусчатку так, что образуется воронка размером с дом. Камни летят во все стороны, земля дрожит».

Я мысленно потерла подбородок, чувствуя себя гениальным детективом.

«И при этом... он выходит из пыли абсолютно, тотально невредимым. На его дурацком плаще ни пылинки. На его лице ни царапины. Ни единого перелома, ни единого синяка. Да любой нормальный человек, даже этот их хваленый полу человек, после такого кинетического удара превратился бы в кровавое желе! Физика не прощает таких вещей!»

Мой мозг, не желающий принимать реальность, в которой Леон мог быть настолько силен, начал стремительно выстраивать идеальную, непробиваемую теорию заговора.

«Вывод очевиден, — торжествующе заключила я. — Он — мошенник. Гениальный, богатый, но абсолютно трусливый мошенник. Иллюзионист высшего ранга! Точно! Это всё объясняет!»

Я почти начала приплясывать в рюкзаке от осознания собственной правоты.

«Он не падал на землю. Он, скорее всего, завис в воздухе на своем невидимом артефакте, а удар по земле сымитировал. Нанял какого-нибудь сильного мага земли, чтобы тот взорвал брусчатку ровно в тот момент, когда он опустится. Спецэффекты! Дым, пыль, грохот — всё для того, чтобы нагнать пафоса и казаться крутым. А сам он просто тихонько спланировал в облако пыли с заклинанием "перышка"».

Я презрительно фыркнула, глядя на макушку Лианы.

«Бедная Лиана. Она верит, что он ее защитник. А он просто позер, который покупает лояльность таких монстров, как Клин или те же титаны, за огромные деньги, а сам прячется за иллюзиями. Если бы перед ним оказался настоящий враг, один на один, без его фокусов и наемников, он бы просто расплакался и убежал. Трусливый, пафосный аристократ с манией величия. Классический шаблон!»

Я была настолько довольна своей дедукцией, что даже забыла о запахе специй вокруг. Моя теория была безупречна, она идеально вписывалась в моё неприятие этого человека.

Устав от мыслей о "трусливом отце", я слегка повернула голову, чтобы посмотреть, кто там плетется позади нас.

Мой взгляд остановился на Мие.

И тут моя уверенная, саркастичная улыбка перерожденки дрогнула, сменившись искренним недоумением.

Мия шла, низко опустив голову. Девушка, которая обычно была неиссякаемым источником энергии, которая прыгала вокруг, щебетала без умолку и могла заболтать даже мрачного Клина, сейчас выглядела как собственная тень.

Её волосы, обычно заплетенные в веселые хвостики, сейчас просто висели неопрятными прядями. Но больше всего меня поразило её лицо.

Глаза Мии были красными. Не просто уставшими, а воспаленными, припухшими от долгих, бесконечных слез. Она не плакала прямо сейчас, но по ее напряженному, дрожащему подбородку было видно, что она сдерживается из последних сил. Под её глазами залегли темные, болезненные круги.

«Эй, а с ней-то что не так? — мои мысли мгновенно перескочили на новую загадку. — Почему она выглядит так, словно у нее кто-то умер? Разве мы не выиграли? Разве мы не во дворце в безопасности? Она же вечно улыбалась!»

Но было и кое-что еще. Деталь, которая совершенно не укладывалась в моей голове.

Мия шла, прижимая к груди обеими руками какой-то грязный, старый предмет.

Я прищурилась, пытаясь рассмотреть его лучше.

Это был плюшевый медведь. Очень старый, затертый до дыр медвежонок, сшитый из разных кусков ткани, с одной оторванной пуговицей вместо глаза.

Мия вцепилась в него так крепко, что её костяшки побелели. Она прижимала его к себе, словно это был спасательный круг в бушующем океане. Она иногда даже терлась щекой о его грязную, потертую макушку.

«Что за бред? — я была в абсолютном замешательстве. — Откуда у неё эта рухлядь? Зачем девушке-подростку, которая умеет убивать людей кинжалами, таскать с собой по рынку старую, грязную детскую игрушку? Это какой-то проклятый артефакт? Или это местный ритуал? Почему она так в него вцепилась? И почему Лиана делает вид, что не замечает, как Мия плачет?»

Мой мозг, только что так блестяще (как мне казалось) разгадавший тайну Леона, сейчас буксовал на пустом месте. Поведение Мии было абсолютно нелогичным, оно ломало все шаблоны. Я видела лишь непонятную, пугающую скорбь.

Я так глубоко погрузилась в анализ заплаканных глаз Мии и загадочного медведя, что совершенно перестала обращать внимание на происходящее вокруг.

А вокруг вдруг стало неестественно тихо.

Шум толпы, крики торговцев, музыка — всё это словно отрезало невидимым ножом. Люди на улице начали поспешно, в панике расступаться в стороны, прижимаясь к прилавкам и стенам домов, образуя широкий, пустой коридор прямо по центру дороги.

— Дорогу! Расступитесь! — раздался громкий, властный окрик впереди.

Сам и Анг резко остановились, отступив на шаг назад, чуть не наступив на ноги Лиане.

Я высунулась из-за плеча Лианы, пытаясь разглядеть, что происходит.

По освободившейся, вымощенной камнем улице, медленно, с достоинством, катилась карета.

Но это не была обычная городская повозка. Это был роскошный, массивный экипаж, покрытый черным лаком. На его дверцах, переливаясь в лучах солнца, сверкал искусно выгравированный золотом герб.

Карета поравнялась с нами. Кучер натянул поводья, и лошади, всхрапнул, послушно остановились прямо напротив Лианы, Сама и Анга.

Повисла напряженная, звенящая пауза. Толпа вокруг затаила дыхание, наблюдая за происходящим. Даже я, в своем младенческом теле, почувствовала, как воздух наэлектризовался.

Один из гвардейцев соскочил с лошади, подошел к карете и с почтительным поклоном потянул на себя инкрустированную золотом ручку.

Дверца мягко, бесшумно распахнулась.

Из темного нутра кареты, ступая на откинутую подножку изящной, обутой в дорогую кожу ножкой, показалась фигура.

Сначала мы увидели подол роскошного, расшитого серебряными нитями темно-синего платья. Затем тонкую, аристократическую руку, опирающуюся на раму двери.

А затем она вышла полностью.

Это была Селестия.

Но это была не та испуганная, скромная принцесса, которая еще недавно жалась в углах Зоны Отчуждения, боясь лишнего шума. И это была не та растерянная девушка, которая шла с Мией во дворец.

Перед нами стояла истинная принцесса Империи Риалк. Её волосы были уложены в сложную, высокую прическу, перехваченную серебряной диадемой. Её осанка была безупречно прямой, гордой, а в глазах, которые раньше всегда смотрели вниз, сейчас горел холодный, властный огонь правящей династии. Она смотрела на нас сверху вниз, с высоты подножки кареты, и её взгляд был абсолютно нечитаемым.

И я, глядя на эту внезапную, резкую трансформацию, поняла, что наши мирные прогулки по рынку подошли к концу.

Селестия сделала шаг вперед.

Мир словно замер, когда изящная туфелька принцессы Риалка коснулась пыльной брусчатки торговой улицы Полгера. Толпа вокруг, привыкшая к суете, затаила дыхание, разглядывая роскошную карету и охрану.

Селестия сделала шаг вперед. На ней было безупречное темно-синее платье, расшитое серебром, а на голове тускло поблескивала диадема. Но для Мии, стоявшей в толпе с заплаканными глазами и прижимающей к груди старого плюшевого медведя, это была не принцесса чужой империи. Это была её подруга. Та самая Селестия, с которой они вместе прятались, вместе смеялись и вместе переживали ужасы последних дней.

Взгляд Селестии скользнул по лицам присутствующих и мгновенно остановился на Мие. Холодная, высокомерная маска аристократки, которую принцесса была вынуждена носить на публике, треснула и осыпалась в ту же секунду. В ее глазах вспыхнула искренняя, теплая радость.

— Мия! — воскликнула Селестия, забыв про этикет, охрану и толпу зевак.

Она буквально спрыгнула с подножки кареты и, путаясь в длинном подоле платья, бросилась к ним.

Лицо Мии преобразилось. Мрачная, давящая пелена скорби, которая окутывала её с того самого страшного дня, внезапно рассеялась. Глаза девушки, красные и опухшие от бесконечных слез, широко распахнулись. Она крепче прижала медвежонка к груди одной рукой, а вторую радостно вскинула вверх.

— Селес! Ты приехала! — звонко закричала Мия, срываясь с места.

Они столкнулись на полпути, крепко обнявшись прямо посреди торговой улицы. Селестия уткнулась лицом в плечо Мии, совершенно не заботясь о том, что испачкает свое дорогое платье.

— Я так скучала, — быстро зашептала принцесса, отстраняясь и беря Мию за руки. — Дворцовый этикет — это просто невыносимо. Мама не отпускала меня ни на шаг, вокруг одни советники, генералы, шепот и паранойя. Я думала, что сойду с ума в этих золотых стенах, если не выберусь к вам!

Мия шмыгнула носом, но на её лице сияла широкая, искренняя улыбка. Впервые за несколька дней она улыбалась по-настоящему.

— А мы тут по рынку гуляем! Лиана сказала, что нам всем нужно проветриться. Знаешь, сколько тут всего вкусного? Мы тебе сейчас такое покажем!

Селестия рассмеялась, кивая головой. Затем она перевела взгляд на Лиану, почтительно склонив голову.

— Госпожа Лиана. Виа, Рия. Я рада видеть вас всех в добром здравии.

Лиана ответила ей теплой, немного усталой улыбкой, поправив лямку рюкзака, в котором сидела я.

— Мы тоже рады тебе, Селестия. Присоединяйся к нам. Нам всем не помешает немного отвлечься от дворцовой суеты.

Сам и Анг, всё это время стоявшие чуть позади, переглянулись. Сам, всё еще косившийся на ларек с жареным мясом, сунул руки в карманы и шагнул вперед.

— Ладно, дамы, — с деланной бодростью произнес Сам, слегка поклонившись принцессе. — Вижу, у вас тут намечается чисто девичий кружок по интересам. Покупки, платья, сплетни и всё такое. Нам с Ангом тут явно ловить нечего. У нас... мужские дела.

Анг поправил сползшие на нос очки и серьезно кивнул.

— Да. Нам нужно осмотреть некоторые... кварталы. По поручению. Не будем вам мешать.

Лиана посмотрела на них с легким прищуром, но спорить не стала.

— Будьте осторожны, мальчики. Не ввязывайтесь в неприятности. И к ужину чтобы были во дворце.

— Обижаешь, госпожа Лиана! Мы — сама осторожность! — усмехнулся Сам.

Они развернулись и быстрым, целеустремленным шагом направились сквозь толпу в сторону Императорского дворца. Девушки, увлеченные разговором и радостью встречи, двинулись в противоположном направлении, растворяясь среди ярких торговых лотков.

Я, сидя в переноске, проводила парней хмурым взглядом. Что-то в их поведении, в их внезапной серьезности казалось мне подозрительным, но Лиана уже повернулась, и они скрылись из моего поля зрения.

Сам и Анг шли плечом к плечу. Шум рынка постепенно оставался позади. Их лица, еще минуту назад выражавшие легкую беззаботность, мгновенно окаменели. Веселье слетело с них, как дешевая маска. В их глазах появилась та самая холодная, мертвая сосредоточенность, которая бывает только у людей, потерявших самое дорогое.

Они шли по широкому проспекту, направляясь к дворцовому комплексу. Навстречу им двигалась плотная толпа: ремесленники, патрульные гвардейцы, купцы.

Прямо перед ними показался грузный купец, согнувшийся под тяжестью огромной стопки свернутых ковров, которые он нес на плече. Купец прошел ровно между парнями и воображаемым наблюдателем.

Когда купец сделал следующий шаг, освобождая обзор... Сама и Анга на улице уже не было. Они исчезли, не издав ни звука, словно растворившись в самом воздухе, используя те самые навыки теневого перемещения, которым обучались.

*С лица 4 стены*

Спустя ровно одну минуту, далеко от шумных улиц, на крыше высокого, многоэтажного каменного особняка, расположенного недалеко от дворца, воздух едва заметно дрогнул.

Сам и Анг бесшумно материализовались на серой, нагретой солнцем черепице.

Здесь, наверху, гулял сильный весенний ветер. Шум города доносился сюда лишь приглушенным гулом. Парни подошли к самому краю крыши, окаймленной резным каменным парапетом. Они молча опустились на холодный камень, свесив ноги вниз.

Прямо перед ними, на фоне бескрайнего голубого неба, величественно парили боевые дирижабли Леона. Их бронированные бока отражали солнечный свет, а огромные тени скользили по кварталам Полгера.

Сам долго смотрел на эти стальные махины в небе, тяжело дыша. Затем он сунул руку за пазуху своей куртки и извлек оттуда сложенный вчетверо кусок плотного пергамента.

Он развернул бумагу дрожащими пальцами и положил её на колени, придерживая края, чтобы ветер не унес лист.

Анг наклонился ближе.

На пергаменте углем и чернилами было нарисовано лицо. Рисунок был грубым, выполненным наспех, но невероятно детализированным. Это был портрет, составленный со слов тех немногих, кто выжил и остался в сознании в те первые, страшные минуты бойни. Со слов Эйры и Куро.

С бумаги на них смотрело лицо мужчины. Вытянутое, с острыми скулами. Лицо покрывала густая, хаотичная вязь жутких татуировок, напоминающих сплетенные кровеносные сосуды. Глаза были абсолютно пустыми, лишенными зрачков. Но самой пугающей деталью была улыбка. Широкая, неестественная, маниакальная улыбка от уха до уха, обнажающая ряды острых, почти акульих зубов.

Это было лицо Берна. Некроманта Крови. Убийцы их братьев.

— Значит, вот как выглядит эта мразь, — глухо, с концентрированной ненавистью произнес Сам, не сводя глаз с рисунка. — Куро сказал, что он улыбался. Всё время улыбался. Даже когда крутил голову Акари.

Анг сглотнул. Его руки, сцепленные в замок, побелели от напряжения.

— Эйра описывала его броню. Она сказала, что это была не сталь. Это была кровь. Жидкая, пульсирующая кровь, которая затвердевала по его воле. Он вытягивал её из мертвых тел. Он... он использовал кровь наших братьев, чтобы защищать себя.

Повисла тяжелая, давящая тишина, прерываемая лишь свистом ветра.

— Мы должны найти его, Анг, — голос Сама сорвался, превратившись в змеиное шипение. Он ткнул пальцем в нарисованные пустые глаза рисунка. — Я не смогу спать. Я не смогу есть. Я не смогу жить, пока не увижу, как эта улыбка сползает с его лица вместе с кожей. Мы обязаны выследить его.

Анг снял очки, его обычно спокойное лицо было искажено гримасой подавляемой боли.

— Найти неизвестного? Сам, ты понимаешь, о чем говоришь? Он может быть где угодно. Они не подчиняются нашим законам пространства. Куро сказал, что когда Лиана пробила ему грудь, он использовал какой-то пространственный рывок и просто исчез. Растворился. Как мы будем искать того, кто может прыгать между континентами?

— Должен быть след! — Сам ударил кулаком по парапету. — Магия крови такой силы не исчезает бесследно! Он был ранен. Лиана сломала ему все кости и пробила грудь антимагическим болтом! Он не мог уйти далеко. Он должен был где-то залечивать раны!

— У него высшая регенерация, Сам! — рявкнул в ответ Анг, теряя свое привычное самообладание. — Ты не слышал, что говорили лекари?! Они восстанавливаются из куска мяса за секунды! Пока он летел, он уже мог отрастить себе новое легкие!

— Значит, мы вырежем его сердце столько раз, сколько потребуется! — Сам схватил рисунок, комкая края. — Мы соберем отряд. Виа и Рия помогут. Они найдут след. Мы выйдем за пределы Полгера, прочешем каждый дюйм севера. Он пришел вместе с армией Сенреля, значит, он где-то там, с ними!

Анг закрыл глаза. Воспоминания о том дне обрушились на него с новой силой. Он стоял в коридоре. Он помнил, как Махор пошел открывать дверь. Помнил этот мерзкий, мокрый хлопок. Помнил, как голова старшего брата просто перестала существовать. И он помнил свое абсолютное, жалкое бессилие.

— Я бросил их умирать а сам пошел гулять, Сам.

Эмоциональное напряжение Анга достигло критической массы.

Его пальцы, вцепившиеся в резной каменный парапет крыши, внезапно засветились тусклым, коричневым светом.

Камень под его руками застонал. Твердая, монолитная порода, веками выдерживающая ветра и дожди, начала трескаться и крошиться. Анг даже не понял, что он делает. Он просто сжал пальцы от душевной боли.

*ХРУСЬ. КРРРШШШ.*

Огромный кусок каменной перегородки, толщиной в полметра, просто рассыпался в мелкую, серую пыль под давлением его пальцев. Каменная крошка посыпалась вниз, на улицу.

Сам вздрогнул от резкого звука и посмотрел на Анга. Он увидел, как его брат тяжело дышит, глядя на образовавшуюся в камне дыру.

— Анг... успокойся. Остановись, — Сам мягко, но твердо положил руку на плечо друга, оттягивая его от парапета. — Мы все были бесполезны. Вся Империя оказалась бесполезной против них. Мы не боги. Мы не могли это предотвратить.

Анг судорожно выдохнул, его пальцы разжались.

— Я должен был учиться лучше. Я должен был быть сильнее, — прошептал он, протирая очки, которые запотели от давления ауры.

Сам сел обратно, разглаживая помятый рисунок на коленях. Его разум, привыкший к тактическому анализу в самых сложных ситуациях, начал работать, отсекая лишние эмоции.

— Мы не станем сильнее за один день, Анг. И в лобовой атаке мы его не убьем. Нам нужна информация. Нам нужно знать, как работает их бессмертие, и как его можно обойти.

Сам посмотрел на Анга, его глаза прищурились.

— Слушай меня внимательно, Анг. Вспомни тот день. Вспомни, что говорил Леон после того, как всё закончилось. Когда они осматривали задний двор и собирали тела.

Анг нахмурился, пытаясь выудить из памяти те размытые, кошмарные часы.

— Леон почти ничего не говорил. Он был как живой мертвец.

— Но он сказал одну вещь Дариусу. Я слышал это, пока помогал Вии укладывать носилки, — Сам подался вперед, его голос стал заговорщицким. — Леон сказал, что видел системное уведомление. Уведомление о смерти Иномирца.

Анг удивленно поднял брови.

— Смерти? Но этот Берн ушел живым!

— Да. Берн ушел, — кивнул Сам, постукивая пальцем по рисунку. — Но с ним была еще одна. Софа. Ментальный Контролер. Леон сказал, что Система зафиксировала её смерть. Причина: отрубание и разделение на мелкие фрагменты. Тотальное разрушение ядра.

Сам откинулся назад, глядя на проплывающие над ними дирижабли.

— Подумай логически, Анг. Гёро — титан огня. Его стихия — пламя и грубая кинетическая сила. Его двуручный меч рубит и сжигает. Он оставляет кратеры и обугленные трупы. Если бы Гёро убил Софу, она бы превратилась в горстку пепла. Но Леон нашел на заднем дворе кучу ровных, аккуратно нарубленных кусков мяса. Он нашел её выдавленный глаз.

Анг побледнел, осознавая, к чему ведет его брат.

— Ты хочешь сказать... что ее убил не Гёро?

— Я хочу сказать, что ее убили так же, как убили наших братьев, — жестко отрезал Сам. — Махор был обезглавлен чистым, ровным ударом. Акари был изрезан на куски. Био проткнули насквозь. Это всё стиль Берна. Его кровавые лезвия режут чисто и безупречно.

Анг в шоке уставился на Сама.

— Ты думаешь, Берн убил свою же напарницу? Но зачем?! Они же были в одной команде! Они вместе атаковали дом!

Сам пожал плечами, его лицо исказила циничная усмешка.

— А кто знает, что творится в головах у богов? Может, она была ранена, и он решил добить её, чтобы поглотить ее силу? Может, они не поделили добычу? Иномирцы живут по законам Системы. Там нет места дружбе. Если убийство союзника дает очки или ману — они это сделают. Этот Берн — мясник, Анг. Он не знает преданности.

Сам снова посмотрел на портрет Аватара.

— Леон тоже так думает. Он считает, что Софу предал неизвестный партнер. Что её зажали и убили в спину.

Анг задумался, переваривая эту информацию. Если Берн действительно убил Софу, это меняло картину. Это значило, что они уязвимы. Что их регенерацию можно обойти, если знать, как именно разрушить структуру ядра, как это сделал Берн со своей напарницей.

— Но это только наши теории, Сам. И теории Леона. Никто из нас не видел самого момента смерти Софы, — вздохнул Анг, потирая переносицу. — Лиана в это время пряталась с Зуни. Мы с тобой были в городе. Эйра была в другом доме. Куро пришел позже.

— Верно, — согласился Сам, сворачивая пергамент и пряча его обратно за пазуху. — Никто из нас этого не видел. Никто, кроме одного человека.

Сам посмотрел Ангу прямо в глаза.

— Гёро. Он единственный, кто стоял там от начала и до конца. Он сражался с ними обоими. Он был там, когда Софа умерла. Он должен был видеть, как именно это произошло. И кто нанес последний удар.

Анг горько усмехнулся, покачав головой.

— Гёро? Сам, он мертв. Ты же сам видел его рану. Тесак Био пробил ему легкие насквозь. Лекари сказали, что то, что в нем всё еще теплится искра жизни — это статистическая погрешность. Он в глубокой коме. И, скорее всего, он из неё никогда не выйдет. Его ядро истощено до нуля. Мы не можем допросить спящего.

— Я знаю, что говорят лекари. Но я также знаю Гёро, — упрямо процедил Сам, его челюсти сжались. — Он титан. Он упрямее, чем гора. Если он выжил в ту ночь, он не сдастся так просто. Он проснется. И когда он откроет глаза, мы должны быть первыми, кто задаст ему вопросы. Мы должны узнать, что произошло на том заднем дворе в последние минуты боя. Только он знает правду о смерти Софы. И эта правда может стать нашим оружием против Берна.

Анг тяжело вздохнул, глядя вниз, на раскинувшийся под ними город.

— Надежда — опасная штука, Сам. Если мы поверим в то, что он очнется, а он умрет... это сломает нас окончательно.

— Мы уже сломаны, брат, — тихо ответил Сам. — Теперь мы просто собираем себя из осколков, чтобы стать острее.

Они замолчали. Ветер продолжал трепать их волосы. Внизу, в портовом районе, куда они сейчас смотрели, виднелся лес мачт кораблей Эквилибриума и суета многотысячной армии.

Взгляд Анга, скользящий по улицам, ведущим от порта к верхним ярусам столицы, внезапно замер. Он прищурился, не веря своим глазам.

— Сам... — неуверенно позвал Анг, вытягивая руку и указывая вниз, на одну из широких, вымощенных камнем набережных.

— Что там? — Сам проследил за его пальцем.

С высоты крыши люди казались муравьями, но две фигуры выделялись в толпе слишком сильно, чтобы их можно было с кем-то спутать.

Одна фигура была колоссальной. На голову выше любого гвардейца, с неестественно широкими плечами. Фигура была одета в светлую, свободную тунику, из-под воротника которой отчетливо белели медицинские бинты.

Рядом с этой горой мышц, едва поспевая и тяжело опираясь на деревянную трость, шла невысокая женщина в строгом темном платье.

— Этого не может быть... — прошептал Сам, вскакивая на ноги и подходя к самому краю парапета, рискуя сорваться вниз. Его глаза широко распахнулись.

Анг тоже вскочил, схватившись за уцелевшую часть каменного ограждения.

Там, внизу, среди суеты готовящегося к войне города, спокойно шли тот, кто должен был лежать в палатах для безнадежно больных.

— Это Гёро, — выдохнул Анг, и в его голосе смешались шок, недоумение и внезапная, пронзительная радость. — Это Гёро.

Сам неверяще покачал головой, на его губах появилась дикая, почти безумная улыбка.

— Лекари, говоришь? В глубокой коме? Статистическая погрешность?

Он резко развернулся к Ангу, его глаза горели решимостью.

— Он проснулся, Анг. Наш брат проснулся. И он ходит по улицам.

— Куда они идут? — спросил Анг, не в силах оторвать взгляд от этой картины.

— Какая разница? — Сам уже развернулся, направляясь к чердачному люку, ведущему вниз. — Главное, что он жив. И мы прямо сейчас идем к нему. У нас к нему очень, очень много вопросов. Если кто и знает, как убить бога, то это тот, кто пережил с ним бой. Идем!

Парни сорвались с крыши, оставляя позади ветер и раздавленный камень парапета. Они бежали вниз по лестницам, перепрыгивая через ступеньки. В их душах, выжженных горем, впервые за шестнадцать дней затеплился крошечный, но яростный огонек надежды. Надежды на правду и на месть. И ответы на их вопросы шли сейчас по портовой набережной.

Акт II

Акт II Тьма, окутавшая его измученное сознание, не была похожа на обычный сон, полный тревог и крови. Впервые за бесконечно долгое время в этой тьме не было ни криков, ни запаха горелой плоти. Тьма была мягкой, прохладной и… живой.

Сквозь эту бархатную пустоту пробился голос. Женский, бесконечно спокойный, сотканный из переливов весеннего ветра и звона хрусталя.

*«Открой глаза, Архитектор. Здесь тебе не нужно держать оборону».*

Леон медленно, с затаенной опаской, поднял веки.

Первое, что ударило по чувствам — это цвет. Небо над ним было не серым от пепла. Оно было пронзительно, кристально чистым, того самого безупречного голубого оттенка, который бывает только в ясные летние дни.

Леон лежал на спине, раскинув руки. Под ним шелестела мягкая, густая трава. Он приподнялся на локтях, и его глаза расширились. Вокруг, до самого горизонта, раскинулись пологие холмы, густо засаженные спелой, золотистой пшеницей. Колосья плавно покачивались под нежным, теплым ветерком, создавая иллюзию золотого океана. Лишь в нескольких местах этот бескрайний ковер прерывался раскидистыми, древними деревьями с изумрудной листвой.

Под одним из таких исполинских деревьев лежал и сам Леон.

Архитектор сел. Он рефлекторно потянулся к груди, ожидая почувствовать тупую, ноющую боль и тяжесть от бесконечных работ но…

Ничего.

Его тело было легким, словно невесомым. Колоссальная, свинцовая усталость, раздавливающая его плечи последние недели, бесследно исчезла. Он больше не чувствовал себя стариком, запертым в теле воина. Кровь текла по жилам ровно и спокойно, дыхание было глубоким и чистым.

Леон медленно поднял ладони, стер с лица несуществующую грязь, провел руками по глазам, а затем пропустил сквозь пальцы свои темные волосы, которые прямо сейчас ласково трепал теплый ветерок. Это спокойствие было настолько чужеродным, настолько контрастным его реальности, что вызывало инстинктивную тревогу.

Он поднялся на ноги. Гравитация здесь казалась мягче. Леон сделал несколько неуверенных шагов, заходя в золотистое море пшеницы. Колосья мягко шуршали, касаясь его бедер.

Вдруг, сквозь шелест ветра, до его тренированного слуха донесся звук, который был абсолютно неуместен в этом диком, первозданном пейзаже.

Журчание жидкости. Звук того, как горячий чай из тонкого носика фарфорового чайника льется в изящную кружку.

Леон остановился как вкопанный. Он не стал оборачиваться. Его рука по привычке дернулась к бедру, где должно было висеть оружие, но пояса не оказалось. Архитектор медленно опустил руки вдоль туловища. Его голос прозвучал ровно, без капли дрожи, разрезая золотую тишину:

— Игры с разумом? Или мне выпала честь... Богиня Надежды, не ты ли это решила заглянуть в мой воспаленный мозг?

Позади него раздался тихий, мелодичный смешок. Звук фарфоровой чашечки, опускаемой на блюдце.

— Твой разум не воспален, Леон. Он просто истерзан. И это не игры, — произнес тот самый голос, который разбудил его. — И, прошу, оставь эти длинные титулы. В этом месте ты можешь называть меня по имени. Илирия.

Леон медленно обернулся.

В тени раскидистого дерева, под которым он только что проснулся, теперь стоял небольшой, изящный столик из белого дерева, покрытый кружевной скатертью. На столе дымился изящный чайный сервиз, лежали свежеиспеченные печенья.

За столиком, на резном стуле, сидела женщина. Её облик был неописуем — она казалась сотканной из самого света и золотой пшеницы, её глаза светились мягким, успокаивающим сиянием, а волосы струились, как солнечные лучи.

— Присаживайся, Архитектор, — Илирия плавным жестом указала на пустой стул напротив себя. — Выпей со мной чаю с печеньем. У нас не так много времени, а тебе нужно восстановить хотя бы ментальные силы.

Леон несколько секунд изучал божество холодным, оценивающим взглядом, а затем молча подошел и опустился на стул. Он не стал притрагиваться к чаю.

— Третий раз, Илирия, — сухо констатировал Леон, сцепив руки в замок и опершись локтями о стол. — Это третий раз, когда мы видимся с тобой во сне.

Богиня Надежды чуть склонила голову, делая грациозный глоток из своей чашки.

— У тебя хорошая память для смертного.

— Такое не забывается, — хмуро ответил Леон. — В первый раз ты пришла ко мне в кошмаре, когда мы были прижаты к стене, и вложила мне в голову эту безумную идею — призвать в этот проклятый мир Мию. Девочку с Земли. Во второй раз... это был тот самый день, когда мы её призвали. Я даже не помню точно, до самого ритуала или сразу после. И вот сейчас. Зачем ты здесь? Пришла посмотреть на то, как горят мои люди?

Илирия тяжело вздохнула. Её сияющие глаза наполнились неподдельной, глубокой печалью.

— Я знаю, насколько ты страдаешь в этом мире, Леон. Я вижу каждую каплю крови, которую ты проливаешь, и каждую слезу, которую ты скрываешь от своей жены, — голос богини дрогнул. — Мне жаль. Мне бесконечно, невыносимо жаль, но я не могу изменить твою судьбу. Я не могу спуститься с небес и уничтожить твоих врагов. Законы мироздания связывают нам руки крепче любых цепей.

— Законы мироздания позволили другим спуститься и убить моих братьев, — сквозь зубы процедил Леон, и в его голосе прорезалась едва сдерживаемая ярость. — Наш хваленый Берн и Софа играли жизнями, как пешками. Если боги не могут вмешиваться, то почему эти ублюдки ходят по моей земле?

— Они — аномалия. Трещины в системе, — Илирия отставила чашку, её лицо стало серьезным. — Империя Сенрель... она не просто завоевывает территории, Леон. Она истощает этот мир. Их ритуалы, их некромантия и их алчность засасывают саму жизненную энергию континента, искажая магический фон. Из-за этого барьеры между планами истончаются. Именно поэтому они смогли прорваться. И если Империю не остановить, этот мир просто высохнет. Превратится в пустую, мертвую оболочку, летящую в Бездне.

Леон откинулся на спинку стула.

— И ты пришла сказать мне, что я должен спасти мир? Снова? У меня нет на это ресурсов. У меня остался один полумертвый титан, сломленная армия и двадцать два дня до того, как они будут у наших ворот.

— Я пришла не просить, Леон. Я пришла помочь, — мягко перебила его Илирия. — Я не могу вмешаться напрямую. Но, чтобы ты смог одержать победу над Империей и закрыть разломы, я могу снабдить тебя некоторыми... вещами. Инструментами, которые дадут тебе шанс.

Леон слегка прищурился.

— Инструментами? Божественное вмешательство через артефакты? Я не откажусь от любых идей, Илирия. Назови свою цену.

— Цена уже уплачена кровью тех, кто пал во дворе твоего дома, — тихо ответила богиня.

Илирия протянула свою сияющую руку над столом. Она раскрыла ладонь.

Прямо из воздуха, соткавшись из золотых лучей и пшеничной пыльцы, в её руке материализовался предмет. Богиня осторожно положила его на кружевную скатерть, прямо перед Леоном.

Это было кольцо. Массивное, выкованное из неизвестного, тускло поблескивающего серебристого металла. На его широкой печатке была искусная, невероятно детализированная гравировка. На переднем плане было вырезано ослепительное сияние — то ли сфера чистейшего света, то ли вспыхнувшая сверхновая звезда. А прямо за этим светом, словно выходя из него, угадывался силуэт человека, стоящего с опущенным вниз тяжелым мечом.

Леон не сводил глаз с кольца. От него исходила древняя, пульсирующая аура, которая заставляла волосы на руках шевелиться.

— Что это? — хрипло спросил Архитектор.

Илирия посмотрела на гравировку.

— Ты видишь человека с мечом позади света? — спросила она.

Леон кивнул.

— Это один из Семи Чудес этого мира, — голос Илирии стал тихим, почти благоговейным, словно она рассказывала старинную, страшную сказку. — Сущности, чья сила превосходит понимание простых смертных. Герои, ставшие мифами. Именно этот человек, изображенный на кольце... это тот, кто на самом деле убил Вальтера.

Глаза Леона округлились от абсолютного, искреннего шока.

— Убил Вальтера?! — Леон даже подался вперед, чуть не опрокинув стол. — О чем ты говоришь, Илирия?! Вальтера запечатал я! Я пожертвовал собой, я обрушил на него гору и заковал его в Бездне, потому что он был бессмертным! Он восстанавливался из пылинки, у него была бесконечная мана! Его нельзя было убить!

— Ты запечатал его физическую оболочку, Леон. Ты дал миру передышку, — спокойно, но твердо ответила богиня, глядя прямо в его золотистый глаз. — Но убить истинно бессмертного, разрушить его бесконечное ядро маны? Смертный на такое не способен. Ты заточил его, но спустя время Вальтер начал прорываться. И тогда пришел он. Одно из Семи Чудес. Он спустился во тьму, которую ты создал, и нанес один-единственный удар, который стер саму концепцию бессмертия Вальтера из ткани реальности. Этот седьмой такой же как ты он решил изменить мир и разрушил темп эволюционной цепочки но это было в прошлом, и Вальтер возродился когда появился ты. Вальтер это как антивирус в твоем мире.

Леон тяжело дышал, переваривая эту информацию. История его собственного величайшего подвига оказалась лишь прелюдией к настоящей битве, о которой он даже не подозревал.

— Кто они такие? Эти Семь Чудес? — спросил Леон, его голос дрогнул.

— Он — хранитель баланса. Тот, кто помогал оставшимся Шести Чудесам остановить Восстание Монументов, — продолжила Илирия, и при слове "Монументы" ветер в пшеничном поле тревожно завыл.

— Монументы?

— Да. Существа, внешне максимально похожие на людей, но их суть... она максимально близка к нам, к богам этого мира. Они были созданы как проводники нашей воли, но они обрели самосознание и гордыню. Они подняли восстание, желая перекроить мир под себя. Семь Чудес остановили их здесь, на земле, ценой собственных жизней и свободной воли. Но Монументы не исчезли. Даже после своего неуспешного восстания, они были изгнаны за пределы этого плана, и там, в высших сферах, они продолжают сражаться с богами по сей день. И эта битва истощает нас. Именно поэтому мы так слабы здесь.

Илирия указала на кольцо.

— Этот артефакт — маяк. Он содержит в себе контракт с душой того самого Чуда с мечом. Если его призвать, он разорвет армию Сенреля на куски и закроет разломы оставшихся Иномирцев.

Руки Леона задрожали. Впервые за долгое время он почувствовал, что теряет контроль над своими эмоциями. Он медленно протянул руки и взял кольцо. Металл был обжигающе холодным, но одновременно пульсировал, словно живое сердце.

— Как... как мне его призвать? — спросил Леон, не сводя глаз с гравировки. — Каков ритуал? Сколько маны нужно? Сколько крови?

Илирия с грустью посмотрела на него.

— Для этого не нужна мана, Леон. И боже упаси, для этого не нужна кровь. В этом и заключается сложность контракта.

Богиня тяжело вздохнула, сплетая пальцы на столе.

— Это кольцо не может надеть воин. Не может надеть правитель. И не можешь надеть ты. Это кольцо может надеть лишь девушка с абсолютно чистой душой. Та, чье сердце не запятнано ни единым грехом, а руки — та, кто никогда в жизни не пачкал руки кровью.

Леон замер. Его разум мгновенно перебрал всех, кого он знал. Рия и Виа — убийцы. Эйра — солдат. Лиана — проливала кровь в самообороне.

Оставался только один человек.

— Мия... — одними губами прошептал Леон, и это имя отозвалось в его груди физической болью. — Она единственная. Она за всю свою жизнь даже мухе крылышко не оторвала. Она чиста.

— Да. Только она может стать носителем Контракта Чуда, — подтвердила Илирия.

— Значит, я просто должен отдать ей кольцо? И она его призовет? — Леон сжал артефакт в кулаке, в его голосе появилась отчаянная надежда.

— Если бы всё было так просто, Архитектор, — Илирия покачала головой, и её свет потускнел. — Чудо — это воплощение абсолютной силы, дремлющей в отчаянии. Оно не приходит на зов радости или тактического расчета. Кольцо активируется только при одном условии.

Она посмотрела прямо в душу Леону.

— Герой придет в этот мир только тогда, когда носительница кольца падает в абсолютное, тотальное отчаяние. Когда она теряет последнюю каплю надежды. Когда её чистая душа ломается от горя. Вот тогда... и только тогда, Чудо откликается на ее беззвучный крик и разрывает ткань миров, чтобы спасти её.

Леон сидел как громом пораженный.

Осознание того, что именно сказала богиня, накрыло его черной, удушливой волной.

Он должен отдать кольцо Мие. Девочке, которую он клялся защищать. Девочке, которая сейчас ходит по столице, прижимая к груди грязного плюшевого медведя и плача по погибшим.

И он должен не просто отдать ей кольцо. Он должен ждать. Ждать, когда война, когда боль и ужас сломают её окончательно. Но Леон не может упасть Мию в глубокую бездну отчаяния, чтобы сработал триггер.

— Ты просишь меня... принести её душу в жертву, — голос Леона был мертвым. — Ты просишь меня смотреть, как она ломается, и ничего не делать.

— Я даю тебе инструмент для спасения миллионов, Леон. Как им распорядиться — решать тебе, — мягко, но непреклонно ответила Илирия.

Она грациозно поднялась со своего резного стула. Чайный столик начал медленно растворяться в воздухе, превращаясь в золотистую пыльцу.

— Наше время истекает. Империя высосала слишком много энергии из этого плана. У меня больше нет сил поддерживать эту визуальную форму для тебя, — произнесла богиня, её фигура начала становиться полупрозрачной. — Но прежде чем я уйду... Не хочешь ли ты послушать кого-то?

Леон поднял голову.

— Послушать?

— Лишь ухом, Леон. Для визуального видения у меня не осталось маны, Империя забрала её, — голос Илирии уже звучал словно издалека, сливаясь с шумом ветра в колосьях. — Чей голос ты хочешь услышать в этом спокойном месте, прежде чем вернешься в свой ад?

Леон судорожно сглотнул. В его горле встал комок. Разум разрывался от тяжести выбора: кольцо, Мия, отчаяние. Ему нужна была опора. Ему нужен был голос, который не требовал от него быть Архитектором.

— Я... — Леон медленно, не спеша кивнул, его голос дрожал. — Я хочу услышать...

Он не успел договорить имя.

Илирия, не дождавшись его ответа, лишь ласково, понимающе улыбнулась. Её фигура вспыхнула в последний раз и резко пропала вместе с порывом ветра, принесшим с собой густой сгусток зеленых листьев, которые закружились вокруг Леона.

Стул, на котором он сидел, исчез. Леон, потеряв опору, рухнул на землю, но снова оказался прямо под тем самым огромным деревом, где он проснулся в начале сна.

Он сидел на мягкой траве, прислонившись спиной к широкому, теплому стволу. Ветер стих. Наступила абсолютная, звенящая тишина.

Леон не стал открывать глаза. Он просто сидел, сжимая в руке холодное металлическое кольцо.

И вдруг, прямо рядом с его ухом, раздался голос.

Он не был громким. Он не был божественным. Это был мягкий, уставший, но бесконечно любящий голос простой женщины. Голос, который он слышал из артефакта Лорелеи, но теперь он обращался прямо к нему, в настоящий момент.

*«Ты устал, правда?»* — мягко, с глубочайшим пониманием спросил голос его матери.

Леон вздрогнул. Его дыхание перехватило.

*«Ты так устал думать… Постоянно планировать, спасать, защищать. Ты взвалил на свои плечи целый мир, мой мальчик. Ты даже слушать родных не хочешь, запираясь в своих чертежах и своей вине…»*

Голос матери был наполнен такой щемящей нежностью, что броня Архитектора, которую Леон ковал годами, просто осыпалась в пыль.

*«Но я знаю, Лео. Я всё вижу. Я знаю, что ты сделал всё, что мог, для мирной жизни. Для своей семьи. И ты поступил правильно… Ты не мог предвидеть всего. Не вини себя за то, что не в силах контролировать богов».*

Пауза была недолгой, но в ней уместилась вся материнская любовь вселенной.

*«Я горжусь тобой, Леон… Ты стал настоящим мужчиной. Отдохни немного, мой родной. Хотя бы сейчас».*

Леон сидел с закрытыми глазами. Из-под его плотно сжатых век, скатившись по грязной, покрытой шрамами щеке, медленно упала маленькая, кристально чистая капля слезы.

Она сорвалась с подбородка, но Леон не стал её вытирать. На его губах, расцвела слабая, искренняя улыбка облегчения. Он почувствовал, как теплый ветерок этого иллюзорного мира нежно подхватил падающую каплю, унося её в бескрайнее море золотой пшеницы.

Пробуждение было резким.

Леон распахнул глаза. Золотая пшеница и голубое небо исчезли, сменившись тяжелыми, бордовыми бархатными балдахинами императорской кровати.

Раннее утро только вступала в свои права. Первые, робкие лучи весеннего солнца пробивались сквозь плотные шторы, оставляя на полу длинные, светлые полосы. Один из этих лучей упал прямо на лицо Леона, согревая кожу и заставляя его щуриться.

Он лежал на спине, тяжело и ровно дыша. Сердце колотилось. Сон был настолько ярким, настолько реальным, что запах чая и пшеницы всё ещё стоял в носу.

«Сон... Это был просто сон», — подумал Леон, пытаясь успокоить колотящееся сердце.

Он рефлекторно, инстинктивно сжал правую руку.

Металл. Холодный, тяжелый, тускло поблескивающий металл впился ему в ладонь.

Леон рывком приподнялся на локтях. Он раскрыл кулак, и его дыхание остановилось.

Там, на его широкой, мозолистой ладони, лежало то самое кольцо. Массивный серебристый ободок. Искусная гравировка: ослепительный свет сверхновой и силуэт человека с опущенным мечом позади него. Кольцо Чуда. Кольцо, которое убило истинно бессмертного. Кольцо, требующее для активации отчаяния чистой души.

Илирия не лгала. Это был не сон. Это был дар богов. И проклятие.

Леон медленно, боясь разбудить спящих, повернул голову.

Рядом с ним, на огромной кровати, мирно спала Лиана. Её дыхание было тихим и размеренным. После долгих дней слез и истощения, она наконец смогла уснуть, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в его плечо. Её рука по-хозяйски, ища защиты, лежала на его груди.

А с другой стороны, в специальной безопасной люльке, придвинутой вплотную к кровати, тихо сопела Ира. Малышка раскинула пухлые ручки, её лицо было безмятежным, не знающим ничего о том кошмаре, который надвигался на их мир.

Леон смотрел на свою спящую семью. На Лиану, которую он клялся защищать. На Иру, чье будущее висело на волоске.

А затем он посмотрел на кольцо в своей руке. Он должен отдать его Мие. Солнечный луч скользнул по его лицу, освещая новые, глубокие морщины, прорезали его лоб.

*22 дня до дня Z.*

Леон бесшумно, стараясь не скрипнуть половицами, соскользнул с огромной кровати. Лиана лишь тихо вздохнула во сне, инстинктивно потянувшись к тому месту, где он только что лежал, но, не найдя тепла, снова ровно задышала.

Он не стал надевать свою тяжелую, привычную броню. Слишком много железа, слишком много звона для раннего утра. Вместо этого Леон натянул на себя простую, черную хлопковую майку без рукавов. Ткань оказалась слишком тесной для его колоссальной комплекции. Майка обтянула торс Архитектора так плотно, что казалась второй кожей. Сквозь черный хлопок отчетливо проступал каждый рельеф его нечеловеческой мускулатуры: мощные, литые грудные мышцы, стальной пресс и широчайшие мышцы спины. На могучих руках, исполосованных старыми и свежими шрамами, бугрились вены, сплетаясь в сложный, пульсирующий узор, словно толстые канаты под кожей.

Он выглядел не как аристократ в императорском дворце, а как гладиатор, только что вышедший с арены — уставший, смертоносный и первобытно сильный.

Леон накинул на плечи свой длинный, темный плащ, даже не застегивая его, и тихо прикрыл за собой массивную дубовую дверь спальни.

В коридорах императорского крыла стояла утренняя тишина. Лишь приглушенный свет магических светильников, вмонтированных в каменные стены, разгонял предрассветный полумрак.

Он сделал первый шаг по мягкому ковру, как вдруг боковым зрением уловил движение прямо у своих дверей.

Кто-то стоял совсем рядом. Невысокая фигура, ростом почти в точности как Лиана. Девушка подняла руку, сжатую в кулак, намереваясь постучать в его дверь, но, не ожидав, что створка внезапно откроется, не успела затормозить свое движение.

Её маленький кулак с глухим стуком врезался прямо в железную грудь Леона, обтянутую тесной майкой.

Девушка ойкнула, инстинктивно пошатываясь назад. Леон же даже не шелохнулся, словно в него врезалась пушинка. Он опустил свой тяжелый, немигающий взгляд на незваную гостью.

Перед ним стояла Вайолет. Командующая военно-морским флотом Республики Эквилибриум(на даный момент). Но сейчас она совершенно не походила на грозного адмирала. Под её глазами залегли глубокие, темные тени от хронического недосыпа. Лицо осунулось, а волосы, обычно заплетенные в строгую косу, слегка растрепались.

Но самым странным было то, как она стояла. Обеими руками, с видимым напряжением, Вайолет прижимала к себе нечто длинное и громоздкое, туго замотанное в плотный, серый шерстяной плед. Сверток был настолько огромным, что почти равнялся росту самой Вайолет, и она обнимала его так, словно от этого зависела её жизнь.

— Ох... Простите... — Вайолет нервно сглотнула, поднимая глаза.

Её взгляд сперва сфокусировался на его лице, но затем непроизвольно скользнул ниже. На секунду она замерла, ее глаза расширились. В тусклом свете коридора каждая мышца, каждая вздутая вена на руках и груди Леона, подчеркнутая тесной черной тканью, выглядела почти угрожающе. Вайолет, привыкшая к мундирам и строгим доспехам своих офицеров, редко стояла так близко к человеку с подобной первобытной физиологией.

Её щеки мгновенно вспыхнули густым, пунцовым румянцем. Она поспешно отвела взгляд, уставившись куда-то в стену рядом с головой Леона.

— Прошу прощения за свою неуклюжесть, господин, — быстро, сбиваясь, заговорила Вайолет, пытаясь вернуть себе самообладание. — Я... я, должно быть, перепутала двери. Не могли бы вы подсказать, где находятся личные покои Его Высочества принца Каспиана? Это срочно.

Леон не ответил на вопрос. Его глаза сузился, оценивающе изучая массивный сверток в её руках.

— Что внутри этого пледа? — голос Леона прозвучал низко, хрипло, словно рокот надвигающейся грозы.

Вайолет вздрогнула. Румянец на ее щеках стал еще ярче, то ли от смущения из-за внешнего вида Леона, то ли от того, что её тайна оказалась под угрозой. Она инстинктивно сделала полшага назад, крепче прижимая к себе сверток.

— Это... это секретный груз, — попыталась твердо ответить она, хотя её голос слегка дрожал. — Предназначен исключительно для Его Высочества. Я не уполномочена обсуждать это ни с кем другим. Пожалуйста, просто укажите мне дверь принца.

Леон не стал спорить. Он просто протянул свою огромную, мозолистую руку и властно ухватился за середину свертка.

Вайолет ахнула, пытаясь удержать плед, но силы были несопоставимы. Леон не стал вырывать вещь у неё из рук, он просто перенес часть веса на себя.

Его пальцы, даже сквозь толстый слой шерсти, мгновенно считали информацию. Сверток был невероятно, неестественно тяжелым для своего размера. Центр тяжести был смещен. И самое главное — форма. Жесткая, длинная рукоять, перекрестие гарды, и длинное, плоское лезвие, скрытое под слоями ткани.

«Меч, — мгновенно понял Леон. — Огромный, чудовищно тяжелый двуручный меч. Тот самый, о котором шептались генералы. Экскалибур».

Он посмотрел на покрасневшую, напряженную Вайолет, которая изо всех сил цеплялась за свой груз, готовая драться за него даже с Леоном.

Леон усмехнулся краешком губ. Он разжал пальцы, возвращая весь вес меча обратно Вайолет. Девушка слегка пошатнулась от резкой тяжести.

— Ладно, командующая. Храни свои секреты, — Леон мягко, но уверенно положил широкую ладонь ей на плечо и аккуратно отодвинул её в сторону, освобождая себе проход.

Он сделал несколько шагов по коридору, накидывая капюшон плаща, а затем, не оборачиваясь, негромко произнес:

— Комната Каспиана — следующая по коридору. Справа.

— Спасибо... — тихо выдохнула Вайолет, провожая его широкую спину взглядом, всё ещё чувствуя жар на щеках.

Леон прошел еще метров десять, прежде чем инстинкты заставили его остановиться. Он слегка повернул голову, глядя назад из-под тени капюшона.

Он увидел, как Вайолет подошла к соседней массивной двери и нерешительно, коротко постучала.

Дверь распахнулась почти мгновенно, словно за ней стояли и ждали.

На пороге появился Каспиан.

Но сейчас он был совершенно не в парадном виде. На Каспиане были только свободные, льняные домашние штаны. Верхняя часть тела была абсолютно обнажена. Его светлые волосы были всклокочены после сна.

Леон приподнял бровь, наблюдая за сценой.

Каспиан, увидев Вайолет с огромным свертком, на долю секунды замер. Он быстро, тревожно оглянулся по сторонам, осматривая пустой коридор (Леон стоял в тени ниши, сливаясь со стеной). А затем принц сделал то, чего Леон от него совершенно не ожидал.

Каспиан протянул руку, крепко схватил Вайолет за локоть и одним резким, уверенным движением затащил её внутрь своей спальни, тут же с глухим щелчком захлопнув за ними тяжелую дверь.

Леон стоял в тишине коридора, и на его губах появилась легкая, искренняя улыбка.

«Надо же... — подумал Архитектор, качая головой. — А ведь этот мальчишка всегда краснел и заикался, если рядом проходила девушка, а он был хотя бы без куртки. Я помню, как он смущался, когда Виа перевязывала ему плечо. Он был сама скромность и этикет. А тут... голый торс, ни капли стеснения, и затаскивает командующую флотом в свои покои в пять утра. Кажется, между нашим принцем и адмиралом горит не просто тактическая искра. Тут пылает целый романтический костер».

Это маленькое, человеческое открытие на мгновение согрело заледеневшую душу Леона. Жизнь продолжалась. Даже на пороге апокалипсиса люди находили друг друга, влюблялись, нарушали правила.

Улыбка Леона медленно угасла. Мысли о любви и привязанности неизбежно вернули его к тому, что лежало в кармане его плаща.

Кольцо.

Он сунул руку в карман, нащупывая холодный, чеканный металл. Дар богини Илирии. Оружие Судного Дня, запертое в серебре.

«Илирия сказала, что Мия должна упасть в отчаяние. Что она должна потерять надежду... — Леон сжал кольцо так сильно, что острые края гравировки впились в кожу. — Нет. Я не Архитектор из тех сказок, где ради высшего блага приносят в жертву невинных детей. Я не стану специально ломать психику сестры. Я не стану бросать её в бездну безнадежности ради шанса на спасение. Если мы и победим, то не ценой её разума».

Он принял решение. Он не отдаст кольцо Мие сейчас. Он спрячет его. Сохранит как абсолютный, самый последний резерв. Но он не станет катализатором её боли.

Из тяжелых раздумий его вывел четкий, ритмичный звук шагов.

Из-за поворота коридора появился гвардеец в броне личной охраны Императора. Заметив Леона, он ускорил шаг, остановился в трех метрах и почтительно склонил голову.

— Господин Леон, — четко произнес страж. — Я искал вас по приказу. У меня донесение из лазарета.

Леон мгновенно напрягся. Все личные мысли были отброшены.

— Говори. Что с ранеными?

— Речь о титане. О Гёро, — гвардеец выпрямился. — Лекари просили передать... Он проснулся вчера вечером.

Сердце Леона екнуло.

— Он жив? Он в сознании?!

— Был в сознании, господин, — уточнил страж. — Но его ядро слишком истощено. Он пришел в себя буквально на час, а затем снова провалился в глубокий, восстановительный сон. Лекари говорят, что это нормальная реакция организма на такие чудовищные повреждения.

Леон грязно выругался сквозь зубы.

— И никто с ним не успел поговорить? Никто не взял у него показания о том, что там произошло?!

Гвардеец замялся на секунду.

— Никак нет, господин Леон. Лекари запретили допросы. Но... когда он очнулся, вместо вас к нему в палату прорвались его братья. Анг и Сам. Они пробыли с ним всё то время, пока он был в сознании. Лекари не смогли их выгнать.

Глаза Леона сузились.

Сам и Анг. Эти двое анализировали бойню не хуже него самого. И если Гёро что-то рассказал, если он выдал тайну смерти контролера, то братья теперь всё знают.

— Где они сейчас? — отрывисто бросил Леон, уже разворачиваясь.

— Они покинули лазарет на рассвете, господин. Я видел, как они направлялись в сторону северного крыла, к тренировочным полигонам.

— Свободен, — Леон не стал дожидаться, пока страж отдаст честь.

Он широким, стремительным шагом направился по коридору. План изменился. Ему не нужно было ждать, пока Гёро снова соизволит проснуться. Ему нужны были Сам и Анг. Прямо сейчас.

*Покои Принца Каспиана*

Тем временем, в покоях принца Каспиана царила совершенно иная атмосфера.

Просторная комната, обставленная тяжелой мебелью из темного дерева, была погружена в полумрак. Каспиан, всё еще с голым торсом, стоял посреди ковра, тяжело дыша.

Вайолет стояла напротив него, всё ещё сжимая в руках свой закутанный в плед сверток. Она выглядела растерянной и невероятно уставшей.

— Ваше Высочество... — начала она, но Каспиан резко поднял руку, останавливая её.

Принц шагнул к креслу, схватил брошенную там льняную рубашку и быстро натянул ее через голову, даже не застегивая пуговицы на груди. Только после этого он повернулся к ней, и его взгляд стал мягче, но в то же время наполнился непререкаемой властностью.

Он подошел к Вайолет вплотную. Девушка инстинктивно вжалась в свой сверток.

Каспиан не сказал ни слова. Он просто протянул руки и уверенно, но очень бережно забрал у неё тяжеленный плед. Вайолет попыталась сопротивляться, но её пальцы, сведенные судорогой от многочасового напряжения, сами разжались.

Принц с легким кряхтением перехватил Экскалибур, почувствовав его чудовищную массу, и аккуратно опустил сверток на длинный дубовый стол у окна.

Затем он снова повернулся к Вайолет. Он посмотрел в ее воспаленные, покрасневшие глаза. На бледные губы. На то, как она слегка покачивалась на ногах, готовая упасть в обморок в любую секунду.

— Когда вы спустились на берег, Вайолет? — тихо, с тщательно скрываемой тревогой спросил Каспиан. — Только правду.

Вайолет моргнула, пытаясь сфокусировать на нем взгляд.

— Около... около часа назад, Ваше Высочество. Как только флагман смог пришвартоваться в глубоководном доке.

Каспиан нахмурился.

— И ты сразу же потащила этот меч через весь город? Пешком?

— Я не могла доверить его никому другому, — упрямо вздернула подбородок Вайолет. — Это реликвия. Это ваше оружие. Я обещала доставить его лично.

Каспиан сделал еще один шаг к ней, сокращая дистанцию до минимума. Он видел, как дрожат её руки.

— А кто вел флагман ночью? — его голос стал жестче. — Был шторм. Разведка докладывала о сильнейшем волнении у побережья.

Вайолет отвела взгляд.

— Я держала руль.

— Всю ночь? — не поверил принц. — Где были твои штурманы? Где были старшие офицеры? Почему ты, главнокомандующая, стояла за штурвалом, как простой матрос?!

— Потому что я командующая! — внезапно вспылила Вайолет, вскинув на него глаза. В них блеснули злые, усталые слезы. — Мои люди были вымотаны переходом. Корабли бросало на рифы. Мужчины валились с ног от качки и рвоты. Я сказала им идти в трюмы. Я сказала, что смогу продержаться. Я... я сильная, Каспиан. Я могу...

Её голос сорвался. Вся ее напускная железная выдержка, которую она демонстрировала перед своими солдатами и перед генералами, внезапно дала трещину здесь, в этой тихой комнате. Её плечи поникли, и она тяжело оперлась рукой о спинку стула, чтобы не упасть.

Взгляд Каспиана мгновенно изменился. Вся его генеральская жесткость испарилась.

Он смотрел на эту сильную, гордую девушку, которая тащила на себе ответственность за сотни тысяч жизней, и чувствовал лишь щемящую нежность и острую жалость.

Принц шагнул вперед, нарушая все мыслимые правила субординации.

Он аккуратно взял её за запястья, отводя её руки от стула. Вайолет вздрогнула, но не отстранилась.

— Ты не железная, Вайолет, — прошептал Каспиан.

Его руки скользнули по её рукам вверх, к плечам. Ловкими, привычными к снаряжению движениями, он расстегнул тяжелые металлические пряжки на её плечевых накладках.

— Что... что вы делаете? — слабо запротестовала Вайолет, когда Каспиан снял с неё тяжелый форменный плащ, пропитанный солью и морской водой.

— Выполняю свой долг принца. Забочусь о своих лучших людях, — ответил Каспиан.

Он обошел её сзади, расстегнул кожаные ремни её защитной кирасы. Тяжелый панцирь с глухим стуком упал на ковер. Вайолет судорожно вздохнула, почувствовав, как с её груди спал груз, мешавший ей дышать последние несколько дней.

Каспиан встал перед ней. Девушка стояла теперь лишь в легкой, влажной от пота нижней рубашке и штанах. Её глаза закрывались сами собой.

Принц не стал больше тратить время на разговоры. Он просто наклонился, подхватил Вайолет под колени и под спину, и одним плавным движением поднял её на руки.

Вайолет слабо пискнула от неожиданности, её руки инстинктивно обвились вокруг шеи Каспиана.

— Ваше Высочество... это неподобающе... — пробормотала она, утыкаясь пылающим лицом в распахнутый ворот его рубашки. Запах его кожи, смешанный с ароматом мыла и мускуса, окончательно добил её остатки сопротивления.

— Замолчи, адмирал. Это приказ, — мягко, но безапелляционно ответил Каспиан.

Он пронес её через всю комнату и аккуратно, словно величайшую драгоценность, опустил на свою огромную, застеленную свежим шелком кровать. Подушки мгновенно поглотили ее.

Вайолет попыталась приподняться на локтях, но Каспиан мягко нажал рукой ей на плечо, заставляя лечь обратно.

— Тебе нужно поспать, — сказал он, натягивая на неё теплое пуховое одеяло до самого подбородка. — Спать. И никаких возражений. Никаких докладов.

— А мои люди? — сонно пробормотала она, ее глаза уже не открывались. — Мои солдаты в порту... их нужно разместить...

Каспиан наклонился и тихо произнес почти в самое ее ухо:

— Я сам присмотрю за твоими солдатами. Я разберусь с логистикой, с провиантом и с генералами. А ты будешь спать. Спи, Вайолет. Ты в безопасности.

Он постоял еще минуту, наблюдая, как её дыхание выравнивается, а напряжение уходит с лица. Только убедившись, что она крепко уснула, Каспиан отвернулся.

Он подошел к столу, забрал свой форменный камзол, перекинул его через руку и тихо вышел из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь.

В спальне наступила полная тишина. Вайолет, оставшись одна, сквозь сон почувствовала невероятный комфорт. Не открывая глаз, она нащупала застежки своих тяжелых, высоких флотских ботинок, стянула их с ног и отбросила на пол. Затем она стянула с себя плотную кофту, оставшись лишь в тонкой льняной рубашке. Завернувшись в одеяло Каспиана, хранящее его запах, командующая Эквилибриума наконец-то провалилась в глубокий, спокойный сон без кошмаров о штормах и войне.

Солнце уже поднялось над крышами Полгера, заливая внутренние дворы императорского дворца ярким весенним светом.

Каспиан, уже полностью одетый, застегнутый на все пуговицы своего синего с золотом мундира, быстрым шагом шел по открытой галерее северного крыла. Он направлялся к полигонам, чтобы собрать офицеров и лично заняться размещением прибывших матросов Вайолет.

Его мысли были заняты цифрами, провиантом и палатками, но краем глаза он уловил движение на одной из смотровых площадок, нависающих над тренировочными аренами.

Принц остановился.

Там, облокотившись на каменные перила, стояли двое.

Одним из них был Сам. Парень выглядел измотанным, но его глаза горели каким-то лихорадочным, опасным огнем. Он агрессивно жестикулировал, что-то доказывая своему собеседнику.

Вторым собеседником был Леон.

Огромный Архитектор в своем черном плаще стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и внимательно слушал Сама. Лицо Леона было мрачнее тучи.

Каспиан отбросил мысли о логистике. Порт подождет.

Принц решительно сменил направление и зашагал по каменным ступеням вверх, направляясь прямо к Леону и Саму. Он должен был знать, о чем они говорят.

Когда Каспиан подошел ближе, до него донесся хриплый, напряженный голос Сама:

— ...Гёро сказал, что это было не проклятие. Он сказал, что видел, как Берн...

Сам резко замолчал, заметив приближающегося Каспиана. Леон тоже медленно повернул голову. Его глаза холодно блеснул из-под капюшона, встретившись с решительным взглядом наследного принца.

Каспиан остановился в паре метров от них. Его взгляд метнулся от мрачного Леона к напряженному, готовому к прыжку Саму.

— О чем вы говорите? — голос принца прозвучал ровно, но в нем слышалась сталь, не терпящая возражений. — Если это касается Иномирцев и того, что произошло в ту ночь... я должен знать.

— Это не твое дело, Ваше Высочество, — выплюнул Сам, делая шаг назад. — Это касается только нас и Леона.

Каспиан нахмурился, делая шаг вперед, но тут между ними, словно непреодолимая скала, выросла массивная рука Леона. Архитектор медленно опустил ладонь, останавливая принца, а затем повернулся к Саму.

Глаза Леона смотрел прямо в душу парня, подавляя его агрессию своим тяжелым, нечеловеческим авторитетом.

— Говори дальше, Сам, — низким, рокочущим голосом произнес Леон. — Ему можно доверять. Каспиан — брат Лианы. Он часть семьи. И он тот, кто поведет армии против этих тварей. Ему нужна эта информация так же сильно, как и нам.

Сам скрипнул зубами. Авторитет Леона был для него абсолютным. Если он сказал, что принцу можно верить, значит, так оно и было. Парень медленно кивнул, его кулаки разжались.

В этот момент со стороны лестницы послышались тяжелые, шаркающие шаги. На площадку, тяжело опираясь на каменные перила, поднялся Анг. Он выглядел еще хуже своего брата — бледный, с глубокими тенями под глазами, его очки сползли на переносицу. Он тяжело дышал, словно этот подъем отнял у него последние силы.

— Я... я всё слышал, — хрипло произнес Анг, подходя к брату и кладя руку ему на плечо. — Я помогу тебе рассказать. Они должны знать всё, до мельчайших деталей.

Каспиан замер, переводя дух. Он понял, что сейчас услышит то, что лекари и генералы пытались восстановить по крупицам последние две недели. Правду о том, как боги убивают людей.

— Гёро рассказал нам всё, — начал Сам, и его голос дрогнул, потеряв свою юношескую звонкость. — Его ядро истощено, но его память... она кристально чиста. Он помнит каждую секунду той ночи. Каждое движение.

Сам посмотрел на Леона, затем на Каспиана. В его глазах отражался первобытный ужас.

— Первым умер Махор, — глухо сказал Сам, и это имя повисло в воздухе тяжелым, свинцовым грузом. — Мы думали, что был бой. Мы думали, что Махор, наш старший, наш непробиваемый щит, дал им отпор. Но боя не было.

Анг поправил очки дрожащими пальцами, глядя в пол.

— Гёро сказал, что когда раздался стук в дверь, Махор пошел открывать. Он был уверен в себе. Он был титаном, Леон! Вы же знаете, какие у него были мышцы, какая плотность костей. Он открыл дверь. За ней стоял этот Берн. Некромант Крови. Со своей жуткой, кровавой улыбкой.

Сам сглотнул, словно в горле застрял кусок битого стекла.

— Был короткий разговор. Всего пара фраз. Берн спросил что-то насчет тебя. Махор понял, что это враг. Он начал поднимать свой кулак, чтобы ударить... чтобы размазать этого ублюдка по стене. Он даже не успел сформировать каменную броню. Берн просто... щелкнул пальцами. Или сделал какое-то неуловимое движение рукой. И всё.

— Что значит "всё"? — напряженно спросил Каспиан.

— Его голова... её просто стерли, — прошептал Анг, и по его щеке покатилась одинокая слеза. — Гёро стоял позади. Он сказал, что не было ни лезвия, ни огня. Просто влажный, омерзительный хлопок. И голова Махора исчезла. Верхняя часть туловища просто испарилась в кровавой дымке, испачкав все стены, потолок горячей, густой кровью. Это было не убийство. Это было удаление из реальности.

Леон медленно закрыл глаза. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Махор. Добродушный гигант, который всегда смеялся громче всех и защищал своих младших братьев. Стертый в пыль за долю секунды.

— А потом... потом начался хаос, — продолжил Сам, его голос набирал обороты, переходя в нервную, рубленую речь. — Гёро обнажил свой двуручник. В задни двор ворвалась Софа, Ментальный Контролер. Она двигалась как смазанная тень. Акари... он пал от её руки.

Сам и Анг не стали вдаваться в подробности смерти Акари. Леон и Каспиан тоже не проронили ни слова, не задав ни единого вопроса. Изувеченное тело Акари, найденное среди обломков, говорило само за себя. То, что сделала с ним Софа, не поддавалось человеческому описанию, и бередить эту рану было сродни пытке. Им всем и так было понятно, насколько страшной была его смерть.

— Био был следующим, — голос Анга сорвался на хрип. — Био всегда был быстрым. Его парные тесаки могли разрубить падающий лист. Но когда Софа убила Акари, Био... он дрогнул. Всего на одну секунду. Он отвлекся на смерть брата. Он повернул голову и закричал. И этой секунды Берну хватило.

Сам сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Берн не использовал заклинания. Он создал лезвие из крови самого Махора, которое висело в воздухе. Он ударил. Одним скользящим, почти ленивым движением он отрубил Био правую руку вместе с тесаком. Био даже не успел осознать боль, как Берн, по инерции продолжив дугу своего удара, вошел лезвием ему в грудь. Он просто раскрыл его грудную клетку, как мясник раскрывает тушу. Био упал, захлебываясь собственной кровью.

Тишина на смотровой площадке стала невыносимой. Только свист ветра разбивал эту звенящую, мертвую паузу.

— Три брата. За неполные десять секунд, — констатировал Каспиан, и его голос звучал так, словно он зачитывал приговор самому себе. — Что сделал Гёро?

— U`hj пришлось отступать, — ответил Сам, глядя в глаза принцу. — Он понял, что они его просто уничтожат. Он начал пятиться к заднему подвалу, прикрываясь своим огромным мечом как щитом. Берн рассмеялся и выпустил в него кровавые щупальца. Десятки щупалец, сотканных из свернувшейся, твердой как алмаз крови.

Анг нервно сглотнул, продолжая рассказ.

— Гёро отбивался. Его меч пылал пламенем, он испарял эти щупальца, но их было слишком много. И тут... одно из них проскользнуло мимо его защиты. Оно полетело не в него. Оно полетело в сторону гостиной. Туда, где стояла госпожа Лиана.

Глаза Леона и Каспиана одновременно, синхронно вспыхнули. Имя Лианы подействовало на них обоих как разряд молнии.

— Щупальце летело прямо ей в сердце, — дрожащим голосом сказал Сам. — Лиана не видела его. Она пыталась увести Зуни. И тогда... тогда наша мама сделала то, что сделала бы любая мать.

Сам запнулся. Слезы полились из его глаз, но он не стал их вытирать.

— Она просто шагнула вперед. Она закрыла Лиану своим телом.

— Она жива, — быстро, почти панически вставил Анг. — Рана была страшной, щупальце пробило ей бок, сломало ребра, но не задело жизненно важные органы. Она выжила. Но Гёро... когда он увидел, как мама падает в лужу крови... что-то в нем сломалось.

Братья переглянулись, словно вспоминая то, чего они сами не видели, но что было выжжено в разуме их брата.

— Гёро сказал, что он словно отключился, — тихо, благоговейно произнес Сам. — Физически он стоял там, но его разум провалился в пустоту. Он перестал чувствовать боль от ожогов и порезов. Вместо этого он начал видеть картины. Он вспомнил день, когда Зуни нашла его, голодного и замерзающего, в сточной канаве. И он вспомнил то утро. Тот самый день. Разговоры с Мией за завтраком. Её смех. Её дурацкие шутки про то, что титаны едят слишком много каши.

Леон замер. Имя Мии, прозвучавшее в этом контексте, после его недавнего сна с Илирией, ударило его под дых. Девочка с чистой душой. Свет, который держал Гёро на краю бездны.

— В тот момент, когда он вспомнил всё это, — продолжил Анг, и в его глазах появился фанатичный блеск, — его пламя изменилось. Гёро всегда управлял обычным, красным и желтым огнем. Но тогда... он сказал, что его двуручный меч вспыхнул фиолетовым.

Леон прищурился. Фиолетовое пламя. Температура, при которой плавится не только сталь, но и сама мана.

— Софа, эта неуязвимая тварь, которая сводила с ума целые армии, даже не успела среагировать, — с жестоким удовлетворением произнес Сам. — Гёро двигался со скоростью, которой не может обладать человек. Это была миллисекунда. Он просто исчез с места и появился за её спиной. Фиолетовое лезвие описало дугу.

Сам сделал рубящее движение рукой.

— Он не просто разрубил её. Температура и кинетическая сила удара были такими, что её тело буквально размельчило. Оно распалось на ровные, обгоревшие куски мяса, прежде чем она успела моргнуть. Он сжег ее заживо в долю секунды.

Каспиан, всё это время стоявший неподвижно, резко подался вперед. Его мозг стратега мгновенно уцепился за главную деталь.

— Размельчил... — пробормотал принц. — Вы сказали, он её размельчил? Но Леон говорил, что эти они бессмертны. У них высшая регенерация. Почему Софа не собралась заново из этих кусков? Вы смогли узнать у Гёро, как именно он её убил навсегда?!

Сам мрачно кивнул, глядя прямо в глаза принцу.

— Мы спросили его об этом. И он ответил. Регенерация Иномирцев не абсолютна. У нее есть слабое звено. Центр управления.

Сам подошел ближе к Каспиану и Леону, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Гёро сказал, что если отрубить им конечность — она вырастет. Если проткнуть их насквозь — они исцелятся. Но если размельчить их сердце в кашу... если проткнуть мозг и уничтожить нейронные связи... или, что самое главное, если найти их мана-ядро внутри тела и разрушить его физическую структуру — регенерация пропадает. Система не может их восстановить. Они становятся смертными и умирают, как обычные люди.

Каспиан перевел потрясенный взгляд на Леона.

— Разрушить ядро или мозг... — принц нахмурился, в его голове не укладывался один факт. Он посмотрел на Архитектора с нескрываемым подозрением и непониманием. — Леон. Ты пришел в этот мир вместе с ними. Вы все — Иномирцы. Вы все призваны Системой. Но когда тебя ранят, ты истекаешь кровью. Твои кости ломаются. У тебя нет такой регенерации. Почему ты не можешь отращивать руки, а они могут?

Леон не отвел взгляда. Его лицо оставалось каменным маской.

— Потому что эта регенерация — не дар Системы, Каспиан, — ровным, холодным тоном ответил Леон. — В день нашего призыва, когда мы впервые открыли глаза в этом мире, мы все были одинаково смертны. Берн, Софа, Микадоно, Мизуки, я. Пуля в лоб убила бы любого из нас.

Леон отвернулся, опираясь руками о каменные перила смотровой площадки и глядя на раскинувшийся внизу город, готовящийся к войне.

— Похоже, они получили эту силу позже, — продолжил Архитектор. — С помощью Империи Сенрель. Император Сенреля, их алхимики и некроманты накачали своих Иномирцев энергией этого мира. Они исказили их природу, вплели магию крови и плоти в их системные. Они сделали из них искусственных богов. Вот почему они так сильны. И вот почему они пожирают этот континент.

Каспиан тяжело вздохнул, переваривая эту информацию. Это меняло правила игры. Враг был не просто посланником небес, он был продуктом чудовищных экспериментов местной Империи.

Но Леона сейчас волновало другое. Его аналитический ум, постоянно ищущий несоответствия, вспомнил картину после боя.

Архитектор резко развернулся к Саму и Ангу. Его взгляд стал пронзительным, почти пугающим.

— Вы рассказали, как умерли Махор, Био и Акари. Вы сказали, что они погибли в самом начале, в заднем дворе главного дома, — Леон чеканил каждое слово. — Тогда почему... почему после того, как всё закончилось, мы нашли тела Био, Махора и Акари на заднем дворе? Лежащими вокруг? В другом доме?

Сам и Анг одновременно вздрогнули. Краски разом схлынули с их лиц. Сам сглотнул, его кадык нервно дернулся.

— Потому что Берн... — голос Сама стал едва различимым, полным первобытного отвращения. — Берн — Некромант Крови. То, что он сбежал в конце — это правда. Но до этого...

Сам закрыл лицо руками на секунду, пытаясь отогнать кошмарные образы, переданные ему Гёро.

— После того как Гёро убил Софу, Берн взбесился, — продолжил Анг, беря рассказ на себя. Его пальцы нервно теребили края куртки. — Он понял, что титан с фиолетовым пламенем может убить и его. И тогда Берн использовал свою самую грязную магию. Он поднял тела.

Глаза Леона расширились от осознания.

— Он управлял телами наших братьев, — сквозь слезы выдавил Сам, опуская руки. — Он влил свою кровь в мертвые вены Махора, Био и Акари. Он заставил их мертвые, изувеченные тела подняться. Безголового Махора. И он бросил их в бой против Гёро.

Каспиан потрясенно отшатнулся.

— Боги милосердные...

— Гёро пришлось драться со своей семьей, — рыдал Анг. — Берн стоял позади и смеялся, пока мертвые братья пытались разорвать Гёро на части. Гёро не хотел бить их. Он только защищался. Но мертвые не знают усталости. Ему... ему пришлось...

Анг не смог договорить.

— Ему пришлось разрезать их на кусочки, — жестко закончил за него Сам, и в его голосе звенела пустота. — Ему пришлось рубить Махора. Ему пришлось сжечь Акари. И во время этой битвы с тремя братьями... Био, чей труп был самым быстрым, успел проткнуть Гёро своими тесаками. Он нанес ему те самые смертельные раны в легкие. Гёро даже не сразу это заметил. Он заметил боль лишь тогда, когда Берн отступил.

Леон слушал это, чувствуя, как внутри него поднимается черная, ядовитая волна ненависти. Заставить человека убивать трупы своих братьев. Это был уровень жестокости, недоступный даже Бездне, из которой черпал силы сам Архитектор.

— Но Гёро был не один, — внезапно сказал Анг, и его голос странно дрогнул, переходя от скорби к благоговейному ужасу. — В тот самый момент, когда Гёро пал на колени, истекая кровью, а Берн подошел, чтобы добить его... откуда ни возьмись появилась Лиана.

Леон и Каспиан мгновенно напряглись, превратившись в натянутые струны. Оба мужчины подались вперед.

— Лиана? — хрипло переспросил Леон. — Как она появилась? Что она сделала?

— Гёро сказал, что она просто материализовалась из воздуха, — ответил Сам, глядя на Леона с глубочайшим уважением. — Она двигалась так быстро, что Берн, даже с его системным восприятием, не успел среагировать. Она прыгнула. Это был удар ногой. Идеальный, безупречный удар, в который она вложила всю свою ману и весь свой вес.

Анг закивал, подтверждая слова брата.

— Она ударила Берна в голову. Раздался хруст. Она сломала ему шею. Голова Аватара неестественно вывернулась назад. А затем Лиана, не останавливаясь, с энерицей ногой вбила его Берну прямо в грудь, пробив грудную клетку.

Леон почувствовал мимолетную вспышку гордости за свою жену. Лиана, хрупкая на вид, всегда была смертоносным бойцом. Но гордость тут же сменилась ледяным ужасом. Он знал, что Берн выжил.

— Но она не достала до сердца, — мрачно закончил Леон.

— Да, — кивнул Сам, и его глаза расширились от воспоминаний о страхе Гёро. — Она промахнулась на пару сантиметров. И это решило всё. Берн... со сломанной шеей, с раскрытым груди... он просто засмеялся. Его шея со щелчком встала на место прямо на глазах у Лианы. Рана затянулась за секунду. Регенерация.

Леон перестал дышать. Каспиан сжал кулаки так, что его ногти впились в ладони до крови.

— Он поймал Лиану, — прошептал Анг. — Она пыталась отпрыгнуть, но он был слишком быстр. Он схватил её за горло и швырнул на землю. А затем он заставил её принять сидячее положение, прижав к земле своей аурой.

Сам сглотнул.

— Берн сформировал на своих пальцах кровавые когти. Твердые, как алмаз, и острые, как бритва. Он поднес их к лицу Лианы. К ее глазам. Гёро лежал в луже собственной крови и смотрел, как этот ублюдок собирается выколоть Лиане глаза. Когти были в миллиметре от её зрачков. Лиана не кричала. Она просто смотрела на него.

Внутри Леона что-то оборвалось. Картина того, как его жена, любовь всей его проклятой жизни, сидит на коленях, ожидая, когда кровавые лезвия пронзят её глаза, ударила по его рассудку сильнее любого заклинания.

Черная, густая аура непроизвольно вырвалась из тела Архитектора. Камень под его сапогами жалобно хрустнул и покрылся сетью глубоких трещин. Температура на площадке резко упала. Он сдерживал себя из последних сил, чтобы не разнести эту башню на куски.

Каспиан не обладал выдержкой Архитектора.

Принц, чья младшая сестра была для него самым дорогим человеком на свете, услышав о том, что она была в миллиметре от такой жуткой пытки, потерял контроль.

Глаза Каспиана налились кровью. Он издал глухой, звериный рык. Принц резко развернулся и с невероятной, нечеловеческой силой впечатал свой кулак в массивную каменную стену смотровой башни.

*КРАААШ!*

Звук удара был подобен пушечному выстрелу. Толстая, метровая кладка из тесаного камня не просто треснула. Кулак Каспиана пробил её насквозь. Каменные осколки и пыль брызнули во все стороны. Когда принц медленно, тяжело дыша, вытащил окровавленную руку, в стене осталась зияющая дыра, сквозь которую было видно голубое небо и пролетающие вдалеке птицы.

Сам и Анг вздрогнули, с ужасом глядя на принца. Они знали, что Каспиан силен, но чтобы пробить метровую стену голыми руками...

— Почему он остановился? — голос Каспиана был страшным, низким, вибрирующим от сдерживаемой жажды убийства. Кровь капала с его сбитых костяшек на пол. — Почему он не выколол ей глаза?

Анг судорожно выдохнул, переводя взгляд с дыры в стене на принца.

— Потому что чудо спасло её, Ваше Высочество, — быстро ответил Анг. — В ту самую секунду, когда он уже собирался вонзить когти, они... они потеряли свою твердость.

Сам кивнул, подтверждая.

— Гёро сказал, что когти просто расплескались. Они превратились в обычную жидкую кровь и просто облили лицо и одежду Лианы. Берн замер в шоке. Он посмотрел на свои руки. А потом грязно выругался. Оказалось, что бой с Гёро, фиолетовое пламя и, главное, магия управления тремя мертвыми телами... всё это сожрало его ресурсы. У него банально закончилась мана.

— Окончание маны... — тихо повторил Леон, аура вокруг которого начала медленно втягиваться обратно. — У него закончилось топливо для поддержания системных навыков.

— Да, — подтвердил Сам. — Без маны он не мог поддерживать кровавые лезвия. И он понимал, что без маны его регенерация тоже сильно замедлится. А Лиана всё еще была опасна. Гёро был ранен, но жив. Поэтому Берн просто отшвырнул Лиану, использовал какой-то остаточный пространственный артефакт или рывок и исчез. Сбежал, как трусливая собака.

Тишина снова повисла над площадкой. Тяжелая, липкая тишина, пропитанная осознанием того, насколько близко они все были к абсолютной катастрофе.

Ни Леон, ни Каспиан больше не задавали вопросов. Они не спросили про Акари. Им не нужно было слов, чтобы понять, какой кромешный ад пережили эти парни и их титан.

Вдруг звук торопливых шагов нарушил эту гнетущую паузу.

На смотровую площадку, тяжело дыша и бряцая амуницией, взбежал солдат из личной гвардии Императора. Увидев Леона и Каспиана, он вытянулся по стойке смирно, отдав честь.

— Ваше Высочество принц Каспиан! Господин Леон! — громко доложил солдат, стараясь не смотреть на пробитую в стене дыру и окровавленную руку принца. — Его Императорское Величество срочно требует вас обоих в свой главный кабинет. Прибыли новые донесения разведки с северных границ. Это не терпит отлагательств!

Каспиан медленно повернулся к солдату. Его глаза всё ещё горели яростью, но разум будущего правителя уже брал верх над эмоциями. Он достал из кармана мундира белоснежный платок и небрежно обмотал им окровавленные костяшки правой руки.

— Передай, что мы будем через минуту, — холодно бросил принц.

Солдат кивнул и бегом скрылся на лестнице.

Каспиан посмотрел на Леона. Архитектор ответил ему коротким, понимающим кивком. Время скорби прошло. Начиналось время планирования и войны.

Леон повернулся к Саму и Ангу. Его огромная фигура нависла над братьями, закрывая им солнце.

— Вы сделали правильно, что рассказали это нам, — жестко, без капли сочувствия в голосе сказал Леон. — Но теперь слушайте мой приказ. Мой личный приказ, который вы обязаны выполнить, если не хотите, чтобы смертей стало еще больше.

Сам и Анг вытянулись, глядя на Леона.

— Ни слова сестрам, — прочеканил Леон, каждое слово падало как тяжелый камень. — Ни Вии, ни Рии. Они не должны знать деталей того, как именно умерли Био, Махор и Акари. Они не должны знать про то, что Берн управлял их телами. И они категорически не должны знать о том, что ядро бессмертных можно разрушить.

Сам нахмурился, не понимая.

— Но Леон... они наши сестры. Они имеют право знать правду! Они тоже хотят отомстить!

— Именно поэтому они не должны ничего знать! — рявкнул Леон, его голос эхом разнесся по галерее. — Виа — лекарь! Она даже не умеет держать меч правильно! Но если она узнает, что этого ублюдка можно убить, раздавив ему сердце... она попытается это сделать. Рия сорвется с цепи и пойдет в лобовую атаку. И они обе погибнут. Берн разорвет их на куски так же легко, как разорвал Био.

Леон наклонился ближе к Саму.

— Вы потеряли троих братьев. Вы хотите потерять еще и сестер? Вы хотите, чтобы Гёро проснулся и узнал, что Виа и Рия мертвы, потому что вы не смогли держать язык за зубами?

Сам побледнел. Осознание правоты Леона ударило его как кувалда. Он посмотрел на Анга, и тот лишь обреченно кивнул.

— Мы поняли, Леон, — тихо ответил Сам, опуская голову. — Мы будем молчать.

— Хорошо, — Леон развернулся, полы его черного плаща взметнулись в воздухе. — Оставайтесь здесь. Присматривайте за Гёро. И ждите дальнейших действи.

Архитектор зашагал к лестнице, где его уже ждал Каспиан. Они спускались в тишине, каждый погруженный в свои собственные, мрачные мысли. Леон сунул руку в карман, нащупывая холодный металл кольца с гравировкой сверхновой звезды. Оружие, которое богиня велела отдать Мие.

«Разрушить ядро... — думал Леон, сжимая кольцо. — Берн остался без маны. Он уязвим, когда истощен. Если мы сможем загнать его в угол...»

*6 минут спустя кабинет Императора Валериана*

Кабинет встретил их запахом крепкого табака, жженых свечей и старой бумаги. Огромный стол из красного дерева в центре комнаты был полностью завален развернутыми картами, стопками донесений и деревянными фишками, обозначающими легионы.

Император Валериан стоял у стола, опираясь на него обеими руками. Он внимательно изучал свежую сводку, хмуря густые брови.

Леон и Каспиан, переступив порог, одновременно окинули кабинет быстрым критическим взглядом. Они сразу заметили одну деталь: в этот раз в помещении не было наследного кронпринца Дариуса. Обычно Дариус всегда стоял по правую руку от отца во время таких совещаний, но сейчас его место пустовало. Впрочем, ни Леон, ни Каспиан не стали отвлекаться на этот факт и задавать лишних вопросов. Война уже началась, счет шел на минуты, и у кронпринца Империи наверняка было достаточно задач по координации обороны столицы. Это не имело значения прямо сейчас.

— Валериан, — жестко, без долгих приветствий произнес Леон, подходя к столу и вставая напротив Императора. — Мы здесь. Что у нас на столе? Какова текущая диспозиция?

Валериан поднял на них свои стальные, пронзительные глаза. Он тяжело вздохнул и бросил на карту исписанный мелким почерком пергамент.

— Диспозиция изменилась, Леон, — рокочущим басом ответил Император. — Солдаты империи Сенрель разделились на две части. Их изначальная численность, как мы и ожидали, составляла два с половиной миллиона человек. Это солдаты, маги, наездники на вивернах, инженеры и артиллерийские расчеты. Но они не смогли удержать такую массу в едином кулаке на марше.

— Логистика сломала им строй? — тут же уточнил Каспиан, подходя к карте и опираясь на край стола. — Дороги не выдержали такой пропускной способности?

— Именно так, принц Каспиан, — кивнул Валериан. — Их линии снабжения начали задыхаться. Поэтому первая половина их армии — ровно один миллион солдат — оторвалась от основных сил. Этот миллионный авангард уже дошел до Отрара.

— Они начали штурм? — Леон сузил глаза, его золотистое око сверкнуло холодным расчетом.

— Нет, Леон. Они остановились, — Валериан ткнул пальцем в точку на карте, обозначающую Отрар. — Они встали лагерем ровно в трех километрах от городских стен Отрара. Прямо сейчас, в эту самую секунду, этот миллион солдат активно строит осадные строения. Они возводят огромные палаточные лагеря, собирают требушеты, колоссальные осадные башни и укрепляют свои позиции рвами.

— Три километра, — задумчиво повторил Леон, барабаня пальцами по столешнице. — Это грамотный ход. Они встали ровно на границе эффективного поражения нашей тяжелой крепостной артиллерии. Мы не можем накрыть их лагерь массированным огнем без риска перегрева магов и потери точности. Они намерены вести планомерную, изматывающую осаду, пока не подтянутся их остальные полтора миллиона.

— Совершенно верно, — подтвердил Император. — Они не хотят нести лишние потери при слепом штурме. Но это еще не всё. У меня есть вторая весть. И она касается командования этой дошедшей половины армии.

Валериан вытащил из стопки другой документ, скрепленный черной печатью теневой разведки.

— Этому миллиону солдат, осаждающих Отрар, дали другого командующего, — произнес Валериан, глядя прямо на Леона. — По последним, подтвержденным сведениям наших шпионов, этот человек обладает уникальной, пугающей физиологией. Его имя — Китан.

— Китан? Очередной Иномирец или продукт их алхимических экспериментов? — спросил Каспиан, скрестив руки на груди.

— Шпионы докладывают, что этот Китан может превращаться в монстра прямо на поле боя, — голос Валериана стал еще мрачнее. — В этой форме у него появляются огромные клыки. Его взгляд становится абсолютно диким, первобытным, лишенным человеческого разума. Его руки удлиняются, становясь неестественно длинными, непропорциональными телу, что дает ему колоссальный радиус поражения в ближнем бою. И самое главное — его регенерация. Отчеты гласят, что она работает очень быстро. Намного быстрее, чем у других известных нам объектов. Он восстанавливает разорванную плоть за секунды.

Леон слушал внимательно, анализируя каждую деталь физиологии вражеского командира.

— Неестественно длинные руки означают изменение центра тяжести, — быстро проговорил Леон. — Он будет бить наотмашь, используя центробежную силу. Быстрая регенерация делает обычные ранения бесполезными. Мы должны будем отсекать ему конечности или применять концентрированный огонь. Валериан, как он командует миллионом солдат, если превращается в дикого монстра? Монстры не раздают тактические приказы.

— В этом и кроется суть, Леон, — ответил Император. — Наши шпионы добавляют важную деталь. Когда Китан превращается в монстра, он полностью перестает понимать команды и слова. Любые приказы, любая коммуникация становятся для него белым шумом. Он не слышит союзников и не понимает тактики. Но при этом... телом управляет он сам. Он сохраняет контроль над своими движениями и инстинктами. Он просто превращается в идеальную, автономную машину для убийства, которую выпускают вперед, а армия просто следует за тем хаосом, который он сеет в рядах врага.

— Значит, мы можем использовать его невосприимчивость к приказам против него самого, — холодно констатировал Каспиан. — Если он не понимает команд, он не сможет среагировать на маневр отступления или засаду. Мы заманим его в ловушку, откуда он не выберется, изолировав от основной массы его пехоты.

— Мы проработаем этот сценарий, — согласился Леон. — Что еще, Валериан? У нас нет времени на долгие обсуждения одного командира. Какова ситуация с нашими союзниками?

Император отложил доклад о Китане и взял в руки запечатанный конверт с гербом Республики Эквилибриум.

— Третья весть, господа. Она касается военной поддержки. Король Республики, твой отец, Каспиан, не смог прийти сюда за помощью лично. Политические разногласия на объединенном континенте потребовали его присутствия там. Но вместо себя он прислал это письмо.

Валериан развернул послание.

— Король Орион доносит, что его сын, принц Каспиан, с этой самой минуты берет на себя абсолютное руководство всей пятисоттысячной армией Эквилибриума, прибывшей к нашим берегам.

Каспиан молча кивнул, принимая эту ответственность. Его лицо оставалось суровым и сосредоточенным.

— На данный момент, — продолжил читать Валериан, — пока ты, Каспиан, находишься здесь, эту армию ведет главнокомандующая Вайолет. К слову (она сейчас спит в комнате Каспиана) Каспиан, восстанавливая силы после перехода. А помогает ей в командовании ассасин по имени Аямэ.

Услышав это имя, Леон мгновенно поднял взгляд.

— Аямэ здесь? Она руководит армией? — спросил Леон, его голос стал чуть более оживленным.

— Да, — подтвердил Валериан, глядя на Архитектора. — В досье указано, что она жила с тобой еще на континенте Инея. Она сейчас координирует высадку войск вместе с Вайолет. И главное: вся эта полумиллионная армия Континента уже спустилась на твердую поверхность. Корабли разгружены. Войска стоят лагерями и ждут прямого командования от одного из вас четверых.

Леон нахмурился, его аналитический ум сразу зацепился за эту формулировку.

— Почему четверых? — прямо спросил Леон, скрестив руки на груди. — Король Орион, Каспиан, Вайолет — это трое. Кто четвертый в этой цепочке командования?

Валериан усмехнулся, хотя в его глазах не было веселья, и постучал пальцем по строчкам письма.

— В письме четко написано, Леон, что ты также можешь управлять армией континента. Король Орион наделил тебя полными полномочиями главнокомандующего. Если Каспиан будет занят на другом фланге, армия Эквилибриума подчинится твоему приказу беспрекословно.

Леон переглянулся с Каспианом. Принц лишь пожал плечами.

— Мой отец доверяет твоему тактическому гению, Леон, — сказал Каспиан. — Учитывая, с чем мы столкнулись, нам понадобится твой контроль над крупными соединениями. Я не против делить с тобой командование.

— Принято, — коротко кивнул Леон, возвращаясь к карте. — Полномочия подтверждаю. Валериан, у тебя была еще одна новость. Ты упомянул четвертую весть. Что с войсками Риалка?

Император выпрямился, его голос зазвучал с нескрываемой гордостью за свою армию.

— Четвертая весть. Армия Риалка, уже полностью дошла до Отрара. Один миллион двести тысяч вооруженных солдат Империи находятся на позициях.

Валериан взял несколько деревянных фишек и быстро расставил их на карте вокруг Отрара.

— Половина этой армии, как мы и планировали, уже зашла внутрь самого города. Они занимают оборонительные рубежи на стенах, минируют улицы, готовят баррикады и зоны перекрестного огня внутри жилых кварталов на случай прорыва. Город превращен в монолитную крепость.

— А вторая половина? — нетерпеливо спросил Каспиан. — Шестьсот тысяч солдат не могут просто стоять в поле перед миллионом сенрельцев.

— А они и не стоят в поле, — ответил Валериан, глядя на Леона. — Остальные идут обустраивать место битвы точно так, как ты сказал, Архитектор. Они возводят укрепления на подступах.

— Высоты, — тихо произнес Леон, его глаза вспыхнули ледяным светом.

— Да. Тактика, которую ты описывал, — кивнул Валериан. — Они превращают рельеф в непреодолимую преграду. Копают глубокие, многоуровневые траншеи. Устанавливают тысячи против магических ежей и кольев. Насыпают земляные валы для взрывных расчетов. Они создают искусственные возвышенности, чтобы стрелецкая пехота была вынуждена карабкаться вверх под шквальным, непрерывным огнем сверху. Они готовят идеальную зону смерти.

Леон внимательно изучал расстановку фишек на карте. Миллион солдат врага строит осадные башни. Шестьсот тысяч имперцев роют траншеи на высотах. Монстр Китан с невероятной регенерацией и длинными руками готовится вести авангард в бой.

Архитектор медленно поднял голову. В его голове уже складывались чертежи нового вооружения, необходимого для прорыва такой обороны и уничтожения подобного монстра.

— Валериан, слушай меня внимательно, — голос Леона стал сухим, требующим немедленного исполнения. — Чтобы пробить броню их тяжелой пехоты, когда они полезут на высоты, и чтобы отсекать конечности этому монстру Китану до того, как он успеет регенерировать, мне нужны новые сплавы. Обычная сталь сломается. Хлад-сталь слишком тяжелая для быстрых ударов. Мне нужен металл. Какой-то металл, который будет невероятно легким, чтобы оружие не теряло в скорости, но при этом очень, абсолютно твердым. Тверже алмаза. В Империи есть что-то подобное?

Валериан задумался на секунду, его глаза сузились, вспоминая ресурсы Императорских хранилищ.

— Есть один сплав, Леон, — медленно произнес Император. — Скажу сразу, это алхимический металл. Очень редкий и невероятно сложный в производстве. Его имя — Римар.

— Римар? — переспросил Каспиан. — Никогда не слышал о таком.

— Это разработка наших высших алхимиков, — ответил Валериан. — Римар — это композитный сплав, состоящий из трех металлов. Адамантит, керамит и орихалк.

Леон мгновенно проанализировал названные компоненты.

— Адамантит дает абсолютную, несокрушимую прочность. Орихалк — идеальный проводник для магии, позволяющий зачаровывать клинок на любые стихийные эффекты, — перечислил Леон. — Но что такое керамит? Я не встречал упоминаний этого материала ни в одной кузнечной книге.

Валериан ничего не ответил. Вместо этого он резко развернулся, подошел к ряду высоких, резных шкафчиков из темного дерева, стоящих у стены кабинета. Император достал из кармана небольшой ключ, отпер одну из створок и извлек оттуда старую, закованную в кожу и потемневшую медь книгу.

Он вернулся к столу, с глухим стуком положил фолиант перед Леоном и Каспианом, и быстро перелистал плотные, пожелтевшие страницы. Найдя нужную запись, Валериан ткнул в нее пальцем.

— Вот рецепт создания керамита, — Валериан начал читать вслух, его голос звучал четко и ритмично. — «Для выплавки истинного керамита требуется взять три особых металла в равных пропорциях. Лунное серебро, добытое в высокогорьях, звездную сталь, выплавленную в безлунную ночь, и метеоритное железо, не тронутое коррозией. Поместить сии три металла в зачарованный тигель. Разогреть пламенем, чья температура превышает жар лавы. Когда металлы сольются воедино, добавить алхимический катализатор для вытеснения тяжелых частиц».

Валериан поднял глаза на Леона.

— В итоге, керамит — это металл, состоящий из этих трех руд, но он очень легкий. Невероятно легкий. Он весит меньше дерева, но обладает высокой термостойкостью. Если мы соединим его с тяжелым адамантитом и магическим орихалком, мы получим Римар — металл, который ничего не весит, но режет всё.

Леон кивнул, его мозг уже просчитывал температуру плавки и необходимые мощности кузниц.

— Отлично. Это то, что мне нужно для создания оружия против Китана и для снаряжения наших элитных отрядов на высотах.

В этот самый момент в коридоре послышались тяжелые шаги. Двери кабинета распахнулись без стука.

В помещение уверенно шагнул Клин. Наемник был в своей привычной броне, его глаза быстро просканировали кабинет. А прямо за ним, ступая абсолютно бесшумно, словно тень, шла девушка.

Леон и Каспиан мгновенно обернулись.

У девушки были короткие, ослепительно белые волосы, спадающие на лицо, и пронзительные, холодные серые глаза. На ней была надета легкая, темная кожаная броня, не стесняющая движений, а на поясе висели парные короткие клинки. Её взгляд был спокойным, лишенным эмоций, но в нем читалась постоянная, смертоносная готовность к бою.

Это была Аямэ.

— Леон. Каспиан, — коротко, без лишних эмоций произнесла Аямэ, кивнув им обоим.

Леон шагнул навстречу, его лицо смягчилось. Он не видел её очень давно. Каспиан тоже приветственно кивнул, признавая ее статус.

Леон повернулся к Императору, указывая рукой на девушку.

— Валериан, познакомься, — голос Леона звучал твердо и уважительно. — Это Аямэ. Она тот самый командир, который сейчас ведет армию Эквилибриума вместе с Вайолет. И она мой друг. Один из первых людей, которые стали моими друзьями в этом мире.

Клин, стоявший рядом с дверью, лишь хмыкнул, скрестив руки на груди. Он знал Аямэ, они часто пересекались, но Леон не собирался вдаваться в детали перед Императором. Прошлое не имело значения. Значение имело только то, что она здесь, сейчас, и готова сражаться.

Валериан уважительно склонил голову перед девушкой-ассасином.

— Для меня честь приветствовать командующую союзной армией в моем дворце, — произнес Император.

Аямэ ответила таким же вежливым кивком.

— Армия Эквилибриума готова к развертыванию, Ваше Величество. Солдаты ждут приказов.

Леон не стал тратить время на дальнейшие церемонии. Времени было критически мало. Он снова повернулся к Валериану, его взгляд горел лихорадочным огнем инженера, получившего чертеж оружия победы.

— Валериан, слушай меня внимательно, — чеканя каждое слово, произнес Леон, опираясь обеими руками о стол и глядя прямо на Императора. — Оставь политику и парады на потом. Прямо сейчас мне нужен кузнец Полгера. Мне нужны алхимик, маг огня и доступ во все закрытые хранилища твоей Империи. Мы должны немедленно начать процесс плавки. Помоги мне собрать достаточно этого металла по имени Римар. Если мы не вооружим наших людей этим сплавом, этот монстр Китан прорвет нашу оборону на высотах, и миллион солдат Сенреля хлынет в Отрар. Начинаем немедленно. Дай мне металл, и я дам тебе победу.

Акт III

Акт III

*Осталось 18 дней*

Огромный, вырезанный из цельного куска мореного дуба стол, занимавший почти треть комнаты, сейчас напоминал поле боя. На его отполированной столешнице не было свободного места. Пергаменты, свитки, грубые наброски углем и детальные чертежи, выполненные тонкими линиями туши, лежали друг на друге, навалившись, переплетаясь в единый, сложный узор выживания.

Леон стоял над столом, опершись о его край побелевшими от напряжения костяшками пальцев. Его дыхание было ровным, медленным, но в каждом вдохе чувствовалась сжатая пружина колоссальной, сдерживаемой воли.

Перед ним лежал чертеж брони. Это не было похоже ни на изящные эльфийские кольчуги, ни на тяжелые, но маневренные латы имперской гвардии. Это был монолит. Гротескная, угловатая, пугающая своей монументальностью конструкция. Огромные, покатые наплечники, плавно переходящие в глухой, почти лишенный уязвимостей шлем с узкой, горизонтальной прорезью визора. Широченная грудная пластина, состоящая из нескольких наложенных друг на друга сегментов. Поножи, напоминающие скорее колонны, способные выдержать вес обрушившегося здания.

Леон водил кончиком пальца по линиям чертежа, и в его воображении этот мертвый рисунок оживал.

«Только Римар, — билась в голове Леона холодная, расчетливая мысль. — Только этот алхимический сплав адамантита, керамита и орихалка сможет поглотить и рассеять кинетический шок от ударов такой чудовищной силы. Тридцать сантиметров толщины. Идеальный барьер».

Он выпрямился. Спина отозвалась глухой болью от долгого стояния в одной позе.

— Стража, — голос Леона прозвучал негромко, но он обладал той самой проникающей, вибрирующей частотой, которая заставляла подчиняться мгновенно.

Тяжелая дверь кабинета тут же приоткрылась. На пороге, звеня кольчугой, замер гвардеец личной императорской охраны.

— Слушаю, господин Леон! — отчеканил солдат, вытянувшись в струну.

— Найди Клина, — не оборачиваясь, бросил Леон, продолжая изучать чертежи. — Где бы он ни был. Что бы он ни делал. Передай ему, чтобы немедленно явился ко мне в кабинет. Вопрос жизни и смерти. Выполнять.

— Есть! — гвардеец исчез так же быстро, как и появился, плотно прикрыв за собой дверь.

Леон тяжело, со свистом выдохнул. Он потер переносицу большим и указательным пальцами, чувствуя, как под кожей пульсирует тупая головная боль. Бессонные ночи начинали брать свою цену, но спать сейчас было непозволительной роскошью. Он отошел от стола, подошел к высокому книжному шкафу у левой стены и вытянул оттуда массивный, переплетенный в потертую телячью кожу фолиант. Это были старые, написанные еще до его появления в этом мире труды имперских инженеров-фортификаторов. Опыт прошлых осад, который можно было адаптировать под текущие реалии.

Архитектор опустился на мягкий, обитый темным бархатом диван в углу комнаты. Он раскрыл книгу на коленях, но буквы почему-то расплывались перед глазами. Строчки текста не складывались в осмысленные предложения. Его внимание, словно намагниченное, постоянно ускользало от древних текстов и устремлялось вправо.

Там, за высокими, распахнутыми настежь стеклянными дверями, на широком каменном балконе, залитом теплым, золотистым светом солнца, стояла Лиана.

Она стояла спиной к комнате. На ней было простое, легкое домашнее платье жемчужного цвета, которое слегка трепетало под порывами весеннего ветра. Ветер играл с тканью, обрисовывая её хрупкую фигуру. Лиана медленными, размеренными, почти гипнотическими движениями проводила серебряным гребнем по своим длинным, струящимся волосам. Солнечные лучи запутывались в её прядях, создавая вокруг её головы сияющий ореол.

Часы в углу кабинета отсчитывали время. *Тик-так. Тик-так.* Тяжелый маятник раскачивался, отрезая секунды их жизней. Прошло около четырех минут. Во время которых Леон не перевернул ни одной страницы, просто глядя на жену.

Внезапно идиллия была разрушена. Тяжелая дверь кабинета не просто открылась — она распахнулась от мощного пинка, с грохотом ударившись об ограничитель на стене.

В комнату ввалился Клин.

Огромный наемник был в своей привычной, покрытой царапинами и вмятинами броне. Но его вид был далек от образа сурового командира, спешащего на военный совет. В левой, закованной в латную перчатку руке, Клин держал исполинских размеров запеченную баранью ногу, с которой густо капал раскаленный, ароматный жир, оставляя темные пятна на идеальном паркете дворца. Правой рукой он ожесточенно вытирал подбородок от соуса тыльной стороной рукава. В воздухе мгновенно запахло жареным мясом, чесноком и специями, перебивая запах старой бумаги.

— Леон, какого дьявола?! — с порога прорычал Клин, с возмущением размахивая бараньей ногой, отчего кусок мяса едва не отлетел в стену. — Я три дня нормально не жрал! Я только-только сел на кухне, только налил себе кружку эля, только вонзил зубы в это прекрасное, сочное мясо, как прибегает этот твой вылизанный гвардеец с выпученными глазами и орет, что тут вопрос жизни и смерти! Я думал, на дворец напали! Где враг? Кого убивать?!

Увидев Клина, Леон мгновенно, словно сбросив оцепенение, захлопнул тяжелую книгу. Он поднялся с дивана. Вся его огромная фигура, обтянутая черной тканью, излучала такую подавляющую кинетическую угрозу, что Клин инстинктивно перестал жевать.

— Я выдернул тебя не для того, чтобы ты махал тут своими костями, Клин, — голос Леона был жестким, режущим, как бритва. — Хватит жрать. Подойди сюда.

Клин нахмурился, его шрамы на лице исказились в гримасе легкого раздражения. Он собирался что-то возразить, хотел выдать едкую шутку про то, что война войной, а обед по расписанию, но, встретившись с немигающим, горящим взглядом Леона, осекся.

С тяжелым вздохом, демонстрируя всем своим видом вселенскую скорбь по недоеденному обеду, Клин бросил баранью ногу на небольшую серебряную тарелку, стоявшую на боковом столике, торопливо вытер жирные пальцы о кусок какой-то дорогой ткани, валявшейся рядом, и подошел к главному столу.

— Ну? И что тут у нас настолько срочного, что не могло подождать десять минут, пока я набью желудок? — проворчал наемник, склоняясь над столом и упираясь в него своими огромными ручищами.

Леон встал рядом, плечом к плечу с наемником. Он не стал ничего объяснять словами. Он просто ткнул пальцем прямо в центр самого крупного чертежа, разложенного поверх остальных.

— Смотри на это, — коротко скомандовал Архитектор.

Клин опустил глаза. Его взгляд, привыкший оценивать оружие и доспехи с первого взгляда, быстро заскользил по сложным линиям, сноскам и цифрам. Наемник хмурился все сильнее. Он видел этот монолитный, гротескный дизайн. Видел эти колоссальные наплечники, этот глухой шлем, эти непробиваемые, наложенные друг на друга сегменты грудной клетки.

Его брови медленно поползли вверх, а на лице появилось выражение абсолютного, искреннего недоумения. Он приложил свой огромный, мозолистый палец к шкале масштаба, нарисованной в углу пергамента, а затем перевел его на толщину профиля нагрудной пластины.

— Леон... ты что, издеваешься надо мной? — Клин поднял глаза на Архитектора, и в его голосе звучала смесь насмешки и раздражения. — Я, конечно, понимаю, что мы готовимся к мясорубке, но это... это уже перебор даже для твоих сумасшедших идей.

Он ткнул пальцем в чертеж так сильно, что пергамент жалобно хрустнул.

— Тридцать сантиметров? — голос Клина повысился. — Тридцать, мать его, сантиметров толщины на груди?! И столько же на плечах?! Леон, ты в своем уме? Это не доспех. Это ходячий саркофаг! Это гроб на ножках!

Клин выпрямился, активно жестикулируя, его возмущение росло с каждой секундой.

— Я носил тяжелые латы. Я знаю, что такое вес железа. Тридцать сантиметров стали — это вес, под которым сломается лошадь! Солдат, которого ты запихнешь в эту консервную банку, не то что меч не поднимет... он даже шаг сделать не сможет! Его колени просто вывернутся в обратную сторону под такой массой! Он увязнет в первой же луже грязи на этих твоих искусственных высотах и задохнется, пока сенрельцы будут не спеша ковырять его консервным ножом! Зачем нам армия неподвижных статуй?!

Леон стоял неподвижно, позволяя наемнику выплеснуть свое возмущение. Он ждал, пока Клин закончит. В глазах Архитектора не дрогнул ни один мускул.

— Ты закончил истерику? — абсолютно спокойным, ледяным тоном спросил Леон, когда Клин замолчал, тяжело дыша.

Клин недовольно фыркнул, но скрестил руки на груди, ожидая ответа.

— Да, Клин. Он толстый, — Леон снова опустил взгляд на чертеж, его палец плавно очертил контур доспеха. — Тридцать сантиметров непробиваемой, глухой защиты. Но ты упускаешь одну деталь. Самую важную. Я ни разу не сказал, что мы будем ковать это из обычной стали или железа.

Леон повернул голову и посмотрел прямо в лицо наемнику.

— Этот доспех, при всех его чудовищных габаритах, при всей его визуальной массивности... будет весить так, словно солдат надел на себя жилетку из сухих сосновых досок.

Клин моргнул. Его агрессия мгновенно сменилась непониманием.

— Как сухие доски? — переспросил он, недоверчиво щурясь. — Это магия левитации? Ты собираешься зачаровать каждый доспех на антигравитацию? На это не хватит магов во всей Империи, и в бою под помехами чары слетят!

— Никакой магии левитации. Только химия, алхимия и металлургия, — Леон наклонился над столом. — Валериан дал мне доступ к императорским архивам. Мы будем использовать Римар. Алхимический композит. Сплав из трех металлов: адамантита, керамита и орихалка.

Леон начал объяснять, и в его голосе зазвучала та самая увлеченность безумного гения, которую Клин так хорошо знал.

— Адамантит дает абсолютную, несокрушимую прочность кристаллической решетки. Орихалк связывает слои и гасит магические атаки. Но главное — керамит. Это искусственный материал, выплавленный в вакууме. Он обладает пористой, микроячеистой структурой на атомарном уровне. Он невероятно, фантастически легкий. И он идеально поглощает и рассеивает кинетическую и тепловую энергию.

Леон ударил кулаком по чертежу.

— Если мы скуем эти тридцать сантиметров из Римара, вес всего этого монолита будет меньше, чем у твоей нынешней потертой кирасы. Солдат сможет бегать в нем, прыгать, махать оружием без потери выносливости. А когда этот их новый командир, этот монстр Китан со своими неестественно длинными руками и дикой силой, ударит по нашему бойцу... кинетический шок от его удара просто рассеется по структуре керамита, не нанеся вреда внутренним органам человека. Адамантит не прогнется. Керамит поглотит отдачу. Это будет идеальная, неуязвимая стена живой плоти.

Клин застыл. Его мозг, привыкший к жестокой реальности ближнего боя, мгновенно просчитал перспективы. Легкий как дерево, прочный как гора. Если это правда... это меняло абсолютно всё. Это была не просто броня. Это было ультимативное преимущество.

Напряжение на лице наемника медленно начало таять. Его губы дрогнули. Широкая, искренняя, хищная и кровожадная ухмылка обнажила зубы.

Их разговор занял не больше десяти минут, но за это время план обороны начал обретать реальные очертания. Они спустились по парадной лестнице на первый ярус дворца и направились в крыло Генерального штаба.

Кронпринца Дариуса они нашли в малом тактическом зале. Наследник Империи стоял, склонившись над огромной картой дорог и перевалов, расстеленной на столе. Дариус выглядел так, словно не спал неделю. Под его глазами залегли глубокие тени, мундир был расстегнут, а рука нервно теребила край пергамента. Он отдавал отрывистые, хриплые приказы окружавшим его офицерам связи.

— Дариус, — Леон подошел к столу, бесцеремонно отодвигая одного из адъютантов.

Кронпринц поднял красные от недосыпа глаза. Увидев Леона, он жестом приказал офицерам отойти.

— Леон. Что у тебя? Кузницы уже получили приказ на переоборудование, — устало произнес Дариус, опираясь руками о стол.

— Металл будет, но мне нужна связь, Дариус, — голос Архитектора был твердым и настойчивым. — Идеальная, бесперебойная связь между всеми высотами перед Отраром. Магия ляжет в первые минуты боя. Флаги не будет видно из-за горящего и магического дыма. Если мы потеряем координацию, этот их монстр Китан разорвет наш строй. Мне нужны военные птицы. Лучшие, что у вас есть. Те, которые способны летать в этом аду.

Дариус медленно выпрямился. Понимание критичности запроса мгновенно стерло усталость с его лица.

— Птицы... — задумчиво протянул кронпринц, потирая подбородок. — Да, ты прав. В условиях тотального магического глушения и нулевой видимости это наш единственный шанс. У нас есть кое-что особенное, Леон. То, что мы готовили именно для таких ситуаций. Идемте за мной. Я покажу.

Дариус решительно развернулся и направился к выходу из штаба. Леон и Клин последовали за ним.

Они покинули душные коридоры дворца и вышли во внутренние сады. Но их путь лежал не к цветникам. Они направились к огромной, куполообразной постройке, расположенной на самой окраине дворцового комплекса, в тени высоких крепостных стен.

Это была военная почтовая станция Империи.

Еще на подходе к зданию в нос ударил резкий, специфический запах сырого мяса, помета и нагретого на солнце пера. Как только тяжелые металлические двери распахнулись, на них обрушилась стена звука. Невообразимый, оглушающий гомон, пронзительный клекот, хлопанье тысяч крыльев о прутья клеток. Пространство под гигантским куполом было заполнено многоярусными вольерами, уходящими под самый потолок. В воздухе кружились птицы, перелетая с насеста на насест под присмотром десятков смотрителей в плотных кожаных фартуках.

Дариус уверенным шагом повел их мимо секций с обычными, серыми почтовыми голубями. Они миновали ряды, где сидели мелкие, хищные степные соколы, нервно крутящие головами. Их цель находилась в самом дальнем, изолированном секторе, отгороженном толстыми стальными решетками и охраняемом отдельным постом.

Кронпринц подошел к просторному, чистому вольеру и остановился.

— Вот наша гордость, Леон, — громко, стараясь перекричать птичий гвалт, произнес Дариус. — Вершина биологической инженерии и алхимии нашей Империи.

Леон и Клин подошли ближе и заглянули сквозь прутья.

На толстом, деревянном насесте сидела птица. Она была крупной, значительно крупнее обычного сокола, размером с хорошего, матерого орла. У неё была мощная, широкая грудь, мощные, усеянные острыми когтями лапы и хищный, загнутый клюв. Но не размеры привлекали внимание. Поражало её оперение.

Птица была абсолютно, кристально, безупречно белого цвета. Ни единого темного пятнышка, ни единого вкрапления серого на перьях. Она светилась чистотой на фоне грязноватых стен вольера.

Птица повернула голову и посмотрела на Леона. Её глаза были умными, глубокими и совершенно немигающими. В этом взгляде не было животного страха или суеты, свойственной обычным хищникам. Там был холодный, почти человеческий расчет.

— Знакомьтесь, — Дариус просунул руку в плотной защитной перчатке сквозь специальное окошко в решетке. Птица с достоинством, без резких движений, перешагнула на его предплечье. — Его имя — Рисук. И это не природный вид. Вы не найдете таких птиц в дикой природе. Это чистая, концентрированная алхимия и магия крови, плод десятилетий работы наших лучших ученых.

Леон скрестил руки на груди, внимательно, с профессиональным интересом инженера изучая белоснежное создание.

— Искусственный вид? Для каких целей? — отрывисто спросил Архитектор.

— Это результат сложнейшего генетического и магического слияния, — продолжил Дариус, с гордостью поглаживая гладкие, жесткие белые перья на спине Рисука. — Мы скрестили гены лучших боевых ястребов и старейших, самых умных воронов. Задача стояла предельно ясно: нам нужна была скорость, маневренность и хищные, агрессивные инстинкты ястреба, чтобы курьер мог уходить от стрел врага и атаковать птиц-перехватчиков. И мы объединили эту физиологию с интеллектом и памятью ворона, чтобы птица могла запоминать сложнейшие, многоступенчатые маршруты, ориентироваться в хаосе битвы и безошибочно узнавать лица конкретных командиров в толпе.

Клин, всё это время стоявший рядом, недоверчиво прищурился, разглядывая белоснежную птицу. Он почесал шрам на щеке.

— Ястреб и ворон? — пробасил наемник, скептически хмыкнув. — Я, конечно, по лесам мало с книжками бегал, но даже я знаю, что ястребы коричневые или рябые, а вороны вообще черные как смоль. Если вы их слепили вместе, почему этот пернатый мутант белый как свежий снег? Вы его в извести искупали?

Дариус рассмеялся, звук его смеха ненадолго разрядил напряжение.

— В этом и кроется непредсказуемость высшей алхимии, Клин, — ответил кронпринц. — Наши ученые тоже ожидали получить птицу с темным, маскировочным оперением. Но в процессе магического слияния эссенций двух совершенно разных видов произошла мутация. Пигмент полностью, тотально выгорел. Рисук получился альбиносом. И что самое поразительное — эта мутация закрепилась. Все его сородичи, всё его потомство, сколько бы поколений мы ни выводили, рождается исключительно кристально белого цвета. Никаких исключений.

Дариус посмотрел на птицу с легким сожалением.

— Да, для маскировки в лесу летом это минус. Но для зимних кампаний они идеальны. Впрочем, их скорость и высота полета таковы, что цвет уже не имеет критического значения. Их практически невозможно сбить из обычного лука.

Дариус сделал небольшую паузу, его глаза загорелись тем самым фанатичным блеском исследователя, рассказывающего о проекте всей своей жизни.

— Но Рисук — это только промежуточный этап нашей программы, Леон. Наши алхимики пошли дальше. Мы уже запустили следующий цикл экспериментов. В дальнейших поколениях мы начали проводить слияние этой породы Рисук с генами крупных, говорящих попугаев, которых наши торговцы привозят с далеких южных островов за океаном.

— С попугаями? — Леон удивленно поднял обе брови. — Зачем вам понадобилось портить боевую птицу генами декоративных игрушек? Пестрое оперение превратит их в летающие мишени для вражеских лучников.

— Нет-нет, белый ген Рисука оказался доминантным. Цвет не изменился, — быстро пояснил Дариус, активно жестикулируя свободной рукой. — Суть была совершенно не в цвете оперения. Суть в голосовом аппарате. Мы хотели создать птицу, которая будет не просто быстрой как ястреб и умной как ворон. Мы хотели, чтобы она могла... говорить. Как попугай.

Кронпринц подался вперед, понизив голос, словно раскрывая величайшую государственную тайну.

— Понимаете, к чему я клоню? Представьте себе идеального, абсолютного курьера. Враг сбивает птицу или перехватывает её сетью. Он обыскивает её. Но не находит ни тубуса с запиской, ни шифровального пергамента на лапе, ни магического кристалла-накопителя. Ничего. Потому что приказ не записан на бумаге. Секретный, тактический приказ заучен самой птицей наизусть! И она передаст его только в том случае, если увидит лицо нужного командира. Она подлетит, сядет ему на плечо и продиктует донесение прямо в ухо, имитируя даже тембр и интонацию того, кто отправлял послание! Это стопроцентная, абсолютная безопасность передачи конфиденциальных данных!

Клин, внимательно слушавший эту лекцию по генетике, вдруг снова хмыкнул. Он оторвал взгляд от белой птицы и смерил Дариуса подозрительным, насмешливым взглядом.

— Я вот слушаю вас, Ваше Высочество, слушаю всю эту вашу науку, и у меня назревает один очень простой, но логичный вопрос, — пророкотал наемник, скрестив руки на груди и слегка наклонив голову.

— Какой же? — Дариус вопросительно посмотрел на него.

— Ваша славная Империя, в столице которой мы сейчас находимся, называется Риалк. Верно? — начал загибать пальцы Клин. — Этот ваш чудо-металл, из которого Леон собрался ковать броню и который вы прячете в подвалах, называется Римар. Эту пернатую химеру вы назвали Рисук. И, если мне не изменяет память, все остальные крупные города в вашей Империи... ну, кроме Отрара и тех, что стоят на самой границе с Сенрелем... а остальные тоже начинаются на "Ри". Ривен, Рикад, Риол. У вас в правящей династии что, какой-то острый, хронический дефицит букв в алфавите? Или это обязательное, закрепленное законом требование — называть всё новое и важное с одного и того же слога? Это звучит так, будто у кого-то фантазия закончилась еще триста лет назад.

Дариус, явно не ожидавший такого вопроса посреди обсуждения военной тактики, искренне, громко рассмеялся. Его смех эхом разнесся по вольеру, заставив птиц тревожно задвигаться. Он пересадил Рисука обратно на деревянный насест и запер решетку.

— Знаешь, Клин, я и сам иногда задаюсь этим вопросом, когда читаю исторические хроники, — с улыбкой, честно признался кронпринц, отряхивая кожаную перчатку от пуха. — И я не знаю точного ответа. Наши алхимики и ученые назвали так только руду Римар и эту птицу Рисук. Это произошло сравнительно недавно, еще при правлении моего отца, Императора Валериана. Но всё остальное... само название нашей Империи Риалк, названия древних внутренних городов... всё это было заложено в фундамент нашей культуры столетия, может быть, тысячелетия назад, задолго до нашего рождения.

Дариус пожал плечами, его лицо стало чуть более задумчивым.

— Это древняя традиция, истоки и истинный смысл которой давно затерялись в сгоревших во время древних войн архивах. Наши историки предполагают, что древние племена, основавшие наше государство, считали слог "Ри" священным символом. Знаком процветания, восхода солнца или, возможно, крови первых королей. Кто знает правду теперь? Мы просто следуем этой традиции.

Леон не улыбался. Размышления об этимологии имперских названий совершенно его не интересовали. Его мозг, работающий как гигантский, холодный вычислительный механизм, постоянно генерирующий тактические схемы и ищущий уязвимости в собственном плане, анализировал услышанное.

Архитектор смотрел на спокойно сидящую на насесте белую птицу, и в его голове складывалась мозаика из фактов.

— Дариус, послушай меня, — Леон медленно, всем корпусом повернулся к кронпринцу. — Ответь мне на один вопрос. И подумай хорошо, прежде чем ответить. А нужен ли вообще этот ваш сложный, нестабильный гибрид после слияния с попугаем? Зачем вам эти усложнения?

Дариус удивленно, почти оскорбленно посмотрел на Архитектора.

— Что ты имеешь в виду, Леон? Конечно, нужен! Как ты можешь сомневаться? Говорящая птица-курьер, обладающая интеллектом мудрого ворона и скоростью пикирующего ястреба — это же недостижимая мечта любой регулярной армии в мире! Это абсолютное преимущество в координации войск!

— Я не сомневаюсь в концепции. Я сомневаюсь в логике их применения и тратах ресурсов прямо сейчас, в условиях реальной, а не теоретической войны, — пояснил Леон, и его голос зазвучал холодно, прагматично, словно он разбирал механизм по винтикам. — Ответь мне: как вообще появились эти самые Рисуки изначально? И зачем вы, Империя с колоссальным военным бюджетом, тратите время, ману и деньги на их разведение и скрещивание с попугаями, если у вас на вооружении стоят целые эскадрильи боевых виверн? Почему не использовать их для связи? Они быстрее, выносливее и могут защитить себя сами.

Дариус тяжело вздохнул, понимая, к чему клонит прагматичный ум Архитектора. Защищать научные проекты перед практиком всегда было сложно.

— История их появления... она не так благородна, как хотелось бы, — неохотно, понизив голос, признался кронпринц, оглядываясь на стражников у входа. — Изначально этот проект не финансировался армией. Эти птицы появились на свет из-за одного гениального, но абсолютно сумасшедшего алхимика, работавшего в нижних лабораториях дворца. Это был чистой воды запрещенный эксперимент ради самой науки, ради преодоления барьеров природы. Никто в Генеральном штабе не думал, что из этого жуткого слияния выйдет хоть какой-то практический толк.

Дариус снова посмотрел на Рисука.

— Но когда первые выжившие птенцы оперились и показали совершенно невероятную выживаемость, устойчивость к болезням и пугающе высокий интеллект... командование пересмотрело свои взгляды. Мы забрали проект у алхимика, засекретили его и начали выращивать их целенаправленно, прямо здесь, во дворце. А что касается твоего вопроса о вивернах, Леон...

Дариус провел рукой по своим взъерошенным волосам, подыскивая правильные слова, чтобы объяснить очевидные для военного человека вещи.

— Виверны — это наша ударная мощь. Это тяжелая, бронированная кавалерия небес. Да, они несут смерть, они сеют панику в рядах пехоты, они сжигают осадные башни. Но у их мощи есть обратная сторона. Они слишком огромны. Слишком заметны. Размах крыльев взрослой виверны перекрывает улицу. Виверна физически не может пролететь над вражеским лагерем незамеченной. Её рев слышен за многие километры, предупреждая врага о подходе. Тень от ее крыльев видно с земли.

Дариус шагнул ближе к Леону.

— Пойми, Архитектор. Если мне нужно срочно отправить тайный, жизненно важный приказ в осажденный Отрар, пробиться сквозь блокаду. Или если мне нужно незаметно скоординировать синхронный удар между двумя скрытыми высотами, не выдавая наших позиций... виверна не подойдет. Это всё равно что пытаться пронести зажженный факел через темный пороховой склад. Вражеские маги-наблюдатели засекут её на подлете, и баллисты Сенреля собьют ее за несколько секунд. А Рисук...

Кронпринц с любовью посмотрел на белую птицу.

— Эта маленькая точка в небе может проскользнуть между тучами стрел. Она может затеряться в облаках, спикировать в гущу боя и остаться незамеченной в пороховом дыму. Они идеальны для слежки за передвижениями врага и передачи донесений там, где нужна абсолютная, бесшумная скрытность. Использование огромных виверн в качестве почтальонов — это как забивать гвозди микроскопом. Громко, глупо и неэффективно. Вот почему мы решили использовать их в слежке и тайных донесениях.

Леон внимательно выслушал аргументы принца. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаза промелькнуло одобрение. Аргумент был принят и признан логичным.

— Хорошо. Я тебя услышал, Дариус. Скрытность и размер на первом месте в координации тактических групп, — Архитектор сделал уверенный шаг к вольеру, почти вплотную приблизившись к решетке. — Тогда перейдем к делу. Мне нужны эти птицы. Но не обычные ястребо-вороны. Мне не нужны молчаливые почтальоны. Мне нужны те самые, которые уже прошли стадию алхимического скрещивания. Те, что могут говорить человеческим голосом.

Дариус напрягся. Его уверенность дала трещину.

— Леон, пойми... они еще на стадии глубоких лабораторных экспериментов, — с явным сомнением в голосе произнес кронпринц, нервно теребя край перчатки. — Да, у нас есть несколько успешных особей, которые научились воспроизводить речь. Но мы ни разу не использовали их в реальных, суровых боевых условиях. Их психика и поведение могут оказаться нестабильными в условиях жесточайшего стресса, взрывов и магии на поле боя. Они могут забыть приказ или сойти с ума. Это слишком большой риск для координации обороны!

Глаза Леона сузились, превратившись в узкие, опасные щелочки. Холод, исходящий от него, казалось, заморозил воздух в вольере.

— Риск? У нас миллионная армия империи Сенрель стоит в трех километрах от стен Отрара, Дариус, — жестко, чеканя каждый слог, отрезал Леон. — И во главе этого миллиона стоит монстр. Существо, которое не понимает человеческих приказов, но которое способно разорвать строй тяжелой пехоты голыми руками. У нас нет времени на ваши лабораторные тесты и долгие месяцы дрессировки. Мы будем тестировать их в бою. Прямо сейчас.

Леон навис над принцем, не оставляя ему пространства для маневра.

— Мне нужны эти птицы. Подготовь около пяти особей. Пять самых умных, самых стабильных говорящих гибридов после слияния с попугаями. Я лично, вместе с офицерами связи, проинструктирую их. Мы рассадим их по ключевым, самым важным узлам обороны на искусственных высотах перед городом. Если — а точнее, когда — магические кристаллы связи откажут из-за глушения, эти пять птиц станут нашими единственными глазами и ушами. Нашей единственной нитью, связывающей фронт и штаб. Они должны будут доложить обстановку живым голосом. И они это сделают.

Дариус, понимая, что спорить с Архитектором в вопросах выживания Империи не только бесполезно, но и глупо, лишь тяжело вздохнул и коротко, по-военному кивнул.

— Будет сделано, Леон. Я немедленно прикажу главным зоологам и алхимикам поднять из нижних ярусов пятерых лучших говорящих гибридов. К вечеру они будут готовы и привязаны к твоей магической ауре и ауре командиров на местах.

— Отлично, — Леон резко развернулся к Клину. — Пошли обратно в кабинет.

Со стороны главного входа в почтовую станцию, перекрывая даже оглушительный гомон тысяч птиц, раздался грохот распахнутых тяжелых металлических дверей и топот тяжелых, окованных железом сапог, бегущих по каменному полу.

В просторное помещение вольера, спотыкаясь на ровном месте и едва не падая, влетел солдат. Судя по шевронам на его покрытом копотью мундире, он принадлежал к высшему инженерному корпусу Империи, отвечающему за снабжение.

Его лицо было мертвенно-бледным, покрытым липким потом и полосами грязной сажи. Глаза безумно вращались, грудь ходила ходуном, пытаясь втянуть воздух в сдавленные паникой легкие. В судорожно сжатой, трясущейся руке он держал скомканный кусок плотного пергамента с сорванной императорской печатью.

Солдат увидел Дариуса и Леона, стоящих у дальних клеток, и бросился к ним, расталкивая возмущенных смотрителей. Он бежал так, словно за ним гнались все демоны Бездны.

— Ваше Высочество! Господин Архитектор! — дико, срываясь на истерический визг, прохрипел солдат. Он попытался вытянуться по стойке смирно перед командирами, но его ноги подкосились, и он едва не рухнул на колени, опершись рукой о прутья клетки. Его тело била крупная, неконтролируемая дрожь.

— Что случилось?! Докладывай немедленно! — рявкнул Дариус, его рука инстинктивно легла на эфес парадного меча. Кронпринц предчувствовал катастрофу.

— Господин Леон... — солдат медленно, с ужасом повернул голову к Архитектору. — По вашему прямому приказу... и приказу Императора... мы немедленно вскрыли все, абсолютно все императорские хранилища в столице. Мы подняли все резервы всех торговых и кузнечных гильдий. Вся логистика Полгера была парализована и брошена на это. Мы искали... мы искали компоненты для выплавки того алхимического металла, который вы просили. Для Римара. Мы искали адамантит, керамит и орихалк...

— И? Не тяни! — ледяным тоном, от которого мороз пробежал по коже даже у Клина, произнес Леон. Он сделал медленный, угрожающий шаг к дрожащему солдату. — Сколько металла вы собрали по моим сметам? Главные кузницы уже разожгли печи? Они готовы к началу непрерывной плавки Римара для штурмовой брони?

Солдат опустил голову, физически не в силах выдержать пылающий, немигающий взгляд Архитектора. Его плечи ссутулились, словно под тяжестью невидимого груза.

— Господин Архитектор... — голос инженера упал до едва различимого, отчаянного шепота, в котором звучал приговор всей их обороне. — Мы перевернули всю столицу вверх дном. Мы спустились в самые старые, тайные подвалы и стратегические резервы Империи. Но... во всей столице Полгере, во всех складах... нашлось лишь триста килограммов... всего триста килограммов компонентов для выплавки того металла, который вы просили. Больше нет. Запасы исчерпаны.

Звенящая, мертвая тишина, внезапно повисшая в огромном, наполненном птицами вольере, была тяжелее свинца. Птицы словно почувствовали эту ауру абсолютного отчаяния и замолкли.

Триста килограммов.

Этот вес пульсировал в мозгу Леона красным, аварийным светом. Триста килограммов Римара. Этого жалкого количества, даже с учетом невероятной легкости сплава, хватит в лучшем случае на то, чтобы выковать глухую броню для пары десятков солдат. Двадцать человек. А им нужно было экипировать передовую штурмовую линию из десятков тысяч бойцов, чтобы удержать эти проклятые искусственные высоты от удара миллионной армии. Без этой брони пехота будет просто сметена, растоптана сапогами Сенреля в первые же минуты штурма.

Леон стоял абсолютно неподвижно. Его лицо, еще секунду назад выражавшее холодную решимость, превратилось в застывшую каменную маску, за которой скрывался напряженно работающий, лихорадочно ищущий выход, но не находящий его мозг. Его идеальный, выверенный до миллиметра план обороны, основанный на неуязвимости первой линии, с оглушительным треском рушился прямо на глазах, рассыпаясь в пыль из-за банальной нехватки ресурсов.

*Осталось 9 дней*

Леон стоял в самом центре огромного каменного зала. На нем всё еще была простая черная майка и походные штаны. Его глаза, холодные, немигающие, скользили по восьми манекенам, выстроенным в ровную, безупречную шеренгу. На этих манекенах покоилось то, ради чего кузни столицы не останавливались ни на секунду, выжигая последние ресурсы Империи.

Позади Архитектора, сохраняя тяжелое молчание, стояли те, кому предстояло спуститься в ад.

Гёро, Огненный Титан, чья грудь всё ещё была стянута плотными магическими бинтами под просторной рубахой, возвышался над остальными, как гранитная скала. Его лицо было суровым, а в глазах плескалась застывшая, ледяная ярость существа, потерявшего братьев. Рядом с ним, неестественно прямая, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони, стояла Рия. Её изящный костюм сменился плотной походной одеждой. Дальше стояли Сам и Анг — подростки, чьи лица за последние недели превратились в лица выжженных войной ветеранов. Каспиан, наследный принц, стоял, скрестив руки на груди, его аристократический профиль казался высеченным из камня. Плечом к плечу с принцем замерла Аямэ — беловолосая девушка-ассасин, чьи серые глаза бесстрастно сканировали помещение. И чуть поодаль, лениво перекатывая в зубах незажженную сигару, прислонившись к колонне, стоял ветеран Кайра.

Леон медленно повернулся к ним. Его голос прозвучал в гулкой тишине подземелья, как удар молота по наковальне.

— Вы все знаете, зачем мы здесь, — начал Леон, чеканя каждое слово. — Время на скорбь вышло. Время на сомнения закончилось. То, что стоит перед вами — это не просто доспехи. Это грань между вашей жизнью и смертью. Подойдите.

Семь человек сделали синхронный шаг вперед. Их взгляды приковались к манекенам.

То, что они увидели, заставило даже видавшего виды Кайру вынуть сигару изо рта. Броня, созданная гением Архитектора и лучшими алхимиками Риалка, выглядела пугающе, гротескно и одновременно завораживающе.

Она не блестела, как парадные имперские латы. Металл — тот самый Римар, сплав адамантита, керамита и орихалка — был матово-черным, поглощающим свет, словно черная дыра.

— Смотрите внимательно, — Леон подошел к первому манекену и провел закованной в перчатку рукой по шлему.

Шлем представлял собой самую жуткую деталь этой экипировки. Он закрывал голову полностью, спускаясь до самого основания шеи, не оставляя ни единой щели. Но вместо привычного забрала или забрала с узкими прорезями для глаз, лицевая часть шлема была выкована в виде абсолютно гладкого, бесстрастного, идеального человеческого лица. Серебристо-черное, застывшее в вечном, ледяном спокойствии металлическое лицо с узкими, едва заметными щелями для обзора.

— Враг использует страх. Враг использует ментальное давление. Этот монстр Китан, который ведет их авангард, питается вашими эмоциями, — голос Леона эхом отражался от стен. — Когда они посмотрят на нас, они не увидят людей. Они не увидят ни страха, ни боли, ни сомнений. Они увидят армию безликих призраков. Эмоции делают вас слабыми. Под этой маской вы — не живые люди. Вы — функция. Вы — смерть.

Леон спустил руку ниже, указывая на конструкцию самого доспеха.

— Броня облегает тело так плотно, как вторая кожа, — продолжал объяснять Архитектор, демонстрируя идеальную подгонку пластин. — Но между вашим телом и металлом есть ровно два сантиметра пустого, амортизирующего пространства. Керамит в составе Римара поглотит кинетический шок, а этот зазор не даст ударной волне сломать вам ребра, если вас отбросит на скалу.

Гёро шагнул ближе, его огромная рука потянулась к сочленениям доспеха.

— Суставы, — пробасил Огненный Титан, оценивающе глядя на плечи манекена. — При такой сплошной защите мы потеряем маневренность. Я не смогу нанести полноценный рубящий удар двуручным мечом, если металл сковывает плечи.

— Не потеряешь, Гёро, — Леон позволил себе мимолетную, хищную усмешку. Он указал на плечевые суставы.

Там, где сплошная броня должна была мешать движению, металл прерывался. От самого края матово-черной кирасы, через плечи и глубоко в подмышечные впадины шла кольчуга. Но это была не обычная проволока. Звенья были выкованы из тончайшего, сплетенного в несколько слоев Римара. Кольчуга спускалась по рукам, обеспечивая абсолютную, безупречную свободу движений, позволяя сгибать суставы под любым углом. И уже поверх этой кольчужной основы крепились анатомические, скользящие друг по другу пластины Римара, сходящие к самым перчаткам.

Перчатки заслуживали отдельного внимания. Они были сегментированными, защищающими каждый сустав, а на самых кончиках пальцев металл изгибался, образуя короткие, хищные, бритвенно-острые зазубрины. Оружие ближнего боя, встроенное в саму физиологию костюма. Врага можно было разорвать просто сжав кулак.

Точно такая же система кольчужных соединений защищала пах, бедра и колени. Солдаты могли садиться, кувыркаться, ползти по-пластунски и наносить удары с разворота так же легко, как если бы на них была надета обычная хлопковая рубаха. Вся эта сложная анатомическая конструкция прикрывалась широкими, наложенными внахлест пластинами матового Римара.

Сам и Анг, как завороженные, подошли к доспехам. Анг поправил очки, вглядываясь в центральную часть кирасы.

— Господин Леон... — тихо произнес юноша. — Эта гравировка.

На груди и на обоих массивных наплечниках каждого доспеха белой, тускло светящейся в полумраке краской был нанесен один и тот же символ. Человеческий череп, насквозь проткнутый широким, прямым мечом.

Леон встал рядом с мальчишкой.

— Вы все потеряли тех, кто был вам дорог. Мы столкнулись с существами, которые смеются над смертью и играют с трупами, — ледяной тон Архитектора пробирал до костей. — Этот символ — наше послание им. Мы идем не выживать. Мы идем убивать тех, кто считает себя бессмертным. Смерть пронзена сталью. Мы принесем им то, чего они не боятся.

Каспиан, всё это время молча изучавший экипировку, задумчиво потер подбородок.

— Защита идеальна. Символизм ясень, Леон. Но физику не обманешь, — произнес принц, его аристократический голос звучал скептически. — Такой объем металла, такая плотность пластин, кольчуга... Плюс наше собственное оружие. Люди — не титаны Легаси. Я не Гёро. Если я надену это на себя, я устану через час интенсивного боя. Этот доспех должен весить не меньше ста килограммов.

Леон повернулся к принцу.

— Ты прав, Каспиан. Обычная сталь весила бы сто двадцать килограммов. Хлад-сталь — все двести. Подойди. Подними шлем и нагрудник.

Каспиан с сомнением шагнул к манекену. Он приготовился к рывку, напряг мышцы спины и обеими руками снял с деревянного каркаса матово-черную кирасу вместе со шлемом-маской.

Руки принца взлетели вверх по инерции. Каспиан охнул, едва не выронив доспех, и удивленно, неверяще уставился на металл в своих руках. Он легко подбросил кирасу в воздух и поймал ее одной рукой.

— Это... это невозможно, — прошептал Каспиан. Аямэ, стоявшая рядом, подошла и коснулась металла кончиками пальцев. Её серые глаза удивленно расширились.

— Тридцать килограммов, — жестко констатировал Леон. — Полный комплект. Шлем, кираса, поножи, перчатки и ваше личное оружие, выкованное из того же сплава. Всё вместе весит ровно тридцать килограммов. Вы будете двигаться в этой броне быстрее, чем вражеские солдаты двигаются в кожаных куртках. Римар — это сплав керамита. Он легче дерева.

Кайра присвистнул, поправляя ремень на поясе.

— Тридцать кило, значит? Звучит как сказка. Я смогу танцевать в этом дерьме. Но Леон, у меня есть вопрос, — ветеран указал на внутреннюю сторону нагрудника, которую сейчас держал Каспиан. — Что это за блестящие булыжники вшиты в подкладку?

Все подошли ближе. На внутренней стороне кирасы, вдоль позвоночника и в районе солнечного сплетения, были интегрированы сложные, исписанные рунами слоты. В этих слотах были намертво закреплены крупные, прозрачные, абсолютно бесцветные магические кристаллы. Они выглядели тусклыми и мертвыми.

— Это, Кайра, наша главная козырная карта, — голос Леона стал еще более мрачным и сосредоточенным. Он подошел к столу и взял один из таких же кристаллов. — Вспомните, как вы сражались с Берном и Софой. Вспомните их магию. Их заклинания пробивали щиты, истощали ваши ядра. Мы будем воевать против миллионов, среди которых тысячи боевых магов. Они обрушат на нас огненные дожди, молнии и проклятия некромантии. Наша мана закончится в первый же час осады.

Леон поднял пустой кристалл на уровень глаз.

— Внутри каждого вашего доспеха вшиты пустые мана-камни. Это камни, которые мы используем для питания двигателей моих боевых дирижаблей. Они способны вместить в себя колоссальные объемы энергии.

— Пустые? — не понял Анг. — А какой в них толк, если в них нет маны?

— Внешний слой вашей брони содержит орихалк, — начал объяснять Леон механику, от которой зависело их выживание. — Орихалк — идеальный проводник. Мы изменили структуру рун на доспехах. Когда вражеский маг бросит в вас огненный шар, или когда этот монстр Китан обрушит на вас выброс своей искаженной маны... броня не просто поглотит удар. Орихалк сработает как громоотвод. Он всосет вражескую магию, пропустит ее через керамитовые фильтры, очищая от стихийной окраски, и перельет эту чистую энергию прямо в эти пустые мана-камни внутри вашей брони.

Гёро шумно выдохнул, осознавая масштаб задумки.

— Вы хотите сказать... — пробасил титан.

— Я хочу сказать, — отрезал Леон, — что мы превратим вражескую магию в наше собственное топливо. Чем сильнее они будут бить по вам заклинаниями, тем быстрее будут заполняться ваши резервуары. И как только камни наполнятся... вы сможете черпать из них энергию для своих собственных заклинаний и усилений. Вы не будете тратить свой внутренний резерв. Вы будете убивать их их же собственной силой. Эта броня делает вас автономными батареями на поле боя.

В зале повисло ошеломленное молчание. Идея была безумной, гениальной и абсолютно смертоносной.

Леон начал обходить шеренгу, останавливаясь перед каждым из своих бойцов.

Он остановился перед Гёро.

— Гёро. Твои раны еще не затянулись до конца. Твое ядро было на грани коллапса, — тихо, чтобы слышал только он, сказал Леон. — Но я знаю, что ты не останешься в стороне. Эта броня выдержит твое фиолетовое пламя. Керамит не расплавится. Когда камни наполнятся, используй их, а не свою жизненную силу. Отомсти за братьев, но вернись живым.

Гёро молча кивнул, его челюсти сжались. Он протянул руки и забрал свой комплект с манекена.

Затем Леон сделал шаг и оказался перед Рией.

Девушка стояла, гордо вскинув подбородок. Её глаза были красными от недавних слез, но сейчас в них не было ни капли влаги. Только сухой, колючий лед.

Леон долго смотрел на нее. Его лицо исказилось от внутренней боли.

— Рия, — голос Архитектора дрогнул, потеряв свою стальную твердость. Он поднял руку и мягко, почти бережно лег ей на плечо. — Я трижды просил тебя. Я приказывал тебе остаться в столице. Я говорил, что тебе не место в этой мясорубке. Твой стиль боя — это грация и точечные удары, а не траншейная грязь против миллионной орды.

Рия не отвела взгляда. Её плечо под рукой Леона было напряжено, как натянутая струна арбалета.

— И я трижды отказывала тебе, Леон, — голос девушки был ровным, но в нем слышалась та самая непреклонная воля Семьи Легаси. — Я потеряла Махора. Я потеряла Био. Я видела, как их изуродованные тела зашивали в черные мешки. Я видела, как плачет моя сестра Виа, которая не может держать меч. Я — Рия из Семьи Легаси. Я одна из сильнейших в нашей крови. Ты думаешь, я буду сидеть в безопасности дворца, вязать носки и пить чай, зная, что твари, которые разорвали моих братьев, топчут нашу землю?

Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, её глаза яростно сверкнули.

— Я надену эту броню. Я надену эту маску. И я спущусь в траншеи Отрара. И если этот монстр Китан попадется мне на пути, я выпотрошу его. Я не приму твой отказ, Леон. Не смей отнимать у меня мое право на месть.

Леон смотрел в её ледяные глаза и видел там отражение собственной души. Он понимал её лучше, чем кто-либо другой. Понимал, что если он силой оставит ее здесь, это убьет ее изнутри вернее, чем любой клинок Сенреля.

Архитектор тяжело выдохнул и убрал руку с её плеча.

— Как скажешь, Рия, — тихо произнес Леон, отступая на шаг. — Твоя броня ждет тебя.

Он двинулся дальше. Сам и Анг стояли плечом к плечу. Мальчишки, которым пришлось слишком рано повзрослеть.

— Сам, Анг. Вы — наш мозг на передовой. Ваша задача не рубить головы в первом ряду, а координировать удары и использовать тени, — проинструктировал их Леон. Подростки молча разобрали свои черные, матовые кирасы.

Он прошел мимо Аямэ и Каспиана, обменявшись с ними короткими, понимающими кивками. Их броня была подогнана идеально. Кайра уже натягивал на себя кольчугу, проверяя свободу движений в суставах.

Восемь комплектов брони на восьми манекенах. Семь человек забрали свои доспехи. Один манекен остался стоять, на нем висел комплект Леона.

Вдруг Кайра, застегивая ремень на поясе, обвел взглядом присутствующих и нахмурился.

— Эй, Архитектор. А где этот угрюмый шкаф? Где Клин? — спросил ветеран. — Я не вижу для него брони. Или он собрался идти на миллион сенрельцев в своей старой ржавой рубахе?

В зале повисла странная пауза. Никто не проявил удивления. Аямэ лишь мельком взглянула на Леона, Каспиан спокойно продолжал проверять застежки на наручах, а Гёро даже не поднял головы.

Леон медленно повернулся к Кайре. Лицо Архитектора было абсолютно непроницаемым.

— Броня Клина готова, Кайра. Но её здесь нет. И самого Клина здесь нет. Он уже ждет нас на борту единственного оставшегося в столице дирижабля, — ровным, сухим тоном ответил Леон.

Он подошел к столу и оперся о него руками.

— Вы все знаете, что произошло несколько дней назад. Когда мы вскрыли все императорские хранилища Полгера, мы нашли лишь триста килограммов чистого компонентов для Римара. Этого количества не хватило бы на армию. Этого с трудом хватило на наши восемь комплектов, чтобы сделать их легкими и оснастить системой поглощения маны.

Леон сделал глубокий вдох, и обвел лица своей команды.

— Но перед самым концом сборов, мы нашли еще один, старый, забытый тайник Гильдии Алхимиков. И там были остатки. Неразрушимого металла.

— И почему ты не выковал из них броню для элитной гвардии? — удивился Сам. — Тридцать килограмм на человека... это еще десять неуязвимых бойцов. Десять офицеров, которые могли бы держать фланги.

Леон покачал головой.

— Я не стал делить этот металл. Я не стал ковать десять комплектов. Все эти остатки... Римара до последней унции ушли на создание одной-единственной брони. Брони для Клина.

Кайра поперхнулся, сигара едва не выпала у него изо рта.

— Все? На одного человека?! — воскликнул ветеран. — Леон, даже если Римар легкий как доски, это масса! Это не доспех, это ходячая осадная башня! Зачем ему столько?!

Леон не ответил сразу. Он посмотрел на остальных. Ни Аямэ, ни Гёро, ни Рия не проявили никаких эмоций. Они все давно знали этот секрет. Это было негласное правило их маленького отряда, то, о чем они никогда не говорили вслух перед посторонними.

— Потому что Клин — другой, Кайра, — голос Леона стал тихим, но в нем звучало абсолютное, непререкаемое уважение к наемнику. — Все мы здесь... мы используем ману. Вы поглощаете магию, усиливаете свои тела, бьете стихиями. А Клин... Клин пуст. У него нет мана-ядра. У него нет магических контуров. Он "пустышка". Он не владеет ни магией, ни аурой. Он обычный, смертный человек в мире богов и монстров.

Леон сжал кулак.

— Если в него попадет заклинание, у него нет природного щита, чтобы его поглотить. Он сражается голыми руками против тех, кто двигает горы. Поэтому я выковал ему броню, которая компенсирует отсутствие магии абсолютной, чудовищной физической массой и неразрушимостью. Весь Римар ушел на создание для него. Он не будет поглощать ману. Он будет просто ломать их строй своим весом.

Клин не реагировал. Его здесь не было. Но каждый в этой комнате знал, что когда огромный наемник спрыгнет с дирижабля в этом костюме из Римара, земля под Отраром содрогнется, а ряды Сенреля будут прорваны.

— А теперь слушайте план, — Леон резко сменил тему, подходя к большой карте, висящей на стене. — Девять дней до столкновения. Времени больше нет.

Архитектор провел указкой по северному тракту.

— Наши шпионы подтверждают худшие опасения. Оставшиеся полтора миллиона солдат Сенреля форсировали ущелья. Наверняка они уже дошли до Отрара и слились с первым миллионом авангарда. Два с половиной миллиона врагов стоят под нашими стенами единым лагерем. Это океан плоти и стали. Они готовы к тотальному штурму.

Указка переместилась на искусственные высоты перед городом-крепостью.

— Мы не будем бить по ним единым кулаком. Мы сосредоточимся. Наша задача — держать ключевые узлы обороны на высотах, сеять хаос в их рядах и, самое главное, выслеживать их командиров. Китан, этот их превращающийся в монстра ублюдок, будет нашей первоочередной целью. Если мы обезглавим авангард, их атака захлебнется в собственной массе.

Леон повернулся к своим людям.

— Вы будете работать парами. Никто не действует в одиночку. Это приказ.

Он указал на подростков.

— Анг и Сам. Вы держите левый фланг траншей. Ваша задача — тактика, ловушки и тени. Не лезьте на рожон.

— Аямэ и Каспиан, — Леон посмотрел на ассасина и принца. — Вы — правый фланг. Каспиан, твой ветер и магия контроля. Аямэ, твоя скорость и клинки из скрытности. Вы должны вырезать их офицеров, когда они полезут на земляные валы.

Леон перевел взгляд на Рию и ветерана.

— Рия и Кайра. Центр. Первая линия обороны. Кайра, ты ветеран, твой опыт выживания бесценен. Рия, твоя сила Легаси. Держитесь вместе. Если будет прорыв тяжелой пехоты — это ваша зона ответственности.

Архитектор тяжело вздохнул, его взгляд остановился на Огненном Титане.

— Гёро. Ты идешь со мной. Мы будем мобильной ударной группой. Мы будем искать Китана. И мы будем охотиться на Некроманта, если эта мразь посмеет показать свое лицо.

— А Клин? — спросил Каспиан.

— Клин будет ждать на борту дирижабля. Он наш джокер. Он спрыгнет вниз только в самый критический момент, туда, где оборона начнет сыпаться.

Леон отложил указку. Его лицо помрачнело. Следующая часть плана давалась ему тяжелее всего.

— Армия Эквилибриума, все полмиллиона солдат, уже должны были достигнуть Отрара под предводительством главнокомандующей Вайолет. Они усилят резервы генерала Вейланда.

Архитектор сделал паузу, его голос дрогнул, едва заметно, но все в комнате это почувствовали.

— В столице Полгере почти никого не осталось. Город опустел. Здесь базируется лишь один, наш последний боевой дирижабль. На его борту находятся около девятисот солдат элитной гвардии Эквилибриума и девяносто человек из клана Раф. Они ждут только нас.

Леон опустил глаза в пол. Его кулаки сжались.

— И там же... на борту этого дирижабля... находятся они. Лиана. Мия, Виа. И Зуни.

Гёро вскинул голову, его глаза в панике расширились. Рия охнула, прикрыв рот рукой в черной латной перчатке.

— Что?! — в один голос выкрикнули Гёро и Сам. — Зачем они там?! Леон, дирижабль будет парить прямо над полем боя! Это мишень для магов и виверн! Почему ты не оставил их в защищенном бункере дворца?!

Леон поднял на них измученный, полный горького бессилия взгляд. Архитектор, человек, способный управлять континентами, выглядел абсолютно сломленным перед волей собственных женщин.

— Вы думаете, я не пытался? — голос Леона сорвался на рык, эхом ударивший в своды подземелья. — Я орал на них. Я приказывал им. Я угрожал запереть их в темнице под охраной гвардии! Я умолял Лиану остаться. Я умолял Зуни забрать девочек и уехать на юг!

Он в отчаянии провел рукой по своим волосам.

— Но Лиана... она смотрела мне в глаза и сказала, что не будет сидеть в золотой клетке, пока ее семья умирает в грязи. Зуни, даже с её не до конца зажившей раной, поддержала её. Виа заявила, что её магия исцеления спасет сотни жизней на передовой. А Мия... Мия просто молчала, прижимая к себе этого проклятого грязного медведя, но её взгляд был страшнее любых слов. Они отказались слушать мои приказы. Они перебрались на дирижабль. Они организовали там полевой госпиталь. Они будут лечить раненых прямо над линией фронта. Я не смог их остановить. Я потерпел поражение в собственном доме.

Тяжелая, ледяная тишина вновь окутала кузницу. Каждый в этой комнате понимал упрямство этих женщин. Они были частью этой безумной семьи. Они не могли поступить иначе. Но от осознания того, что самые беззащитные будут висеть в небе над двух миллионной армией врага, кровь стыла в жилах.

Внезапно, тишину подземелья разорвал далекий, но пронзительный, вибрирующий звук, пробивающийся даже сквозь толщу камня. Это был не горн. Это был клекот.

Скрежет когтей по камню внутреннего двора дворца возвестил об их прибытии.

Леон резко поднял голову, его лицо вновь стало непроницаемой маской главнокомандующего. Все эмоции были заперты в стальной сундук.

— Пора, — жестко, отрывисто скомандовал Архитектор. — Надевайте шлемы.

Семь человек синхронно, с металлическим лязгом подняли матово-черные маски. Безликие, идеальные серебристые лица скрыли их эмоции, их страх и их скорбь. В подземелье теперь стояли не люди. Там стояла армия призраков с черепами, пронзенными сталью, на груди.

Они развернулись и единым, чеканящим строем покинули кузницу, поднимаясь по винтовым лестницам к выходу во внутренний двор.

Солнце ярко освещало дворцовую площадь. Ветер гнал пыль по брусчатке. Прямо посреди площади, тяжело хлопая исполинскими, кожистыми крыльями и издавая низкий, рокочущий рык, сидели четыре колоссальные имперские боевые виверны. Они были оседланы и готовы к взлету. Их наездники в кожаной броне с трудом удерживали поводья рвущихся в небо бестий.

Это был их транспорт к последнему дирижаблю. Транспорт на войну.

Отряд молча, не проронив ни слова, распределился по зверям. Гёро и Рия тяжело взобрались на первую виверну, броня из Римара тускло блеснула на солнце. Сам и Анг заняли места на второй. Каспиан, поддержав Аямэ, взлетел на третью. Кайра, сплюнув недокуренную сигару, залез на четвертую, усаживаясь позади наездника.

Виверны зарычали, чувствуя вес пассажиров, их когти царапали камень.

Леон стоял на земле, у самого края площади. Он смотрел на своих людей, закованных в черную броню с безликими масками. Он сжимал в руках свой собственный шлем, ветер трепал его темные волосы.

Каспиан, уже сидя в седле, посмотрел вниз на Архитектора.

— Леон! — перекрикивая шум крыльев, крикнул принц. — А ты? Места больше нет! За тобой прислать еще одну виверну?!

Леон покачал головой. На его губах промелькнула слабая, холодная усмешка. Он надел свой матово-черный шлем с лицом. Забрало с глухим щелчком встало на место. Его голос, искаженный металлом резонатора, прозвучал глухо и жутко:

— Мне не нужна виверна, Каспиан. У меня есть свой путь в небо. Летите к дирижаблю. Я догоню вас. Мне нужно... закончить здесь одно дело.

Наездники натянули поводья. Четыре колоссальные виверны с оглушительным ревом одновременно оттолкнулись от брусчатки. Мощный порыв ветра от взмаха их крыльев ударил по площади, поднимая в воздух мусор и песок. Они свечой ушли в пронзительно-голубое небо, стремительно превращаясь в маленькие темные точки, направляясь к единственному оставшемуся боевому дирижаблю, парящему высоко над Полгером.

Леон остался стоять один на пустой дворцовой площади. Черная фигура Архитектора, закованная в броню, поглощающую свет, казалась единственным неподвижным объектом в этом суетящемся, паникующем мире.

Он посмотрел на север. Туда, где за сотни километров отсюда, миллионная армия Сенреля уже точила свои клинки, а обезумевший монстр ждал приказа разорвать их всех на куски.

Акт IV

Акт IV

Небо над полигоном Отрара умерло. Оно больше не было ни голубым, ни серым, ни даже свинцовым — оно превратилось в гнойный, желтовато-бурый купол, сотканный из ядовитого дыма, испаряющейся маны и пепла сожженных заживо людей. Воздух здесь был густым, тяжелым, он обжигал гортань при каждом вдохе, оставляя на языке невыносимый, тошнотворный привкус железа, серы и гниющего мяса.

Плоская равнина перед городом-крепостью, которая когда-то была зеленой долиной, теперь напоминала изрытое язвами лицо мертвеца. Огромные кратеры от разрыва магических снарядов зияли тут и там, наполняясь грунтовыми водами, которые мгновенно смешивались с кровью, образуя мутные, багровые лужи.

Здесь уже появились первые жертвы. Хотя генеральное, финальное столкновение всей массы войск еще не началось, передовые дозоры и отряды разведки уже успели сцепиться в слепой, первобытной ненависти. Земля была усеяна телами. Некоторые из них обгорели до состояния черных головешек — результат работы магов огня, чье пламя спекало доспехи с кожей. Другие были разорваны на куски ветряными лезвиями, их внутренности гирляндами висели на чудом уцелевших, расщепленных остовах деревьев. В одной из воронок лежал молодой имперский гвардеец. Вода в воронке замерзла, превратившись в монолитный кусок красного льда — ледяной маг Сенреля заморозил его заживо вместе с лужей, в которую тот упал. Глаза гвардейца, широко распахнутые в стеклянном ужасе, смотрели сквозь толщу льда на мертвые небеса.

Атмосфера была пропитана абсолютной, всепоглощающей безнадежностью. Ветер, проносящийся над полигоном, приносил с собой не прохладу, а лишь отголоски предсмертных хрипов, стоны тех, кому не повезло умереть сразу, и мерзкое, монотонное жужжание. Миллионы трупных мух уже слетелись на пиршество, образуя над телами черные, пульсирующие облака.

Далеко за линией фронта, в тылу миллионного авангарда, возвышался колоссальный, раскинувшийся на сотни метров шатер Императорской ставки Сенреля. Он был сшит из шкур убитых северных василисков, черный с бордовыми прожилками, поглощающий любой свет.

Внутри шатра царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым свечением магических кристаллов, вмонтированных в медные стойки. Посередине этого огромного, устланного трофейными знаменами и коврами пространства, на возвышении из черного дерева сидела она.

Императрица Сенреля. Мэри.

Её фигура была хрупкой, почти кукольной, но аура, исходящая от неё, была настолько плотной и подавляющей, что воздух вокруг неё казался жидким стеклом. На ней было облегающее платье цвета свернувшейся крови, а на голове покоилась корона из черного железа, усеянная кровавиками. Мэри не смотрела на тактические карты, разложенные перед её троном. Она сидела вполоборота, её бледное, аристократическое лицо было обращено к небольшой, прожженной дыре в плотной ткани шатра.

Сквозь эту дыру Императрица с холодным, отстраненным любопытством рассматривала небо над Отраром. Там, высоко в облаках, едва различимые для обычного глаза, неподвижно висели стальные левиафаны — боевые дирижабли.

— Как самоуверенно... — её голос был тихим, бархатистым, но от него веяло таким могильным холодом, что пламя в кристаллах дрогнуло. — Они думают, что если поднимутся в небо, то станут недосягаемыми для земных богов. Глупые, наивные дети, играющие с железными игрушками.

Тяжелый полог шатра с шуршанием откинулся в сторону, впуская внутрь густой запах гари с улицы.

В ставку уверенным, почти хозяйским шагом вошли трое.

Впереди шел Берн. Он уже успел восстановиться после унизительного поражения в столице. Его грудь была цела, а на лице вновь играла та самая безумная, от уха до уха, акулья улыбка. Татуировки на его обнаженном торсе пульсировали зловещим багровым светом, требуя новой крови.

Следом за ним, двигаясь абсолютно бесшумно, словно скользя по коврам, вошел Кенджи. Он был полной противоположностью Берна. Закованный в легкую, облегающую броню из темной чешуи, с закрытым нижней половиной лица платком. Его глаза были узкими, мертвыми, как у змеи перед броском. На его поясе висела тонкая, изогнутая катана, лезвие которой, по слухам, было выковано из застывшей тени.

А последним в шатер протиснулся Китан. Сейчас он был в своем человеческом облике, но даже так его вид вызывал инстинктивное отторжение. Он был огромен, широк в плечах, с неестественно длинными руками, которые свисали почти до самых колен. Его спина была слегка сгорблена. У него было грубое, квадратное лицо с выпирающей нижней челюстью, из-под губ которой уже проглядывали слишком острые, хищные клыки. Взгляд Китана был диким, блуждающим, он постоянно принюхивался к воздуху, словно дикий зверь, загнанный в клетку. Его человеческая форма была лишь тесной оболочкой для того кошмара, который скрывался внутри.

Берн подошел к трону и, не утруждая себя поклоном, небрежно оперся рукой о резную стойку.

— Моя Императрица, — проскрежетал Берн, его улыбка стала еще шире. — Мы готовы начать резню. Мои руки чешутся выпотрошить этих имперских крыс. Но есть один вопрос, который мучает нас всех.

Кенджи сложил руки на груди, его холодный взгляд устремился на Мэри. Китан лишь глухо, утробно зарычал, почесывая свою волосатую шею.

— Где Сигурд? — прямо спросил Кенджи, его голос был сухим, как треск ломающейся ветки. — Он должен был вести центральный фронт. Мы торчим здесь уже несколько часов, пока эти недобитки строят свои заграждения. Прибудет ли он вообще?

Мэри медленно отвернулась от дыры в шатре. Её ледяные, пустые глаза сфокусировались на Иномирцах. Она грациозно поправила складку своего кроваво-красного платья.

— Сигурд прибыл еще вчера ночью, — спокойно, без единой эмоции ответила Императрица.

Берн нахмурился, его татуировки тревожно запульсировали.

— Вчера? И где же он прячется? Почему мы не видели Первого? Почему он не здесь, на военном совете, когда мы планируем уничтожение Отрара?

— Он в своей палатке, — ответила Мэри, подпирая щеку тонкой, унизанной перстнями рукой. — Он просил его не беспокоить. Он пишет.

— Пишет?! — взвизгнул Берн, его голос сорвался на возмущенный фальцет. Он всплеснул руками, едва не задев Кенджи. — Мы стоим на пороге величайшей бойни в истории этого жалкого мирка! Нам нужно проливать кровь, нам нужно ломать их боевые порядки, а Первый Ранг сидит в своей уютной палаточке и марает пергамент чернилами?! Что он там пишет, любовные романы?! Мемуары о том, как скучно убивать смертных?!

Кенджи недовольно цокнул языком, его рука инстинктивно легла на рукоять катаны, но он промолчал. Китан обнажил клыки, из его пасти капнула густая слюна, он глухо заворчал, переминаясь с ноги на ногу. Все они были возмущены. Их гордыня, их жажда разрушения кипели, требуя выхода. Они хотели разорвать Сигурда за такое пренебрежение к войне.

Но никто из них не сделал и шага в сторону выхода, чтобы пойти и высказать претензии Первому лично. Их возмущение было громким, но тщательно сдерживаемым. Потому что каждый из них, даже безумный Берн и звероподобный Китан, прекрасно знал: Сигурд занимает первое место в рейтинге Иномирцев не просто так. Его сила была абсолютной, непостижимой, подавляющей. Бросить вызов Первому — значило подписать себе смертный приговор, который не отменит никакая высшая регенерация.

Мэри снисходительно, краешком губ улыбнулась, наблюдая за их бессильной злобой.

— Оставьте Сигурда в покое. Когда придет его время вступить в игру, вы все это почувствуете. Земля содрогнется, — Императрица плавно поднялась с трона. Она подошла к столу с картами. — У нас есть дела насущнее. Похоже, этот знаменитый беженец, Леон, о котором вы все так много скулили после инцидента в столице, теперь официально на их стороне. Он принял командование над этой сбродной армией Риалка и Эквилибриума.

Услышав имя Леона, Берн оскалился. Его глаза вспыхнули багровым светом ненависти.

— Леон... — прошипел Некромант Крови, его когти удлинились, царапая поверхность стола. — Этот трусливый мусор. Выскочка с континента Инея. Он ничего не может сам. Только и умеет, что строить свои железные игрушки и прятаться за спинами наемников и баб! Я убил его титанов!

— И всё же, ты сбежал оттуда без маны, поджав хвост, Берн, — холодно, не меняя интонации, заметил Кенджи.

Берн резко развернулся к самураю, готовый броситься на него.

— Заткнись! Я был истощен! — рявкнул он. — В этот раз я выпью его ядро! Этот Архитектор — пустое место. Он думает, что если нарисует пару траншей и соберет кучку испуганных крестьян, то сможет остановить нас? Он жалок! Он не Иномирец, он просто ошибка Системы! Мы раздавим его хваленые механизмы и заставим его смотреть, как мы будем свежевать его армию живьем!

— Он опирается на технологии и артефакты, — задумчиво произнес Кенджи, игнорируя вспышку Берна. — Он слаб духом. Настоящая сила кроется в лезвии и воле. Леон боится прямого столкновения. Именно поэтому он прячется в небесах. Когда мы разрушим его игрушки на земле, он сломается.

— РВВВААААТЬ! МЯССООО! — неожиданно взревел Китан. Его длинные руки задергались в судороге, он ударил себя кулаками по груди. В его глазах уже не было ничего человеческого, только первобытный голод.

— Успокой своего зверя, Китан, пока еще рано, — властно приказала Мэри, и её голос заставил гиганта слегка притихнуть. — Мы не будем обсуждать ничтожность Леона. Это факт. Мы обсудим стратегию.

Императрица Сенреля изящно обвела рукой карту Отрара.

— Пока Сигурд занят своими записями, мы не станем останавливать наступление. Вы трое поведете авангард. Миллионы солдат ждет приказа. Риалк выстроил свои жалкие высоты и нарыл траншей. Они хотят играть в оборону. Мы не дадим им этой возможности. Мы обрушим на них лавину.

Она посмотрела на гиганта.

— Китан. Ты пойдешь в самом авангарде. Впереди всех. Ты примешь свою истинную форму. Когда ты обратишься, ты перестанешь понимать слова и тактику. И это именно то, что мне нужно. Мне не нужен полководец в первой линии. Мне нужен хаос. Ты будешь нашим живым тараном. Ты прорвешь их первую линию, разметаешь их укрепления и впитаешь в себя весь их первоначальный урон. Твоя регенерация позволит тебе выдержать то, что убило бы тысячу обычных солдат.

Китан оскалился в жуткой улыбке, предвкушая бойню. Густая слюна закапала на ковер.

Мэри перевела взгляд на Берна и Кенджи.

— А вы двое, — продолжила она, — поведете основные силы ровно за ним. Кенджи, твоя задача — вырезать их магов и командиров под прикрытием хаоса Китана. Берн, ты будешь использовать кровь погибших — и чужих, и наших — чтобы поднимать мертвых прямо в их траншеях. Мы затопим их трупами. Согласны?

Берн маниакально расхохотался, хлопнув в ладоши.

— Идеально! Пусть этот мохнатый урод собирает на себя их железо, а мы придем на готовенькое! Я согласен, моя Императрица!

Кенджи лишь коротко, сухо кивнул.

— Хаос расчистит путь для тени. Стратегия приемлема.

— Тогда выступайте. Час на подготовку. Сравняйте Отрар с землей.

Время неумолимо отсчитало один час.

*Час спустя. Полигон перед Отраром*

Полигон перед Отраром замер в чудовищном, звенящем напряжении. Две гигантские, невообразимые массы людей стояли друг против друга.

Со стороны Сенреля двухмиллионная армия выстроилась в бесконечные, черные квадраты. Закованные в темную броню легионы тяжелой пехоты, фаланги копейщиков, сотни боевых магов, чьи посохи уже слабо светились от концентрированной маны. Впереди этого живого, дышащего океана стали стоял он.

Китан. Он всё ещё был в человеческом облике, но его тело уже начало мелко, конвульсивно подергиваться. Его длинные руки нервно сжимались и разжимались. Он стоял совершенно один, в сотне метров впереди своей армии, глядя на позиции врага.

А прямо напротив него, занимая искусственно возведенные высоты, вырытые траншеи и укрепленные земляные валы, стояла армия защитников. Солдаты Империи Риалк в сверкающих латах и объединенные войска Континента Инея. Полотнища флагов с гербами Риалка отчаянно бились на ветру. Шестьсот тысяч человек.

Поле боя между ними было нейтральной зоной, полосой отчуждения шириной в два километра. И это поле жило своей, омерзительной жизнью. Над ним с низким, басовитым гудением кружили мириады жирных, трупных мух. Стаи бродячих, одичавших от голода псов сбивались в кучи, рыча и огрызаясь друг на друга, разрывая тела павших в утренних стычках дозорных. В сером небе медленно, предвкушающе парили хищные птицы — стервятники и коршуны, ожидая великой жатвы.

Тишину, стоящую над армиями, время от времени прорезали жуткие, леденящие душу звуки. Это кричали раненые, оставленные на нейтральной полосе. Их стоны и мольбы о помощи разносились над высотами, подтачивая моральный дух защитников.

На одной из ключевых командных позиций, на самом гребне центральной высоты, откуда открывался идеальный обзор на всё поле грядущей битвы, стояла Вайолет.

Главнокомандующая Эквилибриума была облачена в свою полную, строгую адмиральскую броню. Её лицо было бледным, осунувшимся, но глаза горели холодной решимостью. Рядом с ней, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоял один из высших командиров армии Риалка — седой ветеран в помятых доспехах, чье лицо было серым от усталости и отчаяния.

Вайолет поднесла к глазам подзорную трубу, оглядывая позиции Сенреля, их бесконечные ряды, уходящие за горизонт.

— Идеальная формация, — сквозь зубы процедила Вайолет. — Их слишком много. Почему мы стоим в глухой обороне? Почему мы не используем тактику изматывания на флангах, как было утверждено в Генеральном штабе дворца?

Старый командир Риалка глухо, истерично рассмеялся. Это был смех человека, который уже заглянул в Бездну.

— Стратегия, выстроенная в теплых кабинетах дворца? — он сплюнул на землю. — Эта стратегия пала, госпожа главнокомандующая. Она рассыпалась в прах в первый же час, как мы столкнулись с их передовыми магами и наемниками.

Вайолет резко опустила подзорную трубу, уставившись на ветерана.

— О чем вы говорите? Где командующие флангами?

— В земле! — рявкнул ветеран, его глаза наполнились слезами бессильной ярости. — Командующий эльфийскими... его сожгли заживо вместе с половиной его элитной гвардии, когда они попытались зайти во фланг. А Вождь... этот непобедимый медведь... ему оторвали голову в лобовой стычке с их авангардом в первый же день! Они погибли! Мы потеряли мобильность! Всё, что нам осталось — это зарыться в землю на этих проклятых высотах и молиться, чтобы их трупы забили наши траншеи раньше, чем они дойдут до нас!

Вайолет потрясенно замерла. Два величайших генерала Империи мертвы. Идеальный план рассыпался. Они были вынуждены принять лобовой, самоубийственный удар.

Она медленно повернула голову, осматривая свои позиции. Траншеи были заполнены солдатами. В их глазах она видела животный страх.

Вдруг её взгляд зацепился за ужасающую сцену прямо у подножия их высоты, в первой линии обороны. На носилках, которые второпях тащили полевые медики, лежал солдат Риалка.

Он кричал. Но это был не обычный крик. Это был жуткий, булькающий, свистящий звук, от которого кровь стыла в жилах. Нижней половины его тела просто не существовало — ее оторвало прямым попаданием магического каменного снаряда. Его внутренности волочились по грязи. Правая часть грудной клетки была разворочена, ребра торчали наружу, и сквозь эту кровавую дыру было видно, как пульсирует, сокращаясь, оторванный, кровоточащий кусок легкого. Солдат пытался кричать от невыносимой, запредельной агонии, но ему физически не хватало воздуха. Его легкие были порваны, и вместо крика из его окровавленного рта и из дыры в груди вырывался лишь сиплый, кровавый пузырящийся хрип.

Вайолет судорожно сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Она крепче сжала рукоять своего палаша. Это не была война, которую рисовали на картах. Это была бойня.

На противоположной стороне поля, армия Сенреля издала единый, оглушительный, первобытный рев. Затрубили тяжелые рога, забили боевые барабаны. Земля дрогнула.

Авангард пришел в движение.

В эту же секунду воздух наполнился магией. Это был мир, где стихии подчинялись воле смертных. Законы природы исказились. Солдаты Риалка в траншеях начали активировать свои ядра маны.

Вжик! Вжик! Вжик!

Мечи, копья и алебарды защитников мгновенно окутались ревущим пламенем. Другие бойцы покрыли свои щиты толстой, непробиваемой коркой камня и гранита. Маги воды формировали вокруг себя водовороты, готовые отразить стрелы. Лучники натягивали тетивы, и их стрелы прямо на ходу покрывались искрящимися разрядами молний и закрученными вихрями сжатого воздуха. Принцип стихийного симбиоза, где оружие становилось продолжением магии, включился на полную мощность.

Со стороны Сенреля происходило то же самое. Небо потемнело от десятков тысяч стрел, окутанных черным пламенем и ядовитым туманом, которые по дуге взмыли в воздух, готовые обрушиться на высоты Риалка.

Столкновение было неизбежно.

Но в самом центре этого надвигающегося хаоса, стоя в нейтральной зоне, между летящими стрелами и ревущими армиями, Китан оставался абсолютно неподвижным.

Он не активировал магию. Он не доставал оружие. Гигант с длинными руками просто стоял, опустив голову, словно в трансе.

«Слишком много мусора... — билась в его еще человеческом, но уже угасающем разуме медленная, тяжелая мысль. — Слабые. Хрупкие. Ломаются с одного удара. Мне не нужны эти игрушечные солдатики с их горящими палочками. Я жду... Я жду того, кто не сломается. Того, кто заставит мою кровь кипеть. Достойного...»

Он медленно поднял свой дикий, блуждающий взгляд на высоты врага. Его зрение, усиленное инстинктами Иномирца, пробивало расстояние и дым. Он скользил взглядом по тысячам испуганных лиц в траншеях, отбраковывая их одного за другим.

И вдруг его взгляд остановился.

Там, на командном возвышении, он увидел её. Вайолет.

Она выделялась на фоне закованных в тяжелую сталь солдат. Её стройная, гибкая фигура, затянутая в изящную, но практичную броню. Она не пряталась за щитами. Она отдавала приказы, её движения были плавными, выверенными, полными той самой смертоносной грации, которая присуща только истинным мастерам клинка. Она двигалась не как тяжеловоз, а как хищная пантера.

Китан прищурился. Его ноздри расширились, втягивая воздух. Он не знал её имени. Он не знал её звания. Но инстинкт хищника безошибочно подсказал ему: она — не мусор. Она будет сопротивляться. Она будет танцевать с ним в танце смерти.

Его губы медленно поползли вверх, обнажая уже выросшие клыки.

«Она... — мысль пульсировала в его голове. — Я хочу её сломать».

В этот самый момент, когда армии были готовы столкнуться, а небо уже было закрыто тучей смертоносных стихийных стрел... звук прорезал атмосферу.

Это был не горн. Не барабан.

С высоты, из-за пелены желтоватых облаков, донесся звук, от которого завибрировали кости у каждого солдата на поле боя. Глубокий, раскатистый, пронзительный гул. Звук, похожий на яростный рев сотен исполинских драконов, слившись в единую, апокалиптическую ноту. Этот гул был настолько мощным, что летящие в небе стрелы дрогнули и сбились с курса, а люди на земле инстинктивно закрыли уши руками, падая на колени.

Для Китана этот звук стал триггером. Катализатором.

Услышав этот нечеловеческий, подавляющий гул с небес, Китан запрокинул голову. Его глаза, еще секунду назад сохранявшие остатки разума, мгновенно и абсолютно почернели, лишившись белков.

Человеческая оболочка больше не могла сдерживать монстра.

С жутким, тошнотворным звуком рвущейся плоти и ломающихся костей, его тело начало стремительно расширяться. Его и без того длинные руки вытянулись еще сильнее, покрываясь густой, жесткой шерстью и буграми пульсирующих мышц. Пальцы превратились в массивные когти, способные пробить каменную стену. Челюсть с громким щелчком вывернулась вперед, клыки стали размером с кинжалы.

Гул с небес и предсмертный рык трансформирующегося чудовища слились воедино. Китан, превратившись в трехметрового, обезумевшего от жажды крови монстра, опустился на все четыре конечности. Его дикий, пылающий первобытной яростью взгляд был намертво прикован к фигуре Вайолет на холме.

Монстр издал вибрирующий, оглушающий рев, от которого кровь пошла из ушей у стоящих рядом сенрельских солдат, и, взрывая когтями землю, с немыслимой скоростью рванул вперед, прямо в гущу боя.

В один момент тот первобытный, вибрирующий гул, разрывающий барабанные перепонки и заставляющий кровь стынуть в жилах, оборвался так же внезапно, как и начался.

Секунда абсолютной, звенящей тишины обрушилась на поле боя. Это была не тишина покоя — это был вакуум, который образуется за долю мгновения до того, как детонирует пороховой склад. Звук исчез, словно невидимая рука перерезала горло самой атмосфере. И в этой мертвой тишине обезумевший монстр сделал свой первый шаг.

Китан, чье человеческое сознание окончательно растворилось в кислоте первобытной ярости, больше не был полководцем. Он был сгустком гипертрофированных мышц, когтей и клыков. Земля под его задними лапами не просто треснула — она взорвалась. С оглушительным грохотом, поднявшимся в воздух фонтан грязи и камней, Китан сорвался с места. Он не бежал. Он стелился над самой землей, отталкиваясь всеми четырьмя конечностями, оставляя за собой глубокие, рваные борозды. Его скорость была настолько чудовищной, что воздух вокруг его массивного тела свистел и рвался, создавая видимый оптический шлейф.

В ту же секунду, словно подчиняясь невидимому сигналу, война перешла в новую, трехмерную фазу.

**Небо взревело.**

С обеих сторон фронта, из тыловых позиций Риалка и из-за спин марширующей пехоты Сенреля, в небо синхронным, яростным рывком вылетели сотни боевых виверн. Огромные рептилии, изнывающие от напряжения и запаха свежей крови, больше не могли сдерживать свои инстинкты.

Их старт был подобен локальным землетрясениям. Тяжелые, чешуйчатые лапы, отталкиваясь от земли, вырывали куски почвы размером с крестьянскую телегу. Огромные кратеры и зияющие дыры оставались там, где еще секунду назад стояли эти чудовища. Кинетическая отдача от взмаха их исполинских, кожистых крыльев создавала локальные ураганы. Десятки людей — обслуживающий персонал, конюхи, оруженосцы, которые не успели отбежать на безопасное расстояние или замешкались, помогая наездникам закрепить страховку — были отшвырнуты прочь, как сломанные куклы. Ударные волны разбрасывали их в разные стороны, ломая кости, вминая их в грязь и швыряя на выставленные копья собственных товарищей. Крики раздавленных и покалеченных людей утонули в многоголосом, пронзительном клекоте взмывающих ввысь хищников.

Небо мгновенно потемнело. Виверны не были одинаковыми. Это были сложные боевые единицы, каждая со своей специализацией.

* В большинстве седел, закрепленных на мускулистых шеях рептилий, сидело **по два человека**. Первый — пилот, чьи руки были намертво вплетены в сложные системы кожаных ремней и магических поводьев. Он направлял зверя, уводя его в крутое пике или закладывая виражи, от которых у обычного человека выкипела бы кровь. Второй номер, сидевший чуть позади — боевой маг или тяжелый лучник. Они были пристегнуты цепями. В их руках уже формировались сложнейшие мудры. Стрелы, напитанные концентрированной маной ветра, срывались с тетив, превращаясь в невидимые лезвия, а сгустки ревущего пламени летели вниз, выжигая траншеи противника.

* Но среди этой стаи выделялись другие. **Соло-звери.** Это были самые старые, самые массивные и невероятно быстрые виверны, покрытые толстой, похожей на гранит чешуей и старыми шрамами. На их спинах сидел лишь один наездник-оператор, чья единственная задача заключалась в том, чтобы не мешать монстру убивать. Эти гиганты не нуждались в магах на спине. Они сами были стихийным бедствием. Они пикировали в гущу вражеских эскадрилий, разрывая чужих виверн своими исполинскими когтями в воздухе. Кровь дождем лилась с небес. А затем, зависая над землей, они разевали свои чудовищные пасти и срыгивали концентрированные лучи чистой, разрушительной стихийной энергии — потоки кислотной плазмы или обжигающего льда, которые прорезали в рядах пехоты просеки шириной в десятки метров.

* Мясорубка на земле*

Полигон перед Отраром превратился в кипящий котел из плоти, магии и отчаяния.

Китан стремительно приближался к первой линии обороны Риалка. Его первоначальный, баллистический рывок немного замедлился. Но это «замедление» было относительным — он все еще двигался быстрее любого кавалерийского клина, преодолев первый километр нейтральной полосы всего за несколько секунд.

Причина его замедления была проста: он убивал.

Он не оббегал передовые отряды, не искал тактических брешей. Он шел напролом. Его неестественно длинные, покрытые жесткой шерстью руки превратились в молоты. Китан врезался в первую фалангу копейщиков Риалка. Защитники, чьи копья были окутаны магией камня и воды, попытались выставить стену. Это было всё равно, что пытаться остановить лавину деревянным забором.

Китан просто взмахнул правой рукой. Центробежная сила его удара, усиленная мускулатурой монстра, переломила древки копий вместе с руками державших их солдат. Троих тяжеловооруженных гвардейцев просто разорвало пополам от одного попадания его когтей. Кровь, ошметки кирас и внутренности брызнули во все стороны, окропляя морду монстра. Китан радостно зарычал, наступая сапогом на грудь упавшего офицера, вдавливая его в грязь так, что грудная клетка лопнула с влажным хрустом, и, не останавливаясь ни на долю секунды, бросился дальше.

Он рвал, топтал и ломал, оставляя за собой просеку из растерзанного мяса, но его дикие, налитые багровым светом глаза не отрывались от одной-единственной цели. От холма впереди.

Вайолет не осталась на командной высоте.

Видя, как передовые траншеи захлебываются в крови под ударами прорвавшихся отрядов Сенреля и этого лохматого кошмара, главнокомандующая Эквилибриума не могла просто стоять и смотреть в подзорную трубу. Её гордость, её инстинкты бойца не позволили ей прятаться за спинами умирающих солдат. Она спустилась вниз.

Её стройная, изящная фигура мелькала в самом пекле. Вайолет была подобна танцующему пламени. Её тяжелый палаш, окутанный голубоватой аурой сжатого ветра, двигался с хирургической точностью. Она не принимала удары на щит — она уклонялась, парировала и контратаковала. Каждое её движение было текучим, смертоносным балетом. Она скользила между неуклюжими замахами тяжеловооруженных сенрельцев, отсекая им кисти рук и пробивая сочленения доспехов.

Китан, пробиваясь сквозь ряды ее солдат в полукилометре от нее, заметил это. Его звериный мозг зафиксировал эту грацию. Сладкий, пьянящий запах сильной жертвы ударил ему в ноздри.

Именно в этот момент небеса содрогнулись во второй раз.

**ГУУУУУУУУЛЛЛЛ.**

Тот самый страшный, вибрирующий звук, похожий на крик умирающего дракона, вновь пронзил поле боя. Земля под ногами задрожала так сильно, что многие солдаты, не удержав равновесие, попадали на колени. Воздух стал плотным, как кисель. Маги сбивались с концентрации, их заклинания с шипением гасли.

Китан проигнорировал этот звук. Его барабанные перепонки кровоточили, но боль лишь подстегивала его безумие. Большинство расстояния уже было преодолено. Между ним и Вайолет оставалось не больше сорока метров.

Монстр сжался в пружину. Мышцы на его огромных, деформированных ногах вздулись так, что кожа на бедрах лопнула, обнажив пульсирующее мясо. И он прыгнул.

Это был не прыжок человека. Это был полет ядра, выпущенного из мортиры. Огромная, лохматая тень закрыла собой солнце над головой Вайолет.

Девушка резко обернулась, ее инстинкты завопили об опасности за долю секунды до того, как тень накрыла её. Вайолет вскинула голову. Её зрачки расширились, когда она увидела летящего прямо на неё монстра с вытянутыми вперед когтями и распахнутой, капающей слюной пастью.

Увернуться от объекта такой массы и скорости было физически невозможно. Вайолет сделала единственное, что мог сделать мастер ее уровня. Она бросила палаш, мгновенно складывая обе руки в сложнейшую защитную мудру. Вся её мана, накопленная за время спуска, хлынула наружу.

— *Огонь! Эгис!* — прокричала она.

Перед ней мгновенно, с оглушительным ревом, сформировалась колоссальная стена из концентрированного, белого пламени. Температура внутри щита была настолько высокой, что земля у её ног мгновенно превратилась в стекло, а воздух исказился до неузнаваемости. Это была защита, способная испарить стальное ядро.

Но Китан не был стальным ядром. Он был монстром с запредельной регенерацией.

Его летящее тело врезалось прямо в белую стену огня. Вайолет почувствовала, как щит прогнулся под чудовищной кинетической массой. Пламя мгновенно охватило Китана. Запахло паленой шерстью и кипящим мясом. Кожа на лице и длинных руках монстра начала пузыриться, обугливаться и слезать черными струпьями. Его глаза должны были лопнуть от жара.

Но он не остановился.

Игнорируя чудовищные, несовместимые с жизнью ожоги, Китан просто прошел сквозь стену огня. Его регенерация работала на пределе — плоть сгорала и тут же нарастала новой, уродливой, розовой тканью прямо в полете. Его обугленная, дымящаяся морда с безумными, выжженными до белизны, но уже восстанавливающимися глазами прорвала магический барьер. Огромная когтистая лапа потянулась к изящной шее главнокомандующей.

Время для Вайолет растянулось, превратившись в густую смолу. Она видела каждую зазубрину на его когтях. Она чувствовала жар его пасти. Конец был неотвратим.

*В тени Императрицы до этого*

Всего несколькими минутами ранее, далеко за спинами наступающих орд Сенреля, в ставке командования атмосфера накалилась до предела.

Императрица Мэри, не в силах больше выносить тесноту своего шатра, откинула тяжелый полог и вышла на улицу. За ней, как привязанные тени, вышли Кенджи и Берн.

То, что открылось её взору, заставило бы дрогнуть любого монарха, но не её. Мэри хладнокровно осматривала горизонт. Далеко впереди пылал Отрар, небо было затянуто дымом и крутящими вивернами.

Но её взгляд, как и взгляды двух Иномирцев, был прикован выше. К стальным левиафанам, зависшим в небесах.

Дирижабли Архитектора не просто висели. Они методично, с леденящей душу эффективностью уничтожали армию Сенреля. Их бомболюки были открыты. Оттуда, с высоты в несколько километров, на головы наступающей тяжелой пехоты обрушивались не стрелы и не магические шары. Оттуда падали колоссальные, вырезанные из скал каменные глыбы и исполинские ледяные торосы, замороженные магами воды прямо на борту.

Глыбы набирали чудовищную скорость в свободном падении. Когда такой кусок камня весом в несколько тонн врезался в фалангу сенрельцев, никакие магические щиты не спасали. Людей просто размазывало в кровавую пыль. Ударные волны от падения глыб раскидывали солдат на десятки метров, ломая строй и сея абсолютную панику. Дирижабли работали как небесные мясорубки, недосягаемые для земных атак.

Императрица Мэри резко обернулась к Иномирцам. Её бледное лицо исказила гримаса неподдельного, ледяного гнева.

— Вы двое! — её голос был тихим, но в нем лязгала сталь. — Почему вы еще здесь? Я отдала приказ выступать час назад! Китан уже рубит их первую линию, он впитывает урон. Какого дьявола вы стоите у моего шатра и любуетесь небом?! Вы должны быть в своих частях и вести наступление!

Берн, продолжая растягивать губы в безумной улыбке, лишь лениво ковырял в ухе, игнорируя гнев правительницы. Кенджи же, скрестив руки на груди, медленно перевел свой мертвый взгляд с дирижаблей на Мэри.

— Ваше Величество, — процедил Кенджи, и в его сухом голосе не было ни капли уважения. — Мы не пушечное мясо. Идти сейчас под этот камнепад — значит тратить ману на регенерацию еще до того, как мы дойдем до нормальных противников. Мы ждем, пока эти железные корыта отвлекутся.

— Вы ждете?! — Мэри сделала шаг вперед. Воздух вокруг нее заметно похолодел. — Я — ваша Императрица. Я дала вам эту силу! Вы подчиняетесь моим приказам! Если вы сейчас же не отправитесь на передовую, я клянусь, я всё расскажу Сигурду. Я расскажу ему, как вы саботируете штурм! Он выпотрошить вас обоих и заставит сожрать собственные сердца!

При упоминании Сигурда улыбка Берна слегка померкла, но Кенджи даже не дрогнул. Самурай сделал медленный шаг навстречу правительнице. В его узких глазах полыхнула такая токсичная, черная ярость, что Мэри инстинктивно напряглась.

— О, конечно... Сигурд, — Кенджи перебил её, и его голос начал набирать силу, наполняясь ядовитым, театральным сарказмом. — Наш великий, непревзойденный Сигурд! Наш сияющий спаситель!

Кенджи раскинул руки в стороны, словно обращаясь к невидимой аудитории, и начал расхаживать перед Императрицей, чеканя слова.

— Вы только послушайте её, Берн! Сигурд то, Сигурд это! Сигурд самый сильный! Сигурд самый умный! Сигурд — первый среди равных, венец эволюции, Бог среди богов! — самурай презрительно сплюнул на землю. — Да мы все знаем, что он спит на золоте и дышит бриллиантами! Мы знаем, что его аура настолько велика, что он не может даже чихнуть, не разрушив парочку деревень!

Он резко остановился, наклонившись к самому лицу Мэри.

— Вы думаете, мы его боимся? Вы думаете, нас волнует, что он сидит в своей палатке и пишет стихи, пока мы должны жрать грязь? Он просто трус с завышенным рангом. А вы, Ваше Величество, лишь прикрываетесь его именем, потому что без него вы — ничто. Просто девчонка с красивой короной!

Лицо Мэри пошло красными пятнами. Её аристократическая бледность сменилась багровым гневом. Никто. Никогда. Не смел так разговаривать с ней.

Ее правая рука взметнулась в воздух. На её пальцах мгновенно сформировалось заклинание кровавой плети. Она занесла руку, чтобы нанести Кенджи сокрушительный удар по лицу, преподать ему урок субординации, стереть эту дерзкую насмешку под его маской.

Но рука Императрицы так и осталась висеть в воздухе.

*Третий гул*

Мир словно остановился.

Третий раз за этот день небо разорвал звук. Но этот гул отличался от предыдущих. Он был глубже. Он не просто давил на уши — он физически выворачивал внутренности наизнанку. Земля под ногами Сенрельской ставки не просто задрожала — она пошла крупными волнами, словно палуба корабля в жесточайший шторм. Стойки тяжелого шатра Императрицы с громким треском переломились пополам.

Мэри пошатнулась, чудом удержавшись на ногах. Заклинание на её руке с шипением погасло. Кенджи и Берн синхронно, забыв о ссоре, запрокинули головы вверх.

Все трое посмотрели в сторону парящих вдалеке дирижаблей Архитектора.

То, что происходило в небе, ломало все законы природы.

Атмосферное давление рухнуло так резко, что барабанные перепонки болезненно щелкнули, а из носа Берна пошла тонкая струйка крови. Прямо в центре серого, затянутого дымом неба начали появляться линии.

Ослепительно-синие, идеальные геометрические линии разрезали небосклон, образуя гигантский, пульсирующий многогранник. Они трещали, искрились, словно кто-то невидимым скальпелем вскрывал саму изнанку мироздания. Воздух внутри этого синего многогранника начал закручиваться в безумную, светящуюся воронку.

Никакого приближения. Никакого полета.

Вдруг, с оглушительным, абсолютно нереальным вакуумным хлопком, который перекрыл все звуки битвы на земле, из этого синего разлома материализовался объект.

Он появился не там, где висела остальная эскадра. Он появился прямо над линией фронта, значительно ближе, массивнее и темнее остальных. Это был дирижабль. Но он был не такой, как другие. Его гондола была обшита странным, перламутрово-черным материалом, который поглощал свет, а по его бокам мерцали остывающие руны пространственного прыжка.

Он не прилетел. Он просто *возник* из ниоткуда.

Следствия такого грубого изнасилования физики не заставили себя ждать. Огромная масса флагманского дирижабля Леона, мгновенно вытеснившая миллионы кубометров воздуха, породила катастрофический эффект.

Огромный взрыв звукового барьера разорвал небеса.

От появившегося корабля во все стороны, к земле и к облакам, ударила невидимая, чудовищная стена сверхплотного воздуха. Это был даже не ветер. Это был ураган библейских масштабов.

Последствия были мгновенными и абсолютно опустошительными.

Боевые виверны, которые секунду назад рвали друг друга в небесном пространстве, были сметены, как сухие осенние листья. Их гигантские крылья ломались с противным хрустом под напором ветра, наездников срывало с седел и уносило в пустоту. Сотни рептилий просто сдуло с неба, разбрасывая их по окрестным горам.

На земле ситуация была не лучше. Ударная волна обрушилась на полигон. Бегущие в атаку солдаты Сенреля, тяжелая пехота в стальных латах, конница — всех их подхватило и швырнуло назад, как пластиковых солдатиков. Траншеи Риалка осыпались. Даже защитников Отрара, укрывшихся за земляными валами, раскидало по их собственным позициям.

Там, в самом пекле, Китан был в миллиметре от того, чтобы разорвать горло Вайолет. Его обугленная лапа уже почти коснулась её кожи. Но в этот самый момент ударная волна от появления дирижабля обрушилась на него.

Поскольку монстр находился в прыжке, в воздухе, у него не было точки опоры. Ураганный поток воздуха, плотный как бетонная стена, ударил ему в грудь. Китана, рычащего от бессильной ярости, просто сорвало с траектории и унесло назад на десятки метров, протащив его тушу по грязи и трупам, спасая главнокомандующую Эквилибриума от верной смерти. Вайолет, вжавшись в землю, лишь проводила взглядом улетающего монстра, тяжело хватая ртом пыльный воздух.

Волна не остановилась на передовой. Она докатилась до самого тыла, до Императорской ставки Сенреля.

Она ударила по лагерю, как кувалда. Сотни палаток были сорваны с кольев и унесены в небо. Деревянные осадные башни, которые инженеры строили сутками, застонали, накренились и с оглушительным треском рухнули на землю, давя тех, кто был внутри.

Штаб перестал существовать. Остатки черного шатра были сорваны и улетели вдаль. Деревянный трон разлетелся в щепки.

Мэри, лишенная своей опоры, почувствовала, как её ноги отрываются от земли. Паника захлестнула холодный разум Императрицы. Ураганный ветер готов был унести её, как тряпичную куклу. В приступе животного страха, забыв о своей гордости, она бросилась к единственному устойчивому объекту рядом.

Она вцепилась обеими руками в спину Кенджи. Самурай, мгновенно оценив ситуацию, вонзил свою катану глубоко в землю и встал в низкую, мертвую стойку, вливая ману в ноги, укореняясь в почве. Берн, стоявший рядом, просто вонзил свои кровавые когти в камни, радостно и безумно хохоча прямо в лицо урагану. Мэри пряталась за спиной того самого Иномирца, которого секунду назад собиралась ударить, судорожно сжимая ткань его чешуйчатой брони и зажмурив глаза.

Спустя несколько бесконечно долгих секунд ветер начал стихать. Ударная волна рассеялась, оставив после себя тотальные разрушения, стоны покалеченных ветром солдат и абсолютный, парализованный шок обеих армий.

Кенджи медленно выпрямился. Он вытащил катану из земли и стряхнул с плеча всё еще дрожащие руки Императрицы Мэри. Самурай поднял голову, его суженные глаза уставились на черный, перламутровый дирижабль, который теперь неподвижно, словно карающий монумент, висел низко над полем боя.

Кенджи судорожно сглотнул. Его обычно бесстрастный голос дрогнул.

— Похоже... — прошептал самурай, не отрывая взгляда от небесного левиафана. — Похоже, Леон пришел сюда. И он очень зол.

*Дирижабль*

На брюхе черного дирижабля, зависшего в небесах, с тяжелым, металлическим скрежетом, который разнесся над всем полем боя, начали медленно разъезжаться огромные створки десантных дверей. Внутри зияла абсолютная, непроницаемая тьма. Враг устремил свои взгляды вверх, ожидая увидеть, что именно Архитектор приготовил для них.

Тяжелые, окованные укрепленным металлом створки десантных люков на брюхе черного, поглощающего свет дирижабля Архитектора медленно поползли в стороны. Скрежет механизмов, усиленный колоссальной высотой и разряженным воздухом, гулким, леденящим душу эхом разнесся над залитым кровью полигоном Отрара. Внутри зияла абсолютная, непроницаемая тьма, словно корабль был не просто машиной, а порталом в саму Бездну, готовым исторгнуть из своего чрева первобытный кошмар.

Секунды тянулись как густая, запекшаяся кровь. И вот, из этого мрака, на самый край металлической рампы начали бесшумно, словно призраки, выступать фигуры.

Это были люди, облаченные в длинные, развевающиеся на ураганном ветру белоснежные плащи, которые резко контрастировали с покрытым копотью и пеплом небом. Их лица были полностью скрыты плотной, грубой серой тканью, не оставляющей даже прорезей для глаз. Они стояли на краю пропасти, глядя вниз, на копошащуюся в грязи двухмиллионную армию врага, с пугающим, нечеловеческим спокойствием. Но самой безумной, самой гротескной деталью их облика было не отсутствие лиц.

К груди каждого из этих белых фантомов, намертво стянутые сложной системой широких кожаных ремней, зачарованных цепей и металлических карабинов, были прикреплены другие люди. Оставшиеся гвардейцы Эквилибриума в измятых кирасах и боевые лекари в перепачканных зельями мантиях. Они висели на груди своих безликих носителей, плотно прижатые к ним, напоминая гротескных, двухголовых химер, созданных больным воображением безумного скульптора. Лекари и солдаты судорожно цеплялись за плечи людей в белом, их глаза были широко распахнуты от ужаса перед той бездной, в которую им предстояло шагнуть.

Их было ровно четыреста. Четыреста спаренных фигур, застывших на краю открытого люка парящего левиафана.

Первый из безликих в белом плаще сделал шаг вперед. Он не оттолкнулся, не сгруппировался. Он просто позволил гравитации забрать свое.

За ним шагнул второй. Третий. Десятый.

Они падали с небес сплошным, непрерывным потоком, словно капли гигантского, смертоносного ливня. Четыреста фигур стремительно летели вниз, рассекая ледяной высотный воздух. Их поза в падении была абсолютно неестественной, ломающей все инстинкты самосохранения. Они не раскидывали руки, чтобы замедлить падение или поймать воздушный поток. Напротив, каждый из безликих плотно прижал руки за спину, сцепив их в замок, вытягиваясь в идеальную, аэродинамическую стрелу. Они пикировали головой вниз, набирая чудовищную, терминальную скорость, неся на своей груди парализованных от ужаса пассажиров. Ветер ревел, разрывая их белоснежные плащи в клочья, превращая их в размытые серые полосы на фоне дымного неба.

Внизу, на земле, перепаханной кратерами и залитой внутренностями, стоял рядовой пехотинец Империи Сенрель. Его звали Кормак. Ему было двадцать два года, и последние четыре часа он провел, утопая по колено в смеси грязи и кишок своих товарищей. Лицо Кормака было залито чужой кровью, его легкие горели от ядовитого дыма, а в ушах стоял непрерывный, сводящий с ума звон от магических взрывов. Он только что вытащил свое копье из груди солдата Риалка и, тяжело дыша, опирался на древко, когда тень от огромного дирижабля упала на его участок траншеи.

Кормак медленно, стирая грязной, дрожащей ладонью пот с глаз, поднял голову.

То, что он увидел, заставило его застыть, словно парализованного заклинанием оцепенения. С неба прямо на них летели люди. Сотни людей. Они неслись вниз с такой скоростью, что их падение должно было закончиться неминуемой, кровавой лепешкой о камни полигона. Кормак открыл рот, чтобы закричать, чтобы предупредить своих командиров, но звук застрял в его пересохшем горле.

Он видел, как расстояние между падающими фигурами и землей стремительно сокращается. Тысяча метров. Пятьсот. Триста. Они не замедлялись. Они собирались разбиться вдребезги.

Но когда до земли оставалось не более ста метров, произошло нечто, что навсегда сломало психику Кормака и сотен других солдат Сенреля, наблюдавших за этим.

Безликие фигуры в белых плащах, всё так же держа руки за спиной, одновременно активировали свою самую страшную, самую совершенную технику, отточенную годами тренировок в тенях континента Инея.

Прямо в воздухе, на скорости, превышающей скорость стрелы, их тела начали... испаряться. Это не было оптической иллюзией. Их физическая оболочка, их белоснежные плащи, серые маски и даже те люди, которые были привязаны к их груди, внезапно потеряли свою плотность. Они рассыпались на мириады клубящихся, черных и темно-серых частиц дыма. Сплошной поток падающих тел за долю секунды превратился в стремительный, воющий водопад густого, бесплотного пепла, который по инерции продолжал нестись к земле.

Дым ударился о залитую кровью землю. Но вместо того, чтобы рассеяться, эти пепельные вихри мгновенно, с громким, вакуумным хлопком сконденсировались обратно. Прямо из земли, из клубов черного дыма, формировались ноги, туловища, руки. Люди в белых плащах с привязанными к ним лекарями и солдатами материализовались уже в идеальных позах приземления — на согнутых коленях, гася остаточную кинетическую энергию, плавно перекатываясь и тут же вскакивая на ноги.

— Враг в тылу! Сверху! — истошно, срывая голосовые связки, завопил наконец один из центурионов Сенреля, выходя из оцепенения. — Лучники! Залп по небу! Сбить тех, кто еще летит! Сбить этот дым!

Военная машина Сенреля, несмотря на первобытный ужас перед этой нечеловеческой магией, отреагировала мгновенно. Дисциплина, вбитая кнутами и казнями, взяла верх над паникой.

Тысячи лучников Сенреля, стоящих в резервных порядках за спинами тяжелой пехоты, как один человек шагнули вперед, поднимая свои тяжелые, композитные луки, вырезанные из костей пустынных василисков. Они выстроились в идеальные, монолитные ряды, их сапоги утопали в кровавой грязи.

Раздался оглушительный, синхронный скрип натягиваемых тетив, похожий на стон огромного, измученного животного. Солдаты вытащили стрелы с широкими, зазубренными бронебойными наконечниками.

Воздух над рядами лучников мгновенно вскипел от переизбытка магической энергии. Солдаты начали окутывать свои стрелы стихиями, черпая ману из собственных, воспаленных ядер.

Одна треть стрел вспыхнула яростным, ревущим багровым пламенем. Огонь лизал древки, не сжигая их, но нагревая наконечники до состояния жидкой плазмы, готовой проплавить любую броню. Вторая треть покрылась плотным, вращающимся слоем ледяной воды, которая под чудовищным давлением сжималась вокруг стрелы, превращая её в гидродинамический снаряд, способный пробить даже камень. Оставшиеся лучники влили в свое оружие магию ветра — вокруг их стрел закрутились тонкие, невидимые лезвия сжатого воздуха, издающие пронзительный, сверлящий уши свист.

Магическая плотность в этом секторе поля боя достигла критической отметки. Небо озарилось неестественным, пульсирующим многоцветным светом.

— ЦЕЛЬ! — взревел центурион, поднимая свой меч.

Лучники Сенреля подняли свое пылающее, искрящееся и завывающее оружие, целясь в тех безликих, кто еще находился в свободном падении, и в те облака дыма, в которые они превращались.

— ОГОНЬ!!!

Две тысячи тетив были отпущены абсолютно одновременно. Звук выстрела был подобен раскату грома, разорвавшимся атмосферу.

Но магия не прощает законов физики. Выброс такого количества концентрированной стихийной энергии создал колоссальную обратную отдачу. В тот момент, когда стрелы покинули луки, невидимая, мощнейшая волна кинетической магии ударила лучников Сенреля в грудь и ушла им под ноги.

Земля за их спинами буквально взорвалась. Грязь, лужи запекшейся крови, оторванные конечности и куски разбитого оружия, валявшиеся под ногами, были подброшены в воздух на несколько метров, образуя гигантскую, грязе-кровавую стену, которая окатила задние ряды пехоты. Самих лучников отшатнуло назад, их сапоги прорыли в земле глубокие борозды, а некоторые, не удержав равновесие, рухнули в грязь, задыхаясь от собственной магической отдачи.

Небо перечеркнули тысячи разноцветных линий смерти.

Дождь из огня, льда и вакуумных лезвий устремился навстречу падающим теням.

Теневой скачок был совершенной техникой, но он не был абсолютным бессмертием. Конвертация физического тела в дым и обратно требовала доли секунды, и в этот момент концентрации маг был уязвим.

Огненная стрела, несущая в себе жар доменной печи, вонзилась прямо в густое облако черного дыма, в которое только что превратился один из летающих убийц. Раздался тошнотворный, шипящий звук сгоревшей заживо плоти, смешанный с криком боли. Дым мгновенно рассеялся, и на землю, оставляя за собой шлейф черного дыма, рухнуло два обугленных, переплетенных ремнями трупа — безликий воин и лекарь, которого он нес. Они с влажным хрустом ударились о камни, превратившись в бесформенную массу.

Ледяной снаряд, пробивающий броню, попал в другого воина в белом плаще еще до того, как тот успел активировать технику. Стрела пробила его плечо, насквозь прошив и грудь солдата Эквилибриума, привязанного к нему. Их обоих отбросило в воздухе, они завертелись в неконтролируемом штопоре и врезались в гущу сражающейся сенрельской пехоты, раздавив своей кинетической массой нескольких врагов, прежде чем умереть самим.

Смерть собирала свою жатву в небесах. Крики падающих, сгорающих и замерзающих заживо людей смешивались с ревом сражения.

Но магия Сенреля была слепой. Стрелы, пущенные по навесной траектории, которые не нашли свои цели в небе или пронзили лишь пустые облака дыма, начали неумолимо падать вниз. Гравитация вернула им их смертоносную силу. И они обрушились на само поле боя.

Огненные, ледяные и ветряные снаряды, словно метеоритный дождь, ударили по земле. Но они падали не только на позиции Риалка, которые те успели занять после приземления. Огромная часть этого смертоносного града обрушилась на передовые отряды самой же Империи Сенрель.

Свои же стрелы начали выжигать свои же ряды. Огненные взрывы расцветали среди тяжелой пехоты Сенреля, плавя их черные латы вместе с кожей. Водяные снаряды пробивали щиты и грудные клетки, разрывая легкие. Вакуумные лезвия с визгом проносились сквозь строй, отсекая головы и руки своим же солдатам. Хаос, паника и дружественный огонь охватили авангард Сенреля. Полигон превратился в бурлящий котел абсолютного, неконтролируемого безумия. Кровь лилась реками, смешиваясь со стихийной магией, образуя на земле светящиеся, ядовитые лужи.

В этот самый момент, вдали от эпицентра резни, среди обломков того, что еще недавно было Императорской ставкой Сенреля, разворачивалась своя, куда более тихая, но не менее напряженная драма.

Земля здесь была перепахана, деревянные стойки сломаны, а дорогие ковры втоптаны в грязь.

Императрица Мэри, чье безупречное красное платье теперь было испачкано сажей и землей, тяжело дышала. Её грудь судорожно вздымалась, а ледяная корона слегка съехала набок. Она всё ещё стояла, инстинктивно прячась за широкой спиной Кенджи, судорожно вцепившись пальцами в холодную чешую его брони.

Самурай стоял абсолютно неподвижно, как гранитный изваяние, сжимая рукоять своей катаны. Его узкие глаза безотрывно следили за хаосом, разворачивающимся вдали.

Мэри, наконец совладав с остатками своей монаршей гордости, брезгливо отпустила доспех Иномирца и с силой оттолкнула Кенджи в спину.

— Хватит стоять, как каменный истукан! — её голос, несмотря на недавнюю панику, вновь обрел властные, звенящие нотки. Она поправила корону дрожащими руками. — Этот выскочка Леон привел свой флагман. Он решил сыграть по-крупному. Идите туда! Скажите Сигурду, чтобы он немедленно поторапливался и выходил из своей чертовой палатки! Если мы потеряем авангард из-за его промедления, я лично скормлю его сердце василискам!

Берн, который всё это время наслаждался зрелищем падающих тел и рек крови, лишь безумно, раскатисто расхохотался. Его смех был похож на скрежет ржавого металла.

— О, моя Императрица, вы так милы, когда злитесь! — пропел Берн, слизывая каплю чужой крови со своей щеки. Его татуировки запульсировали багровым светом, предвкушая пиршество. — Зачем нам Сигурд? Я сам устрою им такой пир, что земля подавится их трупами! Пора размять косточки!

Не дожидаясь ответа, Берн резко, по-звериному припал к земле. Его тело сжалось в тугую пружину, и с оглушительным, влажным звуком, словно рвущаяся плоть, он совершил рывок. Земля под его ногами взорвалась, оставив глубокий кратер. Некромант превратился в размытое багровое пятно, на чудовищной скорости устремившись прямо в гущу сражения, туда, где падало больше всего мертвых тел, чтобы пополнить свой арсенал крови.

Но Кенджи не двинулся с места.

Самурай остался стоять посреди руин ставки. Его руки были расслабленно опущены, катана покоилась в ножнах. Он не смотрел на поле боя. Он вообще никуда не смотрел, его взгляд был устремлен куда-то вглубь собственных, темных мыслей.

Мэри, увидев, что один из ее сильнейших бойцов игнорирует прямой приказ, почувствовала, как остатки её терпения испаряются. Она сделала шаг вперед, осторожно обходя поваленную деревянную балку, чтобы отойти на более безопасное расстояние от того места, где Берн только что оставил кратер своим рывком.

— Кенджи! — голос Императрицы Сенреля сорвался на ядовитый шип. В её глазах полыхнул гнев. — Ты оглох?! Почему ты всё ещё здесь? Почему ты не идешь на свою позицию?! Основная сила врагов уже наступает, они сбрасывают своих убийц прямо нам на головы, а ты стоишь и медитируешь?! Я прикажу Сигурду казнить тебя за измену прямо на этом поле!

Кенджи медленно, почти лениво повернул голову в её сторону.

Мэри осеклась. Слова проклятий застряли у нее в горле.

Глаза самурая изменились. Его узкие, всегда безразличные зрачки сейчас горели глубоким, пульсирующим, неестественным темно-синим светом. Этот свет не был отражением магии. Это было свечение самой его души, той темной, скрытой силы, которую он получил не от Империи Сенрель, а пронес в себе сквозь все миры. В этом взгляде была такая бездонная, холодная бездна амбиций и презрения, что Мэри инстинктивно сделала еще один шаг назад, споткнувшись о край разорванного ковра.

— Сигурд... — голос Кенджи был тихим, ровным, но в каждой его гласной звенела смертоносная сталь. Он произнес имя Первого не с трепетом, а с издевательской, густой насмешкой.

Самурай полностью повернулся к Императрице. Его рука привычным, почти нежным жестом легла на рукоять катаны.

— Вы все так молитесь на него, Ваше Величество, — продолжил Кенджи, и его темно-синие глаза сузились, превратившись в щелки, источающие чистый мрак. — О да. Сигурд сильный. Бесспорно. Сигурд умный. Сигурд — первый среди равных. Вы прячетесь за его широкой спиной, веря, что его сила делает вас неприкасаемыми.

Кенджи сделал медленный, скользящий шаг к Мэри. Императрица, потеряв дар речи, вжалась спиной в обломки деревянного трона.

— Но вы забываете одну простую истину, моя дорогая Императрица, — прошептал Кенджи, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее бледного лица. Запах озона и старой крови ударил ей в ноздри. — Сила — это не только чистая мана и толщина магического щита. Сила — это целеустремленность. Это способность перерезать нить судьбы одним правильным ударом. И этот удар нанесу я.

Его темно-синие глаза вспыхнули ярче.

— Вы спрашиваете, почему я не бегу в эту грязную мясорубку вместе с Берном? Потому что мне не нужна пехота. Мне не нужны эти безымянные марионетки, падающие с небес. У меня есть только одна цель на этом полигоне. Леон. Я хочу его голову.

Кенджи слегка наклонил голову набок, его голос перешел на зловещий шепот, предназначенный только для её ушей.

— Слушайте меня внимательно, Мэри. Как только я вернусь с этого полигона, неся в руках отрубленную голову Леона... всё изменится. Тот, кто убьет Архитектора, заберет его статус, его силу и его место в иерархии мироздания. И когда это произойдет... я уйду из вашей жалкой Империи. Я покину вас. Я оставлю вас гнить в вашем собственном дерьме. И ваш хваленый, непревзойденный, сильный и умный Сигурд... — Кенджи презрительно усмехнулся, — он ничего не сможет мне сделать. Абсолютно ничего. Потому что я стану тенью, которую он не сможет даже коснуться.

Лицо Мэри перекосило от бешенства. Страх отступил перед оскорбленной гордостью монарха. Как он смеет! Как этот жалкий наемник, которому она даровала силу, смеет угрожать ей и принижать Первого!

Ее рука вновь взметнулась, пальцы скрючились, готовые выпустить кровавое проклятие, заклинание разложения плоти, чтобы стереть этого дерзкого самурая в пыль прямо здесь и сейчас.

— Ты, неблагодарная мразь! Я вырву твой грязный язык! — закричала Императрица, её глаза налились кровью.

Но она не успела закончить фразу.

Она не успела обрушить на него свой гнев.

Кенджи даже не потянулся за мечом. Он не вставал в боевую стойку, не концентрировал ману, не сгибал колени для рывка. Он просто стоял перед ней, расслабленный, с руками, опущенными вдоль тела.

И в следующее мгновение он просто... исчез.

Это не было похоже на теневой скачок безликих убийц или кровавый рывок Берна. Это было так, словно сама реальность моргнула, удалив его изображение из этого пространства.

А спустя долю секунды физика взяла свой долг за эту невозможную телепортацию. Земля там, где только что стоял самурай, не просто треснула. Она взорвалась изнутри. Громадные пласты грунта, куски сломанного деревянного трона и камни были подброшены в воздух чудовищной, скрытой кинетической силой, которая высвободилась в момент его ухода. Глубокий, сейсмический раскол побежал по земле, чудом не задев стоящую в шоке Императрицу Мэри, которая так и осталась стоять с поднятой для удара рукой, глядя на пустое место.

Кенджи ушел за своей целью.

В самом центре полигона, в эпицентре кровавого шторма, где грязь уже давно превратилась в багровое месиво из перемолотых костей и внутренностей, разворачивался поединок, за которым следили бы сами боги, если бы они еще остались в этом мире.

Вайолет, тяжело дышала. Её легкие горели, словно в них насыпали битого стекла. Пот, смешанный с сажей и чужой кровью, заливал глаза, заставляя ее постоянно моргать. Ее изящная, выверенная броня была покрыта вмятинами, а на левом плече зияла глубокая, кровоточащая царапина — след от камня, вылетевшего во время прошлого удара монстра.

Она стояла, сжимая рукоять своего тяжелого палаша обеими руками. Лезвие меча, выкованное лучшими мастерами её родины, сейчас было окутано густым, ревущим потоком сконцентрированного воздуха. Магия Ветра, её стихия, свистела вокруг клинка, превращая его в невидимую бензопилу, способную разрубить стальную колонну.

А напротив неё, в двадцати метрах, возвышался он.

Китан.

Она не стала ждать его атаки. Защита против существа, чья кинетическая масса втрое превышает твою, была равносильна самоубийству.

С громким, пронзительным боевым кличем Вайолет сорвалась с места. Она бросилась прямо на монстра. Её сапоги месили грязь, магия ветра подгоняла её, придавая её рывку нечеловеческую скорость.

Китан утробно, с хрипом зарычал, увидев, как эта хрупкая, мелкая добыча сама бежит ему в пасть. Он поднялся на задние лапы, возвышаясь над полем боя как гигантский медведь, и с чудовищной силой обрушил свою правую, когтистую лапу вниз, целясь просто раздавить ее в кровавую лепешку.

Воздух загудел от тяжести его удара. Удар, способный пробить крепостные ворота, обрушился на то место, где долю секунды назад была Вайолет.

Но её там уже не было.

Главнокомандующая использовала свою магию ветра не для атаки, а для микро-маневра. За мгновение до того, как когти Китана вонзились в землю, подняв фонтан грязи, она резко, ломая законы инерции, скользнула в сторону. Воздушный поток подтолкнул её влево.

Она оказалась прямо под его вытянутой, огромной рукой.

— *Взрез Урагана!* — крикнула Вайолет, вливая остатки маны в клинок.

Она нанесла горизонтальный, секущий удар своим палашом, целясь в слабо защищенное подмышечное сочленение монстра, туда, где мышцы переходили в сухожилия. Лезвие, с оглушительным скрежетом прорезало жесткую шерсть, плотную как кевлар кожу и глубоко вонзилось в плоть. Черная, вонючая кровь брызнула фонтаном, обдав лицо Вайолет обжигающим жаром.

Китан взвыл. Но это был не вой боли. Это был рык раздражения.

Рана, шириной в полметра и глубиной до самой кости, которая убила бы любого гиганта, начала затягиваться прямо на глазах. Из краев разрубленной плоти вырвались тонкие, пульсирующие нити, которые, словно живые черви, мгновенно сцепились друг с другом, стягивая края раны. Кровь перестала течь через три секунды. Регенерация монстра была абсолютной, божественной аномалией.

Не обращая внимания на уже зажившую руку, Китан резко развернулся. Его огромная левая лапа, двигаясь по широкой дуге, снесла на своем пути двух солдат Сенреля, случайно оказавшихся рядом, переломив их пополам, и устремилась к Вайолет.

Девушка, понимая, что увернуться не успеет, выставила блок. Она перехватила палаш обеими руками, упершись ногами в грязь, и создала перед собой плотный, вращающийся щит из сжатого воздуха.

*КРРРАААШ!*

Удар Китана был чудовищным. Его когти врезались в воздушный щит и лезвие меча. Вайолет почувствовала, как её кости жалобно затрещали. Кинетическая отдача была такой силы, что её сапоги прорыли в земле две глубокие траншеи длиной в пять метров, прежде чем она смогла остановить скольжение. Из её носа пошла кровь. Руки онемели от вибрации.

Монстр не давал ей времени на передышку. Он обрушился на нее градом ударов. Левая, правая, удар двумя руками сверху, попытка схватить пастью.

Вайолет парировала, уклонялась, блокировала. Искры от столкновения стали её меча с когтями монстра освещали это мрачное поле боя. Она наносила удары — резала ему сухожилия на ногах, протыкала бока, один раз даже смогла вонзить меч ему прямо в глазницу.

Но всё было тщетно. Сухожилия срастались за мгновение. Пробитые бока закрывались новой плотью. Глазница, извергающая черную жижу, с мерзким хлюпаньем восстановила глазное яблоко, которое вновь уставилось на нее с первобытной злобой. Китан не чувствовал боли. Он не уставал. Его выносливость была безграничной, питаемой искаженной маной Сенреля.

А Вайолет была человеком. Ее легкие разрывались. Мышцы молили о пощаде. Каждое парирование давалось всё тяжелее. Мана в её ядре иссякала, щиты из ветра становились всё тоньше.

«Я не могу его убить... — с отчаянием, граничащим с паникой, пронеслась мысль в голове главнокомандующей. Она тяжело дышала, кровь заливала подбородок. — Обычный урон его не берет. Нужно уничтожить его полностью. В один удар. Но у меня нет столько силы!»

Китан, словно почувствовав её слабость, остановился. Он не стал бить сразу. Он выпрямился во весь свой трехметровый рост. Его грудная клетка раздулась, вбирая в себя отравленный воздух полигона. Мышцы на его неестественно длинных руках начали пузыриться, увеличиваясь в размерах вдвое. Вены на его теле вздулись, светясь тусклым, ядовито-зеленым светом. Он концентрировал всю свою кинетическую мощь для одного, финального, стирающего удара.

Вайолет поняла, что это конец. От этого удара невозможно увернуться, радиус поражения будет слишком велик. Его нельзя заблокировать — он просто раздавит её вместе с мечом.

Она сцепила зубы, чувствуя вкус собственной крови. Если она умрет здесь, она заберет кусок этого монстра с собой. Она не станет отступать.

Вайолет перехватила палаш. Вся мана, до последней капли, хлынула из ее ядра, окутывая лезвие неистовым, ревущим ураганом. Она встала в глухую, монолитную стойку, готовясь встретить смерть с открытым забралом.

Монстр взревел, и этот рев перекрыл шум битвы.

Китан обрушил обе свои исполинские, накачанные зеленой маной лапы вниз, целясь прямо в хрупкую фигуру девушки.

Вайолет вскинула меч вверх, встречая удар.

*БДУУУУУУММММ!*

Столкновение было апокалиптическим. Звук удара был похож на взрыв порохового склада.

Земля под ногами Вайолет просто не выдержала. Она раскололась, образовав воронку глубиной в несколько метров. Ударная волна от их стычки разошлась кругами, сбивая с ног солдат в радиусе полусотни метров, разрывая барабанные перепонки.

Меч Вайолет, выкованный из лучшей стали, выдержал. Но физику никто не отменял. Кинетическая масса удара Китана была подавляющей.

Вайолет не смогла удержать этот вес. Сила удара прошла сквозь ее блок, сквозь ее мышцы и кости. Земля содрогнулась в последний раз.

И главнокомандующая, не в силах сопротивляться этой чудовищной, первобытной мощи, оторвалась от земли. Её отшвырнуло назад с силой пушечного ядра. Она летела по воздуху, кувыркаясь, теряя ориентацию в пространстве, оставляя за собой шлейф из капель собственной крови.

Она летела прямо в сторону далеких, спасительных стен Отрара, пробивая своим телом остатки осадных заграждений, пока тьма милосердно не сомкнулась над ее сознанием.

А Китан, стоящий в эпицентре кратера, тяжело дышал, глядя ей вслед. Его черные глаза мерцали жаждой крови. Он поднял голову и издал новый, оглушительный рев, готовясь продолжить свою охоту.

Но в этот момент, заглушая его рык и шум битвы, с небес, прямо над полем боя, раздался тяжелый, лязгающий звук.

Металлические створки на брюхе черного, перламутрового дирижабля Архитектора, зависшего прямо над ними, полностью открылись, обнажая абсолютную, непроницаемую тьму внутри.

* Внутри Дирижабля *

Освещение здесь было скудным — лишь редкие магические кристаллы отливали тусклым, тревожным багровым светом.

Вдоль центральной оси ангара, на массивных привязях из тяжелых зачарованных цепей, за загородками из толстых стальных балок, сидели **четыре огромные боевые виверны**.

В тяжелых, кованых седлах первых трех виверн сидело по два человека. Наездники были закованы с головы до ног в легендарную броню из **Римара** — уникального алхимического сплава. Но четвертая виверна отличалась от остальных. Она была самой крупной, настоящим патриархом своего выводка, с разорванным левым ухом и массивными шипами, идущими вдоль всей хребтины. В её одиночном, расширенном седле сидел лишь один человек — **Гёро**. Он сидел неподвижно, положив закованные в металл предплечья на луку седла. Его визер был темным, но во всей его фигуре чувствовалась запредельная, хищная концентрация.

В этот момент тяжелая, герметичная дверь, ведущая из капитанского мостика и комнаты управления, со скрежетом поползла вверх. В ангар вошли двое.

Впереди шел **Леон**. Архитектор был полностью облачен в свой боевой комплект из Римара. Перламутрово-черные пластины казались продолжением его собственной кожи. Шлем Леон пока держал под мышкой, обнажая бледное, суровое лицо с резко очерченными скулами и холодными, уставшими глазами, в которых отражался багровый свет ангара. Его темные волосы были растрепаны ветром, ворвавшимся из открытого люка.

Сзади него шел **Клин**. Но в отличие от всех присутствующих, Клин был без брони. На нем были его привычные, свободные темные одежды, подпоясанные широким кожаным ремнем, и легкий плащ, который слегка развевался от сквозняков. Его руки были расслабленно опущены, а на лице блуждала едва заметная, спокойная улыбка, словно он находился не в десантном отсеке штурмового левиафана перед началом эпохальной битвы, а на прогулке в саду поместья.

Один из пилотов первой виверны, заметив Клина, приподнял шлем. Его голос, искаженный и усиленный переговорным амулетом, прозвучал гулко под стальными сводами ангара:

— Леон! — обратился он к Леону, а затем перевел взгляд на Клина. — Почему Клин всё еще без брони? Римаровые комплекты готовы для всех. Когда он поможет нам на полигоне? Внизу ад, Сенрель давит массой, и его сила пришлась бы как нельзя кстати.

Леон остановился посреди ангара, повернувшись к пилотам. Он поднял руку, призывая к тишине. Гул мана камней дирижабля за стенами казался глухим фоном для его ровного, леденящего голоса.

— Клин останется на борту, — спокойно, но жестко отрезал Леон. — Возможно, мы справимся внизу и без его прямого вмешательства. Ситуация на земле нестабильна, но Клин — наш главный скрытый козырь. Его задача сейчас — быть рядом с девушками. Охранять мостик, Валериана и тех, кто обеспечивает нашу логистику и тыл. Если Империя выкинет фокус с пространственным проникновением прямо на корабль, Клин встретит их здесь.

Клин лишь слегка кивнул, подтверждая слова Архитектора, и подмигнул пилоту.

Леон обвел взглядом всех наездников, его глаза сузились, став похожими на два осколка льда.

— Слушайте меня внимательно. Планы изменились, — продолжил Леон, и в его голосе прорезались тяжелые, командирские нотки. — Разведка Эквилибриума ослепла, их главнокомандующая Вайолет только что была выбита с позиций. Это значит, что ключевую цель — ядро командования Сенреля или их скрытые магические артефакты — мы должны найти сами. Прямо в процессе боя. Мы спускаемся вниз не для быстрой победы. Наша задача — держать оборону, вклиниться в их авангард и перемалывать их силы до тех пор, пока наступательный потенциал армии Сенреля не иссякнет полностью. Они должны истечь кровью о наши щиты.

Он сделал паузу, и его взгляд стал еще мрачнее.

— И самое главное. Особое предупреждение для всех. К Берну... к этому безумному Некроманту Крови... без моего приказа не лезть. Он полностью восстановился после прошлых ранений. Более того, у нас есть данные, что алхимики и маги Империи постарались улучшить его тело и магические каналы. Он больше не просто сильный Иномирец, он — модифицированное чудовище, способное впитывать урон миллиона смертей. Если увидите его — связывайте боем на расстоянии, не подходите вплотную.

В ангаре повисла мертвая, звенящая тишина. Никто не ответил.

— Пора, — скомандовал Леон.

С оглушительным скрежетом гидравлические зажимы на трех загородках разомкнулись. Цепи упали на металлический пол с тяжелым звоном.

Три огромные виверны синхронно издали яростный, пронзительный клекот, от которого завибрировали стальные стены ангара. Их наездники одновременно опустили шлемы. Пилоты рванули поводья. Монстры, тяжело переступая массивными когтистыми лапами по рифленым плитам, двинулись к краю открытого люка.

Они не колебались. Одна за другой, три черные титанические рептилии ринулись вниз, в черную бездну открытого неба, мгновенно раскрывая свои исполинские крылья и исчезая в воющем урагане снаружи.

В ангаре осталась лишь виверна Гёро, которая по-прежнему замерла на своей позиции, словно огромная статуя из обсидиана. Гёро не двигался, ожидая особого распоряжения.

Вместо улетевших гигантов, снаружи, через боковые технологические проемы, в ангар начали стремительно и ловко влетать несколько мелких, юрких виверн связи и поддержки. Они были размером не больше крупной лошади, без тяжелой брони, но обладали колоссальной маневренностью. Это был транспорт, предназначенный для переброски оставшихся на борту солдат Эквилибриума и тактических координаторов, которые должны были распределиться по ключевым точкам полигона.

Леон провожал взглядом прибывающие малые машины, когда боковое зрение уловило движение со стороны жилого отсека. Тяжелая переборка с тихим шипением отъехала в сторону, и оттуда вышла **Мия**.

Она была одета в свою легкую боевую мантию, ее длинные волосы были собраны в тугой хвост, а на лице читалась смесь тревоги и непреклонной решимости. Она шла быстро, ее взгляд был прикован исключительно к Леону.

Архитектор повернулся к ней. На его суровом лице на мгновение промелькнуло нечто теплое, человеческое, скрытое глубоко под маской полководца. Он сделал несколько шагов ей навстречу, остановившись у самого края центрального прохода. Его закованная в Римар фигура казалась монументальной рядом с изящной Мией.

Леон молча опустил руку в тактический карман своего пояса и вытащил оттуда небольшой предмет. Это было кольцо.

Леон взял правую ладонь Мии. Его металлическая перчатка, несмотря на свою жесткость, коснулась её кожи удивительно нежно. Он вложил кольцо в её ладонь и аккуратно сжал её пальцы.

— Это тебе, — тихо сказал Леон, глядя ей прямо в глаза. Его голос звучал глухо, но очень отчетливо. — Это подарок от моего имени. Что бы ни случилось внизу, Мия... обещай мне. Всегда носи его на пальце или, если начнется бой, держи как можно ближе к себе. Не снимай его. Оно защитит твою душу, если реальность вокруг начнет рушиться.

Мия посмотрела на кольцо в своей ладони, чувствуя, как от холодного на вид металла исходит приятное, живое тепло, проникающее под кожу и успокаивающее её бьющееся в панике сердце. Она подняла голову, встретившись с его ледяным взглядом, в котором сейчас читал немой призыв верить ему.

— Леон... — её голос слегка дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, крепко сжимая артефакт. — Ты говоришь так, словно сам не уверен, вернешься ли ты обратно. Не смей умирать там, в этой грязи. Ты обещал, что мы дойдем до конца.

Леон позволил себе короткую, едва заметную усмешку, углки его губ на секунду приподнялись.

— Я не собираюсь умирать, Мия. Архитекторы не умирают от рук дикарей. Но война — это переменная, которую нельзя просчитать до конца. Просто держи кольцо при себе.

Мия молча кивнула, быстро надевая кольцо на безымянный палец. Оно тут же идеально сжалось, подстраиваясь под размер ее руки, и руны на нем вспыхнули чуть ярче, прежде чем погаснуть, слившись с её собственной аурой.

— Возвращайся, — тихо сказала она.

Леон больше ничего не сказал. Время сантиментов истекло. Каждая секунда промедления стоила сотен жизней на земле. Он резко повернулся, на ходу надевая свой глухой шлем из Римара.

Архитектор сделал три размашистых шага, прыгнул на спину подлетевшей малой боевой виверны и, ухватившись за кожаные поводья, направил зверя прямо в открытый зев десантного люка. Рептилия сложила крылья и камнем рухнула вниз, унося Леон в самое пекло бушующего на полигоне сражения.

### Котел смерти

Воздух здесь был настолько плотным от дыма, копоти и испарений свежей крови, что дышать было физически больно. Земля стонала от тысяч сапог, копыт и падений магических снарядов.

На одном из виверн, чуть в стороне от эпицентра, где передовые отряды Сенреля пытались перегруппироваться после ураганного удара дирижабля, стояли двое. **Сам** и **Анг**.

Они стояли неподвижно, медленно сканируя взглядами бушующее внизу море войны. Их задача была проста, но смертельно опасна: выискивать на поле боя вражеских офицеров, сильных магов или Иномирцев — тех, кто был слишком силен для обычных рядовых солдат Риалка и Эквилибриума, и уничтожать их до того, как они успеют прорвать оборону.

— Наше левое крыло проседает, — раздался сухой, механический голос Анга из-под маски. — Стрелки Сенреля начали дружественный огонь, но их пехота все еще давит числом. Наших сил там мало.

Сам не ответил сразу. Его голова медленно повернулась в сторону центрального сектора полигона, где земля была буквально черной от копоти. Его взгляд зацепился за аномальное движение.

Там, прорубая ряды пехоты Риалка с эффективностью промышленного комбайна, двигался кошмар. **Китан**.

Монстр находился в состоянии абсолютного, экстатического безумия. Он больше не был похож на живое существо — это был ураган из плоти, шерсти и когтей. Китан двигался зигзагами, совершая короткие, неестественно быстрые рывки. Каждый взмах его длинных, деформированных рук заканчивался кровавой баней.

Сам и Анг отчетливо видели, как Китан врезался в плотную фалангу гвардейцев. Монстр просто не заметил выставленные щиты. Одним ударом лапы он смял стальные ростовые щиты вместе с руками державших их солдат. В следующую секунду Китан схватил одного из гвардейцев за голову и с дикой силой крутанул — шейные позвонки сломались с сухим, громким треском, а тело солдата полетело в сторону, сбивая с ног еще троих.

Китан рвал людей зубами, откусывая куски кирас вместе с плотью, его когти работали как гигантские ножницы. Части тел — оторванные руки в латах, обрубки ног, брызгающие кровью головы и вываливающиеся внутренности — летели в разные стороны, образуя вокруг монстра жуткий, гротескный ареал из смерти. Солдаты Сенреля, бежавшие за ним, просто добивали покалеченных и оглушенных, расширяя брешь.

— Смотри, куда он направляется, — резко произнес Сам, указывая закованным в перчатку пальцем вперед.

Анг проследил за его жестом. Там, в глубоком кратере, оставшемся от прошлого столкновения, лежала **Вайолет**.

Главнокомандующая была без сознания. Её палаш валялся в нескольких метрах от неё, лезвие было покрыто глубокими зазубринами и каплями её собственной крови. Ее изящная броня была разбита на груди, сквозь прорехи было видно, как тяжело и прерывисто вздымается ее грудная клетка. Она была беззащитна, погребенная под слоем пыли и копоти. А Китан, закончив с очередной кучкой несчастных пехотинцев Риалка, уже зафиксировал её ауру. Его черные глаза вспыхнули багровым голодом. Он развернулся и, низко припав к земле, на четырех конечностях понесся прямо к лежащей девушке, намереваясь растоптать ее и сожрать ее магическое ядро.

— Мы должны помочь ей. Если она умрет, координация рухнет окончательно, — сказал Сам.

— На счет три, — ответил Анг.

Им не нужно было готовиться. Они были мастерами рукопашного боя, чья мана была интегрирована в каждую мышцу, каждое сухожилие.

Раз. Два. Три.

Два бойца одновременно оттолкнулись от холма. Скорость их рывка была настолько велика, что воздух позади них взорвался двойным хлопком преодоления звукового барьера. Два перламутрово-серых силуэта слились в две размытые полосы, несущиеся наперерез монстру.

Китан уже преодолел большую часть расстояния. До лежащей Вайолет оставалось не более пяти метров. Монстр занес свою огромную, покрытую запекшейся кровью лапу, собираясь опустить её на голову девушки и размозжить ее, как спелый арбуз.

Но он не успел.

Справа, из облака пыли, со скоростью падающего метеорита вылетела нога Сама. Сам вложил всю кинетическую энергию своего трехкилометрового бега в один-единственный удар в прыжке.

*БАААМЦ!*

Окованная Римаром пятка Сама с чудовищной, абсолютной силой врезалась Китану прямо в нижнюю челюсть. Звук удара был похож на выстрел из тяжелого орудия. Сила импульса была настолько велика, что нижняя челюсть Китана — кости, зубы, плоть и сухожилия — просто... сорвалась с суставов. Её буквально вырвало с мясом, и куски костей вместе с брызгами черной крови полетели в сторону. Чудовищная туша Китана весом под полтонны была снесена этим ударом, завертелась в воздухе и с грохотом покатилась по грязи, прорыв глубокую траншею.

Сам плавно приземлился на колено прямо перед Вайолет, закрывая ее своим телом. Его металлическая маска была бесстрастна.

Китан вскочил на ноги почти мгновенно, словно не заметив, что у него отсутствует половина лица. Из его разорванного горла вырывался жуткий, клокочущий хрип. Его черные глаза уставились на Сама с такой степенью первобытной ярости, что воздух вокруг монстра задрожал.

И тут же проявилась его кошмарная регенерация. Из разорванных суставов черепа вырвались сотни багровых, пульсирующих нитей плоти. Они переплелись, формируя новые кости челюсти, новые зубы и кожу прямо на глазах. Через две секунды его челюсть встала на место со щелчком, полностью восстановившись. Китан издал оглушительный, яростный рев и сделал молниеносный шаг вперед, выбрасывая свою огромную лапу для ответного удара.

Но в этот момент перед ним из воздуха материализовался Анг.

Второй не стал уклоняться. Он замахнулся, концентрируя ману в своем правом кулаке. Вокруг его перчатки из Римара воздух закрутился в плотный, светящийся вихрь.

*ТУУУУУМ!*

Кулак Анга врезался Китану точно в центр грудной клетки, прямо туда, где под толстой кожей билось его уродливое, гигантское сердце. Ударная волна прошла сквозь тело монстра, из его спины вырвался видимый конус сжатого воздуха, сорвавший шерсть. Кираса Китана, если бы она у него была, разлетелась бы в пыль.

Но Китан... выдержал.

Мышцы его груди деформировались, поглощая удар, ребра хрустнули, но монстр даже не пошатнулся. Его черные глаза уставились на Анга в упор. Китан ухмыльнулся своей свежевыращенной пастью, и две его огромные лапы синхронно захлопнулись, словно тиски, пытаясь раздавить голову Анга.

Началась битва, масштаб и ярость которой превосходили любые тактические маневры армий. Это было столкновение совершенного человеческого мастерства и первобытной, безграничной биологической эволюции. Поединок уровня величайших сражений эпохи, где каждое движение могло стать последним.

Сам и Анг работали в идеальном, абсолютном тандеме. Они не использовали оружие — их оружием были их собственные тела, укрепленные Римаром и направляемые их волей.

В этот момент, прямо во время очередного обмена ударами, произошло то, что заставило даже Китана на секунду замедлиться.

Сквозь узкие глазницы металлической маски Анга прорезался свет. Его глаза, скрытые до этого моментом концентрации, вспыхнули ярким, неоновым, **ядовито-зеленым цветом**. Это была активация его скрытого потенциала — внутренней техники «Изумрудного Взрыва», которая перегружала его нервную систему, заставляя ману циркулировать по каналам со скоростью, превышающей физические лимиты человека в десятки раз. Зеленые всполохи начали срываться с его маски, оставляя в воздухе светящиеся шлейфы при каждом движении головы.

Анг уклонился от сокрушительного замаха Китана, проскользнув под его лохматой рукой. Его движения стали размытыми. Один, два, три — Анг нанес серию молниеносных, точечных ударов ладонями по суставам монстра. Каждое касание сопровождалось зеленой вспышкой и звуком ломающихся костей. Он выбил Китану правое колено, заставив гиганта пошатнуться.

В ту же секунду Сам, запрыгнув Китану на спину, обхватил его шею мощным замком из рук, вливая свою ману прямо в позвоночник чудовища, пытаясь парализовать его нервные узлы. Напряжение мышц Сама было так велико, что пластины его Римарового доспеха начали со скрипом тереться друг о друга.

— Дави его! — крикнул Сам, удерживая беснующегося монстра, который пытался сбросить его, катаясь по земле и врезаясь спиной в обломки осадных орудий.

Китан выл от ярости. Эти две мелкие, серые букашки были слишком быстрыми, слишком скользкими. Их удары не могли убить его окончательно из-за регенерации, но они причиняли дискомфорт, связывали его движения, лишали его инициативы. Его звериный мозг требовал кардинального решения. Ему нужно было оружие, которое смогло бы достать этих вертких тварей на расстоянии.

И Китан нашел решение. Решение гротескное, страшное, ломающее саму суть человеческой логики.

Монстр внезапно прекратил попытки сбросить Сама. Он замер на секунду, тяжело дыша. Вся его био-энергия, вся искаженная зеленая мана Сенреля, циркулирующая в его венах, внезапно устремилась в его левую руку.

Мышцы на его левой руке начали стремительно сжиматься и уплотняться. Кожа на ней мгновенно потеряла шерсть, став гладкой, перламутрово-черной и жесткой, как закаленная сталь. Кости внутри руки начали перестраиваться с мерзким, сухим хрустом — они выпрямлялись, срастались между собой, теряя суставы в локте и запястье. За несколько мгновений его левая рука превратилась в абсолютно ровный, монолитный, невероятно плотный и острый костяной вырост, напоминающий гигантский двуручный меч, где пальцы и когти слились в единое лезвие.

Но этого ему было мало. Рука, прикрепленная к плечу, не имела нужного радиуса вращения.

Китан зарычал — дико, торжествующе. Он завел свою правую, нормальную лапу за левое плечо, намертво обхватил основание своей новой, модифицированной костяной руки-меча у самого сустава.

И с жутким, влажным, фонтанирующим кровью скрежетом Китан... **вырвал собственную левую руку из плечевого сустава**.

Черная, густая кровь хлынула из разорванного плеча, заливая Сама, который всё еще сидел на его спине. Мышцы и сухожилия рвались с тошнотворным звуком. Но Китан даже не поморщился. В его правой лапе теперь было зажато чудовищное, идеальное оружие — его собственная, оторванная, затвердевшая до состояния адамантита рука-меч длиной более двух метров.

И пока из его кровоточащего левого плеча уже начали с бешеной скоростью вырываться новые, розовые нити плоти, формируя новую конечность, Китан совершил резкий, баллистический разворот всем телом.

Он взмахнул своей оторванной рукой-мечом по широкой дуге, используя её колоссальный вес и длину. Сам, не ожидавший такой безумной анатомической атаки, попытался соскочить с его спины, но было слишком поздно. Скорость замаха Китана превзошла все ожидания.

*ХРЯСЬ!*

Костяное лезвие, напитанное кинетической яростью монстра, насквозь пробило облегченный Римаровый доспех Сама в районе правого бока. Острый край кости прошел сквозь пластины, разрывая мышцы и ломая ребра, выйдя с другой стороны. Сам издал глухой, хриплый стон, из его рта под маской хлынула кровь, мгновенно залив внутри.

Китан не остановился на этом. Он приподнял насаженного на его руку-меч Сама над землей. Мышцы на правой руке монстра вздулись, вены запульсировали ядовито-зеленым светом. Он замахнулся, словно собирался метнуть копье.

— САМ! — закричал Анг, чьи зеленые глаза вспыхнули в панике. Он бросился вперед, пытаясь перехватить удар, но Китан был быстрее.

С диким, оглушительным ревом Китан сбросил Сама со своего костяного меча, придав его телу такое чудовищное ускорение, которому позавидовала бы любая осадная катапульта.

Тело Сама превратилось в серый снаряд. Он полетел назад с чудовищной скоростью, преодолевая сотни метров за доли секунды. Он пролетел над головами сражающихся солдат, над траншеями, сбивая по пути виверн связи, и с колоссальным, разрушительным грохотом врезался прямо в массивные, укрепленные внешние стены города Отрар.

Удар был такой силы, что каменная кладка стены Отрара, зачарованная магами земли, мгновенно пошла глубокими трещинами. Тело Сама пробило внешнюю стену насквозь, оставив зияющую брешь, и скрылось где-то глубоко во внутренних строениях города, подняв гигантское облако каменной пыли и обломков.

Анг застыл на месте, его зеленые глаза дико вращались за прорезями маски. Он остался один на один с чудовищем, которое уже держало в одной руке окровавленный костяной меч, а его левая рука почти полностью восстановилась, покрываясь новой, уродливой кожей. Китан медленно повернул голову к Ангу, и из его пасти вырвался тихий, торжествующий смешок.

Акт V

Акт V

Взрывной импульс, отбросивший Сама сквозь вековые укрепления Отрара, оставил за собой шлейф выжженного озона и разорванной в клочья шкуры самого пространства. Анг не тратил драгоценные доли секунды на крик или пустые эмоции. Его напарник, его живой щит и карающий молот, исчез в стене города, оставив после себя лишь оседающую бетонную крошку и грохот рушащихся перекрытий.

Анг резко, почти неестественно для человеческой анатомии, отшатнулся назад. Его облегченные сапоги из сплава Римара едва коснулись скользкой от крови грязи полигона, как он уже заложил крутую дугу отступления. Каждое его движение было просчитано: он уходил не просто назад, он уводил чудовищный взгляд Китана в противоположную сторону от того глубокого кратера, где неподвижно, словно сломанная кукла, лежала Вайолет.

Разорвав дистанцию на тридцать метров, Анг замер, но эта остановка не была пассивной. Он запрыгал на месте, совершая короткие, пружинящие движения, мгновенно переходя в динамическую боевую стойку. Вес его тела плавно, с ритмичностью метронома, переносился с ноги на ногу. Пятки едва касались перепаханной земли, колени оставались мягкими, готовыми в любую секунду самортизировать чудовищный удар или выбросить тело вперед со скоростью арбалетного болта. Это был «Танец Наледи» — высшая школа маневрирования северных пустошей, позволяющая бойцу сохранять инерцию даже в статике, обманывая зрение противника ложными колебаниями корпуса.

Китан, чьё левое плечо всё еще изрыгало потоки вонючей, черной жижи после устроенного им же анатомического кошмара, уродливо склонил голову набок. Его уцелевшая правая лапа, сжимающая костяной меч-руку, дернулась. С утробным, чавкающим звуком он резко взмахнул левым обрубком.

Из глубины разорванного сустава, словно испуганные змеи, наружу вырвались сотни багровых, толстых волокон плоти. Они переплетались с такой бешеной скоростью, что воздух вокруг них закипел. Кости лопатки удлинялись, хрустели, обнимались новыми пучками гипертрофированных мышц, и уже через удар сердца на месте оторванной конечности с резким щелчком выросла новая рука. Она была еще более массивной, покрытой жесткими костяными бляшками и сочащейся сукровицей.

Китан не стал атаковать сразу. Он поднял эту свежевыращенную, уродливую ладонь и указал ею в сторону ближайшего завала, где горами громоздились изувеченные трупы солдат Сенреля и Риалка.

Воздух между ладонью монстра и мертвецами натянулся, став видимым, как марево над костром. Из разорванных грудных клеток, из луж запекшейся крови и разбитых магических ядер погибших воинов начали струиться тонкие, фиолетово-черные нити чистой, неочищенной маны и остаточных жизненных сил. Китан буквально высасывал поле боя, как губка. Его раздувшаяся грудная клетка ходила ходуном, впитывая чужую смерть, превращая её в топливо для своего бесконечного восстановления. Его раны затягивались с шипением, а костяной меч в правой руке покрылся ледяной коркой, засиявшей призрачным, синеватым светом.

Под металлической маской Анга, кованой в форме застывшего человеческого лица без эмоций, произошли изменения. Изумрудный свет, до этого яростно пульсирующий лишь в одной правой глазнице, внезапно померк, став тусклым, как догорающий уголь. Но это была лишь задержка перед взрывом. Спустя мгновение обе прорези маски одновременно полыхнули таким концентрированным, ядовито-зеленым пламенем, что из-под забрала повалил легкий светящийся дым. Анг перегрузил свои внутренние каналы. Он активировал вторую ступень «Каменного Марша» — технику, которая превращала его кровь в жидкий гранит, а кожу — в непреодолимый барьер.

Земля между ними не просто содрогнулась — она лопнула, когда оба бойца одновременно совершили рывок навстречу друг другу. В пространстве не осталось звуков, кроме свиста рассекаемого воздуха.

Они сошлись в центре выжженного круга. Начался обмен ударами такой плотности, что человеческий глаз увидел бы лишь сплошную стену из серых и черных вспышек.

С каждым ударом, который Китан обрушивал на Анга, тело последнего претерпело ужасающие метаморфозы. Римаровый доспех Анга впитывал кинетику, но магия «Каменного Марша» трансформировала саму структуру его плоти. Места, куда приходились касания монстра, серели, покрывались микротрещинами, приобретая текстуру и плотность векового базальта. Его движения визуально казались более медленными, но каждый его кулак теперь весил как многотонный таран. И то же самое происходило с Китаном — адаптируясь к чудовищной массе противника, его мышцы сжимались, кости становились плотнее алмаза, удары теряли былую звериную размашистость, становясь короткими, концентрированными толчками, способными пробить тектоническую плиту.

В один из моментов их кулаки — правый каменный кулак Анга и левая, окованная костяными наростами лапа Китана — встретились в абсолютном, лобовом столкновении.

*ПОООУУУМ!*

Звуковая волна была настолько плотной, что она физически очистила пространство вокруг них в радиусе ста метров. Весь дым, копоть, висящий в воздухе пепел и мелкие брызги крови были мгновенно сдуты колоссальным давлением удара, обнажив голый, потрескавшийся камень полигона. На долю секунды воцарился вакуум.

Этот безумный, сокрушительный обмен ударами продолжался бесконечные четыре минуты. Четыре минуты чистого, неразбавленного кошмара. Вокруг них рушились остатки осадных башен, земля проседала, превращаясь в ровные воронки, а они продолжали методично, с ритмичностью отбойных молотков, уничтожать тела друг друга. У Анга отлетали куски базальтовой кожи, обнажая серую, сухую ткань внутри, но он не чувствовал боли. Китан терял куски мяса, которые тут же отрастали вновь, питаемые поглощенной маной трупов.

Вдруг Вайолет пришла в себя от того, что земля под ее щекой вибрировала с частотой работающего механизма. Каждое содрогание отзывалось невыносимой, тупой болью в её разбитой грудине. Она судорожно, с хрипом втянула в легкие грязный воздух, закашлявшись кровью. Зрение возвращалось медленно, сквозь пелену слез и серой пыли.

Подняв голову, она увидела картину, которая заставила её застыть. Прямо перед ней, в полуразрушенном мареве полигона, фигура в черной, избитой броне с маской человеческого лица, из глаз которой хлестало изумрудное пламя, вела титанический рукопашный бой с трехметровым исчадием Сенреля. Это был Анг. Вайолет видела, как от его ударов воздух прогибается, а тело монстра деформируется, но тварь была неубиваема.

Главнокомандующая, превозмогая слабость, уперлась дрожащими руками в землю. Её палаш лежал рядом. Она пальцами вцепилась в рукоять, чувствуя, как холод стали возвращает ей остатки самообладания. Шатаясь, словно пьяная, Вайолет поднялась на ноги. Её мана была на нуле, ядро внутри трещало от истощения, но гордость и долг адмирала не позволяли ей оставаться в грязи.

Едва она выпрямилась, как её глаза расширились от ужаса.

Китан, искусно разорвав клинч с Ангом, сделал обманный маневр. Его новая левая рука перехватила длинный, самодельный костяной меч, который до этого покоился в правой лапе. С диким, хлестким замахом, вложив всю накопленную от трупов ману стихии льда, он запустил этот костяной снаряд прямо в грудь Ангу. Скорость полета меча была такова, что Анг, чей корпус был перегружен каменной формой, просто физически не успевал выставить блок или уйти с траектории. Костяное лезвие летело точно в уязвимое сочленение его доспеха.

— Нет! — закричала Вайолет.

Собрав самые последние, призрачные крохи маны ветра, которые еще оставались в её истощенных каналах, она совершила отчаянный, суицидальный рывок вперед. Воздушный хлопок подтолкнул её тело наперерез летящему снаряду. В самый последний момент, когда острие костяного меча уже готово было коснуться груди Анга, Вайолет выросла на его пути, вскидывая свой палаш горизонтально.

*КЛАНГ!*

Чудовищный удар костяного меча пришелся точно в центр её клинка. Палаш Вайолет разлетелся на три части, но траектория снаряда была сбита — меч Китана ушел в сторону, лишь чиркнув по плечу Анга, с корнем вырвав кусок Римарового наплечника. Саму же Вайолет от отдачи отбросило назад, и она рухнула на руки Ангу, окончательно теряя сознание от болевого шока.

* мостовой Отрара *

Сам пришел в себя мгновенно, словно от удара молнии. Его тело подбросило на полу, легкие судорожно втянули воздух, и тут же правый бок взорвался такой концентрированной, адской болью, что он едва не потерял сознание повторно. Он лежал на обломках деревянной мебели, среди битого кирпича и штукатурки. Его Римаровый доспех в районе правого бока был разворочен, металл загнулся внутрь, окрасившись густой, темной кровью. Он пробил стену дома своим телом и застрял в том, что когда-то было скромной жилой комнатой.

С трудом повернув голову, Сам попытался оценить обстановку. Осмотр занял несколько секунд. В дальнем, чудом уцелевшем углу полуразрушенной комнаты, прижавшись спиной к треснувшей стене, сидела женщина. На вид ей было не больше двадцати лет. Её простое холщовое платье было покрыто слоем известковой пыли, губы дрожали, а в глазах застыл такой первобытный, дикий ужас, который невозможно сыграть. В её руках, завернутый в грязное одеяльце, лежал малыш. Совсем крошечный — не больше семи месяцев от роду. Он не плакал, он лишь тихо, испуганно сопел, уткнувшись в грудь матери, словно чувствуя, что любой лишний звук в этом месте призовет смерть.

* От Глаз Девушки *

Для неё то, что произошло мгновение назад, было концом света. Сквозь стену её дома, круша вековой камень, влетел силуэт. Это был человек, закованный в зловещую, темную, покрытую шрамами и гарью броню. Его лица не было видно — вместо него была абсолютно гладкая, холодная металлическая маска в форме человеческого лица, лишенная каких-либо эмоций. Пустые, темные прорези вместо глаз не отражали свет, внутри них зияла лишь абсолютная, непроницаемая темнота пустоты. Из его правого бока, сквозь разорванный металл, струилась густая кровь, капая на обломки ее семейного стола. Это был не спаситель — это был призрак самой смерти, ворвавшийся в её хрупкий мир.

*От Лица Сама*

Сам тяжело, со скрежетом металла о металл, поднялся. Взгляд вернулся к его собственному восприятию. Игнорируя кричащую боль в боку, он сделал шаг к выходу, где вместо двери теперь зияла огромная брешь, выходящая на центральную улицу квартала.

Выйдя наружу, Сам застыл. Ад, бушевавший на полигоне, докатился и до самого Отрара.

Часть массивных, огненных стрел и снарядов лучников Сенреля, запущенных по навесной траектории, перелетели через стены. Но это были не просто стрелы — это были гигантские снаряды для тяжелых баллист, окованные магией багрового пламени. Они торчали из крыш домов, как зубы чудовища. Жилой квартал Отрара горел. Двухэтажные деревянные и каменные постройки были охвачены яростным, неестественным огнем, который не поддавался обычному тушению.

Повсюду царил хаос. Мирные жители, женщины с детьми, старики, в панике бежали по мостовой, спотыкаясь о брошенные вещи. Немногочисленные солдаты городского гарнизона Отрара вместе с гражданскими судорожно пытались тушить пожары, передавая по цепочке ведра с водой, но магия Сенреля пожирала строения быстрее, чем они успевали реагировать. Огонь ревел, дым застилал небо, превращая день в кошмарную ночь.

Сам не раздумывал ни секунды. Он резко развернулся и зашел обратно в полуразрушенный дом. Женщина в углу сжалась, ожидая удара, но он действовал со спартанской эффективностью. Он подошел, наклонился и аккуратно, но крепко подхватил девушку вместе с младенцем своими огромными, закованными в Римар руками. Одна его рука надежно зафиксировала её спину, вторая держала под колени, прижимая этот хрупкий сверток к своей груди, защищая от возможного обрушения потолка.

— Тихо, — глухо бросил Сам из-под маски. Его голос, искаженный металлом, прозвучал как рокот камней. — Я вытащу вас.

Он выбежал на улицу. В паре сотен метров дальше по главной транспортной артерии квартала солдаты Отрара судорожно организовывали точку сбора. Они загружали массивные деревянные кареты и телеги теми, кто не мог идти сам: немощными стариками, ранеными, младенцами и испуганными женщинами. Кони ржали, вставали на дыбы от запаха гари, а центурионы пытались сохранить хоть какое-то подобие порядка.

Сам размашистыми, тяжелыми шагами подбежал к одной из карет, которая уже была забита плачущими людьми. Он бережно опустил спасенную женщину на деревянное сиденье, задвинув её поглубже внутрь, подальше от открытого борта. Женщина посмотрела на него сквозь слезы, но Сам уже переключил внимание.

Он схватил за наплечник пробегающего мимо офицера гарнизона. Тот попытался вырваться, но хватка Сама была подобна стальным тискам.

— Слушай меня, — выдохнул Сам, приблизив свою безликую маску к лицу солдата. — Вы должны эвакуировать город. Немедленно. Уводите всех к дальним воротам, в сторону внутренних провинций Риалка. Этот сектор скоро перестанет существовать. Монстр уже близко.

Солдат Отрара, чьё лицо было бледным от страха и покрытым копотью, посмотрел на Сама безумными глазами. Его голос сорвался на крик, перекрывая гул пожара:

— Эвакуировать?! Да ты хоть понимаешь, что говоришь?! В Отраре сейчас больше миллиона человек! Миллион гражданских, беженцев и торговцев! У нас всего пара сотен карет и узкие улицы! Нам нужно время для полной эвакуации! Хотя бы несколько часов! Если мы начнем паническое бегство прямо сейчас, половину просто растопчут в воротах! Держать оборону! Вы должны держать стены!

Маска Сама осталась бесстрастной, но внутри его ядра что-то надломилось. Миллион человек. Миллион живых душ, запертых в каменной мышеловке под дождем из магического огня, в то время как Архитектор и Империя Сенрель разыгрывали свою шахматную партию. У них не было нескольких часов. У них не было даже получаса.

Прямо в этот момент, подтверждая его самые худшие опасения, со стороны внешней стены города раздался звук, превосходящий по силе все предыдущие взрывы.

*КРААААШШШШ!*

Многометровая толща каменной стены Отрара — та самая секция, через которую недавно пролетел Сам — взорвалась изнутри колоссальным фонтаном гранитных обломков и пыли. Прямо сквозь это облако разрушения, кувыркаясь в воздухе и жестко выставив перед собой скрещенные руки в блоке, вылетел Анг. Его доспех дымился, а изумрудный свет из глаз оставлял в воздухе прерывистые линии. За ним, буквально по пятам, раздвигая лапами летящие камни, с диким ревом ворвался Китан. Монстр полностью восстановил силы, его костяной меч был готов к новому удару.

Сам, бросив взгляд назад, в пролом стены, увидел еще одну деталь: далеко позади, по перепаханному полю, спотыкаясь и тяжело дыша, бежала Вайолет. Она двигалась из последних сил, её палаш был сломан, мана полностью иссякла, но она упрямо пыталась догнать чудовище, чтобы не оставить Анга одного.

— Проклятье, — прорычал Сам.

Он отпустил воротник солдата, резко припал на левую ногу и сорвался с места, бросаясь наперерез Китану, прямо вглубь горящих кварталов города.

*Торговый Квартал Исп*

Торговый квартал Отрара, который еще утром бурлил от криков зазывал, ароматов заморских специй и блеска дорогих шелков, теперь был мертв. Люди побросали всё. Прилавки были пусты, дорогие ковры валялись в грязи, а бочки с вином и маслом были опрокинуты, затапливая мостовую липкой жижей. Именно это место на ближайшие десять минут стало ареной для финального акта безумия.

Анг приземлился на площади торгового квартала, пропахав сапогами каменные плиты мостовой. Не успел он выпрямиться, как Китан уже был над ним.

Битва вспыхнула с новой, еще более страшной силой. Ограниченное пространство городских улиц изменило характер боя. Бойцы начали швырять друг в друга всем, что попадалось под руку. Китан мощным ударом лапы разнес массивный каменный прилавок, превратив его в облако мелкой пыли и гранитной крошки, и резким взмахом направил эту завесу в лицо Ангу, пытаясь ослепить его.

Но Анг, чья маска надежно защищала глаза, пробил эту пыльную тучу вслепую. Его каменный кулак врезался Китану в плечо. В ответ монстр ухватился за стену ближайшего двухэтажного здания склада. С чудовищным скрежетом он буквально вырвал из фасада кусок кирпичной кладки весом в несколько сотен килограммов и с близкого расстояния обрушил этот монолит на голову Анга.

*БАМ!*

Стена разлетелась в пыль о голову, но удар заставил Анга опуститься на одно колено. Китан воспользовался этой секундой слабости. Его правая лапа, увенчанная бритвенно-острыми когтями, со свистом метнулась вперед, целясь прямо в центр грудной клетки Анга.

*СКРИИИИЧ!*

Когти Китана скрежетали по нагрудной пластине из Римара. Алхимический сплав выдержал — броня не позволила когтям проникнуть внутрь, оставив лишь глубокие, оплавленные борозды на перламутровой поверхности. Но чудовищная кинетическая энергия удара прошла насквозь.

У Анга больше не осталось человеческой выносливости. Его техника «Каменного Марша» требовала колоссального напряжения сил, а его ядро было истощено четырехминутной мясорубкой на полигоне. Зеленый свет в его маске начал прерывисто мигать, затухая. Его удары стали слабыми, неточными, размашистыми. Корпус заваливался в сторону после каждого замаха, он терял концентрацию, превращаясь в легкую мишень для монстра.

— Назад, Анг! — этот рев заставил Китана вздрогнуть.

Сбоку, проламывая остатки деревянных торговых навесов, в бой ворвался Сам. На данный момент он был объективно сильнее своего истощенного напарника — его ядро, хоть и пострадало от ранения в бок, всё еще несло в себе первобытную мощь свежего.

Их битва вдвоем против одного чудовища стала по-настоящему страшной. Это была чистая, неприкрытая уничтожения плоти. Сам действовал как бешеный зверь: он шел в размен, принимая удары Китана на свои наплечники, и тут же отвечал страшными, ломающими ударами снизу в челюсть и под ребра монстра. Они крушили торговую площадь, превращая фонтаны, прилавки и стены домов в сплошное месиво из щебня и щепок. Каменные плиты под их ногами вставали дыбом.

В этот момент на край площади тяжело дыша, держась рукой за разбитый бок, выбежала Вайолет. Она увидела, как Сам и Анг из последних сил сдерживают натиск твари.

Китан, несмотря на то, что его прессовали с двух сторон, обладал запредельным тактическим чутьем хищника. Он заметил появление Вайолет краешком своего черного глаза. Монстр понял, что она — уязвимое звено, ментальный якорь для этих двоих.

Не прерывая боя с Самом, Китан совершил молниеносный, почти незаметный финт. Его левая рука, державшая длинный, покрытый коркой магического льда и запекшейся крови костяной меч, резко метнулась в сторону Вайолет. Он не просто взмахнул им — он запустил его, как тяжелое копье, вложив в этот бросок остатки своей магии льда.

Вайолет, у которой не было маны даже на простейший воздушный щит, успела лишь вскинуть руки.

*ШЛИК!*

Костяной ледяной меч пробил её правое плечо насквозь, прошил плоть, раздробил лопатку и с чудовищной силой вошел в каменную стену здания позади нее на глубину полуметра. Прежде чем она успела вскрикнуть, второй аналогичный костяной осколок, сорвавшийся с руки Китана, пробил её левое плечо, также намертво зафиксировав его в камне.

Вайолет осталась висеть на стене Отрара, прибитая через оба плеча двумя массивными костяными клинками. Кровь мгновенно пропитала её латы, стекая по каменной кладке вниз. Магический лед, сковавший раны, не давал ей умереть от потери крови, но причиняли адскую, неописуемую боль, заставив её зубы скрежетать до крошева. Она была жива, но полностью обездвижена, превращена в живой трофей на стене гибнущего города.

— Вайолет! — Сам на долю секунды отвлекся, его взгляд метнулся к распятой на стене девушке.

Эта доля секунды стала роковой. Хотя Сам успел использовать этот момент отвлечения Китана, чтобы нанести сокрушительный удар ногой с разворота прямо в голову монстра.

*ХРУУУЩ!*

Окованная Римаром стопа Сама врезалась Китану в висок. Череп чудовища не выдержал — кости лопнули, левая сторона его головы буквально провалилась внутрь, превратившись в кашу из мозга и крови. Китан покачнулся, его тело начало заваливаться назад.

Но рефлексы монстра Сенреля, подпитанные алхимией императорских магов, действовали автономно от сознания. Умирая, его тело выдало финальную, смертоносную реакцию.

В своей правой руке Китан одновременно активировал две противоположные стихии — яростный огонь и ледяную воду. Смешение этих энергий под чудовищным давлением внутри его биологических каналов привело к мгновенной, аномальной реакции. Прямо внутри его ладони и предплечья плоть мгновенно кристаллизовалась, превратившись в длинный, бритвенно-острый, глянцево-черный шип из чистого, магического **обсидиана**.

С резким, слепым выпадом назад, ведомый лишь остаточным мышечным спазмом, Китан выбросил эту обсидиановую руку вперед.

*ШЛИК.*

Черный обсидиановый шип с легкостью прошел сквозь развороченный бок Сама, пробил грудную клетку и вышел со спины, полностью уничтожив его сердце и легкие. Сам даже не успел издать ни звука. Свет в его маске погас мгновенно, как задутая свеча. Его тело обмякло, и он остался висеть на обсидиановой руке Китана, как безжизненный мешок, пока монстр медленно восстанавливал свой раздробленный череп.

Анг стоял в пяти метрах от них. Его напарник, его брат по оружию, с которым они прошли через ледяной ад, только что был убит на его глазах. Его труп висел на руке чудовища, капая кровью на камни Отрара.

Но Анг... никак не отреагировал на смерть Сама. На его металлической маске не дрогнул ни один мускул, из его рта не вырвалось ни крика ярости, ни стона скорби. В доктрине «Каменного Марша» эмоции были шлаком, сжигающим ману. Наоборот, его состояние перешло в фазу абсолютного, терминального саморазрушения.

Из-под нижнего края его металлической маски и прямо из глазных прорезей, вытесняя остатки изумрудного пламени, тонкими, густыми струйками начала лить темная, горячая кровь. Его внутренние органы разрушались под давлением собственной магии, каналы лопались, но он продолжал двигаться.

Во время этого короткого, страшного сближения Анг начал концентрировать всю оставшуюся ману земли в своей правой руке. Пространство вокруг его кулака задрожало. Каменная пыль со всей площади устремилась к его руке, налегая на Римаровую перчатку, прессуясь под давлением в колоссальную, массивную каменную рукавицу. Кончики пальцев этой перчатки вытянулись, превратившись в острые, зазубренные каменные шипы, похожие на когти ископаемого ящера.

С коротким, глухим хрипом Анг сделал последний шаг вперед и с силой вонзил эту каменную когтистую лапу прямо в грудь Китану, туда, где заново нарастали ребра.

*ХРУСТЬ!*

Его каменные зазубренные когти пробили грудь монстра, погружаясь в его плоть по самый локоть. Но в темноте разрушенного тела тварь успела чуть сместить корпус — удар Анга прошел в нескольких сантиметрах от его гигантского, пульсирующего сердца, лишь разорвав левое легкое.

Наступило мгновение абсолютной, звенящей тишины. Небольшое затишье посреди бушующего ада торгового квартала.

Китан, издав слабый хрип, тяжело повалился на колени, увлекая за собой руку Анга, которая так и осталась торчать в его груди. Монстр медленно поднял свою окровавленную голову, его черные глаза уставились вверх, туда, где над ним возвышался Анг с окрашенной в багровые тона рукой.

Но Китан заметил странность. Анг не продолжал атаку. Он не пытался провернуть руку внутри раны, чтобы разорвать сердце, не пытался нанести удар левой рукой. Сияние ядовито-зеленых глаз в его маске полностью исчезло, сменившись матовой, пустой темнотой.

Китан, хлюпая разорванным легким, медленно, во весь рост поднялся с колен. С его стороны это было огромным риском, но со стороны Анга не последовало абсолютно никакой реакции. Он продолжал стоять на месте в той же самой позе — с вытянутой вперед правой рукой, уходящей в грудь монстра. Он застыл, словно каменное изваяние, памятник самому себе посреди руин.

Китан резко, с угрозой поднял свою левую руку, готовясь нанести удар. Реакции не было. Анг даже не повернул голову.

Тогда Китан той самой правой рукой, на которой всё ещё висел мертвый, безжизненный Сам, медленно потянулся к голове Анга. Его когти подцепили край металлической человекоподобной маски и с сухим треском сорвали её, обнажая человеческое лицо бойца.

Вайолет, висящая на стене, беззвучно заплакала, кусая губы до крови.

Глаза Анга были плотно закрыты. Из них, из его носа, из ушей и из приоткрытого рта непрерывными струями текла густая, темная кровь, заливая подбородок и шею. Его лицо было бледным, как прибрежная галька. Его аура, до этого горевшая как изумрудный костер, угасала со скоростью падающей звезды. Дыхания не было.

Анг был мертв уже несколько минут. Его сердце остановилось еще в тот момент, когда он наносил свой финальный удар — его тело просто отказало, сожженное изнутри собственной техникой перегрузки каналов. Он умер на ногах, выполнив свой долг до самого конца, оставшись стоять как монолитный барьер.

Китан издал низкий, утробный звук, в котором слышалось издевательское торжество. Он поднял обе свои огромные лапы и положил их на голову мертвого Анга.

Из тела застывшего Анга в ладони монстра начали медленно вылетать призрачные, светящиеся синие частицы. Это была его жизненная сила, остатки его нерастраченной маны земли и сама суть, которую так бережно взращивала в нем. Китан буквально пил его душу. С каждой улетающей частицей тело Анга становилось всё более сухим, серым, превращаясь в настоящую, хрупкую каменную мумию. Его разорванное легкое внутри Китана мгновенно затянулось, а обсидиановый шип на руке стал еще длиннее и острее.

Закончив процедуру поглощения, Китан с диким, резким звуком одновременно захлопнул свои ладони на голове Анга.

*ХЛЮП.*

Голова мертвого была мгновенно расплющена его чудовищной силой, превратившись в бесформенное месиво из костей и высушенной плоти, похожей на сырое тесто. Но само тело, благодаря закостеневшим ногам и магии «Каменного Марша», отказалось падать. Тогда Китан с силой топнул лапой по его стопам, буквально прилепив, вбив нижнюю часть его ног в каменные плиты мостовой Отрара, оставив этот жуткий, безголовый монумент стоять посреди площади как памятник своей победе.

Вайолет наблюдала за этой сценой от начала и до конца. Каждая секунда этой много минутной картины их финальной битвы и страшной смерти запекалась в её сознании каленым железом. Два сильнейших бойца, два защитника, которые только что спасли её жизнь, были уничтожены с такой легкостью, словно они были не элитой Континента, а обычными рекрутами. На площади Отрара осталась лишь она — распятая на стене, истекающая кровью, без маны и без оружия.

Китан медленно повернулся к ней. С его правой руки он небрежно сбросил труп Сама, который с глухим стуком покатился по камням. Монстр сделал шаг в её сторону. Его сапоги-лапы оставляли кровавые следы. Он шел медленно, наслаждаясь своей абсолютной властью над пространством.

Поднявшись к стене, где висела девушка, Китан остановился. Он был так близко, что Вайолет чувствовала невыносимый, тошнотворный запах серы, гниющего мяса и кислотной слюны, капающей с его клыков. Монстр медленно поднял свою огромную, покрытую черной шерстью ладонь, целясь ей прямо в лицо, чтобы начать ту же самую процедуру высасывания жизненных сил.

— Ну же... — прошептала Вайолет. Её голос был едва слышен, губы пересохли, а изо рта шла кровавая пена. — Чего ты ждешь, тварь?.. Сделай это.

Она не зажмурилась. Её глаза, несмотря на смертельную бледность лица, горели такой яростной, непреклонной гордостью адмирала, которую невозможно было сломить физическим насилием.

Превозмогая адскую боль в разорванных плечах, Вайолет попыталась сделать хоть что-то. Ее левая рука, чудом сохранившая минимальную подвижность в кисти, медленно приподнялась. Пальцы, лишенные лат, сжались в слабый, дрожащий кулак. Она не могла дотянуться до его лица, она не могла нанести ему урон, но она упрямо, голой, окровавленной рукой пыталась ударить его в грудь, в то место, где под кожей билось его гнилое сердце.

— Эквилибриум... не отступает... — выдохнула она, и её кулак бессильно ткнулся в жесткую шерсть на его груди. — Леон... он сотрет тебя... и всю твою Империю... в порошок. Запомни это, кусок дерьма.

Китан лишь уродливо оскалился, обнажая ряды клыков. Его ладонь замерла в сантиметре от её лба, и первые синие частицы ее жизненной силы начали срываться с её кожи, улетая в его пальцы. Тьма медленно, неумолимо начала наползать на края ее зрения, обещая долгожданный покой посреди этого бесконечного, кровавого кошмара.

Пальцы Китана, сочащиеся чужой силой и уродливой, гибридной маной Сенреля, замерли всего в нескольких миллиметрах от бледного, покрытого каплями холодного пота лба Вайолет. Пространство между ними уже начало заполняться тусклыми синими искрами — первыми вестниками того, что чудовище приступило к высасыванию её души и магического ядра. Вайолет чувствовала, как ледяное онемение расползается от макушки по всему телу, парализуя остатки воли. Она смотрела в бездонные черные глаза твари, готовая принять неизбежное.

Но завершить ритуал Китану было не суждено.

*ГУУУУУУУУУУУУУМ!*

Воздух над торговой площадью Отрара резко уплотнился, превратившись в осязаемую, давящую массу. Прямо над их головами, едва не задевая шпили полуразрушенных зданий, с оглушительным, утробным ревом пролетело нечто колоссальное. Это была колоссальная, теневая энергетическая дуга, за которой следовал массивный, рваный силуэт, искажающий само пространство. Скорость этого объекта была столь велика, что созданная им ударная волна сорвала остатки черепицы с уцелевших крыш и заставила землю под ногами Китана просесть еще на несколько дюймов.

Монстр Сенреля, ведомый исключительно безупречными рефлексами хищника, резко отдернул руку от Вайолет и инстинктивно отпрянул назад, вскидывая голову к небу. Его ноздри расширились, пытаясь уловить запах новой угрозы, а искаженное регенерацией лицо перекосилось от раздражения. Небо над Отраром по-прежнему было затянуто дымом, и рассмотреть, что именно пронеслось над ними, было невозможно.

Рыча от досады, Китан перевел взгляд обратно на стену, к которой была прибита костяными мечами главнокомандующая. Он собирался покончить с ней одним быстрым движением, но то, что он увидел, заставило его застыть на месте.

Тело Вайолет, еще мгновение назад истощенное и серое от близости смерти, внезапно окуталось ровным, густым, **насыщенно-зеленым светом**. Этот свет не имел ничего общего с той грязной, ядовитой маной, которую использовал Анг. Это было сияние абсолютного, первозданного исцеления. Прямо на глазах Китана рваные раны на плечах девушки, сквозь которые проходили костяные клинки, начали стремительно закрываться. Плоть срасталась с тихим шипением, выталкивая костяные осколки наружу. Цвет её кожи возвращался к здоровому, румяному оттенку, а разбитая грудная клетка расправилась, наполняясь новой, чистой жизненной силой.

Китан яростно зарычал. Подобная магия исцеления не могла возникнуть из ниоткуда — где-то рядом находился источник, могущественный целитель, способный переписать законы биологии на расстоянии. Монстр припал к земле, его черные глаза дико вращались, сканируя каждый обломок, каждую тень на площади. Он шумно втянул воздух через нос, пытаясь поймать чужеродный запах маны, шлейф, который неизбежно оставляет после себя любое заклинание высшего порядка.

Он отчетливо уловил этот аромат. Это был запах свежего горного озона, цветущей морозной хвои и... странного алхимического состава, напоминающего благовония Континента Инея. Запах шел откуда-то из-за его спины, прямо из центра разрушенной площади.

И в этот момент, перекрывая гул пожаров, Китан услышал спокойный, слегка усталый мужской голос. Голос звучал совершенно буднично, словно его обладатель просто прогуливался по рынку, а не стоял посреди залитой кровью зоны боевых действий:

— Вот блин... Ну и грязищу же вы тут развели. Зуни точно будет ругаться, когда увидит своих детей и грязные обуви. Она ведь просила меня вернуться чистым к ужину. Эх, вечно всё идет наперекосяк, стоит мне только отлучиться на пару минут...

Китан резко, с животной скоростью развернулся на триста шестьдесят градусов, его когти со свистом рассекли воздух, готовые разорвать наглого чужака. Но площадь была пуста. За его спиной не было никого. Лишь разбитые прилавки, дымящиеся воронки, изуродованное тело Сама, валяющееся в луже крови, и безголовая базальтовая статуя, в которую превратился Анг. Никаких признаков живого человека.

Монстр сделал несколько тяжелых шагов к трупам, его шерсть встала дыбом от нарастающего, неосознанного страха. Его звериное чутьё, которое никогда не подводило его в битвах с сильнейшими магами Сенреля, сейчас кричало об опасности, но глаза не видели врага.

— Эхх... Какая глупая, предсказуемая участь, — тот же мужской голос раздался снова, но теперь он шел откуда-то сверху, из облака дыма прямо над телом Сама. Тон был полон искреннего, почти философского сожаления. — С Каспианом в свое время вышло точно так же. Вы, ребята из Сенреля, все на одно лицо — много шума, много пафоса, а в итоге всё сводится к банальному каннибализму. Кстати, ты ведь действительно неплохо постарался с этой Девой, признаю. Еще бы пара минут, и от её ядра остались бы только воспоминания. Жаль, очень жаль, что твой маленький триумф заканчивается именно в этой сточной канаве. Ты это радуйся что тут я а… а не Каспиан

Китан даже не стал оборачиваться на этот раз. Он понял, что враг играет с его восприятием, используя пространственную или иллюзорную магию. Вместо этого монстр закрыл глаза и полностью сосредоточился на поиске чужой маны. Он раскинул свою магическую сеть на сотни метров вокруг, пытаясь поймать хотя бы малейший всплеск энергии, колебание ауры, тепловой след — хоть что-то, за что можно было бы зацепиться и нанести сокрушительный удар.

Ничего. Абсолютный, стерильный ноль. В пространстве торгового квартала не было никакой чужеродной боевой маны. Существовала лишь та самая густая, зеленая энергия исцеления, которая продолжала бережно окутывать Вайолет, и его собственная, бурлящая черная сила. Тот, кто говорил с ним, физически отсутствовал в тактической матрице мира. Его не существовало для чувств Китана.

*От Лица Вайолета*

Вайолет медленно открыла глаза. Ожидаемая темнота смерти не наступила. Вместо этого она почувствовала, что её тело больше не горит от невыносимой боли. Раны на плечах исчезли, кости срослись, а легкие дышали легко и свободно, словно она только что проснулась после долгого, освежающего сна в своей кровати.

Она подняла взгляд и увидела то, что заставило ее сердце пропустить удар. Это было зрелище, ломающее всю её привычную картину мира.

Прямо перед ней, закрывая ее от Китана, стоял человек. Он был закован в полный комплект брони из легендарного Римара. Но этот доспех разительно отличался от тех, что носили Леон, Сам или Анг. Пластины этой брони не были матово-черными или перламутрово-серыми. Они имели глубокий, насыщенный, **кроваво-красный, багровый цвет**, словно доспех был отлит из запекшейся крови сотен павших королей. Металл зловеще поблескивал в лучах пожаров, улавливая малейшие отсветы пламени.

Но самым страшным элементом была маска. На ней не было имитации человеческого лица, как у Сама или Анга. Это была абсолютно ровная, гладкая стальная пластина кровавого цвета, лишенная каких-либо выступов, носа или надбровных дуг. И на этой идеальной глади были прорезаны всего два отверстия для глаз. Но они не были горизонтальными щелями — они были выполнены в виде **широкой, безумной, застывшей улыбки**, простирающейся от уха до уха. Из этих прорезей-глаз наружу не вырывался свет — там зияла лишь абсолютная, леденящая душу пустота, в которой угадывался взгляд хищника, стоящего на самой вершине эволюционной цепочки.

За спиной этого багрового воина на массивных креплениях висел огромный, ростовой щит, покрытый сложной вязью рун подавления. А на его бедрах, в тяжелых кожаных ножнах, покоились два клинка. Один из них был странным, уродливым оружием — массивным, широким, с глубокими, частыми зазубринами вдоль всего лезвия, напоминающим гигантскую, обоюдоострую пилу. Второй же, напротив, представлял собой вершину кузнечного искусства — идеально ровный, длинный палаш, на зеркальной поверхности которого не было ни единой царапины, ни единого изъяна, словно им никогда в жизни не наносили ударов.

Китан, почувствовав резкое изменение плотности воздуха за своей спиной, с оглушительным рыком развернулся, выбрасывая вперед свои костяные когти, намереваясь разорвать стену вместе с Вайолет.

Вайолет инстинктивно зажмурилась, ожидая удара. Но вместо хруста костей она услышала лишь сухой, глухой стук металла о землю.

Когда она снова открыла глаза, произошло невероятное. Она больше не висела на стене. Костяные мечи, которые насквозь пробивали её плечи, ровными обрубками лежали на мостовой у её ног, начисто срезанные каким-то невероятно быстрым, незаметным движением. Сама Вайолет аккуратно стояла на земле, а багровый воин по-прежнему возвышался перед ней, даже не шелохнувшись. Он переместил её и освободил за долю секунды, которую человеческий разум не способен был даже зафиксировать.

И тут площадь заполнили голоса. Они не звучали из одного места — они эхом перекатывались от стены к стене, отражались от руин складов, падали с неба и поднимались из-под земли, создавая жуткую, дезориентирующую полифонию. Эти слова были наполнены такой запредельной, подавляющей ментальной силой, что у Вайолет перехватило дыхание, а Китан зажал уши своими огромными лапами, качая головой.

*«Ты думал, что пришел на пир, ничтожество?»* — шептал голос справа.

*«Ты думал, что кровь Эквилибриума — это твоё топливо?»* — грохотал голос слева.

*«Мы принесли вечный лед на этот континент не для того, чтобы согревать таких, как ты...»* — падало с неба.

*«Мы принесли его, чтобы заморозить твой первый и последний крик. Ты — лишь ошибка в системе мира, и сегодня эта ошибка будет стерта вручную!»* — разорвало тишину со всех сторон одновременно.

Китан взвыл от ярости и ментального давления. Его звериный разум не выдерживал этой атаки. Он четко почувствовал, что источник маны, этот призрачный оплот энергии, находится прямо за углом ближайшего полуразрушенного склада. Монстр сделал яростный рывок вперед, занося свою огромную левую руку, готовясь снести каменную стену здания вместе с фундаментом, чтобы добраться до невидимого врага.

Но его рука не долетела до стены.

*ХЛЮП.*

Прямо посреди замаха вся левая конечность Китана — от самого плечевого сустава — с ровным, влажным звуком отделилась от его тела и тяжело рухнула в грязь. Срез был идеальным, гладким, словно плоть и кости были разделены лазерным лучом. Черная кровь хлынула фонтаном, но самое страшное было в том, что ни Китан, ни Вайолет не увидели момента удара. Багровый воин по-прежнему стоял на своем месте, его руки были расслабленно опущены вдоль туловища.

*От Лица Китана*

Утрата конечности без видимой причины окончательно выбила Китана из остатков здравого смысла. Монстр забился в диком, психическом припадке. Его регенерация с шипением начала выбрасывать новые багровые нити плоти из плеча, но страх перед неизвестным заставил его действовать хаотично.

— Умри! Умри! Умри, кто бы ты ни был! — клокотало из его разорванного горла.

Китан начал слепо, в панике разбрасывать вокруг себя колоссальные объемы магии стихий. Он выбрасывал во все стороны огромные, бурлящие шары из ледяной воды, которые при столкновении с землей взрывались тысячами острых, как бритва, осколков. Одновременно с этим из мостовой по его воле вырывались массивные, зазубренные земляные пики, круша остатки зданий и превращая торговую площадь в хаотичное месиво из камня, грязи и льда. Он создавал вокруг себя зону абсолютного уничтожения, надеясь зацепить невидимого противника случайным выбросом силы.

Вайолет за спиной багрового воина зажмурилась, готовая к тому, что их погребет под обломками. Но ни один осколок льда, ни одна земляная пика не приблизились к ним ближе, чем на три метра. Вокруг них существовал невидимый, абсолютный барьер, о который вся магия Китана разлеталась в безвредную пыль.

Спустя пару минут безумной канонады Китан выдохся. Его тяжело вздымающаяся грудная клетка ходила ходуном, изо рта капала пена, а площадь вокруг была полностью уничтожена. Тяжелый, серый дым от его заклинаний медленно оседал на землю.

Когда туман рассеялся, Китан замер, тяжело дыша. Прямо перед ним, всего в пяти метрах, по-прежнему стоял человек. Тот самый багровый воин. Его доспех из Римара был чист, на нем не было ни единой царапины от прошедшего шквала стихий. Маска с прорезями-улыбкой смотрела на монстра в упор.

Воин медленно, с пугающей неторопливостью, наклонился. Он опустил указательный палец своей багровой перчатки прямо в глубокую лужу свежей, дымящейся крови, которая натекла из оторванной руки Китана. Напитав металл пальца этой темной жидкостью, воин поднял руку к своей маске.

Медленным, плавным движением, словно художник перед холстом, он провел пальцем по стальной пластине прямо под прорезами для глаз. Он нарисовал поверх металла широкую, кривую, **кровавую улыбку**, которая идеально дублировала форму прорезей. Этот жест был настолько гротескным, жутким и лишенным всякого человеческого смысла, что даже у Китана перехватило дыхание.

Воин опустил руку. Когда он заговорил, его голос больше не прыгал по площади. Он звучал тихо, почти шепотом, но в этом шепоте была такая концентрированная, подавляющая масса духовного давления, что каменные плиты под ногами Китана начали покрываться мелкой сетью трещин:

— Ну вот... Так гораздо лучше. Теперь мы подходим друг другу по стилю, не находишь? Вы, твари из Империи, привыкли думать, что страх — это ваше личное оружие. Вы привыкли видеть, как ваши жертвы умоляют о пощаде, как они бьются в агонии. Но сегодня, Китан... сегодня ты узнаешь, каково это — стоять на другой стороне мясницкого стола.

Китан, издав дикий, утробный рывок, бросился на него, выставив вперед уцелевшую правую лапу с обсидиановыми когтями. Скорость его прыжка была баллистической, он вложил все остатки сил в этот один удар.

Но багровый воин просто... пропал. Пространство схлопнулось в той точке, где он стоял, оставив лишь легкий вихрь из пепла.

В следующую долю секунды воин материализовался в воздухе, прямо над головой летящего Китана. Его правая рука с молниеносной, неуловимой скоростью легла на рукоять первого меча — того самого, массивного, с зазубринами в виде пилы. С сухим, металлическим скрежетом клинок покинул ножнах.

Воин перехватил меч обеими руками и, падая вниз, обрушил его на спину монстра.

*ВЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖИИИИХ!*

Начался кошмар. Это не был чистый, благородный разрез меча. Багровый воин начал методично, с бешеной скоростью **резать, пилить плоть Китана**. Зазубренное лезвие с ужасающим, чавкающим звуком врезалось в его гипертрофированные мышцы, перемалывая кости хребта в мелкую крошку, разрывая сухожилия и срывая куски шкуры вместе с мясом.

Китан взвыл так, как не выл никогда в жизни. Его хваленая регенерация, которая до этого мгновенно затягивала любые раны, сейчас столкнулась с непреодолимым препятствием. Магия исцеления, которую транслировал тот самый невидимый целитель, за спиной воина действовала странным, извращенным образом. Она не заживляла раны Китана, нет. Она работала как **нейтрализатор его естественного биологического обезболивания**.

Обычно при тяжелых травмах мозг монстра выделял тонны гормонов, притупляющих боль, чтобы тело могло беспрепятственно строить новую плоть. Но эта чужеродная магия полностью заблокировала этот процесс, вернув нервную систему Китана к первозданному, сверхчувствительному человеческому состоянию и усилив её рецепторы в тысячу раз. Китан чувствовал каждый микроскопический зубец пилы, каждый разрыв волокна, каждую каплю оголенного нерва. Боль была настолько острой, концентрированной, что его регенерация просто не успевала координировать действия — клетки сходили с ума от шока, умирая быстрее, чем успевали делиться.

Багровый воин двигался вокруг него, как кровавый вихрь. Несколько мощных, выверенных взмахов пилы — и в разные стороны полетели огромные куски мяса, остатки уцелевшей руки и хвоста. Еще один сокрушительный удар сверху вниз — и лезвие насквозь прошло через тазобедренный сустав.

С тяжелым, мокрым стуком Китан, лишенный обеих рук, хвоста и большей части плоти на спине, рухнул на колени. У него остались лишь две ноги, на которых его изуродованное, дымящееся туловище едва удерживало баланс.

Багровый воин плавно, без единого звука приземлился в нескольких метрах от него. Его зазубренный меч-пила был густо покрыт черной, дымящейся кровью монстра, которая медленно стекала по канавками к гарде.

Китан стоял на коленях в луже собственной крови, и его разум впервые за всё время его существования был близок к абсолютному краху. Из его обрубков плеч с трудом, невероятно медленно и болезненно пытались проклюнуться новые розовые волокна плоти, но процесс сопровождался такими судорогами, что его сознание то и дело уплывало в темноту.

Он попытался осмыслить то, что с ним происходит. Он посмотрел на стоящего перед ним багрового воина сквозь пелену собственной крови и слез. И в этот момент его пробила крупная дрожь.

Он **не чувствовал его**. Вообще. Его звериное восприятие, настроенное на улавливание малейших эмоций врага — страха, гнева, торжества, ненависти — натыкалось на абсолютную, леденящую пустоту. Этот человек в багровом Римаре не испытывал к нему ненависти. Он не испытывал злости или садистского удовольствия. В его ауре не было ни единой эмоции. Он выполнял эту страшную, кровавую разделку с точностью и хладнокровием профессионального палача, который просто выполняет скучную, повседневную работу по очистке скотобойни. Этот абсолютный эмоциональный вакуум пугал Китана больше, чем сама боль.

Монстр в ужасе закрыл глаза всего на одну секунду, пытаясь собраться с мыслями и активировать скрытые резервы своего магического ядра.

Но когда через мгновение он снова открыл глаза, багровый воин уже стоял прямо перед ним. В упор. Расстояние между ними сократилось до нуля без малейшего звука или колебания воздуха. Маска с нарисованной кровью улыбкой нависла над ним, как приговор.

Правая рука в багровой перчатке со скоростью бьющей кобры метнулась вперед. Пальцы воина мертвой, сокрушительной хваткой вцепились в верхнюю и нижнюю челюсти Китана. Монстр попытался сжать зубы, чтобы откусить эти пальцы, но сила, скрытая в руке воина, была тектонической. С легким, почти небрежным усилием — используя лишь ничтожную фракцию своей истинной мощи — воин рванул руки в разные стороны.

*ХРУУУУУЩЛ!*

Нижняя челюсть Китана вместе с языком, гортанью и частью шейных мышц была с мясом и хрустом вырвана из черепа. Кости лицевого скелета разлетелись осколками. Черная кровь хлынула сплошным потоком, заливая грудь монстра. Китан издал жуткий, нечеловеческий клокочущий хрип, но воин не дал ему упасть.

Воин резко выбросил вперед два пальца левой руки и с размаху вонзил их прямо в черные глазницы Китана.

*ПОП.*

Глазные яблоки лопнули внутри черепа со звуком лопнувших спелых ягод. Китан полностью ослеп, его мир превратился в сплошной океан адской, разрывающей мозг боли. Воин, используя пальцы как рычаги, с дикой силой швырнул массивное тело монстра спиной на каменные плиты мостовой, намертво придавив его сверху своим коленом так, что ребра Китана затрещали.

А затем багровый воин начал раскрывать его грудную клетку голыми руками.

Он вонзил свои закованные в Римар пальцы прямо в разорванный пилой хребет и мышцы живота. Металл перчаток рвал ткани, как бумагу. Воин действовал с хирургической точностью, вырывая из тела еще живого, бьющегося в судорогах Китана его внутренние органы — один за другим.

*ХЛЮП.*

— Это твои легкие, — тихий, ровный голос воина раздался над ослепшим монстром, пока тот захлебывался собственной кровью. Воин с корнем вырвал огромные, сочащиеся фиолетовой маной мешки легких и небрежно швырнул их на камни. — Ими ты вдыхал воздух Отрара, который тебе никогда не принадлежал. Ими ты дышал, когда растаптывал солдат Риалка, у которых дома остались жены и годовалые дети. Они ждали их возвращения годами, Китан. Ты лишил их этого права.

*ЧАВК.*

Воин запустил руку глубже, его пальцы сомкнулись на темной, плотной ткани печени. Один резкий рывок — и орган был вырван вместе с желчным пузырем.

— Это твоя печень. Ею ты перерабатывал ту грязь, которую твои алхимики называли силой. Это за Сама. За то, как ты пробил его бок своим уродливым обсидиановым шипом. Ты думал, что Они не чувствуют боли? Он чувствовал всё. Каждый дюйм твоей кости внутри своего тела.

*ШЛИК.*

Рука в кровавом Римаре проникла в брюшную полость, наматывая на кулак метры пульсирующих, извивающихся кишок. Воин вытянул их наружу с сухим, влажным треском, разбрасывая по площади.

— Это твои кишки и твой мочевой пузырь. Вся та гниль, из которой ты состоишь. Это за Анга. За то, что ты заставил его перегрузить свои каналы и умереть в этой грязи без возможности вернуться домой, к своей теплой объятиях матери. Ты превратил его в базальтовую статую, ты лишил его даже права на нормальную могилу.

Воин методично, с леденящим душу спокойствием вырывал из Китана всё, что было необходимо для поддержания биологической жизни — селезенку, желудок, почки. Он уничтожал его анатомию часть за частью, но намеренно, с хирургической ювелирностью обходил стороной один-единственный орган — **гигантское, уродливое сердце Китана**, которое продолжало бешено, в панике биться в обнаженной, пустой грудной клетке, окруженное лишь сломанными ребрами. Благодаря своей кошмарной регенерации и подпитке от невидимого целителя, Китан физически не мог умереть — его ядро продолжало насильно удерживать искру жизни в этом пустом, раскрученном кожаном мешке.

Воин схватил Китана за остатки волос на затылке и рывком поднял его из лужи крови, придав его изуродованному телу вертикальное, сидячее положение.

Состояние Китана в этот момент было за гранью человеческого или звериного понимания. Он не видел ничего, внутри его пустой брюшной и грудной полостей свистел ветер, а сердце билось прямо под открытым небом, сгоняя остатки черной крови по разорванным сосудам. И в этом пустом пространстве его разум метался в абсолютной, дикой панике.

*«Пощады... пожалуйста, убей меня... просто прекрати это... пусти меня в небытие...»* — эти мысли, полные жалкой, животной мольбы, циркулировали в его угасающем эго. Он, великий палач Сенреля, гроза полигонов и убийца невинных, сейчас ментально ползал на коленях перед существом в багровой броне, готовый лизать его сапоги ради одной-единственной милости — быстрой, окончательной смерти.

Но процесс регенерации, пристегиваемый зеленой магией исцеления, продолжал свою мучительную, медленную работу. Первым делом, со страшным зудом и болью, внутри его разорванных глазниц начали заново формироваться зрительные нервы и хрусталики. Через несколько секунд зрение частично вернулось к нему. Кожа на лице начала нарастать рваными клочьями, формируя уродливое подобие новой пасти без губ. Однако остальные органы — легкие, печень, кишечник — восстанавливались невероятно медленно, буквально по миллиметру в минуту, заставляя его проживать каждую секунду своего несуществования в полной, неразбавленной агонии.

Багровый воин спокойно поднялся на ноги. Он бросил взгляд на землю, где в грязи лежал его зазубренный меч, поднял его и, даже не став очищать от налипшего мяса и черной крови Китана, со щелчком вогнал обратно в тяжелые ножны на бедре.

Китан с трудом поднял свои заново отросшие, мутные глаза и посмотрел на своего мучителя. С близкого расстояния он видел лишь глубокие, темные прорези маски, внутри которых не было ничего, кроме абсолютной, непроницаемой тьмы ночи Континента Инея. А прямо под этими пустыми дырами зловеще поблескивала та самая кривая улыбка, нарисованная его собственной, остывающей кровью.

Воин заложил руки за спину и начал медленно ходить вокруг сидящего в судорогах монстра. Его шаги были тяжелыми, мерными, каждый стук сапога о каменную плиту отзывался в ушах Китана ударом колокола:

— Знаешь, Китан... Ошибка вашей Империи Сенрель в том, что вы слишком рано уверовали в свою исключительность. Вы нашли способ модифицировать тела, вы научились впитывать чужую ману и строить свою силу на миллионах смертей. Вы назвали это эволюцией. Вы решили, что раз вы можете переступить через человеческую мораль, то вы автоматически стали богами этой реальности. Но истина в том, что вы — всего лишь паразиты. Плесень на теле этого мира.

Он остановился прямо перед лицом Китана, слегка наклонившись вперед:

— Вы пришли в Отрар, думая, что это просто очередная точка на вашей тактической карте. Вы думали, что миллион мирных жителей — это просто ресурс, мясо для ваших баллист и топливо для твоих когтей. Ты убивал их, не задумываясь. Ты рвал Сама и Анга, думая, что Эквилибриум — это просто кучка глупцов, решивших поиграть в защитников. Но ты забыл одну простую вещь, тварь. За каждым нашим бойцом, за каждым солдатом Риалка, за каждым мирным жителем в этом городе стоит нечто большее, чем просто их магическое ядро. За ними стоит право этого мира на существование. И когда ты забираешь это право... мир всегда присылает кого-то, кто заберет твое.

Китан слушал этот тихий, леденящий душу шепот, и его тело начало мелко дрожать. Он почувствовал, что из его обрубков плеч, преодолевая сопротивление блокирующей магии, наконец-то с сухим хрустом начали ускоренно выдвигаться кости новых рук. Регенерация набрала критическую массу, пытаясь спасти своего носителя, восстанавливая его боевую форму для последнего, отчаянного рывка. Новые мышцы с шипением обволакивали костяные наросты, формируя новые пальцы.

Багровый воин заметил это движение мгновенно. Его лекция прекратилась на полуслове.

Маска с кровавой улыбкой слегка повернулась набок, словно оценивая прогресс восстановления монстра.

— Ну что ж... Время вышло, — спокойно произнес воин. — Твой урок окончен, Китан. Нам пора закрывать эту кухню.

Правая рука воина, даже без использования оружия, просто в багровой Римаровой перчатке, совершила резкий, горизонтальный взмах в воздухе. Движение было настолько быстрым, что за ним последовала короткая, вакуумная вспышка серого цвета.

*ХЛЮП-КРАШ!*

Удар открытой ладонью пришелся точно в основание шеи Китана. И импульс силы, вложенный в это движение, был таков, что голову монстра вместе с только что отросшими глазами и челюстью не просто оторвало от тела — её буквально **расщепило, разнесло в сплошную кровавую пыль и костяное крошево** прямо в воздухе. Магическое ядро Китана, скрытое в основании черепа, разлетелось на тысячи мелких, безжизненных осколков, которые тут же погасли, лишившись подпитки.

С этим ударом вся его кошмарная регенерация, державшаяся на энергии ядра, мгновенно и полностью пропала. Обезглавленный, опустошенный кожаный мешок, который когда-то был величайшим монстром Сенреля, покачнулся и с глухим, тяжелым стуком повалился лицом вперед, в грязь торговой площади, навсегда замерев среди обломков. Китан был мертв. Окончательно и бесповоротно.

### Эпилог Акта

Вайолет, всё еще стоя у стены, бессильно опустилась на колени. Её тело дрожало от пережитого шока, а глаза были прикованы к безголовому трупу монстра. Она подняла взгляд на багрового воина, который спокойно стоял посреди этого филиала ада, опустив руки.

Воин медленно повернулся к ней. Нарисованная кровью улыбка на его маске по-прежнему зловеще поблескивала, но духовное давление, которое до этого сжимало площадь в тиски, полностью исчезло. Он снова стал выглядеть как обычный, хоть и зловещий, солдат Эквилибриума.

Из-за угла разрушенного склада, откуда ранее доносился мужской голос, наконец-то вышла та самая фигура невидимого целителя. Это был мужчина средних лет в легких одеждах, на его плечах висела медицинская сумка, а в руках он держал небольшой, пульсирующий зеленым светом кристалл. Он посмотрел на багрового воина, затем на труп Китана и тяжело вздохнул:

— Ну вот, Клин, а ты говорил, что будет весело. Посмотри на это место. Тут же живого места не осталось. И как мы теперь будем объяснять Валериану, куда делся целый торговый квартал?

Клин — а это был именно он, скрывавшийся под багровой броней из Римара, которую Леон подготовил специально для экстренных ситуаций — медленно поднял руки к голове. Со щелчком герметичные зажимы разомкнулись, и он снял свою страшную маску с нарисованной улыбкой.

Его лицо было совершенно спокойным, на нем играла та самая легкая, безмятежная улыбка, с которой он недавно стоял в ангаре дирижабля. Его темные волосы были слегка влажными от пота, но в глазах не было ни капли усталости.

— Перестань ворчать, Зуни ведь не узнает, если мы уберем самые крупные куски, — Клин подмигнул целителю, а затем перевел взгляд на Вайолет, протягивая ей руку в багровой перчатке. — Ну что, адмирал? Добро пожаловать обратно в мир живых. Леон передавал, что защита Отрара — это наша общая обязанность. И, похоже, самое интересное только начинается.