Легенды Инея V-1

Глава I/ Акт I/ Начало

Легенды Инея V: Финал

Глава I/ Начало

Акт I

Зима, та самая аномальная, магическая зима, которая обрушилась на континент ледяным саваном наконец-то сдала свои позиции. Весна вступала в свои права неохотно, с боем отвоевывая каждый дюйм промерзшей земли. В Зоне Отчуждения, весна ощущалась особенно остро. Воздух здесь больше не звенел от статического электричества и не пах озоном, смешанным с кровью. Теперь он был напоен густым, влажным ароматом оттаивающей почвы, просыпающейся зелени и свежести.

На улице, вдоль широких, идеально ровных дорожек, вымощенных светлым камнем, всё ещё оставались следы недавних холодов. Это были грязновато-серые, плотные кучки сугробов — остатки тех колоссальных масс снега, которые обитатели поместья сгребали и расчищали всю зиму. Солнце, ласковое и по-весеннему теплое, методично топило эти ледяные бастионы, превращая их в журчащие ручейки, которые весело сбегали по дренажным желобам. Эти тающие сугробы выглядели жалкими и безобидными, словно поверженные враги, чья ледяная броня не выдержала напора неотвратимого тепла.

Архитектор медленно шел по длинному, залитому утренним светом коридору. Его шаги были бесшумными. Тяжелые, подбитые железом боевые сапоги давно пылились в дальнем углу гардеробной, уступив место мягким домашним туфлям из выделанной кожи. На нем были простые, свободные льняные штаны и темная, не стесняющая движений рубашка с закатанными до локтей рукавами.

Пять месяцев отдыха, тишины и постоянной. Его лицо потеряло ту пугающую, мертвенную бледность и заостренность черт, которые делали его похожим на оживший труп. Щеки слегка налились, под глазами исчезли черные, как сажа, тени бессонницы. Даже его волосы, ставшие абсолютно белыми в горниле битв, теперь выглядели не признаком преждевременного старения, а скорее символом пройденного пути, переливаясь в лучах солнца подобно чистому шелку, и начали чернеть зановой в свой цвет.

Единственное, что осталось неизменным — это его взгляд. Спокойный, глубокий, сканирующий пространство с математической точностью, но теперь в нем не было той леденящей душу пустоты Бездны. В нем поселилось тепло.

Прямо по курсу, в самом центре широкого дубового коридора, разворачивалась масштабная и крайне серьезная экспедиция.

Маленькая Ира, которой недавно исполнился 2 года с небольшим, целеустремленно двигалась вперед. Она еще не освоила искусство прямохождения в полной мере, предпочитая более надежный и, по ее мнению, скоростной метод перемещения. Девочка ходила на коленях.

Одетая в мягкий, пушистый комбинезончик нежно-желтого цвета, который делал ее похожей на упитанного цыпленка, Ира методично и ритмично переставляла коленки по гладким доскам пола.

*Шлеп-шлеп-шлеп.*

Ее маленькие, пухлые ручки были сжаты в кулачки и прижаты к груди, помогая балансировать. Лицо ребенка выражало крайнюю степень сосредоточенности. Брови были сурово сведены к переносице, пухлые губки плотно сжаты. Казалось, она выполняет сложнейшую тактическую миссию по захвату противоположного конца коридора, где, по ее разведданным, Лиана оставила корзину с игрушками.

Леон прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди, и просто наблюдал за этой картиной.

Ира внезапно остановилась. Ее внимание привлекла пылинка, танцующая в луче света, падающем из ближайшего окна. Девочка замерла на коленях, вытянула шею и попыталась поймать неуловимую цель своей крошечной ладошкой. Пылинка ускользнула. Ира нахмурилась еще сильнее, издала недовольное, булькающее «Абу!», словно отсчитывая гравитацию за неповиновение, и продолжила свой марш-бросок.

Она поравнялась с Леоном. Девочка остановилась, подняла голову и посмотрела на возвышающегося над ней гиганта снизу вверх. Ее огромные, ясные глаза, в которых смешались цвета неба и стали, моргнули.

Леон медленно опустился на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. Он не стал брать ее на руки, зная, что это прервет ее «миссию». Он просто протянул свой огромный, покрытый мозолями указательный палец.

Ира серьезно посмотрела на палец, затем на отца. Она разжала один свой кулачок, обхватила палец Леона своей крошечной, теплой ладошкой, крепко сжала его, словно закрепляя какой-то невидимый договор, и важно кивнула. После этого ритуала она отпустила его руку и с новыми силами зашлепала коленками дальше по коридору, оставляя Архитектора позади.

Леон тихо рассмеялся, поднявшись на ноги. В этом крошечном существе было столько упрямства и воли, что он не сомневался — когда-нибудь она построит свою собственную империю.

Проводив дочь взглядом до тех пор, пока она благополучно не свернула в детскую, Леон продолжил свой путь. И вышел на крыльцо внутреннего двора.

Воздух снаружи ударил в легкие восхитительной прохладой. Запах влажной земли и просыпающихся после зимы почек на деревьях был опьяняющим. Леон спустился по каменным ступеням и направился вглубь двора, туда, где раскинулись тренировочные площадки и хозяйственные постройки.

Издалека до него донесся звонкий, эмоциональный девичий голос, перемежающийся с низким, озадаченным басом.

Леон свернул за угол оружейной и остановился, наблюдая за сценкой, которая заставила его усмехнуться.

На широкой деревянной скамье, подстелив под себя теплый плед, сидела Мия. На ней было простое, но красивое платье лавандового цвета и теплая вязаная кофта. Сейчас она активно, с невероятным энтузиазмом размахивала руками, пытаясь что-то объяснить.

А перед ней, сидя прямо на промерзшей земле со скрещенными ногами, возвышался Гёро. Его лицо, испещренное шрамами, выражало крайнюю степень когнитивного диссонанса. Он хмурил густые брови, чесал затылок своей огромной лапищей и всеми силами пытался вникнуть в то, что вещала ему эта девушка.

— ...и вот понимаешь, Гёро, — эмоционально щебетала Мия, подавшись вперед, — он стоял там, весь израненный, его друзья лежали поверженные вокруг. Враг был в сто раз сильнее! У него вообще не оставалось маны... то есть, энергии! И тогда он просто закрыл глаза, вспомнил всех, кого любит, крикнул изо всех сил, и его волосы вдруг стали светиться золотым светом! И он одним ударом, понимаешь, одним ударом разрубил этого злодея пополам!

Гёро моргнул. Он медленно переваривал полученную информацию, его челюсти слегка шевелились, словно он жевал гранит.

— Подожди, — пробасил Гёро, подняв руку размером с лопату. — Давай по порядку. Ты говоришь, у него не было маны. То есть его ядро было пусто.

— Ну да! Вообще по нулям! — радостно закивала Мия, довольная тем, что ученик вникает в суть.

— Но если ядро пустое, откуда взялась энергия для трансформации волос в золото излучение? — логично, с точки зрения боевого мага, рассуждал Гёро. — Волосы — это мертвая ткань. Чтобы заставить их светиться, нужна прямая накачка элементальным светом или огнем. Без маны это физически невозможно. Он использовал скрытый накопитель в зубе? Выпил зелье, пока враг отвернулся?

Мия раздраженно вздохнула и закатила глаза.

— Нет же, Гёро! Ты всё портишь своей физикой! Я же говорю, он вспомнил друзей! Он использовал Силу Дружбы! Это такая скрытая энергия, которая активируется, когда ты хочешь защитить тех, кто тебе дорог. Она преодолевает все лимиты!

Лицо гиганта вытянулось в маску полного непонимания. Он посмотрел на свои мускулистые руки, затем на Мию.

— Сила... дружбы? — медленно повторил Гёро, словно пробуя эти слова на вкус. — Маленькая госпожа, я очень люблю своего брата Био. Я люблю Сама и Махора. Я готов разорвать за них любого монстра голыми руками. Но если мне пробьют грудную клетку, а мой резерв маны будет пуст, я просто умру. Моя любовь к братьям не заклеит мне артерии и не заставит мои волосы светиться. Это абсурд. Чтобы разрубить сильного врага, нужна кинетическая масса и острота клинка, умноженная на ускорение. Дружба не имеет веса и заточки.

Мия в отчаянии закрыла лицо руками.

— Гёро, ты просто невыносимый сухарь! Это же аниме! Это история о превозмогании! Там не нужна ваша скучная математика, там нужны эмоции! Герой становится сильнее, потому что он не сдается!

— Если герой не сдается, когда у него нет маны и сломаны кости, он становится трупом, а не золотым светильником, — упрямо, но предельно вежливо парировал Гёро. — Леон учил нас: если враг сильнее, а резерв пуст — используй ловушки, рельеф местности или беги, чтобы перегруппироваться. Стоять и кричать, надеясь, что твои волосы изменят цвет — это тактика идиота. Я бы не взял этого парня в свой отряд. Он ненадежен.

— Гёро абсолютно прав, Мия, — с улыбкой произнес Леон, подходя к ним. — Законы термодинамики и биомеханики работают безотказно в любом из миров. А крики на поле боя только выдают твою позицию врагу и сбивают дыхание.

— Братик! — Мия мгновенно забыла об обиде, спрыгнула со скамьи и бросилась к Леону, обнимая его за пояс. — Вы с Гёро два сапога пара! Вы совершенно не умеете фантазировать! Всё вам нужно разложить по полочкам и посчитать!

Гёро поспешно поднялся на ноги, отряхивая штаны от земли, и почтительно склонил голову перед Леоном.

— Доброе утро. Мия рассказывала мне странные сказки. Местные тактики вызывают у меня серьезные сомнения в их жизнеспособности на реальном поле боя.

— И правильно вызывают, Гёро, — Леон погладил сестру по голове. — Эти сказки созданы для того, чтобы развлекать людей, которые никогда не держали в руках настоящего меча и не видели настоящей крови. Относись к этому как к... абстрактному искусству.

Мия надула губы, но тут же хитро прищурилась.

— Ну и ладно! Зато Акари меня понимает! Он сказал, что если бы у него был такой золотой режим, он бы вам всем показал!

Леон усмехнулся.

— Пусть Акари сначала научится правильно держать баланс при перекате, а потом уже мечтает о золотых режимах. Кстати, где он?

— На заднем дворе с Клином, — ответила Мия. — Они там с самого рассвета деревяшками стучат.

Леон кивнул. Мирная жизнь мирной жизнью, но тренировки никто не отменял. В этот момент со стороны главных ворот внутреннего двора послышался шум голосов, звон конской сбруи и скрип колес небольшой легкой повозки.

Леон повернул голову и увидел живописную процессию, направляющуюся к выходу из дома.

Это были Виа, Рия, Анг и Сам.

Четверка выглядела так, словно собиралась не за продуктами, а на выполнение сложнейшей дипломатической миссии в стан врага.

— Почему я всегда выполняю роль тяглового мула? — бубнил Сам себе под нос, налегая на оглобли. — Я боевой кулачник и маг земли, я могу возводить стены и крушить скалы. А вместо этого я тащу телегу за капустой и морковью. Где справедливость?

— Справедливость в том, Сам, что ты проиграл мне вчера в кости, — абсолютно бесстрастным голосом отозвалась Рия. — Уговор есть уговор. Ты тянешь телегу, я обеспечиваю периметр безопасности.

— Безопасности от кого?! От торговок на рынке, которые будут бить нас пучками укропа?! — возмутился Сам.

— Недооценка противника — первый шаг к поражению, — невозмутимо парировала Рия. — В толпе на рынке столицы карманники работают быстрее, чем теневые ассасины Империи. Я не позволю им украсть наши золотые.

Чуть впереди этой парочки шли Виа и Анг.

Анг, как всегда, был полностью погружен в себя. Он шел медленным, спотыкающимся шагом, уткнувшись носом в толстую книгу в кожаном переплете. Он читал на ходу, совершенно не глядя под ноги, из-за чего то и дело натыкался на мелкие камушки или лужи, заставляя Вию постоянно корректировать его траекторию, слегка подталкивая его за плечо, чтобы он не врезался в стену.

— Анг, ради богов, смотри под ноги, ты сейчас свалишься в дренажную канаву, — с легким раздражением, но и с заботой пробормотала Виа, в очередной раз ловя его за локоть.

— М-м? Да, Виа, конечно... — рассеянно промычал Анг, даже не подняв глаз от страницы. — Послушай, здесь описан невероятно интересный метод конвертации маны воды в кинетический импульс через систему охлаждающих рун...

Виа тяжело вздохнула. В ее руках был зажат длинный, исписанный мелким убористым почерком свиток — список покупок.

— Оставь свои книги, Анг. У нас стратегическая миссия иного характера, — строго произнесла Виа, поднимая свиток на уровень глаз. — Мама дала четкие инструкции. Цель номер один: помидоры. Они должны быть красными, упругими, без вмятин и гнили. Толщина кожуры не должна превышать допустимых норм. Если мы принесем перезрелые, соус для пасты будет испорчен, и миссия будет считаться проваленной. Ты понимаешь меня, Анг?

— Да-да, помидоры, упругие, красные... — забормотал Анг, переворачивая страницу книги. — А если изменить угол наклона отражателя...

Виа закатила глаза и резко остановилась, повернувшись к Саму и Рии.

— Внимание! — скомандовала она, и в ее голосе зазвучали стальные нотки бывшего ассасина. — Мы выдвигаемся в торговый квартал. Наша задача — закупить провизию по списку мамы и ткани по списку госпожи Лианы. Вопросы?

— Можно мне хотя бы купить горячих пирожков с мясом на площади? — уныло спросил Сам, навалившись на оглобли тележки.

— Если уложимся в бюджет — можно. Выдвигаемся! — Виа сделала резкий жест рукой, словно отправляя отряд в бой.

Леон и Мия, наблюдавшие за этой сценкой со стороны, не могли сдержать улыбок.

— Они такие забавные, — хихикнула Мия, прикрывая рот ладошкой. — Виа относится к покупке картошки так, словно ей нужно убить дракона.

— Привычки умирают тяжело, Мия, — мягко ответил Леон, провожая взглядом четверку. — Пусть развлекаются. Им полезно бывать в городе и учиться общаться с обычными людьми, а не только друг с другом.

Леон глубоко вдохнул весенний воздух. День обещал быть спокойным. В планах было лишь проверить работу ипнп камней огня.

Он повернулся к Мие и Гёро.

— Ладно, философский кружок. Гёро, твое время отдыха закончилось. Иди на плац, смени Клина, пусть он передохнет, а ты погоняй Акари по блокам тяжелым оружием. Мия, а тебе пора возвращаться в дом, Лиана просила помочь ей с расчетами тканей для новых штор.

Гёро почтительно поклонился, его лицо вновь приобрело суровое, сосредоточенное выражение.

— Ладно, — пробасил он и тяжелым шагом направился в сторону тренировочных площадок.

Мия состроила гримасу, но послушно кивнула.

— Иду, братик. Шторы — это, конечно, не спасение мира, но тоже важно, — она показала ему язык и вприпрыжку побежала к крыльцу особняка, размахивая длинными рукавами кофты.

Леон остался один посреди двора. Он медленно побрел в сторону своих мастерских, наслаждаясь тишиной и теплом солнца на лице.

Прошло ровно полчаса. Полчаса абсолютного, кристально чистого покоя, который нарушался лишь глухими звуками ударов деревянных мечей, доносящимися с плаца, да пением птиц в саду. Леон сидел за своим рабочим столом в светлой, просторной мастерской, методично, с помощью тонкого напильника зачищая кромку сложной шестеренки для нового механизма. Его мысли блуждали где-то далеко, он не ждал никаких новостей, не ждал угроз.

А затем тишину разорвал звук, который мгновенно вернул его в реальность.

*БУМ. БУМ. БУМ.*

Тяжелый, официальный, гулкий стук в главные ворота. Это был не робкий стук торговца и не хаотичный стук случайного путника. Это был стук, усиленный маной, требующий немедленного внимания.

Леон замер. Напильник в его руке остановился.

Барьеры Зоны Отчуждения не сигнализировали об опасности. Руны защиты были спокойны. Это означало, что тот, кто стоит за воротами, не имел враждебных намерений или был частью дипломатического корпуса, на который система была настроена реагировать нейтрально. Но сам факт того, что кто-то подошел к их воротам, уже был из ряда вон выходящим событием.

Леон не стал надевать броню. Он не стал брать свой черный меч. Он просто отложил инструменты, вытер руки о промасленную тряпку и спокойным, размеренным шагом вышел из мастерской, направляясь к воротам.

Двор, казалось, тоже затих. Гёро и Акари прекратили спарринг, настороженно глядя в сторону входа.

Леон подошел к массивным дубовым створкам. Он не стал спрашивать, кто там. Он просто потянул за тяжелый железный засов и распахнул одну створку.

На пороге, в лучах весеннего солнца, стоял человек. Это был высокий, худощавый мужчина, облаченный в безупречно чистую, белоснежную мантию, расшитую золотыми нитями.

Посланник стоял с прямой спиной, но его глаза, скользнули по фигуре открывшего дверь человека, выдавали глубоко затаенный, инстинктивный страх. Он ожидал увидеть стражу, вооруженных до зубов наемников, но перед ним стоял сам Архитектор. В простой льняной рубашке, с закатанными рукавами, испачканными в машинном масле, со шрамами на лице и холодным, немигающим взглядом золотистого глаза.

Посланник судорожно сглотнул, пытаясь сохранить профессиональное лицо. Он слегка поклонился, хотя его колени едва заметно дрожали.

— Приветствую вас, Леон Орион, Архитектор, — голос посланника был звонким, поставленным, но в нем слышалась легкая неуверенность. Он быстро вытащил из-за пазухи свернутый в тугую трубку пергамент, перевязанный золотой лентой с тяжелой сургучной печатью. — Я посланник Его Императорского Величества, Императора Валериана.

Леон не изменился в лице. Он не сделал ни шага назад, ни вперед. Он просто стоял в проеме, заполняя его собой, и смотрел на посланника так, словно изучал интересную, но не слишком опасную букашку.

— Слушаю, — сухо, односложно произнес Леон, не протягивая руку за свитком.

Посланник, поняв, что длинных приветственных речей не будет, поспешно развернул пергамент.

— Император Валериан и наследный принц ожидают вас, Леон, в своей резиденции, — официально, чеканя каждое слово, зачитал посланник. Он поднял глаза на Леона. — Это приглашение на аудиенцию высочайшего уровня. Вопросы касаются глобальной безопасности континента и... недавних климатических и магических аномалий. Принц Каспиан из Республики Эквилибриум, выступающий в качестве гаранта и дипломатического представителя, уже прибыл во дворец вчера вечером и ожидает вашего присоединения.

Леон медленно сузил глаза. Каспиан уже там. Значит, дело действительно серьезное. Если принц Эквилибриума, который терпеть не мог официальные приемы Империи, отправился туда заранее, значит, на политической доске континента произошли какие-то серьезные, глобальные сдвиги.

Леон не стал раздумывать. Дипломатия дипломатией, но игнорировать прямой вызов от одного из сильнейших монархов, когда твой союзник уже находится на его территории, было тактически нецелесообразно.

— Жди здесь, — коротко бросил Леон посланнику.

Он не стал закрывать дверь, оставив мужчину стоять на пороге, переминаясь с ноги на ногу под тяжелым взглядом подошедшего ближе Гёро.

Леон повернулся к двору. Его голос, не громкий, но обладающий невероятной акустической проницаемостью, разнесся по поместью.

— Клин!

Тень у барной стойки внутри дома мгновенно пришла в движение. Не прошло и десяти секунд, как Клин уже стоял рядом с Леоном на крыльце.

Леон обернулся и посмотрел в глубь дома. Зуни, услышав голоса, уже вышла из кухни, вытирая руки о фартук. В её рубиновых глазах читалась тревога.

— Зуни, — Леон подошел к ней ближе, понизив голос. — Передай Лиане, что я ухожу. Срочный вызов во дворец Императора Валериана. Каспиан уже там. Пусть не волнуется. Я вернусь к ужину. Или глубоко ночью, если их протоколы затянутся.

Зуни серьезно кивнула.

После кивка Зуни, они оба ушли закрыв врата дома.

— Ненавижу слякоть, — проворчал Клин, тяжело ступая по влажной брусчатке. — Сначала ты мерзнешь так, что сопли в носу звенят, а потом месишь эту грязь сапогами.

— Зато тихо, — спокойно ответил Леон, не сбавляя ровного шага. — Никто не пытается нас убить, никто не взрывает стены. Можешь просто наслаждаться солнцем, Клин.

— Я наслаждаюсь, когда мне есть кого бить, — хмыкнул здоровяк, но в его глазах не было привычной агрессии, скорее, ленивая скука мирного времени.

Они прошли еще несколько десятков метров, когда тишину улицы нарушил ритмичный, тяжелый топот ног и громкое, сбивчивое дыхание. Из-за поворота, огибая растаявший сугроб, выбежали двое.

Это были Кайра и Куро. Оба в легких тренировочных штанах и промокших от пота майках. Они бежали ровным, спортивным темпом, явно наматывая уже не первый круг вокруг периметра. Увидев Леона и Клина, они резко затормозили, тяжело дыша и вытирая пот со лбов.

— О, какие люди! Леон! Клин! Здарова! — радостно выкрикнул Кайра, махая рукой.

— Привет! — эхом отозвался Куро, опираясь руками о колени, чтобы отдышаться.

Леон слегка улыбнулся, подходя к ним ближе.

— Привет, парни. Решили вспомнить молодость и размять кости? Как пробежка?

— Отлично! — Кайра выпрямился, широко улыбаясь. Он потер свое правое ухо. — Слушай, Леон, я до сих пор не могу привыкнуть. Каждое утро просыпаюсь, щупаю — а оно на месте!

Леон посмотрел на ухо Кайры. Месяц назад оно отсутствовало. На четвертом месяце после того памятного взрыва при защите Отрара, когда они отбивали очередную локальную атаку, Кайре оторвало ухо осколком. Рана зажила криво, и парень долго ходил с повязкой. Но буквально месяц назад основная масса тяжелораненых в госпиталях пошла на поправку, лучшие лекари столицы наконец-то освободились от рутины и смогли заняться более сложными пластическими и восстановительными процедурами.

— Выглядит как новенькое, — заметил Клин, придирчиво разглядывая ухо. — Даже шрама почти не осталось. Тебе повезло, что лекари добрались до тебя. Я уж думал, ты так и останешься наполовину глухим.

— Да это вообще чудо! — рассмеялся Кайра. — Они там колдовали надо мной часа три. Боли было столько, что я чуть не откусил себе язык, но зато теперь я снова красавчик! Могу нормально слышать, как Куро ноет по утрам, что ему лень бегать.

— Я не ною! — возмутился Куро, выпрямляясь. Он покрутил своей левой рукой, разминая плечо. — Просто после того, как мне эту руку пробили насквозь бронебойным болтом, она иногда ноет на погоду. Но лекари — просто боги. Месяц назад, когда до нас дошла очередь, они мне полностью заново срастили связки. Я теперь могу даже отжиматься. Смотри!

Куро тут же упал на брусчатку и сделал несколько быстрых, четких отжиманий, демонстрируя абсолютную подвижность восстановленной руки.

Леон с усмешкой наблюдал за ними.

— Рад видеть, что вы в форме. Лекари действительно отработали свой хлеб. Выглядите так, словно и не было той мясорубки.

— Скажешь тоже, не было, — Кайра отмахнулся, поднимая Куро с земли. — Мы-то в норме, Леон. А вот ты... — он критически оглядел Леона с ног до головы. — Ты чего такой спокойный стал? Раньше от тебя искры летели, а сейчас ходишь, на птичек смотришь. Стареешь, брат?

— Просто перестал тратить нервы на ерунду, Кайра, — спокойно ответил Леон. — Когда тебе не нужно каждую секунду думать о том, как не сдохнуть, начинаешь ценить простые вещи.

— Ага, скажи еще, что цветы полюбил нюхать, — заржал Клин, хлопая Леона по плечу.

Кайра тоже улыбнулся, но в его взгляде промелькнуло искреннее уважение. Он помнил, через что они прошли.

— Ладно, Леон, не обращай внимания. Мы рады, что ты можешь просто гулять. Ладно, мы побежали дальше, а то остынем. Еще кругов пять, и пойдем завтракать. Увидимся!

— Удачи, парни, — кивнул Леон, провожая их взглядом.

Как только Кайра и Куро скрылись за поворотом, Клин хмыкнул.

— Смешные они. Думают, ты размяк. Но я-то знаю, что ты просто перешел в режим ожидания.

Леон ничего не ответил. Он поднял голову и посмотрел в небо. Сквозь легкую, пористую облачность пробивались знакомые, массивные силуэты.

Высоко над городом, величественно и бесшумно, плыл огромный боевой дирижабль. Тот самый, первый, который Леон спроектировал и построил, чтобы защитить Отрар. Но он был не один. Рядом с ним, сохраняя идеальный строй, парили еще три точно таких же стальных левиафана. Их бронированные бока тускло поблескивали в лучах солнца, а магические камни ветра оставляли в небе едва заметный, мерцающий след.

— Смотри-ка, — протянул Клин, проследив за его взглядом. — Твои игрушки размножаются. Четыре штуки. Ты их там штампуешь, как горячие пирожки?

— Пять месяцев, Клин. Инженеры работали в три смены, — ровным голосом ответил Леон, не отрывая взгляда от дирижаблей. — Чертежи были готовы, линии сборки отлажены. Нужно было лишь время и материалы. Теперь у нас есть полноценное звено летающих особняков. Это гарантия того, что ни одна тварь не подойдет к городу незамеченной.

— Да уж, грохота от этих строений было столько, что у меня до сих пор уши закладывает, — пожаловался Клин. — Но выглядят внушительно. Спорить не буду.

Они продолжили свой путь, направляясь в сторону центральных кварталов, ближе к правительственным зданиям. Улицы становились всё более многолюдными. Торговцы уже разворачивали свои лотки, предлагая свежий хлеб, овощи и мелкие артефакты. Шум города мягко обволакивал, создавая иллюзию абсолютной нормальности.

Клин шел чуть впереди, расталкивая толпу своими широкими плечами, когда внезапно из-за угла выскочила невысокая фигурка.

Наемник, не ожидавший помехи, буквально налетел на нее. Раздался приглушенный вскрик, и фигурка отшатнулась, едва не потеряв равновесие.

— Эй, мелочь, ты куда прешь, глаза разуй! — рявкнул Клин, по привычке опуская руку на рукоять кинжала.

Но стоило ему присмотреться, как его лицо вытянулось от удивления.

Перед ним стояла девушка. Очень низкого роста, едва достающая Клину до груди. Но на ней не было простого крестьянского платья. Она была затянута в строгий, безупречно подогнанный военный мундир темно-синего цвета с золотыми эполетами, выдающими высокий офицерский чин. На её поясе висел изящный, но явно боевой короткий меч. Её волосы были собраны в тугой узел на затылке, а глаза смотрели на здоровяка с такой концентрированной, начальственной злостью, что любой другой на месте Клина уже бы извинялся.

— Сам глаза разуй, шкаф недоделанный! — звонко, по-командирски отрезала девушка, поправляя мятый воротник мундира. — Ты вообще смотришь, куда твои копыта ступают?!

Клин удивленно моргнул, а затем расплылся в широкой ухмылке.

— Поверить не могу... Мелкая заноза. Я тебя помню. Ты же та самая девчонка из пограничного патруля.

Леон, подошедший следом, посмотрел на девушку. Его брови удивленно поползли вверх.

— Игнис? — спросил он, нарушая субординацию. — Что ты тут делаешь? Да еще и в такой парадной форме? Я думал, ты до сих пор гоняешь контрабандистов на границе.

Игнис, услышав голос Леона, резко повернулась. Вспышка узнавания промелькнула в ее глазах, и она мгновенно отбросила свою начальственную агрессию, расплывшись в теплой, дружеской улыбке.

— Леон! И ты туда же! — она радостно взмахнула рукой. — Привет! Давно не виделись! А форма... ну, скажем так, у меня кое-что изменилось.

Девушка гордо выпятила грудь, демонстрируя новые, сверкающие золотом нашивки на мундире.

— Я получила повышение, — с нескрываемым удовольствием объявила Игнис. — И не просто повышение. Меня перевели из пограничного флота. Теперь я командую военным флотом Империи!

Клин присвистнул, скрестив руки на груди.

— Военный флот? Вот эта малявка? Да они там в штабе совсем с ума посходили. Ты же до штурвала не дотянешься без табуретки.

— Заткнись, Клин! — Игнис шутливо ткнула его кулаком в бронированный бок, от чего наемник даже не пошатнулся, но сделал вид, что ему больно. — Мои мозги работают лучше, чем твои мышцы. И, между прочим, все мои девчонки, вся моя команда морячок из пограничной службы — они все ушли со мной. Мы теперь костяк нового военно-морского флота. Полный карт-бланш на управление кораблями!

Леон внимательно слушал её, его аналитический мозг уже начал обрабатывать информацию. Просто так никого с границы на военный флот не переводят. Для этого нужны веские причины.

— Поздравляю с повышением, Игнис, — серьезно сказал Леон. — Но за просто так такие погоны не вешают. Было какое-то действие? На границе что-то произошло перед твоим повышением?

Улыбка мгновенно исчезла с лица Игнис. Её глаза стали жесткими и сосредоточенными. Она оглянулась по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь в толпе, и жестом попросила Леона и Клина подойти ближе.

— Произошло, Леон, — ее голос упал до напряженного шепота. — Еще как произошло. Это случилось ровно месяц назад. Большинство льдов в северном море внезапно растаяло. Вода стала свободной, и мы смогли выйти в открытое море на обычных патрульных лодках, чтобы проверить новые фарватеры.

Она сглотнула, вспоминая те события.

— Мы патрулировали квадрат за Серыми Островами. И вдруг, прямо из тумана, на нас выходит корабль. Но это был не торговец и не контрабандист. Это была разведывательная лодка. Быстрая, укрепленная, с маго-камнями совершенно незнакомой конструкции.

Леон нахмурился.

— Чья лодка?

— Эквилибриума, — тихо произнесла Игнис, и это слово повисло в воздухе тяжелым грузом. — Мы взяли их на абордаж. Слегка помяли, конечно, но они сдались. Мы приняли их на осмотр и допросили капитана. Леон... то, что он нам рассказал... это не укладывается в голове.

Клин перестал ухмыляться. Его рука снова инстинктивно легла на рукоять кинжала.

— Не тяни, Игнис. Выкладывай.

Девушка глубоко вздохнула, словно собираясь с силами перед прыжком в ледяную воду.

— Разведчик сказал, что они здесь только авангард. Что сюда, к нашим берегам, направляется колоссальный флот. Около тысячи кораблей, Леон. Тысяча боевых судов! И на каждом из них — не менее полу пятисот человек. Солдаты, маги, осадные провизи.

Леон мгновенно в уме перемножал цифры. Полмиллиона человек. Это не армия. Это сила, способная стереть с лица земли целые государства.

— Тысяча кораблей? — недоверчиво переспросил Леон. — Откуда у Эквилибриума такие ресурсы? Они сильны, но построить такую армаду...

— Это не только Эквилибриум, — перебила его Игнис, и в её глазах читался неподдельный страх. — Капитан сказал, что они заключили глобальный союз. Эквилибриум объединил под своими знаменами все страны континента Инея. Всех до единого.

Она сделала паузу, глядя Леону прямо в глаза.

— И туда входит павшая империя Ательгард.

Клин тихо выругался сквозь зубы.

— Ательгард? Но они же были уничтожены! Их разорвали на куски в последней войне!

— Оказалось, не до конца, — мрачно ответила Игнис. — Ими теперь управляет истинный наследник. Тот самый, которого все считали мертвым. Он собрал остатки их сил, их технологий и присоединился к союзу Эквилибриума. За эти шесть-семь месяцев, пока мы тут отстраивали разрушенное и наслаждались тишиной, они не спали. Они строили корабли. Сотни верфей работали день и ночь. Они одновременно снабжали армию, ковали броню и готовили этот колоссальный флот. И теперь вся эта армада плывет сюда.

Полмиллиона солдат. Альянс континента Инея. Истинный наследник Ательгарда.

Это была информация, меняющая всё.

— Это... — Леон медленно выдохнул. — Это информация стратегического уровня. Почему Император еще не поднял тревогу по всему городу?

Игнис горько усмехнулась.

— А ты думаешь, почему меня повысили? Это была моя разведка, мои девочки взяли языка. Император Валериан в курсе. Но он держит это в строжайшем секрете, чтобы не сеять панику раньше времени. Он собирает генералитет. И, насколько я знаю, он планирует вызвать тебя.

— Понятно, — Леон посмотрел на Клина. — Игнис, ты куда сейчас направляешься?

— Во дворец, к Императору, — ответила девушка, поправляя ремень с мечом. — Меня вызвали на военный совет. Будем решать, как встречать гостей.

Леон задумчиво потер подбородок. Решение созрело мгновенно.

— Нам нужно обсудить это без лишних ушей. И переварить информацию. Идем. Я знаю тут одно место, где не так шумно.

— Я не против, — пожала плечами Игнис. — У меня есть еще около часа до того, как нужно быть во дворце. А от местного сухпайка меня уже тошнит.

— Отлично, — кивнул Леон. — За мной.

Они свернули с оживленной центральной улицы в менее приметный, узкий переулок, где располагались ремесленные мастерские и небольшие забегаловки для местных рабочих.

Леон толкнул скрипучую деревянную дверь небольшого трактира «Ржавый Якорь». Внутри было темно, пахло жареной картошкой, тушеным мясом и дешевым элем. За грубыми деревянными столами сидело всего несколько человек — в основном ночная смена стражников, решившая перекусить перед сном.

Они прошли в самый дальний, темный угол заведения и сели за крепко сколоченный дубовый стол. Клин тут же подозвал тучного трактирщика и заказал три порции самой сытной мясной похлебки и эля, бросив на стол серебряную монету.

— Итак, — Леон сцепил руки в замок, опираясь локтями на потертую столешницу. — Полмиллиона солдат. Это не экспедиционный корпус. Это армия вторжения, нацеленная на тотальное уничтожение или захват. Если Эквилибриум объединил весь континент Инея, значит, им пообещали что-то грандиозное.

— Земли, — хмуро ответил Клин, откидываясь на спинку стула.

— Именно так. Разведчик, которого мы допрашивали, был напуган, но он свято верил в их правоту.

— Если Император Валериан знает об этом уже месяц, значит, он готовит оборону. Но почему он молчал? Почему не привлек наши силы раньше?

Леон ничего не говорил и все это время слушая рассказ Игниса. Наконец Леон бросил на стол пару золотых монет, расплачиваясь за еду, и поднялся.

— Пора, — коротко сказал он. — Игнис, мы идем вместе. Посмотрим, что нам скажет Его Императорское Величество.

*Двадцать минут спустя*

Леон шел в центре, заложив руки в карманы своей темной куртки. Его шаг был размеренным, лишенным той хищной, крадущейся настороженности. Слева от него тяжело ступал Клин, чьи глаза-щелочки привычно сканировали каждое окно и каждую тень, а справа, стараясь поспевать за широким шагом мужчин, шла Игнис, все еще переваривая в уме масштаб надвигающейся на континент армады.

Миновав внешний периметр, они вышли на просторный внутренний плац дворца, который представлял собой настоящий муравейник, кипящий жизнью и металлом.

Здесь, на идеально ровных гранитных плитах, тренировалась солдаты императорской гвардии. Это было завораживающее, первобытное зрелище, демонстрирующее новую доктрину ведения боя, которую Империя начала внедрять после последних кровопролитных войн. Закованные в тяжелую, матово-серую броню солдаты не просто отрабатывали стойки с мечами и алебардами. Они практиковали жесткий, контактный рукопашный бой, органично вплетая в него стихийную магию.

Справа от них двое гвардейцев сошлись в спарринге. Один, уклонившись от прямого удара, резко развернулся и нанес сокрушительный удар ногой с разворота. В момент, когда его окованный сталью сапог должен был врезаться в щит противника, из-под подошвы с оглушительным треском вырвался сжатый поток воздуха, многократно усиливая кинетическую энергию удара. Щитоносца отбросило на несколько метров назад, его сапоги оставили дымящиеся борозды на граните.

Чуть поодаль группа бойцов отрабатывала захваты. Леон с интересом наблюдал, как высокий солдат, заблокировав руку оппонента, мгновенно покрыл свои перчатки плотной каменной коркой, превращая их в подобие гранитных тисков, а затем бросил противника через бедро, сопровождая бросок локальным всплеском земной маны, который смягчил падение, но обездвижил условного врага.

Это была не изящная магия аристократов. Это была грязная, утилитарная, смертоносная наука ближнего боя.

Когда Леон, Клин и Игнис проходили мимо тренировочных площадок, стражи и гвардейцы, стоявшие в оцеплении, замечали их. Но реакция солдат была совершенно не такой, как раньше.

Никто не падал на колени. Никто не отшатывался в животном, первобытном ужасе. Солдаты не вытягивались по стойке смирно до хруста в позвоночнике, боясь лишний раз вздохнуть в присутствии «Архитектора Бездны». Вместо этого они лишь коротко, с глубоким, искренним мужским уважением кивали. Некоторые прикладывали сжатый кулак к левой стороне груди — жест признания равного среди равных, жест воина воину.

Леон чуть заметно, самым уголком губ, улыбнулся. Это спокойное, уважительное равнодушие радовало его куда больше, чем раболепный страх. Страх заставляет людей ошибаться и предавать. Уважение заставляет их стоять насмерть.

Они миновали плац и вошли в прохладные, погруженные в приятный полумрак коридоры главного дворцового корпуса. Игнис, чье лицо было напряжено от осознания важности информации, которую она несла, шла на полшага впереди, ведя их к личному кабинету Императора.

Массивные двери из мореного дуба, украшенные золотыми барельефами, были приоткрыты. У входа застыли двое гвардейцев в церемониальных доспехах. Увидев Леона, они молча, без единого вопроса, распахнули створки настежь, пропуская гостей внутрь.

Кабинет Валериана представлял собой огромное, залитое светом помещение с высокими окнами, выходящими на внутренние сады. Воздух здесь пах пчелиным воском, дорогой бумагой и крепким табаком. В центре комнаты располагался колоссальный, выточенный из цельного куска красного дерева стол, поверхность которого была почти полностью скрыта под огромной, детализированной картой континента Инея.

У стола, склонившись над картой, стояли трое мужчин.

Сам Император Валериан — статный, широкоплечий мужчина с тронутыми благородной сединой волосами и пронзительными, стальными глазами правителя, привыкшего нести ответственность за миллионы жизней. Рядом с ним, опершись руками о край стола, стоял его сын, кронпринц Дариус, чей строгий синий мундир контрастировал с его живым, энергичным лицом. И чуть поодаль, лениво перекатывая в пальцах золотую монету, сидел Каспиан — принц Республики Эквилибриум, чей расслабленный, аристократичный вид всегда был лишь ширмой для острейшего аналитического ума.

Услышав шаги, все трое подняли головы.

— А вот и он. Наш вечно опаздывающий гений тактики, — с легкой, дружеской усмешкой произнес Каспиан, отбрасывая монету на стол.

Леон коротко кивнул присутствующим, приветствуя их.

— Валериан. Дариус. Каспиан, — он прошел к столу и, сдвинув в сторону стопку каких-то второстепенных донесений, по-хозяйски опустился на тяжелый стул с высокой спинкой прямо напротив Императора. Клин безмолвной тенью встал у него за спиной, сложив руки на груди, а Игнис вытянулась по стойке смирно чуть в стороне, чувствуя себя немного неуютно в компании правителей.

— Доброе утро, Леон, — Валериан выпрямился, его взгляд стал серьезным. — Мы ждали тебя. Навигаторы докладывают о странных атмосферных возмущениях на морских границах. И, судя по тому, что ты пришел вместе с командующей нашим новым военным флотом, у тебя есть новости, которые нам не понравятся.

Леон облокотился на стол, сплетя пальцы в замок. Его взгляд скользнул по развернутой карте, задерживаясь на восточных морских рубежах.

— Смотря как посмотреть, Валериан. Кому-то они не понравятся, а кто-то, возможно, откроет бутылку лучшего вина, — ровным тоном произнес Леон. — Я слышал о приходе военной помощи от Эквилибриума.

Слова Архитектора повисли в воздухе. Игнис, стоявшая у стены, удивленно моргнула. Она ожидала, что Леон с порога заявит о надвигающейся армаде врагов, о тысяче кораблей, готовых стереть их в порошок. А он говорит о... помощи?

Валериан тяжело вздохнул, достал из кармана камзола серебряный портсигар и неспешно закурил, выпуская под потолок тонкую струйку сизого дыма.

— Твоя осведомленность, как всегда, пугает, Леон, — Император кивнул, его стальные глаза встретились с золотистым оком Архитектора. — Да, ты был прав. Ты предупреждал нас об этом еще полгода назад. Ты сказал, что военная помощь от Республики Эквилибриум прибудет ровно через шесть месяцев. И они действительно идут. Но ты ошибся в одном, и эта ошибка заставила моих стратегов поседеть за одну ночь.

Дариус, стоявший рядом с отцом, нервно потер переносицу.

— Мы ждали корпус. Крепкий, хорошо вооруженный экспедиционный корпус. Но то, что зафиксировали наши дальние пограничники... Леон, ты предсказывал прибытие около двухсот тысяч солдат. Но сейчас к нашим берегам приближается флот, на борту которого, по самым скромным подсчетам, находится не менее полумиллиона человек. Пятьсот тысяч отборных солдат, магов и артиллерии.

Игнис, не выдержав напряжения, резко подалась вперед. Ее миниатюрная фигурка в парадном мундире буквально дрожала от возмущения и непонимания.

— Помощь?! — выпалила девушка-адмирал, ее голос сорвался на возмущенный фальцет. Она переводила округлившиеся глаза с Леона на Императора и обратно. — Ваше Величество! Какая помощь?! Мои патрульные лодки перехватили их разведчика! Он сказал, что это армада из тысячи кораблей, что Эквилибриум сколотил союз со всеми странами континента, и что ими руководит истинный наследник павшей империи Ательгард! Это же армия вторжения! Они идут нас убивать!

В кабинете повисла секундная, звенящая пауза. А затем тишину разорвал громкий, бархатистый смех Каспиана.

Принц Эквилибриума откинулся на спинку стула, смеясь так искренне и заразительно, что даже Клин за спиной Леона едва заметно хмыкнул.

— О, небеса... Игнис, — засмеявшись, произнес Каспиан, вытирая выступившую в уголке глаза слезу. — Неужели ты, дослужившись до командующей флотом, совершенно забыла о политике собственной родины? Неужели ты забыла о хитросплетениях Эквилибриума, ведь ты же сама родом оттуда?

Игнис густо покраснела, ее щеки вспыхнули от стыда и гнева одновременно. Быть поднятой на смех в присутствии пяти мужчин, каждый из которых возвышался над ней как минимум на три головы и обладал властью, способной уничтожать города, было невыносимо.

— Я... я ничего не забыла! — возмущенно пискнула она, пытаясь сохранить остатки офицерского достоинства, ее рука инстинктивно легла на эфес короткого меча. — Разведчик четко сказал: союз континента Инея, Ательгард, полмиллиона солдат...

Она открыла рот, готовая разразиться гневной тирадой, защищая достоверность своих разведданных, но Император Валериан мягко, но властно поднял руку. Этот простой, скупой жест мгновенно оборвал девушку. Власть, исходящая от правителя, была абсолютной.

— Успокойся, Игнис. Твои люди сработали безупречно, и информация верна. Ошибочна лишь твоя интерпретация, — спокойным, глубоким басом произнес Валериан, стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу. — Ты можешь быть свободна, адмирал. Твоя задача сейчас — подготовить глубоководные доки к приему флота невиданных масштабов. Обеспечь безопасность фарватеров. Ступай.

Игнис судорожно сглотнула. Она поняла, что сейчас начнется разговор, не предназначенный для ушей даже высшего командования флотом. Вопросы крови, тайных союзов и глобальной стратегии. Она вытянулась по стойке смирно, коротко, резко отсалютовала, ударив кулаком в грудь, и, круто развернувшись на каблуках, быстро покинула кабинет. Двери за ней плотно закрылись.

Как только шаги девушки стихли в коридоре, Леон слегка наклонился вперед, опираясь локтями о карту.

— Девочка делает свою работу, Валериан. Не будь к ней слишком строг, — произнес Архитектор. — А что касается флота... давайте проясним детали для тех, кто все еще видит в этом угрозу.

Леон перевел взгляд на Дариуса, который всё ещё выглядел напряженным.

— Полгода назад, Дариус, когда вы все были заняты укреплением северных границ, ко мне в прибыл отряд. Двадцать человек. Это были люди из клана Раф, базирующегося далеко на континенте Инея. Они преодолели немыслимый путь, чтобы передать мне одно-единственное послание.

Леон взял с подноса графин с водой, налил себе полный стакан и сделал медленный глоток.

— Они рассказали, что король Орион... — при произнесении этого имени Леон сделал крошечную паузу, — отец моей жены Лианы и правитель Республики Эквилибриум, не сидел сложа руки все эти месяцы. Пока мы здесь готовились к локальным стыкам, Орион развернул дипломатическую кампанию, равной которой этот мир не видел тысячелетия. Он создал военный союз. Не просто пакт о ненападении, а полноценный, монолитный альянс с республикой Эквилибриум во главе. И да, Игнис была права. В этот союз вошли все оставшиеся страны континента Инея. Даже павшая империя Ательгард.

— Ательгард? — Дариус нахмурился, скрестив руки на груди. — Их же разбили наголову. Империя развалилась на грызущиеся между собой баронства. Кто мог их объединить?

— Истинный наследник, — тихо, с легкой ухмылкой ответил Каспиан, перехватывая слово. — Мой отец нашел парня. Законного наследника престола Ательгарда, который скрывался в тени долгие годы. Орион дал ему золото, магов и свою политическую поддержку. Парень оказался не промах. За пару месяцев он железной рукой, щедро заливая улицы кровью несогласных, объединил осколки империи и присягнул на верность союзу.

Леон кивнул, подтверждая слова принца.

— Посланники клана Раф передали мне клятву короля Ориона. Он пообещал, что ровно через шесть месяцев он лично приведет сюда военную помощь. Мы ждали около двухсот тысяч солдат. Этого было бы достаточно, чтобы переломить хребет любой локальной угрозе.

Леон посмотрел на Валериана.

— Но Орион оказался хитрее нас всех. Он не просто собрал армию. За эти шесть-семь месяцев, используя ресурсы всего объединенного континента, верфи Инея работали круглосуточно. Они строили транспортные суда, тяжелые фрегаты, галеоны. Они ковали броню. Они опередили график на целый месяц. Прошло только пять месяцев, а они уже здесь. И вместо двухсот тысяч... они везут полмиллиона.

— Мой отец всегда страдал легкой формой мании величия, — усмехнулся Каспиан, хотя в его глазах читалась неподдельная гордость. — Если он решает помочь зятю, он делает это так, чтобы земля содрогнулась. Полмиллиона штыков, Леон. С такой армией мы можем не просто защищаться. Мы можем диктовать условия всему миру.

Валериан медленно кивнул, потушив сигару.

— Помощь грандиозная. Но она порождает логистический кошмар. Полмиллиона человек нужно кормить, размещать, снабжать пресной водой. Наши порты не рассчитаны на прием тысячи боевых кораблей одновременно. Но это решаемые проблемы. У нас есть дела куда более срочные.

Император подошел к массивному, окованному стальными полосами сейфу, встроенному в стену кабинета. Он приложил к замку свой перстень-печатку. Раздался тихий, сложный щелчок магических механизмов, и тяжелая дверца плавно отворилась.

Валериан извлек из сейфа небольшой, но явно очень тяжелый свинцовый ящик, покрытый плотной вязью замораживающих рун. Поставив его на стол перед Леоном, Император откинул крышку.

Воздух в кабинете мгновенно стал обжигающе холодным. Дыхание мужчин превратилось в густой белый пар.

Внутри ящика, в специальных амортизирующих ячейках из бархата, лежали стопки невероятного материала. Это была кожа. Тонкая, мерцающая глубоким, перламутрово-черным светом, она казалась почти прозрачной, но от нее исходила аура такой колоссальной пространственной плотности, что свет магических ламп искажался, огибая её.

— Это всё, что мы смогли собрать, Леон, — хмуро произнес Валериан, глядя на содержимое ящика. — Кожа виверн породы Улар. Наши лучшие егеря и наемники неделями прочесывали самые опасные пики Срединного Хребта. Мы потеряли три десятка отличных бойцов, пытаясь загнать этих тварей в ловушки.

Дариус подошел ближе, его лицо стало мрачным при воспоминании о потерях.

— Эти твари... они не просто летают, Архитектор. Ты сам знаешь. Улары — это живые пространственные аномалии.

Принц указал на мерцающую кожу.

— Их способность к пространственным прыжкам делает их почти неуязвимыми. Пятьсот метров мгновенного телепорта. Да, у них есть таймер — они могут прыгать только раз в минуту, их магическим каналам нужно время на перезарядку. Но поймать их в воздухе... это как пытаться схватить молнию голыми руками. Их кожа — это чудо эволюции. Она специально создана природой так, чтобы не стираться в пыль и не аннигилировать во время прорыва сквозь ткань пространства. А сама способность к прыжку...

Дариус указал на отдельный, закрытый хрустальным колпаком отсек ящика, где в густой, светящейся синей жидкости пульсировали пять крупных, похожих на ограненные алмазы сфер.

— ...хранится в их ядрах.

Леон бережно, не обращая внимания на обжигающий холод, провел пальцами по мерцающей коже. Его инженерный ум мгновенно оценивал плотность, эластичность и магическую проводимость материала.

— Этого хватит только на один дирижабль, — констатировал Леон, его голос был сухим и деловым. — Мы можем обшить внешнюю гондолу и ключевые узлы маго-камня первого флагмана. Это даст нам один корабль, способный совершать тактические пространственные прыжки на пятьсот метров. Один прыжок раз в минуту — этого достаточно, чтобы уходить из-под массированного огня или мгновенно сокращать дистанцию для абордажа.

Архитектор перевел взгляд на пульсирующие ядра в колбе.

— Но мы должны действовать быстро. Запускать модернизацию прямо сегодня.

— Почему такая спешка? Корабли надежно спрятаны в открытом неб…, — удивился Каспиан.

— Из-за ядер, — жестко ответил Леон, указывая на хрустальный колпак. — Я изучал физиологию Уларов. Их ядра крайне нестабильны вне тела носителя. Срок их хранения — максимум три месяца. После этого матрица пространственного прыжка внутри кристалла начнет деградировать и распадаться. Если мы попытаемся использовать "прокисшее" ядро для прыжка многотонного дирижабля, нас просто размажет тонким слоем по изнанке пространства.

Леон поднял глаза на Императора.

— Нам нужно быстро собрать все имеющиеся ядра, пока они не испортились, и интегрировать их в энергосистему корабля. Их нужно постоянно подпитывать жидкой маной высокой очистки, чтобы они служили дольше, и чтобы пространственный прыжок дирижабля работал без сбоев. Синхронизации ядер, я уже разработал. Мне нужны только ваши лучшие артефакторы для тонкой настройки.

Валериан согласно кивнул.

— Ты получишь лучших людей Империи, Леон. Начинайте работы немедленно. Один дирижабль, способный телепортироваться прямо над полем боя... это козырь, который может переломить ход любой войны.

В этот момент тяжелые двери кабинета сотрясались от громкого, отчаянного стука.

Валериан нахмурился.

— Войдите!

Двери распахнулись. В кабинет, едва не падая от изнеможения, ввалился посол пограничной службы. Его роскошный мундир был покрыт густым слоем серой пыли и грязи, волосы слиплись от пота. Он задыхался, его грудь ходила ходуном.

Клин мгновенно шагнул вперед, его рука уже легла на рукоять меча, но посол даже не смотрел в их сторону. Он рухнул на одно колено прямо перед столом Императора.

— Ваше... Ваше Величество! — прохрипел посол, жадно глотая воздух. — Срочная весть от патрульных наездников дальнего радиуса!

— Говори! — рявкнул Валериан, подавшись вперед.

Посол поднял искаженное от невыразимого ужаса лицо. Его глаза были широко раскрыты, в них плескалась абсолютная, первобытная паника.

— Они идут... Ваше Величество. Огромная армия. Мы засекли их движение. Всего в двухстах километрах от Отрара... надвигается вся, абсолютно вся военная мощь империи Сенрель!

В кабинете повисла мертвая тишина. Дариус побледнел. Каспиан медленно выпрямился в кресле. Империя Сенрель — объединенная империя из оставшихся 4 империи также колоссальное государство на севере, известное своей беспощадностью и ордами тяжелой пехоты.

— Какова численность? — ледяным тоном спросил Леон, его голос прорезал панику посланника как бритва.

Посол сглотнул, его кадык нервно дернулся.

— Наши маги-наблюдатели не могли поверить своим кристаллам... Они перепроверили трижды. Архитектор... их там не менее двух с половиной миллионов солдат. Два. С половиной. Миллиона. Это не армия. Это лавина, которая сотрет все на своем пути.

Слова посланника упали в кабинет тяжелыми, свинцовыми гирями. Два с половиной миллиона. Цифра, которая не укладывалась в голове. Это была не просто война. Это было тотальное истребление.

Валериан, Император, переживший множество войн, медленно, с каменным лицом выпрямился. Его стальные глаза сузились.

— Поднять по тревоге все гарнизоны, — голос Валериана был пугающе спокойным, но в нем звучала власть, способная сдвинуть горы. — Дариус, немедленно привести сюда всех командующих легионами, начальников магических башен и глав гильдий наемников. Мы собираем Военный Совет. Сейчас.

Дариус коротко кивнул и пулей выскочил из кабинета.

Валериан медленно подошел к огромной карте на столе. Он сгреб в сторону донесения и отчеты. С тяжелым вздохом Император открыл потайной ящик в торце стола.

Внутри ящика, в специальных углублениях, лежали искусно вырезанные из слоновой кости фигурки солдат. На голове каждой фигурки была выжжена магическая руна, обозначающая число. Каждая такая фигурка на стратегической карте Валериана символизировала ровно сто тысяч солдат.

Император молча, методично начал доставать фигурки и расставлять их на карте, в районе северных границ, там, где находился Отрар.

Один. Два. Три...

Он выставил ровно двенадцать фигурок. Один миллион двести тысяч солдат. Это была вся объединенная армия его Империи, гарнизоны союзников и наемники. Мощнейшая сила.

Леон, Клин и Каспиан в полном молчании наблюдали за действиями Императора.

Валериан посмотрел на эти двенадцать фигурок. А затем его рука снова опустилась в потайной ящик.

С громким, сухим стуком, похожим на звук забиваемых гвоздей в крышку гроба, Император Валериан выставил на карту, прямо напротив своих войск, еще пять фигурок.

Пятьсот тысяч. Полмиллиона.

Он поднял тяжелый взгляд на Леона.

— Твои союзники из Эквилибриума, Леон, — глухо, с пугающим спокойствием произнес Валериан, глядя на расстановку сил. Семнадцать фигурок против двадцати пяти. — Они прибудут как раз вовремя. Потому что если мы не удержим Отрар... эта лавина захлестнет весь континент кровью. Начинается настоящая бойня.

Не прошло и пяти минут, как массивные дубовые двери кабинета с глухим стуком распахнулись. В помещение уверенным шагом вошел кронпринц Дариус. За его спиной тяжело, вразнобой, печатая шаг так, что задрожал полированный паркет, в кабинет ввалились те, кого Император призвал для командования этой невозможной войной.

Воздух мгновенно наполнился запахом оружейной смазки, мускуса, дорогого парфюма и холодной стали.

Валериан выпрямился, окинув прибывших властным взглядом.

— Проходите. Оставьте церемонии, у нас нет на них времени, — жестко произнес Император, жестом подзывая их к столу. — Каспиан, Клин, Леон. Позвольте представить вам тех, кто поведет наши армии в эту мясорубку. Командующие тремя главными фронтами Империи.

Первым вперед шагнул высокий, закованный в начищенные до блеска серебряные латы мужчина. Его лицо, испещренное глубокими шрамами, выражало суровую, гранитную непреклонность. Седые волосы были коротко острижены, а правого глаза не было — его скрывала черная кожаная повязка.

— Генерал Вейланд. Командующий тяжелой пехотой людей и осадными корпусами, — пробасил он, коротко, по-военному кивнув присутствующим. Его единственный глаз задержался на Леоне, оценивая его простую, лишенную брони одежду с нескрываемым скептицизмом. — Наслышан о ваших подвигах, Архитектор. Посмотрим, насколько ваши механизмы хороши в полномасштабной войне, а не в уличных стычках.

Следом за ним, двигаясь с пугающей, почти жидкой грацией, к столу подошел эльф. Он был на голову выше Вейланда, облачен в легкую броню из зеленоватого мифрила, которая казалась второй кожей. Его лицо было безупречным, как у фарфоровой куклы, но в золотистых глазах читался вековой, холодный расчет.

— Иллитир. Верховный полководец легионов Следопытов и Магического Авангарда, — мелодичным, но ледяным тоном представился эльф. Он слегка поклонился Каспиану, признавая королевскую кровь, но на Клина и Леона даже не взглянул. — Для эльфийских лесов эта война — оскорбление. Но мы исполним свой долг перед Империей.

Третий командир не подошел. Он буквально ввалился в пространство у стола, заставив столбы света из окон дрогнуть. Это был зверолюд-медведь исполинских размеров. Его тело покрывала густая, бурая шерсть, переплетенная с грубыми железными пластинами, вбитыми прямо в плоть. За его спиной крест-накрест висели два огромных, зазубренных топора, с которых все еще капало масло.

— Вождь Тарг! — прорычал он так, что задрожали хрустальные бокалы на столике в углу. Он обнажил огромные, желтые клыки, глядя прямо на Клина, словно выбирая себе спарринг-партнера. — Моя Орда порвет сенрельских ублюдков на куски! Нам не нужны тактики, нам нужно только знать, куда бить!

Клин, не впечатленный габаритами медведя, лишь лениво ковырял зубочисткой в зубах и криво усмехнулся.

— Были уже такие. Потом их клыки на ожерелья пускали. Потише рычи, коврик, а то блохи разлетятся.

Тарг утробно зарычал, хватаясь за рукоять топора, но Валериан ударил ладонью по столу.

— Довольно! — рявкнул Император. — Вы здесь не для того, чтобы мериться клыками.

Леон, всё это время стоявший в тени, облокотившись о край стола, молча наблюдал за прибывшими. Его взгляд, лишенный эмоций, прошелся по массивным фигурам генералов и вдруг зацепился за нечто странное.

Там, позади огромной, затянутой в железо спины вождя Тарга, почти полностью скрытая его габаритами, стояла миниатюрная фигурка. Она пыталась выглянуть из-за медведя, переминаясь на носочках своего нового парадного мундира.

Леон устало выдохнул. Он оттолкнулся от стола, обошел генерала Вейланда, который удивленно отшатнулся, и, не говоря ни слова, подошел к спине зверолюда. Архитектор просто протянул руку, ухватил прячущуюся девушку за тонкое запястье и, не обращая внимания на ее писк, вывел её в самый центр образовавшегося круга, прямо под свет люстр.

— А это, господа генералы, — спокойным, ровным голосом произнес Леон, отпуская руку густо покрасневшей девушки, — Игнис.

Вейланд нахмурился, его единственный глаз недоверчиво осмотрел миниатюрную девушку. Иллитир презрительно скривил идеальные губы. Тарг лишь фыркнул, выпустив струю пара из ноздрей.

— Архитектор, при всем уважении, — пробасил Вейланд, обращаясь к Леону. — Мы обсуждаем оборону континента от двух с половиной миллионов солдат. Что здесь делает ребенок в офицерском мундире? Это штабная связистка?

Леон даже не повернул головы в сторону генерала. Он смотрел на Игнис.

— Это не связистка, Вейланд. Это Адмирал Военного Флота Империи. И она здесь потому, что у неё есть информация, без которой все ваши легионы и топоры превратятся в корм для рыб и удобрение для пепла. Игнис, докладывай.

Девушка, оказавшись в центре внимания самых страшных людей континента, судорожно сглотнула. Она выпрямилась, одернула свой темно-синий мундир с золотыми эполетами и, стараясь придать голосу максимальную твердость, начала говорить.

— Месяц назад мои патрули перехватили разведывательный корабль в северных водах, — звонко произнесла Игнис, глядя прямо на Императора Валериана, чтобы не сбиться. — Из допроса капитана мы узнали следующее. К нашим берегам направляется колоссальная военная помощь. Это объединенный флот союзных государств.

— Союзных государств? — перебил Иллитир, его голос сочился ядом. — У Империи нет союзников, способных предоставить флот, заслуживающий внимания. О каких ржавых лодках идет речь, девочка?

Леон тяжело вздохнул, оперевшись руками о стол.

— Она говорит об Эквилибриуме, Иллитир. О Республике, которая за последние полгода объединила под своими знаменами весь континент Инея, включая павшую империю Ательгард.

Вейланд поперхнулся воздухом. Тарг удивленно моргнул.

— Эквилибриум? — генерал шагнул к столу. — Но их армия — это миф! Они торговцы, а не воины! Сколько они могут прислать? Десять тысяч наемников? Двадцать? Это не изменит ход войны против двух миллионов Сенреля!

Игнис подняла подбородок.

— Они идут на тысяче кораблей, генерал. Тяжелые фрегаты, галеоны, броненосцы. И на борту этого флота — полмиллиона солдат. Пятьсот тысяч отборных бойцов, экипированных по последнему слову техники и магии.

В кабинете повисла мертвая тишина. Генералы смотрели на миниатюрную девушку так, словно у нее выросла вторая голова. Полмиллиона солдат. Это была не просто помощь. Это была армада, способная переломить хребет любой войне.

Принц Каспиан, до этого момента молча наблюдавший за сценой, лениво похлопал в ладоши, привлекая к себе внимание. Его губы изогнулись в насмешливой, аристократичной улыбке.

— Неужели ты забыла, Игнис? — протянул Каспиан, его голубые глаза насмешливо блеснули. — Ведь ты же сама родом из Эквилибриума. Ты родилась там, прежде чем сбежать на границу и податься в имперский флот. Неужели ты могла подумать, что Король Орион, мой отец, будет сидеть сложа руки, когда его зятю, — Каспиан кивнул в сторону невозмутимого Леона, — грозит опасность? Республика никогда не мелочится. Если мы вступаем в войну, мы делаем это красиво.

Игнис вспыхнула, ее щеки стали пунцовыми. Она открыла рот, готовая огрызнуться принцу, готовая напомнить ему, почему она покинула свою родину, но Император Валериан поднял руку. Этот жест, тяжелый и властный, мгновенно оборвал любые споры.

— Довольно пререканий. Оставим уроки географии и истории на мирное время, — рокочущим басом приказал Валериан. Он обвел взглядом своих генералов. — Адмирал Игнис свободна. Твоя задача, девочка — обеспечить беспрепятственный проход этой армады в наши воды и подготовить южные доки к их разгрузке. Если хоть один сенрельский корабль перехватит их на подходе, ты ответишь головой. Выполнять.

Игнис коротко кивнула, проглотив обиду, развернулась на каблуках и быстрым шагом покинула кабинет. Двери за ней тяжело захлопнулись.

Следующий час превратился в изматывающий, нервный тактический ад. Генералы охрипли от крика, доказывая свои планы. Вейланд требовал укрепить центральные тракты, Иллитир настаивал на лесных засадах, Тарг просто хотел ударить в лоб всей своей ордой. Леон стоял у стола, изредка бросая короткие, рубленые фразы, которые разрушали их планы чистой математикой логистики и снабжения.

Наконец, когда голоса охрипли, а воздух в кабинете можно было резать ножом от напряжения, Валериан отпустил командиров. Вейланд, Иллитир и Тарг покинули зал, унося с собой приказы о мобилизации.

В кабинете остались только пятеро: Валериан, Дариус, Каспиан, Клин и Леон.

Император, тяжело вздохнув, подошел к огромной карте. Его руки, украшенные перстнями, методично начали передвигать костяные фигурки.

— Отрар, — глухо произнес Валериан, устанавливая фигурки на карту. Его голос звучал так, словно он зачитывал приговор. — Город-крепость у самого подножия северных гор. Это наша единственная затычка в бутылке. Если они прорвут Отрар, они растекутся по внутренним равнинам Империи, как яд по венам.

Он взял первую горсть фигурок.

— Двести тысяч пехоты Вейланда — на подножье горы, прямо перед стенами Отрара. Они примут первый, самый страшный удар авангарда. Они станут живым щитом, о который Сенрель должен обломать зубы.

Затем Император поставил фишки прямо на символ города.

— Четыреста тысяч солдат, включая ополчение и остатки гарнизона — внутрь самого Отрара. Они забаррикадируйся улицы, превратят каждый дом в крепость. Город должен держаться неделями, истекая кровью, но не сдаваясь.

Рука Валериана переместилась на восток, огибая горный хребет.

— Двести тысяч Следопытов Иллитира — на скрытый обход по восточным перевалам. Когда армия Сенреля увязнет в осаде, эльфы ударят им в тыл, обрезая линии снабжения и сея панику.

Он сгреб оставшиеся фигурки.

— И остальные... Орда Тарга, королевская гвардия, наемники. Около четырехсот тысяч. Прямой стык. Лобовое столкновение в долине перед городом. Кровавая баня, призванная просто перемолоть как можно больше их пехоты. Плюс ваши полмиллиона из Эквилибриума, Каспиан. Они ударят с фланга, как только высадятся.

Леон смотрел на расстановку. Это была классическая, отчаянная оборона. Мясорубка, в которой погибнут сотни тысяч.

В этот самый момент тяжелые двери кабинета с грохотом распахнулись. Стража даже не успела среагировать.

В комнату, подобно цветастому, звонящему урагану, влетела девушка. На вид ей было около тридцати лет, но ее энергия могла бы дать фору любому подростку. На ней был надет кожаный алхимический фартук, перепачканный в разноцветных пятнах от реактивов, защитные очки были сдвинуты на лоб, удерживая копну непослушных, рыжих с проседью волос. В руках она сжимала что-то бесформенное и мягкое.

— Ваше Величество! Ваше Величество, вы не поверите! Я сделала это! Я, черт возьми, гений! — завопила она, проносясь мимо остолбеневших гвардейцев и едва не сбивая с ног Дариуса.

Клин инстинктивно сделал шаг вперед, но принц Дариус лишь тяжело вздохнул и потер лоб.

— Познакомься, Леон, — с усталой усмешкой произнес Дариус. — Это Лорелея. Наш главный дворцовый алхимик. Она всё это время была на южных границах Империи, искала какие-то редкие травы, а теперь, видимо, вернулась, чтобы свести нас всех с ума.

Лорелея резко затормозила перед столом. Ее безумный, горящий исследовательским интересом взгляд мгновенно сфокусировался на Леоне. Она наклонила голову набок, разглядывая его шрамы, его холодные глаза, а затем перевела взгляд на огромного Клина.

— Ого! — присвистнула она, бесцеремонно тыкая пальцем в грудь Архитектора. — Так это ты тот самый Леон Орион? Архитектор? Я думала, ты будешь ростом с гору и с рогами. А ты просто выглядишь так, словно не спал лет десять. А этот здоровяк? — она ткнула в сторону Клина. — Пустышка? Идеальный анти магический сосуд! Ребята, вы просто ходячие лаборатории!

— Ближе к делу, Лорелея, — строго одернул ее Валериан, хотя в его глазах читалась привычная покорность перед ее гениальностью. — У нас военный совет. Что ты принесла?

Лорелея мгновенно переключилась. Она с торжествующей улыбкой водрузила на императорский стол, прямо поверх стратегической карты, то, что держала в руках.

Это был старый, затертый до дыр медвежонок. Он был сшит из разных лоскутков ткани, один глаз был заменен на крупную деревянную пуговицу, из швов кое-где торчала вата. Он выглядел как самая обычная, любимая, но очень старая детская игрушка. Но сейчас этот медвежонок слабо, ритмично пульсировал мягким, голубоватым светом.

— Вот оно! — гордо заявила алхимик, уперев руки в бока. — Вы просили меня разработать идеальный метод сохранения информации. Свитки горят, кристаллы трескаются. Я создала Артефакт Памяти.

Она любовно погладила старого медведя по плюшевой голове.

— Я интегрировала в эту игрушку сложнейшую матрицу эмпатического резонанса. Она не просто записывает звук или картинку. Она вытаскивает из самого глубокого подсознания человека самые сильные, самые эмоционально окрашенные фрагменты памяти. Те воспоминания, которые впечатались в душу навсегда. Артефакт считывает их, когда вы прикладываете его к голове, блокирует в своем ядре и сохраняет вечно. И что самое крутое — он может воспроизводить звук-отпечаток этих воспоминаний. Голоса, звуки, интонации... всё до мельчайших деталей!

Каспиан скептически хмыкнул.

— Игрушка, которая воспроизводит звуки из головы? Лорелея, у нас на пороге армия в два с половиной миллиона человек. Как нам поможет поющий медведь?

— Вы не понимаете! — возмутилась алхимик. — Это идеальный способ передавать секретные приказы! Шпион записывает приказ генерала в свою память, передает артефакт, и на другом конце слышат не сухой текст, а реальный голос со всеми интонациями! Подделать это невозможно!

Леон, всё это время молча смотревший на игрушку, вдруг почувствовал странное, колющее чувство в груди. Этот старый, зашитый медведь... он так мучительно напоминал ему ту игрушку, которую он сам когда-то чинил для Мии, когда они еще жили на Земле.

Он не понимал почему, но его рука сама потянулась к плюшевому зверю.

— Можно? — глухо спросил он.

Лорелея удивленно моргнула, но кивнула.

— Да, конечно. Просто приложи его ко лбу и подумай о чем-то сильном. О чем-то, что врезалось в твою память.

Леон взял медвежонка. Ткань была мягкой, потертой. Он медленно поднес игрушку к своему лицу и прижал её плюшевую голову к своему лбу.

Он закрыл глаза. Он не пытался думать о войне, о Микадоно или о чертежах. Его уставший, изломанный разум, увидев старую игрушку, инстинктивно, без его воли, нырнул в самые темные, самые охраняемые глубины его прошлого. Туда, в тот мир, который он потерял навсегда.

Прошла секунда. Две. Пять.

Ничего не происходило. Медвежонок не светился. Не было никаких звуков.

Вдруг Леон резко открыл глаза. Он покачнулся. Из его носа, прямо на полированный стол Валериана, упала тяжелая, темная капля крови.

Клин мгновенно сделал шаг вперед, но Леон поднял руку, останавливая его. Он вытер кровь тыльной стороной ладони, его лицо стало непроницаемым, как ледяная скала.

— Игрушка, — сухо констатировал Леон, небрежно вкладывая медвежонка обратно в руки Лорелеи. — Забавная, но в масштабах войны — бесполезная трата времени.

Он отвернулся от алхимика и зашагал обратно к столу Валериана, собираясь вернуться к обсуждению установки ядер в дирижабль. Он хотел подавить это странное, сосущее чувство в груди работой.

Но он не успел сделать и трех шагов.

В абсолютной тишине кабинета раздался звук.

Он не был громким. Он не был резким. Это был ровный, монотонный, до боли знакомый звук.

*Ту-у-у... ту-у-у... ту-у-у...*

Звук телефонных гудков. Звук из мира, где не было магии.

Леон замер. Его нога зависла в воздухе. Сердце в груди пропустило удар, а затем забилось с такой бешеной, неконтролируемой скоростью, что, казалось, сейчас проломит ребра.

Он медленно, словно во сне, обернулся.

Гудки исходили от старого, плюшевого медведя в руках опешившей Лорелеи. Артефакт не сработал сразу из-за сопротивления ауры Леона, но он успел вырвать кусок памяти. И сейчас он его воспроизводил.

*Щелк.* Гудки оборвались.

И из плюшевой игрушки раздался голос.

Женский голос. Немного уставший, с легким статическим потрескиванием старой телефонной линии, но бесконечно теплый, родной и наполненный такой всепоглощающей любовью, что стены кабинета Императора оказались картонными декорациями.

*— Алло? Леон? Сынок, это ты?* — прозвучал голос на идеальном родном языке.

Ни Валериан, ни Каспиан, ни Клин не поняли ни единого слова. Для них это был просто странный, щебечущий язык. Но Леон...

Леон не пошел. Он рванулся к Лорелее с такой скоростью, что чуть не сбил её с ног. Он вырвал медвежонка из её рук, сжав его так бережно, словно это был хрустальный сосуд с его собственной душой.

Его руки, руки, которые голыми ломали шеи чудовищам, задрожали мелкой, предательской дрожью.

Из игрушки раздался другой голос. Детский, чуть ломающийся голос четырнадцатилетнего подростка, который старается казаться взрослым и независимым. Голос самого Леона из прошлой жизни.

*— Да, мам... Я тут. Что случилось? Я же просил не звонить, когда я делаю уроки.*

*— Ой, прости-прости, моего серьезного взрослого мужчину!* — голос матери ласково, виновато засмеялся в динамике памяти. *— Просто... я не могла не позвонить. С днем рождения, мой родной! Четырнадцать лет... Боже, как ты быстро растешь. Я так хотела обнять тебя сегодня утром.*

*— Мам, ну прекрати...* — детский голос Леона в игрушке смущенно фыркнул. *— Спасибо. Всё нормально. Ты когда приедешь?*

Леон стоял посреди императорского кабинета, прижимая грязного медведя к уху. Его глаза, обычно сухие и безжалостные, наполнились слезами. Огромная, тяжелая слеза скатилась по его щеке, оставляя мокрую дорожку на шраме, и упала на плюшевую лапу медведя.

*— Леон, котенок...* — голос матери в записи дрогнул, в нем послышалась бесконечная, грызущая вина женщины, которая вынуждена много работать. *— Прости меня, пожалуйста. Я не смогу приехать сегодня. Начальник заставил взять двойную смену, отчеты горят. Я знаю, я обещала, что мы пойдем в тот новый парк... Я так виновата перед тобой.*

*— Да ладно, мам. Я не маленький. Переживу,* — буркнул подросток-Леон, и в его голосе слышалась плохо скрываемая, горькая обида ребенка, которого снова оставили одного в его праздник. *— Бабушка и так испекла торт. Поедим с ней.*

*— Как там бабушка, Леон? У нее не болит спина? Ты помогаешь ей?* — тревожно спросила мать.

*— Помогаю. Нормально всё. Она спит уже. Мам, я правда занят.*

*— Я знаю, знаю, мой умник. Ты у меня самый лучший. Учись хорошо, ладно? Я куплю тебе ту приставку, которую ты хотел, со следующей зарплаты. Обещаю. Я люблю тебя, Лео. Больше жизни люблю.*

*— А папа сегодня приедет. Он обещал что приедет к бабушке оставить Мию.

*— Да приедет, он час назад выехал с города и должен появится через ну 2 часа наверна. Ладно меня босс завет, целую люблю.

*— Угу. Я тоже. Пока.*

*—*Щелк.*

Короткие, частые гудки отбоя повисли в тишине императорского кабинета.

Запись закончилась.

Леон стоял, ссутулившись, словно на его плечи обрушилась вся тяжесть небесного свода. Его нижняя губа мелко, неконтролируемо тряслась. Пальцы, сжимающие игрушку, побелели. Он дышал так, словно ему не хватало воздуха, издавая тихие, прерывистые, сдавленные звуки, похожие на всхлипы раненого зверя.

Для всех присутствующих в зале Архитектор, непобедимый демон войны, внезапно сломался. Рассыпался на куски от голоса женщины из старой игрушки.

Клин сделал неуверенный шаг к Леону, подняв руку.

— Леон... ты в порядке?

Леон не ответил. Он не посмотрел ни на Императора, ни на принцев. Он прижал старого, зашитого медведя к своей груди, словно это был единственный щит, способный защитить его от боли, которая рвала его изнутри.

Бормоча что-то бессвязное, — Леон развернулся. Он не шел чеканным шагом. Он брел, спотыкаясь, не видя ничего перед собой из-за пелены слез.

Он вышел из кабинета, оставив двери распахнутыми. Тяжелые шаги Архитектора стихли в коридоре, унося с собой человека, который через месяц должен был праздновать свое двадцатитрехлетие, но который навсегда остался тем самым брошенным четырнадцатилетним мальчиком.

В кабинете повисла долгая, оглушительная тишина.

Лорелея, хлопая ресницами, переводила растерянный взгляд с открытой двери на мрачные лица Императора и принцев. Она прикусила губу, чувствуя себя невероятно глупо.

— Я... — робко, писклявым голосом начала алхимик, нарушая тишину. — Я что-то сделала не так?

Акт II

Акт II

Внутри просторного холла особняка царила легкая, почти неслышная суета.

Мия, деловито нахмурив брови, затягивала шнурки на своих легких походных ботинках. На ней была удобная темно-синяя туника и плотные штаны, не стесняющие движений. Девушка действовала быстро, с той специфической уличной сноровкой, которая позволяла ей когда-то исчезать из виду за считанные секунды.

Прямо за её спиной, нервно переминаясь с ноги на ногу, стояла Селестия. Принцесса Риалка, всё еще не привыкшая к отсутствию целой свиты фрейлин, неловко поправляла воротник своего скромного (по дворцовым меркам) шерстяного платья.

— Мия, ты уверена, что нам можно уходить вот так просто? — шепотом, тревожно оглядываясь на лестницу, спросила Селестия. — Господин Леон ушел, Клин с ним... Вдруг нам нельзя покидать периметр без их прямого приказа?

— Селес, расслабься, — Мия махнула рукой, завязывая последний узел. — Мы же не в Лес Смерти собрались. Тут до центра столицы рукой подать. К тому же, ты с самого утра места себе не находишь.

Мия выпрямилась, одернула тунику и уверенно шагнула к массивной входной двери. Селестия, закусив губу, послушно семенила следом. Девушки уже почти достигли заветного выхода, когда из смежного коридора, ведущего на кухню, раздался спокойный, но непререкаемый голос.

— И куда это мы такие красивые намылились в обход старших?

Мия замерла, как пойманный с поличным воришка. Селестия инстинктивно вжала голову в плечи.

Из коридора, вытирая руки о белоснежное льняное полотенце, вышла Лиана. Её строгий, пронзительный взгляд голубых глаз пригвоздил беглянок к месту.

— Доброе утро, Лиана! — Мия мгновенно нацепила на лицо самую невинную, широкую улыбку, на которую только была способна. — А мы тут... воздухом подышать решили! Весна же!

— Воздухом дышат на заднем дворе или на веранде, Мия, — Лиана сложила руки на груди, чуть изогнув бровь. — А вы, судя по экипировке, собрались марш-бросок устраивать. Еще раз спрашиваю: куда вы идете?

Мия тяжело вздохнула, понимая, что отпираться бесполезно. Лиана видела её насквозь.

— Сегодня Селестия очень хотела навестить свою маму, Императрицу Эланору, — призналась девушка, кивнув на принцессу, которая тут же густо покраснела. — Вчера всё было так сумбурно, они даже поговорить толком не успели из-за этого политического совета. Селес места себе не находит. Я решила, что мы можем сбегать во дворец, пока Леон там на своих скучных заседаниях.

Лиана перевела взгляд на смущенную Селестию. Взгляд экономки заметно смягчился. Она прекрасно понимала, что чувствует девочка, разлученная с матерью на долгие месяцы.

— Желание понятное и похвальное, — кивнула Лиана, но её тон остался строгим. — Но вы хотя бы дорогу до императорского дворца знаете? Полгер — это не деревенская ярмарка. Это огромный мегаполис. Заблудитесь в двух кварталах от дома.

— А сама-то знаешь? — с легкой долей нахальства парировала Мия, скрестив руки на груди. — Ты же тоже тут давно не гуляла!

Лиана тихо усмехнулась, но не поддалась на провокацию.

— Я этот город знаю с закрытыми глазами, Мия. Но я сейчас не в том положении, чтобы бегать с вами по улицам. Так кто вас поведет?

Мия на секунду задумалась, почесывая кончик носа. Её взгляд забегал по холлу, словно ища подсказку. А затем её лицо просияло.

— Мы попросим дядю Кайру! — выпалила она с триумфом. — Он же живет в том доме у восточной стены. Куро всё равно пока только лежит и ест, а дяде Кайре полезно размяться. Он нас и отведет, и защитит, если что!

Лиана задумчиво посмотрела на них. План был не лишен логики. Кайра, хоть и восстанавливался после страшных битв, уже крепко стоял на ногах, а его боевой опыт сделал его надежным сопровождающим для двух молодых девушек.

— Хорошо, — наконец, сдалась Лиана, тяжело вздохнув. — Но чтобы до заката были дома. И передайте Кайре: если он спустит с вас глаз хотя бы на секунду, я лично заставлю его драить казармы зубной щеткой. Идите.

— Спасибо, Лиана! Ты лучшая! — Мия радостно подпрыгнула, схватила Селестию за руку и пулей выскочила за дверь, оставив Лиану с мягкой улыбкой качать головой.

Вырвавшись на свежий воздух Зоны Отчуждения, девушки быстрым шагом направились к восточному сектору. Территория поместья была огромной, и чтобы добраться до гостевых домов, им нужно было пересечь главный тренировочный плац.

Еще на подходе они услышали глухие, ритмичные удары, от которых, казалось, вибрировала сама земля.

Мия и Селестия осторожно выглянули из-за угла высокой каменной изгороди. На широкой, утоптанной до состояния бетона песчаной площадке кипела тренировка.

Гёро, Био и Махор — три исполина из Семьи Легаси — сошлись в жестком спарринге. Никакой магии, никаких стихийных щитов или телепортаций. Только чистая, брутальная биомеханика и мышечная масса.

Био, с жутким оскалом, обрушил тяжелый дубовый тренировочный меч, больше похожий на бревно, прямо на голову Махора. Гигант даже не попытался уклониться. Он просто выставил предплечье, принимая удар. Дерево с оглушительным треском раскололось пополам об его руку, но Махор лишь хмыкнул, шагнул вперед и нанес короткий, таранный удар ладонью в грудь брата. Био отлетел на несколько метров, подняв тучу пыли, но тут же вскочил на ноги, смеясь как безумец.

Гёро тем временем методично, с пугающей скоростью лупил пудовыми кулаками по специально укрепленному манекену, вбивая его деревянные опоры всё глубже в землю.

— Боги... — прошептала Селестия, широко открыв глаза. — Они же убьют друг друга!

— Не убьют. Это они так расслабляются, — отмахнулась Мия, стараясь говорить как можно тише. — Давай проскользнем по краю. Если они нас заметят, Гёро обязательно заставит нас таскать им воду или, еще хуже, предложит «размяться». Я пас.

Пригнувшись, девушки тенью проскользнули вдоль стены, стараясь не привлекать внимание увлеченных мордобоем титанов, и благополучно миновали опасную зону.

Дом Кайры и Куро находился на самом краю Зоны Отчуждения. Это было просторное, светлое здание, которое Леон выделил им для восстановления.

Когда Мия и Селестия без стука ввалились на веранду, они застали Кайру за рутинным занятием. Он сидел на широкой деревянной скамье, раздетый по пояс, и методично наматывал свежие бинты на левое плечо. Его тело было картой страшных битв, но регенерация делала свое дело.

Услышав шаги, Кайра резко обернулся, его рука инстинктивно метнулась к лежащему рядом клинку, но, увидев девушек, он расслабленно выдохнул.

— Тьфу ты, мелочь. Напугали, — хмыкнул он, завязывая узел на бинте зубами. — Чего вам? Куро спит, он вчера перебрал с обезболивающими зельями, так что шуметь не советую.

Мия мгновенно включила свой главный арсенал — невинный, умоляющий взгляд, перед которым пасовали даже самые суровые наемники. Она сложила руки в просящем жесте и подошла ближе.

— Дядя Кайра-а-а... — протянула она сладким, как патока, голосом.

Кайра сразу напрягся. Он слишком хорошо знал эту интонацию.

— Так, стоп. Никаких "дядя Кайра". Когда ты так говоришь, это значит, что я сейчас впишусь в какой-то блудняк. Выкладывай, что надо.

— Нам нужно в столицу! — выпалила Мия, не давая ему опомниться. — Селестии нужно увидеть маму во дворце. А мы не знаем дорогу. И Лиана сказала, что отпустит нас, только если ты нас проводишь. Пожа-а-алуйста!

Кайра скептически скривился.

— В столицу? С двумя девчонками? Я вам что, нянька? Мне восстанавливаться надо, мне тренировки нужны, а не экскурсии по магазинам водить.

Селестия робко сделала шаг вперед.

— Господин Кайра... я очень давно не видела маму. Я знаю, что мы доставляем неудобства, но... я буду вам очень благодарна.

Взгляд принцессы, полный искренней, тихой печали, пробил броню ветерана. Кайра тяжело вздохнул, почесав затылок.

— Боги Бездны, вы из меня веревки вьете, — проворчал он, поднимаясь со скамьи и стягивая со спинки стула свою походную куртку. — Ладно. Только быстро. Во дворец, повидались — и обратно. Если хоть одна из вас попытается улизнуть на рынок за сладостями, я свяжу вас обеих и принесу Леону в мешке. Усекли?

— Усекли! Ты лучший, дядя Кайра! — радостно завизжала Мия, хватая его за здоровое плечо и подпрыгивая на месте.

Спустя десять минут троица уже миновала главные ворота Зоны Отчуждения, направляясь в сторону шумных, многолюдных улиц Полгера.

Тем временем в главном особняке жизнь текла своим чередом.

Лиана, закончив хлопоты на кухне и попросив Зуни следить за печью, вышла на просторную, залитую солнцем веранду, которая выходила на задний двор. Она несла в руках небольшой серебряный поднос, на котором уютно дымился пузатый фарфоровый чайник и стояла пиала с мелкими, сладкими сухариками.

С веранды открывался отличный вид на дальний конец тренировочного плаца. Там Гёро и Махор перешли к силовой части — они буквально швыряли друг в друга тяжеленные каменные глыбы, отрабатывая уклонения и блокировку массой. Грохот стоял такой, что птицы давно покинули близлежащие деревья.

Дверь веранды тихо скрипнула. На свежий воздух вышли Зуни и Акари.

Матриарх вытирала руки о передник, а юноша шел, уткнувшись носом в толстую, потрепанную книгу в кожаном переплете. Акари не замечал ничего вокруг; его губы беззвучно шевелились, повторяя сложные описания боевых стоек и техник концентрации внутренней энергии.

— Составим тебе компанию, Лиана? — с теплой улыбкой спросила Зуни, присаживаясь за изящный чайный столик.

— Конечно. Я как раз заварила горный сбор, — Лиана радушно кивнула, разливая горячий, янтарный напиток по пиалам.

Акари молча, не отрываясь от книги, сел на край свободного кресла. Он автоматически взял предложенную пиалу, сделал глоток, поморщился от того, что обжег язык, но даже не поднял глаз от страниц.

Зуни с нежной, материнской усмешкой посмотрела на юношу, а затем перевела взгляд на Лиану.

— Я смотрю, в доме стало подозрительно тихо. Куда подевались наши неугомонные девочки? Неужели ты заперла их в библиотеке?

— Если бы, — Лиана с легкой иронией закатила глаза, пригубив чай. — Они умолили меня отпустить их во дворец. Селестия рвется к матери, что вполне объяснимо. Я отправила с ними Кайру. Он хоть и ворчит постоянно, но парень надежный, в обиду их не даст.

Зуни кивнула, соглашаясь.

— Это правильно. Молодым нужно проветриваться. А этот... — она ласково потрепала Акари по плечу, отчего тот вздрогнул и на секунду вынырнул из книги, — этот скоро дырку в страницах протрет. Акари, ты бы отдохнул. От теории мышцы не вырастут.

— Мне нужно знать, как правильно блокировать дробящий урон, госпожа Зуни, — серьезно, с фанатичным блеском в глазах ответил Акари. — Клин слишком быстр, я не успеваю реагировать на его выпады. В этой книге описана техника рассеивания кинетической энергии через работу ног... мне нужно ее усвоить.

Лиана с уважением посмотрела на мальчишку. Его упорство и жажда стать сильнее ради защиты Мии вызывали неподдельное восхищение.

В этот момент камера нашего повествования медленно, плавно опускается вниз, скользя по деревянному полу гостиной, смежной с верандой, и останавливается на толстом, пушистом ковре.

Там, в окружении россыпи дорогих, искусно вырезанных из дерева игрушек, сидела Ира.

Внешне это был очаровательный, годовалый младенец в чистеньком платье, пускающий слюни на плюшевого зайца. Но внутри этого хрупкого тельца кипел холодный, саркастичный и бесконечно циничный разум семнадцатилетней девушки из Токио, чья жизнь оборвалась под колесами грузовика.

Ира сидела на полу, лениво перебирая кубики, но её внимание было полностью поглощено происходящим вокруг. Сквозь открытые стеклянные двери веранды она прекрасно видела и слышала всё.

Она видела, как вдали Гёро и Махор с жутким грохотом ломают камни.

«Вот это я понимаю, сила, — размышляла Ира, её внутренний голос был наполнен снисходительным уважением. — Никакой лишней магии, никаких сложных пассов руками. Просто чистая, сокрушительная мощь. Эти парни явно знают толк в выживании».

Затем её взгляд переместился на Акари, сидящего за столом с книгой.

Ира прищурила свои младенческие глазки. В её отношении к этому худенькому мальчишке не было того ядовитого, высокомерного презрения, которое она испытывала к своему так называемому "отцу".

«А вот этот мелкий шкет... он интересный экземпляр, — анализировала Ира, засунув в рот деревянное кольцо и задумчиво грызя его. — Да, он слабый. Физически он им всем и в подметки не годится. Но вы только посмотрите на его фанатизм. Он не вылезает с тренировок. Он глотает эти книги по боевым искусствам, словно это вода в пустыне. В нем есть стержень. Упрямство. Знаете, в тех новеллах, что я читала в прошлой жизни, именно такие забитые, но упорные неудачники в итоге становятся непобедимыми мастерами».

Она выплюнула кольцо и серьезно кивнула самой себе.

«У него есть потенциал. Если он не сдохнет от переутомления, то через пару лет он гарантированно будет сильнее этого пафосного слабака Леона. Да что там говорить, даже я, когда вырасту и научусь ходить нормально, буду сильнее Леона. Этот мужик — это просто ходячее недоразумение».

Мысли об "отце" мгновенно испортили ей настроение. Ира с раздражением отбросила плюшевого зайца в сторону.

«Кстати, о слабаках... А куда этот субъект вообще запропастился? — Ира нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Утром он был тут. Сделал такое серьезное лицо, будто мир спасать идет, и ушел. Ни слуху, ни духу. Как сквозь землю провалился. Испарился».

В её взрослом, циничном мозге внезапно вспыхнула совершенно абсурдная, но забавная мысль. Она вспомнила сегодняшний утренний инцидент в коридоре. Тот момент, когда Леон присел перед ней, а она крепко сжала его огромный, мозолистый палец.

«А что, если... — Ира едва не засмеялась вслух, но вовремя сдержалась, выдав лишь забавный младенческий писк. — Что, если в тот момент, когда я пожала ему палец, моя скрытая, невероятная магия перерожденный неосознанно активировалась? Что, если я наложила на него таймер замедленного действия? Знаете, такое проклятие, которое активируется через пару часов и просто распыляет цель в атомарный прах? Точно! Наверное, он шел по улице, строил из себя крутого парня, а потом — пуф! — и превратился в горстку серого пепла, который разнес ветер! Это бы всё объяснило!»

Эта черная, саркастичная фантазия настолько подняла ей настроение, что она решила проверить свою теорию на практике.

«Нужно осмотреть место преступления!» — мысленно скомандовала себе Ира.

Она неуклюже перевернулась на четвереньки. Ее пухлые ручки и ножки, обтянутые мягкой тканью, заскользили по ковру. Она начала свое эпическое путешествие. Отталкиваясь коленками, она с грацией раненого тюленя поползла прочь из гостиной, направляясь в тот самый длинный дубовый коридор, где утром произошел их "фатальный" контакт с Леоном.

Женщины на веранде были слишком увлечены беседой, а Акари — книгой, чтобы заметить побег целеустремленного младенца.

Шлеп. Шлеп. Шлеп.

Ира ползла по полированным доскам. Коридор казался ей, с высоты ее младенческого роста, бесконечным туннелем.

«Так, это было где-то здесь... — думала она, тяжело пыхтя и останавливаясь у знакомого окна. — Если он рассыпался в прах, то на полу должны остаться хоть какие-то следы. Кучка золы. Или хотя бы его дурацкие ботинки, из которых сыпался пепел».

Она опустила лицо к самому полу, внимательно, с серьезностью криминалиста изучая деревянные доски. Ничего. Идеальная чистота. Лиана слишком хорошо следила за порядком.

«Черт. Никаких улик. Либо заклинание сработало слишком чисто, либо... он рассыпался где-то на улице. Жаль, я бы хотела на это посмотреть», — с легким сожалением подумала девушка-в-теле-младенца, садясь на попу прямо посреди коридора и задумчиво ковыряя пальцем щель между половицами.

Тишину коридора, в котором сидела Ира, внезапно разорвал звук, заставивший ее вздрогнуть.

Это был не скрип половицы. И не голос с веранды.

С улицы, со стороны тяжелых, кованых ворот, раздался громовой, настойчивый стук. Удары были такими сильными, что легкая вибрация передалась по каменному фундаменту дома, заставив мелко задребезжать стекла в окнах.

*БУМ. БУМ. БУМ.*

Ира замерла, её глазки широко распахнулись. Кто-то очень настойчиво рвался внутрь. И этот кто-то не собирался уходить.

Ира инстинктивно поползла в сторону огромной, совмещенной с гостиной кухни, откуда открывался отличный вид на вход с заднего двора.

Двери распахнулись, впуская в дом свежий весенний воздух, смешанный с едким запахом пота, разогретого дерева и пыли. В гостиную ввалилась троица Семьи Легаси — Био, Махор и Гёро. Они только что закончили свою изнурительную многочасовую тренировку на плацу. От их огромных, бугристых тел, покрытых шрамами, буквально валил густой пар.

Био, как всегда, шел первым, небрежно вытирая пот со лба куском какого-то серого полотенца. Его серебристые волосы прилипли к вискам, а в глазах плясали безумные, азартные искры человека, живущего ради битвы.

— Я тебе говорю, Гёро, если бы ты не ушел в ту глухую оборону, я бы снес тебе голову своим левым хуком еще на пятой минуте! — со смехом вещал он, с размаху шлепаясь на широкую дубовую скамью у стола так, что дерево жалобно скрипнуло.

Гёро, чей торс был красным от напряжения и внутреннего жара, который его тело выделяло даже без использования магии огня, лишь добродушно, но басовито рассмеялся в ответ.

— Если бы да кабы, Био! Твои удары быстрые, тут я не спорю. Но им не хватает кинетической массы. Мой блок из чистого упора ног выдержал бы даже прямое падение скалы. Тебе нужно больше работать над укоренением стойки, а не порхать вокруг меня, как ужаленная бабочка!

Позади них, тяжело и размеренно ступая, вошел Махор. Этот гигант был самым крупным, самым массивным и самым спокойным из троицы, настоящая гора мышц и первобытной мощи. Он молча подошел к деревянному бочонку с чистой водой, зачерпнул полную деревянную кружку и выпил ее одним махом, не пролив ни капли, после чего с глубоким удовлетворением крякнул, вытирая губы тыльной стороной огромной ладони.

Следом за мужчинами в дом потянулись и женщины. Зуни, матриарх семьи, с мягкой улыбкой хлопотала у стола. Лиана, моя мать, с безупречной осанкой и строгим взглядом проверяла качество нарезанных овощей. В доме находились только мы: Лиана, Зуни, я, Акари и эти трое братьев-титанов. Остальные разбежались кто куда — кто в столицу, кто по патрулям.

Я заметила, что Акари не участвовал в шумных разговорах.

Атмосфера на кухне была невероятно уютной. Братья перешучивались, Лиана и Зуни тихо переговаривались, накрывая на стол.

И тут этот покой был разрушен. Уничтожен в одну секунду.

*БДУМ-БДУМ-БДУМ!*

Три тяжелых, оглушительных, невероятно мощных удара в главные, парадные ворота Зоны Отчуждения повторились.

Это был не обычный стук. От каждого удара толстые каменные стены массивного особняка вздрагивали, с потолка, прямо на обеденный стол, посыпалась мелкая белая пыль штукатурки, а вода в кувшине пошла частыми, резкими кругами. Казалось, кто-то бьет в кованые ворота не кулаком, а настоящим осадным тараном.

Разговоры на кухне оборвались мгновенно. Смех Био застрял у него в горле. Гёро, который только что тянулся за куском свежего хлеба, замер, его рука так и зависла в воздухе. Глаза Махора мгновенно сузились в две узкие, невероятно опасные щелочки.

Лиана и Зуни тоже застыли, обменявшись быстрыми, тревожными взглядами. Акари оторвался от книги, его рука рефлекторно потянулась к деревянному тренировочному мечу, лежащему рядом со стулом.

Я, сидя на ковре, почувствовала, как по моей спине, несмотря на теплый желтый комбинезон, пробежал ледяной холодок. Но мой подростковый, защищенный толстыми стенами этого бункера разум быстро нашел этому рациональное, как мне казалось, объяснение.

«Ха, ну вот, опять кто-то приперся, — ухмыльнулась я про себя, подползая поближе к краю дверного проема, чтобы лучше видеть прихожую. — Наверное, очередные заблудившиеся торговцы, которые не понимают, что сюда нельзя так нагло ломиться. Или какие-нибудь мелкие, тупые бандиты, решившие проверить защиту Леона на прочность. Наивные идиоты. Они даже не представляют, какие монстры сидят в этом доме. Сейчас им устроят теплый прием».

Махор, самый крупный и хладнокровный из братьев, тяжело, с грацией пробуждающегося медведя поднялся на ноги. Он отодвинул стул, который с противным, громким скрипом проехался по деревянному полу.

— Я пойду проверю, — его низкий, рокочущий бас прозвучал в тишине комнаты абсолютно спокойно и уверенно. — Наверное, ветром какую-то тяжелую ветку принесло, или какой-то пьяный идиот из местных жителей заблудился и перепутал наши ворота со входом в таверну.

— Будь осторожен, Махор, — напряженно сказала Зуни, подходя ближе к Лиане. — Барьеры молчат, они не фиксируют агрессивной магии, но... этот стук. В нем слишком много кинетической силы.

— Если барьеры молчат, значит, магической угрозы нет, — успокаивающе ответил Махор, разминая широченные плечи, под кожей которых перекатывались бугры мышц. — Я просто открою створку, посмотрю, кто там буянит, и если это бандиты — просто вышвырну их за периметр одним пинком.

«Давай, здоровяк! — мысленно болела Ира за Махора, с предвкушением и злорадством глядя на его удаляющуюся, широкую как стена спину. — Покажи им, где раки зимуют! Размажь этих наглых ублюдков по брусчатке! Пусть знают, что к нам без приглашения соваться нельзя!»

Био и Гёро не пошли за ним. Они остались внутри дома, стоя в коридоре, ведущем к входной двери, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств прикрыть брата. Их тела были напряжены, они внимательно следили за каждым движением Махора через распахнутые внутренние двери. Акари встал рядом с ними, сжимая свою деревяшку так, что костяшки побелели.

Махор тяжелой, уверенной поступью пересек прихожую. Он подошел к массивным, воротам дома. Он не стал брать оружие. Для титана его габаритов кулаки были страшнее любого выкованного меча.

Он протянул огромную руку, легко, словно пушинку, отодвинул тяжелый стальной засов и потянул на себя одну из массивных дубовых створок.

Свет с улицы хлынул в полутемную прихожую, освещая силуэты незваных гостей.

За порогом стояли двое.

Это не были ни заблудившиеся торговцы, ни местные пьяные бандиты.

Мужчина и женщина. На вид им было около двадцати-тридцати лет — примерно возраста Леона. Они стояли на гравийной дорожке совершенно невозмутимые, расслабленные, словно пришли на званый ужин к старым друзьям.

Мужчина, стоявший чуть впереди, вызывал мгновенное, инстинктивное отторжение. Он был высок, жилист, но его тело, полностью обнаженное по пояс, несмотря на весеннюю прохладу, было сплошь покрыто извивающимися, пульсирующими черными и кроваво-красными татуировками. Эти татуировки складывались в жуткие, абстрактные узоры, напоминающие кричащие человеческие лица и переплетенные, сочащиеся кровью артерии. Но самым страшным было его лицо. Оно было искажено широкой, совершенно безумной, кровожадной улыбкой, от уха до уха, обнажающей неестественно острые, почти акульи зубы. Его глаза, полностью лишенные зрачков, светились тусклым, ровным багровым светом. Это был Берн. Трети Ранг. Некромант Крови — существо, чья магия была отвратительнее самой смерти, способное поднимать мертвых, используя их же кровь как смертоносное оружие, чья сила росла пропорционально количеству трупов вокруг.

Женщина рядом с ним была полной его противоположностью по темпераменту, но пугала ничуть не меньше. На ней было элегантное, струящееся платье из дорогого серого шелка. Её лицо было идеальным, фарфорово-красивым, но абсолютно, тотально пустым. В ней не было ни капли жизни, ни единой эмоции. Её глаза напоминали два куска мутного, матового стекла — немигающие, лишенные всякого выражения, отражающие свет как мертвые зеркала. Это была Софа. Пятый Ранг. Ментальный Контролер — та, кто одним взглядом заставляла вражеских солдат сходить с ума и перерезать глотки своим же командирам.

Оба они, как и все Иномирцы, были Аватарами. Существами, благословленными богами, владеющими всеми видами природной магии, чья сила была несопоставима с силой даже самых обученных солдат этого мира. И оба они обладали Регенерацией высшего ранга — отрубленная конечность отрастала за считанные секунды.

Махор нахмурился. Его огромная фигура полностью перегородила дверной проем, не оставляя гостям ни малейшего шанса заглянуть внутрь.

— Вы ошиблись адресом, — басом, глубоко и угрожающе произнес гигант. — Сюда нельзя входить без приглашения.

Берн, татуированный мужчина, лишь шире оскалился. Его улыбка буквально разрезала лицо пополам, делая его похожим на демона из ночных кошмаров.

— О, неужели? — его голос был высоким, скрежещущим, похожим на звук рвущегося ржавого металла. — А мы вот шли-шли, видим — домик красивый стоит, стенами обнесен. Решили заглянуть на огонек. Нам тут птички напели, что Леон дома. Его нет? Какая жалость. Мы так хотели с ним... пообщаться по душам.

Махор подобрался. Имя Архитектора, произнесенное из уст этих жутких, сочащихся опасностью незнакомцев, звучало как прямая угроза.

— Его нет. И вам здесь не рады, — жестко отрезал Махор, готовясь просто захлопнуть тяжелую дверь прямо перед их носами. — И прежде чем я вышвырну вас отсюда, ответьте: как вы вообще прошли через внешний барьер Зоны Отчуждения? Он не пропускает чужаков с враждебной маной.

Берн картинно, издевательски приподнял бровь, а затем с наигранным удивлением посмотрел на свою спутницу со стеклянными глазами.

— Барьер? Софа, дорогая, ты видела здесь какой-то барьер? — мерзко, дребезжащей хихикнул он.

Софа даже не моргнула. Она продолжала смотреть сквозь огромного Махора своими пустыми, кукольными глазами, не издав ни единого звука.

— Ах да, эти смешные, светящиеся руны на заборе, — Берн снова повернулся к Махору, его кровавая улыбка стала еще шире, обнажая десны. — Понимаешь ли, большой парень... примитивная магия смертных насекомых нас не касается. Мы не используем жалкую ману этого грязного мира. Мы используем волю самих Богов. Ваши барьеры нас просто... не заметили. Мы для них — пустота. Так Леон выйдет? Или нам придется зайти внутрь и поискать его под кроватями, перерезав по пути пару глоток?

Ира, всё ещё сидя под столом, завороженно, с замиранием сердца наблюдала за этой сценой.

«Ха! Так им и надо! — мстительно радовалась Ира, видя, как Махор напрягся, как вздулись вены на его огромной шее. — Пришли тут, права качают, выпендриваются своими татуировками! Какие еще Аватары? Какие Боги? Начитались дешёвого фэнтези про попаданцев! Сейчас Махор им покажет, что такое настоящая, грубая физическая сила. Он же их просто в порошок сотрет! Один полновесный удар его кулака — и этот татуированный клоун улетит обратно за ворота, кувыркаясь, ломая кости и теряя свои острые зубы!»

Махор, очевидно, подумал о том же самом. Его суровое лицо исказилось от праведного гнева. Он не собирался больше разговаривать с этими ублюдками. Никто не смеет угрожать дому, в котором находится Лиана и дети.

Гигант сделал тяжелый, уверенный шаг вперед, перенося вес тела на опорную ногу, и начал заносить свою огромную, как кузнечный молот, правую руку, чтобы просто оттолкнуть наглеца за порог мощным ударом в грудь.

— Я сказал — пошли вон... — начал рычать Махор, его бас вибрировал в воздухе.

Его взгляд на долю секунды, на микроскопическое мгновение скользнул вдаль, за спины незваных гостей, проверяя периметр, убеждаясь, нет ли там скрытой засады.

Именно этой крошечной, незначительной доли секунды хватило.

Ира даже не успела моргнуть. Ее глаза, глаза обычного человеческого младенца, физически не могли зафиксировать то, что произошло дальше. Скорость этого движения находилась далеко за пределами человеческого восприятия.

Берн, татуированный мужчина, всё ещё широко, безумно улыбаясь, просто исчез со своего места на гравии.

В следующее мгновение раздался звук.

Он не был похож на удар кулака по плоти. Он не был похож на звон скрестившихся мечей или лязг доспехов.

*ХЛОПОК*

Взгляд Иры инстинктивно метнулся обратно к дверному проему. К Махору.

Гигант все еще стоял на пороге. Его огромная рука всё ещё была занесена для сокрушительного удара. Его широкие, могучие плечи были напряжены, мышцы бугрились под рубашкой.

Но... выше плеч ничего не было.

Там, где секунду назад находилась голова Махора — его суровое, волевое лицо, его густые, нахмуренные брови, его открытый для гневного крика рот — теперь была лишь абсолютная, зияющая пустота.

Берн, используя божественное ускорение, нанес круговой удар ногой с разворота. Удар был настолько чудовищно быстрым, настолько переполненным чистой, не поддающейся описанию кинетической энергией, умноженной на божественное благословение, что он не просто сломал шею гиганту. Он не просто оторвал ему голову.

Он стер её. Аннигилировал в пыль.

Голова Махора просто перестала существовать в физическом смысле. Превратилась в багровое, мелкодисперсное облако из раздробленных в атомы костей черепа, закипевшего серого вещества и мгновенно испарившейся крови. Ни единого осколка кости, ни клочка кожи не упало на землю. Идеальное стирание.

А затем физика взяла свое. Из ровного, дымящегося среза на шее гиганта, в потолок прихожей ударил колоссальный, фонтан алой, крови.

Брызги этого чудовищного гейзера полетели во все стороны. Кровь залила белоснежные, безупречные стены прихожей, окропила дорогой ковер крупными, тяжелыми каплями, обрушилась на бледные лица стоящих в коридоре Био, Гёро и застывшего Акари.

Обезглавленное, лишенное командного центра тело Махора простояло еще долгую, мучительную секунду, словно его мышцы не понимали, что они уже мертвы. А затем, с оглушительным грохотом, сотрясшим весь первый этаж особняка, эта гора мышц рухнула на спину, заливая деревянный паркет бурными потоками алой жидкости.

Берн, плавно, с грацией безумного балетного танцора опустив ногу на землю, стряхнул с ботинка несуществующую пылинку. Его кровожадная улыбка стала еще более широкой, обнажая черные десны. Его лицо, торс и татуировки были густо покрыты мелкими, горячими каплями крови Махора, которые он тут же сладострастно лизнул своим длинным, змеиным языком.

— Упс, — издевательски, разводя руками. — Кажется, я немного переборщил с силой. Он оказался таким хрупким. Словно гнилое, перезрелое яблоко. Вы, местные жители, такие нежные.

*От лица Иры*

Я сидела под столом.

Мой мозг — разум взрослой, семнадцатилетней девушки, привыкшей к абсолютной безопасности цивилизованного, современного мира, к школьным тестам, вечерним шоу по телевизору и правилам, где люди не умирают у тебя на глазах — просто остановился. Он завис, выдав критическую, фатальную ошибку системы.

Я смотрела на этот фонтан крови, бьющий в потолок. На огромное, обезглавленное тело гиганта, которого я еще пять минут назад считала непобедимым, несокрушимым воином. На красные, густые капли, медленно, зловеще стекающие по идеальным белым стенам нашего безопасного убежища.

«Он... его голова... её просто нет... — билась в моем парализованном, сжимающемся от ужаса сознании единственная, паническая, истерично кричала мысль. — Это не аниме. Это не манга, где герои встают после смертельных, кровавых ударов силой превозмогания. Это реальность. Его убили. Просто так. Как надоедливую муху. Одним ударом ноги. Махор же был таким огромным... Он был таким сильным... И его стерли за долю секунды...»

Меня начало трясти. Крупная, неконтролируемая дрожь охватила мое маленькое тело. Животный, первобытный, сковывающий внутренности ледяной ужас затопил меня с головой. Мое дыхание перехватило, я не могла даже закричать, хотя мои младенческие легкие судорожно пытались втянуть пропитанный медью воздух. Я вдруг осознала, с кристальной, обжигающей, пугающей ясностью, что этот мир — это не игра с кнопкой сохранения. Это абсолютный, безжалостный ад, где тебя могут убить просто потому, что ты открыл дверь не тому существу.

Тишина, последовавшая за грохотом падения тела Махора, длилась ровно одну секунду. Одну долгую, растянутую в вечность секунду шока, неверия и тотального паралича.

А затем дом взорвался.

Био и Гёро, чьи лица были густо забрызганы горячей кровью их старшего, любимого брата, не стали кричать от горя. Они не стали падать на колени в слезах, оплакивая потерю. Они были элитой Семьи, воинами, закованными в горниле жесточайших, бескомпромиссных битв. Их шок мгновенно, без всякого перехода, трансформировался в чистую, слепую, абсолютную ярость и холодный, беспощадный тактический расчет выживания.

— МАХОР!!! — дико, нечеловеческим, раскатистым голосом взревел Био.

Но он не бросился на них с голыми руками, ведомый слепой местью. Инстинкт защиты стаи, вбитый Леоном, сработал быстрее желания разорвать убийцу.

— БИО! УВОДИ ЖЕНЩИН! ЗАБИРАЙ ИРУ И АКАРИ! — перекрывая его рев, заорал Гёро, его голос был подобен грохоту извергающегося вулкана.

Гёро шагнул вперед, широко расставив ноги, полностью закрывая собой проход в гостиную, его кулаки сжались с такой силой, что хрустнули суставы, а костяшки побелели. Температура воздуха вокруг него мгновенно, скачкообразно начала повышаться, кожа покраснела, источая волны обжигающего, сухого жара.

— ЛИАНА, БАРЬЕР НА ДВЕРЬ! СЕЙЧАС! ДАЙ НАМ ВРЕМЯ! — продолжил командовать Гёро, не сводя глаз с ухмыляющегося Берна.

Лиана, с бледным как полотно лицом, выронил свою драгоценную книгу и мгновенно вскинул обе руки. Десятки светящихся, сложных рун сорвались с его дрожащих пальцев, стремительно сплетаясь в полупрозрачный, плотный золотистый щит, намертво перекрывающий дверной проем перед Иномирцами. Этого было недостаточно, чтобы полностью остановить существ такого ранга, но это давало те самые бесценные, спасительные секунды.

Био развернулся на пятках и бросился в гостиную. Его движения были смазанными от немыслимой скорости, обусловленной выбросом адреналина.

Он подлетел к столу, под которым сидела я, парализованная ужасом. Огромная, сильная рука Био бесцеремонно схватила меня за шкирку моего желтого комбинезона и выдернула из-под стола, как нашкодившего котенка. Я болталась в воздухе, чувствуя себя абсолютно беспомощной, в то время как Био другой рукой уже хватал за плечо остолбеневшего от ужаса Акари, который так и застыл с деревянным мечом в руке.

— Лиана! Зуни! За мной! На задний двор, к складу, живо! — рявкнул Био, таща нас за собой, словно мы ничего не весили.

Лиана, чье лицо было белым как мел, не стала задавать глупых вопросов и впадать в истерику. Она была женой Архитектора, она знала, что значит война. Она поддержала за руку тяжело дышащую Зуни. Вся процессия, подгоняемая паникой и яростным рыком Гёро, защищающего коридор, бросилась к черному ходу, ведущему на закрытый внутренний двор особняка.

Мы выскочили на свежий воздух. Я все еще болталась в руке Био, чувствуя, как его сердце бешено, как сумасшедшее, колотится о ребра, передавая вибрацию мне.

— Зуни, уводи Акари и Иру в подвал под садом! Заприте стальные двери изнутри и активируйте руны тишины и поглощения ауры! Сидите там и не высовывайтесь! — приказал Био, буквально запихивая меня и ошарашенного Акари в дрожащие руки подоспевшей экономки.

Зуни крепко прижала меня к груди. Я слышала, как бьется ее сердце, заглушая все остальные звуки.

— А вы?! Био, у них божественная аура! Вы не справитесь без оружия! — в отчаянии крикнула Лиана.

— Мы идем за сталью! — Био уже развернулся и побежал в сторону отдельного, хорошо укрепленного, сложенного из гранита здания склада, где хранилось их личное, тяжелое боевое снаряжение, которое они не носили в мирное время. Гёро, выскочивший из дома следом за ними после того, как золотой барьер Лианы с оглушительным, хрустальным звоном разлетелся вдребезги под одним небрежным ударом кулака Берна.

Они распахнули тяжелые металлические двери склада, сорвав замки. Времени на долгие сборы и одевание доспехов не было. Каждая секунда была на вес золота.

Био бросился к своей оружейной стойке. Он сорвал с креплений свое уникальное, чудовищное оружие. Это были два колоссальных, широких тесака, больше похожих на мясницкие топоры-переростки, соединенные между собой толстой, прочной стальной цепью. Лезвия были выкованы из особого, взрывоопасного алхимического сплава, способного аккумулировать кинетическую энергию удара и высвобождать ее в виде разрушительных звуковых и огненных волн. Оружие, требующее невероятной физической силы, идеальной координации и полного отсутствия страха. Био с громким лязгом крутанул их в руках, стальная цепь угрожающе зазвенела, рассекая воздух. В его глазах горел огонь, подобный фейерверкам — яркий, разрушительный, готовый взорваться и сжечь всё вокруг.

Гёро подошел к соседнему стенду. Его массивная рука сомкнулась на рукояти длинного, слегка изогнутого двуручного меча. Ножны были выполнены из черного металла в виде переплетающихся языков пламени, а гарда имела форму распустившегося огненного цветка. Как только пальцы Гёро коснулись рукояти, меч отозвался. Лезвие, извлеченное из ножен с металлическим свистом, было раскалено докрасна, от него исходил невыносимый, иссушающий жар, а воздух вокруг Гёро начал плавиться и искажаться, как над кратером активного вулкана. Он был истинным мастером стихии огня, и его меч был проводником этой первобытной, очищающей ярости.

Они вышли со склада на задний двор. Два брата, только что потерявшие третьего, самого старшего и спокойного, превратились в воплощение абсолютного, смертоносного гнева. Их ауры сплелись воедино, создавая стену жара и звенящей стали.

Из распахнутых настежь дверей главного дома, небрежно, перешагивая через лужи крови и обезглавленный труп Махора, неспешным, прогулочным шагом вышли два Иномирца.

Берн шел впереди. Он слизал очередную каплю крови со своей татуированной щеки, его глаза-щелочки радостно, с садистским предвкушением скользили по напряженным фигурам братьев.

— О, вы переоделись? Достали свои большие, сверкающие игрушки? — заливисто, безумно рассмеялся Некромант Крови, раскинув татуированные руки в стороны, словно приветствуя старых друзей. — Как мило! Значит, мы всё-таки немного поразвлекаемся перед тем, как я вырву ваши позвоночники и заставлю их танцевать румбу на ваших же кишках!

Софа шла следом за ним. Ее пустые, стеклянные глаза Ментального Контролера безразлично скользнули по Био и Гёро, словно они были пустым местом, но внезапно остановились на группе женщин, которые не успели скрыться в бункере и застыли у входа. Её мертвый взгляд надолго задержался на Лиане, на ее напряженной позе.

— Много мяса. Много свежей крови. Много страха, — механическим, лишенным малейших интонаций голосом произнесла Софа. — Боги будут довольны этой жертвой. Они питают наши алтари.

Я, всё ещё прижатая к груди Зуни, дрожала всем своим крошечным телом, не в силах оторвать взгляд от этих чудовищ.

«Они же монстры... Они настоящие, непобедимые боги в человеческом обличье! — паника захлестывала мой разум черной волной. Я видела, с какой пугающей, невозможной легкостью этот Берн убил Махора. Я слышала, кто они такие. Аватары. Иномирцы. Регенерация высшего ранга, способная отрастить любую конечность за секунды. Владение природными магиями на уровне катаклизма. Это не просто враги, это ходячий, неотвратимый апокалипсис! Био и Гёро сильные, да, они элита, но они всего лишь люди! Их разрубят на куски, как Махора! Где же этот чертов Леон?! Где он, когда он так нужен?!»

В этот момент Лиана, бледная, испуганная, но с глазами, в которых внезапно загорелся ледяной, непоколебимый огонь решимости, сделала шаг вперед. Она не побежала в спасительный бункер вместе с Зуни. Она, обычная женщина без боевого ранга, встала прямо за широкими спинами Био и Гёро.

Она подняла обе руки, её изящные пальцы быстро и четко сложились в сложную, древнюю мудру концентрации.

— Вы не пройдете здесь, твари, — голос Лианы был тихим, но он резонировал с невероятной силой, вложенной в формирующееся заклинание.

Вокруг неё вспыхнула ослепительная, теплая, золотисто-белая аура. Магия Жизни и Усиления, магия, скрытая в ней, хлынула из неё мощным, концентрированным потоком.

Толстые, сияющие золотые нити сорвались с её пальцев и вплелись прямо в спины Био и Гёро. Мышцы титанов мгновенно, с громким хрустом вздулись, увеличиваясь в объеме в полтора раза, их кожа приобрела слабый, непробиваемый металлический отблеск. Лиана наложила на них Абсолютное Усиление Тела — бафф высшего порядка, который многократно увеличивал их физическую силу, скорость реакции и плотность тканей, делая их кожу прочнее стали. Следом за ним она активировала Ауру Исцеляющего Резонанса — мягкий, пульсирующий зеленый свет окутал братьев, гарантируя им мгновенную регенерацию мелких и средних ран и колоссальную, неисчерпаемую выносливость в предстоящем бою. Она отдавала им все свои жизненные силы, вычерпывая свой резерв до дна, чтобы они могли защитить её дом.

— Спасибо, госпожа Лиана. Отойдите назад, — хрипло, не оборачиваясь, произнес Гёро. Его меч полыхал так ярко и яростно, что на него было больно смотреть. Температура воздуха вокруг него поднялась настолько, что сухая трава на газоне мгновенно почернела и рассыпалась в пепел. — Мы сожжем этот улыбающийся мусор дотла.

Био перехватил свои огромные тесаки, скрестив их перед грудью. Толстая стальная цепь глухо звякнула. Он присел в низкую, пружинистую стойку зверя перед прыжком, его глаза сузились, превратившись в узкие щелочки, сквозь которые на Аватаров смотрела сама смерть.

— За Махора... — прошипел Био, и его голос был лишен всякого привычного веселья. Это был леденящий душу шепот демона, готовящегося к кровавой, безжалостной жатве. — Я разорву вас на куски, выпотрошу и скормлю свиньям по частям!

Берн лишь радостно, безумно захохотал, запрокинув голову, искренне предвкушая интересную битву, в то время как Софа медленно подняла руки, вокруг которых начали закручиваться плотные, гудящие фиолетовые кольца ментальной магии.

— Ну давайте, букашки! Покажите мне свое яркое, предсмертное шоу! — проревел Аватар Третьего Ранга, его татуировки налились кровью.

Гёро и Био не стали ждать ни секунды.

Они сорвались с места абсолютно одновременно. Это был не просто бег. Это был магически усиленный, синхронный, отчаянный рывок, в который была вложена вся их слепая ярость, вся их разрывающая грудь боль потери и вся невероятная мощь баффов Лианы.

Звуковой барьер лопнул с оглушительным, разрывающим барабанные перепонки хлопком, подобным пушечному выстрелу.

Там, где братья только что стояли, земля буквально взорвалась, образовав глубокий, дымящийся кратер. Мощнейшая, высокая каменная стена декоративного забора, находившаяся прямо за их спинами, просто разлетелась в пыль от колоссальной, неконтролируемой отдачи их кинетического старта, осыпав двор густым градом каменной крошки.

Два силуэта — один пылающий, невыносимо ярким, ревущим огнем, другой сверкающий серебром своих огромных, раскрывающихся на цепи клинков — превратились в размытые лучи смерти, с нечеловеческой скоростью несущиеся навстречу улыбающимся, неуязвимы.

А я, всё ещё сжавшаяся на руках у Зуни, судорожно, с паникой вглядываясь в искаженное пространство двора, задавалась лишь одним вопросом: «Где же он... Где этот чертов Леон?! Почему его никогда нет, когда он по-настоящему нужен?! Где ты, когда твой дом рушат, а твоих людей убивают?!»

Эти мысли бились в моем разуме, словно обезумевшие птицы в тесной клетке. Я смотрела на разворачивающийся кошмар сквозь узкую щель тяжелой стальной двери подвала, которую Зуни еще не успела захлопнуть до конца. Мои крошечные ручки до боли вцепились в ткань ее фартука. Я не плакала. Ужас высушил все слезы. Я просто смотрела, как двор превращается в арену битвы богов и смертных.

Двор заволокло густым, удушливым дымом от взорвавшейся каменной стены. Из этого пыльного облака, подобно ревущему метеору, вырвался Гёро.

Он летел вперед один.

Его двуручный меч пылал невыносимо ярким, слепящим пламенем, от которого воздух вокруг искажался и плавился. Гёро превратился в сгусток чистой, разрушительной ярости. Но Био... Био просто исчез. Растворился в клубах оседающей пыли, словно его и не было.

Берн, стоял на залитом кровью гравии, лениво заложив татуированные руки за спину. Его безумная, от уха до уха, улыбка обнажала острые зубы. Он даже не сдвинулся с места, глядя на несущегося к нему Гёро.

— Ой, как страшно! Жалкая искра решила сжечь океан? — издевательски, высоким, скрежещущим голосом расхохотался Берн. — А где второй? Сбежал, поджав хвост? Вы, такие предсказуемые. Бежите умирать по одному, чтобы мы могли растянуть удовольствие!

Софа, Ментальный Контролер, стояла в нескольких метрах от него, её пустые, стеклянные глаза безразлично следили за огненным следом Гёро.

— Слишком много шума. Слабые создания всегда пытаются компенсировать свою ничтожность громкими звуками, — монотонно, словно сломанная кукла, произнесла она.

Гёро был уже в десяти метрах. Восьми. Пяти. Он занес пылающий клинок для сокрушительного удара, целясь Берну в шею.

— Думаешь, огонь поможет тебе, кусок мяса? — прорычал Берн, его глаза вспыхнули багровым светом. — Я покажу тебе настоящую магию!

Берн резко вскинул правую руку, пальцы скрючились в жутком жесте.

Земля под его ногами содрогнулась. Огромная лужа крови, натекшая из обезглавленного тела Махора, внезапно ожила. Кровь вскипела, поднялась в воздух вопреки гравитации и с мерзким, чавкающим звуком устремилась к руке Берна. В долю секунды эта багровая, дымящаяся жидкость кристаллизовалась, сжалась под чудовищным давлением и превратилась в длинный, зазубренный, пульсирующий меч, сотканный из чистой, проклятой крови поверженного гиганта.

— ТЫ СМЕЕШЬ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЕГО КРОВЬ?! — голос Гёро сорвался на нечеловеческий рык. Его ярость достигла абсолютного пика.

*КЛАЦ!*

Огненный клинок Гёро столкнулся с кровавым мечом Берна. Звук удара был подобен взрыву артиллерийского снаряда. Ударная волна смахнула остатки пыли и вырвала куски брусчатки у них из-под ног.

Пламя пыталось испарить кровь, но меч Берна лишь злобно шипел, мгновенно восстанавливая свою структуру за счет божественной маны. Берн, удерживая удар гиганта одной рукой, даже не поморщился.

Софа, наблюдавшая за этим столкновением, слегка наклонила голову, полностью поглощенная зрелищем бушующего пламени Гёро. Она забыла главное правило этого мира: никогда не упускай из виду убийцу.

Сверху, с ветки чудом уцелевшего высокого дуба, совершенно бесшумно сорвалась тень.

Био не кричал. Он не издавал ни звука. Его огромные тесаки описали в воздухе идеальную, смертоносную дугу.

Софа даже не успела повернуть голову.

*ВЖУХ! СНАП!*

Лезвия из алхимического сплава, разогнанные до сверхзвуковой скорости, прошли сквозь плоть, как сквозь теплое масло. Обе руки Софы, отсеченные чуть выше локтей, взлетели в воздух. Кровь брызнула фонтаном.

Но Био на этом не закончил. С невероятной, звериной грацией он приземлился прямо перед ней, развернулся на пятке и нанес сокрушительный удар ногой с разворота прямо по падающим отрубленным конечностям.

*ХРЯСЬ!*

Удар пришелся точно в цель. Две отсеченные руки, всё ещё затянутые в рукава серого шелкового платья, пушечными ядрами полетели прямо в идеальное, фарфоровое лицо Софы и с мерзким хрустом впились ей прямо в приоткрытый рот, ломая зубы и разрывая губы.

— Жри свои руки! — проревел Био, мгновенно отскакивая назад, раскручивая цепь для следующей атаки.

Любой нормальный человек умер бы от болевого шока или захлебнулся бы собственной кровью. Но Софа не она.

Она пошатнулась, ее пустые, стеклянные глаза на секунду расширились. Она выплюнула изо рта свои собственные, окровавленные кисти вместе с осколками зубов. Кровь залила ее элегантное платье.

Но на её лице не дрогнул ни один мускул. Ни крика боли, ни стона.

Вместо этого культи её отрубленных рук внезапно вспыхнули ослепительным, ядовито-зеленым светом. Свет был настолько плотным, что резал глаза.

Мышцы, кости, кровеносные сосуды и кожа — всё это начало стремительно, с влажным хрустом отрастать заново, вытягиваясь прямо из зеленых вспышек. Всего три секунды — и у Софы появились две абсолютно новые, идеальные руки.

Но что было еще более жутким: те отрубленные конечности, которые валялись на земле, вдруг начали растворяться, превращаясь в такую же зеленую пыль. И вместе с ними растворились рукава её серого шелкового платья. Теперь Софа стояла в платье с полностью открытыми плечами, её новые, бледные, лишенные единого шрама руки были абсолютно обнажены.

— Грубо, — монотонно констатировала Софа, разминая новые пальцы, словно проверяя их работоспособность. — Вы порвали мое платье. Это неэффективно. Придется вас прикончить.

Она небрежным движением опустила свою обнаженную левую руку к бедру. Прямо из воздуха, из небольшой пространственной складки, закрепленной в виде неприметного мешочка на поясе, она потянула что-то длинное.

Это было древревко оружия. Софа, хрупкая девушка в порванном шелковом платье, вытащила из пространственного кармана колоссальную, двухметровую двуручную боевую косу. Лезвие косы было матово-черным, изогнутым и излучало ауру холодного, могильного ужаса.

Оружие было настолько тяжелым, что обычный воин не смог бы поднять его и двумя руками. Но Софа, сжала древко одной обнаженной правой рукой. Она легко, словно это была невесомая бамбуковая палочка, крутанула гигантскую косу вокруг себя, рассекая воздух с гудящим свистом.

— Потанцуем, блоха? — её стеклянные глаза сфокусировались на Био. Она взмахнула косой, держа её одной рукой, и лезвие перерезало в воздухе глубокую фиолетовую борозду ментальной энергии, устремляясь к шее титана.

Тем временем в нескольких метрах от них Гёро вел отчаянную, сумасшедшую борьбу с Берном.

— Ты слишком медленный, кусок мяса! — хохотал Берн, играючи отражая тяжеленные удары двуручного меча Гёро своим кровавым клинком. — Твой огонь только подогревает мою кровь!

Некромант топнул ногой. Из лужи крови Махора, которая всё ещё не иссохла, с отвратительным шипением вырвались три толстых, пульсирующих кровавых щупальца. Они, словно живые змеи, метнулись к ногам и торсу Гёро, пытаясь опутать его и проткнуть насквозь.

— СГОРРИ! — зарычал Гёро.

Он резко отпрыгнул назад, выполняя сложное сальто. В воздухе он взмахнул мечом, посылая широкую волну раскаленного пламени, которая с шипением испарила кровавые щупальца, превратив их в бурое, воняющее железом облако.

Но Берн был уже здесь. Он возник прямо перед приземляющимся Гёро, занося свой кровавый меч для вертикального рубящего удара, целясь разрубить титана от ключицы до паха.

Гёро вскинул клинок, блокируя удар. Сталь зазвенела, огонь столкнулся с проклятой кровью. Колени Гёро подогнулись под немыслимой физической мощью. Земля под его сапогами просела.

— Сдавайся! Я выпью тебя досуха! — рычал Берн, давя сверху вниз, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от лица Гёро.

В этот момент внутри Гёро что-то сломалось. И одновременно собралось воедино. Боль потери, отчаяние и ярость, усиленные магией Лианы, достигли критической массы.

Зрачки Гёро внезапно сузились, а затем вспыхнули ровным, золотисто-оранжевым светом. Это был не просто отблеск пламени, это было внутреннее горение его собственной ауры. Его клинок, до этого просто раскаленный, вдруг покрылся ревущим, белым пламенем высшего порядка. Температура подскочила так резко, что камни под ногами начали плавиться, превращаясь в стекло.

Кровавый меч Берна зашипел, начиная стремительно испаряться под воздействием этого колоссального жара.

В ту же долю секунды Био, который виртуозно уворачивался от взмахов гигантской косы Софы, заметил уязвимость Берна.

Игнорируя лезвие косы, просвистевшее в миллиметре от его уха и срезавшее прядь серебристых волос, Био сделал резкий, непредсказуемый перекат в сторону. Он не стал атаковать Софу. Выйдя из переката, он с силой метнул один из своих тяжелых тесаков на цепи не в неё, а в Берна.

Тяжелое алхимическое лезвие, вращаясь как лопасть вертолета, врезалось прямо под колено Берна. Острота и масса оружия, усиленные баффами, пробили божественную ауру. Тесак глубоко вонзился в ногу Берна, раздробив кость.

Берн взвыл — не от боли, а от неожиданности и возмущения. Его баланс был нарушен, он пошатнулся, его кровавый меч дрогнул и ушел в сторону.

Это было всё, что нужно Гёро.

Он оттолкнулся от расплавленной земли с такой силой, что оставил после себя глубокую воронку. Визуально это выглядело как взрыв. Гёро сделал рывок. Его скорость была настолько запредельной, что за ним на несколько долгих секунд остался плотный, ревущий шлейф белого огня, висящий в воздухе.

Он врезался в потерявшего равновесие Берна, как пылающий метеорит. Двуручный меч Гёро, окутанный белым пламенем, с хрустом вошел глубоко в грудную клетку, пробивая ребра и выжигая внутренности. Запахло паленой плотью и жженой кровью.

— ААААГХ! — заорал Берн, отплевываясь кипящей кровью. Но даже с мечом в груди его безумная улыбка не исчезла. Он вцепился голыми руками в раскаленное лезвие Гёро, его ладони мгновенно обуглились до костей, но он не отпускал. — Горячо! Как же горячо, АХХХХХ! Мне нравится!

Тем временем Био, дернув цепь и вырвав свой тесак из ноги Берна (которая уже начала светиться зеленым, регенерируя), был вынужден спасаться бегством от Софы.

Девушка с пустыми глазами не обращала внимания на то, что её напарника проткнули насквозь. Она монотонно, ритмично, словно механизм, взмахивала своей колоссальной косой одной обнаженной рукой. Каждый её взмах создавал фиолетовые волны ментального давления, которые дезориентировали Био, заставляя его видеть фантомные образы и слышать шепот в голове.

Био отступал, парируя удары косы своими тесаками. Звон стоял оглушительный. Искры летели снопами.

— Да отцепись ты от меня, фарфоровая кукла! — рычал Био, чувствуя, как у него начинает идти кровь из носа от ментального давления.

Прошло несколько минут этой изнурительной, кровавой мясорубки. Двор был разрушен до неузнаваемости. Повсюду зияли кратеры, пылали остатки деревянных построек, гравий был щедро залит кровью — как Махора, так и самих Иномирцев.

Био и Гёро, тяжело дыша, разорвали дистанцию. Гёро мощным ударом ноги в живот отшвырнул проткнутого Берна с лезвия своего меча и отпрыгнул назад, вставая плечом к плечу с братом.

Они тяжело, с хрипом дышали. Их мышцы, даже усиленные магией, горели от перенапряжения.

Они отступили к самому краю разрушенной стены, ближе к входу в подвал, откуда на них лился непрерывный, пульсирующий зеленый свет.

Там, за приоткрытой стальной дверью, стояла Лиана. Пот катился по её бледному лицу градом, её губы были искусаны в кровь, но она не опускала рук, продолжая вливать в титанов потоки Исцеляющего Резонанса и Усиления. Рядом с ней Зуни сжимала в руках посох, готовая вступить в бой, если потребуется, и формируя защитные руны вокруг Лианы.

Зеленый свет мгновенно впитался в тела братьев. Ожоги на руках Гёро начали затягиваться, разорванные мышцы Био срастались, дыхание выравнивалось.

— Спасибо, Лиана, — прохрипел Био, сплевывая густую кровь на землю.

Гёро оперся на свой двуручный меч, который теперь пылал ровным, оранжевым светом. Он смотрел вперед.

Там, в клубах дыма, Берн медленно, с хрустом выпрямлялся. Огромная, сквозная дыра в его груди, прожженная мечом Гёро, сияла ядовито-зеленым светом. Прямо на их глазах сгоревшие ребра восстанавливались, плоть наращивалась заново, закрывая обугленные края раны. Через десять секунд он был абсолютно цел, лишь его татуировки стали еще ярче. Софа стояла рядом с ним, небрежно опираясь на свою чудовищную косу, на ее обнаженных руках не было ни царапины.

— Это бессмысленно, — с отчаянием прорычал Гёро, стискивая зубы. — Сколько их ни рань, сколько ни руби, сколько ни сжигай — они восстанавливаются почти мгновенно. Эта их высшая регенерация... Наша мана кончится раньше, чем Лиана потеряет сознание от истощения.

Био перехватил свои тесаки поудобнее, его серебристые волосы растрепались, глаза сузились.

— Значит, мы делаем это неправильно, Гёро, — жестко, с холодным расчетом опытного убийцы произнес Био. — Рубить им руки и пробивать легкие — это пустая трата времени. Они отращивают конечности быстрее, чем ящерицы хвосты.

Био с силой ударил лезвиями своих тесаков друг о друга, высекая сноп искр.

— Надо бить наверняка. Целимся в центры управления и циркуляции, — скомандовал он брату. — Бить нужно по мозгу, чтобы уничтожить сознание до того, как сработает регенерация. По глотке, чтобы отделить голову и прервать связь с телом. И по сердцу — разорвать ядро в клочья, а не просто проткнуть. Разрубим их на такие мелкие куски, чтобы им не из чего было восстанавливаться!

Гёро мрачно кивнул. Его зрачки снова вспыхнули золотом.

— Понял. Уничтожение, а не ранения.

Они сгруппировались. Два титана, омытые зеленым светом исцеления и золотом усиления, снова присели в низкую стойку.

— ЗА МАХОРА! — в один голос взревели братья.

Они снова сделали синхронный рывок, взметая в воздух фонтаны пыли и камней, устремляясь навстречу Иномирцам, которые с радостными улыбками ждали их.

В это самое время, вдали от эпицентра схватки, в полутемном, заставленном ящиками и стеллажами складском помещении, которое находилось на противоположном конце двора, происходила совершенно иная сцена.

Акари, которого Зуни не успела затащить в склад(он вырвался в последний момент, когда Био отвлекся), лихорадочно ковырялся среди гор оружия и брони.

Его дыхание было прерывистым, глаза лихорадочно блестели.

«Деревяшка... моя деревяшка бесполезна! — в отчаянии думал Акари, отбрасывая в сторону свой тренировочный меч, который с глухим стуком покатился по полу. — Мне нужно настоящее оружие! Что-то, что может резать эту их проклятую регенерирующую плоть! Я не могу просто сидеть и смотреть, как они умирают!»

Он метался вдоль стеллажей. Здесь были тяжелые топоры, алебарды, короткие мечи гвардейцев. Но всё это было не то. Слишком тяжелое, слишком медленное, слишком несбалансированное для его стиля боя. Ему нужна была скорость. Ему нужна была бритвенная острота.

Акари углубился в самую темную, дальнюю часть склада, где хранилось личное, старое оружие Леона, которое он уже давно не использовал.

Юноша поспешно откинул пыльный брезент с длинного, узкого деревянного ящика.

Его глаза расширились.

Внутри, на бархатной подложке, покоился меч. Но это был не громоздкий палаш и не изогнутая сабля этого мира.

Это была катана.

Длинный, невероятно изящный клинок с легким изгибом. Ножны были сделаны из черного, матового дерева. Рукоять была оплетена плотным черным шелком поверх белой кожи ската.

Акари дрожащими руками достал оружие из ящика. Оно легло в его ладони так идеально, словно было продолжением его собственной руки. Баланс был безупречным, недостижимым для обычных кузнецов.

Он медленно, с замиранием сердца, потянул лезвие из ножен. Сталь тихо, хищно запела.

Лезвие было выковано из сплава, секрет которого знали только дворфы. Оно отливало холодным, лунным светом. Акари присмотрелся. И на самом основании лезвия, у цубы (гарды), и на стальном навершии рукояти были выгравированы тонкие, изящные руны этого мира, которые складывались в фразу:

*«Ангел в черном».* Это было одно из первых орудий, которое Леон заказал у мастеров-дворфов, пытаясь воссоздать оружие своей родины.

— Невероятно... — прошептал Акари, его глаза наполнились восхищением и благоговением. — Меч из нашего мира... Катана. И она здесь. Господин Леон создал её здесь.

Он почувствовал, как через рукоять в его тело перетекает странная, холодная уверенность. Деревянный меч, с которым он тренировался сутками, развил его мышечную память, но этот стальной клинок пробудил в нем нечто большее.

Акари выскочил со склада, сжимая ножны в левой руке.

Он бросил взгляд на двор. Ситуация была критической.

Несмотря на новую тактику и яростные атаки, Био и Гёро проигрывали. Их измотали. Берн, хохоча, обрушивал на Гёро град ударов кровавым мечом, тесня его к полуразрушенной стене, в то время как Софа, крутя своей гигантской косой одной рукой, прижала тяжело дышащего Био в самый угол, отрезая ему пути к отступлению. Ментальные атаки Софы замедляли реакцию титана, кровь текла из его ушей. Они были зажаты в угол. Их вот-вот должны были добить.

Акари остановился в дверях склада. Его лицо, всегда выражавшее лишь упрямство, сейчас стало абсолютно спокойным, холодным и сосредоточенным. Вся суета, страх и паника испарились.

Он вспомнил долгие ночи, проведенные за чтением книг по техникам концентрации. Он вспомнил советы Леона о том, как направлять энергию не в мышцы, а в само пространство вокруг себя.

Акари слегка наклонился вперед, приседая в глубокую, идеальную стойку Иайдо. Его левая рука крепко сжала матовые ножны. Правая рука зависла над рукоятью.

Он сделал глубокий, медленный вдох.

Большой палец левой руки с тихим, металлическим щелчком *«клик»* слегка надавил на цубу, освобождая начало лезвия, выталкивая его из ножен буквально на миллиметр.

В этот момент зеленая аура магии исцеления, которую Лиана наложила на него еще в самом начале, когда он стоял рядом с братьями, вспыхнула с новой силой, реагируя на концентрацию его внутренней энергии.

«Я не слабый. Я защищу их», — пронеслась в голове Акари единственная, кристально чистая мысль.

Он начал собирать ману в ногах. Это была не стихийная магия, это была чистая, необузданная кинетическая энергия магического рывка. Давление вокруг него возросло настолько, что деревянные ящики на складе за его спиной начали трещать и разлетаться на куски.

Он собирался сделать магический рывок. Технику, которую он отрабатывал сотни раз, но никогда — с боевой сталью и с такой колоссальной концентрацией.

— Стиль Одной Линии... — прошептал Акари.

И он сделал рывок.

Он стартовал прямо изнутри склада.

Отдача была апокалиптической. Деревянный пол под его ногами просто перестал существовать. Ударная волна от его ускорения разорвала здание склада изнутри. Половина прочного, сложенного из бревен и камня строения буквально разлетелась в щепки, бревна взмыли в воздух, пыль столбом ударила в небо.

Из этого облака пыли, словно выстрел из рельсотрона, вылетел Акари.

Его скорость была немыслимой. Визуально это выглядело как сюрреалистичная картина. Сзади летящего, стелющегося над самой землей юноши оставались длинные, острые белые прорези в воздухе — следы рассекаемого пространства, а сквозь них тянулся яркий, изумрудно-зеленый шлейф магии исцеления Лианы, создавая эффект падающей кометы.

Он пролетел дистанцию в сто метров за долю секунды.

Берн и Софа, увлеченные добиванием титанов, даже не успели повернуть головы. Их божественные рефлексы не смогли зафиксировать объект, двигающийся на такой скорости.

Акари пролетел ровно между двумя Иномирцами.

В момент пролета его правая рука молниеносным, невидимым глазу движением выхватила «Ангела в черном» из ножен и нанесла два слитных, горизонтальных круговых удара, после чего меч с щелчком вернулся обратно в ножны.

*ВЖИК-ВЖИК.*

Акари приземлился в двадцати метрах за спинами Иномирцев, проскользив по гравию, оставляя за собой глубокую борозду, и замер в низкой стойке, тяжело дыша.

Прошла секунда абсолютной тишины.

А затем...

Левая рука Берна, сжимавшая кровавый меч, с мерзким хрустом отделилась от плеча и упала на землю. Следом за ней обе его ноги оказались подрезаны под коленями, и Некромант с воплем удивления рухнул на обрубки.

У Софы, стоявшей с поднятой косой, обнаженная правая рука была отрублена по самый локоть. Её левая нога была разрезана вдоль сухожилий, заставив девушку упасть на одно колено. Кровь брызнула на истоптанный гравий.

Акари, сжимая ножны катаны, медленно выпрямился.

Но его триумф длился ровно мгновение.

Культи Софы и Берна уже полыхали зеленым, регенерирующим светом.

Софа, даже стоя на одном колене и отращивая руку, медленно повернула свою пустую, стеклянную голову к Акари. Впервые на ее мертвом лице появилось подобие эмоции — холодное, расчетливое раздражение.

Она не стала вставать. Она просто взмахнула своей гигантской косой оставшейся культей, используя телекинез.

Волна сжатой, фиолетовой ментальной энергии ударила в Акари, как таран.

Юноша даже не успел вскинуть меч для блока. Удар пришелся ему точно в грудь. Раздался хруст ломающихся ребер.

— АКАРИ! — истошно закричала Лиана из Подвала.

Сила удара Софы была настолько чудовищной, что Акари оторвало от земли и, как сломанную куклу, отбросило назад. Но он не просто отлетел. Его подбросило в воздух на немыслимую высоту. Юноша кувыркался в небе, улетая на несколько сотен метров вверх, превращаясь в крошечную точку над Зоной Отчуждения, прежде чем гравитация начала тянуть его истекающее кровью тело вниз.

А внизу, на земле, Био и Гёро с ужасом смотрели на то, как Берн, уже полностью отрастивший ноги и руку, медленно поднимается с земли.

Он больше не смеялся. Он хрустнул шеей, его глаза-щелочки вспыхнули невыносимо ярким, багровым светом, от которого у титанов заломило зубы.

— А вы забавные, — зловеще, низко прорычал Берн, его голос больше не был высоким и визгливым. Татуировки на его теле начали светиться, источая густой кровавый туман. — Знаете... а ведь я до этого момента сдерживался. Не хотел портить вам праздник. Я использовал только часть своей силы.

Он поднял руку, и вся кровь, пролитая на дворе за время боя, включая кровь Махора, взмыла в воздух, формируя вокруг него гигантский, пульсирующий кровавый доспех.

— Но теперь... теперь я покажу вам, как выглядят настоящие Боги.

Софа, не собиралась просто отпускать свою жертву. В её пустых, стеклянных, лишенных малейшего проблеска человечности глазах не было ни садизма, ни ярости — лишь холодная, машинная целеустремленность хищника, который должен завершить начатое.

Она медленно, плавно присела, сжимая древко своей колоссальной двуручной косы одной обнаженной, только что регенерировавшей рукой.

А затем она прыгнула.

Земля под её ногами не просто содрогнулась. Она взорвалась с оглушительным, апокалиптическим грохотом. Кинетическая отдача от её прыжка была настолько невообразимой, что на месте, где она только что стояла, образовалась чудовищная, рваная колея. Гравий, куски брусчатки и огромные пласты плодородной почвы взмыли в воздух. Колея протянулась на несколько метров, уходя в глубину на два, а то и три метра, обнажая голые, искрошенные корни деревьев и древний каменный фундамент. Ударная волна от её старта сбила с ног стоявшую неподалеку Зуни, заставив ту упасть на колени.

Софа черной, смазанной стрелой устремилась в небеса, оставляя за собой густой, закручивающийся в спирали шлейф пыли и искаженного от перепада давления воздуха. Она летела прямо за Акари.

Высоко в небе, на высоте нескольких сотен метров, Акари наконец начал терять инерцию первоначального удара. Боль в грудной клетке была парализующей, ослепляющей. Каждый вдох отдавался вкусом железа на языке и хрипом в пробитых легких. Но в его крови сейчас бушевал такой дикий, первобытный коктейль из адреналина, шока и отчаяния, что он подавлял агонию, заставляя мозг работать на запредельных, сверхчеловеческих скоростях.

«Я не умру! Я не могу здесь умереть! Мия... я обещал её защитить!» — кричало его сознание.

Его левая рука судорожно, на одних инстинктах, сложилась в мудру.

— Воздух! Ступени шторма! — прохрипел юноша, выплевывая сгусток крови.

Под его ногами мгновенно уплотнились потоки ветра, создавая невидимые, но твердые, как гранит, воздушные платформы. Акари с силой оттолкнулся от них, выравнивая свой баланс в воздухе. Он перестал кувыркаться и завис в небе, тяжело дыша, сжимая в правой руке катану «Ангел в черном».

Снизу, стремительно сокращая дистанцию, на него летела Софа. Её серое шелковое платье развевалось на ветру, а лезвие гигантской косы зловеще поблескивало.

Акари не стал ждать. Шок сменился чистой боевой яростью.

— Огонь! Копья пепла! — закричал он, вливая ману в свободную руку.

Вокруг него воздух мгновенно раскалился. Десятки пылающих, ревущих копий из чистого, концентрированного пламени сформировались из ниоткуда и сплошным, ослепительным градом обрушились вниз, прямо на летящую Софу. Жар был таким, что облака вокруг них начали стремительно испаряться.

Но Софа даже не замедлила свой полет. Она не стала уворачиваться. Стеклянные глаза не моргнули. Она просто начала вращать свою косу перед собой с такой немыслимой скоростью, что лезвие превратилось в сплошной, черный, гудящий щит. Огненные копья Акари врезались в это вращающееся колесо смерти и с жалким шипением разлетались на тысячи безопасных искр, не причиняя Софе ни малейшего вреда.

Софа прорвалась сквозь огненный шторм и оказалась с ним на одном уровне, высоко над землей.

Началась битва, которую не могли разглядеть с земли.

Софа нанесла горизонтальный, разрушительный удар косой, целясь разрубить Акари пополам. Удар был пропитан фиолетовой, давящей на разум ментальной энергией.

Акари, балансируя на своих воздушных ступенях, вскинул катану.

*КЛАНГ!*

Сталь миров столкнулась в небе. Отдача была такой силы, что воздушные ступени под ногами юноши треснули, а его самого отбросило на десяток метров назад. Руки занемели, кости предплечий угрожающе хрустнули. Но «Ангел в черном», выкованный из редчайшего дворфийского сплава, выдержал удар божественного оружия.

— Вода! Клинки стужи! — не давая себе ни секунды на передышку, Акари воззвал к следующей стихии.

Он потянулся своей маной к окружающим их весенним, тяжелым облакам. Влага, скопившаяся в них, мгновенно откликнулась на его призыв. Тысячи капель воды вырвались из облаков, на лету замерзая и превращаясь в бритвенно-острые, ледяные клинки. Этот сверкающий, смертоносный рой ударил по Софе со всех сторон одновременно.

Несколько десятков ледяных лезвий вонзились в плечи, спину и ноги Софы, пробивая шелк и плоть, брызнула темная, густая кровь. Но Софа, не издав ни единого стона, лишь монотонно взмахнула рукой. Её высшая регенерация мгновенно вытолкнула лед из ран, и плоть срослась за долю секунды, не оставив даже шрамов.

Она сделала рывок вперед, прямо по воздуху, игнорируя гравитацию.

Её коса замелькала с пугающей скоростью. Удары сыпались сверху, снизу, с боков. Это был безжалостный, механический ритм машины для убийств.

Акари уходил в глухую оборону. Он парировал, уворачивался, создавал воздушные щиты, которые коса Софы пробивала, как тонкую бумагу. Его тело было на пределе. Легкие горели, словно в них залили расплавленный свинец, из сломанных ребер при каждом резком движении вырывались фонтанчики крови, заливая рубашку.

Но он держался. Он блокировал удар, отскакивал на воздушной подушке, швырял в лицо Софе огненные шары, а когда она прорывалась сквозь них — снова принимал удар на сталь катаны.

— Я убью тебя! — в исступлении закричал Акари, переходя от отчаянной защиты к безумной атаке.

Он сконцентрировал стихию ветра на лезвии своей катаны, удлиняя его невидимым, режущим потоком, и на предельной скорости бросился на Софу. Их клинки скрестились в диком, искрящемся танце. Акари наносил десятки ударов в секунду, пытаясь пробить её идеальную защиту. Он использовал всё, чему научился по книгам, всё, что подсмотрел на тренировках Клина. Он был быстр. Он был непредсказуем.

Он сумел оставить глубокую, зияющую рану на её шее, отрубить ей несколько пальцев, пронзить живот. Кровь хлестала во все стороны, заливая их обоих. Но это было абсолютно, катастрофически бесполезно. Каждая нанесенная рана затягивалась мгновенно. Каждый отрубленный палец отрастал прежде, чем старый падал на землю. Софа не чувствовала боли, не знала усталости и не ведала пощады.

Этот безумный, отчаянный танец в небесах продолжался около трех минут. Три минуты сверхчеловеческого напряжения, три минуты, за которые Акари вычерпал свой магический потенциал до самого дна.

Его резерв маны, еще не до конца сформированный, не рассчитанный на такую колоссальную, непрерывную отдачу сразу четырех стихий, с тихим, болезненным щелчком иссяк.

Пустота. Абсолютная, звенящая магическая пустота внутри.

Очередной огненный шар, который Акари попытался сформировать в левой руке, лишь жалко вспыхнул и погас, оставив после себя струйку серого дыма. Воздушные ступени под его ногами, лишенные подпитки, замерцали и с тихим хлопком исчезли.

Опора пропала. Гравитация, жестокая и неумолимая, мгновенно вернула свои права.

Акари, изможденный, изрезанный, залитый собственной и чужой кровью, начал падать.

Его тело перевернулось в воздухе. Он падал спиной вниз, раскинув руки, из одной из которых уже выскользнула тяжелая катана. Он смотрел вверх, в серое, равнодушное небо, на фоне которого черной, неотвратимой тенью застыла Софа.

Софа, заметив, что её жертва лишилась магии и падает, не стала наслаждаться моментом. Она была эффективна.

Её пустые, стеклянные глаза блеснули. Она сложила пальцы свободной руки, концентрируя вокруг себя мощнейший поток воздушной магии. И с силой, многократно превышающей скорость свободного падения, она сделала рывок вниз, устремляясь вслед за падающим юношей, как сокол, пикирующий на подбитую птицу.

Акари падал. Ветер ревел в его ушах, разрывая барабанные перепонки. Земля стремительно приближалась.

Он судорожно, в панике пытался собрать хоть крупицу маны. Хоть каплю, чтобы создать спасительный воздушный карман у самой земли. Чтобы просто смягчить удар.

Его окровавленные пальцы мелко, отчаянно дергались, пытаясь сплести мудру ветра.

— Давай... ну пожалуйста... еще немного... — шептали его разбитые губы, с которых срывалась кровавая пена.

Но магия была мертва. Истощенное ядро внутри него лишь болезненно, сухо пульсировало, отвечая глухой болью. Не было больше ни огня, ни воды, ни спасительного воздуха. Только холодный расчет гравитации.

Он смотрел вверх. Софа приближалась с немыслимой скоростью.

Акари понял это. Осознание конца пришло не с паникой, а с ледяной, пустой ясностью. Его тело обмякло, прекратив бессмысленные попытки сплести заклинание. Он медленно, с невероятной тяжестью закрыл глаза, принимая свою судьбу.

Из-под плотно сжатых век, прокладывая дорожку по грязной, покрытой копотью и кровью щеке, скатилась одна-единственная, кристально чистая слезинка. Слезинка сожаления о том, что он так и не смог стать достаточно сильным. Слезинка прощания с Мией.

Сцена стремительно сместилась на землю.

Во дворе, где еще несколько минут назад кипела битва, сейчас стояла мертвая, парализующая тишина. Био, Гёро, Лиана и Зуни — все они, затаив дыхание, задрав головы, смотрели в небо, наблюдая за этим страшным, неотвратимым падением.

Софа, используя мощный воздушный карман, приземлилась за долю секунды до Акари.

Её приземление было бесшумным, грациозным, словно она была пушинкой, а не машиной для убийств. Она мягко опустилась на окровавленный гравий, её серое платье едва колыхнулось.

Она не смотрела на застывших в ужасе защитников поместья. Её пустые глаза были устремлены строго вверх, на стремительно приближающееся, падающее спиной вниз тело Акари.

Софа сделала выверенный, хирургически точный шаг назад.

Она подняла свою колоссальную, двухметровую черную косу. Она не стала замахиваться. Она просто подставила её.

Софа уперла тупой конец древка в землю, а само лезвие косы, матовое, излучающее могильный холод, она выставила горизонтально, лезвием вверх, под идеальным углом, рассчитав траекторию падения с математической безупречностью.

Акари падал.

Все произошло за одну, кошмарную, не укладывающуюся в сознании секунду.

Его тело, летящее на огромной скорости, обрушилось вниз.

*ХРЯСЬ-СКУЭЛЧ!*

Звук был невыносимо громким, мокрым и омерзительным. Это был звук рвущейся плоти, ломающихся хрящей и раздробленной кости, усиленный скоростью падения.

Голова Акари, точнее, та часть шеи, что находилась чуть ниже челюсти, приземлилась точно, миллиметр в миллиметр, на самый край выставленного вверх лезвия гигантской косы.

Кинетическая энергия падающего тела была настолько велика, что матово-черное лезвие прошло сквозь его шею, как раскаленная проволока сквозь кусок сливочного масла. Кожа, мышцы, трахея и сонные артерии были перерезаны мгновенно, без малейшего сопротивления.

Но самое жуткое было дальше.

Лезвие не просто отрубило голову. Из-за угла наклона косы и силы инерции, тяжелое, безжизненное тело Акари продолжило свое движение вниз, обрушиваясь на землю.

Голова юноши, насаженная на лезвие косы, осталась там, наверху. А его тело, отделяясь, своей массой потянуло за собой позвоночник. С диким, тошнотворным треском, напоминающим звук разрываемого толстого каната, шейные позвонки не выдержали. Длинный, окровавленный кусок белого позвоночника с ошметками спинного мозга и нервных волокон вырвался из спины падающего тела, оставшись болтаться, прикрепленным к отрубленной голове, насаженной на косу Софы.

*БУМ!*

Обезглавленное, изуродованное тело Акари с глухим, тяжелым стуком рухнуло на гравий, подняв небольшое облачко пыли. Из зияющей дыры в шее, откуда был вырван позвоночник, во все стороны толчками начала выплескиваться густая, темная кровь, мгновенно пропитывая землю.

А над этим телом, на черном, матовом лезвии гигантской косы, которую Софа всё ещё невозмутимо держала в руке, была насажена голова Акари. Его глаза были закрыты, на щеке застыла та самая одинокая слеза, а снизу, с лезвия косы, капала кровь с болтающегося, вырванного куска позвоночника, который мерзко покачивался, словно жуткий, кровавый маятник.

Тишина, рухнувшая на двор, была плотнее камня.

Лиана, чьи руки были всё ещё подняты для заклинания исцеления, застыла, словно превратившись в соляной столб. Из её груди вырвался звук, не похожий ни на крик, ни на стон — это был хрип человека, у которого заживо вырезали сердце. Её широко распахнутые голубые глаза неотрывно смотрели на насаженную на косу голову. Ноги женщины подкосились, и она тяжело осела на землю, не в силах вынести увиденного.

*От лица Иры*

Зуни, державшая меня на руках, судорожно вдохнула воздух. Её рубиновые глаза наполнились неподдельным, концентрированным ужасом. Старая женщина задрожала так сильно, что едва не выронила меня, её рот беззвучно открывался и закрывался, не в силах издать ни звука.

Гёро, сжимающий свой огненный меч, замер. Пламя на его клинке дрогнуло и на секунду померкло, отражая глубочайший шок титана.

Но страшнее всего было смотреть на Био.

Сереброволосый гигант, который всегда смеялся в лицо опасности, сейчас выглядел так, словно его ударило молнией. Его тесаки опустились. Рот приоткрылся. Он смотрел на обезглавленное тело мальчишки, который только что пытался спасти их всех. В его глазах читалась смесь отрицания и абсолютного, ломающего психику отчаяния.

А я... Я смотрела на всё это через щель стальной двери.

Мой разум, разум семнадцатилетней японской школьницы, воспитанной на манге, аниме и легких ранобэ про попаданцев, трещал по швам, рассыпаясь на миллионы острых, болезненных осколков.

«Нет... нет, так не должно быть... — билась в моей голове безумная, истеричная, отрицающая реальность мысль. — Это же неправильно! Это клише! В таких ситуациях, когда герой падает без сил, когда он на грани смерти, когда злодей уже готов нанести последний удар... всегда, абсолютно всегда в последнюю секунду должен появиться кто-то сильный! Должен появиться герой! Должен прийти этот чертов Леон, или Клин, или кто угодно, и заблокировать удар! Герои не умирают вот так! Героям не отрубают головы и не вырывают позвоночники! Они выживают, чтобы стать сильнее! Это... это же просто сюрреализм... Это неправильный мир... Здесь нет сюжетной брони... Здесь есть только мясо, кости и смерть».

Меня затошнило. Настоящая, физическая тошнота подкатила к горлу младенческого тела. Я видела каждую каплю крови, падающую с болтающегося позвоночника. Я слышала этот мерзкий звук рвущейся плоти, который навсегда отпечатался в моем мозгу. Этот мир оказался не приключением. Он оказался бойней, где боги играли людьми, как дешевыми, ломающимися игрушками.

И эта заминка, этот момент абсолютного, парализующего шока и горя, стал для защитников роковым.

Био, ослепленный гибелью Акари, потерял концентрацию. Его инстинкты, заточенные на выживание, дали сбой. Он не следил за полем боя. Он смотрел только на голову на косе.

Он не заметил, как за его спиной, из лужи крови, всё ещё натекшей из тела Махора, сформировалось нечто жуткое.

Берн, который стоял чуть поодаль, не стал тратить время на смех. Его безумная улыбка превратилась в оскал хищника, увидевшего открытую шею жертвы. Он взмахнул татуированной рукой.

Из кровавой лужи вырвался сгусток уплотненной, проклятой крови. В полете он мгновенно отвердел, превратившись в длинный, тонкий, вращающийся кровавый меч-серп. Этот снаряд, пущенный с божественным ускорением, летел абсолютно бесшумно.

Гёро краем глаза уловил движение.

— БИО! СПРАВА! — отчаянно, надрывая связки, закричал он, бросаясь к брату.

Но было слишком поздно.

Био дернулся, рефлекторно поворачивая голову и пытаясь поднять свои тяжелые тесаки для блока.

Но кровавый меч был быстрее.

*ВЖЖУХ! СНАП!*

С отвратительным, свистящим звуком кровавое лезвие прошло сквозь правое плечо Био. Огромная, мускулистая рука титана, все еще сжимающая тяжелый тесак на цепи, с влажным хрустом кости была отрублена по самое основание. Она с тяжелым стуком рухнула на гравий, дергаясь в спазмах, щедро поливая землю фонтаном артериальной крови.

Био широко распахнул глаза. Боль еще не дошла до его мозга, но он инстинктивно отшатнулся назад, глядя на ровный, брызжущий алым срез на своем плече.

Но Берн не собирался оставлять его в живых.

Не дав Био даже издать крик боли, Берн, управляя кровавым мечом на расстоянии с помощью своей некромантии, сделал резкий, хирургически точный пас рукой.

Кровавый меч, пролетевший мимо Био и отрубивший ему руку, мгновенно, в полете, изменил траекторию. Он замер в воздухе на долю секунды, развернулся, как живая, голодная змея, и устремился обратно.

Био, лишенный одной руки и баланса, попытался увернуться, попытался отшатнуться.

*СКУЭЛЧ!*

Кровавый клинок вошел ему точно в центр грудной клетки. Лезвие из спрессованной, проклятой крови пробило грудину, как гнилую доску, прошло сквозь легкие и с чудовищной силой, безжалостно разрезало бьющееся, огромное сердце титана пополам. Острие меча вышло из спины Био, разбрызгивая куски плоти и крови на несколько метров назад.

Био замер. Его глаза, мгновенно потерявшие фокус и свет жизни, уставились в пустоту. Изо рта хлынула густая, темная кровь, заливая подбородок и грудь.

— БИО!!! — этот крик Гёро был полон такой нечеловеческой, разрывающей душу боли, что казалось, сами небеса содрогнулись.

Гигант с серебристыми волосами, самый быстрый и азартный из братьев Легаси, медленно, словно подрубленный дуб, осел на колени. Его оставшаяся рука безвольно повисла вдоль тела. Кровавый меч Берна с мерзким чавканьем растворился, оставив в его груди зияющую, сквозную, дымящуюся дыру, из которой хлестала жизнь. Био тяжело завалился на бок, его лицо ударилось о холодный, пропитанный кровью гравий. Он был мертв. Два брата мертвы. Остался только один.

Гёро не стал бросаться в самоубийственную, слепую атаку на Берна. Боль разрывала его разум на куски, но инстинкт воина, инстинкт защитника, вбитый годами тренировок, взял верх над жаждой мести.

Он резко, оставляя за собой шлейф огня, отпрыгнул назад, разрывая дистанцию с улыбающимися Иномирцами. Он приземлился в десяти метрах от них, прямо перед входом в подвал, загораживая своей широкой спиной Лиану, которая в шоке стояла на коленях, и Зуни, которая всё ещё сжимала меня на руках.

Гёро перехватил свой пылающий двуручный меч обеими руками. Лезвие ревело белым пламенем, отражая его отчаяние. Он принял глухую, монолитную защитную стойку, готовясь дорого продать свою жизнь.

Лиана, очнувшись от парализующего шока при виде смерти Био, судорожно вскинула трясущиеся руки. По ее щекам градом текли слезы, но она упрямо, отчаянно шептала заклинания.

Мягкий, зеленый свет Исцеляющего Резонанса и золотистый свет Усиления снова ударили в спину Гёро. Мелкие порезы на его теле начали затягиваться, усталость отступала, давая ему силы держать меч.

Но этот свет был уже не таким ярким, как в начале битвы. Аура Лианы мерцала и пульсировала с перебоями. Её лицо стало пепельно-серым, губы посинели. Зуни, стоявшая рядом, также передавала ей свою ману через посох, но и её силы были на исходе. Их магические резервы, не рассчитанные на поддержание боя такого уровня против божественных существ, стремительно, неотвратимо заканчивались.

Гёро стоял, как одинокий, пылающий утес перед надвигающимся цунами. Берн, хохоча, слизывал кровь Био со своих пальцев, а Софа небрежно стряхивала куски позвоночника Акари со своего лезвия. Защитники Зоны Отчуждения были сломлены, их мана истощилась, а враги даже не запыхались. И спасения ждать было неоткуд

Акт III

Акт III

Гёро, объятый пламенем и отчаянием, приземлился на изрытый глубокими кратерами, щедро пропитанный кровью гравий заднего двора. Его дыхание вырывалось из легких хриплыми, обжигающими глотку рывками. В глазах рябило от слез и пота, но он не смел даже моргнуть. Там, всего в десятке метров от него, хохотал Берн, а рядом возвышалась Софа, чья коса всё ещё была украшена жутким трофеем.

— Куда же ты прыгаешь, большая искра?! — взвизгнул Берн, его безумная, от уха до уха улыбка казалась высеченной на лице. Татуировки на его теле запульсировали багровым светом. — Твои братья уже ждут тебя в Бездне! Давай, присоединяйся к ним!

Аватар Третьего Ранга небрежно, словно дирижер, взмахнул рукой.

Огромная, булькающая лужа крови, натекшая из тела Био, внезапно вздыбилась. Из неё с тошнотворным, влажным хлюпаньем вырвались сразу пять толстых, заостренных на концах кровавых щупалец. Они устремились к Гёро с немыслимой скоростью, извиваясь в воздухе, как стая обезумевших от голода змей.

Гёро взревел. Его двуручный меч, раскаленный добела, превратился в сплошной огненный щит.

*ВШШШ! КЛАЦ! СШШШ!*

Первое щупальце он разрубил пополам, испарив проклятую кровь в зловонный бурый пар. Второе и третье он отбил широким, горизонтальным взмахом, заставив их срикошетить в остатки каменной стены. Четвертое щупальце, целившееся ему в горло, он успел парировать плоской стороной клинка, отбросив его в сторону.

Но пятое... Пятое щупальце ударило снизу, скрытое за пеленой пара от предыдущих атак. Оно двигалось слишком быстро, слишком непредсказуемо.

*СКУЭЛЧ.*

Мерзкий, влажный звук разрываемой плоти заглушил треск пламени. Гёро задохнулся. Широкое, плотное как стальной канат кровавое щупальце пробило его живот насквозь, войдя прямо под ребрами и выйдя из спины, разбрызгивая горячую кровь титана.

Гёро упал на одно колено, выплевывая густой сгусток крови на гравий. Боль была парализующей, ослепляющей, но он намертво сжал челюсти, не позволяя себе кричать. Он уперся мечом в землю, пытаясь подняться.

— Попался! — радостно захлопал в ладоши Берн. — Как бабочка на булавку! А теперь... посмотрим, как ты будешь визжать!

Он не стал выдергивать щупальце из тела Гёро. Вместо этого он сделал еще один легкий пас рукой.

Из земли, прямо из остатков крови Махора, вырвалось шестое щупальце. Но оно не целилось в Гёро. Оно обогнуло раненого титана по широкой дуге и устремилось прямо к входу в подвал. Туда, где за приоткрытой стальной дверью, парализованные ужасом, стояли Лиана и Зуни. Щупальце летело прямо в грудь принцессы.

— НЕТ! — Гёро попытался рвануться вперед, но щупальце в его животе держало его, как на якоре.

Лиана застыла. У нее больше не было маны даже на простейший щит. Она лишь инстинктивно закрыла руками живот, готовясь принять смерть.

Но смерть не дошла до нее.

Зуни, старая экономка с рубиновыми глазами, женщина, которая не обладала силой титанов и скоростью убийц, сделала то, что делала всегда. Она защитила свою семью.

Она отшвырнула меня в глубь подвала, и резким, отчаянным прыжком бросилась наперерез кровавому копью.

*ХРЯСЬ.*

Щупальце с хрустом вонзилось в тело Зуни. Удар пришелся не в сердце, а пробил её правый бок, чуть ниже ключицы, чудом разминувшись с жизненно важными органами. Но кинетическая сила удара была такова, что Зуни отбросило назад. Она тяжело рухнула на спину, прямо у ног Лианы. Из страшной раны на её груди обильно хлынула кровь, пропитывая ее скромный домашний фартук.

— ЗУНИ!!! — истошно закричала Лиана, падая на колени рядом с ней и судорожно зажимая рану руками, пытаясь остановить кровотечение остатками своих сил.

— Мама... — прохрипел Гёро. Его глаза расширились. Время вокруг него внезапно замедлило свой ход, превратившись в густую, вязкую смолу. Звуки битвы отдалились, уступив место оглушительному звону в ушах.

Вид падающей, истекающей кровью Зуни сломал какую-то невидимую печать в его разуме. Сознание титана, не в силах справиться с обрушившимся на него ужасом настоящего, провалилось в глубокую, занесенную снегом яму прошлого.

**Сенмай. Империя Сенрель. Двенадцать лет назад.**

Зима в Сенмае не была просто временем года. Это был безжалостный, прожорливый зверь, который бродил по улицам столицы Империи, пожирая слабых, бедных и брошенных. Ледяной ветер завывал в узких, кривых переулках трущоб, швыряя в лица прохожих колючую, жесткую снежную крошку. Небо всегда было затянуто свинцовыми, тяжелыми тучами, не пропускающими ни единого луча солнца.

По грязной, заледенелой улице медленно шла девочка. На вид ей было не больше девяти, максимум десяти лет. Она была пугающе, болезненно бледна, словно снег въелся в самую её плоть. Её волосы были грязными и спутанными, а глаза... её глаза светились в полумраке переулка неестественным, глубоким рубиновым светом.

Это была Зуни. Девочка, выброшенная на улицу из-за своей "демонической" внешности, проклятая обществом, которое не принимало тех, кто отличался от них.

На ней был надет старый, изодранный, но когда-то теплый шерстяной плащ, под которым скрывалась лишь тонкая, грязная льняная футболка да короткие штаны. Она дрожала так сильно, что её зубы выбивали барабанную дробь. Её босые ноги, обмотанные какими-то грязными тряпками, проваливались в ледяную слякоть. Она искала еду. Хоть какую-нибудь корку гнилого хлеба в замерзших помойках за задними дворами богатых таверн.

Она свернула в очередной тупик, заваленный сломанными деревянными ящиками и мусором.

И вдруг она услышала звук.

Это не было завывание ветра и не писк обмороженных крыс. Это был тихий, надрывный, хриплый плач. Плач, который уже переходил в предсмертный хрип.

Зуни остановилась. Её маленькие ручки сильнее сжали края плаща. Инстинкт самосохранения кричал ей уходить. В трущобах Сенреля нельзя обращать внимание на чужие страдания, если хочешь выжить сам. Сострадание здесь было роскошью, за которую платили жизнью.

Но плач повторился. Такой слабый, такой беспомощный.

Она сделала неуверенный шаг. Затем еще один. Она обошла перевернутую, наполовину вмерзшую в лед бочку и заглянула за нее.

Там, прямо на грязном, промерзшем снегу, лежал ребенок. Младенец. Ему было от силы несколько месяцев. Он лежал абсолютно голый. У него не было ни пеленки, ни тряпочки, ничего. Его крошечное тельце уже приобрело жуткий, синюшный оттенок. Он судорожно, мелко дергал ножками, а из его посиневших губ вырывался тот самый тихий, угасающий плач. Кто-то просто выбросил его сюда умирать.

Зуни застыла. Она смотрела на этого брошенного, замерзающего куска плоти.

«Я сама умру от холода, если остановлюсь, — пронеслась в её голове взрослая, жестокая мысль уличного ребенка. — У меня нет еды. У меня нет дома. Зачем мне эта обуза?»

Но младенец, словно почувствовав чье-то присутствие, с трудом приоткрыл глазки и посмотрел прямо на неё. В этих глазах не было понимания, был только инстинктивный, слепой призыв о помощи.

Зуни сглотнула тугой, колючий комок в горле. Её рубиновые глаза наполнились слезами, которые тут же обжигали ледяные щеки.

— Ты же совсем один... — прошептала девочка, её голос дрожал от холода и подступающих рыданий. — Как и я. Тебя тоже бросили.

Она не стала больше думать. Она не стала взвешивать шансы на выживание.

Дрожащими, посиневшими от мороза руками Зуни развязала тесемки на шее. Она сбросила с себя свой единственный, спасительный плащ. Северный, колючий ветер мгновенно ударил её по худенькому телу, обтянутому лишь тонкой футболкой. Холод пронзил её до самых костей, заставляя судорожно втягивать воздух.

Она опустилась на колени прямо в ледяную грязь, бережно, стараясь не причинить боли, подняла окоченевшего младенца и плотно, в несколько слоев, обернула его в свой теплый шерстяной плащ.

Она прижала этот кокон к своей груди, пытаясь согреть его остатками своего крошечного тепла. Младенец — будущий огненный титан Гёро — слабо всхлипнул и уткнулся носиком в ее ключицу, инстинктивно ища источник жизни.

— Тшш... всё хорошо, маленький, — шептала девятилетняя Зуни, стуча зубами так сильно, что едва могла говорить. — Теперь тебе будет тепло. Я тебя не брошу. Теперь я твоя мама. Слышишь? Я твоя мама.

Она поднялась на ноги, прижимая сверток к груди, и, шатаясь от ледяного ветра, пронизывающего её насквозь, побрела прочь из переулка, в неизвестность, спасая чужую жизнь ценой своего собственного тепла.

**Несколько лет спустя. Граница Империи Сенрель и Империи Риалк.**

Ночь была темной, безлунной. Грязь и мокрый снег летели из-под тяжелых деревянных колес старой, скрипучей кареты, которая неслась по разбитому тракту на пределе возможностей двух измученных, взмыленных лошадей.

Внутри кареты, в абсолютной темноте, плотно прижавшись друг к другу, сидели дети.

Их было шестеро. Все израненные, напуганные, худые и грязные. Это была их семья. Семья, которую по крупицам, по одному брошенному ребенку, собрала на улицах Сенреля та самая девочка с рубиновыми глазами.

Старшей была Зуни. Ей было уже около пятнадцати лет. Она сидела у самого края, постоянно выглядывая в небольшое окошко, тревожно всматриваясь во тьму.

Рядом с ней сидел Махор — самый крупный из мальчишек, который старался закрыть собой худенького Сама. В углу, свернувшись калачиком, дрожала Рия. Био, чьи глаза уже тогда блестели нездоровым азартом, нервно сжимал в руках заточенную железную арматуру. Анг сидел с закрытыми глазами, беззвучно шевеля губами, словно читая молитву.

А прямо у ног Зуни, уткнувшись лицом в ее колени, сидел Гёро. Ему было около семи лет. Он дрожал, но не от холода, а от первобытного страха.

— Мама Зуни... мне страшно, — прошептал Гёро, крепко вцепившись в ткань ее грязного, поношенного платья. — Они нас догонят? Эти солдаты... они нас убьют?

Зуни опустила руку на его лохматую голову, нежно погладив её. Ее рубиновые глаза в темноте кареты светились теплым, успокаивающим светом.

— Нет, мой огненный мальчик. Не бойся, — её голос был твердым и полным абсолютной уверенности, хотя её собственные руки предательски дрожали. — Мы уже почти пересекли границу. Там, впереди, начинается Империя Риалк. Говорят, там теплее. Там нас не достанут инквизиторы Сенреля. Там мы найдем новый дом. Никто из вас больше не будет голодать. Я обещаю.

— А если они нас найдут? — подал голос Био, сжимая свою арматуру. — Я им животы вспорю!

— Мы будем защищать друг друга, — басом, совсем не по-детски серьезно добавил Махор, обнимая Сама. — Мы же семья.

Зуни слабо улыбнулась.

— Да. Мы семья. И мы никого не оставим позад...

Её слова оборвались.

Снаружи, перекрывая грохот колес и свист ветра, раздался оглушительный, командный рев, усиленный магией.

— СТОЯТЬ! ИМЕНЕМ ИМПЕРАТРИЦЫ СЕНРЕЛЯ! ОСТАНОВИТЬ КАРЕТУ ИЛИ МЫ ОТКРЫВАЕМ ОГОНЬ!

Дети внутри сжались в комок. Лошади заржали, возница, нанятый за последние гроши, попытался ускорить ход, хлеща животных кнутом.

— Держитесь! — крикнула Зуни, пытаясь обхватить руками сразу всех, кто был рядом.

Но было слишком поздно.

Ослепительная, яростная вспышка света озарила ночной лес. Воздух мгновенно раскалился.

Колоссальный огненный шар, пущенный боевым магом преследующего их патруля, врезался прямо в заднюю ось кареты.

Взрыв был чудовищным.

Звук ломающегося дерева, визг разорванных на куски лошадей и крики детей слились в единую, оглушающую симфонию смерти. Карету подбросило в воздух, разорвав на пылающие щепки. Ударная волна разметала пассажиров во все стороны, как сломанных кукол.

Мир для Гёро погрузился в круговерть огня, боли и звона в ушах. Он ударился спиной о ствол дерева, из его легких выбило весь воздух, и тьма милосердно накрыла его сознание.

Прошло несколько минут. Или, может быть, часов.

Гёро открыл глаза.

В ушах стоял пронзительный, непрерывный писк. Зрение было мутным, застланным пеленой слез и крови, стекающей со лба. Вокруг, в грязном, перемешанном с землей снегу, догорали остатки кареты. Пахло паленым мясом и гарью.

Он лежал на животе. Тело болело так, словно его переехал каменный валун. С огромным трудом, цепляясь непослушными пальцами за мерзлую землю, Гёро попытался приподнять голову.

— Ма... ма... — прохрипел он, выплевывая кровь.

Его взгляд сфокусировался на фигурах, находящихся в десятке метров от него.

Там стояли трое солдат Сенреля в тяжелых, вороненых доспехах. Они смеялись. Грубо, жестоко, по-звериному.

А на земле, прямо под тяжелыми, окованными сталью сапогами одного из солдат, лежала Зуни.

Её одежда была разорвана в клочья. Лицо превратилось в кровавое месиво из синяков и ссадин. Она была избита до полусмерти, но всё ещё находилась в сознании. Один из солдат держал её за волосы, приподнимая голову над землей, пока другой методично, с садистским наслаждением наносил удары сапогом по ее ребрам.

— Куда это вы собрались, мусор? — гоготал солдат, ударив её в живот. Зуни глухо, болезненно застонала, выплевывая кровь на белый снег. — Думали, от инквизиции можно просто уехать на телеге? Эти выродки, которых ты везла... где они? Мы их всех пустим на эксперименты.

— Пошел... в Бездну... — прохрипела Зуни, ее рубиновые глаза, несмотря на избитое лицо, смотрели на солдат с абсолютной, несгибаемой ненавистью. Она плюнула кровью прямо в лицо держащему её ублюдку.

Солдат в ярости взревел. Он отбросил её голову в снег и выхватил из ножен длинный, тяжелый меч.

— Ах ты, дрянь! Я сейчас отрежу тебе язык, а потом мы посмотрим, как ты запоешь! — он занес клинок над лежащей девочкой.

— НЕТ! МАМА! — Гёро заорал не своим голосом.

Он попытался встать. Он оттолкнулся руками, его маленькие, детские мускулы напряглись до предела. Он хотел броситься на них, он хотел разорвать их зубами, он хотел защитить ту, что подарила ему жизнь и тепло.

Но его тело было сломано. Он смог лишь приподняться на коленях, протягивая дрожащую, окровавленную руку в её сторону. Бессилие. Абсолютное, раздавливающее душу бессилие сковало его. Он не мог её спасти. Он просто смотрел, как опускается меч.

И вдруг...

*ВЖУХ! СНАП!*

Раздался резкий свист рассекаемого воздуха.

Солдат, занесший меч над Зуни, внезапно замер. Его глаза удивленно расширились. Меч выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал в снег.

Прямо из центра его железного шлема, пробив забрало и череп насквозь, торчало древко арбалетного болта с черным оперением. Острие болта вышло с обратной стороны шлема, разбрызгивая кровь и мозг.

Солдат рухнул на колени, а затем завалился на бок, замертво.

Остальные двое солдат в панике обернулись, хватаясь за оружие, но из ночной тьмы леса на них уже обрушилась невидимая, смертоносная сила. Мелькнули тени, раздались короткие крики, влажный хруст ломающихся шей, и всё было кончено.

Кто-то спас их. Кто-то пришел из темноты и вырезал патруль за секунды.

Гёро смотрел на это, его сознание начало меркнуть. Последнее, что он увидел, перед тем как провалиться в спасительную, глубокую тьму обморока — это как чьи-то сильные, израненные руки (он не знал, чьи именно) бережно поднимают избитую Зуни со снега.

**Зона Отчуждения. Настоящее время.**

Воспоминание, яркое и болезненное, как удар ножом, схлопнулось.

Гёро распахнул глаза. Он всё ещё стоял на одном колене на гравии двора. В его животе торчало пульсирующее кровавое щупальце Берна. А там, у входа в подвал, истекала кровью Зуни.

Её кровь. Кровь женщины, которая подобрала его в ледяном переулке. Кровь женщины, которая отдала ему свою последнюю одежду. Кровь женщины, которая заменила им всем мать.

Гёро посмотрел на труп Био, валяющийся неподалеку. Посмотрел на обезглавленное тело Махора. На голову Акари на косе Софы.

— Не в этот раз... — прошептал Гёро. Его голос был тихим, но в нем вибрировала такая первобытная, нечеловеческая мощь, что гравий вокруг него начал мелко подпрыгивать. — Больше... я не буду смотреть... как вы умираете.

Берн, наслаждаясь моментом, дернул рукой, собираясь вырвать щупальце из живота титана и разорвать его внутренности в клочья.

Но Гёро оказался быстрее.

Он не стал пытаться разрубить щупальце мечом. Он просто схватил эту пульсирующую, проклятую магическую кровь своей свободной левой рукой. Его пальцы сжались на ней мертвой хваткой.

Температура его тела начала стремительно, экспоненциально расти. Это была не просто магия огня. Это было внутреннее горение его ауры, его самой души, доведенной до абсолютного предела.

Щупальце в его руках зашипело, кровь мгновенно вскипела и начала испаряться. Гёро, не издав ни единого стона боли, хотя края его собственной раны обугливались, резким, диким рывком просто вырвал остаток щупальца из своего живота и отшвырнул его в сторону.

Он тяжело, но непреклонно поднялся на ноги.

Берн удивленно моргнул. Софа слегка повернула свою пустую голову в его сторону.

Гёро не смотрел на них. Он повернулся к Лиане и Зуни.

Игнорируя дыру в собственном животе из которой не лилась кровь, потому что края раны были мгновенно пресечены его собственным внутренним жаром, он подошел к истекающей кровью экономке. Он бережно, с невероятной нежностью подхватил Зуни на руки. Её кровь испарялась на его раскаленной коже.

Он сделал несколько шагов и осторожно положил Зуни прямо перед бледной Лианой.

— Лечи её, госпожа Лиана. Умоляю... спаси её, — глухо, прерывисто попросил Гёро. Пока он говорил это, он даже не обернулся к Иномирцам. Левой рукой он небрежно, не глядя, отбил своим огромным мечом еще два кровавых копья, которые Берн послал ему в спину.

Лиана, глотая слезы, мгновенно положила светящиеся зеленым светом руки на грудь Зуни, направляя все остатки своей маны на поддержание ее угасающей жизни.

— Гёро... не умирай... — прохрипела Зуни, приоткрыв глаза и глядя на своего приемного сына.

Гёро медленно выпрямился. Он повернулся спиной к подвалу и лицом к двум Иномирцам.

В этот момент изменения в нем стали видны невооруженным глазом.

Температура его тела продолжала расти. Воздух вокруг него больше не просто искажался от жара — он начал гудеть, издавая низкий, угрожающий звук, похожий на гул исполинской доменной печи. Снег, остававшийся кое-где в тенях забора, мгновенно испарился. Вода из фонтана закипела.

Его двуручный клинок, который до этого пылал ярким, оранжевым пламенем, вдруг начал менять свой цвет. Оранжевый перешел в ослепительно-белый, а затем... пламя приобрело глубокий, насыщенный, пугающий фиолетовый оттенок. Это было пламя, сжигающее саму суть магии.

Гёро широко расставил ноги, принимая идеальную, монолитную стойку. Он перехватил рукоять фиолетового меча обеими руками и занес его над правым плечом.

В его голове, среди рева пламени и боли, вдруг кристально ясно всплыли слова, которые Мия со смехом говорила ему сегодня утром на скамейке.

*«Он вспомнил всех, кого любит! И тогда он использовал Силу Дружбы! Эта скрытая энергия активируется, когда ты хочешь защитить тех, кто тебе дорог. Она преодолевает все лимиты!»*

Тогда он посчитал это глупой, детской сказкой. Математика боя не терпит эмоций. Но сейчас... сейчас он понял, что наука и физика мертвы, когда твое сердце разорвано на куски.

«Простите меня, братья. Я был идиотом. Я думал, что сила — это только мышцы и тренировки, — мысленно обратился Гёро к лежащим на земле Махору и Био. — Но госпожа Мия была права. Физика здесь не работает. Я так сильно вас всех люблю... И я так невыносимо, до самых глубин моей души ненавижу этих улыбающихся тварей!»

Его глаза распахнулись. Зрачки исчезли, полностью затопленные ревущим, фиолетовым огнем.

И в этот момент, прямо на его правой щеке, от жара и перегрузки магических каналов, кожа лопнула. Из трещин вырвалось фиолетовое пламя, формируя четкий, светящийся огненный след. И этот след, по какой-то непостижимой иронии вселенной или воле случая, сложился в идеальную форму небольшого, пылающего сердечка.

Сказки из аниме, над которыми он смеялся, стали его реальностью.

Берн, увидев эти метаморфозы, перестал ухмыляться. Его инстинкты высшего хищника внезапно завопили об опасности.

— Смотри, Софа! Кусок мяса меняет цвет! Убейте его! — рявкнул он, формируя вокруг себя еще более толстый кровавый доспех.

Софа перехватила косу обеими руками, её пустые глаза сфокусировались на пылающем титане.

Гёро не произнес ни слова. Он не стал выкрикивать названия приемов.

Он просто сделал рывок.

Это не было движением в пространстве. Это было стиранием дистанции. Скорость, с которой он сорвался с места, превышала всё, что он когда-либо делал. Он преодолел двадцать метров, разделяющие его и Софу, за несколько жалких миллисекунд. Звук отстал от него.

Визуально это выглядело потрясающе и жутко.

За спиной несущегося Гёро остался плотный, висящий в воздухе шлейф фиолетового огня. А прямо перед ним, вырываясь из его тела, в пространстве сформировалась исполинская, сотканная из чистой, раскаленной до предела фиолетовой плазмы рука. Эта огненная рука, повторяя движения Гёро, протянулась прямо к Иномирцам.

Она не была иллюзией. Это была манифестация его воли.

Софа, несмотря на свои божественные рефлексы, не успела поднять косу для полноценного блока. Скорость Гёро выходила за рамки ее расчетов.

Огненная рука титана, летящая перед ним, с размаху врезалась в Софу. Но она не просто ударила её. Она схватила её, сжав пальцы, и удерживала Софу на месте долю секунды, не давая ей использовать ментальный барьер или отпрыгнуть.

В следующий миг настоящий Гёро оказался прямо перед ней.

Его фиолетовый клинок описал горизонтальную, ослепительную дугу.

Он не встретил сопротивления. Гёро прошел *сквозь* Софу.

Его тело материализовалось в пяти метрах за спиной девушки со стеклянными глазами. Гёро застыл, опустившись на одно колено, тяжело опираясь на свой меч, который начал медленно гаснуть. Фиолетовый огонь на его щеке потух, оставив лишь обожженный шрам в виде сердца.

Наступила абсолютная, звенящая тишина. Даже ветер перестал дуть.

Софа продолжала стоять на месте. Она всё ещё сжимала свою гигантскую косу, на которой торчала голова Акари.

Берн, стоящий в стороне, напряженно смотрел на свою напарницу.

— Софа? Чего ты застыла? Убей его! Он же выдохся! — крикнул Некромант.

Но Софа не ответила.

Она стояла абсолютно неподвижно. А затем... её пустые, стеклянные глаза, которые всегда смотрели прямо, вдруг дернулись. Левый глаз посмотрел вверх, а правый — покосился вниз.

Ее губы приоткрылись, но вместо слов из них вырвалось слабое, фиолетовое свечение.

Удар Гёро не был просто физическим разрезом. Его пламя, усиленное абсолютной волей и любовью к семье, сожгло саму концепцию регенерации. Он нанес один единственный, совершенный удар, который прошел сквозь ее тело, одновременно испепелив ее сердце, разрезав пополам головной мозг и полностью выжег ядро маны в груди.

Спустя три долгих секунды, на её шее, груди и животе появилась тонкая, светящаяся фиолетовым светом линия.

*ХРУСЬ. ШШШШ.*

Идеальное, фарфоровое тело вдруг издало звук трескающегося стекла.

Верхняя половина ее головы съехала в сторону и упала на гравий. Следом за ней отвалилась половина туловища. Её руки, сжимающие косу, разжались.

Тело Софы, не в силах регенерировать уничтоженное ядро и выжженные центры связи, просто развалилось на десятки идеально ровных, дымящихся фиолетовым огнем кусков мяса.

Она не смогла восстановиться. Бог пал от руки смертного.

А Берн... Берн перестал улыбаться. Впервые в его багровых глазах появилось выражение, очень похожее на страх.

— Невозможно... — прошептал Берн, и его высокий, скрежещущий голос внезапно сорвался. — Она... она мертва? Ментальный Контролер... убита каким-то куском горящего мяса?!

Он резко замотал головой, словно отгоняя наваждение. А затем, с диким, истеричным рыком, Берн начал бить сам себя по лицу. Звонкие, тяжелые пощечины разносились по двору.

*ХЛЫСЬ! ХЛЫСЬ! ХЛЫСЬ!*

— Соберись, Берн! Соберись, идиот! — орал он сам на себя, оставляя на своих бледных щеках багровые следы от собственных пальцев. — Это просто случайность! Боги не умирают от рук смертных насекомых! Боги карают! Боги пьют их кровь! Я выпью его! Я выпью его досуха!

С каждым ударом по собственному лицу его безумие возвращалось, но теперь оно было холодным, сфокусированным, абсолютно смертоносным. Его губы вновь растянулись в ту самую жуткую, акулью улыбку, но в ней больше не было веселья. Только жажда абсолютного уничтожения.

— Я еще не закончил с тобой, ублюдок, — голос Гёро был низким, хриплым рыком из самой преисподней. — Твоя кровь испарится раньше, чем коснется меня.

Берн лишь безумно расхохотался. Он раскинул руки в стороны. Вся кровь, пролитая на этом дворе — кровь Махора, кровь Био, кровь Акари и даже дымящаяся кровь Софы — пришла в движение. Багровые реки оторвались от земли и устремились к Некроманту.

Кровь плотным, бурлящим потоком начала обволакивать его руки и ноги. Она не просто покрывала кожу, она впитывалась, кристаллизовалась, превращаясь в жуткую, непробиваемую алую броню. На его руках, поверх кровавых перчаток, с влажным хрустом сформировались длинные, зазубренные когти, сотканные из спрессованной крови, каждый длиной в добрых полметра. Они пульсировали, словно живые.

— Ты думаешь, это мой предел, букашка? — прошипел Берн.

Он поднял свои окровавленные руки к лицу. На каждом его пальце, просвечивая сквозь кровавую броню, тускло поблескивали тяжелые, черные металлические кольца, испещренные сдерживающими рунами.

— Вынудить меня снять печати... Ты заслужил долгую смерть!

Берн вонзил кровавые когти одной руки в кольца на другой. С мерзким металлическим скрежетом он начал срывать их одно за другим. Кольца падали на землю с неестественно громким, тяжелым звоном, пробивая плавящийся гравий. Одно. Второе. Пятое. Десятое.

Как только последнее кольцо коснулось земли, пространство вокруг Берна взорвалось.

Колоссальная, подавляющая, тошнотворная аура чистой божественной некромантии вырвалась на свободу. Небо над Зоной Отчуждения мгновенно потемнело, словно налившись кровью. Воздух стал тяжелым, как свинец, дышать стало физически больно.

Они оба встали в стойку. Гёро, сжимая свой ультрафиолетовый клинок, и Берн, припав к земле, как кровавый паук с гигантскими когтями.

Секунда тишины. Лишь треск пламени и бульканье крови.

А затем они сорвались с места.

Их рывок был настолько синхронным и мощным, что остатки высокого каменного забора, отделяющего задний двор от главной улицы Зоны Отчуждения, просто перестали существовать. Ударная волна от их столкновения разнесла кирпичную кладку в атомарную пыль, вырвав с корнем металлические ворота. Два силуэта — пылающий метеор и кровавый вихрь — сплелись в смертельном клубке и, пробивая все преграды, вылетели на главную, вымощенную светлым камнем улицу.

В это самое время, в другом доме, расположенном ближе к самому въезду в Зону Отчуждения, царил покой. Это был дом, выделенный для раненых бойцов.

Куро спал. Юноша, чья рука только-только начала нормально функционировать после сквозного ранения бронебойным болтом, лежал прямо на жестком полу у камина. Он всегда предпочитал спать на твердом — привычка, вбитая долгими военными кампаниями.

Его сон был прерван внезапно.

Оглушительный грохот, от которого задрожали толстые бревенчатые стены, а с потолка посыпалась труха, заставил Куро подскочить на месте. Его глаза мгновенно распахнулись. Инстинкты солдата включились быстрее, чем сознание успело обработать информацию.

— Какого дьявола?! — выдохнул Куро, хватаясь за короткий меч, лежащий рядом с лежанкой.

Дом ходил ходуном. С улицы доносился рев, скрежет металла и звуки таких чудовищных ударов, что казалось, будто два горных хребта столкнулись друг с другом.

Куро, забыв про обувь, в одних носках и легких штанах, бросился к входной двери. Он распахнул её, выскочив на крыльцо, и замер, парализованный открывшейся перед ним картиной.

Главная улица Зоны Отчуждения, которая еще час назад была мирной и залитой весенним солнцем, превратилась в филиал Бездны.

Брусчатка была вырвана с корнем, образуя глубокие, дымящиеся траншеи. Деревья, посаженные вдоль дороги, полыхали фиолетовым огнем. А в самом центре этого хаоса шла битва.

Куро не знал, кто такой Берн. Он видел лишь жуткое, покрытое татуировками и кровавой броней существо, чьи гигантские алые когти со скоростью света наносили удары. И он видел Гёро.

Но это был не тот Гёро, с которым они смеялись на тренировках. Титан был похож на воплощенного демона огня. Его кожа была багровой, на щеке пульсировал странный ожог в виде сердца, а его меч испускал такой жар, что даже Куро на крыльце, в сотне метров от них, чувствовал, как плавятся волоски на руках.

Битва была абсолютно, нечеловечески безжалостной. Это не был обмен ударами. Это было взаимное уничтожение.

Берн нанес крестообразный удар когтями. Гёро парировал, но сила Берна, освобожденного от печатей, была сокрушительной. Титана отбросило назад. Его ноги прорыли в брусчатке две борозды.

В следующее мгновение воздух вокруг них буквально разорвался. От взмаха кровавых когтей Берна и раскаленного клинка Гёро во все стороны полетели плотные, видимые глазу линии сжатого воздуха. Эти вакуумные лезвия врезались в фасады пустующих соседних домов, разрезая камень и дерево, как бумагу. Один из таких воздушных срезов со свистом пронесся в метре от Куро, срубив угол крыши дома, на крыльце которого он стоял.

— Боги милостивые... — прошептал Куро, чувствуя, как холодный пот струится по спине. — Они же так весь город на куски разнесут... Что это за тварь с ним дерется?!

Он видел, как Гёро истекает кровью. Как каждое его движение становится всё более тяжелым. Пламя титана, хоть и обжигало, не могло пробить безумную регенерацию и кровавый доспех Некроманта, который черпал силу из самого разрушения.

Куро не стал стоять и смотреть. Он не был титаном, он не мог выйти против Иномирца с коротким мечом. Но он мог сделать другое.

Он резко развернулся и бросился обратно в дом, перепрыгивая через перевернутые стулья.

— ЭЙРА! — заорал он во всё горло, влетая в смежную комнату.

Девушка-наездница, укутанная в толстое одеяло, только-только начала приподниматься на кровати, протирая заспанные глаза.

— Куро? Ты чего орешь как резаный? Землетрясение, что ли? — сонно пробормотала она.

— Хуже! Там Гёро дерется с каким-то монстром! Настоящим монстром! — Куро подлетел к кровати и буквально вздернул девушку на ноги. — Он не справляется, Эйра! У него мана на исходе, я же вижу! Его пламя тускнеет! Нам нужно дать ему ману! Быстро!

Сон слетел с Эйры за долю секунды. Девушка, привыкшая к боевым тревогам, не стала задавать вопросов. Она накинула на плечи плотную куртку поверх ночной рубашки, схватила свой легкий кинжал, через который привыкла координировать ману виверны, и босиком бросилась за Куро на улицу.

Когда они выбежали на крыльцо, ситуация стала критической. Берн очередным ударом когтей пробил защиту Гёро, оставив на его груди четыре глубокие, дымящиеся борозды. Титан рухнул на одно колено, тяжело опираясь на меч.

— Давай! — рявкнул Куро.

Он протянул обе руки в сторону Гёро. Эйра встала рядом с ним, положив ладонь ему на плечо. Они не были целителями, но любой солдат знал базовую технику прямой передачи маны.

— ГЁРО! ДЕРЖИСЬ! — закричал Куро, направляя всю свою внутреннюю энергию, весь свой резерв сквозь пространство, прямо в израненное тело титана. Эйра, выступая проводником, добавила свою ману, формируя плотный, искрящийся синий поток, который устремился к Гёро, вливаясь в его спину.

Гёро вздрогнул. Полученная мана не залечила его раны, но она дала топливо его ядру. Фиолетовое пламя, которое уже начало задыхаться, вновь взревело. Титан, стиснув зубы до хруста, поднялся с колен.

Тем временем, в разрушенном заднем дворе главного особняка, разворачивалась своя тихая, отчаянная драма.

Пыль от пробитой стены немного осела. Во дворе остались лишь Лиана, истекающая кровью Зуни и я, младенец, парализованный ужасом. Трупы Био, Махора и Акари лежали неподалеку, превращая некогда прекрасный сад в скотобойню.

Лиана, чье лицо было бледнее мрамора, сидела на коленях рядом с Зуни. Её руки, испачканные в крови экономки, слабо светились зеленым светом.

— Держись, Зуни, пожалуйста, держись... — шептала Лиана, глотая слезы. Её голос дрожал, она вливала последние, жалкие крохи своей магии Жизни в пробитую грудь старой женщины. Рана была страшной, щупальце прошло в сантиметре от легкого, но заклинание принцессы делало свое дело — кровотечение останавливалось, ткани медленно, мучительно сшивались.

Зуни с трудом приоткрыла глаза. Она была жива, но слишком слаба.

— Я... я в порядке... — прохрипела экономка. — Иди... спасай Иру... спрячьтесь...

Лиана судорожно кивнула. Она убрала руки от затянувшейся раны, чувствуя, как мир перед глазами плывет от магического истощения. Но инстинкт матери был сильнее слабости.

Она резко обернулась к Ире. Она всё ещё лежала на холодном полу у входа в подвал, куда отшвырнула Зуни. Ее огромные глаза были прикованы к обезглавленному телу Акари и луже крови вокруг него.

Лиана подскочила к нему. Она подхватила на руки, судорожно прижимая к своей груди. Её ладонь жестко, почти болезненно легла на затылок, прижимая лицо к её плечу, закрывая мне обзор.

— Не смотри, Ира. Не смотри туда, моя маленькая, — шептала Лиана, её голос срывался на истеричные всхлипы.

Она не побежала в подвал. Она знала, что стальные двери не удержат Берна, если он вернется. Она побежала обратно в дом.

Ее ноги скользили по залитому кровью паркету прихожей, она перешагнула через лужу крови Махора, отворачиваясь, чтобы не видеть того, что осталось от гиганта. Ира чувствовала, как колотится её сердце, как она задыхается от бега.

Лиана ногой распахнула дверь спальни и ворвалась внутрь.

Она осторожно, но быстро положила Иру на широкую кровать, прямо на гору мягких подушек.

— Сиди тихо. Ни звука, Ира. Я сейчас вернусь, — приказала она тоном, не терпящим возражений. В ее заплаканных глазах не было паники. Был лишь холодный, отчаянный гнев женщины, чей дом осквернили.

Лиана бросилась к массивному дубовому шкафу. Она распахнула створки, раскидала платья и извлекла из скрытого отделения на задней стенке тяжелый, черный предмет.

Это был крупнокалиберный, многозарядный арбалет, сконструированный Леоном. Сложный механизм из вороненой стали и композитных материалов. К нему прилагался колчан с особыми, бронебойными болтами, наконечники которых были выкованы из хлад-стали и покрыты антимагическими рунами.

Лиана ловко, привычным движением взвела тетиву с помощью рычага, дослав первый болт в ложе. Она не была воином ближнего боя, но стреляла она безупречно.

Она бросила на Иру последний, долгий взгляд.

— Я не позволю им забрать всё, — тихо сказала она.

И, сжимая тяжелый арбалет в руках, Лиана выбежала из комнаты, направляясь на улицу, туда, откуда доносился грохот битвы Гёро и Берна.

На главной улице Зоны Отчуждения битва достигла своего апогея.

Улица была разрушена до неузнаваемости. Несколько заборов соседних домов были снесены в труху. Фасады зданий зияли сквозными пробоинами.

Тело Гёро уже сложно было назвать телом человека или даже титана. Это был сгусток истерзанного, сожженного, залитого кровью мяса, который держался на ногах исключительно за счет абсолютной, фанатичной силы воли и потока маны, который Куро и Эйра непрерывно вливали в него с крыльца дальнего дома. Его левая рука висела плетью. Грудная клетка была исполосована глубокими ранами от кровавых когтей, сквозь которые виднелись белые ребра. Но он продолжал сжимать свой меч. Пламя на клинке мерцало, но не гасло.

Берн же выглядел так, словно только что начал разминку. Его кровавый доспех стал еще плотнее, впитывая пролитую кровь. Удары Гёро оставляли на нем глубокие зарубки, отрубали куски плоти, но регенерация Берна, освобожденного от печатей, работала безупречно.

Берн увернулся от очередного, замедленного удара Гёро. Он поднырнул под пылающий клинок и нанес сокрушительный удар коленом прямо в живот титана, точно в ту самую рану, которую ранее пробило щупальце.

Гёро издал сдавленный хрип. Его глаза закатились. Берн схватил его за волосы, с легкостью поднял в воздух и с чудовищной силой швырнул вдоль улицы.

Тяжелое тело Гёро пролетело двадцати метров, пробив собой остатки каменного фонтана, и рухнуло в грязь, поднимая облако пыли. Титан попытался опереться на меч, чтобы встать, но его руки разъехались. Он харкнул кровью и остался лежать, тяжело дыша.

Куро и Эйра, исчерпав свои резервы, без сил осели на крыльцо. Поток синей маны оборвался. Подпитки больше не было.

Берн, издав радостный, пронзительный визг, резко остановился. Он не стал добивать Гёро сразу. Он выпрямился, его безумная улыбка растянулась так сильно, что, казалось, кожа на скулах сейчас лопнет.

— А теперь... финал! — провозгласил Некромант Крови. — Время для моего любимого фокуса!

Берн резко встал в странную, широкую стойку. Он вытянул обе татуированные руки перед собой, пальцы скрючились, словно он пытался ухватиться за невидимую ткань самого пространства. Он сделал мощный, рывковый жест, словно открывая тяжелые, невидимые двери в воздухе.

Но пространство не открылось. Произошло нечто куда более кошмарное.

Магия Высшей Некромантии ударила по Зоне Отчуждения невидимой, тошнотворной волной.

Там, во дворе главного особняка, кровь, пропитавшая землю, внезапно закипела.

Трупы. Все мертвецы, лежавшие на дворе, дернулись.

Обезглавленное тело Махора, залитое кровью, с жутким, неестественным хрустом суставов резко село, а затем поднялось на ноги.

Тело Био, лишенное одной руки, с пробитым сердцем, медленно встало, его пальцы судорожно сомкнулись на рукояти оставшегося тяжелого тесака на цепи.

Но самым страшным было третье тело. Обезглавленный Акари, из шеи которого торчал огрызок позвоночника, вскочил на ноги с нечеловеческой, кукольной грацией. Его правая рука мертвой хваткой сжимала катану «Ангел в черном».

Их тела не были живыми. Ими управляли кровавые нити, намертво вплетенные в их нервную систему Берном.

С жутким, синхронным рывком, нарушая все законы анатомии, три мертвеца взмыли в воздух. Они перелетели через остатки забора и обрушились на главную улицу.

В полете они мгновенно, повинуясь воле кукловода, окружили Гёро, который с трудом пытался подняться на колени.

Это было издевательство высшего порядка. Мертвый Био занес свой тесак. Обезглавленный Акари встал в стойку для колющего удара катаной. А огромный труп Махора, не имея оружия, просто сжал свои пудовые кулаки, готовясь разорвать брата на куски в рукопашной.

Гёро поднял залитые кровью глаза. Он увидел стоящих вокруг него мертвых братьев и мальчика, которого не смог защитить.

Его дух, наконец, сломался. Меч выпал из ослабевших пальцев, пламя погасло окончательно. Гёро опустил голову, ожидая смертельного удара от рук тех, кого он любил больше всего.

Берн, стоящий в десяти метрах от них, запрокинул голову и залился безумным, торжествующим смехом, упиваясь своей властью над смертью.

Он собирался отдать мысленный приказ марионеткам разорвать Гёро.

Но он не успел.

С крыши одного из уцелевших одноэтажных домов, находящегося сбоку от улицы, раздался сухой, хлесткий металлический щелчок. Звук спущенной тетивы.

Лиана, добравшись до позиции по крышам, тяжело дыша, смотрела через прицел арбалета. Её руки не дрожали.

Бронебойный болт из хлад-стали, покрытый антимагическими рунами, преодолел расстояние за долю секунды. Он летел абсолютно бесшумно.

Берн, опьяненный своим триумфом и собственной неуязвимостью, даже не попытался уклониться. Он не почувствовал угрозы, потому что болт был лишен магии.

*СМАК!*

Громкий, влажный звук пробиваемой плоти прервал смех Некроманта.

Берн резко поперхнулся воздухом. Его глаза-щелочки удивленно распахнулись. Он медленно, неверяще опустил взгляд на свою грудь.

Там, прямо в центре его грудной клетки, пробив кровавый доспех, плоть и кости, торчало черное оперение арбалетного болта. Наконечник вышел из спины Берна. Болт прошил его сердце насквозь, а антимагические руны на металле мгновенно активировались, блокируя любую регенерацию в радиусе раны.

Кровавые нити, управляющие марионетками, мгновенно лопнули. Тела Махора, Био и Акари безвольными куклами рухнули на землю вокруг Гёро.

Берн пошатнулся. Изо рта хлынула густая, черная кровь. Он поднял взгляд на крышу, где стояла Лиана, всё ещё сжимающая дымящийся арбалет.

— Человек... — булькающей, с откровенным недоумением прохрипел падая на колени.

Звенящая, мертвая тишина повисла над истерзанной главной улицей Зоны Отчуждения. Болт из черной хлад-стали, выпущенный из арбалета Лианы, торчал прямо из центра груди Берна. Анти Магические руны на древке пульсировали бледным, мертвенным светом, подавляя колоссальную божественную регенерацию Берна в радиусе раны. Кровь, густая и черная, толчками выплескивалась из пробитого сердца Некроманта, заливая его татуированный торс и капая на искореженную, расплавленную брусчатку.

Казалось, это конец. Казалось, что невозможный выстрел хрупкой женщины с крыши смог остановить божество.

Но Иномирцы этого мира были сотканы из совершенно иной, извращенной материи.

Берн, стоящий на коленях в луже собственной крови, внезапно перестал хрипеть. Его голова, опущенная на грудь, медленно, с омерзительным хрустом позвонков начала подниматься.

Он слегка наклонился вперед. Его плечи мелко, конвульсивно затряслись, и из разорванного горла вырвался звук. Это был не стон боли. Это был тихий, булькающий смешок, который с каждой секундой нарастал, превращаясь в безумный, скрежещущий хохот, от которого кровь стыла в жилах.

Берн поднял лицо, обращая его к крыше, где стояла Лиана. Его багровые, лишенные зрачков глаза внезапно вспыхнули невыносимо ярким, слепящим кровавым светом. В этом взгляде не было ни капли удивления или страха. В нем плескалось абсолютное, концентрированное, токсичное презрение. Презрение высшего существа к грязи под своими ногами.

— Человек... — прошипел Берн, и его голос, усиленный маной, разнесся по всей округе, отражаясь от уцелевших стен. — Жалкая, слабая, ползающая в грязи человеческая самка. Вы, насекомые, действительно верите в свои сказки. Вы думаете, что кусок заточенного металла, покрытый вашими примитивными каракулями, может убить того, кто повелевает самой концепцией жизни и смерти?!

Его глаза сузились, излучая чистую ненависть.

— Вы — ничто. Вы — просто мешки с кровью, созданные для того, чтобы питать нас. Ваша храбрость смешна. Ваша надежда вызывает тошноту. Вы даже не понимаете, с кем пытаетесь играть в войну!

Берн выпрямился в полный рост. Болт всё ещё торчал в его груди, причиняя, несомненно, чудовищную боль, но он игнорировал ее с маниакальным упрямством.

Он поднял правую руку, покрытую пульсирующей кровавой броней. Его длинные, зазубренные когти сомкнулись на черном древке арбалетного болта, выступающем из его груди.

— Вы думали, это клетка? — издевательски пропел Берн. — Это просто зубочистка!

*КРЯК!*

С резким, безжалостным движением он просто отломил переднюю, выступающую часть толстого стального древка. Искры брызнули от ломающейся хлад-стали.

Но наконечник и часть древка с рунами всё ещё оставались внутри его сердца, блокируя регенерацию. Берн даже не поморщился. Кожа на его спине внезапно вздулась. С мерзким, влажным звуком рвущейся плоти из-под его лопаток вырвались два тонких, как хлысты, кровавых щупальца. Они, извиваясь, словно слепые черви, метнулись к его собственной спине, безошибочно найдя выходное отверстие раны.

Щупальца вонзились прямо в открытую рану на его спине. Берн издал гортанный, булькающий рык. Щупальца намертво обхватили остаток арбалетного болта, засевший в его сердце, и с резким, тошнотворным чавканьем просто выдернули его наружу сквозь спину, отшвырнув кусок зачарованного металла в сторону.

Как только антимагический металл покинул его тело, божественная регенерация мгновенно, с яростным шипением, затянула сквозную дыру в груди.

Берн раскинул руки в стороны.

— ВСТАТЬ! — рявкнул он, и его голос ударил по барабанным перепонкам, как удар гонга.

Лужи крови на земле вскипели. Разорванные кровавые нити, тянущиеся от пальцев Берна, молниеносно, подобно ударам алых молний, вонзились обратно в спины лежащих трупов.

Обезглавленные тела Махора и Акари, а также однорукий труп Био с жутким, неестественным хрустом ломающихся и срастающихся суставов заново вскочили на ноги. Они не просто поднялись — они мгновенно, с кукольной, безупречной точностью встали в идеальные, агрессивные боевые стойки, окружая Гёро. Их мертвые мышцы бугрились от влитой в них некротической силы.

Гёро стоял на коленях, опираясь на свой угасающий меч. Из сквозной раны в его животе, пробитой щупальцем, всё ещё сочилась кровь. Его дыхание было поверхностным, силы стремительно покидали его растерзанное тело.

Именно в этот, казалось бы, абсолютно безнадежный, финальный момент, пространство вокруг титана наполнилось светом.

Лиана, находившаяся на крыше, не стала тратить драгоценные секунды на попытки перезарядить свой тяжелый арбалет. Она понимала, что обычное оружие против этого монстра бесполезно. Она отбросила тяжелый механизм в сторону. Её глаза, полные слез, но горящие яростной, непреклонной волей, сфокусировались на стоящем на коленях Гёро.

Она сложила пальцы обеих рук в сложнейшую, древнюю мудру, концентрируя в себе всё, что у неё осталось. Она вычерпывала свою жизненную силу, свою самую суть, не жалея ни капли.

— Дыши, Гёро. Просто дыши и бей! — крикнула Лиана с крыши, её голос сорвался, но магия послушалась ее отчаяния.

Мощнейший, густой, ослепительно-изумрудный луч чистого Исцеляющего Резонанса сорвался с ее раскрытых ладоней и ударил точно в спину титана.

Зеленый свет мгновенно, словно жидкое стекло, обволок всё тело Гёро. Это было невероятное, завораживающее зрелище. Изумрудная аура пульсировала в такт биению сердца Лианы. Свет проникал в страшные, зияющие раны на груди титана, оставленные когтями Берна. На глазах у всех разорванные мышечные волокна начинали стремительно, как в ускоренной съемке, переплетаться и срастаться. Обугленные края огромной, сквозной дыры в его животе начали затягиваться новой, розовой плотью. Сломанные ребра с хрустом вставали на место.

Это не было полным, абсолютным исцелением — Лиане не хватало на это маны, — но она залечила его ровно наполовину. Ровно настолько, чтобы купировать смертельные кровотечения, убрать болевой шок и вернуть его парализованным мышцам способность двигаться.

Гёро резко, с громким, хриплым вдохом распахнул глаза. Зеленый свет впитался в его кожу без остатка, оставив после себя лишь легкое, исцеляющее тепло.

Титан не стал медлить ни секунды. Он резко, одним слитным движением, которое не подобало израненному человеку, поднялся на ноги. Его огромная рука намертво, до побеления костяшек, сжала рукоять двуручного меча.

Гёро закрыл глаза.

Он полностью абстрагировался от боли, от вида мертвых братьев вокруг него, от безумного смеха Берна. Он ушел в себя, в самую глубину своего ядра маны, туда, где всё ещё горел тот самый фиолетово-оранжевый огонь, зажженный его любовью и горем.

Огонь на лезвии его меча не изменил свой цвет. Он остался тем же пугающим, пульсирующим сплавом фиолетовой плазмы и яростного оранжевого пламени. Но он изменился качественно. Он стал... массивным. Пламя больше не просто обволакивало сталь клинка. Оно вырвалось за его пределы, увеличивая длину и ширину лезвия в несколько раз, превращая двуручный меч в колоссальный, гудящий столб чистого, разрушительного жара. Земля под ногами Гёро начала пузыриться. Воздух исказился так сильно, что фигуры вокруг казались размытыми миражами.

Гёро резко, хищно распахнул глаза. Сердцеобразный ожог на его щеке вспыхнул с новой силой.

Он не стал размениваться на марионеток. Он сделал рывок.

Это был не бег. Это был направленный, кинетический взрыв. Земля под его сапогами разлетелась во все стороны, оставляя глубокую воронку. Гёро, оставляя за собой широкий, плотный шлейф фиолетового огня, пронесся мимо застывших трупов Био и Махора, устремляясь прямиком к хохочущему Берну.

Он занес свой исполинский, состоящий из концентрированной плазмы меч для сокрушительного, вырубающего удара сверху вниз.

— СГОРИ! — взревел Гёро, вкладывая в этот удар весь свой вес, всю свою ненависть и остатки своей восстановленной маны.

Берн даже не дрогнул. Его улыбка стала еще шире. Он не стал уворачиваться.

Некромант Крови резко вскинул правую руку, полностью покрытую толстым слоем кровавой брони, из которой торчали полуметровые, зазубренные когти.

*КРРР-КЛАНГ!*

Чудовищный, оглушительный лязг металла и кристаллизованной крови разнесся по улице. Столкновение было настолько мощным, что ударная волна выбила остатки стекол в домах на сто метров вокруг.

Берн, стоя на слегка согнутых ногах, заблокировал колоссальный, пылающий клинок Гёро одним лишь своим кровавым когтем. Огонь ревел, пытаясь испарить броню, но кровь постоянно, непрерывно регенерировала, не уступая жару ни миллиметра.

— И это всё? — издевательски протянул Берн, глядя прямо в пылающие глаза Гёро сквозь стену огня. — Ты слишком предсказуем, мясо. Ты думаешь только о том, что перед тобой.

Пока Гёро давил на меч изо всех сил, пытаясь пробить блок, Берн резко, молниеносно вытянул свою свободную, левую руку в сторону. Он направил её туда, к заднему двору особняка, где все еще валялись останки Софы и... голова Акари.

— Иди ко мне, мой маленький друг! — провизжал Берн, его пальцы скрючились в призывном жесте.

В следующее мгновение из клубов пыли и дыма на заднем дворе вылетело нечто жуткое.

Это была отрубленная голова Акари. Но она не катилась по земле. Она летела по воздуху, притягиваемая некромантией Берна. И самое ужасное — из основания отрубленной шеи мальчика все еще торчал вырванный, длинный кусок его собственного позвоночника, с которого капала темная, свернувшаяся кровь.

Голова, вращаясь в воздухе, пронеслась над разрушенным забором и влетела прямо в вытянутую руку Берна.

Некромант мертвой, стальной хваткой схватился за самый конец окровавленного позвоночника, словно за рукоять причудливого хлыста.

— Посмотрим, как тебе понравится поиграть с твоим маленьким учеником! — безумно захохотал Берн.

В ту же секунду он влил свою багровую, проклятую ману прямо в позвоночник и голову Акари.

То, что произошло дальше, заставило бы любого нормального человека сойти с ума от омерзения. Мертвая, бледная голова юноши внезапно дернулась. Его челюсть с хрустом, неестественно широко распахнулась. Глазные яблоки лопнули. И прямо из пустых глазниц, из открытого рта, прорывая щеки и скальп, наружу с омерзительным чавканьем вырвались десятки длинных, острых как бритва, кристаллизованных кровавых шипов.

Голова Акари за секунду превратилась в гротескный, усеянный лезвиями шар утренней звезды, болтающийся на гибкой, укрепленной кровавой магией цепи из собственного позвоночника.

Гёро, увидев это кощунство, на долю секунды застыл от шока. Этот момент промедления стоил ему дорого.

Берн, не отпуская блок правой рукой, с нечеловеческой скоростью, используя всю гибкость своего позвоночного хлыста, раскрутил усеянную шипами голову Акари над собой и нанес хлесткий, сокрушительный удар сбоку.

Омерзительный кистень из плоти и костей врезался прямо в незащищенный левый бок Гёро.

Кровавые шипы с легкостью пробили кожу и мышцы титана, впиваясь в ребра. Сила удара была кинетически несоизмеримой с размерами оружия.

Гёро охнул, его руки оторвались от рукояти меча. Титана буквально смело с места. Он полетел по воздуху, как тряпичная кукла, пробив собой стену ближайшего, чудом уцелевшего каменного дома. Раздался грохот обрушившейся кирпичной кладки, поднялось густое облако строительной пыли, полностью скрывшее Гёро под завалами.

Берн, удовлетворенно хрюкнув, лениво крутанул свою омерзительную шипастую голову на позвоночнике.

Он щелкнул окровавленными пальцами левой руки.

Три мертвые марионетки мгновенно сорвались с места. Они, не издавая ни звука, синхронным, механическим рывком полетели в сторону пролома в доме, под обломками которого лежал Гёро, готовые разорвать его на куски.

Берн с наслаждением смотрел в ту сторону, предвкушая звуки рвущейся плоти. В своем абсолютном, опьяняющем высокомерии, он совершил главную ошибку любого бога, спустившегося в мир смертных.

Он забыл о тех, кого считал слишком слабыми, чтобы принимать в расчет. Он забыл про женщину с арбалетом. Он забыл про целителя.

«Если ты исцеляешь раны, это не значит, что ты не можешь их наносить», — вспомнила Лиана слова Леона, сказанные ей однажды на тренировке, когда он заставлял её отрабатывать рукопашный бой до кровавых мозолей.

Лиана не стала просто стоять на крыше и смотреть, как убивают её семью. Как только она выпустила болт, она не стала перезаряжать арбалет. Она знала, что Берн больше не попадется на эту уловку.

Она сконцентрировала всю ту крошечную, восстанавливающую по каплям ману, которая у неё осталась, не на исцеление. Она пустила её внутрь себя. Она использовала секретную, древнюю технику королевского рода Внутреннее Усиление. Магия Жизни не выходила наружу золотым светом, она циркулировала по её кровеносной системе, укрепляя кости до плотности алмаза, ускоряя синапсы, превращая мышцы в стальные пружины.

Она не была громилой. Она была грацией, доведенной до абсолютной смертоносности.

Пока Берн наслаждался полетом Гёро и отправлял марионеток в дом, Лиана сорвалась с края крыши.

Она не просто спрыгнула. Она рухнула вниз, прямо на стоящего к ней спиной Берна, набирая колоссальную скорость.

Берн увлеченный своим садистским спектаклем, не почувствовал угрозы сверху, потому что Лиана скрыла свою ауру, направив её внутрь себя.

В воздухе, находясь ровно на уровне головы ничего не подозревающего Берна, Лиана сжалась в пружину, а затем резко, с идеальной, выверенной до миллиметра точностью развернула свое тело. Это был классический, совершенный прием рукопашного боя, который на родине её мужа назвали бы «торнадо-кик» или удар ногой с разворота в падении, используемый мастерами для разбивания толстых досок.

Но сейчас перед ней были не доски. Перед ней была шея монстра.

Её правая нога, обутая в простой, но прочный кожаный сапог, описала в воздухе невидимую, разящую дугу. Вся ее кинетическая масса, помноженная на скорость падения и Внутреннее Усиление, сконцентрировалась в одной единственной точке — на пятке её сапога.

— Думаешь, целители умеют только бинты накладывать, мразь?! — ледяным, полным звенящей ненависти голосом прошипела Лиана за долю секунды до удара.

Берн удивленно вскинул голову, его багровые глаза расширились, когда он услышал голос прямо над собой. Но было поздно.

*ХРЯСЬ-СМАК!*

Удар Лианы был воистину чудовищным. Ее пятка с хрустом, напоминающим звук ломающегося векового дерева, врезалась точно в боковую часть шеи Берна.

Кровавая броня, защищавшая Берна, треснула и разлетелась на куски от точечного, концентрированного удара. Шейные позвонки Берна, не выдержав такой нагрузки, мгновенно, со звонким щелчком сломались пополам. Его голова неестественно, жутко запрокинулась набок, почти касаясь плеча.

Но удар Лианы на этом не остановился.

Её нога, пробив шею, пошла дальше, ведомая инерцией и направленной магией. Она с силой впечаталась в ключицу Берна, ломая её в труху, и продолжила свое разрушительное движение вниз, пронзая его грудную клетку. Обычный кожаный сапог, усиленный магией, вошел в грудь Берна, как копье, ломая ребра и сминая внутренности.

Берн, совершенно не ожидавший подобной физической, грубой силы от женщины, чьей специализацией было лечение, не смог сгруппироваться.

Сила удара, обрушившаяся на него сверху вниз, была настолько подавляющей, что его просто вбило в землю.

Брусчатка под ногами Некроманта не выдержала. Она разлетелась в пыль, образуя глубокую воронку. Тело Берна с оглушительным, влажным хрустом сотен ломающихся костей ушло глубоко под землю, впечатанное туда ногой Лианы.

Вся его скелетная структура была разрушена за одну секунду. Он лежал на дне кратера, изломанный, свернутый в неестественный, кровавый клубок, его грудная клетка была пробита обычным сапогом до самого позвоночника.

Лиана, идеально приземлившись на краю образовавшегося кратера, даже не задержалась, чтобы посмотреть на результаты своего удара. Она знала, что высшая регенерация сработает. Ей нужно было время. Ей нужен был Гёро.

Она оттолкнулась от земли и, тяжело дыша, сбивая дыхание, изо всех сил побежала в сторону разрушенного дома, куда Берн отшвырнул титана и куда уже ворвались мертвые марионетки.

Пока она бежала, она вытянула руки вперед. Её ладони вновь засветились мягким, зеленым светом. Она отправляла тонкие, направленные лучи спасительной, целительной маны прямо сквозь клубы пыли, стремясь дотянуться до Гёро, поддержать его, не дать ему умереть в этом завале.

— Держись... пожалуйста, держись! — шептала она на ходу.

И её магия нашла цель.

Из глубины разрушенного дома, где уже были слышны звуки ожесточенной возни и звон металла, вдруг вырвался ослепительный, ревущий столп фиолетового огня, пробивший остатки крыши.

Стена дома, чудом уцелевшая после падения Гёро, внезапно взорвалась изнутри. Кирпичи и деревянные балки разлетелись во все стороны, как шрапнель.

Из этого огненного ада, из самого эпицентра разрушения, на улицу вылетел Гёро.

Но он не бежал. Он вылетел спиной вперед, скользя по земле, тяжело опираясь на свой пылающий двуручный меч, который он воткнул в брусчатку, чтобы затормозить.

На его лице была маска абсолютной, невыносимой боли и отвращения к самому себе.

А на его огромном, светящемся мече, пробитое насквозь в районе живота, висело дергающееся тело Био.

Гёро тяжело, с хрипом дышал. Кровь заливала его лицо. Там, внутри разрушенного дома, он был вынужден сделать самый страшный выбор в своей жизни. Чтобы вырваться из окружения марионеток, которые не чувствовали боли и атаковали с идеальной синхронностью, ему пришлось уничтожить их. Ему пришлось своей собственной рукой, своим собственным огнем, превратить обезглавленные тела Махора и Акари в мелкие, обугленные кусочки мяса и пепла, чтобы они больше не могли подняться.

Но тело Био он не смог сжечь дотла. Он проткнул его насквозь, насадив на свой клинок, как на вертел, чтобы обездвижить, и вырвался на улицу.

Гёро остановился, пропахав в земле глубокую борозду. Он поднял глаза и увидел кратер, в котором лежал изломанный Берн. И он увидел бегущую к нему Лиану.

Взгляд титана мгновенно стал холодным и расчетливым.

Он напряг все свои оставшиеся мышцы, резко поднял свой двуручный меч вместе с насаженным на него телом Био и, с могучим ревом, буквально сорвал труп своего брата с лезвия.

Гёро бросил тело Био. Но не просто бросил. Он метнул его с такой силой, словно это был артиллерийский снаряд.

Тело серебристо волосого титана, оставляя за собой кровавый след, по идеальной дуге пролетело по воздуху и с тяжелым, влажным стуком рухнуло прямо в центр кратера, точно поверх восстанавливающегося, изломанного тела Берна, придавив его своей огромной массой.

Гёро, освободив меч, тяжело осел на одно колено в нескольких метрах от кратера.

Лиана, подбежав к нему, не задумываясь ни на секунду, опустилась рядом и прижала обе ладони к его спине. Весь её оставшийся резерв магии Жизни, который она копила во время бега, хлынул в тело титана мощным, непрерывным потоком.

Магия Лианы творила чудеса на клеточном уровне. Сломанные ребра Гёро, треснувшие кости рук и ног срастались с громким, болезненным хрустом, возвращая ему подвижность и крепость скелета. Но на большее её не хватило. Чудовищные, рваные разрезы на его груди, пробитая дыра в животе и десятки мелких колотых ран от шипов Акари остались открытыми. Кровь продолжала медленно сочиться, но кости были целы. Он мог драться.

— Я могу двигаться, — прохрипел Гёро, крепче сжимая рукоять меча, который вновь начал разгораться фиолетовым пламенем. — Спасибо, Лиана. Отойди назад. Сейчас всё решится.

В этот момент в кратере началось шевеление.

Берн, чьи кости уже сошлись, а разорванные внутренности восстановились благодаря божественной регенерации, с яростным шипением попытался сбросить с себя тяжелое тело мертвого Био.

— Вы думаете, кусок мертвого мяса меня остановит?! — прорычал из ямы Некромант Крови.

Его руки, покрытые кровавыми когтями, потянулись к трупу титана, чтобы разорвать его на куски и освободиться.

Но он забыл, чье это тело. Он забыл, что некромантия — это обоюдоострый меч.

Кровавые нити, которые Берн сам же внедрил в нервную систему Био, чтобы управлять им как марионеткой, всё ещё были там. И когда тело Био упало на своего кукловода, находящегося в состоянии восстановления, эти нити, пропитанные остаточным приказом "атаковать", среагировали на ближайший источник маны. На самого Берна.

Тело мертвого Био внезапно, судорожно дернулось.

Оно не стало скатываться с Берна. Наоборот, оно с пугающей, механической резкостью, ломая законы физики, выскочило прямо в кратере.

Мертвый титан, с пробитым сердцем и одной рукой, встал в странную, неестественную, но идеальную боевую стойку. Он опустился на одно колено прямо на грудь Берна, вдавливая его обратно в землю, а свою вторую ногу вытянул далеко назад, словно садясь в полушпагат. Это была стойка для максимально низкого, взрывного рывка вперед.

Оставшаяся рука Био, намертво сжимающая тяжелый алхимический тесак на цепи, поднялась вверх.

Берн, придавленный к земле, удивленно распахнул багровые глаза, глядя на свою же восставшую марионетку.

— Что за... Стой! Я твой хозяин! — завопил Берн, пытаясь перехватить контроль над кровавыми нитями.

Но было поздно.

Мертвое тело Био, используя Берна как стартовую опору, сделало рывок.

Ударная сила этого старта, вдавленного прямо в грудь Берна, была колоссальной. Берн снова впечатало в грязь, ломая ему только что сросшиеся ребра.

А тело Био выстрелило из кратера, как пушечное ядро.

Но оно летело не на врага. Подчиняясь какому-то извращенному, случайному импульсу остаточной магии, мертвый титан устремился прямо к Гёро.

Био подлетел к своему живому брату, который только что поднялся на ноги. Его мертвая, не знающая жалости рука с невероятной силой схватила Гёро за ворот куртки.

Гёро даже не успел вскинуть меч.

Тело Био, не сбавляя скорости своего магического рывка, унесло Гёро за собой. Они вдвоем, живой и мертвый брат, превратились в размытое пятно, которое на огромной скорости пронеслось вдоль раскуроченной улицы Зоны Отчуждения, снося на своем пути остатки ограждений, и скрылось в облаке пыли далеко впереди, метрах в двухстах от кратера.

Звуки их жесткого приземления и треск ломающихся деревьев эхом отдались в тишине.

Лиана осталась одна.

Она стояла на коленях у самого края кратера, тяжело дыша, ее руки бессильно опустились. Маны больше не было. Арбалет валялся где-то далеко. Ее единственная защита — Гёро — был унесен прочь неконтролируемой марионеткой.

В этот момент из кратера раздался звук.

Медленный, влажный звук отрывающейся от грязи плоти.

Берн, чьи кости срослись в очередной раз, медленно, плавно поднялся из ямы. Он был покрыт грязью, собственной черной кровью и пылью, но его кровавый доспех все еще пульсировал на нем.

Его лицо было искажено гримасой абсолютной, неконтролируемой, садистской ярости. Улыбки больше не было. Была только жажда убийства.

Он посмотрел вдаль, туда, куда улетели титаны, а затем медленно, предвкушающе перевел свой багровый взгляд на тяжело дышащую, беззащитную женщину у его ног.

— Какая... досадная... помеха, — прошипел Берн, его голос вибрировал от ненависти.

Он не стал использовать магию. Он не стал призывать щупальца. Он хотел разорвать её своими собственными руками.

Берн сделал один бесшумный, невероятно быстрый, скользящий шаг вперед. Пространство словно сжалось под его ногами.

Он оказался вплотную к Лиане.

Его правая рука, покрытая пульсирующей кровавой броней и длинными, зазубренными полуметровыми когтями, молниеносно метнулась вперед, целясь прямо в лицо принцессы.

Лиана даже не успела моргнуть. Она не успела отшатнуться. Скорость Берна была для нее недостижимой.

Ее голубые, широко распахнутые глаза отразили лишь багровый блеск приближающейся смерти.

Когти Берна, с которых капала густая, черная кровь, остановились.

Они зависли в воздухе, рассекая воздух с тихим свистом, ровно в одном жалком сантиметре от глаз Лианы.

Время замерло. Оно сжалось до размеров одной единственной, пульсирующей капли крови, зависшей в воздухе.

В одном жалком, микроскопическом сантиметре от её зрачков застыли чудовищные, полуметровые когти Берна. Они были сотканы из спрессованной, проклятой крови, пульсирующей темной некротической магией. Лиана могла разглядеть каждую зазубрину на этих лезвиях, могла почувствовать исходящий от них тошнотворный, металлический запах чужих смертей. Она не закрыла глаза. Она не собиралась отворачиваться в свой последний миг. В её разуме мелькнуло лишь одно короткое, наполненное бесконечной печалью слово: *«Леон...»*.

Она ждала, когда эти когти пронзят её череп. Ждала боли, которая оборвет ее жизнь.

Но удара не последовало.

Вместо оглушительного хруста ломающихся костей раздался тихий, почти жалкий влажный звук.

Лезвия кровавого меча и длинные, смертоносные когти Берна, которые еще долю секунды назад были прочнее закаленной хлад-стали, внезапно дрогнули. Их идеальная, смертоносная структура, поддерживаемая божественной волей, начала стремительно разрушаться. Они потеряли свою монолитную твердость.

Прямо на глазах изумленной Лианы твердые, как алмаз, кровавые лезвия превратились в обычную, густую, теплую жидкость.

Эта багровая волна, лишенная магического каркаса, просто обрушилась вперед, повинуясь лишь законам банальной гравитации и инерции. Густая, темная кровь с влажным шлепком облила лицо Лианы, заливая её глаза, стекая по бледным щекам, пачкая её волосы и одежду. Это было отвратительно, тепло и липко, но... это не было смертельно. Это была просто жидкость.

Лиана судорожно вдохнула, рефлекторно зажмурившись и пытаясь стереть кровь с век тыльной стороной дрожащей ладони. Она не понимала, что произошло. Почему божественное оружие превратилось в лужу?

Ответ находился прямо перед ней, в разуме самого монстра.

Берн, замер, словно пораженный громом. Его глаза, лишенные зрачков, широко распахнулись в приступе неподдельного, первобытного шока.

Так как он был Иномирцем, существом, чья душа была привязана к системным законам вселенной, даровавшей ему силу, прямо сейчас перед его внутренним взором вспыхнул голографический, светящийся тревожным багровым светом интерфейс. Строки текста, невидимые для жителей этого мира, безжалостно бежали прямо по сетчатке его глаз:

*[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ ИСТОЩЕНИЕ РЕЗЕРВА МАНЫ]*

*[ТЕКУЩИЙ УРОВЕНЬ ЭНЕРГИИ: 0.1%]*

*[ВНИМАНИЕ: Невозможно поддерживать структурную целостность заклинания «Кровавые Когти». Навык принудительно деактивирован]*

*[ВНИМАНИЕ: Высшая Регенерация приостановлена]*

*[ВНИМАНИЕ: Навык «Марионетки Крови» принудительно разорван из-за нехватки энергии]*

Берн смотрел на эти светящиеся буквы, и его искаженный безумием разум отказывался принимать реальность.

Но холодная логика системы была неумолима. Он потратил огромный пласт энергии на создание кровавой брони. Он сжег половину своего резерва, чтобы мгновенно отрастить пробитое Лианой сердце и сломанные в труху кости, когда она вбила его в кратер. Он тратил колоссальные объемы маны, чтобы сдерживать чудовищный, плазменный огонь Гёро, и, наконец, он попытался одновременно анимировать и контролировать три огромных, мертвых тела титанов, вливая в них некротическую жизнь. Эти жалкие смертные, эти «букашки», заставили бога вычерпать свою ману до самого сухого, скрежещущего дна.

В этот самый момент, всего в нескольких метрах от них, раздался тяжелый, глухой стук.

Мертвое тело Био, которое Берн всё ещё пытался использовать как козырь, вдруг обмякло. Огромный тесак на цепи, который мертвый титан занес для очередного, сокрушительного удара по пустоте (так как Гёро уже был далеко), внезапно ослаб в его безвольных пальцах. Кровавые нити, тянущиеся от спины Берна к трупу, просто растворились в воздухе, словно дым. Тело Био, лишенное жуткой кукловод ческой поддержки, тяжело рухнуло на залитую кровью брусчатку, подняв облачко пыли. Оно больше не двигалось. Оно стало тем, чем и должно было быть — мертвой плотью.

Берн медленно, неверяще опустил голову. Он смотрел на свои татуированные руки. Кровавая броня, которая секунду назад делала его неуязвимым, таяла, как снег на раскаленной печи. Кровь теряла свою магическую твердость, превращаясь в обычную, грязную жидкость, которая жалкими ручейками стекала по его предплечьям, капала с пальцев на землю, оставляя его совершенно обнаженным и беззащитным.

— Нет... нет-нет-нет... — маниакально, срывающимся на истеричный визг голосом забормотал Берн. Его руки тряслись. — Это ошибка! Я Бог! Моя мана не может закончиться из-за кучки грязного мяса! Вы не имеете права!

Он вскинул голову. Его багровые глаза сфокусировались на Лиане, которая с трудом пыталась подняться на ноги, стирая с лица его кровь. Взгляд Некроманта наполнился чистой, бессильной, человеческой злобой. Если магия его предала, у него всё ещё оставалось его физическое тело, усиленное базовыми характеристиками Иномирца.

— Я всё равно раздавлю твой череп! — проревел Берн, брызгая слюной.

Он резко сместил центр тяжести и, вложив всю оставшуюся физическую ярость в движение, с размаху ударил ногой, целясь тяжелым, подбитым железом ботинком прямо в висок беззащитной Лианы. Удар был страшным, способным сломать шею обычному человеку.

Но удар так и не достиг цели.

Пространство между ногой Берна и лицом Лианы внезапно исказилось. Температура воздуха мгновенно, скачкообразно упала ниже нуля.

Из-за угла полуразрушенного дома, тяжело дыша и опираясь на свой короткий меч, выскочил Куро. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском. Он видел, что мана Лианы исчерпана, видел, как Берн заносит ногу для смертельного удара. У Куро почти не оставалось сил после того, как они с Эйрой отдали свою энергию Гёро, но он был солдатом.

— Вода! Абсолютный Ноль! — хрипло, надрывая связки, выкрикнул Куро, выбрасывая свободную левую руку вперед.

Поток чистой, концентрированной водной магии сорвался с его пальцев. В полете, повинуясь воле бойца, вода мгновенно кристаллизовалась.

Тяжелый ботинок Берна с глухим, костяным стуком врезался не в хрупкое лицо Лианы, а в толстую, монолитную глыбу прозрачного льда, которая материализовалась прямо в воздухе. Лед не просто заблокировал удар. Вода, пропитанная магией холода, мгновенно оплела ногу Берна до самого колена, намертво замораживая ее в глыбу, приковывая Берна к месту.

— АААГХ! Проклятые черви! — взвыл Берн, пытаясь выдернуть ногу. Лед трещал под его физической силой, покрывался паутиной глубоких трещин, но держал крепко.

Куро, тяжело переваливаясь, шагнул вперед, поднимая меч. Эйра, выбежавшая следом за ним, уже раскручивала свой легкий кинжал. Лиана, опершись руками о землю, медленно поднималась, её взгляд не сулил ничего хорошего.

Маны Берна не было. Его нога была скована льдом. А к нему приближались трое разъяренных, жаждущих мести смертных, которым было плевать на его божественный статус. Без высшей регенерации обычный стальной меч перережет ему горло так же легко, как и любому другому.

Страх — липкий, холодный, человеческий страх — окончательно затопил его разум. Гордыня испарилась, оставив лишь животный инстинкт выживания.

— Вы еще пожалеете об этом! Армада уже близко! Вы все сгниете в лужах собственной крови! — истерично, срываясь на визг, проорал Берн.

Он резко, с тошнотворным хрустом вывернул собственный коленный сустав, жертвуя связками, лишь бы вырвать ногу из ледяного плена. Лед разлетелся на куски, но нога Берна теперь неестественно болталась.

Игнорируя боль, он свободной рукой судорожно сорвал с земли остатки своего изодранного, пропитанного грязью и кровью плаща. Словно трусливый вор, он натянул этот грязный капюшон глубоко на голову, скрывая свое лицо.

— [Системная команда: Пространственный Рывок. Использовать экстренный резерв]! — мысленно прохрипел он, обращаясь к интерфейсу.

Последняя, крошечная, неприкосновенная капля его божественной маны — те самые 0.1% — была сожжена в одно мгновение.

Пространство вокруг закутанной в плащ фигуры Берна исказилось, пошло мелкой рябью, как вода от брошенного камня. Раздался тихий, вакуумный хлопок. И Берн, просто исчез с поля боя, трусливо сбежав от тех, кого презрительно называл насекомыми.

Тишина, на этот раз окончательная, обрушилась на разрушенную улицу.

Только сейчас до слуха выживших донесся свист ветра и скрип оседающих конструкций разрушенных домов.

Лиана тяжело, судорожно выдохнула, её колени подогнулись, и она снова осела на брусчатку, закрыв лицо дрожащими, испачканными в крови руками. Куро подошел к ней, опустил меч и положил руку на её плечо, молчаливо оказывая поддержку. Эйра осматривал руины.

Внезапно, звук осыпающихся камней привлек их внимание.

Там, вдали, где находились руины огромного каменного дома, в который Берн швырнул Гёро, началось движение. Обломки кирпичной кладки, куски деревянных балок и черепицы медленно, с тяжелым скрежетом раздвигались.

Из-под завалов, словно восстающий из пепла Феникс, показался Гёро.

Он был жив. Но то, что предстало их взорам, заставило Куро сглотнуть тугой комок в горле.

Фигуру Гёро уже сложно было назвать телом живого существа. Это был монумент нечеловеческой стойкости и абсолютного разрушения. Его одежда сгорела дотла. Кожа была покрыта страшными, черными ожогами и глубокими, сочащимися кровью разрезами. Ожог в виде сердца на его щеке потускнел, превратившись в темный, пульсирующий шрам.

Но самым страшным было то, что температура его тела, еще недавно плавающая камни, стремительно падала. Воздух вокруг него больше не искажался от жара. Двуручный меч, который он использовал как трость, чтобы просто стоять на ногах, больше не горел ни ослепительно-белым, ни фиолетовым огнем. Пламя погасло. Осталась лишь почерневшая, покрытая окалиной мертвая сталь.

Гёро сделал первый, неуверенный шаг. Его нога подкосилась, но он удержался. Он шел медленно, тяжело переваливаясь, слегка кося на левую сторону. Каждый его шаг сопровождался глухим, влажным звуком. Он шел в сторону Лианы и Куро, оставляя за собой на пыльной брусчатке страшный, непрерывный кровавый след.

В этот же момент, со стороны заднего двора главного особняка, раздались другие шаги.

Из-за угла полуразрушенной стены показалась Зуни.

Сквозная дыра в ее боку, пробитая кровавым щупальцем, затянулась тонкой, розовой, пульсирующей пленкой новой плоти. Кровотечение остановилось. Зуни была бледна как полотно, её губы посинели от потери крови, она опиралась на толстую деревянную палку, подобранную среди обломков, но она упрямо шла вперед.

Она увидела Лиану, сидящую на земле, и Куро рядом с ней. А затем её рубиновые глаза расширились, когда она увидела бредущего к ним Гёро.

— Мой мальчик... — слабо, над треснутым голосом прошептала Зуни. Она отбросила палку и, игнорируя дикую боль в собственном боку, из последних сил, шатаясь, побежала навстречу титану.

Она успела подойти к Лиане и, тяжело опустившись на колени, помогла принцессе приподняться. Лиана, опираясь на плечо Зуни, смотрела на приближающегося Гёро с нарастающим, ледяным ужасом.

Гёро подошел к ним. Его огромная фигура возвышалась над женщинами, но в нем больше не было той пугающей, подавляющей мощи. Он был словно пустой, выгоревший изнутри сосуд.

Титан посмотрел на Зуни. Его губы, покрытые запекшейся кровью, дрогнули в попытке улыбнуться.

Он не сказал ни слова. Его колени, не выдержав чудовищного веса измученного тела и отступившего адреналина, просто подогнулись. Гёро тяжело, с глухим стуком, сотрясшим брусчатку, рухнул на обе колени прямо перед Зуни и Лианой. Меч с лязгом выпал из его ослабевших пальцев.

Зуни мгновенно подалась вперед. Она не думала о своих ранах. Она широко раскинула руки и крепко, с отчаянной материнской любовью обняла огромную, широкую грудь своего приемного сына, прижимаясь лицом к его плечу.

— Гёро... мой огненный мальчик... всё закончилось, — шептала она сквозь слезы, гладя его по грязным, слипшимся от крови и пота волосам. — Ты спас нас. Ты победил. Теперь всё будет хорошо. Мы вылечим тебя. Лиана отдохнет и мы тебя вылечим.

Гёро слабо, едва ощутимо похлопал её огромной ладонью по спине. Его дыхание было прерывистым, с характерным, пугающим влажным бульканьем.

Зуни почувствовала странное, обжигающее тепло, пропитывающее её собственную одежду. Она нахмурилась, сердце болезненно сжалось от нехорошего предчувствия.

Она медленно, с замиранием сердца, отстранилась от титана.

Когда Зуни отступила на полшага, она посмотрела на свой фартук. Вся передняя часть её одежды была насквозь пропитана густой, свежей, теплой кровью. Это был огромный, бесформенный отпечаток чужой смерти.

Её рубиновые глаза медленно, словно не желая видеть правду, опустились на грудь Гёро.

Лиана, сидевшая рядом, издала сдавленный, полный первобытного ужаса вскрик и закрыла рот обеими руками. Куро побледнел так, что казалось, сейчас упадет в обморок.

Гёро медленно, с невероятным трудом опустил голову, глядя на свою собственную грудь.

Там, в самом центре его мощной грудной клетки, зияла колоссальная, катастрофическая рана. Это была не просто царапина от когтей Берна. Это была огромная, рваная дыра, края которой были черными от некроза и запекшейся крови.

Но самым страшным было то, что находилось внутри этой дыры. Сквозь разорванные мышцы и сломанные, торчащие наружу белые осколки ребер было видно его внутренности. Часть его левого легкого была пробита насквозь. Но не просто пробита.

Прямо в глубине раны, намертво застряв между раздробленными костями, тускло поблескивал массивный, окровавленный кусок металла.

Это было широкое, зазубренное лезвие. Лезвие алхимического тесака Био.

Пазл сложился в головах всех присутствующих мгновенно, с убийственной ясностью. Когда Берн швырнул Гёро в разрушенный дом, а затем туда же ворвалась мертвая марионетка Био, завязалась битва в замкнутом пространстве. В хаосе сражения, когда Гёро пытался обездвижить тело брата и насадил его на свой меч, мертвый Био, повинуясь последнему приказу кукловода, нанёс свой сокрушительный удар. Тесак пробил грудь Гёро насквозь, вонзившийся в легкие.

Гёро не исцелил эту рану. Он не мог. Он просто использовал всё свое невыносимое, плазменное пламя, чтобы мгновенно прижечь разорванные артерии, чтобы сварить собственную плоть вокруг лезвия и не дать себе истечь кровью за секунды. Он поддерживал в себе жизнь чистой яростью и огнем, просто чтобы продержаться еще несколько минут. Чтобы бросить тело Био. Чтобы защитить Лиану и Зуни.

Но теперь... теперь, когда битва закончилась, когда враг бежал, а огонь в его ядре погас навсегда, прижженные раны открылись. Лезвие тесака медленно сместилось, разрывая остатки легких.

Он был мертв. Он просто еще не успел упасть.

Зуни смотрела на этот торчащий из груди её сына кусок металла, и ее мир рухнул. Она забыла, как дышать.

— Нет... нет, нет, нет, Гёро, мальчик мой, только не это... — заскулила женщина, протягивая трясущиеся руки к его лицу, не решаясь коснуться раны.

Гёро с трудом поднял голову. Из уголков его губ побежала тонкая струйка яркой, артериальной крови. Его взгляд, уже темнеющий, покрывающийся предсмертной пеленой, сфокусировался на залитом слезами лице Зуни.

Он попытался заговорить. Из его пробитых легких вырвался лишь страшный, булькающий хрип. Он сглотнул кровь, собирая последние крохи угасающей воли.

— Мама... — прохрипел Гёро. Голос титана, который еще недавно ревел, как вулкан, теперь был слабым, как шелест сухих листьев.

Зуни судорожно закивала, придвигаясь к нему вплотную, не обращая внимания на кровь, пачкающую её одежду.

— Я здесь. Я здесь, сынок. Я рядом.

Гёро слабо, с невероятным трудом, приподнял свою огромную, тяжелую, окровавленную ладонь и положил её на худую щеку Зуни. Его пальцы были ледяными. Температура жизни окончательно покидала его тело.

Он сделал мучительную паузу, сглатывая кровь.

— Похороните меня... рядом с ними. Рядом с Био... и Махором. Мы всегда... мы всегда были вместе. Я не хочу... лежать один.

— Обещаю! Обещаю, родной мой! Вы будете вместе, я клянусь тебе! — закричала Зуни, сжимая его плечи. Лиана, сидящая рядом, зажала рот руками, её плечи содрогались от беззвучных рыданий. Куро отвернулся, вытирая глаза рукавом.

Гёро услышал ее слова. На его изуродованном, обожженном лице появилось выражение абсолютного, глубокого умиротворения. Он выполнил свой долг. Он защитил тех, кого любил.

Из уголка его правого глаза, прокладывая чистую, влажную дорожку сквозь толстый слой сажи, пота, запекшейся крови и пересекая потемневший шрам в форме сердца, выкатилась одна-единственная, крупная слеза.

Улыбка на его губах стала шире и светлее. Это была улыбка человека, который возвращается домой после долгой, тяжелой битвы.

Его огромная, тяжелая ладонь, лежавшая на щеке Зуни, внезапно потеряла силу. Она бессильно соскользнула вниз, глухо шлепнувшись на брусчатку.

Огонь в его глазах окончательно потух, сменившись матовой, стеклянной пустотой.

Гёро, медленно, с последним, тихим вздохом закрыл глаза. Его голова безвольно опустилась на грудь Зуни. Он заснул. Заснул навсегда, прямо перед своей матерью, окруженный тишиной разрушенного города, за который он отдал свою жизнь.

Зуни не закричала. Она лишь крепче прижала к себе огромное, остывающее тело своего сына, раскачиваясь из стороны в сторону на залитой кровью брусчатке, и её тихий, надрывный плач был единственным звуком, нарушающим мертвый покой Зоны Отчуждения.

Акт IV

Акт IV

У главных, невероятно высоких кованых ворот дворцового комплекса остановилась троица, чей внешний вид разительно контрастировал с дворцовой роскошью. Мия, одетая в простую, практичную тунику, Селестия, нервно теребящая край своего скромного шерстяного платья, и Кайра, заложивший руки в карманы потертой походной куртки.

Кайра, ветеран множества кровопролитных стычек, чье лицо пересекал старый шрам, а новое, недавно восстановленное лекарями ухо слегка подергивалось от шума толпы, хмуро оглядел дворцовую стражу. Закованные в тяжелую, церемониальную броню гвардейцы стояли у ворот подобно неподвижным, безмолвным статуям, сжимая в руках алебарды с широкими лезвиями.

— Так, мелочь, слушайте сюда, — проворчал Кайра, останавливаясь у самого края парадной лестницы, ведущей к главному входу. — Я внутрь этой золотой клетки не пойду. Мне там дышать нечем, да и местные павлины в мундирах меня бесят. К тому же, я дал слово Лиане, что буду охранять периметр.

Селестия, принцесса Риалка, которая выросла в подобных дворцах, но сейчас чувствовала себя здесь чужой, испуганно посмотрела на него.

— Вы оставите нас одних, господин Кайра? Но... дворец огромен.

— Вы же к Императрице идете, а не в логово дракона, — отмахнулся Кайра, прислонившись спиной к каменной балюстраде и скрещивая руки на груди. — Стража пропустит вас без вопросов, Селестия, ваше лицо здесь знают. Пройдете в гостевое крыло, найдете покои, поболтаете о девичьем, поплачете, обниметесь — и бегом обратно. Я буду ждать вас ровно на этом самом месте. И если вы не появитесь через час... я зайду внутрь, и поверьте, это никому не понравится.

Мия, которой не терпелось уже начать исследование этого гигантского лабиринта, уверенно схватила Селестию за руку.

— Поняли, дядя Кайра! Один час, и мы тут как тут! Не скучай!

Девушки взбежали по широким мраморным ступеням. Гвардейцы, как и предсказывал Кайра, узнав принцессу Селестию, лишь молча скрестили алебарды, салютуя, и пропустили их внутрь.

Как только тяжелые, резные двери закрылись за их спинами, отсекая шум улицы, на них обрушилась гулкая, торжественная тишина императорских коридоров. Воздух здесь был прохладным, пах дорогим воском, благовониями и старыми пергаментами. Высоченные потолки терялись в полумраке, а на стенах висели гобелены, изображающие эпические битвы прошлых эпох.

— Ого... — тихо протянула Мия, озираясь по сторонам, её глаза разбегались от обилия золота и лепнины. — Вот это размах. Твой старый дом был таким же огромным, Селес?

Селестия неуверенно пожала плечами, оглядывая бесконечную анфиладу дверей, уходящую в обе стороны.

— Примерно таким же. Но... я не знаю планировку этого дворца. Я была здесь всего пару раз, и то в парадных залах. Покои мамы должны быть в восточном гостевом крыле, но я не уверена, в какую сторону нам нужно идти.

— Ерунда, разберемся! — оптимистично заявила Мия, привыкшая выживать в лабиринтах токийских трущоб. Для нее это был просто очередной, более чистый и богатый лабиринт. — Пойдем направо. Интуиция подсказывает мне, что самые важные шишки живут там, где больше всего света.

Они двинулись по длинному, застеленному толстым красным ковром коридору. Шаги девушек тонули в густом ворсе. Они миновали одну развилку, затем вторую, свернули в галерею с мраморными статуями и окончательно, безнадежно заблудились.

Каждая дверь здесь выглядела как произведение искусства. Массивное мореное дерево, золотые ручки в виде львиных голов, сложная резьба. Никаких табличек, никаких указателей. Дворец жил по своим, неписаным правилам.

— Слушай, Мия, мне кажется, мы ушли куда-то не туда, — тревожно прошептала Селестия, останавливаясь перед очередным перекрестком. — Здесь даже стражи нет. Это может быть крыло для совещаний или архивы.

Мия упрямо мотнула головой, указывая на огромную, особенно богато украшенную двустворчатую дверь в самом конце коридора.

— Смотри! Эта дверь самая большая. Наверняка это покои твоей мамы. Императриц всегда селят за самыми большими дверями, это же логично! Давай просто постучим.

Селестия нерешительно кивнула. Они начали подходить к массивным створкам, как вдруг тишину коридора разорвал резкий, гулкий звук бегущих шагов.

Из-за поворота, сверкая насыщенными латами, выскочил солдат дворцовой стражи. Он несся с такой сумасшедшей скоростью, что его сапоги скользили по мраморному полу. Лицо солдата было белым как полотно, глаза выкатились из орбит от первобытного, неконтролируемого ужаса. Пот градом катился по его лбу, заливая глаза, а дыхание вырывалось из груди со свистом раненой лошади.

Он даже не заметил двух девушек, прижавшихся к стене. Солдат пронесся мимо них, как ураган, оставляя за собой запах страха и оружейной смазки, и с размаху, не соблюдая никаких протоколов и церемоний, ударил кулаками в ту самую огромную дверь, к которой направлялись Мия и Селестия.

Девушки отшатнулись, их сердца бешено заколотились.

— К-кажется, это не комната моей мамы... — дрожащим шепотом произнесла Селестия, вцепившись в руку Мии. — Солдаты так не врываются в покои Императрицы. Там происходит что-то страшное.

Мия, чьи уличные инстинкты завопили об опасности, мгновенно развернула подругу на сто восемьдесят градусов.

— Идем отсюда. Быстро и тихо. Нам не нужны проблемы с местными военными, — скомандовала она, и девушки, стараясь ступать как можно тише, бросились в противоположную сторону, подальше от пугающей двери.

А за этой дверью, внутри огромного, залитого солнечным светом кабинета Императора Валериана, царила совершенно иная атмосфера.

Просторный зал был наполнен сигарным дымом и запахом крепкого кофе. За колоссальным столом из красного дерева, заваленным тактическими картами и донесениями с границ, сидели четверо мужчин.

Император Валериан, чей строгий профиль был напряжен, хмуро изучал очередную сводку. Кронпринц Дариус стоял у окна, скрестив руки на груди, его взгляд был устремлен на виднеющиеся вдали крыши Полгера. На огромном, обитом бархатом диване, лениво раскинув ноги, расположился Каспиан, принц Эквилибриума, поигрывая серебряной монетой. А прямо напротив него, на жестком стуле, сидел Клин. Наемник чистил под ногтями острием своего кинжала, всем своим видом демонстрируя, что дворцовые интриги вызывают у него лишь скуку.

Они обсуждали логистику переброски войск к Отрару. Обсуждали грядущую бойню с Сенрелем.

Внезапно тяжелые дубовые створки с грохотом распахнулись, ударившись о каменные стены.

В кабинет ввалился тот самый запыхавшийся солдат. Он рухнул на одно колено, тяжело опираясь на алебарду, его грудь ходила ходуном. Стражник у двери попытался было его остановить, но солдат грубо оттолкнул его.

— Ваше... Ваше Императорское Величество! — прохрипел солдат, жадно хватая ртом воздух. Его голос дрожал так сильно, что слова сливались в неразборчивый поток.

Клин мгновенно, без единого звука, оказался на ногах. Кинжал в его руке исчез, сменившись двумя тяжелыми, вольфрамовыми кастетами. Каспиан, чья ленивая поза испарилась за долю секунды, так же вскочил с дивана, его рука легла на рукоять скрытого под камзолом клинка.

Валериан медленно поднял голову от карт. Его стальные глаза впились в дрожащего солдата.

— Докладывай. Четко и ясно. Без паники, солдат. Что случилось? Враг прорвал оборону?

Солдат судорожно сглотнул, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Н-нет, Ваше Величество... Не на границе. З-здесь! Внутри города!

Он поднял искаженное ужасом лицо.

— Маги-дозорные с северной башни... Они зафиксировали колоссальный всплеск маны. Аномальный, немыслимый уровень божественной энергии! Эпицентр — Зона Отчуждения!

Имя изолированного анклава, в котором находились семьи героев, прозвучало как выстрел в упор.

— Зона Отчуждения? — переспросил Дариус, делая резкий шаг от окна к столу. — Что там происходит?

— Там бойня, Ваше Высочество! — сорвался на крик солдат, теряя остатки субординации. — Наши дозорные видели вспышки пламени, достигающие небес! Барьеры... они не выдержали! Мы видим дым! Огромные, черные столбы дыма поднимаются над поместьем! Дома горят! Зона Отчуждения в огне!

В кабинете повисла мертвая, парализующая тишина, которая длилась ровно одну секунду.

Клин издал глухой, звериный рык. Каспиан побледнел так, что его аристократическая кожа стала похожа на пергамент.

— Лиана... дети... — одними губами прошептал Каспиан.

Дариус, мгновенно взяв себя в руки, развернулся к дверям, его голос загремел, перекрывая любой шум.

— СТРАЖА! Немедленно поднять по тревоге Первый Магический Легион! Собрать всех свободных магов стихии Воды и Ветра! Подготовить кареты и лошадей! Мы выдвигаемся в Зону Отчуждения немедленно!

Валериан ударил кулаком по столу, подтверждая приказ.

Но Каспиана и Клина уже не было в кабинете. Принц Эквилибриума и наемник вылетели за дверь быстрее, чем солдат успел подняться с колен. Им нужно было найти Леона.

Примерно четыре минуты спустя.

Королевская кухня Императорского дворца представляла собой настоящий шедевр гастрономического искусства. Огромное, светлое помещение с десятками печей, сотнями медных сковородок, свисающих с потолка, и длинными мраморными столами для разделки продуктов.

Здесь, в самом дальнем, тихом углу кухни, за небольшим деревянным столиком, предназначенным для отдыха шеф-поваров, сидел Леон.

После того как артефакт памяти Лорелеи воспроизвел голос его погибшей матери, Леон был сломлен. Ему нужно было место, где нет политики, нет карт и нет необходимости держать лицо.

Он сбежал на кухню.

Сейчас он медленно, механическими, лишенными всяких эмоций движениями ел кусок сладкого молочного пирога. Это была еда, которая напоминала ему о доме. О том доме, которого больше не существовало.

А прямо перед ним, на идеально чистом столе, сидел тот самый старый, затертый до дыр плюшевый мишка с пуговичным глазом. Медведь молчал, но для Леона он всё ещё кричал голосом его матери.

Леон не чувствовал вкуса пирога. Он жевал, глотал, но его взгляд был пустым и стеклянным. Он не был здесь. Он был там, в своих воспоминаниях.

Тишину кухни разорвал грохот, подобный взрыву бомбы.

Тяжелые, окованные медью двустворчатые двери кухни распахнулись с такой силой, что сорвались с петель и с грохотом обрушились на каменный пол. Перепуганные повара с визгом бросились врассыпную, роняя подносы и кастрюли.

В проеме стоял Каспиан.

Принц тяжело, с хрипом дышал. Его волосы растрепались, камзол был расстегнут. В его глазах полыхал абсолютный, неконтролируемый ужас.

Каспиан увидел Леона, сидящего за столиком с пирогом и плюшевым медведем.

— ЛЕОН!!! — заорал Каспиан так громко, что у поваров заложило уши. Его голос сорвался на истеричный, высокий хрип.

Леон медленно, словно сквозь толщу воды, повернул голову. Его пустой взгляд сфокусировался на принце. Вилка с куском пирога застыла в воздухе.

— Дом... — Каспиан задыхался, он сделал шатающийся шаг вперед, указывая дрожащей рукой в сторону окон. — Зона Отчуждения... ОНА ГОРИТ! Нападение! Божественная аура! Дома полыхают!

Слова принца упали в разум Леона тяжелыми, свинцовыми каплями.

*Горит. Нападение. Зона Отчуждения.*

Пустота в глазах Архитектора испарилась за одну микросекунду. Транс, вызванный голосом матери, был сметен первобытным, всепоглощающим инстинктом защитника. Мир Леона, который только что рассыпался на куски от боли прошлого, мгновенно перестроился, сфокусировавшись на боли настоящего. Там Лиана. Там дети. Там Ира.

Вилка со звоном выпала из его руки, ударившись о тарелку.

Леон не стал ничего спрашивать. Он не стал уточнять детали.

Он резко, с оглушительным скрежетом отодвинул стул. Его огромная рука молниеносно метнулась к столу. Он схватил старого плюшевого мишку за лапу, намертво сжав ткань.

А затем Архитектор сорвался с места.

Это был не бег человека. Это был рывок хищника, почуявшего запах крови своей стаи. Леон пронесся по кухне, переворачивая столы и расшвыривая тяжелые чугунные котлы, которые стояли на его пути, словно они были сделаны из бумаги. Он вылетел в коридор, оставляя Каспиана позади.

Коридоры Императорского дворца превратились для Леона в смазанную, золотисто-белую ленту. Он несся с такой чудовищной скоростью, что ветер от его движения срывал гобелены со стен и гасил настенные факелы. Солдаты и слуги, попадавшиеся на его пути, в ужасе отпрыгивали к стенам, чувствуя исходящую от него ауру неконтролируемой, смертоносной ярости.

Поворот. Еще поворот. Главная галерея.

Впереди, прямо по курсу его движения, шли две знакомые фигуры. Мия и Селестия, все еще безуспешно пытающиеся найти покои Императрицы, остановились, услышав нарастающий, пугающий гул шагов.

Девушки обернулись и застыли в шоке. Прямо на них, подобно локомотиву, сорвавшемуся с тормозов, несся Леон. Его лицо было искажено гримасой абсолютного, ледяного бешенства.

— Братик Леон? — удивленно вздохнула Мия, делая шаг навстречу.

Леон даже не сбавил скорость. Он не мог потерять ни доли секунды. Проносясь мимо них, он резким, почти болезненным движением сунул в грудь опешившей Мии старого, затертого плюшевого мишку.

Девушка инстинктивно обхватила игрушку обеими руками, охнув от силы толчка.

— Держи. Не потеряй, — глухо, на ходу бросил Леон, его голос прозвучал как раскат грома.

Он пронесся мимо, оставив девушек в облаке пыли и абсолютного непонимания. Мия, сжимая в руках чужого плюшевого медведя, растерянно смотрела вслед удаляющейся фигуре брата, не понимая, что в этот момент мир, который они оставили позади, рушится на куски.

Леон вылетел из главных ворот дворца, чуть не снеся с петель массивные створки.

Перед парадной лестницей уже кипела работа. Отряд из пятнадцати элитных магов воды и ветра, закованных в легкую броню, выстраивался в колонну. Дариус лично отдавал приказы, запрыгивая на подножку тяжелой, укрепленной кареты, запряженной шестеркой лучших скакунов.

— Леон! Сюда! Карета готова, мы пробьем путь... — крикнул Дариус, увидев выбегающего Архитектора.

Леон проигнорировал его.

Карета — это слишком медленно. Лошади — это слишком медленно. Ему нужно было быть там прямо сейчас.

Он пробежал мимо выстроившегося отряда, выскочив на широкую, вымощенную камнем площадь перед дворцом.

Леон резко, с размаху упал на оба колена. Брусчатка под его весом жалобно хрустнула.

Он раскинул руки в стороны.

— ВОДА! — проревел Леон, его голос перекрыл шум толпы и ржание лошадей.

Прямо под его коленями, из влаги в воздухе и остатков талого снега, мгновенно сформировалась толстая, монолитная платформа из чистейшего, спрессованного льда. Она была похожа на гигантский, сверкающий щит, лежащий на земле.

— ВОЗДУХ!

Магия ветра, дикая и необузданная, закрутилась вокруг его тяжелых сапог, формируя плотные, гудящие воздушные вихри.

Леон уперся руками в ледяную платформу. Мышцы его спины и ног напряглись до предела, готовые лопнуть.

Он оттолкнулся.

Это был не прыжок. Это был запуск баллистической ракеты.

Ледяная платформа под его ногами взорвалась тысячами осколков, не выдержав колоссальной кинетической отдачи. Площадь содрогнулась.

Леон, взмыл в небеса. Его тело, окруженное ревущими вихрями воздуха, устремилось ввысь, пробивая облака. Солдаты Дариуса и сам кронпринц в шоке задрали головы, глядя, как человек превращается в летящую точку.

Находясь в воздухе, на высоте сотен метров над Полгером, Леон перевернулся в полете. Воздушные вихри на его ногах стабилизировали полет.

Он посмотрел в сторону Зоны Отчуждения.

То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар. Густой, маслянисто-черный дым поднимался столбами в небеса, застилая горизонт. Это был не просто пожар. Это была божественная магия, сжигающая всё на своем пути.

Леон сцепил зубы так, что послышался хруст эмали.

Он выбросил руку вперед. Магия воды, повинуясь его воле, кристаллизовалась прямо в воздухе. Под его падающими ногами сформировалась новая, сияющая ледяная ступень.

Леон приземлился на неё, его воздушные турбины взревели, и он с чудовищной силой оттолкнулся от льда, который тут же рассыпался в пыль.

Прыжок. Ледяная ступень. Прыжок. Ледяная ступень.

Он бежал по небу. Он выстраивал себе невидимую, сверкающую ледяную лестницу в небесах, используя отдачу для постоянного, сумасшедшего ускорения. Каждое создание ступени, каждое отталкивание отнимало у него колоссальные объемы маны. Из его носа пошла кровь, но он не обращал на это внимания. Он летел, как мстительный дух, оставляя за собой в небе Полгера след из сверкающей ледяной крошки и закрученных воздушных потоков.

*Зона Отчуждения*

В доме, Эйра, которую разбудил Куро, выбежала в коридор. Она накинула куртку, готовясь выскочить на помощь Гёро.

Но внезапно её взгляд упал на приоткрытую дверь одной из гостевых спален.

Там, прямо на огромной, заваленной подушками кровати, в полном одиночестве сидела Ира. Маленький, годовалый младенец в пушистом желтом комбинезоне.

Эйра замерла. Она не знала, почему Лиана оставила ребенка одного, но она понимала, что дом, сотрясающийся от ударов снаружи, может рухнуть в любую секунду.

— Боги милостивые... Ира! — выдохнула наездница.

Она забыла про свой кинжал. Забыла про Куро, который уже выбежал на крыльцо. Она бросилась в спальню.

*От лица Иры*

Стены дома трещали. С потолка сыпалась штукатурка и тяжелые деревянные балки опасно прогибались. Ударные волны от битвы разрушали фундамент.

Эйра подлетела к кровати, сгребла меня — младенца, внутри которого метался парализованный ужасом разум семнадцатилетней девушки, — в охапку, прижимая к своей груди, и, не оглядываясь, бросилась к выходу.

Мы вылетели на крыльцо ровно в тот момент, когда дом за нашими спинами издал предсмертный стон.

Крыша, не выдержав с оглушительным, подавляющим грохотом провалилась внутрь. Огромные бревна, кирпичи и осколки стекла обрушились вниз, поднимая густое облако смертоносной пыли там, где я сидела всего пару секунд назад. Если бы Эйра не забрала меня, меня бы просто расплющило в лепешку.

Эйра, тяжело дыша и кашляя от пыли, прикрывала меня своим телом. Она посмотрела на улицу.

То, что мы увидели, заставило кровь в моих жилах застыть окончательно.

Двор был уничтожен.

Там, на земле, среди дымящихся кратеров и крови, сидели Лиана и Зуни. Экономка, чья одежда была насквозь пропитана алой кровью, рыдала, раскачиваясь из стороны в сторону.

А на её коленях, закинув голову, лежал Гёро.

Огромный, сильный, вечно улыбающийся Огненный Титан был мертв. Из его пробитой, разорванной груди, прямо из центра чудовищной раны, торчало часть лезвии тесака Био. Его глаза были закрыты, а на щеке, поверх потемневшего шрама в виде сердца, застыла одинокая, блестящая слеза.

Лиана стояла на коленях рядом с ними. Она не плакала в голос. Её плечи мелко, судорожно тряслись, а руки в бессилии царапали окровавленную брусчатку.

Эйра, прижимая меня к себе, медленно, на ватных ногах, побрела к ним.

Я, глядя на эту сцену из-за плеча наездницы, чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Мой цинизм, мое высокомерие перерожденки, мои мысли о том, что этот мир — просто плохая манга... всё это сгорело дотла. Я видела смерть. Настоящую, грязную, несправедливую смерть. Гёро был мертв. Акари... я видела, что стало с Акари. Био. Махор. Все они погибли, пытаясь защитить нас. Защитить меня.

— Гёро... — прошептала Эйра, падая на колени рядом с Лианой.

Тишина, нарушаемая лишь всхлипами Зуни, казалась бесконечной. Враг отступил, но победа была хуже поражения.

И внезапно, высоко в небе, над пеленой черного дыма, раздался звук.

Это был не гул ветра. Это был рев разрываемого на куски пространства. Звук объекта, падающего с немыслимой скоростью.

Я подняла голову, мои младенческие глаза с трудом сфокусировались.

С неба, прямо на нас, как карающий метеор, падала точка, окруженная вихрями воздуха.

Это был Леон.

Но он не стал замедляться. Он не стал создавать мягкие воздушные карманы, как это делали маги. Он не стал формировать водяные платформы для торможения, как это делал в начале пути. У него не было на это времени и маны.

Он летел вниз, движимый только одной, чистой, абсолютной яростью.

*БДУУУУУУМ!*

Его приземление было апокалиптическим. Это не было приземлением человека. Это было падением бомбы.

Леон врезался в землю в пятнадцати метрах от нас, прямо посреди разрушенного двора.

Удар был настолько чудовищным, что земля под ним не просто просела. Она взорвалась. Глубокий, многометровый кратер образовался в долю секунды. Брусчатка была стерта в пыль. Огромные, тяжелые булыжники и куски фундамента, скрытые глубоко под землей, вырвало с корнем, и они, как пушечные ядра, разлетелись во все стороны, круша остатки стен и деревьев.

Эйра инстинктивно закрыла меня собой от летящих камней и града земли. Ударная волна сбила нас с ног.

Из центра кратера поднялось густое, непроницаемое облако каменной пыли и грязи.

Прошла секунда.

А затем пыль взметнулась. Из кратера, тяжелым, непреклонным шагом, вышел человек.

Леон.

Его тяжелый черный плащ был изодран в клочья ветром. На его лице, руках и одежде не было ни единой царапины от удара, который должен был превратить любого смертного в лепешку.

Он окинул взглядом двор. Он увидел кровь. Он увидел разрушения.

А затем его взгляд остановился на Лиане, Зуни и мертвом Гёро.

И я, сидя на руках у Эйры, глядя на этого страшного, покрытого пылью гиганта, впервые в своей новой жизни почувствовала не раздражение. Я не стала называть его слабаком. Я не стала насмехаться над его пафосом.

Я почувствовала бесконечное, всепоглощающее облегчение.

«Он пришел... — пронеслась в моей голове детская, искренняя мысль, смывающая всю взрослую спесь. — Мой папа пришел».

Я не стала ругаться. Я просто смотрела на него, и по моим пухлым щекам покатились настоящие, детские слезы. Я была так рада, что он жив.

Огонь в глазах Леона потух в тот же миг, когда он увидел живую Лиану.

Он бросился к ним. Его огромные шаги проглатывали расстояние.

Леон рухнул на колени прямо в лужу крови. Он не стал ничего говорить. Он просто раскинул свои огромные руки и сгреб в охапку рыдающую Лиану, прижимая её к своей груди так крепко, словно боялся, что она исчезнет.

Лиана, железная принцесса, которая держалась до последнего, сломалась. Она уткнулась лицом в его изодранный, пыльный плащ и зашлась в истеричных, громких рыданиях, цепляясь пальцами за его спину.

Леон, одной рукой прижимая жену, второй рукой обнял, раненую Зуни, которая всё ещё баюкала голову мертвого Гёро. Экономка прижалась к плечу Архитектора, её слезы впитывались в ткань его плаща. Две женщины, пережившие ад, плакали на груди человека, который был их единственной опорой.

Леон молчал. Он просто сидел на коленях, обнимая свою семью, и его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах ходили желваки. Он смотрел на торчащее из груди Гёро, и в его душе рождалась клятва, которая утопит этот мир в крови богов.

Прошла ровно одна минута. Одна минута боли и скорби.

А затем небо над ними снова загудело.

Но это не было падением метеора. С неба, плавно и бесшумно, опускалась фигура.

Каспиан, принц, использовал свою магию ветра, чтобы создать идеальный, мягкий воздушный карман. Он приземлился на землю без малейшего звука, не потревожив даже пылинки.

Каспиан был не один. Как только он коснулся земли, с его плеч легко спрыгнули две девушки. Они были одеты в светлые, легкие мантии с вышитыми на груди символами креста и чаши. Это были высшие боевые целительницы из Первого Магического Легиона, которых Каспиан успел захватить с собой.

Целительницы, увидев масштаб разрушений и крови, побледнели, но профессионализм взял верх. Они мгновенно бросились к раненой Зуни, доставая из своих сумок светящиеся фиалы и бинты.

Каспиан не стал подходить к обнимающимся Леону, Лиане и Зуни. Он видел мертвого Гёро. Он понимал, что сейчас слова будут лишними. Принц, чье лицо превратилось в непроницаемую маску из холодного мрамора, медленно пошел прочь от группы выживших.

Он направился в сторону другого, полуразрушенного дома. Туда, где он заметил подозрительно большие лужи крови.

Каспиан шагал по скрипящим осколкам камня. Он завернул за остатки стены.

И замер.

Его дыхание с хрипом вырвалось из груди. Принц, видевший множество смертей, закрыл рот рукой, подавляя рвотный позыв.

Он не знал, что они здесь. Он надеялся, что они живы.

Но перед ним, на залитой кровью земле, лежали останки тех, кто пытался защитить этот дом.

Измельченное, разрубленное на куски, обезглавленное тело Махора, превращенное в груду окровавленного мяса. Чуть поодаль — тело Био, лишенное руки и с пробитой, пустой грудной клеткой.

Но самым страшным было то, что лежало в нескольких шагах от них.

Безголовое, истерзанное тело Акари. А чуть в стороне, заброшенная в грязь после того, как Берн использовал её как кистень... лежала отрубленная голова юноши. Глазницы были пусты, лицо разорвано кровавыми шипами, а из основания шеи торчал жуткий, вырванный кусок собственного позвоночника. Эту обезображенную массу плоти и костей уже невозможно было узнать, но одежда выдавала в ней того самого мальчишку, который сутками тренировался с деревянным мечом.

Каспиан стоял, глядя на этот кошмар. Его кулаки сжались. В глазах принца загорелся ледяной, беспощадный огонь. Эквилибриум всегда мстил за своих. И эта месть будет страшной.

Внезапно, тишину разрушенной улицы прорезал стук копыт и грохот колес.

На главную, перерытую кратерами улицу Зоны Отчуждения, срывая с петель остатки внешних ворот, влетела тяжелая, бронированная карета. За ней, обнажив мечи, скакал элитный отряд магов Воды и Ветра.

Во главе отряда, на взмыленном черном жеребце, осаживая коня прямо перед кратерами, восседал кронпринц Дариус. Его меч уже был извлечен из ножен, а взгляд искал врага.

— Вода! Заливайте восточный сектор! Не дайте огню перекинуться на соседние крыши! — голос Дариуса, усиленный командной маной, разносился над руинами, перекрывая треск горящего дерева. — Маги ветра, сбивайте пламя к центру! Создайте вакуумный купол над очагами возгорания! Живо!

Пятнадцать элитных магов Первого Магического Легиона действовали как единый, слаженный механизм. Закованные в легкую броню бойцы разделились на две группы. Маги воды, вскинув руки, вытягивали влагу из весеннего воздуха и ближайших колодцев, формируя в небе плотные, тяжелые водяные шары, которые с шумом обрушивались на полыхающие остатки домов. Маги ветра, стоявшие позади них, направляли потоки воздуха так, чтобы сбивать языки пламени и не позволять искрам разлетаться на еще целые строения.

Густой, удушливый белый пар сменил черный дым. Улица наполнилась едким запахом мокрой золы, жженого дерева и пролитой крови, который въедался в одежду и волосы.

Каспиан стоял посреди этого рукотворного ада. Он смотрел на суету солдат, на работу целительниц, склонившихся над ранеными, но его мысли были далеко отсюда. Он не мог выбросить из головы те растерзанные тела, которые он увидел пару минут назад.

«Кто... кто мог сотворить такое с титанами Легаси?» — билась в его разуме тревожная мысль. Махор и Био были живыми легендами, несокрушимыми горами мышц и боевого опыта. Убить их — задача для целой армии. Но здесь не было армии. Здесь была локальная, концентрированная бойня.

Каспиан отвернулся от Дариуса и медленным, тяжелым шагом направился к главному особняку Леона. Вернее, к тому, что от него осталось. Часть фасада обвалилась, окна были выбиты ударными волнами, а парадные двери сорваны с петель.

Принц вошел внутрь. Под его дорогими сапогами хрустело битое стекло и куски штукатурки. Он миновал залитую кровью прихожую, стараясь не смотреть на багровые пятна на стенах, и вышел через разбитые задние стены на внутренний двор.

Там, где когда-то был прекрасный, ухоженный сад и тренировочный плац, теперь зияли глубокие кратеры, земля была перепахана, словно здесь прошел метеоритный дождь.

Каспиан шел мимо дымящихся воронок, его взгляд цеплялся за каждую деталь. Он искал следы нападавших. Искал хоть какую-то зацепку, чтобы понять, с чем они столкнулись.

Вдруг его внимание привлекло странное месиво, лежащее у остатков каменного забора, недалеко от того места, где раньше цвели розовые кусты Лианы.

Это не было похоже на тела титанов. И это не было похоже на останки человека.

Каспиан подошел ближе. На земле, в луже какой-то странной, густой жидкости, валялись десятки ровных, дымящихся кусков плоти. От них исходило слабое, угасающее фиолетовое свечение. Мясо было неестественного цвета, словно прожаренное изнутри невидимым огнем. Ни единой капли крови не вытекало из этих обрубков — раны были идеально, гладко прижжены.

Принц нахмурился. Он присел на корточки, не обращая внимания на то, что пачкает свои брюки в грязи и пепле.

Его взгляд упал на небольшой кусок плоти, размером с кулак, который лежал чуть в стороне от основной кучи. Он выглядел гладким, покрытым какой-то серой, шелковистой тканью.

Каспиан протянул руку. Его пальцы, облаченные в тонкую кожаную перчатку, брезгливо, но с исследовательским интересом подцепили этот кусок.

Принц медленно, осторожно перевернул этот кусок плоти, чтобы рассмотреть его с другой стороны.

Его сердце пропустило удар. Дыхание мгновенно перехватило.

То, что он держал в руке, не было просто куском мяса. Это была часть человеческого лица.

На Каспиана, прямо с его окровавленной ладони, смотрел глаз.

Но это был не обычный, мертвый глаз. Это был кусок фарфорово-бледной кожи, в который было вставлено абсолютно пустое, немигающее, матовое стеклянное око. Оно было лишено зрачка, лишено радужки. В этом куске мутного стекла отражалось лишь пепельное небо Зоны Отчуждения. Глаз Софы, Ментального Контролера, даже будучи отделенным от тела, продолжал излучать жуткую, потустороннюю пустоту, от которой веяло могильным холодом и абсолютным безумием.

В одно мгновение перед внутренним взором Каспиана пронеслись все ужасы, которые он видел сегодня. Обезглавленный Акари, разорванный Био, уничтоженный Махор, раненая Лиана и теперь это... это хтоническое, неестественное уродство. Психика принца, аристократа, привыкшего к интригам и дуэлям, но не к такому первобытному, извращенному божественному садизму, просто не выдержала.

Каспиан судорожно отшвырнул кусок плоти со стеклянным глазом прочь, словно тот обжег ему руку.

Его желудок скрутило жесточайшим спазмом. Принц резко отвернулся, упал на четвереньки, упираясь руками в грязный гравий, и его вырвало. Его рвало желчью, остатками утреннего кофе и собственным ужасом. Он кашлял, задыхался, пытаясь извергнуть из себя это чувство прикосновения к чему-то абсолютно чужеродному и неправильному.

— Боги... за что... — хрипел Каспиан, вытирая рот трясущейся рукой, не в силах подняться с земли.

В то время как Каспиан пытался справиться со своим ужасом на заднем дворе, на главной улице перед руинами особняка шла другая, отчаянная битва — битва за жизнь.

Две девушки-целительницы из Первого Магического Легиона, которых привел с собой Каспиан, работали на пределе человеческих возможностей. Они были лучшими в своем деле, их мантии, расшитые символами чаши и креста, уже давно пропитались кровью пациентов.

Одна из них, высокая блондинка по имени Элиза, закончила накладывать сложную систему стабилизирующих рун на рану Зуни. Экономка была бледна как полотно, но её дыхание стало ровным. Магия Лианы и профессиональное вмешательство Элизы отвели её от края пропасти. Она будет жить.

Вторая целительница, невысокая девушка с темными волосами по имени Мира, стояла на коленях перед огромным, изувеченным телом Гёро.

Огненный Титан лежал на спине. Из его груди, пробивая ребра и легкие, все еще торчал обломок алхимического тесака Био. Кожа Гёро была серой, покрытой копотью и ожогами. Он не двигался. Он не дышал.

Мира дрожащими руками провела по его шее, ища пульсацию сонной артерии.

Пусто. Под её пальцами была лишь холодная, мертвая плоть.

Она прикусила губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы бессилия. Она перехватила его огромную, тяжелую руку, нащупывая запястье.

Ничего. Ни единого, даже самого слабого удара.

Мира медленно опустила руку титана на землю. Она с горечью посмотрела на сидящих неподалеку Лиану и Зуни. Женщины с надеждой, затаив дыхание, следили за каждым движением целительницы.

Мира отрицательно покачала головой, собираясь произнести страшные слова констатации смерти.

— Мне очень жаль... Его нет... — начала она, ее голос дрожал.

Но что-то её остановило. Какой-то инстинкт, вбитый годами работы в полевых госпиталях, где чудеса иногда случались вопреки логике и магическим законам. Гёро был титаном. Их физиология, их живучесть превосходила человеческую в десятки раз.

Мира не стала полагаться только на пальцы. Она наклонилась вперед. Она не побоялась крови и грязи. Целительница плотно прижала свое ухо к огромной, широкой груди Гёро, прямо рядом с чудовищной, зияющей раной, из которой торчал металл.

Она закрыла глаза, абстрагируясь от шума тушения пожаров, криков солдат. Она вслушивалась в абсолютную пустоту внутри тела титана.

Тишина.

Мертвая, глубокая тишина разорванных легких и остановившегося кровообращения.

Мира уже собиралась отстраниться, как вдруг...

*...тук...*

Звук был настолько слабым, настолько приглушенным, что его можно было спутать со стуком падающей капли воды или скрипом оседающего дома. Но Мира была целительницей. Её слух был усилен маной.

Она затаила дыхание, боясь пошевелиться.

Прошло пять долгих, мучительных секунд. Десять.

*...тук...*

Снова. Одиночный, невероятно тихий, слабый удар. Он был похож на предсмертный стон органа, который отказывается сдаваться, даже когда мозг уже отключился. Это было ядро Гёро, его сердце, поддерживаемое лишь остатками той безумной, всепоглощающей воли, которая заставила его защищать свою семью до последнего. Пульс был не просто редким, он угасал с каждым мгновением.

Глаза Миры распахнулись. В них вспыхнул дикий, профессиональный азарт и надежда.

Она резко вскинула голову.

— ЭЛИЗА! — закричала она так громко, что её голос сорвался. — ЭЛИЗА, СЮДА! ЖИВО!

Высокая блондинка мгновенно подскочила, оставив Зуни, и бросилась к коллеге.

— У НЕГО ЕСТЬ ПУЛЬС! — орала Мира, её руки уже начали светиться ослепительно-зеленым светом магии экстренной реанимации. — ОН ЖИВ! ОЧЕНЬ СЛАБО, ОН УХОДИТ, НО ОН ЖИВ!

Слова целительницы разорвали атмосферу отчаяния, словно удар молнии.

Зуни, которая еще секунду назад оплакивала своего приемного сына, резко распахнула глаза. Она попыталась вскочить на ноги, забыв про свою рану, но Лиана удержала её, хотя сама дрожала как осиновый лист.

— Жив? — выдохнула Лиана, её голос сорвался на истеричный, неверящий шепот.

— ДЕРЖИТЕ ЕГО АУРУ! — кричала Элиза, падая на колени рядом с Мирой и синхронизируя свою ману с ее заклинаниями.

Мира повернула голову в сторону солдат Дариуса, которые оцепляли периметр.

— КАРЕТУ! — взвизгнула целительница, теряя всякую субординацию. — СЮДА МЕДИЦИНСКУЮ КАРЕТУ, НЕМЕДЛЕННО! ЕСЛИ МЫ НЕ ДОСТАВИМ ЕГО В ИМПЕРАТОРСКИЙ ГОСПИТАЛЬ, ОН УМРЕТ! ЖИВО, ВЫ, ИДИОТЫ В ЖЕЛЕЗКАХ!

Солдаты не стали спорить. Несколько гвардейцев бросились к тяжелой карете, на которой прибыл Дариус, разворачивая её и подгоняя прямо к кратерам на улице.

Тем временем Мира и Элиза начали самую сложную и страшную операцию в своей жизни, прямо на пыльной, залитой кровью брусчатке.

— Нам нужно вытащить лезвие. Если мы начнем транспортировку с куском металла в легких, каждое движение кареты разорвет его внутренности окончательно, — быстро, профессиональным тоном заговорила Элиза, её руки сияли зеленым светом.

— Я стабилизирую ткани вокруг, — кивнула Мира.

Они действовали с пугающей синхронностью. Мира погрузила свои светящиеся руки прямо в зияющую рану на груди Гёро. Её мана, словно зеленые, светящиеся нити, оплела раздробленные ребра и разорванные края легких, замораживая их состояние, не давая им распадаться дальше.

Элиза глубоко вдохнула. Она ухватилась обеими руками за скользкую от крови рукоять обломка алхимического тесака Био.

— На счет три. Раз. Два. Три!

С мерзким, чавкающим звуком, от которого у Лианы и Зуни сжались сердца, Элиза медленно, миллиметр за миллиметром, начала вытягивать широкое, зазубренное лезвие из груди Гёро. Темная кровь хлынула из раны, но Мира тут же перекрывала пробитые сосуды своей маной, буквально сшивая плоть зеленым светом на ходу.

Лезвие со скрежетом вышло наружу. Элиза отбросила окровавленный кусок металла в сторону, тяжело дыша.

— Готово. Легкие свободны. Начинаю сшивать альвеолы. Давай ману, Мира, мне нужен весь твой резерв! — скомандовала она.

Зеленый свет вокруг груди Гёро стал ослепительным. Девушки-целительницы вливали в него жизнь, борясь за каждый миллиметр его растерзанного тела, поддерживая тот самый, одинокий, редкий удар сердца, который отказывался останавливаться.

В этот момент из-за руин особняка, тяжело ступая, вышел Каспиан.

Принц был бледен как мертвец. Его губы были плотно сжаты, а в глазах застыло выражение глубочайшего, невыносимого ужаса.

Он подошел к группе. Он увидел суету целительниц, увидел залитых кровью и слезами Лиану и Зуни.

— Что... что там, на заднем дворе? — хрипло спросил Каспиан. Его голос был почти неузнаваем. — Чьи... чье тела там лежат?

Но Лиана и Зуни даже не посмотрели в его сторону. Они были полностью, абсолютно поглощены борьбой за жизнь Гёро. Мир вокруг них перестал существовать. Слова принца разбились о стену их отчаяния и надежды.

Каспиан перевел взгляд. Чуть поодаль, на ступенях чудом уцелевшего дома, сидела Эйра. Девушка-наездница крепко прижимала к себе Иру, которая тихо всхлипывала. Эйра смотрела в одну точку, ее глаза были стеклянными от пережитого шока.

Принц подошел к ней. Он опустился перед Эйрой на корточки, заглядывая в её лицо.

— Эйра, — мягко, но настойчиво позвал Каспиан. — Эйра, посмотри на меня.

Девушка медленно сфокусировала на нем свой взгляд.

— Кто это сделал? С кем они сражались? — спросил принц, и в его голосе прозвучала сталь.

Эйра судорожно сглотнула. Ее губы задрожали.

— Я... я не знаю, Ваше Высочество... — прошептала она, и по её грязным щекам покатились слезы. — Меня разбудил Куро... Он кричал... Мы выбежали на крыльцо...

Она зажмурилась, словно пытаясь прогнать кошмарные видения.

— Там был человек... Мужчина. Но он не был человеком. Он был закован в броню из крови. Настоящей, жидкой крови. У него были гигантские когти... и он улыбался. Он всё время улыбался, когда резал их на куски. Я никогда не видела ничего подобного. Никто из нас не знал его. Он просто... он просто играл с Гёро.

Каспиан почувствовал, как по его позвоночнику пробежал ледяной холод. Существо в броне из крови, которое играючи уничтожило титанов Легаси и Акари. Существо, о котором никто ничего не знал. Это был не просто враг. Это был монстр совершенно иного, непостижимого уровня. И самое страшное — даже Леон, Архитектор, чья информационная сеть покрывала весь континент, ничего не знал об этой угрозе. Они столкнулись с абсолютным, безликим злом.

— Карета готова! Грузите их! — крик одного из гвардейцев вырвал Каспиана из размышлений.

Медицинская карета, переоборудованная под перевозку тяжелораненых, с широкими дверями и амортизирующими рессорами, остановилась прямо у кратера.

Четверо крепких солдат бережно, под руководством кричащей Миры, подняли огромное тело Гёро на специальные носилки и погрузили внутрь. Элиза запрыгнула следом, не отрывая светящихся рук от его груди.

— Лиана, госпожа Зуни, Эйра, садитесь в карету! Вы поедете с нами! — скомандовала Мира.

Лиана, опираясь на солдат, поднялась на ноги. Она помогла забраться Зуни. Эйра, всё ещё сжимая Иру, послушно последовала за ними. Карета была переполнена, но никто не жаловался.

Двери с лязгом захлопнулись. Кучер, не жалея лошадей, хлестнул их кнутом. Карета сорвалась с места, разбрасывая гравий, и на огромной скорости понеслась в сторону Императорского дворца, увозя с собой израненных, сломленных, но всё ещё живых обитателей Зоны Отчуждения.

На разрушенной улице, посреди догорающих обломков и дымящихся кратеров, остались только солдаты и двое мужчин.

Леон стоял на коленях в луже крови. Он не поднялся после того, как Лиана и Зуни уехали. Он просто стоял там, опустив руки. В его пальцах все еще был зажат старый, потрепанный плюшевый мишка, испачканный в грязи и пепле.

Его плащ был изодран, волосы покрыты серой пылью. Но страшнее всего было его лицо.

Кронпринц Дариус, раздав последние приказы магам воды по проливке дымящихся руин, медленно, с тяжелым сердцем подошел к Архитектору.

Дариус ожидал увидеть многое. Он ожидал увидеть ярость, сжигающую всё вокруг. Он ожидал увидеть холодный, расчетливый гнев человека, готовящего месть. Он ожидал увидеть демона, чьи глаза горят золотым огнем, готового обрушить небеса на головы своих врагов.

Но то, что он увидел, поразило его гораздо сильнее.

В Леоне не было ни капли ярости. Не было ни страха, ни пафоса, ни той ледяной крутости, которая делала его Архитектором. Он не выглядел как полумертвый, изможденный воин.

Он выглядел просто отчаявшимся.

Абсолютно, тотально, безнадежно отчаявшемся человеком. В его глазах, устремленных в пустоту, плескалась такая бездонная, тихая пустота, что Дариусу стало физически больно смотреть на него. Это был взгляд человека, который осознал свою абсолютную ничтожность. Человека, чья сила, чьи барьеры, чьи чертежи и армии оказались бесполезными в тот самый момент, когда его семья нуждалась в нем больше всего. Он не смог их защитить. Он опоздал. И это осознание раздавило его изнутри.

— Леон... — тихо, с глубочайшим сочувствием позвал Дариус, останавливаясь в паре шагов от него.

Леон не пошевелился. Он даже не моргнул.

Кронпринц сглотнул, понимая, что должен доложить информацию.

— Мои солдаты... дозорные на внешнем периметре, — начал Дариус, тщательно подбирая слова. — Они доложили, что несколько минут назад... до нашего прибытия. Они видели одинокую фигуру.

Дариус замолчал на секунду, глядя на Леона.

— Эта фигура летела по небу. Улетала прочь от Зоны Отчуждения на север. С чудовищной скоростью. Скорее всего, это был тот, кто напал на вас.

Леон медленно, очень медленно повернул голову к принцу.

В его взгляде ничего не изменилось. Ни вспышки гнева, ни желания броситься в погоню. Он просто посмотрел на Дариуса пустыми, мертвыми глазами, а затем его голова снова бессильно опустилась на грудь.

Он молчал. Слова потеряли для него всякий смысл.

*В тот же момент торговый квартал*

Далеко от разрушенной, пропахшей кровью и пеплом Зоны Отчуждения, на центральной торговой улице Полгера, жизнь била ключом.

Здесь светило солнце, торговцы громко зазывали покупателей, предлагая свежие фрукты, блестящие ткани и горячую выпечку. Уличные музыканты играли веселые мелодии, а дети с криками носились между лотками.

Сквозь эту пеструю, беззаботную толпу пробирались две девушки.

Рия, облаченная в свой изящный серый костюм, шла впереди, легко лавируя между прохожими. В её руках было несколько увесистых кожаных пакетов с отборными овощами. Виа, шла следом за ней. На её плече висела огромная, перевязанная бечевкой кипа дорогих, цветастых тканей, которые Лиана просила купить для новых штор в гостиную.

Обе девушки были спокойны. Их миссия по закупке провизии близилась к завершению.

— Надеюсь, Мама будет довольна этими помидорами, — пробормотала Виа, поправляя тяжелый рулон ткани на плече. — Я лично проверила каждый. Ни единой вмятины.

Рия невозмутимо кивнула, не сбавляя шага.

— Она будет довольна. А вот Сам и Анг получат нагоняй. Мы оставили их помогать той старой бабушке с тележкой еще два квартала назад, а они до сих пор нас не догнали. Сам вечно отвлекается на пирожки, а Анг, наверное, опять споткнулся и уронил свои книги в лужу.

— Пусть сами объясняются с Лианой, почему опоздали, — фыркнула Виа, перекладывая рулон на другое плечо.

Внезапно, мирную суету торговой улицы разорвал пронзительный, истошный крик.

— ДОРОГУ! ДОРОГУ ИМПЕРАТОРСКОЙ КАРЕТЕ! ОСВОБОДИТЬ ПУТЬ!

Толпа горожан, вскрикнув, шарахнулась в стороны, прижимаясь к стенам домов и торговым лоткам.

Со стороны района, где находилась Зона Отчуждения, на сумасшедшей, недопустимой для городских улиц скорости неслась тяжелая, укрепленная карета, запряженная шестеркой взмыленных лошадей. Кучер стоял на козлах, яростно хлеща животных кнутом и крича на прохожих. Из-под окованных железом колес во все стороны летели искры и грязь.

Рия и Виа, повинуясь инстинктам, также отпрыгнули к обочине, пропуская экипаж.

Карета с грохотом пронеслась прямо мимо них, обдав девушек порывом ветра.

Это длилось всего долю секунды. Одно мимолетное мгновение.

Но глаза Рии и Вии, натренированные замечать малейшие детали в бою, уловили всё.

В окне проносящейся мимо кареты, буквально на миг, мелькнули лица.

Они увидели Лиану. Ее прекрасное лицо было белым как полотно, волосы растрепаны, а по щекам непрерывным потоком текли слезы. Она кричала что-то беззвучное, прижимая руки к лицу.

А рядом с ней, прислонившись к окну, сидела Зуни. И ее платье, ее руки, ее лицо... всё было покрыто густым, страшным слоем свежей, алой крови.

Карета промчалась мимо и скрылась за поворотом, направляясь к Императорскому дворцу.

На торговой улице повисла секундная пауза. Люди ошеломленно смотрели вслед умчавшемуся экипажу.

Рия и Виа застыли на месте. Мир вокруг них словно остановился. Музыка перестала играть. Крики торговцев превратились в глухой, неразборчивый шум.

В их глазах отразился абсолютный, парализующий ужас. Они поняли всё без единого слова.

Кожаный пакет в руках Рии выскользнул из ослабевших пальцев. Он с шуршанием упал на пыльную брусчатку. Идеальные, красные помидоры, которые они так тщательно выбирали, раскатились во все стороны, некоторые из них лопнули, размазывая по камням красную мякоть, так похожую на кровь.

Тяжелый рулон дорогих, цветастых тканей соскользнул с плеча Вии и с глухим стуком рухнул в дорожную грязь, мгновенно пачкаясь.

Девушки не посмотрели на упавшие покупки. Они не обменялись ни единым взглядом.

Они просто сорвались с места.

Ветер, прорвавшийся сквозь разрушенные внешние стены Зоны Отчуждения, наконец-то начал рассеивать густую, маслянистую пелену черного дыма. Леон всё еще стоял на коленях посреди развороченного, залитого запекшейся кровью двора. Он медленно, словно шея была отлита из чугуна, поднял голову.

Там, высоко над этим филиалом рукотворного ада, раскинулось абсолютно чистое, пронзительно-голубое весеннее небо. На нем не было ни единого облачка. Солнечные лучи ласково, почти издевательски освещали руины, заставляя лужи крови поблескивать, как расплавленные рубины. Небо было безмятежным.

Этот контраст между кристальной чистотой небес и бойней на земле заставил Архитектора глухо, болезненно выдохнуть. Он посмотрел на свои руки. Они были пусты. Плюшевый медвежонок остался где-то во дворце.

Леон сцепил зубы так, что на скулах вздулись желваки. Хруст эмали прозвучал в его голове громче обрушившихся стен. Он заставил себя собраться. Эмоции сейчас были непозволительной роскошью. Отчаяние — это яд, который парализует разум. Он должен быть Архитектором. Он должен понять, что именно здесь произошло.

Он тяжело оперся ладонями о покрытую пеплом брусчатку и медленно поднялся на ноги.

Окинув взглядом улицу, Леон увидел, что солдаты из отряда Дариуса уже закончили тушить основные очаги возгорания. Но сейчас они занимались кое-чем гораздо более страшным. Элитные маги и гвардейцы, бледные, стиснувшие челюсти, ходили по руинам, разбирая завалы и собирая разделенные, растерзанные куски тел воедино. Они методично укладывали оторванные конечности, куски плоти и залитые кровью доспехи на длинные, темные носилки.

Взгляд Леона зацепился за фигуру, которая сильно выделялась на фоне солдат.

Принц Каспиан, чья изящная одежда была безнадежно испорчена гарью и грязью, шел по улице. В его руках, прижатое к груди с мрачным, глубоким уважением, покоилось тело Акари. Обезглавленное тело мальчика, который еще недавно с восторгом смотрел на тренировки титанов. Чуть позади него двое солдат несли на носилках голову юноши с болтающимся, вырванным позвоночником, накрытую плотной тканью.

Каспиан направлялся к центру улицы — туда, где еще недавно лежало тело Гёро, прежде чем его забрали целительницы. Туда, где солдаты уже расстилали широкие, плотные походные пледы для погибших.

Леон сглотнул тугой комок в горле и зашагал следом за принцем. Его шаги были тяжелыми, мерными, отдававшимися гулким эхом в тишине разрушенного поселения.

Он догнал Каспиана ровно в тот момент, когда принц бережно, стараясь не делать резких движений, опустил искалеченное тело Акари на расстеленный черный плед.

— Оставь это солдатам, Каспиан, — глухо, лишенным интонаций голосом произнес Леон, подходя ближе.

Принц медленно выпрямился. Его лицо было похоже на маску, вырезанную из белого мрамора, лишь в глазах плескалась темная, холодная ярость.

— Они заслуживают большего, чем просто быть собранными по кускам чужими руками, Леон, — тихо, но твердо ответил Каспиан, глядя на закрываемое солдатами тело юноши. — Этот мальчик... он вышел против существа, перед которым пали боги. Он заслужил, чтобы его нес принц.

Леон встал рядом с ним, глядя на пропитанный кровью брезент. Он несколько секунд молчал, собираясь с мыслями, а затем заговорил.

— Нам нужно понять, кто именно это сделал, Каспиан. Угроза такого уровня не возникает из ниоткуда, — слова Архитектора падали тяжело, как камни. — Но у меня есть зацепка. Наверное, полчаса назад... или час. В тот самый момент, когда я сидел на кухне во дворце, еще до того, как ты вбежал ко мне. У меня перед глазами вспыхнуло системное уведомление.

Каспиан резко повернул голову, его взгляд сфокусировался на золотистом оке Леона.

— Уведомление Системы? Но они появляются только тогда, когда умирает кто-то из Иномирцев, либо когда кто-то из вас достигает нового ранга, — напряженно произнес принц.

Леон кивнул.

— Именно. Я увидел сообщение о смерти Иномирца. Имя — Софа. А вот причина смерти заставила меня задуматься еще тогда. Система зафиксировала: «Тотальное разрушение структуры ядра. Отрубание и разделение на мелкие фрагменты».

Каспиан судорожно сглотнул, вспомнив то, что он видел на заднем дворе. Его лицо вновь приобрело легкий зеленоватый оттенок.

— Я думаю, я знаю, о ком ты говоришь, Леон, — хрипло отозвался принц, указывая дрожащей рукой в сторону зияющего провала, который когда-то был главным входом в особняк. — Там... на заднем дворе. Среди разрушенных стен лежит целая куча из человеческого мяса. Она светится фиолетовым. Это больше похоже на фарш, чем на останки человека.

Глаза Леона сузились. Холодный, аналитический разум мгновенно оттеснил скорбь на задний план.

— Я должен это увидеть, — бросил Архитектор и, не дожидаясь ответа Каспиана, развернулся и быстрым шагом направился к главному дому.

Леон прошел через разрушенную прихожую, перешагивая через запекающиеся лужи крови, и вышел на задний двор. Масштаб разрушений здесь был еще более пугающим. Земля была вскопана так, словно здесь работала тяжелая артиллерия. Деревья были вырваны с корнем и сожжены.

Он пошел по хрустящему гравию, направляясь к тому месту, о котором говорил Каспиан.

Вскоре он увидел это. Останки Софы. Куски идеально белой плоти, перемешанные с обрывками серого шелка, лежали бесформенной кучей. От них действительно исходил слабый, угасающий фиолетовый свет — остаточная ментальная магия, которая медленно рассеивалась в пространстве.

Леон подошел вплотную, его лицо не выражало ни отвращения, ни страха. Он был исследователем, препарирующим место преступления.

Он сделал шаг вперед, чтобы рассмотреть срез на одном из кусков плоти, и внезапно почувствовал под подошвой своего тяжелого сапога странный, хруст, сопровождаемый мягким хлюпаньем.

Архитектор остановился. Он медленно поднял ногу и посмотрел вниз.

Под протектором его ботинка лежал раздавленный глаз.

Леон с брезгливым спокойствием вытер подошву о гравий и присел на корточки, вглядываясь в дымящиеся куски мяса.

Его мозг заработал на предельных оборотах, анализируя углы разрезов, термическое повреждение тканей и разброс фрагментов. Он не знал, что Гёро смог достичь такого уровня силы, чтобы одним ударом стереть Иномирца. Поэтому его логика пошла по иному пути.

«Слишком чисто. Слишком разрушительно, — размышлял Леон, хмуря брови. — Имперские Иномирцы по слухам обладают чудовищной регенерацией. Чтобы убить её так, чтобы она рассыпалась на куски и не смогла восстановиться, нужно было выжечь её ядро мгновенно. Никто из моих людей не обладал такой силой. Значит... её убили не защитники дома».

Он поднялся, глядя на эту гротескную кучу.

По донесениям они часто работают парами или группами, но они ненавидят друг друга. У них нет концепции верности, только жажда власти и очков Системы. Скорее всего, её зажали. Или... её неизвестный партнер предал её. Нанес удар в спину, убив в ту же секунду, чтобы поглотить её силу или избавиться от конкурента, пока она была отвлечена боем с титанами. Это объясняет, почему бойня была такой жестокой. Здесь был кто-то еще. Кто-то гораздо более страшный, чем эта Софа. Кто-то, кто убивает своих же».

Леон создал в своей голове ложную, но абсолютно логичную в его понимании картину произошедшего, не подозревая, что истинным убийцей бога стал его собственный приемный титан, чье сердце было разорвано горем.

В этот самый момент, пока Леон стоял на заднем дворе, анализируя труп врага, тишину со стороны въезда в Зону Отчуждения разорвали звуки быстрых, тяжелых шагов.

По главной улице, лавируя между телегами солдат и обломками брусчатки, неслись две девушки.

Рия и Виа.

Они ворвались на территорию Зоны Отчуждения. Их дыхание было рваным, груди тяжело вздымались. Легкие горели от магического ускорения, которое они поддерживали на протяжении всего пути от центра столицы.

Девушки резко затормозили, едва не упав.

Их глаза, привыкшие к идеальному порядку и спокойствию этого места, расширились от неконтролируемого, дикого ужаса. Зона Отчуждения была уничтожена. Дома тлели, заборы превратились в пыль, земля была перекопана кратерами, а воздух пах гарью и сладковатым железом свежей крови.

— Нет... нет, нет, нет... — зашептала Виа, её обычно холодное, невозмутимое лицо исказилось в гримасе паники. Ее ледяные глаза безумно заметались по руинам. — Где все? Лиана... Акари... Гёро...

Рия, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони до крови, оглядывалась по сторонам. Её взгляд был более цепким. Она искала выживших.

Она увидела их в самом центре главной улицы.

Там, на ровном, очищенном от крупных обломков участке брусчатки, лежали три длинных, плотных черных брезента.

А прямо над ними, скрестив руки за спиной, стоял кронпринц Дариус. В руках он держал стопку мятых, испачканных кровью донесений, которые ему только что передали офицеры, проводившие осмотр двора.

Рия сорвалась с места, Виа бросилась за ней. Они подбежали к Дариусу, их лица были бледнее мела.

— Ваше Высочество! — крикнула Рия, забыв про все правила этикета. Её взгляд был прикован к трем длинным черным мешкам на земле. — Что... что здесь произошло?! Где наша семья?! Где Леон?!

Виа подошла ближе, её голос дрожал, выдавая панику, которую она больше не могла контролировать.

— Что в этих мешках, принц Дариус? — тихо, с надрывом спросила Виа, хотя её инстинкты уже кричали ей страшную правду. Форма мешков, их размер, запах, исходящий от них... всё указывало на то, что под ними лежат.

Дариус медленно оторвал взгляд от бумаг. Он посмотрел на двух девушек, чья жизнь была тесно связана с теми, кто лежал у его ног.

Он тяжело вздохнул, опуская бумаги.

— Рия. Виа. Я понимаю ваше состояние, — голос Дариуса был низким, полным сочувствия, но в нем звучала непреклонная сталь командира. — Здесь произошло нападение существ божественного ранга. Бойня была страшной.

Он сделал короткую паузу, бросив взгляд на черные брезенты.

— Что касается этих мешков... Поверьте мне, как солдату солдатам. Вам лучше не знать, что там. Вам лучше запомнить их такими, какими вы видели их сегодня утром за завтраком. Не открывайте их. Сохраните свой рассудок.

Рия нервно сглотнула, её глаза наполнились слезами, но она упрямо шагнула вперед.

— Это наши люди, Ваше Высочество. Это наша семья, — с отчаянием произнесла она. — Мы имеем право знать, кто там. Нас этим не испугать.

Дариус долго смотрел на нее, оценивая её решимость. А затем он медленно, тяжело кивнул и сделал шаг в сторону, освобождая им путь к телам.

— Хорошо. Это ваше право, — тихо ответил кронпринц. — Но я предупреждал вас. Если вы откроете эти пледы, то кошмары, которые придут к вам этой ночью, будут исключительно вашей виной.

Он отвернулся, не в силах смотреть на то, что произойдет дальше. В этот момент боковым зрением Дариус заметил, как из руин главного дома, перешагивая через разбитый фундамент, медленно выходит Леон. Дариус молча направился к нему навстречу, оставляя девушек наедине с их горем.

Виа и Рия остались стоять перед тремя черными мешками. Воздух вокруг них словно застыл.

Виа, дрожа всем телом, сделала неуверенный шаг к самому крайнему, самому маленькому мешочку. Она медленно опустилась на колени. Её пальцы, привыкшие виртуозно обращаться с кинжалами, сейчас отказывались слушаться. Она судорожно вцепилась в край плотного брезента.

Рия встала на колени рядом с ней, положив руку ей на плечо в знак поддержки.

— Давай... вместе, — прошептала Рия.

Виа кивнула. Она потянула край брезента на себя, открывая верхнюю часть мешка.

Запах меди и сырого мяса мгновенно ударил им в носы.

Девушки посмотрели вниз.

Там, на подложке из пропитанной кровью ткани, лежала голова. Лицо было растерзано, щеки порваны взорвавшимися изнутри шипами, но черты всё ещё были узнаваемы. Но самым жутким было не это. Глазниц не было — они зияли пустыми, черными дырами. Рот был распахнут в немом, бесконечном крике боли, челюсть была неестественно вывихнута. А дальше, от основания разрубленной шеи, тянулся длинный, окровавленный, вырванный с корнем кусок белого позвоночника, на котором болтались ошметки спинного мозга.

Девушки сглотнули. Они отвели взгляд от этого кошмара и посмотрели на само тело, лежащее рядом. Оно было изрублено, залито кровью, но одежда — простая тренировочная куртка и штаны — не оставляли сомнений.

— Акари... — выдохнула Виа. Слезы брызнули из её глаз. Мальчик, который так отчаянно тренировался, который хотел защищать Мию. Он лежал здесь, превращенный в кровавое месиво.

Рия закрыла рот рукой, подавляя всхлип. Смерть Акари ранила их в самое сердце, но не сломала их рассудок полностью. Он был обычным, хоть и целеустремленным человеком. Его смерть в бою с богами была трагичной, но логичной.

— Они убили его... они убили ребенка, — прошептала Виа, бережно, трясущимися руками закрывая лицо Акари брезентом.

Но впереди было еще два мешка. Огромных, массивных мешка.

Рия перевела взгляд на них. Ее сердце заколотилось с такой силой, что отдавало в ушах.

— Нет... пожалуйста, только не они... — умоляюще зашептала Рия.

Она на четвереньках подползла ко второму мешку. Это был самый крупный брезент. Рия рывком, не давая себе времени на раздумья, откинула верхнюю часть второго пледа.

Она ожидала увидеть лицо. Лицо, которое успокоит её, скажет, что всё это ошибка.

Но лица не было.

Там был ровный, дымящийся, обугленный срез на уровне ключиц. Огромная, широкая грудная клетка, бугры мышц, покрытые старыми шрамами, но... голова отсутствовала полностью. Её просто не было. Стерта в пыль. Но габариты этого тела, эти колоссальные плечи, эти руки размером с бревна могли принадлежать только одному существу в этом мире.

— Махор... — Рия отшатнулась, ее голос сорвался на истеричный, неверящий хрип. — Это Махор...

Виа, бледная как смерть, уже тянула край третьего брезента.

Ткань откинулась.

Из-под черного материала на них смотрело бледное, залитое запекшейся кровью лицо. Серебристые волосы слиплись в грязные колтуны. Глаза были полуоткрыты, в них застыло выражение боли и ярости. А ниже... в центре его груди зияла колоссальная, сквозная дыра, пробившая сердце. Правая рука отсутствовала.

— Био... — Виа выпустила край брезента. Ткань тяжело упала на землю.

Неуязвимость рухнула. Безопасности больше не существовало.

Виа издала дикий, звериный, надрывный крик, в котором смешались боль, ужас и абсолютное отчаяние. Она отшатнулась от мешков, падая на спину, не в силах оторвать взгляд от мертвых лиц своих братьев.

Рия, закрыв лицо руками, забилась в истерике. Она поползла назад, прочь от этих мешков, прочь от этой реальности. Девушки столкнулись друг с другом. Они инстинктивно, судорожно вцепились друг в друга, обнимаясь так крепко, словно пытались слиться воедино. Они плакали навзрыд, громко, не стесняясь солдат и принцев, раскачиваясь на залитой кровью брусчатке.

— Это неправда... это неправда... они не могли умереть! Био не мог умереть! — кричала Виа, зарываясь лицом в плечо Рии.

— Они были самыми сильными... как это возможно... — рыдала Рия, её тело сотрясали крупная дрожь.

Леон, который в этот момент разговаривал с Дариусом у границы главного дома, услышал этот срывающийся на визг крик.

Он обернулся. Он увидел двух девушек, которые сидели на земле перед открытыми мешками с трупами титанов, обнявшись, полностью сломленные горем.

Глаза Леона потемнели. Разговор с кронпринцем мгновенно перестал иметь значение. Он молча, не говоря Дариусу ни слова, развернулся и тяжелым, широким шагом пошел прямо к ним.

Леон подошел к рыдающим девушкам. Он не стал произносить пустых утешений. Он не стал говорить им быть сильными.

Просто опустился перед ними на колени, прямо в грязь и кровь. Он раскинул свои огромные, сильные руки и сгреб Вию и Рию в одну большую охапку. Он прижал их обеих к своей широкой груди, укрывая их от этого жестокого мира своим изодранным плащом.

Девушки, почувствовав тепло и надежность его объятий, мгновенно вцепились в него. Их пальцы до побеления костяшек сжали ткань его куртки.

— Леон... скажи, что это сон! Пожалуйста, скажи, что это иллюзия! — навзрыд кричала Виа, утыкаясь мокрым лицом в его грудь. — Они не могли... они же титаны!

— Тише, Виа, — глухо, хрипло, но бесконечно нежно произнес Леон. — Это не сон. Мне жаль. Боги, как же мне жаль.

Рия просто беззвучно рыдала, вцепившись в его плечо. Леон сидел на брусчатке, крепко обнимая плачущих, позволяя им выплеснуть всю ту боль, которая разрывала их изнутри. Он был их скалой, даже когда сам рассыпался на части.

Они просидели так несколько долгих, мучительных минут. Солдаты Дариуса тактично отвернулись, не мешая их горю.

Постепенно истерика начала утихать. Громкие рыдания Вии сменились тихими всхлипываниями. Рия обессиленно уткнулась лбом в плечо Леона.

Когда девушки немного успокоились, гвардейцы, дождавшись кивка Дариуса, подошли к черным пледам. Они аккуратно, с мрачным уважением застегнули мески, скрывая изувеченные тела. Четверо солдат бережно подняли носилки и понесли останки Био, Махора и Акари к ожидающим медицинским каретам, чтобы увезти их в Императорский морг.

Леон медленно поднялся на ноги, помогая встать Вии и Рии. Девушки стояли, пошатываясь, их глаза были красными и опухшими.

*Дворец. Кабинет Императора*

В этот момент, далеко от Зоны Отчуждения, в тишине закрытого внутреннего двора Императорского дворца Полгера, царила напряженная, деловая атмосфера.

Император Валериан стоял у парапета балкона, сжимая в руке золотой кубок с вином, к которому он так и не притронулся. Его стальные глаза смотрели на расцветающий закат.

К нему, чеканя шаг, подошел старший адъютант Генерального Штаба. В руках офицера была папка с оперативными донесениями. Адъютант остановился в трех шагах от правителя и вытянулся по стойке смирно.

— Ваше Императорское Величество, — отчеканил офицер, его голос гулко разнесся по двору. — Разрешите доложить. Первичный доклад о происшествии в Зоне Отчуждения готов.

Валериан медленно повернулся. Его лицо было непроницаемым.

— Докладывай. Каков ущерб?

— Зона Отчуждения уничтожена на восемьдесят процентов, Ваше Величество. Особняк Архитектора разрушен, тренировочные полигоны и склады стерты в пыль. Инфраструктура периметра не подлежит восстановлению. Примененная магия носит отчетливый божественный характер некромантии.

Валериан скрипнул зубами.

— Это кирпичи. Их можно отстроить. Что с людьми? Каковы потери Архитектора?

Адъютант опустил глаза в бумаги, перевернув страницу. Его голос дрогнул, когда он зачитал итоговые цифры.

— Согласно донесениям командиров, проводивших зачистку территории и эвакуацию... количество подтвержденных жертв на месте нападения — только три человека, Ваше Величество.

Валериан замер. Только три. Эта цифра казалась смешной в масштабах тех разрушений, о которых докладывали дозорные. Три жизни. Но Император прекрасно знал, чьи это были жизни.

— Всего три... — тихо, словно пробуя это слово на вкус, повторил Валериан. Он посмотрел на кроваво-красный закат, и его пальцы с такой силой сжали золотой кубок, что металл жалобно скрипнул и замялся. — Три человека. Но для него это стоит больше, чем миллионная армия.