Легенды Инея IV

Глава I

Легенды Инея IV

Глава I/ Новая Эра

Акт I

Воздух в комнате был настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Он пах старым деревом, крепким табаком, который изредка покуривал Клин, тонкими нотками лаванды от платья Лианы и… неистовым, почти осязаемым азартом. Четыре фигуры сидели вокруг низкого круглого стола из мореного дуба, заваленного картами, пустыми чашками из-под чая и мелкими монетами, служащими ставками. С момента триумфального, но тяжелого возвращения Каспиана из некогда великой Столицы Империи прошло чуть больше года. Год зализывания ран, год перестройки сознания, год, который изменил их всех.

Тишину нарушало только тяжелое, напряженное дыхание Каспиана. Принц Эквилибриума, заметно возмужавший, с парой новых шрамов на руках, скрытых рукавами простой, но дорогой рубахи, сверлил взглядом свои карты. На его лбу выступила испарина. Он чувствовал, как победа выскальзывает из рук.

Напротив него сидел Леон. И этот Леон разительно отличался от того угрюмого, холодного, словно высеченного из льда Архитектора, которым он был во время войны. Тень вечной боли и безнадежности исчезла из его серых глаз. На щеках появился здоровый румянец, а на губах… на губах играла легкая, даже немного лукавая улыбка. На нем был простой домашний камзол, рукава закатаны, обнажая сильные предплечья, испачканные в земле — он только что пришел из сада. Леон наслаждался моментом. Он наслаждался жизнью.

Справа от Леона сидел Клин. Наемник почти не изменился, разве что седины в волосах прибавилось, да взгляд стал чуть мягче, когда он посматривал на Лиану. Он держал карты с невозмутимым видом профессионального убийцы, играющего в детскую игру. Лиана, сидевшая слева от Леона, выглядела безмятежной. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, а голубые глаза сияли спокойным, домашним теплом. Она была той силой, которая удерживала этот разношерстный отряд вместе в мирное время.

— Ну что, Ваше Высочество, — протянул Леон, по-доброму щурясь. — Долго будем думать? У меня яблоки в саду не собраны, а вы всё над парой валетов чахнете.

Каспиан стиснул зубы.

— Не торопи, фермер. Я просчитываю варианты. Клин, ты специально так громко дышишь, чтобы сбить меня?

Клин даже не моргнул.

— Я дышу в штатном режиме, принц. Вариантов у вас всё равно нет.

Леон весело хмыкнул, переглянулся с Лианой, которая едва заметно улыбнулась, и вдруг, резким, театральным жестом, с громким шлепком выкинул карту в центр стола, прямо перед носом Каспиана.

— Козырь! Червь! Девятка! — почти пропел Леон, и его голос прозвучал необычайно позитивно и бодро. — Крой, Каспиан, если есть чем, а если нет — забирай этот позор и иди учить матчасть.

Каспиан отшатнулся от стола, словно Леон выкинул не карту, а заряженную гранату.

— Да как так-то?! — взревел он, швыряя свои карты на стол. — У тебя не могло быть девятки! Я считал! Клин, это ты ему подкинул? Ты подглядывал в мои карты через отражение в чашке?!

— Я наемник, а не фокусник, — спокойно ответил Клин, открывая свои карты. — У меня была дама. Ты проиграл честно, Каспиан. Твоя тактика была слишком агрессивной и предсказуемой.

Лиана тихо рассмеялась, собирая карты в колоду.

— Мальчики, вы никогда не изменитесь. Каспиан, ты должен научиться проигрывать с достоинством. Леон, а ты — не злорадствовать так открыто.

— Я не злорадствую, дорогая, — Леон потянулся, хрустнув суставами, и улыбка его стала еще шире. — Я просто констатирую факт своего тактического превосходства даже в мирное время. И вообще, это была потная катка, Каспиан, признаю. Ты почти поймал меня на блефе с тузом.

Леон весело хлопнул Каспиана по плечу, отчего тот скривился, но не от боли, а от досады.

— Всё, реванш завтра. А сейчас у меня действительно дела в…

Резкий, громкий шлепок карт о дубовый стол, которым Леон завершил игру, оказался роковой ошибкой. Тишина, царившая в остальной части дома, была нарушена. Из соседней комнаты, детской, раздался короткий вскрик, перешедший в тонкий, обиженный, заливистый плач.

Все четверо замерли, словно громом пораженные. Улыбка мгновенно исчезла с лица Леона, сменившись выражением паники и вины.

Ира. Его дочь. Ей было уже чуть больше года, и она спала очень чутко.

Лиана медленно, очень медленно повернула голову к Леону. Ее голубые глаза, только что светившиеся мягкостью, теперь метали молнии. В комнате стало холодно.

— Леон, — произнесла она тихим, леденящим душу шепотом, который был страшнее любого крика. — Я просила вас. Я умоляла вас троих. Будьте. Тише.

— Лианочка, дорогая, я… это вышло случайно, — начал оправдываться Леон, втягивая голову в плечи. — Я просто… девятка… азарт…

— Ты разбудил Иру, — отрезала Лиана, поднимаясь со стула. В её голосе звучала сталь, перед которой пасовал даже Клин. — Ты, великий Архитектор, победитель богов, не можешь совладать со шлепком карты. Успокаивать её теперь будешь ты. Нет, — она осеклась, услышав, как плач усиливается. — Ты всё сделаешь только хуже своими виноватыми глазами. Я сама. А вы трое…

Она перевела взгляд на Каспиана и Клина, которые пытались слиться с мебелью.

— Выметайтесь. Живо. Все трое. Пока я не применила к вам магию исцеления… насильно. Чтобы вылечить вашу глухоту и идиотизм.

— Понял, ухожу, — Клин первым вскочил с места и направился к выходу, не дожидаясь повторения.

— Но я же не… я же проиграл… — промямлил Каспиан.

— На улицу! — рявкнула Лиана, и её аура целителя на мгновение вспыхнула угрожающим зеленым светом.

Леон, виновато опустив голову, подхватил свою фуражку с вешалки. Каспиан, ворча под нос про «женскую тиранию», поплелся следом. Через секунду Лиана захлопнула за ними тяжелую дубовую дверь, и плач Иры внутри дома стал немного тише, когда мать взяла ее на руки.

Кадр сменился. Улица. Яркое, теплое солнце Эквилибриума заливало мощеную булыжником мостовую. Прошло больше года, и Суяб, столица Республики, изменился до неузнаваемости. На месте бараков и артиллерийских позиций теперь цвели сады, стояли добротные, красивые дома из светлого камня, а по улицам ходили люди, в чьих глазах больше не было страха. Город дышал миром.

У дома Леона, который теперь больше напоминал богатую усадьбу с огромным садом, стояли трое изгнанников.

Клин, прислонившись к каменному забору, закуривал свою неизменную трубку. Каспиан, скрестив руки на груди, с досадой пинал ни в чем не повинный булыжник. А Леон… Леон стоял, подставив лицо солнцу, и вдыхал густой, сладкий запах своего сада. Казалось, изгнание его ничуть не расстроило.

Он повернул голову, посмотрел на изгородь, за которой виднелись тяжелые, налитые соком ветви яблонь. Глубоко вздохнул, улыбнулся какой-то своей мысли и, не говоря ни слова товарищам, перемахнул через невысокий забор. Клин и Каспиан молча наблюдали, как великий Архитектор, человек, переписавший законы магии, полез на дерево.

Через минуту Леон вернулся, перепрыгнув обратно. В руке он держал огромное, багрово-красное, идеально круглое яблоко. Он вытер его о рукав камзола, любуясь глянцевым блеском, и зашагал вдоль улицы, вглубь сада, туда, где под раскидистым дубом стояла каменная беседка.

Клин и Каспиан поплелись за ним. Каспиану просто необходимо было выговориться, а Клин был не против компании.

В беседке, скрытой от посторонних глаз, сидели двое. Мия, младшая сестра Леона. Ей уже исполнилось пятнадцать лет. Она вытянулась, ее карие глаза стали спокойнее, но упрямый подбородок все еще напоминал о брате. Она была одета в простое, практичное платье, а на её коленях лежала тяжелая книга в кожаном переплете — «Основы алхимической ботаники».

Рядом с ней сидел Акари. Ему тоже было пятнадцать, Он рос в Эквилибриуме под присмотром Кроу-старшей (главы гильдии магов), и они с Мией стали неразлучны. Они вместе учились, вместе работали в саду и, кажется, вместе влюблялись в науку. Сейчас они оба склонились над книгой, о чем-то тихо споря.

Леон подошел к беседке бесшумно. Он остановился, глядя на сестру и её друга, и его лицо смягчилось.

— А я говорю, что корень мана-цветка нужно прививать к грейпфруту в фазе убывающей луны! — горячо шептал Акари, тыча пальцем в схему.

— Глупости, Акари, — так же тихо, но упрямо возражала Мия. — На странице сорок два ясно сказано: фаза луны влияет на приток маны, но не на приживаемость тканей. Тут важна температура почвы. Ты же сам видел вчерашний образец…

Леон улыбнулся, шагнул в беседку и резко, но не больно, щелкнул Акари по затылку. Мальчик вскрикнул, подпрыгнув на месте, книга чуть не свалилась с колен Мии.

— Ай! Кто… Леон! — Акари покраснел до корней волос, потирая затылок.

— Снова спорите о том, в чем оба ничего не понимаете? — Леон весело усмехнулся, садясь на каменную скамью рядом с сестрой. — Привет, мелкая.

— Я не мелкая, Леон! Мне пятнадцать! — Мия надулась, поправляя книгу, но в ее глазах вспыхнула радость. Она любила, когда брат вел себя так — просто, по-человечески, без этого груза ответственности на плечах. — И мы спорим о науке.

Леон протянул ей багровое яблоко.

— Держи, наука. Самое большое и спелое с того дерева, которое ты так усердно поливала алхимическим раствором. Надеюсь, оно не заставит меня светиться в темноте после первого укуса.

Мия взяла яблоко, её лицо просияло. Она потерла его о щеку, вдыхая аромат.

— Спасибо. Оно идеальное. Я знала, что раствор сработает!

— А мне? — с надеждой спросил Акари, посматривая на изгородь.

Леон посмотрел на мальчика, затем на сестру, которая вдруг стала очень внимательно изучать яблоко, стараясь не смотреть на Акари. Леон всё видел. Эти двое были как открытая книга.

— А тебе, Акари, — Леон снова щелкнул его по затылку, но на этот раз совсем легко, почти ласково, — придется заработать своё яблоко. Иди и прополи грядку с клубникой. И смотри мне, если я найду хоть один сорняк…

Акари вскочил, просиял, кивнул и бросился вон из беседки, крикнув на ходу:

— Я всё сделаю, Леон! Мия, не ешь всё яблоко, оставь половину!

Леон покачал головой, глядя ему вслед, и обнял сестру за плечи. Мия прижалась к брату, откусывая огромный кусок яблока. Хруст разнесся по всей беседке. Яблоко было невероятно сочным и сладким.

— Он хороший мальчик, Мия, — тихо сказал Леон, гладя её по волосам. — Но если он обидит тебя, я превращу его в удобрение для этого самого дуба. Поняла?

Мия, с набитым ртом, хихикнула и кивнула.

В этот момент в беседе ворвался Каспиан. Улыбка Истинного Наследника полностью исчезла. Его лицо горело от возмущения, а глаза пылали праведным гневом. Он за этот год научился управлять страной, но так и не научился понимать Леона.

— Леон! — взревел Каспиан, топая ногой. — Я больше не могу это терпеть! Это безумие! Это преступление против здравого смысла и против безопасности Эквилибриума!

Леон даже не обернулся. Он продолжал гладить сестру по голове, наслаждаясь тишиной.

— Каспиан, ты снова душить меня пришел? Я же сказал: девятка была честной. Перестань ныть.

— Да плевать я хотел на твою девятку! — Каспиан замахал руками, его голос сорвался на крик. — Я говорю о том, что ты сделал за этот год! Я только что вернулся с инспекции южных арсеналов. Леон, там пусто! Пусто! Склады, которые должны ломиться от оружия, забиты… ящиками с грейпфрутами! И семенами!

Леон наконец повернул голову, и на его лице появилось выражение легкого, почти скучающего удивления.

— Грейпфруты — это отличный источник витамина С, Каспиан. В Столице Империи у солдат была цинга. Я забочусь о здоровье вашей армии.

— Не паяй мне мозги, Архитектор! — Каспиан подскочил к Леону, тяжело дыша. Мия испуганно прижалась к брату. Клин, стоявший у входа в беседку, положил руку на эфес кинжала, но Леон жестом остановил его. — Ты уничтожил всё! Всё, что создал! Ты лично сжег чертежи Мушкетов образца «Ахерон». Ты расплавил станки для отливки стволов. Ты уничтожил формулу бездымного пороха, которую мы так долго выводили. Ты даже… ты даже сжег те тактические сумки с защитными рунами, которые так нравились гвардейцам, и заменил их на плетеные корзины! Зачем?! Леон, мы же беззащитны!

Леон медленно поднялся со скамьи. Его лицо больше не было позитивным. Но оно не было и холодным. В нем читалась глубокая, спокойная, железобетонная убежденность человека, который заглянул за грань и ужаснулся тому, что увидел.

— Мы не беззащитны, Каспиан, — тихо, но твердо произнес Леон. В его голосе зазвучали те самые стальные нотки Архитектора, от которых у Каспиана по привычке пошли мурашки по коже. — У нас есть стены, у нас есть сталь, у нас есть магия Эквилибриума, которую ты так усердно изучаешь. И у нас есть еда.

Леон шагнул к Каспиану, заставляя принца отступить.

— Я создал Мушкеты, чтобы убивать богов и монстров. Я создал порох, чтобы разорвать барьеры Столицы. Война закончилась, Каспиан. Если я оставлю это оружие, если я позволю технологиям войны развиваться дальше, то через пять лет твои гвардейцы начнут палить друг в друга из-за споров о цене на зерно. А через десять лет какой-нибудь сумасшедший маг изобретет способ зарядить Мушкет маной, и мы сожжем этот континент дотла.

— Но безопасность государства… — попытался возразить Каспиан, но его голос прозвучал неуверенно.

— Безопасность государства, — перебил его Леон, — зиждется не на количестве пушек, а на количестве сытых людей. Посмотри на Столицу Империи. У них были все. У них были маги. У них был Король Демонов. И что в итоге? Голод, смерть и грязь. Я ехал по тем улицам, Каспиан. Я видел детей, умирающих от голода на кучах золота. И тогда я поклялся. Никогда. Никогда больше Эквилибриум не пойдет по этому пути.

Леон обвел рукой свой цветущий сад, Мию, которая смотрела на него с благоговением.

— Я уничтожил технологии войны. Сжег все дотла. Пепел я использовал как удобрение для этих самых яблонь. И вместо Мушкетов я начал выращивать это, — Леон показал на корзины, полные спелых фруктов, ягод и огромных грейпфрутов. — Семена, которые я собирал. Оставшиеся, чудом выжившие семена древних культур. Мы продаем их, Каспиан. Мы продаем еду и жизнь, а не смерть и свинец.

— Мы продаем? — Каспиан горько усмехнулся, его гнев угас, сменившись чувством собственного бессилия перед упрямством этого человека. — Леон, ты — Архитектор. Ты — национальный герой. У тебя есть законное, подтвержденное Советом Гильдий право на безлимитный доступ к казне Эквилибриума. Ты можешь покупать себе целые города, если захочешь. Зачем ты копаешься в земле, зачем ты продаешь эти яблоки по медному грошу за ведро, когда казна…

— Казна — это деньги людей, — Леон снова сел на скамью и обнял Мию, его голос снова стал мягким, обычным. — А я больше не хочу брать у людей то, что им так тяжело дается. Я хочу давать им что-то взамен. И к тому же, Ваше Высочество, копаться в земле — это честная работа. Она очищает душу лучше любого исцеляющего заклинания. И яблоки у меня вкусные. Признай это.

Леон подмигнул Каспиану, который стоял посреди беседки, чувствуя себя полным дураком. Клин у входа в беседку тихо, но одобрительно хмыкнул, выпуская клуб дыма из трубки.

На площади перед домом раздался звонкий, веселый голос Акари:

— Леон! Я всё прополол! Там ни одного сорняка! Я могу взять яблоко? И можно Мия мне поможет нести корзину с клубникой, она слишком тяжелая!

Леон рассмеялся — громко, искренне, беззаботно.

— Иди, Акари, бери! — крикнул он. — И Мия, иди помоги этому лентяю! А ты, Ваше Высочество, если не хочешь грейпфрутов из арсенала, иди и помоги Клину чинить забор. У нас в новом мире для принцев поблажек нет.

Леон закончил свою тираду о грейпфрутах и бессмысленности войны. Он смотрел на Каспиана, принца Эквилибриума, не с высоты своего гения, а с теплотой старшего брата, который пытается уберечь младшего от повторения собственных, написанных кровью ошибок(Каспиан старше Леона на несколько лет).

— Иди, Ваше Высочество, — мягко, с легкой усмешкой произнес Леон. Он шагнул к Каспиану и тяжело, по-дружески, дважды похлопал его по плечу. В этом простом жесте не было ни грамма снисхождения, только искренняя привязанность. — Если не хочешь грейпфрутов из арсенала, иди и помоги Клину чинить забор. И перестань хмуриться, тебе это не идет.

С этими словами Леон, чувствуя себя абсолютно удовлетворенным проведенной воспитательной беседой, развернулся и неспешным, расслабленным шагом направился вглубь сада, туда, где Мия и Акари уже вовсю смеялись, пытаясь поделить огромную корзину со свежей клубникой. Леон предвкушал спокойный остаток дня. Он хотел посидеть в тени, съесть яблоко, послушать щебет птиц и, возможно, подремать.

Каспиан остался стоять на месте. Принц Республики, Истинный Наследник, чье слово теперь имело колоссальный вес в политических кулуарах континента, стоял посреди сада, опустив голову. Золотистая челка упала ему на глаза, скрывая выражение лица.

Внутри Каспиана бушевала буря эмоций. С одной стороны, он понимал Леона. Он видел тот же ужас в Столице Империи, он видел те же горы трупов и разрушенные судьбы. Логика Архитектора была безупречна, как всегда. Но с другой стороны… это высокомерное, всезнающее, по-домашнему расслабленное поведение Леона невероятно раздражало. Раздражало именно тем, что Леон смел быть таким спокойным, пока Каспиан ночами не спал, думая о безопасности государства.

Каспиан медленно сжал кулаки. Тишина сада звенела в ушах. А затем… губы принца дрогнули. Уголки рта поползли вверх, обнажая зубы в совершенно хулиганской, мальчишеской, ехидной ухмылке. Год назад он бы никогда не осмелился на подобное. Но сейчас… сейчас они были в новом мире. В мире, где не нужно было каждую секунду ждать удара в спину. В мире, где можно было позволить себе быть просто живым человеком.

Каспиан резко, на одних мысках, бесшумно развернулся. Его тело, натренированное годами жесточайших тренировок, сработало как идеальная пружина. Он не стал прибегать к магии. Никакого усиления, никаких рун скорости. Только чистая физика, помноженная на юношеский задор и жажду мелкой, пакостной мести за проигранную партию в карты и прочитанную мораль.

В три гигантских, бесшумных скачка Каспиан преодолел расстояние, разделяющее его и спину ничего не подозревающего Архитектора. Леон шел расслабленно, заложив руки за спину, мурлыкая себе под нос какую-то легкомысленную мелодию.

И тут это произошло.

Каспиан вложил в удар всю свою принцевскую досаду. Его нога в тяжелом, щегольском кожаном сапоге взмыла в воздух и с идеальной, выверенной точностью, с сочным, звонким хлопком, который эхом разнесся по всему саду, приземлилась прямо по пятой точке великого Архитектора.

Удар был не травмирующим, но чрезвычайно чувствительным и, что самое главное, абсолютно, катастрофически унизительным.

— АЙ! Твою ж дивизию! — Леон, человек, выдерживавший удары магических орудий главного калибра, взвизгнул, как обычный мальчишка, которому прилетело крапивой, и смешно подпрыгнул на месте, хватаясь руками за ушибленное место.

Птицы с криком сорвались с веток дуба. Мия и Акари замерли с открытыми ртами, уронив корзину с клубникой. Клин, ковырявшийся у забора, выронил изо рта трубку, и его глаза расширился до размеров чайного блюдца.

А Каспиан не стал ждать развязки. Едва его сапог коснулся земли после удара, он, издав победный, дикий хохот, сорвался с места и рванул к калитке так, словно за ним гналась свора демонов из Бездны.

— Я ТЕБЕ ЭТУ ДЕВЯТКУ В ГЛОТКУ ЗАТОЛКАЮ, ПАРШИВЕЦ! — раздался за его спиной невероятный, вибрирующий от ярости, но в то же время полный веселого азарта рев Леона.

Каспиан вылетел за пределы усадьбы, едва не сорвав калитку с петель, и на полной скорости выскочил на широкую, залитую солнцем мостовую Суяба.

Погоня началась. И это была не битва титанов. Это было чистое, незамутненное ребячество двух взрослых, облеченных огромной властью мужчин, которые впервые за много лет получили возможность просто побегать друг за другом по улицам мирного города.

Негласное правило было установлено мгновенно, на уровне инстинктов: никакой магии. Никаких пространственных скачков, никаких силовых щитов, никакого ускорения потоками маны. Только легкие, горящие от нехватки кислорода, только мышцы, забивающиеся молочной кислотой, и только адреналин, стучащий в висках.

Каспиан несся по центральной улице, распугивая голубей. Его плащ развевался за спиной, как знамя. Он обернулся на ходу. Леон, великий и ужасный, бежал за ним с целеустремленностью разъяренного носорога. Лицо Архитектора было красным, волосы растрепались, но в глазах горел такой безумный, веселый огонь, которого Каспиан не видел у него никогда. Леон сокращал дистанцию с пугающей скоростью.

— Сюда, поберегись! — крикнул Каспиан, влетая на территорию центрального рынка.

Это была сложнейшая полоса препятствий. Торговые ряды, тележки, натянутые тенты, горы ящиков с товарами со всего континента, толпы зевак и покупателей.

Каспиан, не сбавляя скорости, оттолкнулся ногой от перевернутой бочки и рыбкой перелетел через массивную телегу, доверху груженную мягкими коврами из восточных провинций. Приземлившись на плечо, он сделал идеальный перекат по брусчатке, вскочил на ноги и побежал дальше, уворачиваясь от возмущенного торговца пряностями.

Леон не отставал ни на шаг. Там, где Каспиан использовал акробатику и гибкость, Архитектор брал грубой силой и безупречным расчетом траектории. Вместо того чтобы перепрыгивать телегу с коврами, Леон на бегу ухватился за край деревянного навеса над соседней лавкой, подтянулся с силой, которой позавидовал бы любой гимнаст, взлетел на хлипкую крышу и пробежал прямо по ней, перепрыгивая с одного тента на другой, словно огромная, разъяренная кошка.

Деревянные опоры трещали под его весом, торговцы внизу кричали, ругались, но, узнав Архитектора и Принца, замолкали, с изумлением и смехом наблюдая за этой абсурдной картиной.

— Ты не уйдешь от правосудия, принц! — крикнул Леон с крыши, спрыгивая обратно на брусчатку всего в десяти метрах позади Каспиана. Приземление вышло тяжелым, Леон слегка покачнулся, но тут же восстановил равновесие. Его дыхание было тяжелым, грудь высоко вздымалась. Физическая форма без магии давала о себе знать, но он не собирался сдаваться.

Каспиан дышал не менее тяжело. Воздух с хрипом вырывался из его легких. Он резко свернул в узкий переулок, пытаясь сбросить хвост. Переулок был заставлен пустыми деревянными ящиками. Каспиан прыгал по ним, как по ступеням, отталкивался от стен, чтобы не терять скорость на поворотах. Леон преследовал его по пятам, в щепки разбивая те ящики, которые мешали ему бежать по прямой. Треск дерева стоял на всю улицу.

Они выскочили из переулка на широкую, залитую светом площадь Свободы, в центре которой располагался огромный, великолепный многоярусный фонтан, украшенный мраморными статуями нимф и извергающий в небо тонны хрустально чистой воды. Брызги фонтана разносились ветром, приятно освежая разгоряченные лица.

Каспиан, тяжело дыша, на секунду замедлил бег, оглядываясь. Он спиной, затылком, каждой клеткой своего тела почувствовал, что Леон уже здесь. Звук тяжелых, ритмичных шагов Архитектора стих — Леон готовился к финальному прыжку. Он набирал скорость для ответного, сокрушительного пинка возмездия. Каспиану нужно было срочно найти укрытие, живой щит, хоть что-нибудь, что могло бы остановить эту несущуюся на него гору мышц и уязвленного самолюбия.

И тут его взгляд упал на край фонтана.

Там, на широком мраморном бортике, подвернув под себя стройные ноги, сидела девушка. Ее пепельные волосы были коротко острижены, а на лице навсегда застыло выражение глубокой, усталой меланхолии. Она была одета в простые, гражданские одежды: светлую льняную рубашку и свободные брюки. Рядом с ней лежал недоеденный бутерброд и надкушенное яблоко. Она сидела спиной к площади, задумчиво глядя на струи воды, и, казалось, была полностью погружена в свои мысли.

Это была Вайолет.

Легендарная Вайолет. Гениальный тактик, бывший командующий объединенной армией в Разенгарде. Та самая Вайолет, которая стояла на стенах осажденного города, когда небо потемнело от отчаяния. Та самая, которая смотрела в глаза леденящему душу ужасу, когда тень Микадоно, абсолютного воплощения разрушения и хаоса, накрыла Разенгард. Эта битва сломала многих. Вайолет выжила, но война оставила на ее душе глубокие, незаживающие шрамы. Микадоно был кошмаром, который приходил к ней каждую ночь, заставляя просыпаться в холодном поту, сжимая в руках фантомное оружие.

После победы и возвращения в Суяб, Вайолет подала в отставку. Она отказалась от генеральских повышений, от наград, от места в Совете Гильдий. Она попросила только одного — покоя. Она пыталась заново научиться жить нормальной жизнью: гулять по улицам, покупать свежий хлеб, сидеть у фонтана и есть бутерброды, не ожидая, что небеса вот-вот разверзнутся и оттуда ударит всепоглощающий огонь.

Именно эту, пытающуюся найти дзен Вайолет, Каспиан, движимый исключительно инстинктом самосохранения и паникой, решил использовать в качестве своего спасения.

— Вайолет! Прости! — завопил Каспиан на бегу.

Девушка медленно, словно нехотя, начала поворачивать голову на свое имя. В ее глазах еще стояла пелена тяжелых воспоминаний о Разенгарде, о грохоте орудий и смехе Микадоно. Она совершенно не ожидала, что реальность ворвется в ее хрупкий мирок таким бесцеремонным образом.

Каспиан подлетел к фонтану на максимальной скорости. Он планировал изящно проскользнуть за спину бывшего командующего, используя ее как препятствие на пути Леона. Это был гениальный, как ему казалось, тактический маневр.

Но принц не учел одного маленького, критически важного фактора — физики и мокрого мрамора.

Брызги фонтана постоянно орошали каменные плиты вокруг. Обувь Каспиана, истертая после долгого бега по брусчатке, не нашла сцепления. Как только он попытался резко затормозить и изменить траекторию, чтобы юркнуть за спину Вайолет, его опорная нога предательски поехала по скользкому мокрому мрамору.

Каспиан взмахнул руками, как мельница в ураган, пытаясь удержать равновесие, но гравитация была неумолима. Его ноги взлетели вверх, и он, с громким, полным отчаяния воплем, полетел спиной вперед прямо в широкую чашу фонтана.

Падая, его руки инстинктивно вцепились в первое, что попалось на пути. Этим "первым" оказалась рубашка ничего не понимающей Вайолет.

Бывший командующий, не издала ни звука. Ее глаза комично расширились, когда неведомая сила сдернула ее с мраморного бортика. Бутерброд полетел в одну сторону, яблоко — в другую.

Раздался грандиозный, оглушительный всплеск. Десятки литров холодной, чистой воды взметнулись в воздух столбом. Статуя мраморной нимфы, казалось, укоризненно посмотрела на них сверху вниз.

Каспиан с грохотом рухнул на дно чаши, вода мгновенно залила ему глаза и уши. Воздух выбило из легких. Но не успел он даже попытаться перевернуться, как на него сверху, с не меньшим грохотом и брызгами, обрушилось еще одно тело.

Вайолет упала прямо на принца. Ее лицо оказалось в считанных сантиметрах от его лица. Ее короткие пепельные волосы мгновенно намокли и облепили щеки, с них капала вода. Льняная рубашка промокла насквозь, прилипнув к телу. Каспиан лежал на спине, погруженный в воду по уши, а Вайолет, тяжело дыша от шока, опиралась руками о его грудь, пытаясь приподняться.

Несколько секунд стояла абсолютная, шокированная тишина, нарушаемая только журчанием струй фонтана и кашлем Каспиана, наглотавшегося воды.

Вайолет моргнула. Раз. Другой. До нее начало доходить, в какой невероятно нелепой, компрометирующей и дурацкой ситуации она оказалась. И не с кем-нибудь, а с Истинным Наследником, прямо посреди центральной площади. Бледные, обычно безэмоциональные щеки Вайолет внезапно, стремительно, словно по ним плеснули кипятком, залились густым, ярким, свекольным румянцем. Она покраснела так сильно, что, казалось, вода вокруг нее вот-вот закипит. Ее губы дрогнули, она открыла рот, чтобы сказать что-то гневное, убить его на месте, но слова застряли в горле.

Но Каспиан, чьи инстинкты самосохранения были окончательно атрофированы адреналином и паникой, не стал извиняться. Лежа в луже, придавленный бывшим командующим, мокрый до нитки, он увидел краем глаза, как к фонтану, тяжело дыша и занося ногу для смертоносного удара, подлетает Леон.

— Вайолет! — заорал Каспиан истошным, паническим голосом, крепко цепляясь в ее мокрые плечи. — Сделай что-нибудь! Примени тактику! Построй оборону! Защищай своего принца! Ты же была командующим армией, черт возьми! Останови его!

Вайолет в шоке посмотрела на него сверху вниз, как на умалишенного.

— Ты… ты идиот? — прошипела она, окончательно краснея. — Какая тактика в луже?!

Леон, разогнавшись до немыслимой скорости, взлетел на мраморный бортик фонтана. Его лицо исказила гримаса мстительного торжества. Он не собирался бить по лицу. Он собирался вернуть долг. В прыжке, с разворота, игнорируя то, что Каспиан уже лежит в воде, прикрываясь девушкой, Архитектор нанес мощный, размашистый пинок ногой, целясь точно в бок принцу.

Но Каспиан, несмотря на свою дурацкую позу, был Истинным Наследником, обучавшимся у лучших мастеров уклонения. Он извернулся всем телом, покрутившись в воде, как скользкий угорь, и потянул Вайолет за собой в сторону.

Нога Леона, в которую была вложена сила товарного поезда, рассекла пустой воздух с характерным свистом. Промахнувшись мимо цели, Архитектор потерял равновесие. Гравитация и инерция сыграли с ним злую шутку. Он перелетел через бортик фонтана, нелепо замахав руками, но не упал в воду, а перемахнул через него полностью, вылетев на мостовую с другой стороны.

И именно там, в этот самый роковой момент, мирно катила свою тележку обычная, сухая, как смоква, бабушка в старом ситцевом платке. Тележка была доверху наполнена отборными, невероятно дорогими в это время года, крупными помидорами, свежей зеленью и молодым картофелем, который старушка везла на продажу в богатые кварталы.

*Бам!*

Леон, не успев сгруппироваться, влетел ногами прямо в борт тележки. Раздался громкий треск ломающегося дерева. Тележка подпрыгнула, перевернулась в воздухе и обрушила весь свой ценный груз на брусчатку. Помидоры лопались, превращаясь в красное пюре, картофель звонко раскатился по всей площади, зелень смешалась с пылью. Леон, гроза богов и создатель новых законов физики, рухнул прямо в центр этой овощной катастрофы, перемазанный томатным соком с ног до головы.

Старушка, на секунду окаменев от шока, выронила из рук пустые ручки разбитой тележки. А затем… затем площадь содрогнулась.

— ИРОДЫ! ОКАЯННЫЕ! — заголосила бабушка таким пронзительным, зычным голосом, что голуби в панике покинули площадь. — Вы что ж делаете, паразиты великовозрастные?! Вы ж мне весь товар, всю кровушку мою попортили! Да я ж эти помидорчики поштучно растила, как деточек малых поливала! А вы, слоны неуклюжие, прыгаете тут, как козлы горные!

Леон , сплевывая томатный сок, попытался подняться.

— Уважаемая, я… я приношу свои глубочайшие… это вышло случайно, мы готовы компенсировать… — начал Архитектор, чувствуя, как его щеки горят от стыда сильнее, чем от бега.

— Компенсировать?! — взвизгнула бабушка, бесстрашно надвигаясь на размазанного Леона и замахиваясь на него пучком уцелевшего укропа. — Да я тебе этим картофелем сейчас глаза повыбиваю, остолоп! Никакого уважения к чужому труду! Вырядились тут, бегают, людей с ног сбивают! А ну, собирай! Собирай, кому говорю, изверг!

Каспиан, воспользовавшись тем, что гнев старушки обрушился на Леона, рыбкой выскользнул из-под Вайолет. Вода ручьями стекала с его одежды. Он перепрыгнул через бортик фонтана, чтобы сбежать, но тут же поскользнулся на раздавленном помидоре и упал на колени прямо перед разъяренной бабушкой.

— А этот что?! Искупался, бесстыдник, и теперь тут грязь развозишь?! — бабушка переключила свое внимание на принца, лупя его пучком укропа по мокрой макушке. — А ну, помогай ему! Живо!

Площадь замерла. Горожане, торговцы, стражники — все с открытыми ртами наблюдали за картиной, которая войдет в анналы истории Эквилибриума как величайший комический фарс.

Два самых могущественных человека в государстве. Великий Архитектор Леон , переписавший законы мироздания, и Истинный Наследник, принц Каспиан, будущий правитель. Оба стояли на коленях в лужах томатного сока и грязи. Оба понурили головы. И оба, под строгим, не терпящим возражений взглядом обычной, бедной старушки, торопливо, ползая на четвереньках, собирали рассыпанный картофель и уцелевшие помидоры, складывая их в подол старушечьего передника.

— Простите, бабушка, — бормотал Леон, вытирая томат с носа и протягивая ей картофелину. — Мы возместим ущерб в десятикратном размере. Честное слово. Из казны... то есть, из личных средств.

— Простите, мы не хотели, — вторил ему Каспиан, потирая ушибленную укропом макушку и пытаясь отчистить грязь с колена. — Это он виноват, он за мной гнался!

— Я тебе дам «он гнался»! — прикрикнула бабушка, подбоченившись. — Дети малые, а не мужики! Устроили тут балаган!

Вайолет, все еще сидящая в фонтане по пояс в воде, закрыла лицо руками. Ей было одновременно невыносимо стыдно и… впервые за много лет ей хотелось смеяться. Истерически, до слез.

Каспиан понял, что это его единственный, уникальный шанс. Пока Леон был занят тем, что выковыривал раздавленный помидор из щели между камнями, покорно выслушивая лекцию о тяжелом труде фермеров, принц медленно, на четвереньках, начал отползать назад.

Достигнув безопасного расстояния, Каспиан вскочил на ноги. Он бросил прощальный взгляд на барахтающегося в овощах Леона, на сидящую в воде Вайолет, и, оставляя за собой мокрые следы, рванул в сторону Дворца Совета — огромного, величественного здания из белого мрамора, резиденции правительства.

— Каспиан! Стой, трус! Ты куда?! — Леон , заметив побег, попытался встать, но бабушка грозно пригрозила ему остатками сломанной тележки.

— А ну, сидеть! Ты еще картошку под той скамейкой не собрал! — скомандовала она, и Архитектор, вздохнув, покорно полез под скамейку.

Каспиан бежал так быстро, как не бегал никогда в жизни. Его мокрая одежда тяжелым грузом тянула вниз, сапоги хлюпали, но он не останавливался. Он ворвался в широкие, открытые ворота дворца, промчавшись мимо опешившей дворцовой стражи, стоявшей в парадных караулах.

— Ваше Высочество? Вы... вы мокрый? — неуверенно спросил капитан гвардии, преграждая ему путь копьем.

— Тактические учения! Срочные тактические учения на воде! С дороги, капитан! — гаркнул Каспиан, не сбавляя шага. Капитан, привыкший к странностям высшего руководства, послушно взял под козырек и отступил.

Каспиан пронесся по длинным, гулким коридорам дворца, устланным красными коврами. Он оставлял за собой цепочку грязных, мокрых следов, за которые уборщицы проклянут его до седьмого колена. Ему нужно было безопасное, абсолютно неприкосновенное место, куда даже разъяренный Архитектор не посмеет ворваться без стука.

Он подбежал к массивным, дубовым дверям, украшенным золотой резьбой. Это был кабинет и личные покои его отца — Короля Ориона, правителя Эквилибриума. Каспиан не стал стучать. Он навалился на двери плечом, распахнул их настежь и ввалился внутрь, тяжело дыша.

В комнате пахло старыми книгами, дорогим табаком и полированным деревом. За огромным рабочим столом, заваленным документами и картами, сидел Король Орион — статный мужчина с благородной сединой в бороде и мудрыми, уставшими глазами. Он поднял взгляд от бумаг, и его перо застыло в воздухе.

Картина была впечатляющей. Его сын, Истинный Наследник, стоял посреди королевского кабинета. С его волос ручьями стекала вода на бесценный персидский ковер. На плече прилип зеленый лист кувшинки, а на щеке красовалось яркое пятно от раздавленного помидора. Каспиан дышал так тяжело, словно только что пробежал марафон в полных латах.

Каспиан захлопнул за собой двери, щелкнул тяжелым засовом, прижался спиной к дубовым створкам и медленно, обессиленно сполз по ним на пол.

Король Орион отложил перо. Он не стал кричать. Он не стал вызывать стражу. Он просто тяжело, глубоко вздохнул, скрестил руки на груди и посмотрел на сына взглядом, в котором читался вековой опыт управления государством и воспитания идиотов.

— Я даже не буду спрашивать, почему ты похож на утопленника, который подрался на овощном рынке, Каспиан, — спокойным, ровным голосом произнес Король Орион. — Я спрошу только одно. Того, кто за тобой гонится, мне приказывать остановить страже, или мне лучше самому спрятаться под стол?

Каспиан, сидя на полу в луже собственной воды, запрокинул голову, посмотрел на расписной потолок, затем перевел взгляд на отца. На его губах, несмотря на дикую усталость и колотящееся сердце, вновь расцвела та самая широкая, мальчишеская, абсолютно счастливая ухмылка.

— Под стол, отец, — хрипло, но весело ответил Каспиан, вытирая томатный сок с щеки. — Определенно под стол. Леон очень не любит проигрывать. Особенно, когда его бьют по заднице.

Король Орион закатил глаза, потирая переносицу. Мирная жизнь в Эквилибриуме обещала быть гораздо более утомительной, чем любая война. Каспиан, прикрыв глаза, слушал стук своего сердца и понимал: несмотря на абсурдность ситуации, это был лучший день за весь последний год. День, когда они окончательно научились жить заново. И смеяться. И убегать от бабушек с помидорами. Новый мир, созданный из пепла технологий, определенно стоил того, чтобы за него бороться. И бегать. Без магии. Только на своих двоих.

Акт II

Тяжелые, расшитые золотой нитью по краям бархатные шторы королевского кабинета цвета глубокого бордо казались Каспиану сейчас самым надежным бастионом во всем Эквилибриуме. Надежнее, чем каменные стены Суяба, надежнее, чем магические барьеры Гильдии. Принц, затаил дыхание, вжавшись спиной в холодную стену между оконными рамами.

С его промокшей насквозь одежды непрерывными, предательскими ручейками стекала вода, образуя на бесценном персидском ковре стремительно расползающуюся темную лужу. Каспиан зажмурился, моля всех известных и неизвестных богов, чтобы его отец, Король Орион, не обратил внимания на этот локальный потоп. Сердце принца колотилось о ребра с такой неистовой силой, что, казалось, этот стук был слышен даже на городской площади.

Шаги в коридоре приближались. Это были не обычные шаги легкой дворцовой стражи. Это была тяжелая, размеренная, неотвратимая поступь человека, который привык продавливать реальность под свои нужды.

Каспиан до боли прикусил губу. Он прекрасно понимал, что Леон вычислит его местоположение за доли секунды. Для человека, который умел чувствовать колебания маны за километры и просчитывать траектории полета артиллерийских снарядов в уме, найти прячущегося за шторкой мокрого и дрожащего принца было даже не задачей, а оскорблением его интеллекта.

Раздался щелчок тяжелой дверной ручки. Массивные дубовые створки кабинета Короля Ориона, которые Каспиан забыл запереть на засов в своей панике, медленно и с легким скрипом распахнулись.

Каспиан чуть-чуть, буквально на миллиметр, отодвинул край бархатной ткани, чтобы одним глазом увидеть происходящее в комнате. И то, что он увидел, заставило его зажать себе рот обеими руками, чтобы не издать ни звука. Смех, истерический и неуместный, подступил к самому горлу.

На пороге королевского кабинета стоял Леон. Так, словно только что проиграл неравную битву со стиральной машиной. С него лило, как из ведра. Его простые, фермерские одежды, в которых он еще недавно так гордо разгуливал по своему саду, прилипли к телу. С растрепанных волос капала вода, а на плече красовался прилипший помятый листок какого-то рыночного салата. Судя по всему, после падения в тележку с помидорами, Леон все-таки решил смыть с себя овощной позор в том самом многострадальном фонтане, и, видимо, сделал это с размахом.

Но самое поразительное заключалось не в внешнем виде Архитектора. На своих сильных руках, прижимая к груди, Леон нес Вайолет.

Командующая армией Разенгарда, гениальный тактик и человек с железной волей, сейчас напоминала нахохлившегося, невероятно злого и до нитки промокшего воробья. Ее светлые льняные одежды стали абсолютно прозрачными от воды, плотно облегая хрупкую, но жилистую фигуру. С ее коротких пепельных волос срывались крупные капли. Лицо Вайолет было пунцовым от стыда, губы плотно сжаты в тонкую линию, а в глазах горело такое желание провалиться сквозь землю прямо сейчас, что оно могло бы прожечь дыру в перекрытиях дворца. Она обхватила шею Леона руками исключительно из необходимости не упасть, но всем своим видом демонстрировала, что предпочла бы обнимать кактус.

Очевидно, что после того как Каспиан сбежал, бросив их в фонтане на растерзание рыночной толпе и разъяренной бабушке, Леон, как истинный джентльмен (пусть и перемазанный томатами), не мог оставить бывшую коллегу по военному совету мокнуть на потеху зевакам. Он просто выловил ее из воды, закинул на руки и понес во дворец, игнорируя ее вялые протесты и попытки сохранить остатки командирского достоинства.

Король Орион, сидевший за своим массивным столом из красного дерева, медленно поднял взгляд от важных государственных бумаг. Его лицо, испещренное морщинами — следами долгих лет тяжелого правления в годы континентальной войны, — оставалось абсолютно невозмутимым. Правитель Эквилибриума повидал на своем веку многое: от восстаний в шахтерских гильдиях до нашествий демонических сущностей. Но появление в его личном кабинете мокрого насквозь Архитектора с не менее мокрой командующий на руках было чем-то новеньким даже для него.

Орион отложил в сторону перо с золотым пером, аккуратно промокнул чернила на бумаге специальным пресс-папье, сложил руки домиком, опираясь локтями о столешницу, и выдержал долгую, выразительную паузу. Тишину в комнате нарушало только мерное, методичное «кап-кап-кап» — это вода с одежды Леона и Вайолет стекала на ковер, создавая лужу, подозрительно похожую на ту, что уже натекл Каспиан за шторкой.

— Добрый день, Ваше Величество, — совершенно спокойно, с подчеркнутой, безупречной вежливостью произнес Леон. — Прошу прощения за это внезапное и, признаю, несколько неэстетичное вторжение в ваши личные покои без предварительного доклада.

Вайолет в его руках тихо, сквозь зубы застонала и уткнулась пылающим лицом в мокрое плечо Архитектора, окончательно капитулируя перед абсурдностью ситуации.

Король Орион слегка приподнял густые, тронутые сединой брови. Уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки, которую он немедленно подавил.

— Добрый день, Архитектор Леон, — ответил Король, его глубокий баритон эхом отразился от стен кабинета. — Рад видеть вас и леди Вайолет в добром здравии. Хотя, судя по вашему внешнему виду, понятие «доброе здравие» в вашем случае сегодня включает в себя экстремальные водные процедуры. Мне стоит приказать дворцовым инженерам проверить состояние крыши? Возможно, у нас прорвало акведук прямо над парадным входом? Или в Суябе начался сезон локальных тропических муссонов, о которых меня забыла предупредить метеорологическая служба?

— Никак нет, Ваше Величество. Архитектура Дворца безупречна, а погода на улице стоит просто восхитительная, — Леон ни на секунду не смутился, продолжая стоять с прямой спиной. Вода с его челки капнула прямо ему на нос. — Причина нашей… повышенной влажности кроется в небольшом инциденте на площади Свободы. Скажем так, мы с леди Вайолет стали жертвами непредвиденных обстоятельств, связанных с резким изменением траектории движения одного молодого, чересчур энергичного человека и скользким мрамором фонтана. А затем пришлось спасать честь Республики в бою с тележкой помидоров.

— Помидоров? — переспросил Орион, сохраняя каменное лицо.

— Именно так, Ваше Величество. Опаснейший противник. Бабушка-владелица тележки продемонстрировала выдающиеся навыки ближнего боя с использованием пучка укропа в качестве дробящего оружия.

Вайолет снова тихо застонала. Каспиан за шторкой закусил кулак, чтобы не заржать в голос. Умение Леона с абсолютно серьезным лицом нести несусветную чушь, описывая реальные события, всегда поражало принца.

Король Орион тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Я понял вас, Архитектор. Боюсь даже представить детали этой эпохальной битвы. Вы, полагаю, пришли ко мне не для того, чтобы отчитаться о потерях среди овощных культур?

— Вы исключительно проницательны, Ваше Величество, — Леон учтиво склонил голову. — Учитывая наш неподобающий внешний вид, я бы не осмелился просить вас о длительной аудиенции в таком состоянии. Я пришел к вам с покорнейшей и весьма тривиальной просьбой. Не будете ли вы столь любезны распорядиться, чтобы мне и леди Вайолет предоставили сухую, чистую одежду? Боюсь, если мы пойдем через весь город в свои дома в таком виде, репутация высшего командования Эквилибриума будет безвозвратно подорвана, а местные газетчики получат материал для карикатур на год вперед.

Король Орион медленно кивнул. Он прекрасно понимал, что Леон мог бы просто отправить слугу или пойти в любую гостевую комнату дворца. Но Архитектор пришел именно сюда. Это означало, что за фасадом комичной ситуации скрывалось нечто большее. Леон знал, что Каспиан здесь. И Леон пришел показать, что конфликт исчерпан, переведя все в шутку.

Орион потянулся к небольшому серебряному колокольчику, стоявшему на краю стола, и коротко звякнул им. Дверь боковой комнаты для прислуги немедленно открылась, и в кабинет бесшумно вошли две старшие горничные в строгих черно-белых платьях. Увидев капающего на ковер Леона и Вайолет у него на руках, они на долю секунды замерли, их глаза расширились, но профессиональная выучка взяла верх. Они тут же опустили взгляды в пол.

— Марта, Анна, — обратился к ним Король. — Немедленно сопроводите леди Вайолет в свободные гостевые покои в западном крыле. Предоставьте ей горячую ванну, лучшие полотенца и подберите сухую одежду из гардероба моей покойной сестры, я думаю, размеры должны подойти. И распорядитесь, чтобы на кухне приготовили горячий чай с малиной и медом. Леди Вайолет не должна простудиться после спасения Республики от… помидорной угрозы.

— Слушаемся, Ваше Величество, — горничные синхронно сделали книксен и поспешили к Леону.

Архитектор бережно, словно хрустальную вазу, опустил Вайолет на ноги. Девушка пошатнулась, ее мокрые сапоги противно хлюпали. Она не смела поднять глаз ни на Короля, ни на Леона.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — прошептала Вайолет едва слышно, ее голос дрожал от пережитого унижения. — Я… я глубоко признательна за вашу доброту.

— Отдыхайте, Вайолет. Вы заслужили покой, — мягко ответил Орион.

Горничные осторожно взяли бывшую командующую под руки и быстро увели ее из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. В комнате остались только двое мужчин. И один мокрый принц, затаившийся за плотной бархатной тканью.

Леон и Король Орион смотрели друг на друга в тишине. Наигранная вежливость и комичность ситуации начали стремительно рассеиваться, уступая место той серьезной, тяжеловесной атмосфере, которая всегда возникала, когда эти двое оставались наедине. Они были архитекторами нового мира, каждый по-своему: Орион строил политику, Леон выстраивал физические и магические законы.

Орион медленно поднялся со своего кресла. Он подошел к небольшому резному шкафчику у стены, открыл его и достал два тяжелых хрустальных бокала и графин с янтарной жидкостью — выдержанным южным коньяком, который стоил целое состояние. Король плеснул алкоголь в оба бокала, один оставил на столе, а со вторым подошел к Леону.

— Держи, Архитектор. Это поможет согреться, — Орион протянул ему бокал. — И не беспокойся о своей одежде. Мой камердинер уже несет сюда сухой костюм из моих личных запасов. Мы с тобой примерно одной комплекции, хотя ты, признаться, немного шире в плечах после того, как начал лично таскать мешки с удобрениями в своем саду.

Леон с благодарностью принял бокал. Сделал небольшой глоток. Благородный напиток обжег горло, расцветая в груди теплым, успокаивающим огнем.

— Благодарю, Орион, — Леон перешел на неформальное обращение, которое было дозволено только ему в стенах этого кабинета. Он опустился в предложенное Королем глубокое кожаное кресло, совершенно не заботясь о том, что его мокрая одежда испортит дорогую обивку. Орион вернулся на свое место за столом.

Каспиан за шторкой навострил уши. Если отец и Леон переходили на «ты» и начинали пить коньяк, значит, речь сейчас пойдёт о чем-то невероятно важном. О чем-то государственном. Принц даже перестал обращать внимание на холодные капли, стекающие по его позвоночнику.

Король Орион несколько секунд молча смотрел на золотистые блики коньяка в своем бокале. Лицо его стало предельно серьезным, морщины на лбу углубились. Вся его расслабленность исчезла без следа.

— Леон, — голос Короля прозвучал тихо, но в нем слышалась сталь, — я рад, что ты зашел именно сейчас. Твоя стычка с моим сыном и этот нелепый инцидент с фонтаном… это все забавно. Это показывает, что вы оба живы, что вы способны чувствовать что-то кроме боли утрат и тяжести войны. Я рад видеть, что ты улыбаешься. Рад видеть, что ты выращиваешь яблоки. Но нам придется ненадолго отвлечься от садоводства.

Леон чуть прищурил свои глаза. Он поставил бокал на стол.

— Слушаю тебя, Орион. Что стряслось? Опять недовольство в гильдиях магов? Они все еще требуют вернуть им контроль над распределительными узлами маны?

— Если бы все было так просто, мой друг, — Король горько усмехнулся. — Гильдии магов — это домашние проблемы. Мы их решим. Дело в другом. Дело в том, что мир, как оказалось, гораздо больше, чем мы привыкли думать.

Орион открыл верхний ящик стола и достал оттуда пухлую папку, перевязанную красной тесьмой. На ней стоял гриф высшей степени секретности.

— Ты ведь помнишь, Леон, как была устроена география нашего мира до падения Империи Ательгерд? — начал Король, глядя Архитектору прямо в глаза. — Веками мы жили на этом континенте, запертые в своих границах. На севере — непроходимые Ледяные Пустоши. На востоке — Великий Хребет, который невозможно пересечь. А на западе и юге — Бескрайний Океан. Океан, в который не отваживался заплывать ни один корабль, потому что там бушевали магические штормы невиданной силы. Легенды гласили, что там живут морские левиафаны, способные проглотить линкор целиком. Мы верили, что наш континент — это и есть весь обитаемый мир. Одинокий остров жизни в пучине хаоса.

Леон кивнул.

— Да. И эти штормы были не природным явлением. Это был барьер. Магическая аномалия, поддерживаемая древними рунами Империи, чтобы изолировать континент. Чтобы никто не мог уйти, и никто не мог прийти. Идеальный аквариум для того, чтобы Императоры могли ставить свои кровавые эксперименты над людьми, не опасаясь вмешательства извне.

— Верно, — подтвердил Орион, похлопав ладонью по папке. — Но год назад мы сломали этот аквариум. Ты, Каспиан, Вайолет, Клин… вы разрушили ядро Империи. Вы убили фальшивых правителей и посадили на трон истинного наследника, Артура. Вы очистили ману континента. И знаешь, что произошло, когда пала древняя магия Ательгерда?

Орион наклонился вперед, его глаза блестели в полумраке кабинета.

— Барьер пал, Леон. Магические штормы над Бескрайним Океаном рассеялись. Воды успокоились. Океан больше не является непреодолимой стеной. Он стал дорогой.

Леон слегка выпрямился в кресле. Намек Короля был предельно ясен, но его последствия были слишком колоссальны, чтобы принять их сразу.

— Дорогой… куда?

— В другой мир, Леон, — тихо, но с огромным напряжением произнес Король Орион. — Три дня назад начальник портовой стражи Суяба прислал мне срочную депешу. В наши южные доки вошел корабль. Но это был не торговый галеон Империи и не рыболовецкая шхуна южных провинций. Это был корабль совершенно невероятной конструкции. Он не использовал ни паруса, ни известные нам паровые двигатели, ни магические кристаллы тяги. Он был сделан из металла, который не берет ржавчина, и двигался за счет какой-то пульсирующей, голубоватой энергии, которую наши маги даже не смогли идентифицировать.

Каспиан за шторкой перестал дышать. Другой корабль? Неизвестная энергия? В голове принца начали вращаться шестеренки. Он вспомнил свои детские книги сказок о заморских землях, которые всегда считал вымыслом.

Орион продолжил, открывая папку и раскладывая на столе несколько карандашных зарисовок. На них были изображены высокие, стройные люди в странных, переливающихся одеждах, с чертами лица, неуловимо отличающимися от жителей континента.

— На борту этого корабля были послы. Они говорят на языке, который похож на древнее наречие эльфов, смешанное с техническими терминами. Слава богу, у нас в Гильдии Переводчиков нашелся один безумный старец, который смог худо-бедно наладить с ними контакт. Леон, они прибыли не с соседнего острова. Они приплыли с другого материка. Огромного материка, расположенного далеко на западе, за океаном. Они называют свою землю Авалонская Конфедерация.

Леон взял одну из зарисовок, внимательно изучая странную вязь символов на одежде чужестранцев. Лицо Архитектора оставалось спокойным, но в его серых глазах зажегся тот самый, давно забытый огонек исследователя, первооткрывателя. Тот самый огонь, который когда-то толкал его на создание новых видов оружия и механизмов.

— Авалонская Конфедерация… — задумчиво повторил Леон. — И чего они хотят? Завоеваний? Ресурсов? Разведывают обстановку?

— Они торговцы и исследователи, по крайней мере, так они заявляют, — ответил Орион, откидываясь на спинку кресла. — Они зафиксировали мощный всплеск маны год назад — это было падение Империи — и поняли, что барьер рухнул. Они отправили экспедицию, чтобы установить контакт. Они предлагают торговлю, обмен знаниями, дипломатические отношения. Но, Леон… мы оба понимаем, что означает встреча двух изолированных миров.

— Это означает шок, — коротко резюмировал Леон. — Культурный, технологический и экономический шок. Если их технологии превосходят наши, мы станем их сырьевым придатком. Если мы сильнее — начнется гонка вооружений. Это деликатная ситуация, Орион. Одно неверное слово — и мы получим новую войну, но уже не континентальную, а мировую. Причем с противником, чьих возможностей мы совершенно не знаем.

— Именно поэтому я говорю с тобой об этом сейчас, — Король Орион тяжело вздохнул, его взгляд стал пристальным и очень личным. — Я не могу отправить к ним обычных послов-бюрократов в расшитых камзолах. Они увидят в нас лишь напыщенных дикарей. Мне нужны люди, которые могут оценить их потенциал, понять их образ мышления и, самое главное, внушить им уважение к Эквилибриуму, не прибегая к открытой угрозе.

Орион замолчал на секунду, словно собираясь с мыслями перед главным ударом.

— Я отправляю дипломатическую миссию на этот новый материк. На их территорию. С ответным визитом дружбы и установления отношений. Экспедиция отправится на нашем лучшем паровом крейсере. И возглавит ее Каспиан.

За шторкой раздался тихий, сдавленный звук, похожий на то, как кто-то подавился воздухом. Каспиан инстинктивно вцепился в бархатную ткань обеими руками. Он?! На другой материк?! К неизвестной цивилизации?!

Король Орион, казалось, совершенно не обратил внимания на странный звук из угла комнаты. Леон лишь едва заметно ухмыльнулся уголком губ, но ничего не сказал.

— Каспиан должен поехать, — твердо продолжил Король. — Он Истинный Наследник. Он должен показать себя на международной, точнее, на мировой арене. Он должен научиться быть дипломатом, а не только воином, который решает проблемы ударом сапога или меча. Это будет его крещение огнем в большой политике. Ему нужно взрослеть, Леон. И учиться брать на себя ответственность за судьбу всего государства перед лицом неведомого.

Леон кивнул, соглашаясь с логикой правителя.

— Идея здравая. Каспиану пойдет на пользу смена обстановки. Да и вдали от столицы у него будет меньше соблазнов бить меня исподтишка. Но почему ты рассказываешь об этом мне? Хочешь, чтобы я подготовил для него защитные артефакты? Сконструировал новые системы связи на случай непредвиденных обстоятельств?

Орион покачал головой, его взгляд стал еще более серьезным.

— Нет, Леон. Я хочу, чтобы ты поехал с ним.

В кабинете повисла звенящая, тяжелая тишина. Леон, великий Архитектор, замер с бокалом коньяка в руке. Его глаза сузились. Вся его напускная расслабленность испарилась в мгновение ока.

— Я? — тихо переспросил Леон. — Орион, ты, должно быть, шутишь. Я только что повесил свой боевой плащ на гвоздь. Я только что посадил яблоневый сад. Моей дочери Ире чуть больше года. Лиана наконец-то может спать по ночам, не боясь, что мне принесут в дом бомбу. Мия и Акари только начали нормально учиться в Академии. Ты предлагаешь мне бросить все это, сесть на корабль и отправиться черт знает куда, к людям, чьи мотивы мы не знаем, чтобы нянчиться с твоим сыном?

— Я предлагаю тебе стать гарантом безопасности нашего мира, Леон, — жестко ответил Король. — Я не отправляю тебя туда как солдата. Я отправляю тебя как Архитектора. Ты должен своими глазами увидеть их технологии, оценить их угрозу, понять их инженерию. Только твой гениальный ум сможет за короткий срок составить реальную картину того, с чем мы столкнулись. Ты нужен мне там, Леон. Нужен как сдерживающий фактор. Если они увидят Каспиана — они увидят молодого, горячего принца. Но если за спиной принца будет стоять Архитектор, уничтоживший Империю... они трижды подумают, прежде чем диктовать нам условия.

Король Орион подался вперед, опираясь руками о стол.

— И я не прошу тебя ехать одного. Я хочу, чтобы поехала Лиана. Нам нужен там лучший целитель континента, женщина невероятной дипломатической гибкости и такта. Она сможет наладить те мосты, которые не сможешь построить ты своими холодными расчетами. И возьмите с собой Мию. Девочке пятнадцать лет. Она гениальна, но она не видела мира за пределами наших войн и академий. Эта поездка станет для нее лучшим образованием, о котором можно только мечтать. Представь, какие знания она сможет привезти оттуда.

Леон молчал. Он медленно крутил хрустальный бокал в руке, наблюдая за игрой янтарного света в коньяке. В его голове со скоростью молнии проносились тысячи вариантов развития событий, вероятности, риски, логистические задачи.

С одной стороны, его сердце противилось этому. Он устал. Он так дьявольски устал от ответственности за судьбы миров. Он хотел просто сидеть в беседке, есть клубнику с Мией и слушать, как Лиана поет колыбельную Ире. Он хотел быть обычным человеком.

Но с другой стороны... другой материк. Неизвестные технологии. Металл, который не ржавеет. Энергия, которую не понимают маги. Дух исследователя, дух гениального творца, который Леон пытался похоронить под корнями своих яблонь, внезапно заворочался в груди, требуя свободы. Он не мог отрицать, что мысль о том, чтобы изучить совершенно чуждую цивилизацию, будоражила его разум до дрожи в пальцах. И Орион был прав. Если этот новый мир окажется враждебным, Эквилибриум должен быть готов. А кто подготовит его лучше, чем он?

Тишину нарушил сам Леон. Он тяжело, с глубоким пониманием своего бремени вздохнул и допил коньяк одним глотком.

— Ты жестокий человек, Орион, — произнес Архитектор, ставя пустой бокал на стол. — Ты умеешь давить на самые уязвимые точки. Ты знаешь, что я не смогу отказаться от такой загадки. И ты знаешь, что я не отпущу Каспиана одного в пасть неизвестному зверю, потому что этот оболтус обязательно найдет способ развязать войну в первый же день.

За шторкой раздалось возмущенное, но приглушенное сопение.

— Значит, ты согласен? — с надеждой спросил Король, в его глазах блеснуло облегчение.

— Я не могу дать ответ за Лиану, — Леон покачал головой, вставая с кресла. Его мокрая одежда противно чавкнула. — Она — моя жена, а не мой солдат. Я не буду ей приказывать. Я пойду домой. Я поговорю с ней. Я расскажу ей все, что ты мне сейчас поведал. Если Лиана скажет, что это путешествие стоит того, чтобы мы оставили наш дом и наш покой... мы поедем. Если она скажет «нет», значит, Каспиану придется учиться дипломатии самостоятельно. И да помогут боги этому новому материку.

Король Орион кивнул, принимая этот честный, справедливый ответ.

— Я уважаю твое решение, Леон. Поговори с семьей. Обдумайте все. У вас есть неделя на подготовку. Корабль отплывает через десять дней.

— Неделя. Понял, — Леон одернул мокрую рубашку, пытаясь придать себе хоть каплю респектабельного вида. Затем он посмотрел на тяжелые бархатные шторы, за которыми прятался принц. На губах Архитектора заиграла та самая ехидная, позитивная улыбка.

— Разрешите откланяться, Ваше Величество. Мне нужно переодеться. И еще, Орион, — Леон сделал паузу, уже направляясь к выходу. — Прикажи слугам постирать и хорошенько высушить эти прекрасные бордовые шторы. Мне кажется, там завелась какая-то крупная, не в меру любопытная и очень мокрая моль. Боюсь, как бы она не испортила ваш антиквариат.

С этими словами Леон, не дожидаясь ответа Короля, который лишь устало прикрыл глаза рукой, вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой тяжелые дубовые двери.

За спиной Архитектора в коридоре было тихо. Дворцовая суета осталась где-то на нижних этажах. Леон шел по мягким коврам, оставляя за собой едва заметные влажные следы. Его мысли были далеко. Он думал о Лиане. Как она воспримет эту новость? Смогут ли они взять маленькую Иру в такое опасное морское путешествие, или придется оставить ее здесь, под защитой Клина и гильдий? Мысль о разлуке с дочерью болезненно резанула по сердцу. А Мия? Девочка будет в восторге. Для нее это станет величайшим приключением в жизни.

«Новый материк... Авалонская Конфедерация...» — мысленно проговаривал Леон, пытаясь представить себе корабли из нержавеющего металла.

Погруженный в свои мысли, Архитектор завернул за угол в длинную, залитую светом из огромных стрельчатых окон галерею. Он уже почти дошел до гостевых комнат, где его должен был ждать сухой костюм, когда его путь внезапно оказался прегражден.

Леон резко остановился, инстинктивно, по старой военной привычке, перенося вес тела на носки и напрягая мышцы, готовый к любому нападению. Но перед ним не было убийц или Принцов.

Прямо посреди коридора стояла девушка.

Она была невысокого роста, миниатюрная, почти хрупкая, но в ее фигуре чувствовалась какая-то скрытая, пружинистая сила. На ней было простое, но элегантное дорожное платье из темно-зеленого сукна, дорожный плащ, покрытый легким слоем пыли, словно она только что проделала долгий путь верхом. На ее плече висела небольшая кожаная сумка, доверху набитая какими-то свитками и странными механическими инструментами.

Но больше всего Леона поразило ее лицо. У нее были густые, каштановые волосы, непослушными волнами спадающие на плечи, обрамляя бледное, аристократическое лицо с острыми скулами. И глаза. Ее глаза были абсолютно, невероятно, магнетически рубиновыми. Они не были просто карими с красноватым отливом, нет. Они светились глубоким, внутренним, теплым рубиновым светом, словно два драгоценных камня, в которых отражалось пламя камина. В этом взгляде читался острый, как бритва, интеллект, дерзость и какая-то древняя, лукавая мудрость.

Леон замер, пристально разглядывая незнакомку. Он знал в лицо каждого значимого человека в Эквилибриуме, каждую шестеренку в механизме государства. Но эту девушку он видел впервые в жизни.

Она же, в свою очередь, совершенно не испугалась грозного вида мокрого, хмурого Архитектора. Наоборот, она скрестила руки на груди, чуть склонила голову набок, изучая его своими рубиновыми глазами с таким откровенным, исследовательским интересом, словно перед ней был не человек, а редкий экспонат в музее механизмов.

— Надо же. А вы в жизни выглядите гораздо более... мокрым, чем на парадных портретах, господин Архитектор, — ее голос был звонким, мелодичным, с едва заметным, странным акцентом, который Леон не мог отнести ни к одной из известных ему провинций континента. В уголках ее губ играла дерзкая, уверенная улыбка. — Позвольте представиться. Меня зовут Холи. И я полагаю, нам предстоит очень долгий и очень интересный разговор о вашем грядущем путешествии.

Тишина в коридоре дворца, прерванная дерзким приветствием Холи, повисела еще несколько секунд. Леон, с которого все еще капала вода на пушистый дворцовый ковер, немигающим взглядом смотрел на девушку с рубиновыми глазами. Его брови были сурово сдвинуты, челюсть напряжена, а поза выражала крайнюю степень подозрительности к незнакомке.

Холи же, ничуть не смутившись этой враждебности, продолжала стоять с легкой полуулыбкой, выжидая.

А затем маска Архитектора треснула. Леон запрокинул голову и искренне, раскатисто расхохотался, расплескивая вокруг себя остатки воды с волос.

— Двенадцать секунд, Холи, — засмеявшись, произнес Леон, утирая мокрое лицо рукавом. — Двенадцать секунд я пытался держать лицо сурового государственного деятеля, оскорбленного наглостью простолюдинки. Ты снова победила. Я сдаюсь.

Холи весело фыркнула, ее официальный тон испарился без следа. Она шагнула вперед и без малейшей брезгливости похлопала насквозь промокшего Архитектора по плечу. Холи была одним из ведущих инженеров-механиков гильдии, и именно с ней Леон проводил часы, переоборудуя военные заводы под производство. Их постоянные словесные пикировки и игры в «незнакомцев» стали своеобразным ритуалом, помогающим сбросить напряжение.

— Ты теряешь хватку, Леон, — с усмешкой ответила она. — Раньше ты мог смотреть на меня с этим своим убийственным прищуром хотя бы минуту. А сейчас что? Яблоки смягчили твое сердце? Или это томатный сок так благотворно влияет на нервную систему?

— Новости разлетаются быстро, — Леон устало потер переносицу, но улыбка не сходила с его лица. — Клянусь, эта бабушка с тележкой была страшнее всей гвардии. Но оставим мои гастрономические позорные страницы истории. Ты подслушивала у дверей Короля? Или Орион уже успел тебя проинструктировать насчет корабля с Авалона?

Холи покачала головой, поправляя ремешок сумки на плече.

— Я не подслушивала. Я только что оттуда. Из доков. Я была в составе технической комиссии, которая осматривала их судно. Леон, это что-то невероятное. Их что там двигает… я даже не знаю, как это описать. Там нет котлов, нет маго-кристаллов. Только странные резонирующие пластины. Орион сказал, что отправляет Каспиана. И добавил, что если я хочу, чтобы экспедиция вернулась целой, я должна убедиться, что ты поедешь с ними.

— И ты решила устроить мне засаду в коридоре, чтобы надавить на чувство долга? — усмехнулся Леон.

— Я решила устроить засаду, чтобы посмотреть, как великий Архитектор хлюпает мокрыми сапогами, — парировала Холи, подмигнув. — Ладно, иди переодевайся, пока не заработал воспаление легких. И подумай над предложением. Механизмы этого корабля — это загадка, Леон. Загадка, достойная твоего ума. Я буду в доках, готовить наш крейсер к отплытию. Надеюсь увидеть тебя там не только с корзиной яблок на продажу.

Она развернулась и легким, пружинистым шагом направилась по коридору, оставив Леона одного. Он проводил ее взглядом, покачав головой. Холи всегда умела бить точно в цель. Инженерный азарт — страшная сила.

Леон нашел нужную гостевую комнату. На широкой кровати с балдахином уже был аккуратно разложен сухой костюм из личного гардероба Короля: темно-синие брюки из тонкой шерсти, белоснежная рубашка из плотного хлопка и элегантный, но практичный жилет. Леон медленно снял с себя промокшую, прилипшую к телу фермерскую одежду, бросив ее небрежной кучей на каменный пол ванной комнаты. Горячая вода в мраморной купели, приготовленная предусмотрительными слугами, помогла смыть остатки томатного сока, усталости и дневного безумия.

Одеваясь, он чувствовал, как приятное тепло сухой ткани возвращает ему чувство комфорта. Костюм Ориона сел идеально, хотя в плечах действительно было чуть тесновато. Застегивая пуговицы жилета, Леон смотрел на свое отражение в высоком зеркале. Оттуда на него смотрел уже не уставший фермер, но и не холодный Архитектор войны. Это был мужчина, который стоял на пороге нового, совершенно иного этапа жизни.

Выйдя из дворца, Леон не стал торопиться. Вечерний Суяб был прекрасен. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая каменные шпили и черепичные крыши домов в мягкие, золотисто-персиковые тона. Жара спала, уступив место легкому, свежему бризу, приносящему с собой запахи цветущих лип и свежего хлеба из пекарен.

Леон шел по мощеным улицам, заложив руки за спину, впитывая атмосферу мирного города. Рынок, ставший ареной его недавнего позора, уже опустел, торговцы сворачивали палатки. Площадь с фонтаном была чисто выметена, и ничто не напоминало о раздавленных помидорах. Горожане, узнавая его, почтительно кланялись, но без прежнего первобытного страха. Они улыбались ему. Дети пробегали мимо, играя в салки. Это была жизнь, которую он построил своими руками, заплатив за нее огромную цену.

Дорога от дворца до его усадьбы заняла около часа неспешным шагом. Этот час был ему необходим, чтобы привести мысли в порядок. Предложение Короля Ориона звучало как политическая необходимость, как долг перед государством. Но Леон больше не хотел быть государственным деятелем. Он твердо решил, что если и отправится на Авалонскую Конфедерацию, то сделает это на своих условиях. Никаких тайных миссий, никакого спасения миров, никаких интриг. Он поедет туда как обычный человек. Как отец семейства. Как исследователь.

Подойдя к высоким кованым воротам своего дома, Леон услышал знакомый, успокаивающий шум. Звонкий смех Мии, что-то увлеченно доказывающей Акари, мягкий голос Лианы, доносящийся из открытого окна кухни, и тихое агуканье Иры. Леон глубоко вздохнул, стирая с лица последние следы серьезности, нацепил свою самую беззаботную, позитивную улыбку и толкнул калитку.

В просторной, светлой столовой, совмещенной с кухней, царила приятная суета. Лиана стояла у печи, помешивая деревянной лопаткой что-то невероятно вкусно пахнущее в глубокой сковороде. Ее светлые волосы были небрежно заколоты на затылке, а на талии повязан простой льняной фартук. На большом дубовом столе Мия и Акари заканчивали перебирать ту самую клубнику, из-за которой начался дневной сыр-бор.

— Я дома! — громко и бодро объявил Леон, входя в комнату. — И, к счастью, в этот раз ни от кого не убегаю.

Лиана обернулась. Ее взгляд скользнул по его новому, явно дорогому королевскому костюму, затем она вопросительно подняла бровь.

— Я отправила тебя на улицу в домашней рубашке и перемазанного землей. А возвращаешься ты в костюме из запасов Его Величества, чистый, сухой, но без своей фуражки. Леон , мне стоит спросить, что произошло за те несколько часов, что тебя не было? И почему по городу уже ползут слухи о великой битве Архитектора с торговкой овощами?

Мия и Акари синхронно захихикали, прикрывая рты ладонями.

Леон ничуть не смутился. Он подошел к Лиане, мягко обнял ее за талию и поцеловал в щеку, вдохнув аромат лаванды и специй.

— Слухи, дорогая моя, всегда преувеличены. Это было тактическое отступление во имя спасения архитектурного наследия Суяба. Но это все мелочи. Оставим в прошлом помидоры. Я пришел с новостями гораздо более масштабными. Собирайтесь все за столом.

В его голосе звучал такой искренний энтузиазм, что смех подростков стих. Лиана, почувствовав серьезность момента,потушил печь, вытерла руки о полотенце и присела за стол напротив мужа. Мия и Акари, отложив ягоды, замерли в ожидании, глядя на Леона во все глаза.

Леон облокотился о стол, сплел пальцы в замок и окинул взглядом свою семью.

— Итак, — начал он тоном заговорщика, — как вы смотрите на то, чтобы ненадолго оставить наши грядки, учебники по ботанике и пациентов, и отправиться в небольшое… путешествие?

Лиана слегка прищурилась. Ее интуиция, обостренная годами жизни рядом с гениальным тактиком, немедленно забила тревогу.

— Путешествие? Куда? На южные курорты? В Разенгард к старым друзьям?

— Бери шире, Лианочка, — Леон широко улыбнулся, его глаза радостно заблестели. — На другой материк. За Бескрайний Океан. В место, которое называется Авалонская Конфедерация.

За столом повисла оглушительная тишина. Мия открыла рот, ее глаза стали размером с блюдца. Акари выронил из рук крупную ягоду клубники, которая шлепнулась прямо на чистую скатерть. Лиана замерла, ее взгляд стал цепким, анализирующим.

— Леон… — медленно произнесла Лиана, тщательно подбирая слова. — Другой материк? За Океан? Но ведь Океан непроходим. И откуда взялась эта Конфедерация?

Леон вкратце, не вдаваясь в лишние политические подробности и не упоминая о секретных папках Ориона, рассказал им о прибытии чужестранного корабля и о падении барьера. Он говорил об этом не как об угрозе национальной безопасности, а как о величайшем чуде, о потрясающем открытии, которое изменит их понимание географии.

— Орион отправляет туда Каспиана с дипломатической миссией, — продолжил Леон, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. — Устанавливать дружеские контакты, жать руки, подписывать какие-то бумажки с печатями. И он предложил нам присоединиться к экспедиции.

Лиана нахмурилась. Она скрестила руки на груди, и ее голос стал тихим, но в нем зазвучали нотки тревоги.

— Леон, давай начистоту. Король Эквилибриума не предлагает "присоединиться" к экспедиции на неизвестный материк просто ради того, чтобы мы проветрились. Если он просит тебя поехать, значит, он ожидает угрозы. Он хочет, чтобы Архитектор оценил их военный потенциал. Он хочет, чтобы я, как целитель, была там на случай катастрофы. Это не путешествие, Леон. Это разведка. И ты хочешь тащить туда Мию? Акари? Иру?!

Она почти сорвалась на крик, инстинктивно подавшись вперед, словно защищая детей от невидимой опасности. Мия и Акари испуганно переглянулись, их первоначальный восторг начал угасать под тяжестью аргументов Лианы.

Но Леон оставался абсолютно спокоен. Его улыбка не исчезла, она стала лишь мягче, нежнее. Он протянул руку через стол и накрыл холодные, напряженные пальцы жены своей теплой ладонью.

— Лиана, послушай меня, — его голос был бархатным, успокаивающим, лишенным малейших следов фальши. — Я знаю, о чем думает Орион. Я знаю, зачем он меня туда зовет. Но мне глубоко плевать на политику Ориона. Я сказал ему об этом прямо в лицо. Я закончил с разведками. Я закончил с оценками военного потенциала. Война закончилась.

Он повернулся к Мие и Акари, которые слушали его, затаив дыхание.

— Я хочу поехать туда не как Архитектор Эквилибриума. Я хочу поехать как Леон , фермер из Суяба. Как обычный путешественник.

— Путешественник? — недоверчиво переспросила Лиана, хотя ее пальцы под его рукой немного расслабились. — Ты? Человек, который не может пройти мимо сломанной телеги, не попытавшись оптимизировать ее колесную ось?

— Именно! — Леон радостно хлопнул свободной рукой по столу. — Подумайте сами! Новый материк! Новые люди! Мы не знаем о них ничего. Каспиан пусть сидит в душных кабинетах их правителей и обсуждает торговые пошлины на шелк и сталь. Это его работа, он будущий Король, пусть потеет. А мы? А мы будем гулять по их улицам.

Леон начал загибать пальцы, с каждым словом воодушевляясь все больше.

— Во-первых, мы будем изучать их традиции. Как они одеваются, какие праздники отмечают, как строят дома. Это же невероятно интересно! Во-вторых, еда, Лиана! Представь себе совершенно новые ингредиенты, специи, которых ты никогда не нюхали. Мы будем ходить по их рынкам, пробовать уличную еду, сидеть в их тавернах. Я лично планирую выведать у их поваров самые вкусные новые рецепты блюд и привезти их сюда. Может быть, они знают, как приготовить грейпфруты так, чтобы Каспиан не кривился!

Мия не выдержала и звонко рассмеялась. Акари восторженно закивал.

— Я смогу изучить их местную флору? — робко, но с горящими глазами спросила Мия. — У них же, наверное, растут совершенно другие мана-цветы! Или деревья!

— Обязательно, мелкая, — Леон подмигнул ей. — Мы купим тебе самый большой блокнот для гербариев. А ты, Акари, сможешь посмотреть на их механизмы. Холи уже сказала, что их корабли работают на чем-то необычном. Будешь помогать ей вести записи, если она разрешит.

Леон снова перевел взгляд на Лиану. В его глазах было столько искренней, неподдельной жажды жизни, столько простого человеческого любопытства, что Лиана почувствовала, как последние бастионы ее сопротивления начинают рушиться.

— Лиана, — мягко произнес он, поглаживая ее руку. — Мы целый год просидели в Суябе, восстанавливая то, что разрушили. Мы заслужили отдых. Настоящий отдых вдали от тех мест, где каждый камень напоминает о сражениях. Я хочу показать Мие, что мир огромен и прекрасен, а не состоит только из полигонов и госпиталей. Я хочу, чтобы Ира сделала свои первые уверенные шаги на палубе корабля, глядя на новые звезды. Политика остается на Каспиане. Мы будем просто путешественниками. Обычной семьей, которая отправилась в отпуск на море. Просто море оказалось немного больше, чем мы привыкли.

Лиана глубоко вздохнула. Она смотрела в лицо мужа и видела перед собой не безжалостного тактика, а человека, который отчаянно цепляется за возможность быть счастливым. Она перевела взгляд на Мию и Акари. Подростки буквально светились от предвкушения. Отказать им сейчас значило бы разбить им сердца.

Она знала все риски. Она знала, что неизвестность таит в себе опасность. Но она также знала, что если кто-то и может превратить дипломатическую миссию с неизвестным исходом в семейную кулинарную экскурсию, то это только Леон .

Лиана медленно высвободила свою руку из руки Леона, встала из-за стола, подошла к печи и снова зажгла огонь под сковородой.

В столовой повисло напряженное ожидание. Леон задержал дыхание.

Лиана взяла деревянную лопатку, начала помешивать ужин и, не оборачиваясь, произнесла ровным, спокойным голосом, в котором, тем не менее, пряталась легкая улыбка:

— Если мы едем на другой материк в качестве Путешественников, Леон , то я ставлю два условия.

— Все что угодно, любовь моя, — мгновенно отозвался Леон.

Лиана повернула голову через плечо.

— Во-первых, если Каспиан влезет в политический скандал, мы не будем его спасать, пока не доедим свой местный десерт. Во-вторых... тебе придется самому упаковать все сумки и корзины с вещами для Иры. И если ты забудешь ее любимую плюшевую овцу, ты поплывешь за ней обратно вплавь.

Радостный вопль Мии и Акари, выскочивших со своих мест, сотряс стены дома. Леон с облегчением откинулся на спинку стула и счастливо рассмеялся, понимая, что самое грандиозное, самое мирное и самое гастрономически увлекательное приключение в их жизни только начинается. И пусть принц Каспиан переживает о дипломатии. Архитектор Эквилибриума отправлялся дегустировать новые миры.

Акт III

Оставив позади уютное тепло кухни, где Лиана уже вовсю командовала дочерьми, распределяя обязанности по нарезке овощей, а Мия с Акари радостно перешептывались о грядущих приключениях, Леон бесшумно прикрыл за собой тяжелую дубовую дверь. Вечерний воздух Суяба встретил его живительной прохладой. Солнце, уставшее за долгий день освещать мирную суету столицы, медленно, но верно опускалось за горизонт, окрашивая небосвод в невероятные оттенки пурпура, расплавленного золота и глубокого, бархатного индиго. В саду стрекотали сверчки, их монотонная, убаюкивающая песня сливалась с легким шелестом листьев векового дуба и далеким шумом засыпающего города.

Леон спустился по невысоким каменным ступеням крыльца. В его левой руке покоилась глубокая глиняная тарелка, от которой исходил одуряющий аромат свежеиспеченного мясного пирога с пряными травами — шедевра кулинарного искусства Лианы, который он предусмотрительно прихватил со стола. Архитектор медленно пошел по вымощенной гладкой галькой дорожке, ведущей в самую глубь его просторного участка, туда, где должен был кипеть физический труд.

Целью его визита был покосившийся деревянный забор на южной границе усадьбы. Еще утром Леон выдал четкие, не терпящие возражений инструкции: заменить сгнившие доски, укрепить несущие столбы и покрасить все свежей морилкой. Исполнителем этого критически важного для обороноспособности яблоневого сада задания был назначен Клин.

Однако, по мере приближения к южной границе, Леон не слышал ни стука молотка, ни визга пилы, ни характерного для Клина недовольного бормотания, которым тот обычно сопровождал любую работу, не связанную с избиением противников. Забор стоял в том же печальном, полуразрушенном состоянии, зияя дырами, сквозь которые соседский рыжий кот регулярно совершал набеги на клумбы Лианы. Инструменты — новенькая пила, коробка блестящих гвоздей и тяжелый молоток — сиротливо лежали на траве, нетронутые и забытые.

Леон остановился и перевел взгляд левее. Там, под раскидистой кроной старого, узловатого каштана, в густой, прохладной тени, вольготно раскинувшись на примятой траве, лежал тот, кто должен был быть по колено в опилках.

Клин.

Человек, чье имя когда-то вселяло ужас в ряды вражеской пехоты, чьи кулаки ломали магические щиты, как сухие ветки, сейчас демонстрировал абсолютное, возведенное в абсолют единение с природой. Он лежал на спине, заложив могучие руки за голову, и меланхолично жевал длинную травинку, глядя здоровым глазом сквозь листву на темнеющее небо.

Внешне Клин и Леон были очень похожи по габаритам. Оба высокие, широкоплечие, обладающие невероятной физической мощью, выкованной в горниле многолетней войны. Но их подход к сокрытию этой мощи кардинально различался.

Леон, будучи Архитектором и человеком, привыкшим к стратегическому планированию, предпочитал не демонстрировать свои физические данные без крайней необходимости. Даже сейчас, переодевшись после "водных процедур" в костюм, одолженный у Короля Ориона, он выглядел статно, но его одежда — плотная рубашка из качественного хлопка, добротный жилет и чуть более свободный крой пиджака — скрадывала истинные размеры его мускулатуры. Леон одевался так, чтобы выглядеть солидно и немного толще, пряча под слоями ткани стальные мышцы и сеть старых шрамов. Он не хотел пугать мирных жителей столицы своим видом машины для убийств.

Клин же исповедовал совершенно иную философию. Он плевать хотел на общественные нормы и визуальный комфорт окружающих. На нем были такие же свободные, не сковывающие движений льняные штаны, как те, в которых Леон недавно копался в саду, но верхняя часть его гардероба состояла исключительно из тонкой, черной футболки. Эта футболка была настолько узкой и обтягивающей, что казалась второй кожей. Ткань натянулась на его широченной груди, обрисовывая каждый кубик пресса, каждый изгиб мощных бицепсов и трицепсов. Любое, даже самое незначительное движение Клина заставляло рельефные мышцы перекатываться под тканью, ясно давая понять любому встречному, что перед ним находится человек, способный голыми руками остановить несущуюся повозку.

Леон подошел ближе, его ботинки мягко шуршали по траве. Он остановился в паре метров от лежащего Клина, сложил руки на груди (тарелка с пирогом опасно накренилась в его левой руке) и выразительно откашлялся.

— Я не эксперт в плотницком деле, Клин, — произнес Леон своим фирменным, ироничным тоном, — но мне всегда казалось, что для починки забора нужно как минимум встать с земли и взять в руки молоток. Возможно, я отстал от современных технологий строительства, и теперь древесина восстанавливается силой мысли?

Клин даже не вздрогнул. Он медленно перевел свои глаза на Архитектора, затем снова уставился в небо, перекатив травинку из одного уголка рта в другой.

— Мне лень, — констатировал Клин глубоким, хриплым басом, в котором не было ни капли раскаяния. — Дерево твердое. Гвозди острые. А трава мягкая. Выбор очевиден, Архитектор.

Леон тяжело вздохнул, борясь с желанием высыпать горячий мясной пирог прямо на эту обтянутую черной тканью гору мышц. Но он сдержался. Он понимал Клина. После того адского напряжения, в котором они жили последние годы, резкий переход к мирной жизни с ее заборами, клумбами и поливом яблонь давался им всем непросто. У Клина этот процесс адаптации выражался в периодических приступах абсолютной, непробиваемой апатии к любому физическому труду, не связанному с мордобоем.

— Лень ему, — проворчал Леон, подходя к стволу каштана и медленно, с легким кряхтением опускаясь на корточки рядом с Клином. Он поставил тарелку с пирогом на траву между ними. Запах мяса и специй мгновенно перебил аромат вечерних цветов. — Лиана испекла. Бери, пока горячее. Я вообще-то планировал использовать это как взятку за отремонтированный забор, но, видимо, придется оплачивать твою лень.

Клин скосил глаз на исходящий паром пирог. Его ноздри дрогнули, уловив божественный аромат, но он упрямо поджал губы и отрицательно качнул головой, не отрывая затылка от земли.

— Не буду, — отрезал он. — Я пообедал тремя часами ранее. Желудок полон. Пища делает бойца медлительным. А в этом мирном, пропахшем навозом и клубникой городишке я и так начал заплывать жиром. Если я еще и пироги твоей жены начну есть на ночь глядя, я скоро не влезу ни в одну футболку.

Леон усмехнулся. "Заплывать жиром" в словаре Клина означало, что его процент подкожного жира поднялся с трех до четырех.

— Отказ от еды Лианы приравнивается к государственной измене, Клин, — Леон сам отломил кусок пирога и отправил его в рот, довольно жмурясь. — Но дело твое. На самом деле, я пришел не только для того, чтобы отчитать тебя за забор. У меня есть новости. Серьезные новости.

Клин выплюнул травинку. Тон Леона неуловимо изменился. Исчезла ирония, исчезла расслабленность. В его голосе зазвучали те самые стальные нотки, которые когда-то предшествовали брифингам перед самыми кровавыми штурмами. Клин немедленно отреагировал: он сел, скрестив ноги, его широченные плечи развернулись, а спина выпрямилась. Обтягивающая футболка угрожающе затрещала по швам.

— Гильдии взбунтовались? — коротко спросил Клин, его глаз сузился, сканируя окружающее пространство на предмет засад. — Имперские недобитки выползли из Ледяных Пустошей? Кого нужно убить?

— Остынь, кровожадный, — Леон успокаивающе поднял руку, дожевывая пирог. — Никого убивать не нужно. Пока что. По крайней мере, на нашем континенте.

Леон сделал паузу, собираясь с мыслями. Он смотрел на Клина, на этого воина, который был создан для битвы и который сейчас увядал в мирной жизни, словно цветок без воды. Клину была нужна цель. Ему был нужен вызов.

— Орион собирает экспедицию, — медленно начал Леон, внимательно следя за реакцией собеседника. — Дипломатическую миссию. Мы покидаем Инею. Мы отправляемся на другой материк, Клин. За Бескрайний Океан. Барьер пал, и оказалось, что там, за горизонтом, есть другая цивилизация. Авалонская Иным визитом. А я, Лиана, Мия и Акари едем с ним. В качестве… скажем так, независимых экспертов и туристов.

Клин молчал. Его лицо оставалось непроницаемым. Он медленно переваривал информацию. Другой континент. Океан. Дипломатия. Все эти слова вызывали у него глухую, непреодолимую тоску.

— Я предлагаю тебе присоединиться к нам, — закончил Леон, глядя Клину прямо в глаза. — Нам нужен надежный человек в команде.

Клин фыркнул. Он поднялся на ноги, возвышаясь над сидящим Леоном.

— Дипломатическая миссия, — с отвращением выплюнул Клин, словно это было ругательство. Он потянулся, разминая затекшие мышцы, его суставы громко хрустнули в вечерней тишине. — Кланяться незнакомым вельможам, пить чай из крошечных чашечек, обсуждать цены на ткани и слушать политический бред мальчишки-принца? Нет, Архитектор. Уволь. Я лучше останусь здесь. Буду лежать под этим каштаном, пока корни не пущу. Буду чинить твои дурацкие заборы. Буду драться с соседскими котами. Корабли вызывают у меня тошноту, а политики — желание сломать кому-нибудь шею. Это не для меня. Я пас. Ешьте свои пироги в Авалоне без меня.

Клин развернулся, намереваясь уйти в сторону небольшого гостевого домика на окраине участка, где он жил.

Но Леон не сдавался. Он слишком хорошо знал Клина. Он знал, на какие кнопки нужно нажать, чтобы этот человек пошел за ним хоть в Бездну.

— Жаль, — громко, с наигранным разочарованием произнес Леон, не вставая с травы. — А я-то думал, тебе будет интересно.

Клин остановился, но не обернулся.

— Что именно должно быть мне интересно? Качка?

Леон улыбнулся, его глаза хищно блеснули в надвигающихся сумерках.

— Мы плывем в совершенно новый мир, Клин, — голос Леона стал тихим, вкрадчивым, проникающим прямо в сознание воина. — Конфедерация Авалон. Ты только вдумайся. Там миллионы людей. Совершенно другие школы боевых искусств. Совершенно другой подход к войне. Орион отправляет Каспиана для переговоров, да. Но ты же понимаешь, что там, где сходятся две неизвестные силы, без стычки, без проверки на прочность не обойтись. Рано или поздно кто-то захочет проверить, насколько крепки кулаки у представителей Эквилибриума.

Клин медленно повернул голову. Его глаза внимательно смотрел на Леона.

— Продолжай, — коротко бросил он.

Леон встал, отряхнул брюки от травинок и подошел к Клину.

— Ты — уникальное явление на нашем континенте, Клин, — серьезно сказал Архитектор. — Ты человек, который не обладает ни каплей магии. В мире, где дети с рождения пускают искры из пальцев, ты достиг вершины воинского мастерства, используя только чистую физическую силу, скорость и инстинкты. Ты ломал химер об колено. А теперь представь себе новый континент. Мы не знаем, какая там магия. Возможно, они превосходят нас в колдовстве в сотни раз. Их технологии, их корабли — мы ничего этого не понимаем. Наши маги там могут оказаться бессильны. Их заклинания могут не сработать. Их щиты могут треснуть.

Леон подошел к Клину вплотную и ткнул его пальцем в твердую, как гранит, грудь.

— Но законы физики, Клин, законы физики универсальны. Удар в челюсть остается ударом в челюсть на любом континенте. Сломанная рука болит одинаково везде. Для человека, который дерется только кулаками, без всяких магических фокусов, новый мир — это не дипломатическая миссия. Это огромная, неисследованная арена. Там будут новые противники. Люди, которые никогда не видели твоего стиля боя. Люди, которые считают себя непобедимыми. Ты сможешь сражаться с их лучшими воинами. Проверить себя на фоне совершенно чужой культуры войны. Это будет плюсом. Огромным плюсом для тебя. Ты сможешь снова почувствовать кровь, пульсирующую в висках, не ради спасения мира, а ради чистого искусства боя.

Клин стоял неподвижно. Его грудь мерно вздымалась. Слова Леона падали в благодатную почву. Тоска мирной жизни, разъедающая его изнутри, начала отступать перед перспективой неизведанного вызова. Сражаться с теми, кто не знает магии Эквилибриума. Бить незнакомые лица. Проверять прочность чужих костей своими руками.

На губах Клина, впервые за несколько месяцев, появилась медленная, широкая, пугающая улыбка, обнажившая белые зубы. Он посмотрел на Леона своим глазом, в котором теперь полыхал огонь азарта.

— Когда отплываем, Архитектор? — хрипло спросил он, сжимая огромные кулаки. — Мне нужно собрать вещи. Мои бинты для рук. И, возможно... возможно я все-таки доем тот пирог. Мне понадобятся углеводы.

Леон довольно рассмеялся, понимая, что его команда укомплектована.

— Через десять дней, Клин. Через десять дней мы перевернем эту страницу. А пока — иди доедай. Забор я попрошу починить кого-нибудь другого.

Время текло сквозь пальцы, как мелкий, сухой песок в песочных часах. Десять дней, отведенных Королем Орионом на подготовку к величайшему путешествию в истории Эквилибриума, пролетели словно одно мгновение, наполненное суетой, сборами, прощаниями и нарастающим волнением. Столица гудела, как растревоженный улей. Новость о том, что Бескрайний Океан больше не является преградой, а скрывает за собой Авалонскую Конфедерацию, просочилась в массы, вызвав бурю эмоций — от панического страха перед неизвестным вторжением до алчного блеска в глазах купцов гильдий.

Медленно, словно театральный занавес, опускающийся над сценой, мирная, зеленая панорама цветущих садов Суяба сменилась совершенно иной картиной. Кадры воспоминаний Леона о тихих вечерах растворились в густом, солевом тумане, пахнущем водорослями, дегтем, гниющей рыбой и человеческим потом.

Это был Порт Хат.

Жемчужина южного побережья, главные морские ворота Эквилибриума, город, который никогда не спал и никогда не мылся до конца. В отличие от белокаменного, аристократичного Суяба, Порт Хат был грубым, шумным и жестоким местом, где законы писались не на пергаменте, а кровью в темных переулках. Он располагался в глубокой, естественной бухте, защищенной от ветров высокими, отвесными скалами.

С падением магического барьера, закрывающего континент, Порт Хат переживал невероятный, взрывной расцвет. Если раньше сюда заходили лишь каботажные судна южных провинций да немногочисленные торговые галеоны, курсирующие вдоль берега, то теперь порт гудел от обилия новых, невиданных кораблей.

Широкие, вымощенные скользким от влаги булыжником пирсы были забиты до отказа. Огромные краны, приводимые в движение скрипящими механизмами, перетаскивали тяжелые ящики с шелком, пряностями, оружием и рудой. Толпы грузчиков, матросов, торговцев, менял и портовых девок смешались в единую, многоголосую, пеструю массу. Здесь звучали десятки диалектов, звон золотых монет сливался с отборной руганью и криками чаек, круживших над мачтами.

К порту со всех сторон горизонта стекались сюда. Изящные, быстрые клиперы торговцев спешили застолбить лучшие места у причалов. Тяжелые, неповоротливые грузовые баржи медленно втягивались в бухту, таща за собой шлейф черного дыма из труб. Но были среди них и другие корабли. Те, что не вывешивали флагов гильдий и не имели опознавательных знаков на бортах. Корабли с темными, выцветшими от соли парусами, чьи корпуса были изрублены в абордажных схватках, а пушечные порты никогда не закрывались.

Пираты. Контрабандисты. Наемники. Падение барьера открыло дороги не только для дипломатов, но и для стервятников со всего света, жаждущих поживиться на обломках старых порядков и слабости новых государств.

На дальнем пирсе, скрытом в тени огромного складского ангара, швартовался один из таких кораблей — мрачный, трехмачтовый галеон с потрепанным черным флагом, на котором скалился белый череп, пробитый абордажной саблей. Пираты, оборванные, жестокие люди с лицами, изуродованными шрамами и тропическими болезнями, с гоготом и руганью сбрасывали на причал тяжелые сходни.

Но они привезли не ром, не золото и не шелк. Они привезли самый прибыльный, самый древний и самый грязный товар, который только знал этот жестокий мир, недавно вышедший из пепла Империи.

На пристань, подгоняемые ударами плетей и грубыми окриками, начали спускать железные клетки.

Они были ржавыми, тесными, скрипящими при каждом движении. Внутри этих клеток, вжавшись в прутья, сидели люди. Десятки женщин и девушек. Их одежда превратилась в грязные лохмотья, волосы спутались, а в глазах застыл тот первобытный, стеклянный ужас, который появляется у существа, окончательно лишенного надежды и воли.

Самое страшное заключалось не в самом факте их пленения. Самым жутким был тот факт, что это не было тайной контрабандой. Это был легальный бизнес. В Эквилибриуме, несмотря на все законы нового Короля Ориона, рабство еще не было полностью искоренено, особенно в дальних провинциях и вольных городах вроде Порта Хат. Существовала система клеймения: если человек был захвачен в бою с дикими племенами за пределами признанных границ или продал себя за долги, на его плечо ставили специальную магическую печать, светящуюся багровым светом. Эта печать превращала человека в вещь, в "законного раба", которого можно было открыто выставлять на аукцион прямо на портовой площади, под равнодушными взглядами местной стражи, получавшей свой процент с продаж.

Пираты выгружали клетки одну за другой, выстраивая их в ряд на грязных досках причала. Толпа зевак, перекупщиков и владельцев портовых борделей начала медленно стягиваться к этому импровизированному рынку плоти, прицениваясь и обсуждая товар.

В одной из крайних клеток, стоящей на самом краю пирса, где волны с глухим стуком бились о деревянные сваи, сидела девушка.

Ей было примерно не больше пятнадцати или шестнадцати лет. На фоне остальных невольниц, смуглых и изможденных, она выделялась болезненной, почти фарфоровой бледностью кожи, покрытой синяками и ссадинами от грубого обращения. Ее одежда — когда-то, возможно, красивое платье — теперь висела на ней серыми, пропитанными соленой водой и грязью тряпками, едва скрывая худые, дрожащие плечи.

Но самой яркой, самой бросающейся в глаза деталью были ее волосы. Два длинных, толстых косички совершенно невероятного, ослепительно светлого, почти золотистого цвета спускались на ее грудь. Эти светлые волосы казались чужеродными в этом царстве грязи, ржавчины и жестокости. Они сияли даже в пасмурном свете портового утра.

На ее левом, хрупком плече, прямо на бледной коже, зловеще пульсировал багровый магический ожог — клеймо законного раба. Печать, которая навсегда перечеркнула ее жизнь.

Девушка не плакала. У нее не осталось слез. Она сидела на холодном, мокром полу клетки, обхватив руками худые колени, и смотрела сквозь железные прутья в пустоту. В ее глазах не было ни мольбы, ни ненависти. Там была только пустота. Она слышала сальные шутки пиратов, обсуждавшихся стартовую цену за ее молодость. Она слышала звон золотых монет в кошельках перекупщиков. Она знала, что ее ждет. Она знала, что этот грязный, пропахший рыбой порт станет ее могилой, где ее тело и душа будут проданы тому, кто предложит больше.

Толпа вокруг ее клетки начала сгущаться. Какой-то тучный, потный мужчина в дорогих, но безвкусных шелках протянул толстые, унизанные перстнями пальцы сквозь прутья, пытаясь дотронуться до ее светлых кос. Девушка инстинктивно вжалась в противоположный угол клетки, дрожа всем телом, словно затравленный зверек.

Мир вокруг нее сузился до этих ржавых прутьев, смеха пиратов и приближающейся участи. Она закрыла глаза, ожидая, когда грубые руки вытащат ее на свет, на потеху толпе.

Но внезапно смех смолк.

Шум портовой толпы, звон монет, крики чаек — все это будто отрезало невидимым клинком. Воздух вокруг клетки резко похолодел, потеряв запах гниющей рыбы, сменившись едва уловимым запахом озона и надвигающейся бури.

Тучный купец, тянувший к ней руки, вдруг судорожно отдернул пальцы, сдавленно пискнул и попятился назад, спотыкаясь о собственные ноги. Пираты, стоявшие рядом с клеткой, схватились за рукояти своих сабель, но их лица побледнели, а глаза расширились от внезапного, парализующего страха.

Девушка со светлыми косичками медленно открыла глаза.

Прямые лучи утреннего солнца, которые мгновение назад били ей в лицо, исчезли. Ее клетку накрыла огромная, плотная, абсолютно непроницаемая тень. Эта тень не принадлежала ни корабельной мачте, ни крану, ни проплывающему облаку. Это была фигура человека. Высокого, широкоплечего человека, стоявшего прямо перед железными прутьями ее темницы и заслонявшего собой весь свет этого жестокого мира. Девушка подняла голову, пытаясь рассмотреть лицо того, кто отбросил эту спасительную, но пугающую тень.

Глава II

Глава II/ Порт Хат

Акт I

Тень, накрывшая клетку со светловолосой девушкой, была настолько плотной и необъятной, что на мгновение показалось, будто солнце над Портом Хат внезапно погасло, уступив место преждевременной, неестественной ночи. Воздух вокруг мгновенно пропитался тяжелым, удушливым запахом дешевого рома, застарелого пота, немытого тела и гниющих водорослей. Девушка, вжавшись спиной в холодные, покрытые ржавчиной железные прутья своей тюрьмы, медленно, с замиранием сердца подняла глаза, чтобы встретиться со своим кошмаром лицом к лицу.

Это не был спаситель. И это не был благородный рыцарь из детских сказок, которые она когда-то слышала в прошлой, безвозвратно ушедшей жизни.

Перед клеткой, широко расставив ноги в тяжелых, подбитых железом сапогах, возвышался пират. Он был чудовищно массивен — гора мышц, заплывших жиром, обтянутых грубой, задубевшей от морской соли и грязи кожей. Его лицо представляло собой жуткую карту шрамов, оставленных клинками, стрелами и, судя по всему, когтями диких зверей. Отсутствующий левый глаз был скрыт под засаленной черной повязкой, а единственный правый глаз, налитый кровью и злобой, смотрел на пленницу с презрением и плохо скрываемым бешенством. В его бороде, заплетенной в сальные косички, застряли крошки еды, а на массивной шее, толщиной со ствол молодого дерева, висела толстая золотая цепь.

Он тяжело дышал, и с каждым его выдохом из ноздрей вырывался смрадный пар. Огромные, похожие на окорока кулаки пирата ритмично сжимались и разжимались, словно он еле сдерживал желание разбить что-нибудь вдребезги.

А злиться у него были все основания.

Всего час назад судьба этой светловолосой девчонки с двумя косичками, казалось, была предрешена, а карманы пиратской команды должны были наполниться золотом до самых краев. Когда клетку вытащили на помост портового аукциона, толпа перекупщиков, владельцев борделей и богатых извращенцев буквально сошла с ума. Ее экзотическая внешность, фарфоровая бледность кожи и этот невероятный, серебристо-светлый цвет волос стали настоящей сенсацией на грязном рынке Порта Хат. Ставки взлетели с невероятной скоростью. Двести золотых. Пятьсот. Восемьсот. И, наконец, фантастическая, неслыханная сумма в тысячу двести золотых монет, предложенная тучным купцом из северных провинций. За такие деньги можно было купить небольшой фрегат или целую деревню вместе с жителями.

Пираты уже праздновали победу, потирая грязные руки. Но затем на помост поднялся официальный Инспектор Гильдии Торговцев — сухой, желчный старик в строгой мантии, чьей задачей было подтвердить законность сделки. В Порту Хат, после восшествия на престол Короля Ориона, законы стали жестче. Рабство еще существовало, но оно было строго регламентировано. Продавать можно было только тех, кто имел официальное, магически заверенное клеймо — знак того, что человек продан за долги или захвачен на территориях вне юрисдикции Короны.

Инспектор подошел к девушке, грубо схватил ее за плечо и достал из кармана небольшой кристалл-анализатор, светящийся бледно-голубым светом. Он поднес кристалл к багровому следу на ее левом плече, который все принимали за клеймо раба. Но кристалл не изменил цвет. Он не вспыхнул подтверждающим красным огнем. Инспектор поплевал на пальцы и с силой потер пятно на коже девушки. Багровый цвет, оказавшийся лишь искусной смесью въевшейся грязи, запекшейся крови и обычного химического ожога, начал стираться, открывая чистую, белую кожу.

Толпа на площади ахнула, и над аукционом повисла мертвая тишина.

— Это не магическое клеймо, — громко, на всю площадь проскрипел Инспектор, брезгливо вытирая пальцы платком. — Это подделка. Обычный ожог. Девчонка не является законной рабыней. Она — свободная гражданка, похищенная незаконным путем. Продажа этого "товара" является прямым нарушением Декрета Его Величества Ориона об ограничении работорговли. Наказание для покупателя — конфискация всего имущества и публичное повешение. Наказание для продавца — плаха.

Паника, охватившая толпу перекупщиков, была мгновенной и беспощадной. Потенциальные покупатели, еще минуту назад готовые перегрызть друг другу глотки за светловолосую красавицу, брызнули в разные стороны, словно тараканы от яркого света. Никто в здравом уме не хотел связываться с Королевской Гвардией и палачами Ориона из-за одной, пусть и красивой, девчонки. Тучный купец, предлагавший тысячу двести золотых, испарился первым, бросив на произвол судьбы даже свой дорогой шелковый зонт. Аукцион был сорван. Товар, обещавший сказочное богатство, в одно мгновение превратился в смертельно опасный, никому не нужный балласт.

И вот теперь этот массивный пират, чьи мечты о золотых горах разбились о суровые законы нового Короля, стоял перед ее клеткой. Его ярость требовала выхода.

— Значит, благородная кровь, да? — прорычал пират, его голос напоминал скрежет несмазанных дверных петель. — Свободная гражданочка, которую нельзя продать этим трусливым толстосумам? Ты стоила мне тысячу двести монет, маленькая дрянь. Тысячу двести!

Он выхватил из-за пояса тяжелую связку железных ключей, нашел нужный и с остервенением всадил его в замочную скважину клетки. Замок, заржавевший от морской воды, поддался с жалобным скрипом. Пират с силой рванул дверцу на себя. Она распахнулась, ударившись о соседнюю клетку со звоном, от которого у девушки заложило уши.

Не говоря больше ни слова, гигант протянул свою огромную лапищу внутрь, схватил девушку за тонкую ткань ее разодранного платья на груди и рывком, словно пушинку, вытащил ее наружу. Ткань затрещала и порвалась, обнажив худые, покрытые мурашками ключицы. Девушка вскрикнула, ее босые ноги ударились о жесткие, занозистые доски портового причала. Она попыталась удержать равновесие, но пират с размаху швырнул ее на землю.

— Раз тебя нельзя продать, чтобы ты ублажала богатеев на шелковых простынях, значит, будешь отрабатывать то, что сожрала на моем корабле, другим способом! — рявкнул он, нависая над ней, как гора. — Вставай!

Девушка, дрожа всем телом, медленно поднялась на четвереньки, а затем, цепляясь за прутья соседней клетки, встала на ноги. Ослепительное солнце било в глаза, а от запаха порта к горлу подступала тошнота.

Пират грубо схватил ее за затылок, больно потянув за одну из светлых кос, и толкнул вперед, в сторону огромной горы грузов, выгруженных с их корабля.

— Вон те ящики с орудиями, — пират указал пальцем-сосиской на штабель тяжелых, обитых железом дубовых ящиков. — И вон те пустые железные клетки. Перетаскать все в третий складской ангар. Бегом! И если ты уронишь хотя бы один ящик, клянусь морским дьяволом, я лично сдеру с тебя кожу и пущу на паруса! А ну, пошла!

Он подкрепил свои слова увесистым пинком под ребра. Девушка охнула, подалась вперед, едва не упав лицом на грязные доски, и побрела к грузу.

Начался настоящий ад.

Слепящее солнце Порта Хат, стоящее в зените, палило немилосердно, нагревая камни и дерево до состояния раскаленной сковороды. Воздух дрожал от жары, смешиваясь с едким дымом из труб паровых кранов. Девушка, чьи физические силы были истощены долгим плаванием в трюме и постоянным недоеданием, подошла к первому ящику. Он был размером с ее туловище и обит толстыми железными полосами.

Она просунула тонкие, стертые до крови пальцы под шершавое дно ящика и попыталась его приподнять. Мышцы на ее худых руках напряглись до предела, на бледной коже проступили синие венки, но ящик едва оторвался от земли на пару сантиметров. Это был непосильный труд для хрупкого подростка. Но за ее спиной стоял массивный пират, поигрывая тяжелым кнутом-девятихвосткой. Выбора не было.

Сцепив зубы до скрежета, издав тихий, сдавленный стон, она рванула ящик вверх, прижимая его к своей груди. Жесткое дерево больно ударило по ключицам, обдирая кожу сквозь лохмотья платья. Вес был чудовищным. Ей казалось, что ее позвоночник сейчас треснет пополам. Делая крошечные, шаркающие шаги, утопая босыми ногами в лужах мазута и рыбьей требухи, она понесла свой крест в сторону темнеющего зева третьего складского ангара, расположенного в сотне метров от пирса.

Каждый шаг давался с невероятным трудом. Доски причала, рассохшиеся на солнце, впивались в ее нежные ступни десятками острых заноз. Пот заливал глаза, щипал ссадины на лице. Дыхание превратилось в хриплый, прерывистый свист. Она не замечала ничего вокруг: ни криков чаек, ни ругани грузчиков, ни оценивающих, сальных взглядов проходящих мимо матросов. Мир сузился до размеров этого тяжелого ящика и спасительной тени ангара.

Один ящик. Второй. Третий. Затем пошли пустые железные клетки, которые нужно было волочить по земле, надрывая спину. Скрежет металла по камню сводил с ума. Руки девушки покрылись кровавыми мозолями, ногти обломались, волосы спутались и пропитались потом и пылью. Время потеряло свой смысл. Солнце, казалось, остановилось в небе, выжигая остатки ее разума.

К середине дня, когда она волокла очередную пустую клетку в самые глубокие, мрачные недра складского квартала — туда, куда не проникал свет солнца и где воняло гнилью и плесенью, — ее силы окончательно иссякли. Ноги подкосились. Девушка рухнула на влажные, скользкие булыжники узкого переулка между двумя глухими стенами складов. Клетка с грохотом упала рядом с ней.

Она лежала на боку, прижавшись щекой к холодному камню, тяжело и часто дыша. Перед глазами плясали черные точки. Она не могла пошевелить даже пальцем. Ей просто хотелось закрыть глаза и уснуть. Уснуть навсегда, чтобы больше не чувствовать этой изматывающей, бесконечной боли.

Но Порт Хат не прощал слабости.

Глухой топот тяжелых сапог по булыжной мостовой заставил ее вздрогнуть и приоткрыть глаза. Звук приближался со стороны главного пирса. В полумраке переулка появились силуэты.

Их было пятеро.

Это не были портовые стражники или обычные грузчики. Это были пираты из той же команды, матросы с черного галеона, которым, видимо, наскучило пить дешевый эль в припортовых тавернах. Они были еще более массивными, обрюзгшими и омерзительными, чем тот, что заставил ее работать. Их лица лоснились от пота и жира, рубашки были расстегнуты на волосатых грудях, а от дыхания разило перегаром так сильно, что у девушки закружилась голова.

Они шли вразвалочку, громко гогоча и толкая друг друга локтями, пока один из них, с безобразным красным шрамом через все лицо, не споткнулся о брошенную клетку и не заметил лежащую на земле девушку.

— Ого! Смотрите-ка, парни, кто тут у нас отдыхает! — гаркнул пират со шрамом, его голос эхом отразился от каменных стен. Он нагнулся, его мутные глаза с жадностью пробежались по хрупкой фигуре, разметавшимся светлым косам и порванному платью.

Остальные четверо подошли ближе, переступая ее полукругом, словно стая голодных гиен, загнивших раненую лань.

— Это же та самая девчонка, которую капитан не смог спихнуть на аукционе! — радостно загоготал второй, лысый верзила с золотым кольцом в ухе. — Свободная гражданочка, без клейма! Бракованный товар для богачей, но вполне подходящий для простых матросов!

— Боцман заставил ее таскать ящики, — добавил третий, сплевывая на мостовую густую слюну. — Но, сдается мне, таскать тяжести — это не то, для чего создано такое хрупкое, нежное тельце. Я думаю, мы сможем найти ей применение получше. Раз уж капитан не получил за нее золото, команда имеет право получить... компенсацию.

Девушка в ужасе сжалась в комок, пытаясь отползти назад, но уперлась спиной в глухую, влажную стену склада. Бежать было некуда. Их грязные, похотливые ухмылки, их маслянистые взгляды были страшнее любых ящиков и кнутов. Она поняла, что они собираются сделать. Она закричала, но из ее пересохшего горла вырвался лишь жалкий, хриплый писк.

— Не кричи, птичка, — осклабился самый крупный из пятерки, мужчина с абсолютно квадратной челюстью и ручищами, похожими на бревна. Он шагнул вперед и грубо, без малейшего усилия схватил ее за тонкие лодыжки. — Здесь, в этих подвалах, тебя никто не услышит. Мы просто немного позабавимся. Ты даже не представляешь, как долго мы были в море.

Он резко дернул ее на себя. Девушка вскрикнула от боли, когда ее спина протащилась по грязным, шершавым булыжникам. Пираты громко, плотоядно засмеялись. Они начали затаскивать ее в самую глубокую, беспросветную тьму переулка, туда, где располагались заброшенные подвалы старых складов. Место, где не было ни света, ни надежды, ни закона.

Она отчаянно забилась в их руках, пытаясь высвободить ноги, царапала ногтями камни, ломая их до крови, но ее сопротивление вызывало у гигантов лишь новый приступ хохота. Они были неумолимы. Тьма подвала уже готова была поглотить ее навсегда. Вконце концов иза тоскания вся его одежда слезла и она осталось ничем.

И в этот самый момент, когда отчаяние достигло своей высшей, абсолютной точки, когда разум девушки был готов погрузиться в спасительное безумие, произошло нечто странное.

Гогот пиратов внезапно оборвался. Пятеро громил, тащивших свою жертву, синхронно остановились и медленно обернулись к выходу из переулка. Девушка, лежащая на земле, скосила глаза и сквозь пелену слез посмотрела в ту же сторону.

Выход из темного, грязного переулка, ведущий обратно на залитый солнцем пирс, был перекрыт. Там, на фоне яркого света, совершенно бесшумно, словно материализовавшийся из самого воздуха, появились три тени. Три человеческие фигуры, которые стояли плечом к плечу, полностью блокируя единственный путь к отступлению.

Они совершенно не вписывались в окружающую их действительность. В них не было ничего пиратского, ничего криминального, ничего, что выдавало бы в них завсегдатаев Порта Хат.

Один из них, стоящий чуть позади, был одет в простую, но безупречно чистую и явно дорогую рубашку свободного кроя и темные брюки. У него была горделивая осанка человека, привыкшего отдавать приказы, а на его бедре висели изящные ножны с тонким, аристократическим клинком. Это был Каспиан. Принц выглядел так, словно случайно забрел в выгребную яму и теперь с откровенным брезгливым недоумением рассматривал ее обитателей.

В центре стоял высокий, широкоплечий мужчина с приветливой, почти расслабленной аурой. На нем был удобный, сшитый из плотной ткани дорожный плащ песочного цвета, под которым виднелась простая серая рубаха. Он не имел при себе видимого оружия, его руки были спокойно опущены вдоль туловища. Его глаза с легким, почти исследовательским интересом, как на диковинных насекомых, смотрели на пятерых пиратов. Леон, сохранял абсолютное, пугающее спокойствие.

А вот третий человек, стоящий справа от Леона, заставлял воздух вокруг себя звенеть от напряжения. Клин. В отличие от Леона и Каспиана, пытавшихся сойти за обычных путешественников, Клин даже не пытался скрыть свою истинную природу. На нем были те же свободные, широкие льняные штаны, но его торс обтягивала черная футболка, сквозь которую, словно высеченные из гранита, проступали контуры чудовищной, первобытной мускулатуры.

Троица не произнесла ни слова. Они просто стояли и смотрели.

Пираты, оправившись от первоначального шока, вызванного внезапным появлением незнакомцев, переглянулись. Их было пятеро против троих невооруженных, на первый взгляд, пижонов в чистой одежде. Страх уступил место привычной агрессии и наглости.

— Эй, вы, разряженные петухи! — рявкнул пират со шрамом на лице, отпуская ноги девушки и делая шаг навстречу незваным гостям. — Вы что, заблудились? Туристический квартал в другой стороне! А ну, пшли вон отсюда, пока мы вам ноги не переломали и не пустили на корм рыбам! Вы нам мешаете! Мы тут нашли ничейную вещь и собираемся заняться делом!

Каспиан брезгливо поморщился, прикрыв нос рукавом своей чистой рубашки. Леон лишь легко, почти незаметно улыбнулся уголками губ, не двигаясь с места.

И тут самый крупный пират с квадратной челюстью, тот самый, что тащил девушку, прищурился, глядя поверх плеч Леона и Клина. Туда, на освещенный солнцем пирс, где кипела обычная портовая жизнь.

— Ого... — протянул он, и его сальная ухмылка стала еще шире, обнажая гнилые зубы. — А я смотрю, вы тут не одни, господа хорошие.

Пираты вытянули шеи, пытаясь рассмотреть то, что привлекло внимание их товарища. И то, что они увидели, заставило их забыть об измученной девушке на земле.

Там, метрах в десяти позади Леона и его спутников, на фоне скрипящих кранов и суровых портовых грузчиков, разворачивалась совершенно абсурдная, идиллическая картина. Светловолосая женщина потрясающей красоты — Лиана — сидела на деревянном бочонке, нежно покачивая на руках младенца. Маленькая Ира, не обращая внимания на портовый шум, тянула пухлые ручки к огромной белой чайке, которая нагло уселась на соседний тюк с хлопком. Рядом с ними стояла девочка-подросток — Мия. Она с восторгом размахивала какой-то картой, что-то увлеченно объясняя Лиане, периодически подпрыгивая на месте от нетерпения.

Акари с ними не было. Как и полагается ответственному юноше в туристической поездке, он был отправлен на поиски самой вкусной уличной еды и сейчас, вероятно, торговался за шампуры с жареным мясом где-то на соседней улице.

Эта картина мирной семейной идиллии посреди криминального дна Порта Хат была настолько дикой, что пираты на мгновение опешили. Но их испорченные мозги быстро нашли этой ситуации единственно верное применение.

— Какие сочные пташки! — облизнулся лысый пират с кольцом в ухе, его глаза плотоядно заблестели, глядя на Лиану. — Эта белобрысая просто богиня. Да и мелкая девчонка тоже сойдет, подрастет — будет красоткой. Знаете что, парни? Сдается мне, мы сегодня сорвали двойной куш!

Пират со шрамом нагло ухмыльнулся, доставая из-за пояса короткий, зазубренный абордажный тесак.

— Эй, туристы! — крикнул он Леону и Клину. — Оставьте нам ваших баб. Мы их заберем с собой на корабль. Обещаем, мы будем с ними ласковы. А вы можете убираться подобру-поздорову. Если не хотите, чтобы мы выпотрошили вас прямо здесь, на глазах у вашей семьи!

Воздух в переулке мгновенно изменился. Если до этого он был просто напряженным, то теперь он стал густым, тяжелым и смертельно опасным.

Каспиан, стоявший позади, лишь тяжело вздохнул и покачал головой, пробормотав себе под нос: «Ну вот, опять они сами напросились. А я так хотел просто посмотреть порт».

Клин, услышав оскорбление в адрес Лианы и Мии, замер. Его глаза расширился. Вены на его огромных руках вздулись так, словно были готовы разорвать кожу. Мышцы под черной футболкой напряглись до каменного состояния. Он издал низкий, утробный рык, похожий на звук закипающего вулкана, и сделал шаг вперед, еле сдерживая поток отборных, грязных ругательств, готовых сорваться с его губ в адрес этих самоубийц.

Но Леон мягко, почти нежно положил руку на плечо Клина, останавливая его.

Лицо Архитектора больше не выражало расслабленного любопытства. Позитивная улыбка туриста исчезла без следа. Его глаза потемнели, став похожими на грозовое небо над океаном. В них читалась холодная, абсолютная и неминуемая смерть. Он не терпел, когда угрожали его семье. Это было то самое табу, нарушение которого не прощалось никогда и никому.

Леон не стал доставать кинжал. Он не стал читать заклинания. Он просто повернул голову к Клину и произнес абсолютно спокойным, тихим голосом, в котором, однако, звенела сталь:

— Клин. Они посмели посмотреть на мою жену и мою дочь. Они посмели угрожать им.

Леон убрал руку с плеча воина.

— Выброси этот мусор, Клин. Но помни: мы в отпуске. Я не хочу, чтобы девочки видели реки крови. Обойдись без излишней анатомической детализации. Работаем чисто, быстро и максимально травматично. Разрешаю не сдерживаться в физической силе.

Клин только этого и ждал. Уголок его губ дернулся в хищной, пугающей ухмылке. Он хрустнул костяшками пальцев, звук которых гулким эхом разнесся по переулку.

— С удовольствием, Архитектор, — прохрипел Клин.

Он шагнул вперед, навстречу пятерым вооруженным и массивным пиратам. Его походка была спокойной, размеренной, но в ней чувствовалась неукротимая мощь хищника, выходящего на охоту.

По пути его взгляд упал на массивную, ржавую швартовочную цепь, кольца которой были толщиной с мужское запястье. Цепь валялась на камнях рядом со стеной склада, забытая грузчиками. Клин, не замедляя шага, нагнулся, подхватил конец этой невероятно тяжелой цепи своей огромной ладонью и с легкостью, словно это была шелковая лента, намотал ее себе на кулак и предплечье. В его руках остался свободный кусок длиной около двух метров.

Пираты, увидев, как один невооруженный человек с цепью идет на пятерых вооруженных тесаками громил, разразились презрительным хохотом.

— Ты что, ублюдок, решил нас этой ржавой железкой напугать? — заржал пират со шрамом, делая выпад своим тесаком. — Я из тебя сейчас решето сделаю!

Но Клин не ответил. Он просто остановился.

Он поднял руку с цепью и, не прилагая видимых усилий, крутанул ее над головой. Металл разрезал воздух с низким, угрожающим гулом, похожим на звук приближающегося урагана.

А затем Клин нанес удар.

Он не стал бить по пиратам. Он ударил цепью по массивному каменному блоку, который служил фундаментом для стены склада. Удар был нанесен с такой чудовищной, нечеловеческой, физической силой, что последствия оказались катастрофическими.

Раздался оглушительный грохот, сравнимый со взрывом пушечного ядра. Массивный камень, весивший несколько сотен килограммов, просто взорвался. Во все стороны полетели тучи каменной крошки, пыли и острых осколков, осыпая пиратов с ног до головы.

Смех разбойников оборвался так резко, словно им всем одновременно перерезали глотки. Их глаза расширились до предела, челюсти отвисли. Они смотрели на облако пыли, на зияющую дыру в фундаменте и на стоящего перед ними Клина, который даже не сбил дыхание. Они внезапно поняли, что совершили самую страшную, самую фатальную ошибку в своей жалкой жизни. Они бросили вызов человеку, чья сила ломала законы физики.

Девушка на земле закрыла голову руками, не веря своим глазам.

Не дав пиратам ни секунды на осмысление происходящего, Клин сорвался с места. Он двигался с пугающей, невозможной для его габаритов скоростью.

Первым под раздачу попал пират со шрамом. Клин не стал бить его цепью. Он просто приблизился к нему вплотную, уклонился от панического, неуклюжего взмаха тесаком и нанес короткий, акцентированный удар свободным кулаком прямо в грудную клетку разбойника.

Раздался глухой, страшный стук, похожий на удар кувалды по мясному тунцу. Пират со шрамом оторвался от земли, пролетел три метра по воздуху, словно тряпичная кукла, и врезался в противоположную стену склада. Он потерял сознание еще до того, как его тело соскользнуло по стене и мешком с костями рухнуло на булыжники. Крови не было..

Второй пират, лысый, с диким криком бросился на Клина, пытаясь достать его ножом. Клин сделал неуловимый шаг в сторону, позволяя противнику пролететь мимо, а затем взмахнул цепью. Ржавые звенья обвили лодыжки бегущего пирата, намертво сковав его ноги. Клин резко дернул цепь на себя. Лысый верзила с воплем рухнул лицом на жесткие камни мостовой. Прежде чем он успел опомниться, тяжелый ботинок Клина опустился ему на затылок, запечатывая его лицо в грязь. Короткий хруст, глухой стон — и второй противник отключился, так и не поняв, что произошло.

Третий и четвертый пираты, осознав, что перед ними не человек, а демон во плоти, попытались развернуться и броситься наутек вглубь подвалов. Но было слишком поздно.

Клин отпустил цепь, позволив ей со звоном упасть на камни. Он в два гигантских прыжка настиг беглецов. Его огромные руки метнулись вперед, как стальные клещи. Он схватил обоих пиратов за затылки. С глухим, утробным рыком он свел руки вместе, с чудовищной силой столкнув лбы двух здоровяков друг с другом.

Раздался звук, похожий на треск сталкивающихся бильярдных шаров, только в десятки раз громче. Глаза обоих разбойников закатились, ноги подогнулись, и они синхронно, как по команде, рухнули на мостовую, находясь в глубочайшем, глухом нокауте.

Клин отряхнул руки, брезгливо поморщившись. Заняло это ровно пять секунд. Ни капли крови. Он медленно повернулся. В темном переулке, на ногах остался стоять только один человек.

Пятый пират. Тот самый, самый массивный гигант с квадратной челюстью, который тащил девушку и который первым озвучил идею похитить Лиану и Мию. Он стоял, парализованный ужасом, прижимаясь спиной к стене. Его тесак дрожал в ослабевшей руке. Он смотрел на раскиданные вокруг тела своих товарищей, которые даже не успели понять, что их убило... точнее, покалечило.

Клин, хрустя шеей, медленно, неотвратимо, как надвигающаяся скала, направился к нему. Его глаза горели предвкушением.

Очередь дошла до самого массивного. И Клин не собирался отказывать себе в удовольствии.

Пятый пират, обладатель квадратной челюсти и габаритов небольшого портового крана, застыл, вжавшись спиной в шершавую, покрытую склизкой плесенью каменную стену переулка. Его тесак, еще минуту назад казавшийся ему надежным аргументом в любом споре, теперь мелко дрожал в ослабевшей руке, тихо звякая о пуговицы на его грязной куртке. Перед ним, хрустя суставами шеи, неотвратимо надвигалась фигура Клина. Пират сглотнул вязкую слюну. Он хотел закричать, позвать на помощь, но горло сковал первобытный ужас. Он смотрел на раскиданные по мостовой тела своих товарищей — лучших рубак в команде их черного галеона, которые были выведены из строя за какие-то жалкие секунды без единой капли пролитой крови, одной лишь чистой, чудовищной физической мощью.

Клин подошел вплотную. Он даже не стал принимать боевую стойку. Пират, издав отчаянный, полу задушенный вопль, попытался нанести удар тесаком сверху вниз, вкладывая в это движение все свое отчаяние. Но для Клина это движение было медленным, как полет осеннего листа. Огромная рука воина в взметнулась вверх, перехватывая запястье пирата с такой стальной хваткой, что послышался влажный хруст сдавливающих сухожилий. Тесак со звоном выпал из разбившихся пальцев.

Не дав противнику опомниться, Клин свободной рукой схватил гиганта за широкий кожаный воротник его куртки. С невероятной, противоречащей всякой логике легкостью, словно перед ним был не сто двадцатикилограммовый головорез, а набитый соломой манекен, Клин оторвал его от земли. Пират захрипел, суча ногами в воздухе.

Клин бросил быстрый взгляд на Леона. Архитектор едва заметно кивнул в сторону темного, уходящего глубоко под землю арочного прохода старого складского подвала, откуда тянуло сыростью и гнилью.

— Идем-ка, потолкуем в тенек, приятель, — глухо прорычал Клин, и в его голосе прозвучали нотки, от которых пират обмяк от ужаса. — Здесь слишком шумно. И слишком светло.

Клин, не опуская свою жертву на землю, развернулся и тяжелым, размеренным шагом потащил гиганта в непроглядную темноту подземелья. Пират пытался сопротивляться, слабо бил кулаками по каменным рукам Клина, но это было все равно что бить по гранитному утесу. Через несколько секунд их силуэты растворились во мраке, и из подвала послышался лишь сдавленный, глухой звук удара плоти о камень, за которым последовала абсолютная, звенящая тишина. Ни криков, ни луж крови. Клин знал, как выполнить приказ Архитектора: обойтись без "анатомической детализации", но обеспечить максимальную травматичность, чтобы этот ублюдок больше никогда не мог даже подумать о том, чтобы поднять руку на беззащитных.

Пока Клин занимался утилизацией последнего препятствия, Леон не стоял без дела. Ему нужно было убедиться, что последствия этой короткой, но интенсивной вспышки насилия не травмируют психику его семьи, которая находилась буквально в десяти шагах от них.

Свет в конце переулка на мгновение померк — это Мия, младшая сестра Леона, не выдержав любопытства, спрыгнула с бочонка и направилась в их сторону. Ее звонкий, полный энтузиазма голос эхом отразился от влажных стен:

— Братик Леон! А что вы там делаете? Я слышала какой-то грохот! Вы нашли там что-то интересное? Может, редкие портовые водоросли для моего гербария? Акари говорил, что в темных местах растет светящийся мох!

Леон мгновенно изменился в лице. Холодный, расчетливый Архитектор исчез без следа, уступив место заботливому, слегка суетливому старшему брату. Он развернулся на каблуках, загораживая своей широкой спиной и телами бессознательных пиратов вид вглубь переулка, и быстрым шагом направился навстречу Мие, выходя на освещенный солнцем пирс.

— Никакого мха, Мия! — бодро отозвался Леон, на ходу подхватывая сестру за плечи и мягко, но настойчиво разворачивая ее обратно к Лиане и Ире. — Там только грязь, старые доски и... невероятно агрессивные портовые крысы. Огромные! Размером с хорошую собаку. Мы с Каспианом как раз обсуждали проблемы санитарии в вольных городах, когда одна такая пробежала мимо. Клин погнался за ней, чтобы провести, так сказать, профилактическую беседу о вреде антисанитарии. Ничего интересного для твоего гербария, поверь мне.

Мия разочарованно надула губки, пытаясь заглянуть за плечо брата, но Леон был непреклонен. Он мастерски оттеснил ее к бочонку, где сидела улыбающаяся Лиана. Жена Леона, обладавшая поразительной интуицией, бросила на мужа один-единственный, все понимающий взгляд. Она не задала ни единого вопроса о "крысах", просто крепче прижала к себе маленькую Иру и спокойно произнесла:

— Раз там так грязно, Леон, может, вам стоит закончить свои дела побыстрее? Акари уже должен скоро вернуться с едой, а я не хочу, чтобы мы обедали в компании грызунов, какими бы большими они ни были.

— Полностью согласен, дорогая, — Леон послал ей благодарную улыбку. — Дайте мне пару минут. Каспиан, проследи, чтобы эти "крысы" не выбежали на пирс.

Каспиан, стоявший на границе света и тени, лишь закатил глаза, элегантно опираясь на эфес своего клинка, но кивнул. Он прекрасно понимал правила игры Леона: семья не должна видеть уродливую изнанку этого мира, если есть возможность ее скрыть.

Леон развернулся и быстро, бесшумно нырнул обратно в полумрак переулка. Пираты продолжали лежать без движения, сливаясь с грязными камнями мостовой. Леон перешагнул через них, даже не взглянув, и направился вглубь, туда, где мостовая заканчивалась неширокой, выщербленной каменной лестницей, ведущей в небольшое углубление между фундаментом склада и дренажным каналом.

Именно там, на холодных, скользких ступенях, лежала девушка.

Леон медленно спустился по ступеням, стараясь не делать резких движений, чтобы не испугать ее еще больше. Вблизи картина ее страданий стала еще более очевидной и ранящей сердце. Она сидела на корточках, вжавшись в самый темный угол, обхватив руками худые, покрытые синяками и ссадинами колени. Ее тело била мелкая, непрекращающаяся дрожь, которая не имела ничего общего с температурой воздуха. Это был озноб глубокого, всепоглощающего шока.

Платье, которое на ней было — когда-то, возможно, тонкого льна или шелка, — теперь представляло собой жалкие лохмотья, разорванные грубыми руками пиратов. Верхняя часть ткани была почти полностью сорвана, обнажая бледные, беззащитные плечи, острые ключицы и спину, на которой краснели свежие царапины от жестких камней мостовой. Девушка, движимая инстинктом самосохранения и стыдом, отчаянно пыталась прикрыться. Ее главным спасением стали ее собственные волосы — те самые невероятные, светлые, почти золотые волосы, заплетенные в две толстые, длинные косички. Она перекинула их вперед, судорожно сжимая в кулачках на груди, пытаясь скрыть за этим светлым каскадом свою наготу и свою уязвимость.

Она не смотрела на Леона. Ее глаза, воспаленные от слез и пыли, безотрывно смотрели в одну точку на грязных ступенях. Она ждала удара. Ждала, что сейчас эти новые люди, которые оказались сильнее пиратов, заберут ее себе, и кошмар продолжится, просто сменив декорации.

Леон остановился в метре от нее. Он не стал произносить длинных, утешительных речей — он знал, что в состоянии шока слова не имеют смысла. Действия значат гораздо больше.

Архитектор медленно, чтобы не спугнуть ее, расстегнул фибулу на своем плотном, песочного цвета дорожном плаще, который он накинул поверх костюма еще утром, спасаясь от прохладного морского бриза. Плащ был широким, сшитым из отличной водоотталкивающей шерсти, хранившим в себе тепло его тела. Леон стянул его с плеч, шагнул вперед и плавно, с максимальной осторожностью, опустился перед девушкой на одно колено.

Он не стал дотрагиваться до ее кожи. Он просто раскрыл плащ и заботливо, словно укутывая драгоценный хрусталь, накинул его на ее дрожащие плечи. Плотная, теплая ткань укрыла ее порванное платье, скрыла ссадины и подарила иллюзию защиты. Леон аккуратно запахнул края плаща на её груди, скрывая под ним ее светлые косички и сжатые кулачки.

Девушка вздрогнула, когда теплая ткань коснулась ее кожи, но не отстранилась. Она медленно подняла голову. Из-под капюшона плаща на Леона посмотрели два огромных, испуганных глаза невероятного, пронзительного небесно-голубого цвета.

— Все закончилось, — голос Леона был тихим, бархатным и успокаивающим, как шелест листвы в саду Суяба. В нем не было ни капли угрозы, только неподдельная, отцовская забота. — Ты в безопасности. Никто здесь тебя больше не тронет. Я клянусь тебе в этом. Меня зовут Леон. А теперь давай-ка мы уведем тебя отсюда. Моя жена и сестра ждут нас. Они помогут тебе.

Он протянул ей руку — открытую ладонью вверх, предлагая опору, но не принуждая. Девушка смотрела на эту руку долгие секунды. В ее глазах боролись остатки недоверия и отчаянная надежда. Наконец, ее тонкие, испачканные в крови и грязи пальцы робко выскользнули из-под плаща и легли на широкую, мозолистую ладонь Архитектора.

Леон мягко сжал ее пальцы и помог ей подняться. Она покачнулась от слабости, и Леону пришлось приобнять ее за плечи поверх плаща, чтобы она не упала. Вместе они медленно пошли вверх по ступеням, оставляя позади тьму, лежащих без сознания разбойников и этот грязный, пропахший смертью переулок.

*Спустя час*

Атмосфера изменилась до неузнаваемости. Вместо гнилостного запаха подвалов и портовой грязи воздух был наполнен густыми, аппетитными ароматами жареного мяса, чеснока, свежеиспеченного хлеба с хрустящей корочкой и наваристого рыбного бульона. Они находились в одной из лучших таверн Порта Хат под названием "Золотой Якорь" — месте, которое Каспиан выбрал лично, забраковал десяток других заведений за "недостаточный уровень чистоты столовых приборов".

Таверна была просторной, светлой, с массивными дубовыми столами и начищенными до блеска медными лампами. В углу негромко играл на лютне местный музыкант, создавая приятный фоновый шум. Владелец таверны, узнав в Каспиане (несмотря на его попытки быть "туристом") человека крайне состоятельного, выделил им лучший стол на закрытой веранде, скрытой от посторонних глаз плотными занавесками.

Девушка сидела за столом между Лианой и Мией. Она была умыта теплой водой из тазика, который Лиана выпросила у хозяина таверны. Грязь и кровь были стерты с ее лица и рук. Ее изодранное платье исчезло — Лиана отдала ей одно из своих запасных дорожных платьев: простое, изумрудно-зеленое, сшитое из мягкого хлопка. Оно было ей немного велико в плечах, но зато дарило ощущение невероятного уюта и чистоты. Ее светлые косички были аккуратно расплетены, волосы промыты от соли и пыли, и теперь золотисто-серебристым водопадом рассыпались по ее спине, сияя в свете масляных ламп.

Перед ней стояла глубокая глиняная миска с густым, горячим мясным рагу, тарелка с нарезанным сыром и корзинка с теплым хлебом. Девушка ела. Она ела так, как едят люди, долгое время находившиеся на грани голодного обморока — с невероятной жадностью, но при этом, что было удивительно, сохраняя определенную грацию. Она не чавкала, не хватала еду руками, а аккуратно, хоть и очень быстро, орудовала деревянной ложкой.

Леон, сидевший напротив, наблюдал за ней с легкой улыбкой, попивая травяной чай. Рядом с ним сидел Акари, который уплетал уже третий шампур с жареным мясом, купленный им на улице. Каспиан элегантно ковырял вилкой салат, а Клин, вернувшийся из подвала без единой царапины, но с еще более хмурым видом, мрачно уничтожал целую запеченную свиную рульку.

— Не торопись, милая, — мягко произнесла Лиана, подливая в кружку девушки теплого молока. — Еды хватит на всех. Если нужно, мы закажем еще. Никто у тебя ничего не отберет.

Девушка замерла с ложкой возле рта. Она посмотрела на Лиану своими огромными голубыми глазами, в которых плескалась безграничная благодарность, и медленно кивнула. Сделав глоток молока, она аккуратно вытерла губы салфеткой и отложила ложку. Она была сыта. Впервые за несколько недель ее живот не сводило от болезненных спазмов.

Именно в этот момент тяжелая деревянная дверь, ведущая на веранду, приоткрылась, и внутрь протиснулся щуплый мальчишка-посыльный в форме портовой администрации. Он тяжело дышал, очевидно, пробежав через весь порт. Найдя глазами Леона, посыльный вытянулся в струнку и передал ему запечатанный сургучом конверт.

— Срочное донесение от капитана корабля "Морской Ястреб", господин! — отрапортовал мальчишка. — Погрузка провизии завершена. Прилив ожидается необычайно высоким. Капитан передает, что отплытие переносится. Мы снимаемся с якоря сегодня вечером, как только солнце коснется горизонта. Просил вас быть на борту за час до отплытия!

Леон сломал печать, быстро пробежал глазами по строчкам на пергаменте и бросил посыльному мелкую серебряную монету. Мальчишка, просияв, испарился.

— Что ж, планы меняются, — Леон положил письмо на стол. — Отпуск начинается чуть раньше. Мы отплываем сегодня вечером. А это значит, что у нас осталось не так много времени на сборы и завершение дел.

Он перевел внимательный, серьезный взгляд на спасенную девушку. Пришло время получить ответы. Они не могли просто взять ее с собой на корабль, не зная, кто она и откуда, но и бросить ее в Порту Хат тоже было немыслимо.

— Мы очень рады, что ты в безопасности, — начал Леон спокойным тоном, облокотившись о стол. — Но нам нужно знать, что произошло. Как я уже сказал, меня зовут Леон. Это моя жена Лиана, моя сестра Мия, наша дочь Ира, а также Каспиан, Акари и Клин. Мы — путешественники из столицы. А кто ты? Как тебя зовут? И самое главное, как такая девушка, как ты, оказалась в клетке на пиратском корабле?

Девушка опустила глаза. Ее пальцы нервно теребили край изумрудного платья. Воспоминания были слишком свежими, слишком болезненными. Но она понимала, что эти люди спасли ей жизнь, и они заслуживают правды. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

— Меня зовут Селестия... — ее голос был тихим, почти шепотом, но очень мелодичным, похожим на звон маленького серебряного колокольчика. — Можно просто Селес.

— Красивое имя, Селес, — улыбнулась Мия, ободряюще коснувшись ее руки. — А откуда ты? Из какой провинции Эквилибриума?

Селес покачала головой. В ее глазах появилось выражение искренней растерянности.

— Я... я не знаю, из какой это провинции. Я вообще не знаю, где мы сейчас находимся, — призналась она, и в ее голосе зазвучали нотки отчаяния. — Я всю свою жизнь прожила в одном городе. За высокими стенами. Это был закрытый монастырь-школа высоко в горах. Нас учили чтению, истории, музыке, но нам никогда не показывали карт внешнего мира. Настоятельница говорила, что мир за стенами полон скверны и опасности.

Леон нахмурился. Закрытые монастыри в горах? Это было похоже на старые религиозные секты, которые скрывались на севере континента еще во времена Империи.

— И как же ты оказалась за пределами этих стен? — спросил Каспиан, забыв про свой салат. История становилась интригующей.

— Настоятельница сказала, что пришло время моего "Посвящения", — продолжила Селес, ее голос слегка дрожал. — Меня и еще несколько девушек посадили в закрытую карету без окон. Нас сопровождал вооруженный отряд. Мы ехали очень долго. Несколько дней. По звукам я поняла, что мы спустились с гор и едем где-то у подножия моря... Я слышала шум волн и крики чаек. Для меня это было впервые. Я никогда раньше не покидала город. Я даже попыталась отодвинуть занавеску в карете, чтобы посмотреть на море, но стражник ударил меня по рукам.

Она сделала паузу, сглотнув ком в горле. Ее руки, лежащие на столе, снова начали мелко дрожать. Лиана накрыла их своими ладонями, передавая тепло.

— А потом... потом все произошло так быстро, — прошептала Селес, и в ее глазах снова отразился тот самый первобытный ужас. — Карета внезапно остановилась. Послышались крики наших стражников. Звон мечей. Крики боли. Я забилась в угол. А потом кто-то разбил окно кареты и внутрь бросили что-то шипящее. Повалил густой, едкий желтый дым. Он обжигал горло и глаза. Я начала кашлять, задыхаться... а потом наступила темнота.

Селес подняла на Леона полные слез глаза.

— Когда я очнулась, кареты не было. Гор не было. Я лежала на холодном, мокром деревянном полу в абсолютной темноте. Меня качало из стороны в сторону, и пахло гнилой рыбой. Это был трюм корабля. Я была в железной клетке. Остальных девушек я не видела. Пираты... они смеялись. Они говорили, что напали на конвой сектантов и сорвали куш. Они выжгли мне на плече это клеймо кислотой, чтобы продать как рабыню. Я провела в этом трюме больше месяца, пока мы не приплыли сюда. Я не знаю, где мой дом. Я не знаю, куда мне идти.

В таверне повисла тяжелая тишина. История Селес была трагичной в своей простоте. Девушка, всю жизнь прожившая взаперти, вырванная из своего замкнутого мирка, чтобы оказаться в самом эпицентре жестокости и грязи.

Леон тяжело вздохнул и потер переносицу. Ситуация усложнялась. Они не могли просто оставить ее в Порту Хат, чтобы она искала мифический монастырь в горах. Без денег, без защиты, с такой внешностью — она не проживет здесь и дня.

— Послушай, Селес, — Леон посмотрел ей прямо в глаза, и его взгляд был полон непоколебимой решимости. — Мы не можем вернуть тебя в твой монастырь. По крайней мере, не сейчас. Мы отправляемся в долгое путешествие на другой континент. И у меня есть правило: я не бросаю тех, кого спас. Если ты хочешь, если ты согласна... ты поедешь с нами. На нашем корабле. В качестве гостьи моей семьи. Ты будешь в безопасности, у тебя будет еда и защита. А когда мы вернемся, мы постараемся найти твой дом. Что скажешь?

Глаза Селес расширились от удивления. Она посмотрела на Леона, затем на Лиану, которая ободряюще улыбнулась, на Мию, которая радостно закивала. Впервые за долгое время в ее душе затеплилась надежда. Эти люди не просили ничего взамен. Они предлагали ей спасение.

Она глубоко вздохнула, вытерла слезы, выступившие на уголках глаз, и твердо кивнула.

— Я... я буду вам безмерно благодарна. Я поеду с вами. И я постараюсь быть полезной. Я умею шить, я знаю травы...

— Об этом поговорим позже, — прервал ее Леон с доброй улыбкой. — Сейчас самое главное — это восстановить силы.

В этот момент дверь веранды снова с грохотом распахнулась. Но на этот раз это был не посыльный.

На пороге стоял Каспиан. Оказывается, принц успел незаметно покинуть таверну несколько минут назад, и теперь вернулся с видом триумфатора, завоевавшего неприступную крепость. На его лице сияла широкая, самодовольная улыбка.

— Внимание всем! — громко объявил Каспиан, картинно взмахнув рукой. — Я, как человек, не терпящий антисанитарии в любых ее проявлениях, взял на себя смелость организовать наш дальнейший досуг!

— Только не говори, что ты купил мыловаренную фабрику, — простонал Леон, закатив глаза.

— Лучше! — Каспиан подошел к столу и с гордостью посмотрел на Селес. — Я забронировал лучшую, самую элитную и самую чистую купальню во всем Порту Хат! Называется "Жемчужная Лагуна". Мраморные ванны, горячая вода из геотермальных источников, ароматные масла из столицы и пушистые полотенца! Я выкупил все женское крыло на ближайшие два часа. Никаких посторонних!

Он галантно поклонился Селес.

— Госпожа Селес, после того, что вам пришлось пережить в трюме этого мерзкого корыта, вы заслуживаете того, чтобы смыть с себя воспоминания в королевских условиях. А заодно и переодеться в нормальную одежду. Я уже приказал доставить туда несколько платьев от лучших портных города.

Селес покраснела, смущенная таким вниманием и роскошью, о которой она даже не могла мечтать. Лиана же, напротив, просияла.

— Каспиан, это потрясающая идея! — жена Леона хлопнула в ладоши. — Мне тоже не помешает горячая ванна перед долгим морским путешествием. Мия, Селес, собирайтесь! Мы идем в купальню!

Женская половина компании мгновенно пришла в радостное возбуждение. Лиана начала собирать свои сумки, Мия запрыгала от нетерпения, предвкушая ароматические масла.

Леон поднялся из-за стола, его лицо приобрело серьезное, почти командирское выражение.

— Отлично. План такой, — скомандовал он. — Лиана, Мия, берите Селес и Иру и отправляйтесь в "Жемчужную Лагуну". Отмыкайте, отдыхайте, готовьтесь к отплытию. Акари!

Акари, который как раз доедал последний кусок мяса, поперхнулся и вытянулся по стойке "смирно", услышав тон своего наставника.

— Да, господин Леон!

— Ты идешь с ними, — безапелляционно заявил Архитектор.

Лицо подростка вытянулось. Он перевел взгляд с Леона на смеющихся девушек, и его щеки мгновенно залила густая, свекольная краска.

— С... с ними? В женскую купальню?! Но... господин Леон! Я же мальчик! Я не могу! Это неприлично! Меня же оттуда выгонят! Или еще хуже...

— Отставить панику, Акари, — Леон с трудом сдерживал смех, видя священный ужас в глазах своего ученика. — Никто не заставляет тебя тереть им спины. Твоя задача имеет стратегическое значение. Ты будешь сидеть в гостевой комнате перед входом в женское крыло. Ты будешь охранять дверь. И самое главное — ты будешь присматривать за моей дочерью, пока Лиана и Мия будут помогать Селес приводить себя в порядок. Ира очень подвижная, за ней нужен глаз да глаз. Если она уползет в мужское крыло и устроит там диверсию, я спрошу с тебя. Понял? Это боевая задача, солдат!

Акари, осознав, что ему не придется присутствовать при водных процедурах, с облегчением выдохнул, хотя краска с его лица так и не сошла.

— Слушаюсь, господин Леон! Я буду охранять Иру ценой своей жизни!

— Вот и славно, — Леон удовлетворенно кивнул и подошел к Лиане, нежно поцеловав ее в лоб. — Встретимся на пирсе у корабля через полтора часа. Не опаздывайте. Корабль ждать не будет.

— А куда пойдете вы? — спросила Лиана, поправляя воротник мужа. — Ты, Каспиан и Клин? У вас разве нет желания смыть портовую пыль?

Леон на мгновение отвел взгляд, его лицо стало непроницаемым.

— Нам нужно уладить кое-какие бюрократические формальности, дорогая. В штаб принимающих лодок и портовую администрацию. Подписать бумаги о расширении состава экспедиции, зарегистрировать Селес как члена нашей команды, чтобы у местной стражи не было вопросов, заплатить портовые сборы. Рутина, ничего интересного. Каспиан поможет мне с бумагами, а Клин... Клин поработает телохранителем. Знаешь ли, в очередях в администрацию бывает очень жарко.

Лиана, ничего не заподозрив, кивнула.

— Хорошо. Будьте осторожны. И Леон... спасибо тебе. За Селес.

— Идите уже, пока вода не остыла, — Леон улыбнулся и махнул им рукой.

Проводив взглядом процессию, состоящую из Лианы с младенцем, щебечущих Мии и Селес, а также красного как рак Акари, выходящих из таверны, Леон медленно закрыл дверь веранды.

В ту же секунду добродушная улыбка заботливого мужа и отца сползла с его лица, словно театральная маска. Его черты заострились, глаза потемнели, превратившись в два куска холодного серого гранита. В комнате остались только трое: Архитектор, Принц и Воин. И атмосфера на веранде мгновенно стала такой тяжелой, что воздух, казалось, можно было резать ножом.

Леон повернулся к Каспиану и Клину.

— Бюрократия? Серьезно, Леон? — Каспиан усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Его рука инстинктивно легла на эфес клинка. — Ты ненавидишь бумаги еще больше, чем я ненавижу грязные таверны.

— Бумаги подождут, — холодно отрезал Леон. Его голос звучал так, будто он отдавал приказ о начале артиллерийского обстрела. — У нас осталось незаконченное дело.

Клин, сидевший за столом и ковырявший ножом в зубах, медленно поднялся. Его массивный торс перегородил половину комнаты. Он не спрашивал, куда они идут. Он знал. Он чувствовал это своей кровью, жаждущей справедливости. Уголок его рта изогнулся в предвкушающей, жуткой улыбке.

— Значит, идем не в штаб, — констатировал Клин, хрустя костяшками пальцев. Звук был громким, как выстрел. — Мы возвращаемся туда. В подвал.

Леон кивнул. Он шагнул к выходу, поправляя свой плащ.

— Именно. Те пятеро ублюдков в переулке, которые посмели угрожать моей семье, и тот здоровяк, которого ты утащил. Их всего шестеро. И мы заперли их там не для того, чтобы они просто отсыпались после твоего избиения, Клин. Они похитили невинную девушку. Они продавали людей, как скот. Они хотели забрать мою жену и сестру. В моем мире, Каспиан, за такие грехи не выписывают штрафы в портовой администрации.

— За такие грехи, — тихо, но с пугающей убежденностью добавил Каспиан, шагая следом за Леоном, — полагается суд. Быстрый и окончательный.

Трое мужчин, объединенных одной мрачной целью, покинули уютную, пропахшую едой таверну. Они не пошли в сторону светлых, парадных улиц, где располагались административные здания Порта Хат. Они свернули в лабиринт узких, темных и зловонных переулков складского квартала.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо над портом в кроваво-красные тона. Тени удлинялись, поглощая улицы. Троица шла молча. Их шаги по булыжной мостовой звучали как глухой бой похоронного барабана. Рабочие порта, матросы и даже местные головорезы, завидев эту троицу, исходящую ледяной аурой неминуемой смерти, молча расступались, вжимаясь в стены и отводя глаза.

Они шли туда, где царил мрак. Туда, где сырость въедалась в кости, а крики о помощи тонули в толще старого камня.

Вскоре они оказались перед тем самым арочным проходом. Клин, подойдя к тяжелой, окованной ржавым железом дубовой двери, ведущей в подвал, без усилий отодвинул массивный засов, который он сам же и заложил час назад, заперев внутри шестерых пиратов.

Дверь со скрежетом отворилась, зияя черной пастью. Из глубины подземелья пахнуло плесенью, крысами и застарелым страхом. Где-то внизу, в абсолютной темноте, послышался приглушенный стон одного из тех, кто начал приходить в себя.

Леон первым шагнул за порог, погружаясь во мрак. Архитектор пришел забрать свой долг. И в этот раз никаких поблажек и свидетелей не будет. Семья была в безопасности, наслаждаясь теплом "Жемчужной Лагуны". А здесь, в холодном подземелье Порта Хат, оставалось только правосудие. И у этого правосудия были сбитые костяшки Клина, острый клинок Каспиана и безжалостный разум Леона. Дверь подвала с глухим, окончательным стуком захлопнулась за их спинами, отрезая шестерых разбойников от остального мира и от всякой надежды на спасение.

Акт II/ Суд Судьбы

Тяжелая, обитая ржавым железом дубовая дверь подвала закрылась за спинами троицы с глухим, зловещим стуком, отрезав их от последних лучей заходящего солнца. Внутри царил абсолютный, первобытный мрак, густо замешанный на запахах плесени, гниющих водорослей, старой крови и нечистот. Воздух здесь был настолько спертым и влажным, что казалось, будто он оседает на коже липкой, холодной пленкой. Это было идеальное место для того, чтобы спрятать контрабанду. Или людей. И именно здесь, на холодном, покрытом скользкой грязью каменном полу, медленно приходили в себя шестеро пиратов.

Пятеро из них, те самые, что пытались затащить Селестию во тьму переулка, понемногу очухались после сокрушительных, хирургически точных ударов Клина. Они стонали, держась за отбитые ребра, раскалывающиеся от боли головы и вывихнутые конечности. Шестой, массивный гигант с квадратной челюстью, лежал чуть поодаль, приходя в сознание после того, как Клин швырнул его о каменную стену подземелья. Темнота давила на них, усугубляя панику. Они не понимали, где находятся, и самое страшное — они не понимали, кто и за что с ними так обошелся.

Внезапно во мраке вспыхнул огонек.

Щелкнуло кресало, и теплый, дрожащий свет небольшого масляного фонаря, который Леон предусмотрительно снял с крюка у входа, выхватил из темноты кусок пространства. Свет разогнал тени, очертив грубые своды подвала, покрытые сталактитами грязи, и лица шестерых разбойников, искаженные болью и страхом.

Но то, что произошло дальше, совершенно не укладывалось в рамки логики и здравого смысла. Пираты, ожидавшие увидеть перед собой жестоких палачей, демонов мести или безжалостных портовых стражников, впали в ступор.

По ступеням, весело насвистывая какую-то легкую, донельзя позитивную и прилипчивую мелодию, спускался Леон. От той пугающей, ледяной ауры неминуемой смерти, с которой он покинул таверну "Золотой Якорь", не осталось и следа. Архитектор лучился искренней, заразительной радостью. Его серое дорожное пальто было аккуратно расправлено, на губах играла широкая, добродушная улыбка туриста, который только что выиграл в местную лотерею. Он шагал легко и пружинисто, словно пришел не на допрос с пристрастием, а на дружескую вечеринку.

— Добрый вечер, господа! — звонко и радостно поприветствовал их Леон, останавливаясь в центре подвала и поднимая фонарь повыше, чтобы лучше осветить лица сидящих на полу пиратов. — Надеюсь, вы успели немного отдохнуть? Прошу прощения за тесноту и сырость, но, увы, сервис в Порту Хат оставляет желать лучшего. Впрочем, мы здесь ненадолго!

Пираты переглядывались, ничего не понимая. Гигант с квадратной челюстью, кряхтя, попытался сесть, опираясь на локоть, его глаза недоверчиво сузились. Что это за представление?

Леон, не обращая внимания на их враждебные взгляды, сделал широкий, приглашающий жест рукой в сторону ступеней.

— Прежде чем мы перейдем к небольшой, так сказать, деловой части нашей встречи, я считаю своим долгом проявить элементарную вежливость и познакомить вас с моими спутниками! — Леон повернулся к лестнице, продолжая сиять улыбкой. — Понимаете ли, мы все из столицы, а у нас там очень строгие правила этикета. Нельзя просто так врываться к людям, пусть даже в подвал, без должного представления.

Следом за Леоном в круг света шагнул Каспиан. Принц выглядел как воплощение аристократической грации и дружелюбия. На его лице не было ни капли того высокомерного презрения или холодной ярости, которые он обычно демонстрировал врагам. Даже намек на его "темную сторону" — привычку отвешивать унизительные пинки или подзатыльники всякому сброду — был тщательно спрятан. Каспиан элегантно поклонился, сняв воображаемую шляпу, и тепло улыбнулся разбойникам.

— Позвольте представить, — торжественно провозгласил Леон, указывая на принца. — Это мой дорогой друг, господин Каспиан. Человек тонкой душевной организации, большой ценитель искусств, поэзии и, что немаловажно, безупречной чистоты. Он коллекционирует редкие виды мыла и пишет стихи о весенних ручьях. Уверяю вас, добрее и отзывчивее человека вы не найдете во всем Эквилибриуме!

Каспиан, подыгрывая Леону, скромно опустил глаза и мягко произнес:

— Рад знакомству, джентльмены. Надеюсь, ваши травмы не доставляют вам слишком большого дискомфорта. Физическая боль так удручает, не правда ли?

Пираты хлопали глазами, чувствуя, как их мозги закипают от когнитивного диссонанса. Этот утонченный хлыщ только что сочувствовал им?

— А вот и наш третий товарищ! — Леон перевел фонарь на фигуру, появившуюся позади Каспиана.

Клин шагнул в свет. Несмотря на свои чудовищные габариты и мышцы, способные гнуть корабельные якоря, Клин сейчас выглядел... мирно. Леон заранее проинструктировал его, и воин-ветеран, скрепя сердце, нацепил на лицо выражение добродушного деревенского увальня. Он не скалил зубы, он просто стоял, заложив руки за спину, и смущенно переминался с ноги на ногу.

— А это господин Клин, — продолжил Леон тоном экскурсовода. — Не смотрите на его внушительные размеры, в душе он сущий ребенок! Клин страстно увлекается флористикой, обожает маленьких пушистых котят и занимается утренней гимнастикой. Он немного неуклюж, поэтому, возможно, случайно задел вас там, на улице. Вы уж не обессудьте, он просто не рассчитал силу своих объятий! Правда, Клин?

Клин выдавил из себя невероятно фальшивую, но широкую улыбку и басом, в котором не было ни капли угрозы, прогудел:

— Мир вам, братья. Извиняйте, если что не так. Я всегда за добрососедские отношения.

Пираты окончательно запутались. Их избили, швырнули в гнилой подвал, а теперь эти трое разыгрывают перед ними комедию абсурда, притворяясь какими-то святыми простаками из бродячего цирка.

Гигант с квадратной челюстью, сплюнув сгусток крови на камни, решил, что это просто туристы, которые испугались собственной смелости и теперь пытаются свести все к шутке, чтобы избежать мести пиратского братства. Его наглость начала возвращаться к нему, подпитываемая иллюзией слабости противника.

— Хватит трепать языком, клоун! — прохрипел гигант, злобно глядя на Леона. — Думаете, разыграли тут спектакль, и мы вам все простим? Вы напали на людей капитана Черного Брака! За это вас выпотрошат, а ваших баб...

— О, прошу вас, давайте без негатива! — Леон прервал его мягким, но настойчивым жестом, его улыбка не дрогнула ни на миллиметр. — Мы здесь не для того, чтобы ссориться. Мы здесь ради небольшой дружеской беседы. Видите ли, меня очень интересует одна деталь. Та прекрасная светловолосая леди, которую вы столь невежливо тащили по улице... Девушка по имени Селестия. Не могли бы вы, чисто по-дружески, рассказать мне, кто она такая на самом деле? И откуда вы ее привезли?

В голосе Леона звучало лишь искреннее, праздное любопытство, словно он спрашивал рецепт пирога у соседки.

Пират со шрамом на лице, сидевший рядом с гигантом, презрительно фыркнул.

— Пошел ты в Бездну, разряженный петух! Мы ничего тебе не скажем. Это наш товар, и наши дела. А ты и твои друзья-цветочники можете катиться ко всем морским чертям!

Остальные четверо разбойников поддержали его глухим, одобрительным ворчанием. Страх прошел. Перед ними стояли просто сумасшедшие богачи, которых нужно было взять на испуг.

— Ни слова, — прорычал гигант. — Можешь хоть до утра тут свои улыбочки корчить. Мы — могила. Мы чтим пиратский кодекс.

Леон тяжело вздохнул. Это был вздох искреннего разочарования, человека, чьи благие намерения не оценили по достоинству. Он покачал головой, и на мгновение в его глазах, скрытых за позитивной маской, мелькнула абсолютная, бездонная тьма, но она исчезла так быстро, что пираты ничего не заметили.

— Как жаль. Как бесконечно… А жаль, — печально произнес Архитектор, ставя масляный фонарь на плоский выступающий камень, чтобы свет падал точно на ноги пиратов. — Я так надеялся на конструктивный диалог. Но, видимо, некоторые языки развязываются только при правильной стимуляции.

Леон по-прежнему улыбался. Он не стал доставать меч или угрожать им расправой. Вместо этого он неспешно, прогулочным шагом, подошел к дальнему углу подвала. Там, среди битых бутылок и старых канатов, стоял наполовину сгнивший деревянный бочонок. Леон наклонился и заглянул внутрь.

— О, какая удача! — радостно воскликнул он, словно нашел спрятанный клад. — Вы только посмотрите! Здесь кто-то забыл целую бочку крупной, неочищенной морской соли! Наверное, еще с тех времен, когда здесь солили рыбу. Какое расточительство, не находите?

Он зачерпнул из бочки полную горсть крупных, серых, покрытых грязью и ржавчиной кристаллов соли. Соль зашуршала в его руке.

Пираты напряглись. Что-то в тоне Леона изменилось. Улыбка осталась, голос был таким же добрым, но от этой комбинации вдруг повеяло таким первобытным ужасом, что у гиганта с квадратной челюстью по спине побежали ледяные мурашки.

Леон вернулся в круг света, пересыпая соль из ладони в ладонь.

— Знаете, господа, я всегда увлекался медициной и анатомией, — начал Леон спокойным, лекционным тоном, поправляя манжеты своего пальто. — Человеческое тело — это удивительный механизм. Особенно нервная система. Например, ноги. В икрах и бедрах находится колоссальное количество нервных окончаний. Если их правильно стимулировать, мозг получает сигналы такой интенсивности, что инстинкт самосохранения полностью подавляет волю.

Одним неуловимым, плавным движением фокусника Леон извлек из складок своего пальто небольшой, но невероятно острый хирургический нож. Лезвие хищно блеснуло в свете фонаря.

— Я, конечно, не люблю применять насилие, — продолжал Леон с ласковой, извиняющейся улыбкой, подходя к гиганту с квадратной челюстью. — Но вы не оставили мне выбора. Я задам вопрос еще раз. А пока вы будете думать, я немного попрактикуюсь в хирургии.

Пират попытался отползти, дернулся, но Клин, все еще сохраняя на лице дебильную улыбку "любителя котят", шагнул вперед и просто поставил свою огромную ногу в тяжелом ботинке на грудь гиганта, пригвоздив его к полу намертво.

— Лежи смирно, братик, — ласково прогудел Клин. — Доктор Леон знает, что делает.

Леон опустился на одно колено рядом с ногой пирата. Он действовал медленно, методично, не переставая улыбаться. Аккуратным, ювелирным движением он разрезал штанину разбойника, обнажив его волосатую, грязную голень.

— Итак, вопрос первый: кто такая Селестия? — пропел Леон.

Ответа не последовало. Только хриплое дыхание пирата.

— Молчание — знак согласия на процедуру, — радостно констатировал Архитектор.

Его рука со скальпелем пришла в движение. Это не был грубый рубящий удар. Это был медленный, издевательски неторопливый разрез. Лезвие вошло в плоть чуть ниже колена и с мерзким, влажным звуком поползло вниз, вспарывая кожу, жировую прослойку и верхний слой мышц. Кровь мгновенно хлынула наружу, заливая грязный камень.

Гигант взревел. Его крик, полный первобытной боли, отразился от сводов подвала, заставив остальных пятерых пиратов вздрогнуть и побледнеть. Но Леон не остановился. Он улыбался так же безмятежно, словно резал не живую плоть, а спелый арбуз.

— Замечательный надрез, — похвалил сам себя Леон, любуясь зияющей, пульсирующей раной длиной в ладонь. — Но, как мы знаем, просто рана — это банально. Боль быстро притупляется, мозг включает защитные механизмы. Нам нужен катализатор. Старый, проверенный веками катализатор.

Он взял щепотку грязной, крупной соли из своей левой ладони.

— Смотрите и учитесь, господа. Соль вытягивает влагу. Когда она попадает в открытую рану, она не просто раздражает ткани, она заставляет каждую разорванную клетку, каждый обнаженный нерв буквально гореть в химическом огне. Это боль, которую невозможно игнорировать. Боль, которая ломает рассудок.

С этими словами Леон, не переставая ласково улыбаться, медленно, словно посыпая изысканное блюдо специями, начал распылять соль прямо в зияющую, кровоточащую рану на ноге гиганта. Кристаллы соли смешивались с кровью, впитывались в рассеченные мышцы.

То, что последовало за этим, трудно было назвать криком. Это был нечеловеческий, утробный вой животного, с которого заживо сдирают кожу. Пират забился в конвульсиях под ботинком Клина. Его глаза выкатились из орбит, изо рта пошла густая белая пена, смешанная со слюной. Пальцы на руках скрючились, царапая каменный пол до сбитых ногтей. Он пытался вырваться, мотал головой, но боль была настолько абсолютной, всепоглощающей и невыносимой, что его нервная система просто сдалась.

Остальные пираты вжались в стены. Их лица стали пепельно-серыми. Зловоние подвала смешалось с резким запахом непроизвольно опорожненных мочевых пузырей — страх взял свое. Контраст между радостной, позитивной маской Леона и чудовищной, изощренной жестокостью его действий был невыносим. Этот человек с доброй улыбкой был страшнее любого демона Бездны.

— Ох, кажется, я переборщил с дозировкой, — озабоченно цокнул языком Леон, наблюдая за конвульсиями гиганта. Он повернулся к остальным, и его улыбка стала еще шире. — Ну что, кто следующий желает опробовать нашу передовую солевую терапию? У меня тут еще много соли! А скальпель, как видите, очень острый. Итак, повторяю вопрос: кто… такая… Селестия?

Пират со шрамом, еще минуту назад посылавший Леона к чертям, рухнул на колени. Его трясло как в лихорадке. Он смотрел на окровавленную ногу своего командира и на горсть соли в руке Леона с абсолютным, парализующим ужасом. Пиратский кодекс был забыт в ту же секунду. Никакое золото не стоило таких мучений.

— Я скажу! Я все скажу! — завизжал пират со шрамом, срывая голос. Его глаза были безумными. — Только не режь! Только не соль! Умоляю, господин! Мы все расскажем!

Леон удовлетворенно кивнул, стряхивая остатки соли с руки.

— Вот видите? Диалог — это всегда путь к взаимопониманию. Я вас внимательно слушаю, мой красноречивый друг. Начинайте. И помните, любая ложь приведет к... дополнительным медицинским процедурам на обеих ногах.

Пират со шрамом судорожно сглотнул, пытаясь унять дрожь. Он говорил быстро, глотая слова, боясь, что если он остановится, этот улыбающийся психопат снова возьмется за нож.

— Ее зовут Селестия. Она... она не просто сектантка из монастыря. Она принцесса. Единственная дочь Императора империи Риалк!

Каспиан, до этого сохранявший равнодушное выражение лица, удивленно вскинул брови.

— Империя Риалк? — переспросил принц, забыв о своей роли миролюбивого поэта. — Это же миф. Закрытое государство на самом краю континента, за горными хребтами, о котором нет достоверных сведений уже триста лет. Говорят, они отгородились от всего мира стеной магии и бурь.

— Это не миф! — закивал пират, размазывая по лицу пот и грязь. — Она существует! Риалк реален, и он сказочно богат. Мы узнали об этом случайно. Наш капитан нашел старые морские карты в закромах одного сумасшедшего ученого. Риалк окружен природной аномалией — Бесконечными бурями. Это стена из ураганов, черных туч и водоворотов, которая не пропускает ни один корабль. Никто не может туда войти, и никто не может оттуда выйти.

Леон задумчиво потер подбородок рукояткой скальпеля.

— Звучит интригующе. И как же вы, кучка портовых крыс, смогли проникнуть сквозь эту непреодолимую преграду?(Забыл что пав империй все барьеры пали)

— Мы не проникали! Мы ждали! — пират задыхался от собственной поспешности. — Капитан вычитал в тех картах, что раз в сто лет Бесконечные бури ослабевают ровно на одни сутки. Образуется узкий коридор, "Глаз Бури", через который можно пройти на веслах, если знать точное время и координаты. И этот коридор открылся... вчера! Да, вчера ночью! Мы ждали этого момента полгода, болтаясь у проклятых скал.

— Продолжай, — мягко скомандовал Леон, его глаза сузились. Мозаика начинала складываться.

— Мы прошли через коридор, — голос пирата дрожал. — Мы оказались во внутренних водах Риалка. Там красиво, тихо. Мы высадились на безлюдный берег, недалеко от какого-то горного храма. И тут мы увидели кортеж. Кареты без гербов, слабая охрана. Капитан приказал атаковать. Мы думали, это местные богатенькие паломники. Мы перебили стражу, пустили усыпляющий алхимический дым... А когда открыли карету, нашли ее. Девчонок было несколько, но эта... она была особенной. На ней были королевские шелка, а на шее висел медальон с императорским гербом Риалка — золотым драконом, кусающим свой хвост.

Пират замолчал, сглотнув.

— Зачем вы выжгли ей клеймо? — голос Леона был обманчиво спокоен. — Если она принцесса, за нее можно было потребовать астрономический выкуп у Императора. Зачем тащить ее в Порт Хат на продажу?

Пират со шрамом нервно облизал пересохшие губы.

— Выкуп — это риск. Риалк — закрытая империя, у них свои законы, свои боевые маги. Если бы мы сунулись к Императору с требованиями, нас бы стерли в порошок, прежде чем мы успели бы открыть рот. Капитан решил, что безопаснее продать ее на черном рынке. Экзотическая принцесса из закрытой империи... за нее дали бы миллионы. Мы думали, что в Порту Хат закон о клейме не действует! Мы слышали, что здесь свободная торговля, что всем плевать на происхождение! Мы не знали, что новый Король Орион ввел эти проклятые проверки с кристаллами! Мы выжгли ей клеймо кислотой, чтобы она сошла за обычную рабыню-должницу из южных провинций. Мы думали, этого будет достаточно! Мы просто хотели разбогатеть!

Леон выслушал исповедь в полном молчании. Улыбка медленно сползла с его лица, оставив лишь холодное, пугающее спокойствие. Значит, Селестия — принцесса Империи Риалк. Империи, скрытой за Бесконечными бурями, которые открываются раз в сто лет. И она была похищена вчера. Это объясняло ее наивность, ее рассказ о "монастыре в горах" и "первом выходе к морю". Ее всю жизнь держали в изоляции, как тепличный цветок, а затем вышвырнули в жестокий мир.

Леон убрал скальпель во внутренний карман пальто. Он получил ту информацию, которая была ему нужна.

И в этот самый момент тишину подвала разорвал гулкий топот сапог по каменным ступеням.

В круг света, тяжело дыша, влетел солдат в форме портовой гвардии — один из тех надежных наемников, которых Каспиан щедро оплатил для охраны их корабля "Морской Ястреб". Солдат вытянулся в струнку, увидев принца и Леона, старательно не обращая внимания на окровавленного пирата на полу и горсть соли. В Порту Хат лишние вопросы задавали только самоубийцы.

— Господин Леон! Господин Каспиан! — запыхавшись, отрапортовал солдат, приложив руку к груди. — Докладываю! Девушки, которых вы отправили в купальню "Жемчужная Лагуна", благополучно завершили водные процедуры. Они вышли оттуда минут пять назад. Выглядят замечательно, свежие и отдохнувшие!

— Отличные новости, солдат, — ровным тоном ответил Леон. — Куда они направились?

— Они направились в ту самую старую таверну, "Сломанный компас", которую господин Каспиан забронировал для вас несколько дней назад, еще до аукциона! — доложил гвардеец. — Они пошли туда, чтобы переодеться в дорожную и походную одежду, так как вещи были доставлены туда заранее. Сопровождающий их юноша, Акари, бдительно несет охрану. Капитан "Морского Ястреба" просил передать, что погрузка завершена, и он ждет вас на борту для оформления последних документов.

Леон кивнул.

— Спасибо. Возвращайся на корабль. Мы скоро будем.

Солдат развернулся и так же быстро исчез на лестнице.

В подвале снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием пиратов. Леон стоял неподвижно. Он заложил руки за спину, медленно поднял голову и устремил свой взгляд в потолок.

Своды подвала были покрыты черной плесенью и каплями конденсата. Вода мерно, с раздражающей регулярностью капала в лужи на полу.

*Кап. Кап. Кап.*

Леон смотрел на этот грязный каменный потолок, не мигая, на протяжении нескольких долгих, мучительных минут. В его голове, подобно шестеренкам сложнейшего механизма, вращались мысли, выстраивая варианты, анализируя риски и просчитывая ходы. Он оценивал политические последствия спасения принцессы Риалка, логистику их путешествия и, самое главное, судьбу этих шестерых кусков мусора, лежащих у его ног.

Пираты затаили дыхание. Они понимали, что сейчас решается их участь. Человек с доброй улыбкой и солью в руках выносил приговор.

Наконец, Леон опустил голову. В его глазах не было ни ярости, ни милосердия. Только холодный расчет.

— Знаете, Каспиан, — медленно, раздумчиво произнес Леон, обращаясь к принцу, но глядя на пиратов. — В столице за похищение особы королевской крови полагается четвертование. Здесь, в Порту Хат, я мог бы просто перерезать им глотки и оставить гнить крысам. Это было бы справедливо. Это было бы быстро.

Пираты сжались от ужаса, некоторые тихо заскулили, моля о пощаде.

— Но, — Леон поднял указательный палец, — мы цивилизованные люди. Мы не будем пачкать руки и оставлять после себя горы трупов в чужом городе. Это создаст проблемы местной администрации, а мы уважаем законы Короля Ориона. Кроме того, смерть — это слишком легкий выход для тех, кто продает людей как скот.

Леон повернулся к Клину, и на его губах снова заиграла легкая, но теперь уже откровенно зловещая улыбка.

— Клин. План такой. Мы забираем их с собой. Тихо, без шума. Заверни их в старые паруса или засунь в пустые бочки из-под солонины — здесь их полно. Свяжи их так, чтобы они не могли пискнуть. Мы пронесем их на борт "Морского Ястреба" под видом нашего личного груза. Капитан не будет задавать вопросов, я ему щедро заплатил.

Клин довольно оскалился. Ему нравился этот план.

— А что потом, господин? — басом спросил Клин, предвкушая развязку. — Продадим их в рабство на южных островах?

— Зачем так сложно? — Леон пожал плечами с нарочитой небрежностью. — Мы просто устроим им небольшую морскую прогулку. Как только наш корабль отойдет от берега ровно на семь километров — туда, где начинаются сильные подводные течения, а акулы становятся особенно голодными после заката, — мы вышвырнем их за борт. Всех шестерых. Связанными.

Глаза пиратов расширились от неописуемого ужаса. То, что предлагал этот человек, было хуже быстрой смерти. Это была долгая, мучительная агония в ледяной, черной воде, полная отчаяния и страха.

— Семь километров — это не так уж и много для опытных моряков, не правда ли? — Леон ласково посмотрел на бледнеющего пирата со шрамом. — У вас будет отличный шанс продемонстрировать свои навыки плавания. Если, конечно, акулы не решат поужинать раньше времени. А если выживете... что ж, сочтем это вмешательством божественного провидения.

Архитектор развернулся и направился к лестнице.

— Клин, Каспиан, займитесь упаковкой груза. Встречаемся у трапа. И не забудьте присыпать солью рану нашего крупного друга, чтобы он не потерял сознание по дороге. Мы же не хотим, чтобы он пропустил все веселье.

Не дожидаясь ответа, Леон исчез в темноте лестничного пролета, оставив после себя лишь эхо своих шагов и леденящий душу крик пирата, которому Клин, строго следуя инструкции, добавил свежую порцию соли.

Вечерний бриз принес с океана запах соли, свободы и надвигающихся приключений. Порт Хат, освещенный тысячами масляных фонарей и магических сфер, гудел как растревоженный улей. Корабли готовились к отплытию, матросы суетились на вантах, грузчики с руганью перетаскивали последние тюки с товарами.

По главной портовой аллее, вымощенной гладким булыжником, направляясь к причалу, у которого гордо возвышался трехмачтовый галеон "Морской Ястреб", шла необычная группа.

Впереди, грациозно покачивая бедрами, шла Лиана. На ней был элегантный, но практичный темно-синий дорожный костюм из плотной ткани, идеально подходящий для морских путешествий. На руках она бережно несла маленькую Иру, укутанную в мягкий шерстяной плед. Девочка с восторгом разглядывала яркие огни портовых таверн и тянула ручки к пролетающим чайкам.

Рядом с Лианой шла Мия, облаченная в удобную кожаную куртку и штаны для верховой езды, с небольшим рюкзаком на спине. Она без умолку щебетала, описывая прелести геотермальных ванн.

А между ними, словно диковинный, редкий цветок, распустившийся среди суровых портовых декораций, шла Селестия.

Ее преображение было поразительным. Ванна с ароматическими маслами смыла с нее грязь, пот и печать рабства. Кожа принцессы Риалка, очищенная от копоти, буквально светилась фарфоровой бледностью в свете вечерних фонарей. Ее невероятные, серебристо-светлые волосы, высушенные и расчесанные, больше не были заплетены в жесткие косички — они свободно струились по спине мягкими, шелковистыми волнами, достигая талии.

Она была одета в платье, которое Лиана подобрала для нее в таверне "Сломанный компас" из своих запасов — изысканный, но скромный наряд глубокого сапфирового цвета, подчеркивающий невероятную синеву ее глаз. Платье было сшито из мягкой, струящейся ткани, с длинными рукавами и закрытым воротом, закрывающим багровый ожог от фальшивого клейма. Селестия выглядела не просто красивой — она выглядела по-настоящему королевски, даже не осознавая этого.

Позади девушек, пыхтя под тяжестью нескольких объемных дорожных сумок, тащился Акари. Он был горд возложенной на него миссией по охране, поэтому постоянно вертел головой, подозрительно косясь на каждого встречного матроса.

Они уже почти подошли к широкому деревянному пирсу, где был пришвартован "Морской Ястреб". Трап был спущен, на палубе суетились матросы, готовят снасти к отплытию.

— Ох, как же хорошо быть чистой! — блаженно потянулась Мия. — Я думала, эта портовая пыль въелась мне в кости. Селес, ты как себя чувствуешь? Платье не жмет?

Селестия робко, но искренне улыбнулась.

— Все просто замечательно, Мия. Спасибо вам всем. Я... я никогда не носила таких мягких тканей. И эта вода в купальне... она была такой теплой.

Лиана ласково погладила ее по плечу.

— Привыкай к хорошему, дорогая. Впереди нас ждет долгое плавание, но на борту "Морского Ястреба" для нас приготовлены лучшие каюты.

Они подошли к самому краю пирса, где начиналась деревянная дорожка к трапу. И тут, словно материализовавшись из самого воздуха, прямо перед ними резко возникла фигура человека.

Девушки вздрогнули от неожиданности, Акари выронил одну из сумок и инстинктивно потянулся к деревянному мечу на поясе, но тут же расслабился.

Это был Леон.

Он стоял перед ними, преграждая путь к трапу, и лучился той самой фирменной, позитивной, невероятно теплой улыбкой заботливого отца семейства. На его сером пальто не было ни единого пятнышка грязи или крови. От него пахло свежим морским ветром и дорогим одеколоном, а не гнилью подвала и страхом. Ничто, абсолютно ничто в его облике не выдавало того хладнокровного монстра, который двадцать минут назад методично засыпал соль в открытые раны.

— Добрый вечер, прекрасные дамы! — Леон развел руки в стороны, словно приветствуя их после долгой разлуки. — Выглядите просто восхитительно! Лиана, дорогая, ты как всегда ослепительна. Мия, Селестия — этот портовый воздух определенно пошел вам на пользу. Вы сияете ярче, чем маяк Порта Хат!

— Леон! Ты нас напугал, — Лиана улыбнулась, подходя к мужу и позволяя ему поцеловать себя в щеку. — Откуда ты выскочил? И где Каспиан с Клином?

— О, они улаживают... последние погрузочные работы с нашим багажом, — Леон слегка махнул рукой, не моргнув глазом. Его голос был легким и беззаботным. — Небольшие логистические трудности с габаритами, но Клин умеет компактно упаковывать вещи. Скоро подойдут. А я решил встретить вас здесь.

Он перевел взгляд на Селестию и слегка поклонился ей, выражая уважение.

— Госпожа Селестия. Я рад видеть, что к вам вернулся цвет лица. Платье вам очень идет.

Селестия, смущенная таким вниманием, слегка присела в неумелом книксене.

— Спасибо вам, господин Леон... за все.

— Не стоит благодарностей, — Леон ободряюще подмигнул ей. — А теперь, прошу всех на борт. Документы уже оформлены. Один из наших солдат передал все нужные бумаги капитану полчаса назад. Мы официально зарегистрированы как почетные пассажиры и члены экспедиции.

Леон элегантно отступил в сторону, указывая рукой на широкий деревянный трап, ведущий на палубу галеона.

Лиана, Мия и Селестия, сопровождаемые пыхтящим под тяжестью сумок Акари, начали подниматься по скрипучим доскам. У входа на борт стоял сам капитан "Морского Ястреба" — седовласый, обветренный морской волк с трубкой в зубах. Рядом с ним стоял портовый писарь за небольшим столиком, на котором лежала толстая книга учета пассажиров.

— Добро пожаловать на борт, господа! — пробасил капитан, снимая шляпу перед дамами. — Ваши каюты готовы. Регистрация завершена, солдат господина Леона передал мне все сопроводительные листы.

Писарь, свесившись с бумагам, быстро проставил несколько печатей в книге.

— Госпожа Лиана Ван. Госпожа Мия. Господин Акари. И... — писарь на секунду запнулся, глядя в пергамент, предоставленный солдатом, — госпожа Селестия Ван, дальняя родственница. Все верно. Проходите на палубу.

Селестия на мгновение замерла, услышав свою новую фамилию, вписанную в официальные документы. Леон дал ей свое имя, чтобы защитить ее от любых вопросов со стороны властей. Теплота, разлившаяся в ее груди от этого осознания, была сильнее любого страха.

Она сделала последний шаг по деревянному трапу. Ее нога в мягкой туфельке коснулась гладкой, надраенной до блеска палубы "Морского Ястреба". В этот момент раздался громкий удар корабельного колокола, возвещающий о готовности сняться с якоря. Мощный галеон слегка качнулся на волнах, приветствуя своих новых пассажиров.

Путешествие в неизвестность началось. И никто из них, наслаждаясь свежим морским ветром на палубе, даже не догадывался о том, что глубоко в трюме корабля, среди бочек с провизией, лежат шесть тщательно упакованных и крепко связанных "посылок", которым через семь километров предстояло близкое знакомство с фауной местного океана. Леон умел решать проблемы радикально, сохраняя при этом самую искреннюю и позитивную улыбку в Эквилибриуме.

Глава III

Глава III/ Океанский рубеж

Акт I

Огромный, тяжелый галеон «Морской Ястреб» содрогнулся всем своим исполинским деревянным телом, когда с глухим, утробным лязгом были подняты массивные якорные цепи. Этот звук, прокатившийся по всему судну от трюмов до верхушек мачт, стал финальным аккордом, отрезавшим их от твердой земли. Порт Хат, этот бурлящий котел порока, жадности и дешевых амбиций, медленно начал отдаляться, превращаясь в россыпь мерцающих, грязновато-желтых огней на фоне чернеющей линии берега.

Ветер, свежий, пронзительно-соленый и пахнущий свободой бесконечных просторов, ударил в туго натянутые снасти. Огромные паруса, сотканные из лучшей парусины Эквилибриума, с пушечным хлопком расправились, ловя восходящие потоки воздуха. Корабль накренился, жалобно скрипнули шпангоуты, словно старые кости, но уже в следующую секунду нос галеона с силой, достойной тарана, врезался в первую крупную волну, разбрасывая в стороны мириады белоснежных брызг, фосфоресцирующих в лунном свете.

Наступила ночь. Настоящая океанская ночь, где нет места городскому смогу и искусственному свету. Над головами раскинулся купол из бархатно-черного шелка, расшитый миллионами холодных, колючих звезд. Океан дышал, вздымаясь огромными, темными холмами, и корабль скользил по ним, как одинокая щепка в бесконечной пустоте.

Леон стоял на корме, опершись обеими руками о влажный, отполированный тысячами рук деревянный фальшборт. Его серый дорожный плащ развевался на ветру, как изодранное знамя, но сам Архитектор стоял неподвижно, словно был высечен из того же гранита, что и утесы, оставшиеся далеко позади. Он неотрывно смотрел на удаляющиеся огни Порта Хат. В его взгляде не было ни сожаления, ни ностальгии. Только холодный, расчетливый анализ прошедшего дня. Они забрали оттуда все, что им было нужно, и оставили после себя лишь несколько неразгаданных загадок для местной стражи. И, конечно же, спасли одну жизнь, которая, судя по всему, стоила больше, чем весь этот грязный порт вместе взятый.

Рядом с ним, бесшумно, как тень, материализовался Каспиан. Принц был одет в темный камзол из дорогого сукна, воротник которого был поднят, защищая шею от пронизывающего морского бриза. Его светлые волосы, обычно идеально уложенные, сейчас были слегка растрепаны ветром, что придавало его аристократическому лицу некую хищную, дикую черту. В руках он держал два серебряных кубка, от которых поднимался легкий парок.

— Горячее вино со специями, — негромко произнес Каспиан, протягивая один кубок Леону. Голос принца едва пробивался сквозь шум ветра и плеск волн. — Рецепт моей покойной матушки. Отлично согревает кровь и проясняет мысли. А мысли нам сейчас нужны кристально чистые.

Леон молча принял кубок. Металл приятно обжег ладонь. Он сделал небольшой глоток — вино было терпким, сладковатым, с ярким привкусом гвоздики и корицы. Тепло мгновенно разлилось по пищеводу, контрастируя с ледяным ветром, бьющим в лицо.

— Ты не просто так пришел наслаждаться морским пейзажем, Каспиан, — констатировал Леон, не отрывая взгляда от горизонта. — Я вижу это по тому, как напряжена твоя челюсть. Что-то не сходится в нашей мозаике?

Каспиан усмехнулся, сделал долгий глоток из своего кубка и оперся спиной о фальшборт, повернувшись лицом к палубе. Матросы уже закончили основную суету, вахтенные заняли свои места, и на корабле воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь скрипом дерева и хлопаньем парусов.

— Ты, как всегда, слишком проницателен, Леон. Или я стал слишком предсказуем, — принц задумчиво покрутил кубок в руке, наблюдая, как рубиновая жидкость плещется на дне. — Я думал о словах того ублюдка в подвале. Того, со шрамом, чью ногу ты так... щедро приправил солью.

— И к какому выводу пришел твой королевский разум? — спокойно спросил Архитектор, поворачивая голову к собеседнику.

— К тому, что страх — отличный стимулятор для правды, но он же заставляет людей плести полуправду, чтобы спасти свою шкуру, — голос Каспиана стал жестким, лишенным всякой аристократической вальяжности. Теперь говорил не поэт, а будущий правитель, обученный геополитике, Принцажу и чтению между строк. — Они не соврали нам о самом главном. Селестия — действительно принцесса. И Бесконечные бури, этот магический штормовой барьер вокруг Риалка, тоже реальны. Как и тот факт, что "Глаз Бури" открылся вчера, позволив им проскользнуть. Все это сходится с теми крохами информации, которые хранятся в закрытых архивах королевской библиотеки Суяба.

Каспиан сделал паузу, позволяя ветру унести его слова в океан. Его глаза, обычно яркие и насмешливые, сейчас потемнели.

— Но они солгали нам о другом. Они солгали о самом Риалке и о том, кто они такие на самом деле.

Леон чуть приподнял бровь, выражая заинтересованность. Он сделал еще один глоток пряного вина и повернулся к Каспиану всем корпусом.

— Продолжай.

— Этот пират утверждал, что Риалк — сказочно богатая, свободная и мирная империя, изолированная от всех. Что они просто случайно наткнулись на нее и решили сорвать куш, — Каспиан презрительно фыркнул. — Ложь. Грязная, примитивная ложь дезертиров.

— Дезертиров? — переспросил Леон, и в его голосе проскользнула стальная нотка.

— Именно, — кивнул принц. — Я вспомнил диалект, на котором этот громила со шрамом кричал, когда боль от соли свела его с ума. Это не портовый сленг, не язык островов. Это тяжелый, гортанный акцент западного побережья того самого материка, где, по легендам, и располагается Риалк. Эти пираты не приплыли туда из Эквилибриума в поисках сокровищ. Они изначально были оттуда. Они — местная падаль.

Каспиан подошел ближе к Леону, его голос упал почти до шепота, чтобы слова не долетели до ушей матросов.

— Риалк не наслаждается миром за своими бурями, Леон. Они находятся в состоянии тотальной, кровопролитной войны. Войны с другой империей, делящей с ними тот же изолированный континент. В старых свитках ее называют Империей Железного Когтя. Это война на истребление, которая длится десятилетиями. Пираты, которых мы поймали — это не искатели приключений. Это дезертиры, мародеры и падальщики, которые бежали от призыва, прятались в прибрежных скалах, грабили беженцев и ждали шанса вырваться из этого ада. И когда "Глаз Бури" открылся... они сбежали. А по пути случайно наткнулись на плохо охраняемый кортеж принцессы.

Леон закрыл глаза и глубоко вдохнул соленый воздух. Головоломка сложилась окончательно, и картина, представшая перед его внутренним взором, была мрачной.

— Значит, Селестию везли не просто на прогулку к морю, — медленно произнес Архитектор, открывая глаза. Его мозг уже просчитывал сотни новых переменных. — Ее кортеж был тайным. Слабая охрана, кареты без гербов... Ее пытались спрятать. Или, возможно, тайно вывезти из страны, чтобы спасти от наступающего врага или внутреннего предательства. Монастырь в горах, где она росла — это бункер для королевского семени на случай падения династии. И эти идиоты, сами того не понимая, похитили самую важную фигуру на шахматной доске целого континента.

— Именно, — подтвердил Каспиан. — Мы везем с собой не просто испуганную девочку, Леон. Мы везем с собой повод для международного конфликта. Средоточие власти целой империи. Если об этом узнают агенты Железного Когтя или те, кто предал ее отца... на наш корабль откроют охоту такие силы, по сравнению с которыми гильдия убийц Порта Хат покажется детским хором.

Повисла тяжелая тишина. Лишь ветер завывал в снастях, да волны с глухим рокотом бились о борта галеона.

Леон допил вино до дна. В его глазах не было страха. Наоборот, в них вспыхнул тот самый ледяной, расчетливый огонь, который появлялся всегда, когда ставки возрастали до небес. Он любил сложные задачи. А эта задача обещала стать самой грандиозной партией в его жизни.

— Что ж, — спокойно произнес Леон, опуская пустой кубок на деревянную бочку, стоящую рядом. — Это меняет масштаб, но не меняет нашей сути. Я дал ей слово, что она в безопасности. И она будет в безопасности, даже если мне придется стереть в порошок две империи на другом конце света. Но эта информация... она требует внесения корректировок в наше сегодняшнее расписание.

Каспиан вопросительно изогнул бровь.

— Расписание? Ты о том мусоре, что лежит у нас в трюме? Ты говорил, что мы сбросим их, когда отойдем на семь километров.

Леон достал из кармана пальто серебряные карманные часы, щелкнул крышкой. Стрелки мягко светились в темноте.

— Мы отошли от берега почти на пять километров, — произнес Архитектор ровным, лишенным эмоций голосом, убирая часы обратно. — Течения здесь уже достаточно сильные, чтобы утащить их на дно, не дав всплыть, а глубина измеряется сотнями метров. Знаешь, Каспиан... я не вижу смысла ждать еще два километра. Дезертиры, мародеры, работорговцы... Они загрязняют воздух на моем корабле. И я хочу закончить с грязной работой до того, как моя жена проснется.

Принц понимающе кивнул. Его глаза сузились, превратившись в две узкие щели, в которых отражался лунный свет. Темная сторона Каспиана, безжалостная и холодная, полностью соглашалась с Архитектором.

— Согласен. В трюме стало слишком сильно вонять страхом. Идем. Клин, должно быть, уже заскучал, охраняя этот груз.

Они спустились с кормовой надстройки и, стараясь не привлекать внимания вахтенных матросов, скользнули в узкий, темный проход, ведущий на нижние палубы. Воздух здесь мгновенно изменился. Запах свободы исчез, уступив место тяжелому духу дегтя, сырой древесины, специй и немытых тел экипажа, спящего в кубриках.

Леон и Каспиан спускались все ниже и ниже, минуя пушечную палубу, пока не достигли самого дна корабля — главного грузового трюма, расположенного ниже ватерлинии. Здесь царила абсолютная, давящая темнота и могильный холод. Звук бьющихся о корпус волн был здесь гулким, почти оглушающим, словно они находились внутри огромного барабана.

В дальнем конце трюма, слабо освещенном естественным масляным фонарем со спущенным забралом, сидел на бочонке Клин. Огромный воин чистил лезвие своего широкого тесака куском промасленной ветоши, тихо напевая себе под нос какую-то заунывную солдатскую песню. У его ног, в тени, лежали шесть бесформенных кулей.

Кули были туго обмотаны старой, грубой парусиной и перетянуты толстыми пеньковыми канатами так, что напоминали огромных, уродливых гусениц. Изнутри доносилось приглушенное, мычащее сопение и слабое копошение. Клин поработал на славу: во рту у каждого пирата был кляп из грязной тряпки, а их руки и ноги были стянуты с такой силой, что веревки впивались в плоть до костей.

Услышав шаги, Клин оторвался от своего занятия и поднял голову. Увидев Леона и Каспиана, он медленно, с хрустом в коленях, поднялся. В тусклом свете фонаря его единственный глаз мрачно блеснул.

— Пришли проверить груз, господин Леон? — басом спросил Клин, убирая тесак в ножны. — Они тут буянили немного, пытались мычать, но я им объяснил политику партии. Тот здоровый, с разорванной ногой, кажется, бредит от боли. У него жар.

— Это уже не имеет значения, Клин, — холодно ответил Леон, останавливаясь возле извивающихся свертков. Он даже не смотрел на них, словно это был просто строительный мусор. — Мы меняем планы. Расстояние пять километров. Достаточно. Пора провести генеральную уборку.

Клин довольно оскалился. Ждать ему не нравилось.

— Понял. Куда сбрасывать будем? Через грузовой люк?

— Нет, люк слишком шумный, привлечем внимание ночной вахты, — покачал головой Каспиан. — В кормовой части трюма, за бочками с пресной водой, есть старый технический лацпорт — порт для выброса мусора и откачки трюмной воды. Он выходит прямо к самой поверхности океана, под свес кормы. Там темно, и шум винтов... то есть, шум кильватерного следа заглушит всплески. Идеальное место для тихих похорон.

— Отлично. Бери по два, Клин. Я помогу, — скомандовал Леон.

Архитектор наклонился и, несмотря на свою стройную комплекцию, с поразительной легкостью подхватил за веревки один из утяжеленных свертков. Внутри куля пират задергался с удвоенной силой, издав мычащий, полный абсолютного, животного ужаса звук. Он понял, что настал его конец.

— Тихо, тихо, — прошептал Леон, и в его голосе прозвучала жуткая, издевательская нежность. — Вы сами выбрали этот путь, господа дезертиры. Океан — великий уравнитель. Он смоет ваши грехи. И вашу соль.

Клин легко закинул на свои огромные плечи сразу два свертка, словно это были мешки с пухом, а Каспиан, брезгливо поморщившись, взялся за четвертый. Оставшиеся два они решили забрать вторым заходом.

Втроем они протиснулись между высокими штабелями ящиков и бочек в самую темную, узкую часть трюма. Здесь стоял тяжелый запах застоявшейся воды и гниющего дерева. Каспиан, нащупав в темноте железные засовы, с натугой отодвинул их. Тяжелая деревянная створка лацпорта со скрипом откинулась наружу, и в трюм ворвался ледяной ветер, несущий брызги и оглушающий рев бушующего внизу океана.

До воды было всего несколько метров. Черные, пенистые волны с яростью бросались на корпус корабля, словно голодные звери, требующие свою жертву.

— Пошел, — коротко бросил Леон.

Он раскачал свой сверток и, не дрогнув ни единым мускулом лица, выбросил его в открытый люк. Тяжелый ком парусины и плоти исчез во тьме. Мгновение спустя раздался глухой всплеск, который тут же потонул в шуме волн. Пират пошел на дно камнем, увлеченный тяжестью намокшей парусины и толстых канатов. Без шансов на спасение. Без шансов даже на последний крик.

Следом за ним в бездну полетели два куля с плеч Клина. Огромный воин сбрасывал их с таким равнодушием, словно вытряхивал мусорное ведро. Затем настала очередь Каспиана. Принц столкнул свою ношу ногой, брезгливо отряхнув перчатки.

Они вернулись за оставшимися двумя. Гигант со шрамом на ноге, несмотря на лихорадку, отчаянно сопротивлялся, когда Клин тащил его к лацпорту. Он извивался, пытался ударить головой, мычал сквозь кляп с такой силой, что на шее вздулись вены. Его глаза, видимые в щель парусины, были полны слез и безумного страха перед ледяной бездной.

Клин подтащил его к открытому люку, поставил на край и посмотрел на Леона, ожидая приказа.

Леон подошел вплотную. Он посмотрел в глаза гиганта. В этот момент в душе Архитектора не было ни садизма, ни торжества. Только холодная, механическая необходимость.

— Ты просил пощады в подвале, — тихо произнес Леон, перекрывая шум океана. — Но ты не пощадил ту девушку, когда бросал ей в лицо алхимический дым. Ты не пощадил ее, когда выжигал на ее коже клеймо рабыни. Ты и твои дружки — раковая опухоль этого мира. А рак нужно вырезать с корнем. Прощай.

Леон просто толкнул сверток ладонью в грудь.

Гигант полетел вниз. Последнее, что он видел — это холодные, серые глаза Леона на фоне тусклого света трюма. Затем его поглотила ледяная, удушающая чернота океана.

Шестой пират отправился следом через несколько секунд.

Когда все было кончено, Каспиан с силой захлопнул тяжелую створку лацпорта и задвинул железные засовы. Шум воды мгновенно стих, оставив их в давящей тишине трюма. Правосудие свершилось. Шесть жизней были стерты из существования так же легко, как стирается мел с доски.

Ни Леон, ни Каспиан, ни Клин не произнесли больше ни слова. Они сделали то, что должны были сделать. Молча развернувшись, они направились обратно к лестнице, оставляя темноту трюма позади. Каждый из них понимал, что эта кровь — лишь первая капля в том море крови, которое им, возможно, придется пролить в будущем из-за девочки по имени Селестия. Но никто из них не жалел о своем выборе.

Поднявшись из удушливого мрака нижних палуб, Леон глубоко вдохнул свежий воздух. Он распрощался с Каспианом и Клином коротким кивком — им тоже нужно было отдохнуть. Сам же Архитектор направился в пассажирский отсек, расположенный на средней палубе, где находились самые дорогие и комфортабельные каюты галеона.

Проходя мимо бочки с пресной водой, предназначенной для умывания пассажиров, Леон остановился. Он тщательно, с маниакальной педантичностью, вымыл руки с жестким мылом. Он тер кожу до красноты, словно пытаясь смыть невидимую грязь, незримые следы смерти, которые могли остаться на его пальцах после того, как он столкнул пиратов в бездну. Вода струилась по его рукам, унося в сток последние отголоски жестокости. Он вытер руки белоснежным полотенцем, одернул плащ и поправил воротник. Метаморфоза завершилась. Палач остался в трюме. На верхнюю палубу поднимался заботливый семьянин.

Коридор пассажирского отсека был обшит панелями из светлого дуба и освещался мягким светом магических кристаллов, направленных в медные бра. Здесь было тепло, сухо и пахло пчелиным воском.

Леон бесшумными шагами подошел к одной из дверей. Это была каюта Мии. Он не стал стучать, а лишь мягко, стараясь не скрипнуть петлями, приоткрыл дверь.

В каюте было темно, лишь лунный свет, пробивающийся сквозь круглое окно иллюминатора, серебрил пространство. В нос ударил легкий аромат ромашки и лаванды — Мия всегда возила с собой успокаивающие травы.

На широкой подвесной койке, надежно защищенной от качки высокими бортиками, спала Мия. Она разметалась по подушкам, одна ее нога свесилась с края, а лицо выражало абсолютную, беззаботную безмятежность. Она тихо посапывала, видя сны о новых приключениях и красивых гербариях, не подозревая о том мраке, который творился на нижних палубах корабля.

А рядом с ней, в специально оборудованной, мягкой плетеной люльке, надежно закрепленной ремнями к стене, спала маленькая Ира. Дочь Леона была укутана в теплый пуховый конверт. Ее маленькие ручки были сжаты в кулачки, а крошечная грудь мерно вздымалась в такт дыханию океана. Она была в абсолютной безопасности.

Леон стоял в дверях, глядя на сестру и дочь, и чувствовал, как ледяной панцирь, сковавший его сердце в трюме, медленно тает. Вот ради чего он убивал. Вот ради чего он был готов стать монстром. Ради их спокойного сна. Ради того, чтобы они никогда не узнали вкуса соли на открытых ранах и страха перед бездной.

Он позволил себе слабую, искреннюю улыбку, прошептал одними губами «Спокойной ночи, мои девочки» и так же бесшумно прикрыл за собой дверь.

Следующая дверь по коридору была его собственной.

Леон взялся за медную ручку и плавно нажал на нее. Каюта первого класса, выкупленная им для себя и жены, поражала своей роскошью даже по меркам столичных гостиниц. Просторная, обитая красным деревом, с тяжелыми бархатными портьерами, большим резным столом и массивной двуспальной кроватью, прикрученной к полу.

Внутри царил полумрак, освещаемый лишь одним магическим светильником, добавленным до минимального свечения, чтобы имитировать свет ночника. Воздух здесь был напоен ароматом духов Лианы — тонкими нотками жасмина и сандала, которые мгновенно заставили Леона почувствовать себя дома, несмотря на то, что под ногами качалась палуба корабля.

Он бесшумно скинул свои тяжелые дорожные ботинки, повесил плащ на крючок и прошел вглубь каюты.

На огромной кровати, укрывшись белоснежным шелковым одеялом, спала Лиана. Ее темные, густые волосы рассыпались по подушке контрастным, почти черным веером. Она лежала на боку, подложив одну руку под щеку, и ее дыхание было глубоким и ровным. Лицо Лианы, обычно выражающее спокойную уверенность и мудрость, во сне казалось мягким и беззащитным. Долгий день в Порту Хат, переживания за Селестию и утомительные сборы забрали все ее силы.

Леон подошел к кровати и опустился на край матраса. Он не хотел ее будить. Он просто сидел, глядя на ее спящее лицо, слушая рокот волн за толстым стеклом иллюминатора и тихий скрип деревянных переборок.

В его голове снова всплыли слова Каспиана об Империи Риалк, о войне с Железным Когтем и о том, какую страшную тайну скрывают светлые волосы Селестии. Впереди их ждал не просто путь к новому континенту. Впереди их ждало погружение в эпицентр чужой, кровавой войны.

Но глядя на спящую Лиану, вспоминая мирное посапывание Мии и Иры в соседней каюте, Леон чувствовал не страх, а лишь холодную, всепоглощающую решимость.

Он медленно поднял руку и невесомым движением кончиков пальцев убрал выбившуюся темную прядь со лба жены. Лиана тихонько вздохнула во сне, но не проснулась, лишь чуть ближе придвинулась к теплу его тела.

Леон смотрел на нее, и в полумраке каюты его серые глаза мерцали не отраженным светом луны, а внутренним, непоколебимым огнем. Огнем человека, который готов сжечь весь этот мир дотла, если хоть одна искра угрозы посмеет коснуться тех, кого он любит.

Ночь сомкнулась над океаном, скрывая в своих глубинах тайны, кровь и семена грядущих потрясений. Галеон «Морской Ястреб» продолжал свой путь во тьме, рассекая волны и оставляя позади прошлое, навстречу неизвестности нового.

Акт II

Пробуждение не было внезапным. Оно приходило медленно, словно прилив, накатывающий на мягкий песчаный берег. Сначала вернулись звуки: ритмичный, глубокий скрип корабельных шпангоутов, похожий на дыхание огромного живого существа, и глухой, монотонный гул воды, разбивающейся о толстые деревянные борта галеона. Затем пришло осознание движения — мерная, убаюкивающая качка, которая то приподнимала тело, то плавно опускала его вниз, в невесомость.

Лиана медленно открыла глаза. В каюте царил густой предрассветный полумрак, разбавленный лишь тусклым свечением одинокого магического кристалла, забытого кем-то на минимальной яркости. Но первое, что она по-настоящему осознала, был не свет и не звук. Это было ощущение абсолютного, непоколебимого покоя.

Она лежала не на мягких перинах корабельной кровати. Ее щека покоилась на чем-то твердом, но обжигающе теплом. Лиана слегка пошевелилась и поняла, что почти целиком лежит на Леоне. Ее голова уютно устроилась на его широкой груди, одна нога была закинута поверх его бедер, а рука собственнически обхватывала его торс.

Под ее ухом мерно, сильно и спокойно билось его сердце.

*Тук-тук. Тук-тук.*

Этот звук был для нее надежнее любых крепостных стен. Леон спал, раскинув руки, словно даже во сне подсознательно создавая вокруг нее защитный барьер. Его дыхание ровно щекотало ее макушку, зарываясь в растрепанные за ночь волосы. От него пахло морем, прохладным ветром, дорогим мылом и чем-то неуловимо металлическим, острым — запахом скрытой силы, которая всегда была при нем.

Лиана замерла, боясь разрушить этот хрупкий момент интимной тишины. Она знала, каким Леон может быть. Она знала о той тьме, что клубится в его душе, о его готовности пойти на самые крайние, пугающие меры ради достижения цели или защиты семьи. Для всего остального мира он был загадкой, Архитектором, человеком, плетущим сети интриг. Но здесь, в этой полутемной каюте, когда его лицо расслабилось во сне, стирая резкие морщины напряжения у губ, он был просто ее мужем. Мужчиной, который когда-то вытащил ее из бездны и подарил целый мир.

Осторожно, стараясь не сбить ритм его дыхания, Лиана приподнялась на локте. Леон лишь тихонько вздохнул во сне и рефлекторно потянулся рукой, пытаясь нащупать ее талию, но она уже мягко, как кошка, соскользнула с высокой кровати на прохладный дощатый пол. Ее босые ступни коснулись гладкого дерева.

Ночная прохлада океана, просачивающаяся даже сквозь плотно закрытые иллюминаторы, заставила ее поежиться. В каюте было свежо. Лиана огляделась в поисках своей одежды, небрежно брошенной вчера вечером на спинку кресла, но ее взгляд зацепился за спинку другого стула. Там, перекинутая через деревянную перекладину, висела просторная белая рубашка Леона из тонкого, невероятно мягкого сукна, которую он надевал под свой дорожный камзол.

Недолго думая, Лиана потянулась к ней. Она просунула руки в длинные, широкие рукава, ткань приятным холодком скользнула по ее обнаженной коже. Рубашка была ей безнадежно велика — плечевые швы спустились почти до локтей, а подол закончился где-то на середине бедра, почти у колен, превратив мужскую вещь в импровизированное, но на удивление удобное домашнее платье. Лиана застегнула несколько пуговиц на груди, вдохнув тонкий аромат сандала, исходивший от ткани. Это было похоже на невидимое объятие.

Она бросила последний, полный нежности взгляд на спящего мужа, бесшумно повернула медную ручку двери и выскользнула в коридор пассажирского отсека.

Здесь было тихо. Двери соседних кают, за одной из которых мирно спали маленькая Ира и Мия, были плотно закрыты. Свет магических бра казался сонным и тусклым. Лиана пошла по коридору, ступая бесшумно, наслаждаясь этим редким ощущением одиночества. Когда ты несешь ответственность за других, такие моменты тишины становятся на вес золота.

Поднявшись по короткой дубовой лестнице, она толкнула тяжелую дверь, ведущую на главную палубу.

В лицо мгновенно ударил влажный, соленый ветер, заставив ее зажмуриться и полной грудью вдохнуть воздух свободного океана. Мир снаружи готовился к пробуждению. Небо на востоке, там, где море сливалось с горизонтом, уже начало терять свой чернильно-черный цвет. Ночь неохотно отступала, оставляя после себя глубокие, холодные оттенки индиго и фиолетового. И там, на самой границе, начала пробиваться первая, робкая полоска бледного золота.

Солнце еще не взошло, но его первые лучи уже ощупывали поверхность воды, окрашивая пенные гребни волн в серебристо-серые тона. Галеон «Морской Ястреб» скользил по этой бескрайней водной пустыне с грацией гигантского морского зверя. На палубе было пустынно, если не считать одинокого дозорного на носу корабля, закутанного в плотный плащ, и рулевого на возвышении кормы. Они оба были слишком далеко и слишком увлечены своими обязанностями, чтобы заметить одинокую фигуру женщины в мужской рубашке.

Лиана подошла к фальшборту и оперлась на него руками. Дерево было влажным от утренней росы. Она смотрела на рождающийся рассвет, позволяя ветру трепать ее длинные, нерасчесанные волосы. Мысли медленно текли в ее голове. Вчерашний день в Порту Хат казался далеким сном. Аукцион, похищение, этот грязный подвал, из которого Леон вышел с улыбкой, от которой стыла кровь... И Селестия. Девочка с глазами цвета самого чистого неба, на чьих хрупких плечах, возможно, лежит судьба целой империи.

Лиана чувствовала, как внутри зарождается знакомое напряжение — предчувствие грядущей бури. Леон всегда умел находить эпицентры ураганов, и она давно смирилась с тем, что их жизнь никогда не будет спокойной рекой. Но пока они вместе, пока ее дочь в безопасности, она готова была встретить любой шторм.

Ее размышления прервал запах. Тонкий, едва уловимый сквозь соленый морской бриз, но невероятно знакомый и домашний. Это был аромат заваренных трав и сладкой выпечки.

Лиана повернула голову. Из-под приоткрытой двери судовой кухни — камбуза, расположенного чуть в стороне от основных надстроек, — пробивался теплый, желтоватый свет. Для приготовления завтрака всей команде было еще слишком рано. Корабельный кок наверняка спал в своем гамаке. Значит, кому-то еще на этом корабле не спалось в этот предрассветный час.

Движимая легким любопытством, Лиана отлепилась от фальшборта и, кутаясь в рубашку Леона от утреннего холода, направилась к источнику света и запаха.

Она осторожно потянула на себя дверь камбуза. Петли были хорошо смазаны и открылись беззвучно.

Внутри было тепло, пахло сушеными яблоками, корицей и горячим железом большой корабельной плиты. За длинным, грубо сколоченным деревянным столом, предназначенным для разделки рыбы и мяса, в абсолютном одиночестве сидел Акари.

Лиана замерла на пороге, невольно залюбовавшись открывшейся картиной. Свет подвесного масляного фонаря мягко освещал юношу. Перед ним стояла большая керамическая кружка, от которой поднимался ароматный пар, и деревянная тарелка с горсткой овсяного печенья, которое корабельный кок, видимо, испек еще вчера.

Акари сидел неподвижно, устремив задумчивый взгляд куда-то в стену, механически отламывая кусочки печенья и отправляя их в рот.

Лиана смотрела на него, и в ее груди разлилось щемящее чувство материнской нежности, смешанной с глубоким уважением. Она помнила тот день, как будто это было вчера. Тот безумный момент, когда магия Леона прорвала ткань миров и вытянула этих двоих детей из их родного мира, из города под названием Токио.

Она помнила, какими они предстали перед ними впервые. Мия, испуганная, но с искрой непокорства в глазах, и Акари... Боги, Акари был похож на живой скелет. Кожа да кости, огромные, впалые глаза на обострившемся от хронического голода лице. Затравленный волчонок, готовый перегрызть глотку любому, кто посмеет приблизиться к его названной сестре. Они были истощены до предела, изломаны жестокостью своего прежнего мира.

А теперь... Лиана смотрела на юношу, сидящего за столом, и с трудом могла сопоставить эти два образа.

Ему было всего пятнадцать лет. Всего пятнадцать. Но он сидел здесь, на борту галеона, плывущего в неизвестность, и выглядел как молодой, но уже познавший жизнь воин. За то время, что они провели вместе, хорошее питание, постоянные тренировки с Клином и забота сделали свое дело. Акари вытянулся, вымахал до ста семидесяти пяти сантиметров, обогнав Лиану в росте. Его плечи раздались вширь, под плотной тканью простой серой рубахи угадывались крепкие, налитые силой мышцы. Он набрал вес — честные шестьдесят пять килограммов чистой юношеской энергии и силы.

Его лицо утратило болезненную детскую припухлость, скулы стали резче, линия подбородка — тверже. Волосы были слегка растрепаны, падали на лоб, скрывая глаза. На поясе, даже сейчас, во время ночного чаепития, висел тренировочный деревянный меч — символ его неустанной бдительности и желания защищать. Он больше не был жертвой. Он стал защитником. Стал частью их странной, но невероятно крепкой семьи.

— Если будешь так гипнотизировать стену, Акари, она может не выдержать и рухнуть в океан, — мягко произнесла Лиана, нарушая тишину камбуза.

Юноша вздрогнул. Его рука инстинктивно дернулась к поясу с мечом — рефлекс, выработанный долгими месяцами выживания, — но, узнав голос, он мгновенно расслабился. Акари обернулся к дверям, и на его серьезном лице появилась теплая, немного смущенная улыбка.

— Госпожа Лиана... — он поспешно привстал из-за стола, проявляя уважение. — Я не слышал, как вы вошли. Простите. Доброе утро.

— Доброе утро, Акари. И сколько раз я просила тебя не называть меня "госпожой"? — Лиана наигранно строго нахмурилась, проходя внутрь помещения и прикрывая за собой дверь. — Мы семья. Оставь эти церемонии для приемов во дворце.

Она подошла к столу, по пути захватив с полки чистую кружку, и опустилась на лавку напротив него. Акари тут же, без лишних слов, пододвинул к ней пузатый металлический чайник и тарелку с печеньем.

— Привычка, Лиана. В Токио нас учили, что субординация — залог выживания. А здесь... здесь иногда трудно поверить, что мы действительно находимся в безопасности, — тихо ответил Акари, опускаясь обратно на лавку. Он проследил взглядом, как Лиана наливает себе терпкий травяной чай. Ее наряд — огромная мужская рубашка — вызвал у него лишь легкую, понимающую улыбку. Он знал, как сильно она любит господина Леона.

Лиана сделала маленький глоток. Чай был обжигающе горячим, с сильным привкусом мяты и ромашки. То, что нужно ранним утром.

— Почему не спишь? — спросила она, внимательно глядя на юношу поверх кружки. — Ты вчера целый день провел на ногах, таскал наши сумки, охранял купальню как цепной пес. Ты должен быть вымотан.

Акари пожал плечами, обхватив свою кружку обеими руками, словно пытаясь согреться, хотя в камбузе было тепло.

— Я проснулся около часа назад и понял, что больше не засну. Качка на корабле... она необычная. Я никогда раньше не плавал на таких огромных судах. Земля в Токио часто дрожала от землетрясений, но здесь все иначе. Здесь пол постоянно уходит из-под ног. И еще... — он на секунду замялся, опустив взгляд в свою кружку. — Наверное, я просто слишком много думаю.

— О чем же? — Лиана отложила надкусанное печенье, полностью сосредоточившись на разговоре. Ей было важно понимать, что происходит в голове у этого мальчика, который взрослел слишком быстро.

Акари поднял голову. В его глазах отражался свет фонаря, но за этим светом Лиана видела глубокую, не по годам серьезную задумчивость.

— О вчерашнем дне. О той девушке... Селестии, — произнес он медленно, подбирая слова. — Когда мы увидели ее там, на улице, когда те ублюдки тащили ее... Я вспомнил. Вспомнил Токио. Вспомнил те моменты, когда мы с Мией прятались в подворотнях от банд, которые отлавливали беспризорников. Этот страх в ее глазах, когда она не понимает, за что с ней так поступают... Это было слишком знакомо.

Он сжал челюсти, и Лиана увидела, как на его шее напряглись мышцы.

— Я смотрел, как господин Клин разбрасывает тех пиратов, и впервые за долгое время почувствовал... злость. Настоящую ярость, Лиана. Я хотел оказаться на его месте. Я хотел бить их до тех пор, пока они не перестанут дышать. За то, что они делали с ней. За то, что такие люди вообще существуют в этом мире.

Лиана вздохнула. Она протянула руку через стол и накрыла его напряженную кисть своей теплой ладонью. Акари не отдернул руку.

— Это нормальное чувство, Акари, — тихо сказала она. — Злость на несправедливость — это то, что отличает человека с живым сердцем от пустой оболочки. Но ты должен помнить: ярость — плохой советчик. Она делает тебя слепым. Если ты позволишь ей захлестнуть тебя, ты станешь таким же, как те, кого ты ненавидишь. Леон учит тебя сражаться не для того, чтобы ты убивал из мести. А для того, чтобы ты мог защитить. Понимаешь разницу?

Акари глубоко вздохнул, его плечи немного расслабились. Он перевел взгляд на ее руку, лежащую поверх его пальцев, и кивнул.

— Да. Я понимаю. Господин Леон... он страшный человек. Иногда я смотрю на него и не могу понять, как в нем уживаются тот, кто может улыбаясь уничтожить врага, и тот, кто так трепетно смотрит на вас или маленькую Иру. Но я благодарен ему. Больше всего на свете. Он дал нам дом. Дал нам силу. И я клянусь, Лиана, я стану достаточно сильным, чтобы никто и никогда не смог причинить вред ни вам, ни Мии, ни Ире. А теперь, кажется, еще и леди Селестии придется побыть под моей защитой, — он попытался усмехнуться, хотя улыбка вышла немного грустной. — Она выглядит так, будто сломается от дуновения ветра.

Лиана ласково сжала его руку. Сердце переполняла гордость за этого юношу.

— Селестия сильнее, чем кажется, Акари. В ней течет кровь, о которой мы даже не догадываемся. Но ей действительно нужна помощь, чтобы адаптироваться к этому миру. И я рада, что рядом с ней будет такой защитник, как ты. Только не забывай, что ты сам еще растешь. Тебе нужно спать, хорошо есть и... иногда позволять себе быть просто подростком.

— В этом мире нет времени быть подростком, Лиана, — совершенно серьезно ответил Акари, делая последний глоток чая. — Выживают только те, кто взрослеет быстрее остальных.

Они просидели так еще около получаса, разговаривая о мелочах. Акари расспрашивал Лиану о морских течениях и о том, как ориентироваться по звездам — знания, которые он жадно впитывал из корабельной библиотеки. Лиана рассказывала ему смешные истории о первых шагах Иры и о том, как Леон однажды случайно заморозил половину столичного пруда, пытаясь достать упавшую туда игрушку.

Постепенно камбуз начал наполняться другим светом. Желтоватое свечение фонаря померкло на фоне ярких, пронзительно-чистых лучей, пробивающихся сквозь маленькое, запыленное окошко.

Солнце окончательно взошло над горизонтом. Новый день вступил в свои права, разгоняя ночные страхи и тени на воде.

Лиана допила свой остывший чай и со стуком поставила кружку на стол. Она потянулась, чувствуя, как приятная истома после горячего напитка разливается по телу.

— Что ж, наш философский кружок раннего утра объявляется закрытым, — улыбнулась она, поднимаясь с лавки. Рубашка Леона соскользнула с одного плеча, обнажив ключицу, и она привычным жестом поправила ткань. — Скоро проснется кок, и нам лучше не мешаться у него под ногами, если мы не хотим остаться без завтрака.

Акари тоже встал. Он казался более спокойным, умиротворенным. Тяжелые мысли, мучившие его ночью, отступили, уступив место ясности нового дня.

Лиана подошла к нему вплотную. Она посмотрела снизу вверх в его умные глаза. Не говоря ни слова, она подняла руки и медленно, крепко обняла юношу. Это не было дежурным объятием. Она прижала его к себе так, как мать прижимает повзрослевшего сына, вкладывая в этот жест всю свою любовь, поддержку и веру в него.

Акари на мгновение замер — он все еще не привык к открытому проявлению ласки, — но затем неловко, но крепко обнял ее в ответ, утыкаясь подбородком в ее макушку.

— Спасибо, Лиана, — едва слышно прошептал он. — За все.

— Иди спать, мой юный рыцарь. Хотя бы пару часов. Это приказ, — Лиана мягко отстранилась от него, похлопав по крепкому плечу, и лукаво подмигнула.

Она развернулась и, не оглядываясь, вышла из камбуза на залитую утренним солнцем палубу. Мир вокруг изменился до неузнаваемости. Океан из черной, пугающей бездны превратился в искрящееся сапфировое поле. Палуба корабля приобрела теплый, золотистый оттенок. Ветер стих, превратившись в ласковый бриз, играющий в парусах.

Лиана спустилась обратно на пассажирскую палубу. В коридоре по-прежнему было тихо, но теперь сквозь иллюминаторы лился яркий дневной свет.

Она бесшумно приоткрыла дверь своей каюты. Внутри все было так же, как она оставила: полумрак, рассеиваемый лишь узкой полоской света из коридора, и мерное дыхание Леона.

Лиана скинула его рубашку, оставшись в легкой нижней сорочке, и с кошачьей грацией забралась на высокую кровать. Осторожно, сантиметр за сантиметром, она легла обратно, устроив голову на груди мужа. Леон, словно почувствовав ее возвращение даже сквозь глубокий сон, непроизвольно тяжело вздохнул. Его рука привычным, собственническим жестом обхватила ее талию, притягивая еще ближе к себе, закрывая от всего мира.

Лиана закрыла глаза, вдыхая его запах, слушая биение его сердца. Впереди их ждали неизвестные земли, война империй и сотни опасностей. Но сейчас, в это тихое утреннее мгновение, лежа на груди самого опасного человека в мире, она была абсолютно, безгранично счастлива.

Оставшись один в камбузе, Акари постоял несколько минут неподвижно, глядя на дверь, за которой скрылась Лиана. Тепло ее объятий все еще ощущалось на его плечах. Это чувство было для него якорем, удерживающим его рассудок в моменты, когда воспоминания о прошлой жизни грозили захлестнуть его с головой.

Он окинул взглядом пустой стол. Солнечный луч из окна падал прямо на тарелку с остатками печенья.

Акари глубоко вздохнул, чувствуя, как утренний свет прогоняет остатки ночной меланхолии. Он аккуратно собрал крошки со стола, взял пустые кружки и подошел к большой бочке с водой для мытья посуды. Тщательно сполоснув чашки, он поставил их сушиться на специальную деревянную решетку.

Он должен быть сильным. Не только физически. Он должен быть сильным духом, чтобы защитить тех, кто доверился ему.

Поправив на поясе деревянный меч, ставший продолжением его руки, Акари вышел из камбуза на палубу. Яркое солнце ударило по глазам, заставив его зажмуриться, но это был хороший, очищающий свет.

Юноша направился к лестнице, ведущей на нижние палубы, к своей небольшой, скромной каюте, расположенной недалеко от кубрика команды. Лиана приказала ему поспать хотя бы пару часов, и он не собирался нарушать приказ. Ему нужны были силы. Потому что он знал: как только этот корабль достигнет берегов нового континента, времени на отдых у них больше не будет.

Тихо притворив за собой дверь каюты, Акари стянул сапоги и, даже не раздеваясь, упал на узкую подвесную койку. Едва его голова коснулась жесткой подушки, как юный защитник провалился в глубокий, спасительный сон без сновидений

Спустя где-то 2 часа все в корабле проснулись и собрались позавтракать.

Посреди кают-компании стоял длинный стол, накрытый белоснежной льняной скатертью. Корабельный кок, щедро вознагражденный Леоном еще до отплытия, расстарался на славу. На серебряных подносах высились горы свежеиспеченных, еще теплых булочек с изюмом, в глубоких фарфоровых мисках дымилась густая овсяная каша, щедро сдобренная медом и лесными орехами. В воздухе витал густой, бодрящий аромат крепкого кофе, заваренного по восточному рецепту с добавлением кардамона, и сладкий запах травяного чая, который предпочитала Лиана.

Леон сидел во главе стола. Он выглядел свежим и отдохнувшим, словно не он всего несколько часов назад хладнокровно отправлял людей на корм рыбам. На нем была простая, но идеально скроенная белоснежная рубашка со свободной шнуровкой на груди и темные брюки. Он неторопливо пил свой кофе, внимательно просматривая какие-то бумаги — подробные карты течений нового континента, которые он приобрел на черном рынке. Его лицо выражало абсолютное спокойствие, лишь изредка уголки его губ чуть заметно приподнимались, когда он бросал взгляд на свою семью.

Справа от него сидела Лиана. На ней было легкое платье цвета морской волны, которое удивительно гармонировало с окружающим пейзажем. Она кормила маленькую Иру, устроившуюся на ее коленях. Девочка, одетая в крошечное платьице с кружевами, весело гулила, размахивая ложкой и пытаясь поймать солнечного зайчика, прыгающего по скатерти от граненого хрустального кувшина с водой. Лиана мягко перехватывала ее ручку, отправляя в рот очередную порцию каши, и тихо смеялась.

Напротив Лианы устроились Мия и Селестия. Мия, как всегда полная неуемной энергии, с энтузиазмом рассказывала о каком-то редком виде водорослей, который она надеялась найти на берегах Риалка, активно жестикулируя куском сыра.

Селестия слушала ее, широко раскрыв свои невероятные, сапфировые глаза. Для принцессы закрытой империи это утро было полно открытий. Она сидела ровно, с идеальной осанкой, впитанной с молоком матери, но в ее движениях сквозила очаровательная, почти детская неуверенность. Она осторожно, двумя пальцами держала тонкую фарфоровую чашку с чаем, словно боясь раздавить ее, и с нескрываемым восхищением рассматривала убранство кают-компании и вид за окном. Вчерашний страх исчез из ее взгляда, уступив место робкой благодарности и жажде познания этого огромного, неведомого ей мира.

Чуть поодаль, на краю стола, сидел Акари. Он был молчалив и сосредоточен. Юноша ел быстро, методично, словно заправлял механизм топливом. Его деревянный тренировочный меч, как всегда, покоился на коленях, даже во время еды. После ночного разговора с Лианой он выглядел более решительным. Взгляд его глаз постоянно сканировал помещение, окна, дверь — он не позволял себе расслабиться ни на секунду, воспринимая свою роль защитника с пугающей серьезностью.

Идиллию нарушил резкий, грохочущий звук. Тяжелая дубовая дверь кают-компании распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, едва не слетев с металлических петель.

Все вздрогнули. Акари в мгновение ока оказался на ногах, его стул с грохотом отлетел назад. Деревянный меч уже был в его руках, выставленный в оборонительной позиции между дверью и столом, за которым сидели женщины. Его тело напряглось, как натянутая тетива, готовое к мгновенному броску. Мия испуганно ойкнула, выронив сыр, а Селестия побледнела, инстинктивно вжавшись в спинку стула. Только Леон не шелохнулся. Он даже не поднял взгляда от своих карт, лишь медленно поднес чашку с кофе к губам.

На пороге стоял совсем молодой матрос, почти мальчишка, едва ли старше самого Акари. Его лицо было бледным как полотно, а глаза расширены от первобытного ужаса. Он тяжело, со свистом дышал, хватаясь мокрыми руками за дверной косяк, чтобы не упасть. Его полосатая матросская роба была насквозь пропитана потом.

— Господа! — сорванным, дрожащим голосом выкрикнул юнга, обводя пассажиров безумным взглядом. — Готовьтесь к столкновению! Держитесь за что-нибудь крепкое! Всем оставаться в каютах! У нас по курсу... у нас по курсу твари!

— Отставить панику, юнга, — раздался позади него глубокий, спокойный бас, вибрирующий властностью.

Мальчишку грубо, но аккуратно отодвинула в сторону огромная, мозолистая рука. В кают-компанию, пригнув голову, чтобы не задеть притолоку, вошел первый помощник капитана, старший боцман по прозвищу Морской Медведь. Это был колоссальных размеров мужчина с густой, окладистой бородой, заплетенной в несколько косичек, и лицом, изборожденным глубокими шрамами от старых абордажных боев. Он вытер пот со лба грубым платком и, видя напряженную позу Акари, лишь усмехнулся в бороду.

— Прошу прощения за вторжение, уважаемый господин Леон, и за крики этого недоноска, — боцман отвесил короткий, уважительный поклон в сторону Архитектора, игнорируя направленный на него меч юноши. — Малец впервые в глубоких водах, вот и испугался собственной тени на воде. Опусти деревяшку, парень, мы здесь не для того, чтобы грабить пассажиров.

Акари не опустил меч. Он перевел холодный, немигающий взгляд на Леона, ожидая приказа. Леон сделал легкое, почти незаметное движение пальцами левой руки, и только тогда юноша опустил оружие, но остался стоять на ногах, перекрывая собой доступ к столу.

— Что случилось, боцман? — ровным тоном спросил Леон, откладывая бумаги в сторону и сплетая пальцы в замок перед собой. — Вы нарушили наш завтрак. Надеюсь, причина достаточно веская.

— Причина есть, но волноваться не о чем, господин, — боцман прошел на несколько шагов вглубь помещения, его тяжелые сапоги гулко ступали по дубовому паркету. — Прямо по нашему курсу, примерно в двух милях, обнаружена стая. Около двадцати особей.

— Стая кого? — подала голос Лиана, крепче прижимая к себе начавшую капризничать от громких голосов Иру.

— Глубинных Уродцев, госпожа, — боцман сплюнул на пол, тут же виновато растер это место сапогом. — В народе их называют кровожадными русалками. Хотя от русалок из детских сказок в них нет ничего, кроме рыбьего хвоста, да и тот гнилой. Это мутанты, господа. Отбросы. Те из подводного народа, кого за преступления или неизлечимые болезни изгнали из их сияющих подводных городов, как Аквария. Изгнанники, вынужденные жить в глубоководных впадинах, где магия океана искажена тьмой и сероводородом. Эта тьма сводит их с ума, превращает их тела в кошмарные сгустки плоти, когтей и шипов, а разум — в чистую, первобытную ярость. Они вечно голодны. Они бросаются на все, что движется по поверхности воды.

Селестия тихо ахнула, закрыв рот рукой. В ее глазах плескался ужас.

— Они нападут на нас? Они потопят корабль?

Боцман разразился густым, рокочущим смехом, от которого задрожали хрустальные бокалы на столе.

— Потопят «Морского Ястреба»? Эти скользкие твари? Да вы смеетесь, госпожа! — он гордо выпятил широкую грудь. — Если бы мы шли на легком клипере или рыбацкой шхуне, тогда да, мы бы уже читали молитвы. Эти твари способны разорвать днище небольшого судна своими когтями за пару минут и утащить экипаж на дно. Но мы — на лучшем галеоне Эквилибриума! Наша обшивка сделана из трех слоев мореного железного дуба, пропитанного смолой. А подводная часть корпуса обшита листами бронзы, зачарованной на прочность!

Он повернулся к Леону, его лицо выражало абсолютную, непоколебимую уверенность.

— Капитан приказал не менять курс, господин Леон. Это потеря времени, а ветер сейчас попутный. Мы просто пройдем сквозь них. Размажем их по волнам, как жуков по лобовому стеклу несущейся кареты. Корабль даже не почувствует удара. Вы услышите только легкий хруст костей под килем, не более того. Я пришел лишь для того, чтобы предупредить вас не выходить на открытые балконы нижних палуб. Иногда эти твари пытаются запрыгнуть на борт в предсмертной агонии, и их ядовитая слюна может обжечь кожу. Вот и все. Продолжайте ваш завтрак, господа.

С этими словами боцман еще раз поклонился, схватил бледного юнгу за шиворот и вышвырнул его в коридор, закрыв за собой дверь.

В кают-компании повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гулом океана и тихим плачем Иры, которую Лиана начала успокаивающе покачивать на руках. Мия нервно сглотнула, отодвинув от себя тарелку с недоеденной кашей. Аппетит у всех мгновенно пропал. Перспектива слушать хруст перемалываемых заживо монстров под полом столовой была не самой приятной приправой к утреннему кофе.

Все, кроме Леона.

Архитектор сидел неподвижно. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас мерцали странным, пугающим светом. В его голове, мгновенно выстраивалась новая цепочка вероятностей, причин и следствий. Для обывателя стая мутировавших русалок была препятствием или неприятным зрелищем. Для Леона это был ресурс. Идеальный, своевременный ресурс.

Он медленно повернул голову и посмотрел на Акари. Юноша все еще стоял возле своего стула, его пальцы судорожно сжимали рукоять тренировочного меча, костяшки побелели. Он тяжело дышал, пытаясь подавить волнение, вызванное новостями о монстрах.

— Акари, — голос Леона был негромким, но он мгновенно разрезал повисшую в комнате тишину, заставив юношу вытянуться по стойке смирно.

— Да, господин Леон?

Леон отпил еще немного остывшего кофе, аккуратно поставил чашку на блюдце и поднялся из-за стола. Он расправил плечи, его фигура словно стала выше, заполнив собой пространство каюты.

— Ты помнишь наш ночной разговор? Помнишь свой разговор с Лианой в камбузе? — Леон сделал несколько медленных шагов в сторону юноши. Его тон был ледяным, лишенным всякого сочувствия, тоном безжалостного наставника. — Ты говорил, что хочешь быть сильным. Ты говорил, что хочешь защищать тех, кто тебе дорог. Защищать Лиану, Мию, маленькую Иру... И госпожу Селестию.

Акари твердо встретил его взгляд и кивнул.

— Да, господин. Я клялся в этом.

— Слова — это ветер, Акари. Клятвы — это пыль, пока они не закалены в крови и страхе, — Леон подошел к нему вплотную, возвышаясь над ним. — Защитник — это не тот, кто красиво машет деревянной палкой в безопасном тренировочном зале. Защитник — это тот, кто готов шагнуть в пасть к чудовищу, чтобы это чудовище не добралось до тех, кто стоит у него за спиной. Ты тренировался с Клином. Ты знаешь, как бить. Человек слаб, человек боится боли, человек предсказуем.

Леон указал рукой в сторону больших окон, за которыми блестело солнце и где-то вдали, под толщей воды, скрывалась смертоносная стая.

— Но этот мир полон не только плохих людей, Акари. Этот мир кишит тварями, рожденными из первобытной тьмы. Монстрами, которые не знают страха, не чувствуют боли и не просят пощады. Они не ведут переговоров. Они просто разрывают плоть. И если ты хочешь стать настоящим щитом для этой семьи, ты должен научиться убивать монстров. Ты должен перестать бояться того, что скрывается во тьме, и стать тем, чего тьма будет бояться сама.

Акари сглотнул тугой комок в горле. Его сердце забилось чаще, разгоняя по венам адреналин. Он начал понимать, к чему клонит Архитектор, и от этого осознания по спине пробежал ледяной холод.

— Вы... вы хотите, чтобы я сразился с ними? — голос юноши дрогнул, но он быстро взял себя в руки, сжав зубы. — С мутировавшими русалками? В океане?

— Именно, — губы Леона растянулись в хищной, предвкушающей улыбке. Это была улыбка человека, отправляющего ученика на жестокий, но необходимый экзамен. — Корабль просто раздавит их, это правда. Это скучно и бесполезно. Я не позволю такому ценному учебному материалу пропасть даром. Это твое первое настоящее боевое учение, Акари. Практика в реальных условиях.

Лиана вскочила с места, ее глаза вспыхнули от гнева и тревоги.

— Леон, ты сошел с ума?! — воскликнула она, передавая Иру на руки Мии. — Ему пятнадцать лет! Это не тренировка, это самоубийство! Они разорвут его на куски в воде, там их стихия!

Леон даже не повернул головы в сторону жены. Он продолжал сверлить взглядом Акари.

— Он не будет один. И он не будет в их стихии, — жестко, не терпящим возражений тоном отрезал Архитектор. — Акари. Брось эту деревянную игрушку. Иди в оружейную комнату, скажи Клину, что я приказал выдать тебе настоящий, стальной клинок из моих личных запасов. Меч, способный рубить чешую и кость. И скажи этому псу, чтобы тащил свою задницу на палубу. У него тоже сегодня разминка. Он пойдет с тобой, чтобы страховать. Но убивать ты будешь сам.

Акари смотрел в стальные глаза Леона всего секунду. В них не было безумия, только холодный, абсолютный расчет. Архитектор верил в него больше, чем он сам верил в себя. Эта мысль стала катализатором. Страх, сковывающий внутренности, трансформировался в холодную, концентрированную решимость.

Юноша с силой отбросил деревянный меч. Оружие с глухим стуком упало на дубовый паркет, скатившись в угол каюты. Это был символический жест — прощание с детскими играми.

— Слушаюсь, господин Леон, — четко, по-военному отрапортовал Акари. Он низко поклонился Архитектору, затем бросил короткий, ободряющий взгляд на побледневшую Лиану, словно говоря ей: "Я справлюсь", и стремительным шагом выбежал из кают-компании.

Леон, наконец, повернулся к жене. Лиана стояла, скрестив руки на груди, ее грудь тяжело вздымалась.

— Если он умрет, Леон... — тихо, с угрозой произнесла она.

— Он не умрет, — Леон подошел к ней и мягко коснулся ее плеча. — Я не бросаю свои инвестиции на ветер. Клин не даст ему погибнуть. Но Акари должен перешагнуть этот барьер сам. Если мы будем вечно прятать его за своими спинами, он навсегда останется испуганным мальчишкой. А нам нужен воин. Идемте на верхнюю палубу, дамы. Не стоит пропускать такое зрелище.

На главной палубе суета уже улеглась. Матросы заняли свои места на вантах и у орудий, ожидая неизбежного столкновения, о котором предупредил боцман. Солнце стояло уже высоко, заливая океан слепящим светом. Вода казалась невероятно прозрачной, просматриваясь на многие метры вглубь.

Акари стоял у фальшборта на самом носу корабля. В его руках, обтянутых кожаными перчатками без пальцев, тяжело и надежно лежал настоящий боевой меч — Акари чувствовал вес этого меча, и этот вес придавал ему уверенности. Это был инструмент смерти, и сейчас он намеревался применить его по назначению.

Рядом с ним, закинув на плечо свой чудовищный, широкий тесак, стоял Клин. На нем не было брони, только простая льняная рубаха с закатанными рукавами, обнажающая узловатые, покрытые шрамами мышцы, и широкие штаны.

Леон, Лиана, Мия и Селестия стояли на возвышении кормовой надстройки, откуда открывался идеальный обзор на нос корабля и океан впереди. Лиана сжимала кулаки до побеления костяшек, Мия прижала руки к груди, а Селестия завороженно, с примесью ужаса, смотрела на юношу, который собирался рискнуть жизнью по приказу ее спасителя.

Но самым странным элементом в экипировке Акари и Клина было то, что находилось у них на ногах.

Вместо привычных тяжелых сапог оба были обуты в странные, на первый взгляд неуклюжие ботинки. Они были сшиты из плотной, чешуйчатой кожи какого-то морского зверя, а их подошвы были невероятно толстыми, окованными легким, блестящим металлом — мифрилом. По бокам каждого ботинка, в специальных серебряных пазах, тускло пульсировали мягким, голубоватым светом по три ограненных кристалла.

Леон, стоя на надстройке, усилил свой голос магией, чтобы его было слышно сквозь шум ветра и волн.

— Слушай меня внимательно, Акари! И ты, Клин, освежи память! — разнесся над палубой голос Архитектора. — В подошвах ваших ботинок встроены камни маны стихии Воздуха высокой степени очистки. Они связаны с мифриловой сеткой, пронизывающей кожу обуви. Когда вы прыгнете, инстинкт заставит вас напрячь ноги перед ударом о воду. Этот мышечный импульс активизирует камни.

Леон говорил четко, как на лекции в военной академии.

— Камни мгновенно высвободят колоссальный объем спрессованного воздуха, создав под вашими ногами невидимую, но невероятно плотную подушку. Эта подушка многократно увеличит поверхностное натяжение воды под вашим весом. Вода не расступится. Для вас она станет такой же твердой, как каменный пол в тренировочном зале. Вы не пойдете ко дну. Вы будете стоять на волнах. Вы будете бегать по ним. Но помните: мана не бесконечна. У вас есть от силы десять минут интенсивного боя, прежде чем кристаллы потускнеют, и вы провалитесь в бездну. Десять минут, чтобы уничтожить стаю.

Акари сглотнул. Бегать по воде. Сражаться на поверхности океана с монстрами, для которых эта среда — дом. Звучало как полное безумие. Но он доверял Леону. Он перевел взгляд на море прямо по курсу.

И тут он увидел их.

Вода в паре сотен метров впереди корабля начала бурлить, словно закипая. Изначально это выглядело как темное, бесформенное пятно под прозрачной поверхностью, но по мере приближения галеона пятно распадалось на отдельные, стремительно движущиеся фигуры.

Это были они. Глубинные Уродцы.

Даже сквозь толщу воды Акари смог разглядеть кошмарные детали их мутаций, о которых говорил боцман. Это не были прекрасные девы морей из легенд. Это были сгустки первобытного хаоса. Их тела, когда-то гуманоидные, были покрыты толстой, нарывами покрытой слизистой чешуей цвета тухлого мяса. Вместо волос на их деформированных черепах извивались мясистые отростки, похожие на щупальца анемонов, выделяющие мутную, черную жидкость. У некоторых было по несколько пар глаз, лишенных зрачков, горящих фанатичной, бессмысленной злобой. Нижняя часть их тел представляла собой мощные, мускулистые хвосты, усеянные костяными шипами, способными пробить корабельную обшивку.

Но самым страшным были их руки. Длинные, неестественно вывернутые конечности заканчивались широкими перепончатыми ладонями с когтями, напоминающими ржавые серпы. Они плыли, разрезая воду с пугающей скоростью, оставляя за собой пенные следы. Они почуяли приближение огромного деревянного кита и теперь мчались ему навстречу, ослепленные голодом и ненавистью ко всему живому.

Рев, не похожий ни на один звук земного существа — нечто среднее между шипением змеи и клекотом стервятника, — донесся из-под воды, усиленный эхом волн. Стая готовилась к удару.

— Ну что, щенок! — прорычал Клин, перекрикивая шум моря. Он хлопнул Акари по плечу своей тяжелой ладонью так, что юноша едва устоял на ногах. Единственный глаза горели безумным огнем. — Страшно? Отлично! Страх держит кровь горячей! Не смей закрывать глаза! Руби все, что попытается тебя сожрать! И не мешайся у меня под ногами!

Акари сделал глубокий вдох, заполняя легкие соленым воздухом. Он крепче перехватил рукоять меча двумя руками, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под рубашкой. Сердце колотилось в груди как бешеное, но разум был чист. Он посмотрел на корму. Там стояла Лиана. Там стояла та, кого он поклялся защищать.

Время замедлилось.

Громада "Морского Ястреба" неотвратимо приближалась к бурлящему котлу воды, где кишели мутанты. Расстояние стремительно сокращалось: сто метров, пятьдесят, двадцать...

— Пошли, парень! Станцуем на волнах! — взревел Клин диким, варварским криком.

Клин, не раздумывая ни секунды, оттолкнулся от фальшборта своими огромными ногами в магических ботинках и ласточкой бросился вниз, с высоты почти трех этажного дома, прямо навстречу надвигающейся волне монстров.

Акари издал короткий, яростный крик, сбрасывая остатки оцепенения. Он перемахнул через деревянные перила, оттолкнулся от борта галеона и прыгнул следом.

Ветер засвистел в ушах. Синяя, бурлящая бездна стремительно неслась ему навстречу. Он видел открытые пасти мутантов, полные рядов острых, как иглы, зубов, тянущиеся из воды в ожидании добычи. Он рефлекторно напряг ноги, сгруппировавшись для удара, как учил Леон.

В тот самый момент, когда подошвы его ботинок коснулись поверхности океана, произошло чудо.

Кристаллы маны на его ногах вспыхнули ослепительным голубым светом. Раздался громкий хлопок, похожий на выстрел небольшой пушки. Сжатый воздух вырвался из пазов мифриловой сетки, создавая под ногами Акари плотную, упругую сферу силы.

Он не пробил поверхность воды. Он ударился об нее с такой силой, словно прыгнул на твердый, упругий батут. Удар отдал в колени, но магические ботинки погасили большую часть инерции. Вода под его ногами прогнулась на несколько дюймов, образуя идеальные, расходящиеся кругами воронки, но не пустила его глубже. Поверхностное натяжение, усиленное магией воздуха, выдержало.

В нескольких метрах от него, подняв фонтан брызг, точно так же "приземлился" на воду огромный Клин. Он не потерял равновесия ни на секунду. Он уже стоял в боевой стойке, широко расставив ноги на качающихся волнах, его тесак был занесен для удара.

Акари выпрямился, ловя баланс на нестабильной, живой поверхности океана, которая теперь была для него полем боя. Огромный нос галеона с шумом пронесся над их головами, словно летящая гора, и пошел дальше, оставляя их позади, в пенном кильватерном следе.

Акт III/ Морская Лихорадка

Океан больше не был просто водой. Под воздействием магии, струящейся из встроенных в подошвы кристаллов, он превратился в непредсказуемую, дышащую твердь. Акари стоял на поверхности бушующих волн, расставив ноги и согнув колени, судорожно пытаясь поймать баланс. Каждое движение огромных водных масс под ним отдавалось в теле дрожью. Магическая подушка из спрессованного воздуха работала безукоризненно, не давая ему провалиться в ледяную бездну, но она не отменяет законов физики и инерции. Океан качался, вздымался и опускался, превращая поверхность в живой, пульсирующий батут. Юноша тяжело дышал, сжимая рукоять стального полуторника так сильно, что кожа на костяшках пальцев побелела, уподобляясь цвету морской пены. Его сердце стучало о ребра с такой неистовой силой, словно собиралось проломить грудную клетку и вырваться наружу.

В нескольких метрах от него, словно высеченный из древнего, потемневшего от времени камня, возвышался Клин. Для него бесчисленных кровавых стычек качка океана, казалось, не имела абсолютно никакого значения. Он стоял так же твердо и непоколебимо, как стоял бы на гранитных плитах тренировочного двора в столице. Его огромное, мускулистое тело, покрытое сетью белесых шрамов — свидетельств прошлой, полной боли и насилия жизни, — было расслаблено, но это была обманчивая расслабленность свернувшейся кольцами ядовитой змеи перед смертоносным броском.

Сотрясая воздух утробным, булькающим ревом, навстречу им из глубины стремительно поднималась стая Глубинных Уродцев. Двадцать кошмарных созданий, отвергнутых как светом, так и тьмой, мчались к своей добыче. С каждой секундой они становились все ближе, и теперь Акари мог во всех отвратительных подробностях разглядеть их искаженные мутациями тела. Это была жуткая, тошнотворная химера из гниющей рыбной чешуи, извивающихся кальмарьих щупалец, покрытых ядовитой слизью, и гуманоидных торсов с гипертрофированными, непропорционально длинными конечностями. Их пасти, раскрытые в ожидании кровавого пира, были усеяны несколькими рядами тонких, загнутых внутрь полупрозрачных клыков. От них исходил смрадный, удушающий запах тухлой рыбы, сероводорода и застоявшейся крови.

— Смотри и учись, щенок! — пророкотал Клин. Его бас, казалось, перекрыл даже рев океана и шипение приближающихся монстров.

Он не стал дожидаться, пока твари первыми нанесут удар. Он сам решил стать инициатором этой бойни.

То, что произошло в следующую долю секунды, Акари не смог бы внятно описать, даже если бы от этого зависела его жизнь. Огромные, узловатые мышцы на ногах Клина внезапно раздулись, едва не порвав ткань широких штанов. Он присел почти до самой поверхности воды, концентрируя всю массу своего гигантского тела, а затем высвободил эту энергию в одном невероятном, взрывном движении.

Клин сделал резкий, сокрушительный рывок вперед.

Кинетическая мощь этого броска была настолько колоссальной, что магические ботинки, призванные лишь удерживать человека на плаву, отреагировали на нее всплеском чистой энергии. Удар подошв о невидимую воздушную подушку прозвучал как залп из тяжелого корабельного орудия. Поверхность океана под ногами ветерана буквально взорвалась. Вода, не в силах выдержать такого чудовищного давления, выстрелила вверх и назад, формируя позади стартующего Клина гигантскую, плотную волну высотой в несколько метров.

Эта стена соленой воды, поднятая неестественной силой рывка, всей своей многотонной массой обрушилась на стоящего позади Акари.

Юноша даже не успел вскрикнуть. Водяной вал ударил его в грудь с силой тарана. Воздух со свистом выбило из легких. Акари полностью накрыло ледяной, бурлящей пеной. Мир вокруг мгновенно исчез, сменившись хаосом пузырьков, водоворотов и дезориентирующего холода. Вода залила глаза, нос, рот, ослепляя и оглушая. Инстинкт самосохранения взвыл сиреной. Акари отчаянно замахал свободной рукой, пытаясь удержать равновесие на предательски скользкой поверхности, которая ходила ходуном. Его ноги разъезжались, магические кристаллы на ботинках пульсировали с бешеной скоростью, компенсируя хаотичные движения. Лишь невероятным усилием воли и благодаря долгим часам изнурительных тренировок на баланс, которые заставлял его делать Леон, юноша умудрился не упасть и не уйти под воду. Отплевываясь от горькой, соленой воды, судорожно протирая красные, щиплющие от соли глаза, он наконец смог сфокусировать взгляд на происходящем впереди.

А впереди разверзся настоящий филиал ада на земле.

Клин, словно выпущенное из катапульты пушечное ядро, врезался в авангард стаи мутантов. Его огромный, зазубренный тесак, больше похожий на кусок заточенной рельсы, чем на меч, описал в воздухе широкую, смертоносную дугу. Воздух застонал от скорости взмаха.

Первый мутант, чья голова представляла собой бесформенный нарост из пульсирующих фиолетовых вен и нескольких десятков фасеточных глаз, выпрыгнул из воды, целясь когтистыми лапами в горло. Он даже не успел издать боевой клич. Тесак Клина встретил его в высшей точке прыжка. Раздался тошнотворный хруст разрезаемых костей и хлюпанье разрываемой плоти. Оружие прошло сквозь монстра с такой же легкостью, с какой горячий нож проходит сквозь талое масло, разрубив уродливую тварь ровно пополам, от плеча до середины рыбьего хвоста.

Фонтан густой, вязкой крови брызнул во все стороны. Но это была не красная человеческая кровь. Кровь Глубинных Уродцев, пропитанная мутациями и сероводородом, имела пронзительный, почти неоновый синий цвет, напоминающий светящийся во тьме кобальт. Синие брызги окропили белую пену волн, залили лицо и грудь Клина, превращая его в жуткого, потустороннего демона мести.

Лицо Клина в этот момент претерпело пугающую метаморфозу. Исчезла та суровая, но контролируемая собранность, которую он всегда демонстрировал на борту корабля. Теперь это был лик чистого, первобытного безумия. Его рот растянулся в неестественно широкой, нечеловеческой улыбке, обнажая ряды острых, подпиленных зубов, которые делали его похожим на изголодавшуюся белую акулу, почуявшую запах добычи. А его глаза... Зрачок в нем сузился до размеров крошечной, пульсирующей черной точки, окруженной морем налитых кровью сосудов. В этом взгляде не было ни капли рассудка — лишь бесконечная, опьяняющая жажда убийства, ради которой он и был рожден.

— Давай, рыбьи потроха! — истерически, взахлеб расхохотался Клин, и этот смех, похожий на скрежет металла по стеклу, заставил Акари содрогнуться сильнее, чем удар волны. — Идите к папочке!

Твари, лишенные инстинкта самосохранения и движимые лишь коллективным разумом стаи, не обратили внимания на гибель сородича. Пятнадцать мутировавших русалок, извиваясь своими скользкими телами, одновременно сделали мощный рывок в сторону одиноко стоящего гиганта. Вода вокруг них вспенилась. Они атаковали со всех сторон, выпрыгивая из волн, пытаясь достать Клина своими ядовитыми когтями и хлесткими, усеянными шипами щупальцами.

Он уклонился от удара массивного, покрытого хитином хвоста, одновременно перебивая твари позвоночник. Синяя кровь брызнула ему в лицо, но он лишь слизнул ее акульими зубами, продолжая смеяться. Очередной мутант, чьи руки превратились в длинные, гибкие плети с присосками, попытался опутать ноги воина. Клин просто наступил на эти щупальца своим закованным в мифрил магическим ботинком, раздавив их в кашу, а затем одним коротким, рубящим движением снизу вверх снес твари половину черепа.

Вода вокруг него закипела от ярости и агонии. Синий цвет стремительно вытесняет естественную зелень океана. Воздух наполнился тошнотворным запахом рассеченной гнилой плоти и озона. Клин работал методично, безжалостно, словно мясник на бойне. Он отрубал тянущиеся к нему когтистые лапы, пробивал грудные клетки, разваливал мутантов надвое, отбрасывая их истерзанные, конвульсирующие останки обратно в пучину. Ни одна из тварей не могла даже поцарапать его. Его реакция, усиленная боевым трансом, была за гранью человеческих возможностей. Для него эти монстры двигались словно в густом киселе.

Синяя кровь лилась рекой. Она стекала по тесаку, пропитывала одежду Клина, окрашивала его волосы в темный, зловещий оттенок. Океан вокруг него превратился в жуткий, пульсирующий неоном водоворот смерти, в центре которого, хохоча как безумный бог разрушения, возвышался одноглазый исполин.

Акари смотрел на это зрелище расширенными от ужаса и восхищения глазами. Он не мог пошевелиться. Его руки, сжимающие меч, дрожали. Он впервые видел Клина в настоящем, бескомпромиссном бою без сдерживающих факторов. Это было страшно. Это было завораживающе. Юноша понял, насколько мала и ничтожна была его собственная сила по сравнению с этим ураганом насилия. Леон был прав — тренировки с деревянными мечами были лишь детской игрой в песочнице. То, что происходило сейчас, было истинной природой этого жестокого мира.

Тем временем на кормовой надстройке уходящего вперед галеона «Морской Ястреб» разворачивалась своя драма. Расстояние между кораблем и полем боя постепенно увеличивалось, но зрелище было слишком масштабным, чтобы его можно было не заметить.

Лиана, стоявшая на балконе вместе с остальными, при первой же вспышке синей крови и первом отрубленном щупальце, взмывшем над волнами, резко изменилась в лице. Ее материнский инстинкт сработал быстрее, чем разум успел проанализировать ситуацию. Она знала, что Леон устроил это испытание для Акари, но уровень жестокости, демонстрируемый Клином, превзошел все мыслимые пределы.

— Нет, — твердо, не терпящим возражений тоном произнесла она, поворачиваясь спиной к океану. — Это не для детских глаз. Ира слишком мала, чтобы впитывать ауру этой мясорубки.

Она крепче прижала к груди маленькую дочь, которая, к счастью, была увлечена игрой с пуговицей на платье матери и не смотрела на воду. Лиана быстро, не оглядываясь, направилась к тяжелой дубовой двери, ведущей во внутренние помещения первого класса.

— Я заберу ее в каюту, — бросила она на ходу Леону. — А ты... проследи, чтобы твой "экзамен" не стоил нашему мальчику жизни. Если он не вернется на борт, я лично сброшу тебя за борт.

Дверь за ней плотно захлопнулась, отсекая плач ребенка и тревогу матери от кровавого зрелища, разворачивающегося на волнах. В каюте было безопасно, тихо и спокойно. Там, за толстыми стенами железного дуба, Лиана могла защитить сознание своей дочери от кошмаров этого мира.

На палубе остались лишь Леон, неподвижный и холодный как статуя, и две девушки — Мия и Селестия, которые, словно завороженные, вцепились побелевшими пальцами в резные перила фальшборта, не в силах отвести взгляд от бушующего синего шторма.

Мия дышала часто и прерывисто. В Токио она видела уличные драки, видела жестокость банд, но это... Это было за гранью реальности.

— Боже мой... — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Господин Клин... он же просто перемалывает их в фарш. Я знала, что он сильный, но чтобы настолько... Это даже не битва. Это избиение.

Но реакция Селестии была совершенно иной. Принцесса Риалка, выросшая в изоляции монастыря, чьи представления о мире строились на древних легендах и рыцарских романах, не испытывала ужаса. В ее сапфировых глазах, устремленных на фигуру гиганта, купающегося в синей крови мутантов, разгорался огонь чистого, не скрываемого благоговения. Для нее Клин не был кровожадным маньяком. Он был воплощением тех мифических героев, о которых она читала в пыльных фолиантах.

— Он... он просто невероятен! — воскликнула Селестия, ее голос звенел от восторга, перекрывая шум ветра. Она подалась вперед, едва не перевешиваясь через перила. — Посмотрите, с какой грацией он двигается! Его сила не знает преград! В древних хрониках моей монастыри есть предания о Богах Войны, спустившихся с небес, чтобы очистить океаны от скверны... Господин Клин выглядит в точности как один из них! Он великолепен! Ни одна тварь не может даже приблизиться к нему!

Леон, стоявший чуть позади девушек, едва заметно, краешком губ, усмехнулся. "Бог Войны", — мысленно повторил он. Если бы принцесса знала, какие зверства этот "бог" творил в подворотнях трущоб ради горсти золотых монет, ее романтический флер мгновенно бы улетучился. Но сейчас Архитектора устраивало ее восхищение. Это укрепляло их авторитет в глазах Селестии, что было критически важно для его дальнейших планов в Риалке.

Леон перевел свой холодный, аналитический взгляд обратно на поле боя.

А там Клин заканчивал свой кровавый концерт.

Пятнадцатый мутант, огромная, раздутая от трупного газа особь, попытался протаранить его своей костяной башкой. Клин просто шагнул в сторону, позволяя твари пролететь мимо, и играючи, одним движением кисти, отсек ей голову. Обезглавленное тело по инерции пролетело еще несколько метров по поверхности воды, фонтанируя синей жидкостью из обрубка шеи, и с глухим всплеском погрузилось в пучину.

Наступила секундная пауза. Океан в радиусе двадцати метров вокруг Клина превратился в густое, сияющее кобальтовое болото, усеянное кусками отрубленной плоти, чешуи и внутренностей.

Клин тяжело, со свистом выдохнул, выпуская изо рта облачко пара. Его грудь мерно вздымалась. Он опустил свой тесак, с лезвия которого густыми каплями стекала инопланетная кровь. Безумная, акулья улыбка никуда не исчезла, но зрачок немного расширился, возвращаясь к более-менее человеческому состоянию. Он перевел дух. Пятнадцать трупов за пару минут. Неплохая разминка для костей.

Оставалось еще пять тварей. Эти пятеро, чудом избежавшие стального вихря, сейчас барахтались в отдалении, на границе синего кровавого пятна. Даже их извращенный, мутировавший разум, движимый лишь голодом, дал сбой. Они почувствовали первобытный ужас перед этим двуногим существом, которое оказалось в сотни раз более жестоким и смертоносным, чем они сами. Они замерли, не решаясь атаковать, издавая жалкие, булькающие звуки.

Клин не стал их добивать. Он медленно повернул свою массивную, залитую синей кровью голову и посмотрел на Акари, который все это время стоял неподвижно, оглушенный масштабами бойни.

Ветеран поднял свой тяжелый тесак и острием, с которого сорвалась крупная синяя капля, указал прямо в грудь юноши.

— Эй, малец! — рявкнул Клин, и его голос разнесся над океаном, как раскат грома. — Я свою часть работы сделал! Размял суставы, пустил им кровь! Остался мусор! Пять штук! Если ты пришел сюда просто постоять и намочить штаны — возвращайся к мамочке на корабль! Но если ты хочешь, чтобы эти леди на палубе не считали тебя трусом... Твоя очередь! Убей их! Или сдохни, пытаясь!

Слова Клина ударили Акари по нервам словно хлыстом. "Твоя очередь". Оцепенение, сковавшее его конечности, начало спадать. Он вспомнил лицо Лианы, вспомнил испуганный взгляд Селестии, вспомнил холодные, полные ожидания глаза Леона. И, самое главное, он вспомнил свою собственную клятву, данную в тишине корабельного камбуза. Он обещал стать щитом. А щит не имеет права ржаветь от страха.

Акари сжал челюсти так, что скрипнули зубы. Взгляд его темных глаз изменился. Юношеская растерянность уступила место жесткой, сконцентрированной решимости. Он перехватил полуторник двумя руками, чувствуя холод металла сквозь кожу перчаток. Меч казался невероятно тяжелым по сравнению с деревянным тренировочным оружием, но этот вес сейчас был необходим. Он отрезвлял.

Он посмотрел на оставшихся пятерых мутантов. Они, поняв, что главный палач потерял к ним интерес, переключили свое внимание на более легкую, как им казалось, добычу. Пятерка Глубинных Уродцев, извиваясь в синей пене, начала медленно, осторожно сближаться с юношей, издавая шипящие звуки.

"Я не Клин," — пронеслось в голове Акари. — "У меня нет его габаритов, нет его физической мощи. Если я позволю им подойти вплотную, если они навалятся толпой — они просто разорвут меня на части. Мне нужно использовать то, чего нет у него. Скорость. И магию."

Акари закрыл глаза на долю секунды, концентрируясь на ощущениях в своем теле. Он прислушался к тому странному, пульсирующему чувству, которое просыпалось в нем всякий раз, когда он брал в руки оружие в этом новом мире. Мана. Энергия, разлитая в воздухе, которую он только учился чувствовать и направлять.

Он направил эту невидимую силу вниз, по своим ногам, прямо в мифриловые подошвы магических ботинок. Кристаллы стихии Воздуха мгновенно отозвались на его призыв, вспыхнув ослепительным, нестерпимо ярким синим светом, который пробился даже сквозь толщу мутной океанской воды.

Если Клин для своего рывка использовал чистую, грубую физическую силу мышц, то Акари решил использовать синергию. Он объединил импульс своего тела с направленным выбросом магической энергии кристаллов.

Это была рискованная, не до конца отработанная техника, которую он лишь пару раз пробовал в трюме под присмотром Леона. Использовать ее на нестабильной поверхности океана было равносильно игре в рулетку с заряженным арбалетом.

Но выбора не было.

— Поехали... — прошептал Акари одними губами.

Он резко, с максимальным усилием подался вперед, перенося весь свой вес на толчковую ногу, и в тот же момент мысленно приказал кристаллам высвободить всю накопленную энергию сжатого воздуха не вниз, для поддержания плавучести, а назад, создавая реактивную тягу.

Произошел взрыв.

Это не было похоже на тот глухой удар, которым сопровождался старт Клина. Это был оглушительный, пронзительный треск, словно разорвалась сама ткань пространства. Магический рывок Акари превзошел все его ожидания. Сила выброса была настолько велика, что юношу буквально выстрелило вперед, как стрелу из туго натянутого композитного лука. Расстояние в тридцать метров, отделявшее его от группы мутантов, он преодолел за долю секунды, превратившись в размытую, светящуюся серую тень.

Но у этого невероятного ускорения была и обратная, разрушительная сторона.

Колоссальный объем магического воздуха, вырвавшийся из-под его подошв, столкнулся с поверхностью океана. Произошел эффект подводного взрыва, направленного вверх. Вода, сжатая до предела, не выдержала и рванула в небо.

Прямо позади стартовавшего Акари поднялся не просто вал, а настоящий, ревущий водяной столб. Исполинский гейзер шириной в несколько метров и высотой превосходящий самые высокие мачты галеона взмыл в воздух, закручиваясь в спираль. И этот рукотворный цунами, повинуясь законам физики и вектору направленного взрыва, с невероятной скоростью обрушился прямо на кормовую часть уходящего "Морского Ястреба".

Тонны ледяной, соленой воды с грохотом обрушились на открытую палубу и балконы первого класса.

Леон, стоявший ближе всех к краю, успел лишь слегка прищуриться, когда стена воды ударила его в лицо, мгновенно промочив насквозь его безупречную белую рубашку и брюки. Вода тяжелым водопадом окатила Мию, заставив ее взвизгнуть от неожиданности и ледяного холода. Девушка захлебнулась, отплевываясь от соленой влаги, ее волосы мгновенно прилипли к лицу жалкими сосульками.

Досталось и Селестии. Принцесса, еще секунду назад восторженно наблюдавшая за битвой, не успела отскочить. Водяной вал сбил ее с ног, заставив больно удариться коленями о мокрые доски палубы. Ее изящное платье промокло до нитки, облепив фигуру, а сапфировые глаза округлились от шока и возмущения.

Палуба мгновенно превратилась в бурлящую реку, вода потоками устремилась к шпигатам. Мокрые, замерзшие и дезориентированные, стоящие на корме люди с трудом пытались прийти в себя после этого внезапного океанского душа.

Лишь одно радовало в этой ситуации: благодаря предусмотрительности Лианы, она и маленькая Ира находились в абсолютной безопасности за толстыми, водонепроницаемыми дверями каюты, не подозревая о том гидродинамическом хаосе, который устроил их юный защитник.

Акари же, находясь в эпицентре своего рывка, ничего этого не видел. Он летел вперед, навстречу оскаленным пастям мутантов, его меч был занесен для первого, решающего удара.

Ветер с оглушительным свистом бил ему в уши, разрывая барабанные перепонки, а перед глазами все слилось в единую, хаотичную картину из сине-зеленых волн и приближающихся уродливых силуэтов. Юноша никогда в жизни не двигался с такой невероятной скоростью. На долю секунды им овладела паника — он не контролировал этот полет, он стал заложником высвобожденной магии. Но инстинкты, вбитые в него изнурительными тренировками под холодным, оценивающим взглядом Леона и Клина взяли верх над первобытным страхом.

Он сгруппировался, выставив перед собой тяжелый стальной полуторник, словно копье на рыцарском турнире. Острие меча, блеснув на утреннем солнце, нашло свою первую цель.

Столкновение было чудовищным.

Акари врезался в ближайшего мутанта на полной скорости. Это не был изящный, выверенный удар мастера фехтования. Это была грубая, неконтролируемая кинетическая энергия, усиленная отчаянием. Лезвие меча с тошнотворным хрустом пробило толстую, покрытую слизью и нарывами грудную клетку Глубинного Уродца. Сила удара была такова, что рукоять больно ударила юношу в живот, выбивая из легких остатки воздуха, а сам мутант, издав булькающий, полный агонии визг, отлетел назад, увлекая за собой Акари.

Они вместе рухнули на нестабильную, качающуюся поверхность океана. Магические ботинки юноши взвыли, компенсируя удар, вода под ними прогнулась глубокой чашей, но не пустила их на дно. Акари оказался верхом на бьющейся в конвульсиях твари. Синяя, обжигающе холодная кровь фонтаном ударила из раны, заливая руки и лицо мальчика. Запах тухлой рыбы и сероводорода ударил в нос, вызывая рвотный рефлекс.

Тварь, несмотря на смертельную рану, была еще жива. Ее когтистые, перепончатые лапы, похожие на ржавые серпы, метнулись к лицу Акари. Юноша, действуя на чистом адреналине, в последнюю секунду успел отдернуть голову. Острые когти со свистом рассекли воздух в миллиметре от его щеки, оставив лишь неглубокую, саднящую царапину.

— Сдохни! — хрипло закричал Акари, его голос сорвался от напряжения.

Он попытался вытащить меч из груди мутанта, но лезвие намертво застряло в ребрах и плотных, мутировавших мышцах. Оружие не поддавалось. Краем глаза он уловил движение слева и справа. Оставшиеся четыре твари, оправившись от шока, бросились на него со всех сторон. Их пасти были широко раскрыты, обнажая ряды острых, загнутых внутрь зубов.

Акари понял, что если он продолжит возиться с застрявшим мечом, его разорвут на куски. Он отпустил рукоять, с силой оттолкнулся ногами от бьющегося тела первого мутанта и кувырком откатился в сторону.

Это было неуклюжее, лишенное всякой грации движение. Поверхность океана, несмотря на магическую поддержку, оставалась скользкой и непредсказуемой. Акари поскользнулся на луже синей крови, не удержал равновесие и рухнул на колени. Вода немедленно захлестнула его до пояса, прежде чем артефакты снова вытолкнули его на поверхность.

В этот момент на него набросилась вторая тварь. Она прыгнула сверху, пытаясь придавить его своим массивным, усеянным шипами рыбьим хвостом. У Акари не было оружия. Он рефлекторно выставил руки вперед, защищая голову.

Но Леон учил его не только махать куском железа. Он учил его выживать.

Вместо того чтобы блокировать удар, который неминуемо сломал бы ему руки, Акари использовал инерцию противника. Он резко ушел вниз, позволяя твари пролететь над ним, и в тот же момент выбросил ногу вверх, ударив своим закованным в мифрил тяжелым ботинком прямо в незащищенное, мягкое брюхо мутанта.

Удар, подкрепленный остатками маны воздуха в кристаллах, был сокрушительным. Внутренности Глубинного Уродца лопнули с глухим хлопком. Тварь отлетела на несколько метров, выплевывая сгустки синей крови, и замерла, покачиваясь на волнах.

Осталось три.

Акари тяжело дышал. Его легкие горели огнем, мышцы сводило судорогой от ледяной воды и колоссального перенапряжения. Он не был Клином. Он не мог танцевать в этой бойне с улыбкой на губах. Каждое движение давалось ему с огромным трудом, каждое решение было продиктовано отчаянным желанием жить и защитить свою семью.

Он быстро огляделся, нашел взглядом торчащую из трупа первого мутанта рукоять своего меча. Сделав короткий рывок, он вырвал оружие из мертвой плоти, одновременно уворачиваясь от хлесткого удара щупальца третьей твари. Меч в его руках казался втрое тяжелее, чем раньше.

Следующие несколько минут превратились в грязную, изматывающую уличную драку на воде. Здесь не было места красивым стойкам и благородным выпадам. Это была битва за выживание в ее самом первобытном проявлении.

Акари отбивался, как загнанный в угол волчонок. Он спотыкался о волны, скользил, падал и снова вставал. Когда третья тварь попыталась схватить его за ногу, он не стал рубить — он просто с размаху вонзил меч в ее уродливый, лишенный глаз череп. Оружие прошло сквозь кость с отвратительным хрустом. Вытаскивая клинок, он едва не лишился руки — четвертый мутант полоснул его когтями по предплечью. Ткань рубашки треснула, на коже расцвела яркая красная полоса, мгновенно смытая солеными брызгами. Боль обожгла руку, но адреналин заглушил ее.

— Иди сюда, мразь! — прорычал Акари, разворачиваясь всем корпусом.

Он использовал вес своего тела, вкладывая его в широкий, горизонтальный взмах. Лезвие меча, направляемое больше яростью, чем техникой, перерубило четвертому мутанту шею. Голова с мерзким чавканьем отделилась от тела и покатилась по волнам.

Последняя, пятая тварь, видя гибель своих сородичей, неожиданно проявила зачатки интеллекта. Вместо того чтобы атаковать в лоб, она нырнула под воду, намереваясь ударить снизу, пробив магическую подушку.

Акари замер, судорожно вглядываясь в темные глубины. Поверхность океана под ним качалась, скрывая опасность. Он чувствовал вибрацию воды, чувствовал приближение смерти. И в этот момент он вспомнил слова Леона: *«Они не ведут переговоров. Они просто разрывают плоть. Стань тем, чего тьма будет бояться сама»*.

Юноша поднял меч обеими руками, острием вниз. Он закрыл глаза, концентрируясь на ощущениях. Вода... Вода — это тоже проводник. Он почувствовал резкое изменение давления прямо под своими ногами. Тварь шла на таран.

В ту самую долю секунды, когда мутант попытался пробить поверхность, Акари с нечеловеческим криком вонзил меч прямо сквозь невидимую преграду поверхностного натяжения, глубоко во тьму.

Удар пришелся точно в цель. Меч пронзил спину твари, пригвоздив ее к толще воды. Вода вокруг юноши мгновенно почернела от густой крови. Монстр забился в последних, отчаянных конвульсиях, едва не сбросив Акари с ног, но юноша навалился на рукоять всем своим весом, не отпуская, пока тело под ним не перестало подавать признаки жизни.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым, сиплым дыханием мальчика и мерным плеском волн.

Акари стоял посреди синего, кровавого пятна. Он был весь изранен, его одежда превратилась в пропитанные водой и кровью лохмотья, волосы прилипли ко лбу. Он дрожал — то ли от холода, то ли от пережитого шока. Он не победил их с изяществом мастера. Он выгрыз свою победу зубами, вырвал ее с мясом. Но он выжил. И он защитил свою стаю.

Вдалеке раздался громоподобный хохот. Огромный Клин, закинув свой окровавленный тесак на плечо, медленно скользил по волнам к юноше.

— Неплохо, щенок! Очень даже неплохо! — пробасил он, скаля свои зубы. Он с размаху хлопнул Акари по спине своей ручищей. Удар был такой силы, что истощенный мальчик едва не свалился в воду, лишь чудом устояв на ногах. — Грязно, неуклюже, словно пьяный матрос в портовом борделе, но ты сделал это! Ты пустил им кровь! Твой первый настоящий бой, а ты еще дышишь! Добро пожаловать в реальный мир!

Акари лишь слабо кивнул, не в силах произнести ни слова. Он смотрел на свои дрожащие руки, на свой стальной меч, покрытый синей слизью. Он перешагнул черту, и пути назад уже не было.

Тем временем на кормовой надстройке галеона «Морской Ястреб», который замедлил ход, чтобы дождаться своих бойцов, царила совершенно иная атмосфера. Последствия магического рывка Акари все еще давали о себе знать.

Палуба была залита водой, которая медленно стекала в шпигаты. Леон, Архитектор и самый опасный человек Эквилибриума, стоял абсолютно неподвижно, с него ручьями стекала морская вода. Его белоснежная рубашка стала полупрозрачной и прилипла к телу, темные волосы облепили лицо. Но выражение его глаз оставалось холодным, расчетливым и невероятно спокойным. Он просто смахнул каплю воды с носа элегантным, почти небрежным жестом, продолжая анализировать завершившийся бой.

Мия и Селестия, также промокшие до последней нитки, стояли рядом, вцепившись в перила. Они дрожали от пронизывающего ветра, их платья тяжело обвисли, но ни одна из них не обращала на это ни малейшего внимания. Их взгляды были прикованы к одинокой, хрупкой фигуре юноши, стоящего среди трупов монстров.

Мия судорожно стерла с лица соленую воду пополам со слезами. В ее груди бушевал ураган эмоций. Гордость смешивалась с пронизывающим ужасом. Она помнила Акари другим. Она помнила его худым, голодным мальчишкой, который прятал ее за своей спиной в темных подворотнях дождливого Токио, когда к ним приближались местные бандиты. Тогда он был слаб, его руки дрожали, когда он сжимал ржавую трубу, пытаясь защитить сестру. А сейчас... Сейчас он стоял посреди бушующего океана, повергнув чудовищ, рожденных из самых страшных кошмаров. Он был неуклюж, он получал раны, он падал, но он не сдавался. Для Мии он не был просто другом; в этот момент он стал для нее абсолютным, непререкаемым героем.

— Он... он смог... — прошептала она пересохшими губами. — Он настоящий воин.

Но реакция Селестии была еще более поразительной. Принцесса Риалка, чье воспитание состояло из строгих правил этикета и изучения древних хроник, всегда представляла героев как безупречных рыцарей в сияющих доспехах, которые с легкой улыбкой разрезают врагов, не запачкав своих белых одежд. Клин, со своей подавляющей, почти божественной мощью, идеально вписывался в образ мифического Бога Войны.

Но то, что она увидела в исполнении Акари, потрясло ее до глубины души.

Это не было избиением младенцев. Это была отчаянная, болезненная борьба. Она видела, как юноше было страшно. Она видела, как он спотыкался, как он получал раны, как его лицо искажалось от боли и усилий. Он был смертным, обычным мальчишкой ее возраста, из плоти и крови. И именно это делало его подвиг в ее глазах в сотни раз величественнее. Преодолеть свой первобытный страх, шагнуть в пасть смерти ради защиты других, не обладая божественной силой — это был истинный, человеческий героизм.

Селестия смотрела на тяжело дышащего Акари, и в ее сапфировых глазах горел огонь искреннего, не скрываемого восхищения. Ее щеки порозовели, несмотря на холодный ветер.

— Он... он не Бог Войны, — тихо произнесла принцесса, ее голос дрожал от эмоций. — Он рыцарь. Настоящий рыцарь. Тот, кто готов истечь кровью, но не отступить. Госпожа Мия, ваш друг... он невероятно храбр.

С борта галеона полетели толстые пеньковые тросы с узлами. Клин, играючи ухватившись за один из них, с невероятной для своих габаритов ловкостью начал подниматься по борту. Акари последовал его примеру. Магические кристаллы в его ботинках окончательно потухли, исчерпав запас маны. Если бы корабль задержался еще на минуту, он пошел бы ко дну. Подъем по канату дался ему с трудом. Каждая мышца его тела молила о пощаде, порезанная рука кровоточила, оставляя красные следы на жесткой веревке.

Когда Акари наконец перевалился через фальшборт и тяжело, со стуком рухнул на мокрые доски палубы, он был похож на утопленника, чудом вернувшегося с того света. Он лежал на спине, раскинув руки, тяжело глотая воздух, и смотрел в бесконечное голубое небо.

Клин, выпрыгнувший следом, лишь хмыкнул, отряхиваясь от воды, как огромный дворовый пес, и направился к лестнице, ведущей в оружейную. Свою работу он выполнил.

Леон медленно подошел к лежащему юноше. Он посмотрел на него сверху вниз, его лицо ничего не выражало.

— Ты жив, — констатировал ровным тоном. — Твоя техника ужасна. Ты теряешь равновесие в простейших стойках. Ты позволяешь эмоциям брать верх над холодным расчетом. Если бы тварей было не пять, а шесть — ты бы сейчас кормил рыб на дне.

Акари с трудом приоткрыл глаза, готовясь к выговору. Но вдруг Леон протянул ему руку.

— Но ты не сдался. Ты нашел способ победить, используя свои сильные стороны. Это первый шаг на пути к истинной силе. Вставай, Акари. Защитники не валяются на палубе.

Юноша, превозмогая боль, ухватился за крепкую, холодную руку Леона и с его помощью поднялся на ноги. В этот момент к нему подбежали Мия и Селестия. Мия, не обращая внимания на синюю кровь и слизь, крепко обняла его, уткнувшись лицом в его мокрое плечо. Селестия остановилась в шаге от них, ее глаза сияли.

— Вы... вы были потрясающе, господин Акари, — робко, но с невероятной искренностью произнесла принцесса, склонив голову в знаке глубочайшего уважения.

Акари, смущенный таким вниманием и все еще находящийся в состоянии адреналинового шока, смог лишь неловко кивнуть в ответ, заливаясь румянцем, который был заметен даже под слоем грязи.

Идиллию этого момента прервал звук открывающейся двери.

Из внутренних помещений кают-компании, насвистывая легкую, легкомысленную мелодию, на открытую палубу вышел Каспиан.

Молодой аристократ, Принц и мастер иллюзий, как всегда, выглядел безупречно. На нем был изысканный, легкий камзол из лазурного шелка, расшитый серебряными нитями, белоснежные кружевные манжеты и элегантные узкие брюки. Его светлые волосы были идеально уложены, а на губах играла неизменная, лучезарная улыбка. Казалось, он только что покинул светский прием, а не находился на борту военного корабля посреди океана. Он проспал весь бой в своей каюте и теперь вышел подышать свежим воздухом.

Каспиан сделал несколько шагов, вдохнул полной грудью морской бриз, а затем его взгляд упал на живописную группу, стоящую на корме.

Его лучезарная улыбка медленно сползла с лица, уступив место искреннему, почти комичному недоумению. Он моргнул раз, другой, словно отказываясь верить своим глазам.

Перед ним стоял непобедимый Леон, и этот человек сейчас был мокрым до нитки, его дорогая одежда прилипла к телу, а с кончика носа капала вода. Рядом с ним стояли две юные леди — принцесса Риалка и сестра Акари, — чьи платья превратились в жалкие, облепившие их мокрые тряпки. А чуть поодаль стоял сам Акари, израненный, покрытый синей слизью и кровью, словно он только что выбрался из утробы морского дьявола.

Вся палуба вокруг них была залита водой, которая все еще бурлила вокруг водостоков.

— Матерь Божья... — вырвалось у Каспиана. Он запрокинул голову, посмотрел на абсолютно ясное, безоблачное небо, затем снова на промокшую компанию. — Я, конечно, дико извиняюсь, господа, но... Неужели я пропустил локальный тропический ливень? Или вы решили устроить массовое купание в одежде, не пригласив меня? Как не стыдно, Леон! Я ведь тоже люблю водные процедуры!

Леон, чье лицо оставалось невозмутимым, медленно повернул к нему голову и одарил Принца взглядом, от которого температура вокруг, казалось, упала на несколько градусов.

— Воздушные потоки были нестабильны. Юный Акари немного не рассчитал своего возвращения с... утренней разминки, — сухо, без тени улыбки ответил Архитектор. — Я настоятельно рекомендую тебе не задавать лишних вопросов, Каспиан, если не хочешь присоединиться к нам.

Каспиан мгновенно оценил ситуацию. Заметив кровь на мече Акари и мрачный взгляд Леона, он понял, что шутки сейчас неуместны. Однако его природный позитив и дипломатический талант взяли верх. Он рассмеялся — легко, искренне, разряжая сгустившееся напряжение.

— О, ну что вы, что вы! Я предпочитаю принимать ванну в более комфортных условиях, — Каспиан изящным жестом поправил свои кружевные манжеты. — Тем более, что у меня для вас отличные новости, господа путешественники! Я только что сверился с навигационными картами и поговорил с нашим уважаемым капитаном через переговорную трубу.

Он подошел ближе, его лицо озарилось неподдельной радостью.

— Радуйтесь, друзья мои! Наша маленькая морская прогулка близится к завершению. До берегов нового материка, славной земли Риалка, нам осталось идти не более семи часов! К вечеру мы уже будем пить вино в таверне на твердой земле!

Эта новость мгновенно стерла усталость с лица Мии и заставила Селестию встрепенуться. Дом был близко.

Но Каспиан, словно вспомнив что-то важное, поднял указательный палец вверх, призывая к вниманию.

— Однако, дамы и господа, есть один нюанс, о котором вам стоит знать заранее. Настоятельно рекомендую вам переодеться в самые легкие ткани, которые вы только сможете найти в своих сундуках.

Он театрально обманул себя воображаемым веером.

— Континент Инея, где раскинулась наша дорогая Эквилибриум, несказанно балует нас своим мягким климатом. Сейчас там, должно быть, идеальные, прохладные. Можно гулять в бархатных камзолах и не потеть. Но там, куда мы плывем... О, поверьте мне, там настоящий адский котел! Климат нового материка жесток и беспощаден. Капитан уверяет, что сейчас в порту назначения температура не опускается ниже **31°C** в тени! И это только начало сезона! Так что готовьтесь париться, друзья мои!

Каспиан весело подмигнул продрогшим девушкам, чьи зубы уже начали выбивать дробь от пронизывающего морского ветра на их мокрую одежду.

— Полагаю, ваш внезапный душ был весьма кстати, чтобы охладиться перед прибытием в пекло! А теперь, прошу меня простить, я пойду прикажу коку заварить для вас самый горячий чай с имбирем, иначе мы привезем в Риалк не великого Архитектора, а ледяную скульптуру!

С этими словами позитивный Принц отвесил изящный полупоклон и, насвистывая, скрылся за дверью камбуза, оставив за собой легкий шлейф дорогого парфюма.

Леон кивнул своим мыслям. Семь часов. Времени на подготовку почти не осталось. Шахматная доска нового континента уже была расставлена, и ему пора было делать первый ход.

— Мия, проводи Селестию в каюту и переоденьтесь. Акари, к судовому врачу, пусть обработает твою рану и зашьет этот порез. Мне не нужны гниющие бойцы, — начал раздавать приказы Леон, его голос снова приобрел стальные, командные нотки.

Но закончить фразу он не успел.

С верхушки самой высокой мачты, из так называемого "вороньего гнезда", раздался отчаянный, срывающийся крик дозорного. Этот крик заставил кровь застыть в жилах у всех, кто находился на палубе. В нем не было паники от морских чудовищ; в нем был страх перед чем-то гораздо более осмысленным и опасным.

— Корабль! Чужой корабль по правому борту! — истошно вопил матрос, размахивая руками. — Вышел из солнечного блика! Они идут прямо на нас! Курс на перехват!

Леон мгновенно развернулся, забыв о своей мокрой одежде. Его рука рефлекторно легла на эфес скрытого клинка. Акари, забыв об усталости и боли, вскинул свой окровавленный меч.

Из-за слепящего зарева полуденного солнца, разрезая волны с пугающей, неестественной для обычного парусника скоростью, прямо на них летела черная тень. Это был огромный, хищного вида фрегат. Его паруса были выкрашены в кроваво-красный цвет, а на грот-мачте развевался флаг, который Леон никогда прежде не видел в навигационных справочниках Эквилибриума. Судно шло на таран, не отвечая на сигналы.

Глава IV

Глава IV/ Тень прошлого

Акт I

Тревожный набат корабельного колокола разорвал умиротворяющую тишину ясного дня, словно удар хлыста по открытой ране. Этот звук, резкий, пронзительный и вибрирующий паникой, мгновенно смыл с палубы галеона «Морской Ястреб» последние остатки эйфории после победы над Глубинными Уродцами. Тяжелый бронзовый язык колокола, раскачиваемый обезумевшим от страха дозорным в «вороньем гнезде», бил в стенки с такой яростью, что казалось, металл вот-вот треснет.

*Динг-динг-динг!*

Этот ритм не оставлял сомнений. Это был не сигнал о мели, не предупреждение о шторме. Это был сигнал неминуемой, смертельной угрозы, исходящей от других людей. Нападение. Перехват. Абордаж.

Леон и Клин, все еще стоял на залитой водой кормовой надстройке. Его мокрая, прилипшая к телу белоснежная рубашка холодила кожу, но холод внутри него был куда сильнее. Он даже не вздрогнул, когда прозвучал первый удар колокола. Его ледяные, глаза, способные просчитывать тысячи вероятностей за долю секунды, уже были прикованы к черной, стремительно увеличивающейся точке на горизонте, которая вырвалась из слепящего солнечного блика.

Весть о приближающемся неизвестном судне с кроваво-красными парусами распространилась по «Морскому Ястребу» со скоростью лесного пожара. Крики матросов, топот сотен ног по деревянным палубам, скрежет отодвигаемых лучных портов — корабль мгновенно превратился в ощетинившуюся сталью крепость, готовящуюся к смертельному бою. Моряки, еще минуту назад лениво стравливающие канаты или обсуждающие недавнюю бойню, теперь с бледными лицами тащили стрелы и мечи, выхватывали из стоек абордажные сабли и копий. Каждый из них понимал: в этих водах, на границе неизведанного материка, чужой корабль, идущий на таран, редко несет в себе дружеские намерения. Чаще всего это означало смерть, плен или рабство в пиратских гаванях.

Эхо тревожного набата, пробиваясь сквозь толстые стены из мореного железного дуба, достигло и самых защищенных уголков корабля — кают первого класса.

В просторной, роскошно обставленной каюте, где пахло лавандой и дорогим деревом, Лиана резко вскинула голову. Она сидела на мягком бархатном диване, укачивая на руках маленькую Иру, которая только-только начала засыпать после перенесенного стресса от громких звуков на палубе. При первых же ударах колокола материнское сердце Лианы сжалось от ледяного предчувствия.

Дверь каюты с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. На пороге стояли Мия и Селестия. Обе девушки были бледны как полотно, их мокрые платья, испорченные недавним водяным столбом от магического рывка Акари, тяжело облепили их дрожащие фигуры. С их волос на дорогой персидский ковер капала соленая вода.

Мия, тяжело дышала, ее глаза были широко раскрыты от ужаса. Девушка пулей влетела в каюту, таща за руку остолбеневшую принцессу Риалка.

Для Мии этот день превратился в бесконечную череду эмоциональных потрясений. Сначала кошмарные монстры, затем Акари — мальчик, который не был ей кровным родственником, но стал ей ближе, чем любой брат, кроме ее собственного, — рисковал жизнью в кровавой мясорубке. Акари был для нее светом, теплом и защитой в этом жестоком мире. Ее настоящий брат, Леон, был гением, он вытащил их из грязи, он обеспечил им безопасность и власть, но он был холоден, как айсберг. Леон был стеной, за которой можно спрятаться, а Акари был огнем, у которого можно согреться. И теперь, когда Акари вернулся на борт израненный и истощенный, над ними нависла новая, неведомая угроза.

— Лиана! — выдохнула Мия, захлопывая за собой тяжелую дубовую дверь и поворачивая массивный латунный засов. — Там... там корабль! На нас нападают!

Селестия, стояла прислонившись к стене и мелко дрожала. Вся ее книжная романтика, вспыхнувшая при виде битвы с монстрами, мгновенно испарилась перед лицом реальной, человеческой угрозы. Одно дело — смотреть, как герой рубит безмозглых чудовищ, и совсем другое — понимать, что через несколько минут на палубу ворвутся вооруженные люди, готовые убивать и грабить.

Лиана не поддалась панике. Годы, проведенные рядом с Лоном, выковали в ней стальной стержень. Она бережно, но быстро уложила проснувшуюся и захныкавшую Иру в специальную, закрепленную на полу люльку, и повернулась к девушкам. Ее лицо было серьезным, движения — четкими и выверенными.

— Успокойтесь. Обе, — ее голос, ровный и властный, заставил Мию перестать метаться по каюте. — Мы находимся на лучшем галеоне Эквилибриума. Наверху Леон, Клин и Каспиан. И Акари. Ни один пират не прорвется через них. Подойдите сюда, сядьте на кровать и не подходите к окнам. Что бы ни случилось на палубе, мы не покидаем каюту, пока за нами не придет Леон.

Мия судорожно кивнула, увлекая Селестию за собой в дальний угол комнаты, подальше от двери и иллюминаторов. Лиана же подошла к небольшому скрытому шкафчику в стене, нажала на потайную панель и извлекла оттуда заряженный арбалет с гравировкой на рукояти. Она проверила кремневый замок и встала так, чтобы держать дверь под прицелом, превратившись из любящей матери в безжалостную защитницу своего гнезда.

В это же время на верхней палубе разворачивалась своя драма.

Звук набата застал Каспиана в коридоре, ведущем из камбуза, где он только что весьма красноречиво и жизнерадостно заказывал имбирный чай для промокших товарищей. Молодой принц, всегда излучающий ауру беспечности и позитива, при первых же ударах колокола изменился в лице. Беспечная улыбка слетела с его губ, уступив место предельной, хищной концентрации.

Он не пошел — он рванул вперед с грацией и скоростью степного барса. Его начищенные до блеска туфли едва касались пола. Выскочив из полумрака коридора на залитую ярким солнцем палубу, он с разбега едва не поскользнулся на луже морской воды, оставшейся после водяного взрыва, но благодаря своей невероятной координации лишь изящно крутанулся на каблуке, гася инерцию, и замер точно по левую руку от Леона.

Так они и замерли на возвышении кормы. Трое мужчин. Трое столпов мощи, интеллекта и хитрости. Они не говорили ни слова, просто смотрели на приближающуюся угрозу. Они были разного телосложения, разных судеб, но сейчас они представляли собой единый, несокрушимый монолит. Леон стоял прямо, сложив руки за спиной, его мокрая одежда ничуть не умаляла его пугающей ауры. Клин возвышался рядом, поигрывая мышцами, готовый разорвать любого, кто ступит на борт. Каспиан, более изящный, гибкий, словно натянутая струна, держал руки в карманах своего щегольского камзола, где наверняка скрывалось нечто смертоносное. Это была картина, способная внушить первобытный ужас любому, кто посмел бы бросить им вызов.

А неизвестный корабль тем временем приближался с пугающей, сверхъестественной скоростью. Это был огромный, трехмачтовый фрегат, чей корпус был окрашен в глубокий, угольно-черный цвет. Его красные паруса казались налитыми кровью на фоне синего неба. Галеон «Морской Ястреб» был чудом кораблестроения, но этот фрегат двигался так, словно для него не существовало ни сопротивления воды, ни капризов ветра. Казалось, он скользит по поверхности океана, подгоняемый невидимой, могущественной силой. Вода расступалась перед его хищным, заостренным носом, образуя идеальные, пенные усы.

Расстояние стремительно сокращалось. Две мили. Миля. Половина мили.

Капитан «Морского Ястреба», седой морской волк, стоял у штурвала, отдавая хриплые приказы. Галеон попытался лечь на другой галс, чтобы подставить преследователю борт с тяжелыми баллистами, но черный фрегат разгадал маневр с легкостью бывалого хищника. Он сделал невероятно резкий поворот, нарушая все известные законы физики, и устремился наперерез.

Спустя несколько минут напряженного маневрирования стало ясно: уйти не удастся. Черный фрегат с красными парусами догнал их. Огромная, подавляющая тень чужого корабля накрыла палубу «Морского Ястреба», отрезая спасительный солнечный свет. Корабли выровнялись и пошли параллельным курсом, борт о борт. Расстояние между ними было не более двадцати метров. В пенном ущелье между двумя исполинами бурлила и ревела взбаламученная вода.

На палубе «Морского Ястреба» воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом такелажа, плеском волн и тяжелым дыханием матросов, сжимающих оружие. Фитили пушек тлели, готовые в любую секунду отправить десятки фунтов чугуна в борт противника. Все ждали первого выстрела или крика абордажной команды.

Но вместо пушечного залпа раздался голос.

С самой высокой мачты черного фрегата, из смотровой корзины, нависающей над палубами обоих кораблей, усиленный рупором или магией, прозвучал крик. Это был не грубый бас пиратского главаря и не хриплый ор бывалого боцмана. Это был звонкий, чистый, невероятно властный женский голос. Он разрезал напряженную тишину, словно острейший клинок шелковую ткань.

— Галеон! Заглушить ману в лопастях! Убрать паруса! Бросить дрейфовые якоря! — голос женщины разносился над океаном, требуя беспрекословного подчинения. — Вы находитесь под прицелом! Любая попытка сопротивления или изменения курса будет расценена как акт агрессии!

На палубе «Морского Ястреба» матросы недоуменно переглянулись. Женщина? Командует перехватом военного судна? Это ломало все шаблоны и стереотипы.

А голос с небес продолжил, чеканя каждое слово:

— Говорит Пограничный патруль Империи Риал! Вы вторглись в буферную зону! Через тридцать минут по вашему текущему курсу начинаются суверенные территориальные воды Империи! Приготовьтесь к досмотру и проверке документов! Повторяю, сбросить ход и приготовить абордажные мостики для досмотровой команды!

Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Но не для матросов, а для троицы, стоящей на кормовой надстройке.

Повисла звенящая, неловкая пауза.

Леон, человек, чьи планы рассчитывались на годы вперед, медленно, словно шарнирная кукла, повернул голову влево. Его взгляд, обычно невозмутимый, сейчас выражал смесь глубокого разочарования и саркастического недоумения. Он скосил глаза на Каспиана.

Каспиан, лучший из лучших Эквелибриума, глава разведывательной сети, чьи агенты проникали в спальни королей, стоял ни жив ни мертв. Его всегда идеальная осанка слегка ссутулилась. Лицо, пару минут назад случившееся уверенностью, сейчас приобрело оттенок свежего мела.

Леон не произнес ни слова. Он просто смотрел на него своим фирменным, косым, кривым взглядом, от которого кровь стыла в жилах, и медленно, с осуждением, покачал головой из стороны в сторону.

Этот немой упрек был красноречивее любых проклятий. Буквально пять минут назад этот улыбчивый гений Принцажа с гордостью заявил, сославшись на свои хваленые карты и разговоры с капитаном, что до материка им идти еще *семь часов*. Семь часов! А теперь, из громкоговорителя враждебного военного корабля, им сообщают, что до вод Империи Риал осталось *полчаса*. Ошибка в навигации и разведданных на шесть с половиной часов — это был не просто промах. Для профессионалов их уровня это был катастрофический, невообразимый провал.

Каспиан сглотнул тугой комок в горле. Его мозг лихорадочно искал оправдания. "Магнитные аномалии? Сдвиг течений? Секретные территориальные претензии Риалка, о которых мы не знали?" — мысли метались в его голове, но под тяжелым, испепеляющим взглядом Леона он не посмел произнести ни звука. Он лишь виновато пожал плечами, натянуто улыбнувшись одними губами, и отвел взгляд, делая вид, что очень заинтересован структурой древесины на палубе.

Клин, стоявший справа, лишь глухо, утробно рыкнул, не до конца понимая политическую тонкость момента, но интуитивно ощущая напряжение между своими нанимателями. Для него все было просто: есть цель — руби. Досмотр, границы, часы — все это была пустая болтовня.

Капитан «Морского Ястреба», получив негласный кивок от Леона, отдал приказ подчиниться. С пограничниками Империи Риал, чья мощь была легендарной, спорить не стоило, особенно находясь в их водах. Паруса с шумом поползли вниз, галеон начал стремительно терять скорость. Черный фрегат зеркально повторил маневр. Океан вокруг них постепенно успокоился. Корабли легли в дрейф, покачиваясь на волнах бок о бок, словно два сцепившихся хищника, решивших сделать передышку.

С черного фрегата раздался звон цепей и скрип лебедок. С его высокого борта на палубу «Морского Ястреба» с глухим, тяжелым стуком рухнули три широких дубовых мостика, окованных железом. Массивные стальные крючья на их концах глубоко впились в деревянный фальш борт галеона, намертво сцепив два судна вместе.

— Досмотровая команда, на борт! — скомандовал все тот же женский голос, теперь уже снизу, с палубы фрегата.

Акари, который только-только пришел в себя после боя и сидел, привалившись к мачте, сжимая в перебинтованной руке свой меч, с трудом поднялся на ноги. Он встал позади троицы лидеров, готовясь защищать корабль, хотя его тело кричало от боли.

И тут по мостикам зашагали пограничники.

Звук их шагов был ритмичным, тяжелым, единым целым. Глухой стук кованых сапог по дереву заставлял вибрировать палубу. Отряд из двадцати человек пересек мостики с идеальной, пугающей синхронностью и выстроился на палубе «Морского Ястреба» в ровную шеренгу, держа руки на эфесах длинных, изогнутых мечей, закрепленных на поясах.

Матросы Эквелибриума, напряженно сжимающие свое оружие, во все глаза смотрели на незваных гостей. И чем дольше они смотрели, тем большее недоумение отражалось на их грубых лицах.

Это были не суровые, бородатые морские волки. Это были не двухметровые дуболомы, которых обычно отправляют на абордаж.

Каждый солдат в этой досмотровой команде был... девушкой. Юной девушкой, возраст которой едва ли превышал семнадцать-восемнадцать лет. Их лица были полностью скрыты глухими шлемами с узкими, Т-образными прорезями для глаз, из-под которых не выбивалось ни единого локона. Никаких эмоций, никаких личностей — лишь безликие исполнители воли Империи.

Но их пол выдавала броня. И это была броня, созданная гением военного ремесла, сочетающим защиту и абсолютную смертоносность. На них были надеты черные кожаные костюмы тончайшей выделки. Эта кожа, обработанная алхимическими составами для прочности, сидела на их телах как вторая, плотно облегая каждый изгиб их юных, спортивных фигур. Поверх этого обтягивающего кожаного слоя крепились элементы легкого, но невероятно прочного железа: сегментированные нагрудники, защищающие жизненно важные органы, наплечники, наручи и поножи. Контраст между изяществом их фигур, подчеркнутых кожей, и холодным блеском железа создавал сюрреалистичную картину. Они выглядели как хрупкие фарфоровые куклы, закованные в орудия убийства. Но в их движениях, в их неподвижных стойках читалась такая смертоносная выучка, что ни одному мужчине на борту «Морского Ястреба» даже в голову не пришло бы отпустить сальную шутку в их адрес. От них веяло холодом элитных убийц.

Шеренга девушек-солдат замерла, образовав коридор от центрального мостика. Воздух наполнился напряжением, густым, как патока.

По центральному мостику, не торопясь, чеканя каждый шаг, ступила на палубу командующая пограничным отрядом.

В отличие от своих подчиненных, она не носила глухого шлема. Ее лицо было открыто. Это была девушка лет девятнадцати, с тонкими, аристократичными чертами лица, бледной кожей и волосами цвета воронова крыла, туго заплетенными в косу, перекинутую через плечо. Ее глаза, холодные и пронзительные, профессионально сканировали палубу чужого судна.

Ее броня отличалась от брони рядовых. Кожаный костюм был глубокого темно-бордового цвета, а металлические пластины украшены серебряной вязью рун. На ее правом плече, поверх наплечника, была повязана широкая, золотая повязка с вышитым гербом Империи Риал — символ абсолютной власти и полномочий на этом корабле. На ее бедре висела изящная, но смертоносная рапира со сложной гардой.

Она шагнула на доски «Морского Ястреба» с высоко поднятой головой, всем своим видом демонстрируя превосходство и уверенность в себе. Ее взгляд скользнул по матросам, по лужам воды, по следам синей крови на палубе. Она была готова диктовать условия.

Но затем ее глаза поднялись выше. На кормовую надстройку.

Ее взгляд уперся прямо в троицу, стоящую на возвышении. В Леона, чьи ледяные глаза сверлили ее насквозь. В Клина, огромного, покрытого чужой кровью циклопа, скалящегося акульи зубы в предвкушении. И в Каспиана, который уже вернул на лицо свою фирменную, загадочную полуулыбку.

Мир для командующей пограничников внезапно остановился.

На долю секунды, почти неразличимую для неопытного глаза, идеальная маска холодного превосходства на ее лице треснула. Ее зрачки расширились, а идеальная осанка дрогнула. Воздух со свистом вырвался из ее легких. Она узнала их. Вернее, она узнала ауру, которая от них исходила — ауру абсолютной, подавляющей, чудовищной силы, перед которой ее пограничный отряд был не более чем стайкой воробьев перед надвигающимся ураганом.

Она была не глупа. Она понимала, что перед ней не контрабандисты и не пираты. Перед ней стояли монстры в человеческом обличье.

Решение созрело в ее голове мгновенно. Инстинкт самосохранения закричал благим матом, перекрывая голос долга и имперской гордости.

Командующая, не произнеся ни слова приветствия или требования, сделала микроскопическую паузу. А затем, сохраняя максимально невозмутимое выражение лица, начала медленно, очень плавно и незаметно поворачиваться на каблуках назад. Ее движение было пропитано отчаянным желанием стать невидимой. Она сделала полшага назад, к мостику. Еще полшага. Она хотела просто уйти. Вернуться на свой фрегат, приказать отрубить канаты и бежать так быстро, как только позволят магические паруса, сделав вид, что этого галеона никогда здесь не было.

Она почти достигла края палубы, ее сердце бешено колотилось в груди, когда тишину разорвал громкий, театрально-веселый голос.

— Ого! Госпожа командующая! Куда же вы так спешите?!

Это был Каспиан. Он сделал несколько шагов вперед, к краю надстройки, и, облокотившись на перила, лучезарно улыбнулся беглеце. — Неужели вы собираетесь уйти, не поздоровавшись? — голос Каспиана звенел на весь корабль, привлекая внимание каждого матроса и каждого солдата. — Вы же бросаете свою прекрасную досмотровую команду! А как же проверка документов? А как же чашечка чая с законопослушными путешественниками? Ваша золотая повязка говорит о том, что вы здесь главная, не так ли? Негоже лидеру прятаться за спинами своих юных подчиненных!

Девушки-солдаты в глухих шлемах, стоящие в шеренге, одновременно повернули головы в сторону своей командирши. В их немых позах читался вопрос и легкая растерянность.

Командующая замерла. Каспиан захлопнул ловушку. Теперь, когда на нее смотрели все — и ее подчиненные, и экипаж чужого судна, — у нее не было пути к отступлению. Бегство означало бы позор, потерю авторитета и трибунал в Империи.

Она медленно закрыла глаза, мысленно проклиная этого улыбчивого блондина в лазурном камзоле всеми известными ей проклятиями, сделала глубокий вдох, успокаивая бешено бьющееся сердце, и снова открыла их. Лицо ее вновь стало непроницаемой маской льда.

Она развернулась и, печатая шаг, направилась прямиком к кормовой надстройке, где стояли трое мужчин.

Это был долгий путь. С каждым ее шагом разница в их габаритах становилась все более очевидной и пугающей. Командующая, несмотря на свою гордую осанку и военную выправку, была миниатюрной девушкой.

А там, наверху, ее ждали исполины. Леон, Клин и Каспиан возвышались над ней, как башни неприступной цитадели.

Когда девушка наконец остановилась у подножия короткой лестницы, ведущей на надстройку, ей пришлось высоко задрать голову, чтобы посмотреть им в глаза.

Она стояла одна, внизу, маленькая, хрупкая фигурка в коже и железе. А над ней, заслоняя солнце, нависали три тени — Архитектор с ледяным взглядом, мясник с окровавленным тесаком и улыбающийся принц с глазами змеи.

Тишина стала почти осязаемой. Тень прошлого нового мира только что легла на палубу «Морского Ястреба», и никто не знал, чем обернётся эта встреча на границе Империи.

Командующая сглотнула и положила руку на эфес рапиры.

— Пограничный патруль... — ее голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Приготовьте ваши документы. Во имя Императора.

Она смотрела снизу вверх на троих мужчин, возвышающихся над ней подобно древним титанам, сошедшим со страниц забытых мифов. И она только что потребовала у них документы. Во имя Императора.

Каспиан, чья лучезарная улыбка ни на секунду не померкла, несмотря на ледяной, осуждающий взгляд Леона за провал с навигацией, решил взять ситуацию в свои ловкие, унизанные перстнями руки. Он понимал, что дипломатия сейчас — это единственный тонкий мост, отделяющий их от бессмысленной кровавой бани в территориальных водах чужого государства.

Принц грациозно шагнул вперед, его лазурный камзол, все еще влажный после недавнего инцидента, блеснул на солнце серебряной вышивкой. Он запустил руку за отворот камзола и плавным, почти театральным жестом извлек на свет плотную кожаную папку, украшенную тяжелыми тиснеными гербами Республики Эквилибриум.

— О, разумеется, госпожа командующая! Закон есть закон, а порядок есть порядок, особенно в столь славных водах, как ваши, — голос Каспиана журчал, подобно лесному ручью, успокаивая и обволакивая. — Мы — не более чем скромные путешественники, исследователи новых горизонтов и торговцы экзотическими редкостями. Вот наши верительные грамоты, подорожные листы и, конечно же, сертификаты чистоты намерений, заверенные высшим советом.

Он с легким поклоном протянул папку девушке. Та, не отпуская эфеса рапиры левой рукой, правой осторожно, словно боясь, что папка взорвется или окажется ядовитой змеей, приняла документы. Ее глаза оставались прикованы к лицам мужчин, но профессиональный долг заставил ее опустить взгляд на бумаги.

Она откинула тяжелую кожаную обложку. Внутри покоились безупречные листы плотного пергамента, исписанные каллиграфическим почерком и скрепленные массивными сургучными печатями. Каспиан был непревзойденным мастером подделок; эти документы могли бы пройти проверку у самых параноидальных инквизиторов Эквилибриума, не говоря уже о пограничном патруле.

Девушка начала читать, скользя взглядом по строчкам. Имя судна, порт приписки, цель визита... Все выглядело идеально. Слишком идеально. Но затем ее глаза наткнулись на список главных пассажиров, удостоверенных личными печатями.

Ее зрачки сузились, когда она прочитала первую строчку.

* Каспиан Орион, полномочный представитель торговой гильдии, сопровождающий груз и обеспечивающий дипломатический контакт».*

Она моргнула, переваривая информацию, и перевела взгляд на вторую строчку, выделенную более крупным, витиеватым шрифтом.

*«Господин Леон Орион, глава торговой делегации, главный инвестор и меценат экспедиции».*

Командующая нахмурилась, ее брови сошлись на переносице, образуя тонкую складку недоумения. Она снова подняла глаза на Архитектора. Леон...? Нет. В документе черным по белому, с королевской печатью, было написано "Орион".

Ее разум, натренированный на запоминание деталей, зацепился за этот факт. Она помнила его под другой фамилией. Фамилией, которая вселяла ужас в преступный мир и заставляла трепетать аристократов. Но здесь, в этих безупречных документах, он значился как Орион.

Девушка бросила мимолетный, почти незаметный взгляд в сторону запертых дверей кают-компании первого класса. Она знала, кто скрывается там. Супруга этого монстра. Лиана Орион. Непреклонная, властная женщина, происходящая из древнего, но разоренного рода. Осознание ударило ее подобно молнии. Этот человек, великий и ужасный Архитектор, безжалостный стратег, ради своей жены совершил поступок, немыслимый для патриархального общества Эквилибриума. Он отказался от своей фамилии, от своего кровавого наследия и взял девичью фамилию своей супруги. Он стал Орионом. Это был жест такой невероятной преданности, такой всепоглощающей любви и, одновременно, такой изощренной маскировки, что командующая на мгновение забыла, как дышать.

В этот момент, пока девушка боролась со своим внутренним потрясением, в игру вступил третий участник.

Клин, все это время стоявший неподвижно, словно высеченная из окровавленного гранита статуя, внезапно пришел в движение. Его по-звериному цепкий глаз, лишенный даже намека на сострадание или человечность, сфокусировался на миниатюрной фигурке командующей. Огромный Клин, от которого несло сероводородом, синей кровью мутантов и чистым, неразбавленным адреналином недавней бойни, сделал медленный, тяжелый шаг вперед.

Палуба скрипнула под его мифриловыми сапогами.

Он не стал спускаться по лестнице. Вместо этого он навис над перилами надстройки, наклонив свой массивный, изрезанный белесыми шрамами торс прямо над девушкой. Расстояние между ними сократилось до ничтожного минимума. Командующая оказалась в густой, удушливой тени этого гиганта.

Клин втянул воздух своим сломанным, приплюснутым носом, словно гончая, берущая след. В его движениях было что-то пугающе первобытное. Он рассматривал ее так, как гурман рассматривает экзотическое блюдо перед тем, как вонзить в него столовые приборы.

Под давлением этой колоссальной, подавляющей ауры смертоносности, выдержать которую не могли даже матерые наемники, выправка командующей дала трещину. Как бы она ни старалась держать лицо, как бы ни сжимала эфес рапиры, первобытный инстинкт самосохранения оказался сильнее вбитой на плацу гордости. Девушка дрогнула. Она отвела свои глаза в сторону, не в силах выдержать прямого зрительного контакта с бездной, зияющей в глазу. Ее плечи слегка ссутулились, а голова инстинктивно втянулась в плечи, уходя в спасительный панцирь кожаной брони. Она опустила взгляд на носки своих кованых сапог, чувствуя себя маленькой, беззащитной мышью, загнанной в угол матерым, покрытым боевыми шрамами волкодавом.

Тишину, нарушаемую лишь плеском волн и скрипом такелажа, разорвал звук. Сначала это был глухой, утробный рокот, зарождающийся где-то в массивной грудной клетке Клина, а затем он перерос в раскатистый, лающий хохот, от которого, казалось, завибрировали мачты галеона.

— О-хо-хо-хо! Разрази меня гром! А я-то думаю, чем это пахнет! Знакомый запах... Запах бинтов, дешевой алхимии и... страха! — пробасил Клин, его голос грохотал над палубой, заставляя матросов вздрогнуть. — Надо же, какие встречи на краю света!

Он ткнул своим толстым, похожим на сардельку пальцем в сторону сжавшейся командующей.

— Эй, малец! А ну, подними голову! Дай-ка я на тебя посмотрю! — рявкнул Клин.

Девушка, стиснув зубы так, что на скулах заиграли желваки, медленно, с огромным трудом заставила себя поднять взгляд. Ее лицо пылало от унижения и ярости, но перечить этому чудовищу было бы самоубийством.

— Точно! Глаза меня не подводят, хоть их и осталось всего половина! — торжествующе проревел он, оборачиваясь к Леону, который наблюдал за этой сценой с холодным, непроницаемым выражением лица. — Босс, ты только посмотри, кто пожаловал к нам с инспекцией! Это же наша старая знакомая! Игнисс! Та самая хрупкая, пугливая секретарша из гильдии целителей, которая падала в обморок от вида капли крови!

Имя эхом разнеслось по палубе. *Игнисс*.

Командующая вздрогнула, словно ее ударили хлыстом. Ее идеальная легенда, ее статус безжалостного пограничника Империи Риал только что были раздавлены сапогом этого одноглазого сумасшедшего.

Но Клин не собирался останавливаться на достигнутом. Его память, несмотря на бесчисленные удары по голове, хранила некоторые эпизоды с удивительной четкостью.

— Да-да, та самая Игнисс! — продолжал громыхать он, обращаясь уже ко всем присутствующим на палубе, словно балаганный зазывала. — Помните тот день, когда наш многоуважаемый босс решил поиграть с силами, которые ему не по зубам? Когда он разорвал ткань пространства, чтобы вытащить свою драгоценную сестренку из небытия?

Клин махнул окровавленным тесаком в сторону дверей каюты, где скрывалась Мия.

— Отдача от того призыва была такой, что босса скрутило в бараний рог! Его магические каналы горели синим пламенем, он харкал кровью, а его кожа стала серой, как пепел! Лучшие целители столицы разводили руками и готовились заказывать гроб из красного дерева! Никто не мог остановить разрушение его тела! Никто, кроме этой маленькой, дрожащей мышки!

Клин снова перевел свой жуткий взгляд на Игнисс.

— Вы все думаете, она грозная воительница? Ха! Я помню, как она, размазывая сопли по щекам, притащила из закрытого хранилища гильдии древний артефакт. "Слезы Феникса". Реликвия, за которую короли отдали бы половину своих земель! И эта девчонка, нарушив все мыслимые правила и законы своей гильдии, рискуя головой, влила эту сияющую дрянь прямо в глотку умирающему Леону! Это она вытащила его с того света! Она, а не эти напыщенные старики в мантиях!

Откровение Клина произвело на палубе эффект разорвавшейся пороховой бочки.

Все, абсолютно все присутствующие замерли в шоке. Матросы «Морского Ястреба», которые считали Леона неуязвимым полубогом, не могли поверить, что когда-то он был на краю гибели и его спасла эта юная девушка. Акари, тяжело опирающийся на мачту, расширенными глазами смотрел на командующую, понимая, что именно благодаря ей жив тот человек, который дал ему цель и оружие.

Даже Каспиан, чья работа заключалась в том, чтобы знать секреты всех и каждого, стоял с приоткрытым ртом. Его разведывательная сеть, его идеальная агентура дала сбой такого масштаба, что ему захотелось провалиться сквозь палубу. Он знал о призыве Мии, знал о тяжелом состоянии Леона после ритуала, но информация о том, *кто именно* и *как* спас Архитектора, была скрыта от него за семью печатями. И теперь этот секрет вывалил на свет божий Клин — человек, которого Каспиан считал просто полезным, но туповатым куском мяса.

Но самым сильным был шок досмотровой команды. Двадцать девушек-солдат в черной коже и железе, чьи лица были скрыты шлемами, синхронно, нарушая устав и строй, повернули головы к своей командующей. Их идеальная, ледяная командирша, которая муштровала их до кровавых мозолей, которая не знала пощады и жалости... была знакома с этими чудовищами? И более того, она спасла жизнь одному из них? Это не укладывалось в их картину мира.

Леон (Неизвестно)— теперь уже Орион — медленно шагнул вперед, оттесняя Каспиана. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула искра узнавания. Искру эту было сложно заметить, но для тех, кто знал его давно, она была ярче маяка в шторм.

Он помнил тот день. Боль, разрывающую каждую клеточку его тела, холод смерти, подбирающийся к сердцу, и отчаянный, полный слез взгляд молодой секретарши, которая вопреки приказам старейшин гильдии применила запрещенный артефакт. Он помнил вкус "Слез Феникса" — обжигающий огонь, который выжег смерть из его жил и возродил его из пепла.

Леон окинул взглядом повзрослевшую, изменившуюся Игнисс. Ее кожаная броня, рапира, золотая повязка командующей. Судьба сделала невероятный кульбит, забросив ее на другой конец света.

— Игнисс... — голос Леона был тихим, но он легко перекрыл шум ветра. — Я помню. Тот долг не был забыт. Я отплатил тебе за "Слезы Феникса".

Он сделал небольшую паузу, позволив воспоминаниям сформироваться в слова.

— Ядро ранга «S». Осколок сущности Падшего монстра, убитого мной в Пустошах. Артефакт абсолютной мощи, способный купить небольшой город или профинансировать армию. Я оставил его на твоем столе перед тем, как исчезнуть из вида. Этого должно было хватить, чтобы ты могла начать новую, безбедную жизнь где угодно, вдали от гнева гильдии целителей за кражу их реликвии. И вот, спустя годы, я вижу тебя здесь, на границе неизвестного материка, в форме Империи Риал, командующей отрядом детей, играющих в солдат.

Архитектор слегка наклонил голову, его взгляд стал пронзительным, сканирующим, словно он пытался прочитать ее мысли.

— Удивительно непредсказуемая судьба. Вопрос в том, что заставило тебя проделать этот путь?

Игнисс, чья тайна была безжалостно раскрыта, поняла, что притворяться дальше не имеет смысла. Ледяная маска командующей окончательно растаяла, уступив место лицу уставшей, многое пережившей девушки. Она опустила руку с эфеса рапиры и сделала глубокий, прерывистый вдох.

Она посмотрела на Леона. Ее взгляд скользнул по его лицу, по его влажной рубашке, и внезапно остановился на его волосах.

— Зачем ты покрасил волосы? — этот вопрос сорвался с ее губ неожиданно даже для нее самой. (Постоянный плеск маны покрасил волосы в белый цвет)

Она помнила Леона с его естественными, угольно-черными волосами, которые сейчас были искусственно осветлены. Эта деталь почему-то зацепила ее взгляд, став якорем в бушующем море эмоций.

Леон даже бровью не повел. Его ответ был сухим и коротким, отсекающим любые дальнейшие расспросы на эту тему.

— Маскировка. Скрытность — залог долголетия. Твой вопрос неуместен, Игнисс. Я задал свой. Что ты здесь делаешь? И как ты сюда попала?

Игнисс тяжело сглотнула. Воспоминания о прошлом, о том страшном путешествии, которое она пыталась забыть, нахлынули с новой силой. Она посмотрела на своих подчиненных, на матросов «Морского Ястреба», а затем снова на Леона.

— Это... длинная история, господин Леон, — начала она, ее голос потерял командирские нотки, став тихим и напряженным. — Ядро ранга «S», которое вы мне оставили... Это был невероятно щедрый дар. Но он оказался проклятием.

Она нервно поправила золотую повязку на плече, словно ища в ней поддержку.

— Когда старейшины гильдии обнаружили пропажу "Слез Феникса", они пришли в ярость. Они перевернули всю столицу. И когда они нашли меня, маленькую секретаршу, с ядром монстра, чья аура фонила на весь квартал... Они не поверили, что это оплата. Они обвинили меня в сговоре с темными силами, в предательстве и воровстве. Ядро конфисковали, а меня приговорили к очищению огнем.

Каспиан, внимательно слушающий ее рассказ, тихо присвистнул. Инквизиция гильдии целителей славилась своей фанатичной жестокостью.

— У меня не было выбора, — продолжила Игнисс, и в ее глазах мелькнул отблеск пережитого ужаса. — У меня была младшая сестра. Совсем еще ребенок. Я не могла позволить им забрать нас обеих. Я выкрала ее из приюта ночью, мы бежали из столицы, скрываясь в сточных канавах и на товарных каретах. Мы добрались до порта Империй... и там я поняла, что Эквилибриум для нас закрыт навсегда. Нас искали по всем землям Республики.(Принц Каспиан даже не знал что некий по имени Игнисс в розыске или же был на фронте Разенгард)

Она перевела дыхание, вспоминая соленый запах того отчаянного побега.

— В порту стоял огромный галеон. Это был не наш корабль. Он не принадлежал Республике. Это был корабль другой Империи, той, что находится по ту сторону Великого океана. Он был нагружен золотом слитками, драгоценными камнями и провизией на многие месяцы пути. Они собирались отплыть на рассвете. Мы... мы пробрались в трюм. Мы стали безбилетниками, крысами, прячущимися среди мешков с зерном и ящиков с сухарями.

Акари, слушающий ее историю, невольно подался вперед. Он знал, что такое быть голодным ребенком, прячущимся в темноте. История Игнисс находила отклик в его собственной, изломанной душе.

— Это был ад, — голос Игнисс дрогнул. — неделя в душном, темном трюме. Мы питались объедками, которые удавалось украсть, пили протухшую воду. Мы боялись каждого шороха, каждого шага матросов над нашими головами. Если бы нас нашли, нас бы просто выбросили за борт. Сестра постоянно болела, я не могла ее лечить без трав и света. Но мы терпели. Корабль шел в какую-то неизвестную нам Империю, но нам было все равно. Главное — подальше от Эквилибриума.

Она замолчала, собираясь с силами для финала своей истории.

— Но судьба распорядилась иначе. Галеон с золотом не дошел до своей цели. Когда мы проплывали мимо этих вод... мимо границы Империи Риал... начался чудовищный шторм. Корабль сбился с курса. Команда запаниковала. И в этой суматохе, когда трюм начал заполняться водой, мы нашли маленькую, дряхлую рыбацкую лодочку, привязанную к корме. Это был наш единственный шанс. Мы перерезали веревки и прыгнули в бушующий океан. Нас носило по волнам несколько дней, пока патрульный корабль Риала не подобрал нас.

Игнисс горько усмехнулась.

— Нас спасли. И здесь, в Империи Риал, мы обрели новый дом. Мои знания основ алхимии и медицины оказались востребованы в армии. Я доказала свою преданность. Я поднялась по службе. От простой санитарки до командующей пограничным отрядом. Здесь меня не судят за прошлое. Здесь судят по полезности Императору.

Леон выслушал ее исповедь, не проронив ни слова. Его лицо оставалось маской холодного мрамора. Он просчитывал полученную информацию, анализируя геополитическую обстановку.

— Галеон с золотом и провизией... — задумчиво протянул Каспиан, потирая подбородок. — Звучит как военная контрибуция или снабжение крупной армии. Вы сказали, что он шел в *другую* Империю. Не в Риал.

Игнисс кивнула, ее взгляд снова стал серьезным, профессиональным.

— Вы думаете, Империя Риал — это изолированный, закрытый рай на краю света? Вы ошибаетесь, господа. Наш материк огромен. И он истекает кровью.

Она обвела рукой бескрайний горизонт.

— Риал — великая Империя, но она не одна. По ту сторону региона раскинулись земли наших врагов. Той самой Империи, чей галеон мы использовали для побега. Мы в состоянии тотальной, беспощадной войны. И эта война длится уже больше пятнадцати лет. Линия фронта смещается, города стираются с лица земли, магия выжигает леса. Империя Риал не закрыта — она мобилизована. Каждый ресурс, каждый корабль, каждый маг — все подчинено нуждам фронта. Именно поэтому пограничные патрули комплектуются такими юными бойцами, как мои девочки. Все опытные воины, все ветераны давно гниют в окопах на границе с врагом.

Слова Игнисс тяжелым грузом легли на плечи путешественников. Они надеялись найти здесь дружбу, новые рынки сбыта и союзников в лице императорской семьи для принцессы Селестии. А вместо этого они приплыли в эпицентр многолетней, изматывающей бойни.

— Пятнадцать лет войны... — пробормотал Каспиан, и его улыбка окончательно угасла. — Это меняет все наши расклады. Инвестиции в воюющую страну — это либо невероятная прибыль, либо полное банкротство.

Леон не стал комментировать экономические выкладки Принца. Его интересовала логистика.

— Если Риал в состоянии войны, значит, проверки в портах будут параноидальными, — холодно констатировал Архитектор. — Нам нужно попасть в столицу как можно быстрее и с минимальным вниманием к нашей делегации. Твои документы, Игнисс, подтверждают, что мы пересекли границу. Но я не намерен болтаться в прибрежных водах, проходя через таможенные кордоны военных баз.

Он вперил в командующую свой фирменный, не терпящий возражений взгляд.

— Ты знаешь эти воды. Дай нам кратчайший и самый неприметный маршрут.

Игнисс колебалась лишь долю секунды. Долг пограничника требовал отконвоировать подозрительное судно в ближайший порт для полного досмотра и допроса. Но перед ней стоял человек, чья мощь пугала ее до икоты, и который, как ни крути, был частью ее прошлого. К тому же, инцидент с Клином уже подорвал ее авторитет перед подчиненными; продолжать эскалацию конфликта было бы безумием.

Она вздохнула и подошла к перилам надстройки, указывая рукой в сторону виднеющейся на горизонте темной полоски суши.

— Если вы пойдете прямо по курсу, то упретесь в главные военные верфи. Там вас разберут на доски, а груз конфискуют до выяснения обстоятельств, — её голос снова стал деловым и четким. — Но... если вы возьмете чуть правее, градусах в десяти от нынешнего курса, вы увидите цепь мелких, скалистых островов. За ними скрыт широкий эстуарий реки. Эта река не отмечена на общих навигационных картах, она используется в основном для скрытой переброски войск и снабжения столицы в обход побережья.

Она посмотрела Леону прямо в глаза.

— Войдите в это устье. Течение там сильное, но ваш галеон с ним справится. Эта река приведет вас прямиком в сердце Империи Риал. К стенам самой столицы. От устья реки до причалов нижнего города — около двух часов хода на полных парусах. Там контроль не такой жесткий, как на морской границе. И...

Она замялась, подбирая слова.

— Считайте это... возвратом старого долга. За ядро. Больше мы с вами не встречались, господин Орион. И я настоятельно рекомендую вам не ввязываться в нашу войну. Вы не представляете, с чем имеете дело.

С этими словами Игнисс резко развернулась на каблуках. Она не стала прощаться ни с Клином, ни с Каспианом. Она быстрым, чеканным шагом спустилась по лестнице, прошла сквозь строй своих недоумевающих подчиненных и ступила на абордажный мостик.

— Отряд! На борт! Мы закончили досмотр! — рявкнула она, и в ее голосе снова зазвенел металл. — Бумаги в порядке. Возвращаемся на патрулирование!

Девушки-солдаты, не смея ослушаться прямого приказа, хоть и переполненные вопросами, синхронно развернулись и, чеканя шаг, покинули палубу «Морского Ястреба». Как только последний сапог ступил на палубу черного фрегата, крючья мостиков с лязгом были отсоединены. Красные паруса пограничного корабля со свистом наполнились ветром, магия двигателей взревела, и фрегат, заложив крутой вираж, стремительно начал удаляться, растворяясь в солнечной дымке, словно страшный сон.

Над «Морским Ястребом» снова воцарилась тишина. Напряжение спало, матросы с облегченными вздохами опускали оружие.

Каспиан, утирая холодный пот со лба белоснежным платком, нервно рассмеялся.

— Ну и дела... Война, сбежавшие секретарши, старые долги... Наша экспедиция становится все интереснее с каждым часом, не так ли, Леон?

Но Архитектор не ответил. Ему не было дела до болтовни Принца. Он получил нужную информацию — маршрут, время и понимание политической обстановки. Игнисс была лишь пешкой на огромной шахматной доске, которая случайно пересекла его путь.

Леон развернулся, и его мокрый плащ тяжело хлестнул по ногам. Он прошел мимо Клина, мимо тяжело дышащего Акари, и направился к запертым дверям кают-компании первого класса. Его шаги по деревянной палубе были ровными и размеренными, не выдавая ни капли пережитого напряжения.

Он подошел к массивной дубовой двери каюты своей жены, на которой красовался герб Орионов. Леон знал, что по ту сторону Лиана сидит с заряженным арбалетом, готовая защищать свою семью до последней капли крови. Он не стал стучать громко. Он лишь легко, двумя костяшками пальцев, коснулся полированного дерева, подавая условный сигнал.

Раздался лязг тяжелого латунного засова. Дверь приоткрылась, и в щель скользнул метал стрелы, за которым блеснул напряженный глаз Лианы. Увидев мужа, женщина мгновенно опустила оружие и распахнула дверь, впуская его внутрь.

В каюте пахло лавандой и детской присыпкой. Мия и Селестия сидели в углу на кровати, бледные, вцепившись друг в друга, их глаза были полны немого вопроса и страха. Ира спала в своей люльке, не подозревая о бурях, бушующих снаружи.

Лиана, чье лицо сохраняло суровую решимость, шагнула навстречу Леону. Она быстро окинула взглядом его фигуру, убеждаясь, что он не ранен, не истекает кровью, и лишь затем позволила себе выдохнуть. Ее пальцы, сжимающие пистолет, слегка дрожали.

— Что там произошло? — ее голос был тихим, но требовательным. — Кто это был? Нас брали на абордаж? Пираты? Наемники старых семей?

Он снял свой мокрый плащ, перебросил его через спинку резного стула и, глядя прямо на Лиану, произнес ровным, спокойным голосом, не терпящим сомнений:

— Это были лишь пограничники.

Акт II/ Полгер

Соленый, пронизывающий ветер открытого океана постепенно сменился влажным, густым воздухом, пропитанным запахами речной тины, прелых листьев и далекого, еле уловимого дыма кузен. Галеон «Морской Ястреб», следуя указаниям командующей Игнисс, совершил филигранный маневр, нырнув в скрытое за грядой острых, как бритва, скал устье реки. Течение здесь было невероятно мощным, вода бурлила и пенилась, пытаясь вытолкнуть чужака обратно в океанские объятия, но магические лопасти корабля, работая на пределе своих возможностей и пожирая ману кристаллами, упрямо толкали массивный корпус вперед, сквозь узкий природный коридор.

По мере продвижения вглубь континента ландшафт менялся с пугающей скоростью. Дикие, непроходимые джунгли прибрежной полосы, чьи лианы, словно щупальца, тянулись к самым мачтам, начали уступать место вырубкам, а затем — возделанным полям и строгим, геометрически правильным линиям военных укреплений. По берегам реки, замаскированные под гранитные утесы, то и дело мелькали амбразуры береговых батарей, чьи жерла, способные изрыгать магическое пламя, слепо провожали проходящий галеон. Никто не открывал огонь. Никто не требовал остановиться. Документы, подписанные кровью и скрепленные печатями, словно невидимый щит, защищали их от гнева милитаризированной империи.

Команда «Морского Ястреба» не расслаблялась ни на секунду. Матросы стояли у орудий, Леон, неподвижно возвышался на корме, его глаза сканировали каждый дюйм проплывающего мимо берега, подмечая расположение фортов, толщину стен, количество дозорных и калибр пушек. Он собирал информацию с жадностью голодного хищника. Архитектор всегда строил свои планы на фундаменте безупречного знания территории.

Спустя два часа изнурительного, напряженного хода против течения, когда солнце начало медленно клониться к западу, окрашивая небо в оттенки персика и пролитой крови, река сделала последний, крутой изгиб. И тогда перед их взорами предстала она.

Полгер. Столица Империи Риалк. Сердце величайшей военной машины этого континента.

Первое, что поражало воображение — это ее подавляющие, чудовищные масштабы. Город не просто лежал на берегах реки, он карабкался по склонам окружающих гор, врезался в скалы, уходил в небеса многоярусными террасами и спускался к воде гранитными набережными такой ширины, что по ним могли бы пройти парадным строем несколько легионов.

Каспиан, стоявший рядом с Леоном, тихо присвистнул. Даже он, человек, повидавший самые роскошные уголки мира, был впечатлен этой монументальной, тяжеловесной мощью.

Полгер был пугающе похож на Суяб — сверкающую столицу Эквилибриума, которую они покинули. Та же безупречная планировка улиц, та же идеальная чистота проспектов, та же сложная система магического освещения, чьи кристаллы уже начинали мерцать в преддверии сумерек. Но если Суяб был городом контрастов, где стекло и сталь соседствовали с яркими красками, неоновыми вывесками, хаотичными рынками и бесконечным праздником жизни, то Полгер был воплощением абсолютной, армейской строгости.

В архитектуре столицы Риалка не было места игривости или излишествам. Здесь царили только два цвета: ослепительно-белый и пепельно-серый. Все здания, от казарм на окраинах до колоссальных шпилей правительственных зданий, были высечены из местного белого мрамора и серого гранита. Никаких позолоченных куполов, никаких ярких фресок или лепнины. Прямые, как стрела, проспекты, острые углы, массивные колоннады и бойницы вместо широких окон. Это был город-крепость. Город, который дышал войной, который жил войной, который сам был войной, отлитой в камне. Даже статуи на площадях изображали не поэтов и мыслителей, а суровых полководцев прошлого с обнаженными мечами, чьи слепые глаза сурово взирали на суету смертных внизу.

— Очаровательное местечко, — иронично протянул Каспиан, поправляя кружевные манжеты. — Выглядит так, словно его строил архитектор в глубокой депрессии, у которого под рукой были только линейка и бесконечный запас серого камня. Ни одной таверны с цветной вывеской. Как здесь вообще люди развлекаются? Устраивают соревнования по маршировке на плацу?

Леон не ответил на шутку. Его аналитический ум уже разбивал город на сектора, оценивая логистику, торговые пути и возможные пути отступления.

Галеон медленно входил в главную гавань Полгера. Это было исполинское сооружение, где могли бы одновременно пришвартоваться сотни кораблей. В отличие от пограничных вод, здесь кипела жизнь. Торговые баржи, нагруженные углем и металлом, военные фрегаты, зияющие свежими пробоинами, госпитальные суда, откуда на носилках выносили перебинтованных солдат — все это смешалось в хаотичный, но подчиненный невидимому порядку механизм. В воздухе висел тяжелый запах гари, магического озона и немытых тел.

«Морской Ястреб» пришвартовался к отведенному ему пирсу для высокопоставленных дипломатических миссий. Не успели матросы закрепить швартовы, как на причале уже выстроился почетный караул. Это были не те легковооруженные девушки-пограничницы. Это была элита столичного гарнизона. Высокие, широкоплечие мужчины, закованные в глухие, отполированные до зеркального блеска пластинчатые доспехи из посеребренной стали. На их шлемах развевались белые плюмажи, а в руках они держали тяжелые, алебарды с монограммой Императора. Их лица были скрыты за забралами в форме черепов, что делало их похожими на бездушных големов.

К трапу, который матросы медленно опускали на каменную набережную, подошел офицер таможенной службы. На нем был строгий серый мундир с серебряным шитьем, лицо его было сухим, вытянутым, а взгляд — цепким и безразличным к чужим титулам. В его руках покоилась тяжелая книга для регистраций.

Настало время игры по-крупному.

Леон бросил последний, оценивающий взгляд на Каспиана и Клина. Принц Эквилибриума, мгновенно преобразившись, сбросил с себя личину легкомысленного авантюриста. Он выпрямился, его взгляд стал надменным, аристократичным, полным снисходительного превосходства, которое годами впитывается с материнским молоком в высших эшелонах власти. Лазурный камзол теперь казался не щегольским нарядом, а королевской мантией. Клин же, наоборот, не стал ничего менять. Он просто закинул свой окровавленный, жуткий тесак на плечо и встал позади, возвышаясь как гора мышц и шрамов, всем своим видом демонстрируя, что он разорвет пополам любого, кто косо посмотрит на его хозяев.

Троица спустилась по трапу. Офицер таможни, окруженный закованными в сталь стражниками, не сделал ни шагу навстречу, ожидая, пока чужестранцы подойдут сами. В Империи Риалк все подчинялись протоколу, и даже дипломаты Эквилибриума не были исключением.

— Приветствую вас на земле Империи Риалк, — сухо, без единой эмоции в голосе произнес офицер. — Цель визита, состав делегации, верительные грамоты. Из-за военного положения протокол досмотра высшего уровня.

Каспиан небрежным, почти брезгливым жестом откинул полу камзола и извлек из внутреннего кармана совершенно иную папку. Это были не те кустарные поделки для пограничников. Это были настоящие, подлинные документы, выданные самым высшим руководством Эквилибриум специально для этой судьбоносной миссии. Бумаги, способные перекроить карту мира.

— Меня зовут Каспиан, — его голос зазвучал так, словно он обращался не к офицеру могущественной империи, а к нерасторопному лакею. — Принц крови, прямой наследник боковой ветви правящего дома Республики Эквилибриум. Полномочный посол и личный представитель Высшего Совета.

Офицер, несмотря на свою профессиональную холодность, слегка дрогнул. Титул "Принц" имел огромный вес даже здесь. Он почтительно, но осторожно принял папку.

— А эти господа? — он перевел взгляд на Леона и Клина.

— Это мой кузен, господин Леон Орион, — Каспиан указал рукой на Архитектора. Леон, сохраняя ледяное спокойствие, лишь слегка кивнул. — Глава и единоличный владелец торгового дома «Аркадские чудеса», одной из крупнейших финансовых империй нашей Республики. Наша цель здесь носит двойной характер: установление прямых, беспрецедентных политических контактов между нашими державами и обсуждение масштабных торговых узлов. Эквилибриум готов предложить Империи то, в чем она так остро нуждается в эти тяжелые времена. Оружие, провизию, артефакты. Взамен на... определенные уступки.

Офицер начал изучать документы. Печати были подлинными. Подписи консулов светились остаточной маной, подтверждая свою легитимность. Паспорт Принца Каспиана сиял золотом, подтверждая его высочайший статус. Паспорт Леона Ориона подтверждал его статус магната, чей капитал мог бы купить этот порт целиком.

— А этот... человек? — офицер с нескрываемым опасением посмотрел на Клина, от которого несло бойней.

— Это Клин. Мой личный сопровождающий и глава службы безопасности дома Орион, — небрежно бросил Каспиан. — В наши дни даже дипломатам нужна защита от... непредвиденных обстоятельств.

Офицер закрыл папку. Все было идеально. Политика и огромные деньги ступили на землю Риалка.

— Ваши документы в полном порядке, Ваше Высочество, господин Орион, — офицер впервые склонил голову в легком поклоне. — Империя Риалк приветствует вас. Столица открыта для вашей делегации. Однако, в связи с военным положением, перемещение по городу в ночное время ограничено, а доступ в военные кварталы строжайше запрещен. Ваши апартаменты...

Пока Каспиан и офицер обменивались протокольными любезностями, на палубе галеона происходило иное действо.

Из кают-компании, стараясь не привлекать к себе внимания, вышли женщины. Лиана шла первой. На ней было строгое, темное дорожное платье, ее лицо было наполовину скрыто широким капюшоном плотного плаща. Она держала за руку маленькую Иру, которая испуганно жалась к матери, пугаясь шума огромного города.

Следом за ней шла Мия, также закутанная в неприметный серый плащ, скрывающий ее лицо и фигуру. Девушка нервно озиралась по сторонам. Этот город пугал ее своей холодной, бездушной монументальностью.

Но самой странной и напряженной фигурой в этой процессии была принцесса Селестия. Законная наследница престола этой самой Империи, дочь Императора, ради которой, по сути, и затевалась вся эта безумная экспедиция, шла по земле своих предков, словно воровка. На ней был простой, почти нищенский балахон из грубой ткани, который Лиана нашла в запасах корабельного кока. Широкий капюшон низко надвинут на глаза, лицо замотано плотным шарфом так, что виднелась лишь узкая полоска глаз.

Селестия ступила на каменный причал, и ее ноги слегка подкосились. Она вдыхала воздух столицы, но он казался ей чужим. Она смотрела на колоссальные белые башни, на марширующих солдат, на строгие статуи, и не чувствовала ничего, кроме щемящей пустоты и отчуждения.

Она родилась здесь, но она не знала этого города. Почти всю свою сознательную жизнь, с самого раннего детства, она провела в отдаленном, уединенном монастыре, скрытом высоко в горах. Ее воспитывали жрецы и ученые, ее мир состоял из древних манускриптов, молитв и медитаций. Ее спрятали от интриг двора, от жестокости войны, от политических убийств. Ее берегли как святыню, как запасной козырь Императора.

И вот теперь она вернулась. Вернулась в столицу, которую видела лишь в книгах и редких снах. Она не знала названий этих улиц, она не понимала суровых обычаев этих людей. Для нее Полгер был таким же чужим и враждебным местом, как и для ее спутников из Эквилибриума. Горькая ирония заключалась в том, что законная принцесса вынуждена прятать свое лицо в собственной столице, опасаясь, что ее узнают не те люди, опасаясь убийц, Принцов или даже собственных родственников, для которых ее возвращение могло стать крахом их амбиций.

Лиана, заметив дрожь Селестии, крепко взяла ее за руку под покровом плаща. Этот жест, жест материнской, женской солидарности, придал принцессе немного сил.

Рядом с женщинами, как верный пес, шел Акари. Юноша успел переодеться в чистую, хотя и простую одежду. Рана на его руке была туго перебинтована, но он все равно держал ладонь на эфесе своего меча, готовый в любую секунду обнажить клинок, если кто-то из стражников приблизится к Мие или принцессе.

Они тихо спустились по трапу, стараясь держаться в тени массивного корпуса галеона, вдали от того места, где Каспиан вел светскую беседу с офицером.

Леон, завершив свою часть молчаливого присутствия на таможенном контроле, изящно отделился от группы и подошел к своей семье. Его лицо оставалось маской холодного расчета, но в глазах, когда он посмотрел на Лиану, промелькнула искра тревоги, скрытая от посторонних.

— План меняется, — тихо произнес Леон, убедившись, что их никто не подслушивает. Его голос был твердым и не терпел возражений. — Ситуация здесь гораздо сложнее, чем мы предполагали. Война истощила город, уровень паранойи зашкаливает. Во дворец мы все вместе не пойдем. Это слишком рискованно.

Каспиан, который только что закончил улаживать формальности и подошел к ним, вопросительно поднял идеальную бровь.

— И каков же новый гениальный план, о великий Архитектор? — с легкой долей сарказма спросил Принц. — Мы только что заявили о себе как о важнейшей дипломатической миссии. Если мы не явимся ко двору в полном составе, это вызовет подозрения.

— Подозрения вызовет, если я, скромный торговец, начну задавать слишком много вопросов во дворце, полном параноидальных генералов, — отрезал Леон. — Вы двое, — он указал на Каспиана и Клина, — отправитесь в Императорский дворец. Каспиан, ты — Принц. Включай свою харизму, плети интриги, очаровывай аристократию, вручая верительные грамоты и добивайся аудиенции у Императора или того, кто сейчас реально правит. Ты должен стать центром их внимания. Клин, ты идешь с ним. Ни на шаг не отходишь. Твоя задача — чтобы в Принца не воткнули отравленный кинжал во время банкета. Если кто-то попытается — руби на куски.

Клин довольно оскалился, похлопав по рукояти тесака. Такая задача была ему по душе.

— А что же будешь делать ты, мой дорогой кузен? — Каспиан сложил руки на груди, с интересом глядя на Леона.

— А я пойду смотреть город, — спокойно ответил Архитектор. — Дворцы полны лжи. Истинное положение вещей в Империи можно узнать только на улицах. Я хочу посмотреть на их рынки, на цены на продовольствие, на количество калек в подворотнях, на настроение толпы. Я хочу знать, насколько они отчаялись. И самое главное, — он бросил быстрый взгляд на закутанную Селестию, — я должен найти безопасное место для принцессы. Мы не можем просто привести ее во дворец и сказать "вот ваша наследница". Ее убьют быстрее, чем она дойдет до тронного зала. Мне нужно навести мосты. Найти тех, кто еще верен истинной крови.

Каспиан понял логику Леона. Разделение обязанностей. Он — парадный фасад, отвлекающий маневр, яркая бабочка, привлекающая взгляды хищников. Леон — ядовитый паук, плетущий свою паутину в тени, собирающий информацию и готовящий почву для настоящего удара.

— Справедливо, — кивнул Принц, поправляя воротник. — Оставляешь меня отдуваться перед их чопорными министрами, пока сам будешь гулять с дамами. Как это благородно. Но учти, Леон, если я случайно развяжу еще одну войну своим дипломатическим талантом, это будет на твоей совести.

— Если ты развяжешь войну, Каспиан, я лично продам тебя на опыты гильдии некромантов, — без тени улыбки ответил Архитектор.

Леон повернулся к Лиане. Взгляды мужа и жены встретились. В них читалось абсолютное доверие и понимание.

— Уведите их с пристани, — тихо сказал Леон Лиане. — Смешайтесь с толпой. Снимите неприметные комнаты в гостинице среднего класса, подальше от правительственных кварталов. Акари, головой отвечаешь за их безопасность. Я найду вас до наступления темноты.

Акари молча кивнул, его рука сильнее сжала рукоять меча. Он не подведет. Он скорее умрет, чем позволит кому-то навредить Мии или этим женщинам.

Группа разделилась.

Лиана, плотно закутавшись в плащ, повела за собой Мию, Селестию и Акари. Они быстро затерялись в густой, серой толпе портовых грузчиков, торговцев и солдат, растворившись среди тысяч безликих жителей Полгера. Леон, накинув на плечи простой темный плащ поверх своей дорогой одежды, проводил их взглядом, пока они не скрылись за поворотом ближайшей белокаменной улицы. Затем он сам развернулся и зашагал в противоположную сторону, уходя в лабиринты торговых кварталов, превращаясь из влиятельного магната в неприметного наблюдателя.

Каспиан и Клин остались одни на широком, продуваемом ветрами причале. Контраст между ними был поистине комичным. Утонченный, элегантный блондин в черном камзоле, пахнущий дорогим парфюмом, и возвышающаяся над ним гора изуродованного мяса, одетая в грязную одежду, от которой несло смертью. Но вместе они представляли собой силу, с которой приходилось считаться.

Каспиан глубоко вздохнул, натягивая на лицо свою самую лучезарную, самую фальшивую и самую обворожительную улыбку. Игра началась.

Он обернулся и уверенным шагом подошел к закованному в сталь капитану столичной стражи, который все еще стоял неподалеку, наблюдая за дипломатами.

— Уважаемый капитан! — голос Каспиана звенел искренней радостью, словно он встретил старого друга. — Могу ли я отвлечь вас на секунду от ваших невероятно важных государственных дел?

Капитан стражи, чье лицо скрывало забрало-череп, медленно повернул к нему голову. Металл скрипнул.

— Слушаю вас, Ваше Высочество, — раздался глухой, искаженный шлемом голос.

Каспиан изящным жестом поправил свои белоснежные манжеты и, небрежно облокотившись на парапет набережной, указал рукой в сторону возвышающихся над городом колоссальных белых шпилей, которые терялись в облаках.

— Видите ли, мы с моим... эм... телохранителем, — Каспиан покосился на Клина, который в этот момент громко и смачно сплюнул на безупречно чистый белый гранит мостовой, — впервые в вашей восхитительной, хотя и несколько монохромной столице. Мы жаждем засвидетельствовать свое почтение правителям этой великой земли. Не будете ли вы так любезны подсказать нам кратчайшую дорогу во дворец Императора? Желательно ту, где поменьше ступенек, а то мой друг весьма тяжел на подъем.

Капитан стражи молча указал закованной в латную рукавицу рукой на широчайший, мощеный серым камнем проспект, уходящий серпантином вверх, к самому сердцу белого города-крепости. Путь был открыт, но что ждало их в конце этого пути — не знал никто.

План Архитектора, как всегда, был логичным, выверенным и безупречным в своей теории. Разделиться, залечь на дно, собрать информацию, пока Каспиан отвлекает на себя внимание имперской верхушки. Но Леон, гениальный стратег и манипулятор, посчитавший ходы правителей и траектории падения империй, совершенно не учел один крошечный, но фундаментально важный фактор, неподвластный никакой логике.

Он не учел психологическое состояние трех женщин, которые неделями находились в замкнутом пространстве раскачивающегося на волнах корабля, пережили нападение глубоководных чудовищ, абордаж пограничников и постоянный, изматывающий стресс.

Как только они покинули причал, как только их ноги коснулись твердой, не уходящей из-под ног брусчатки столицы Империи Риалк, что-то внутри них сломалось. Вернее, сорвалось с цепи.

Лиана, обычно являвшая собой эталон аристократической сдержанности и ледяного спокойствия, вдруг почувствовала, как по ее венам вместо крови разливается пьянящее чувство свободы. Земля под ногами больше не качалась! Это было настолько невероятное, забытое ощущение, что у нее слегка закружилась голова. Мия, чья юная энергия была заперта в тесных каютах, издала радостный, почти детский писк. Даже принцесса Селестия, закутанная в свой грубый балахон и прячущая лицо, вдруг осознала, что она находится в огромном, незнакомом, пульсирующем жизнью городе, полном тайн и открытий, вдали от монастырских стен и корабельной дисциплины.

И они побежали.

Они просто оставили все свои тяжелые сундуки, саквояжи с платьями и ящики с артефактами на попечение ошарашенных матросов «Морского Ястреба». Зачем им сейчас вещи, если перед ними раскинулся целый новый мир?

— Девушки, постойте! Нам нужно найти гостиницу... — начал было Акари, пытаясь выполнить приказ Леона и удержать их вместе, но его голос утонул в шуме толпы. Мия просто схватила его за здоровую руку и потащила за собой, смеясь и указывая на какую-то невероятную витрину, сверкающую в лучах заходящего солнца.

Леон, который задержался буквально на минуту, чтобы отдать последние распоряжения капитану галеона касательно сохранности груза, обернулся и с легким недоумением обнаружил, что его семья... исчезла.

Он нахмурился. Его глаза мгновенно просканировали пространство. Он заметил мелькнувший в толпе серый плащ Акари и светлые волосы Лианы, которые быстро удалялись в сторону широкого торгового проспекта, ответвляющегося от набережной.

Леон вздохнул, поправляя воротник своего темного плаща, и ускорил шаг. Он думал, что они будут передвигаться скрытно и осторожно, как подобает беглецам в военном городе, а они, судя по всему, решили устроить себе шоппинг-тур.

Но догнать их оказалось задачей, требующей недюжинной сноровки.

Столица Империи Риалк, Полгер, поражала не только своей монументальной, бело-серой архитектурой, но и чудовищной плотностью населения. Если набережная была зоной строгого контроля, то торговые кварталы нижнего города напоминали бурлящий муравейник, в который кто-то ткнул палкой. Это был хаос, организованный в строгих геометрических границах улиц.

Пятнадцатилетняя война стянула сюда потоки беженцев со всех окраин. Солдаты в увольнительной, закованные в частичную броню, толкались у лотков с уличной едой, от которых исходил густой, пряный запах жареного мяса и дешевого эля. Торговцы со всех уголков Империи надрывали глотки, расхваливая свой товар: грубые шерстяные ткани, защитные амулеты, точильные камни, лечебные мази сомнительного происхождения. Женщины в строгих серых платьях спешили по своим делам, кутаясь в шали от прохладного вечернего ветра, дующего с реки. Повозки, запряженные тяжеловозами, с грохотом катились по брусчатке, заставляя пешеходов вжиматься в стены зданий.

Толпа была настолько плотной, что в ней можно было легко потерять не только спутников, но и самого себя. Это была живая, дышащая, серо-белая река из плоти и ткани.

Леон, используя свою ловкость и умение предсказывать движение масс, скользил сквозь толпу, словно нож сквозь масло. Он двигался быстро, его глаза непрерывно сканировали людское море, выхватывая знакомые силуэты. Вот он снова увидел капюшон Селестии, вот услышал звонкий смех Мии у прилавка с какими-то блестящими заколками. Они двигались удивительно быстро, ловко лавируя между ларьками, словно стайка птиц, играющих в потоках ветра.

— Лиана... — пробормотал Леон, уворачиваясь от грузчика, тащившего на спине огромный тюк. — Что за ребячество...

Он прибавил скорости, решив срезать угол через узкий переулок между двумя массивными торговыми гильдиями, чтобы перехватить их на выходе к главной площади. Переулок был погружен в густую тень, здесь пахло сыростью и старым камнем. Леон шел быстрым, почти бесшумным шагом, глядя поверх голов немногочисленных прохожих, пытаясь просчитать траекторию движения своих женщин.

Он смотрел вдаль, вычисляя маршрут, и именно поэтому на долю секунды потерял концентрацию на том, что находилось прямо перед ним.

Из-за угла, прямо наперерез его пути, вышла фигура.

Столкновение было неизбежным. Леон, даже со своими усиленными рефлексами, успел лишь слегка погасить инерцию своего движения. Он врезался в нее.

Удар был не сильным для него, но для того, с кем он столкнулся, он оказался разрушительным. Раздался тихий, сдавленный вскрик. Фигура отшатнулась, потеряла равновесие и, нелепо взмахнув руками, рухнула на жесткую, грязную брусчатку переулка. В стороны брызнуло содержимое плетеной корзины, которую человек нес в руках. По серым камням с глухим стуком покатились красные яблоки, раскатились какие-то корнеплоды, разбилась небольшая глиняная бутылочка, пролив густую, резко пахнущую микстуру.

Леон мгновенно остановился, раздраженно выдыхая. Его преследование было сорвано. Он посмотрел вниз, готовый бросить извинения и пару золотых монет в качестве компенсации, чтобы бежать дальше.

Но слова застряли у него в горле, когда он всмотрелся в человека, сидящего на земле.

Это была девушка. Юная, возможно, ровесница Мии или старше, но выглядевшая так, словно сама жизнь по капле вытекала из нее.

На ней было простое, закрытое платье угольно-черного цвета. В этом городе, где доминировали белый и серый, этот цвет казался почти вызывающим, траурным пятном. Но не платье привлекло внимание Леона.

Ее волосы были цвета воронова крыла, прямые и лишенные блеска, они рассыпались по плечам, контрастируя с невероятной, пугающей бледностью ее кожи. Она была не просто белоснежной, она была почти прозрачной, словно пергамент, сквозь который просвечивали тонкие голубые венки. Девушка зажмурилась, инстинктивно поднимая руку, чтобы защитить лицо от пробивающегося сквозь щель между домами косого луча заходящего солнца. Казалось, этот слабый свет доставляет ей физическую боль.

Она медленно, с видимым трудом открыла глаза. И Леон замер. Ее глаза были красными. Не воспаленными, не налитыми кровью от слез, а истинно, глубоко красными, как два ограненных рубина, вставленных в лицо фарфоровой куклы. Этот взгляд, полный затаенной боли, усталости и какого-то обреченного смирения, ударил его сильнее, чем клинок.

Девушка попыталась опереться руками о землю, чтобы подняться. И тут Леон, чей глаз был наметан на любые физиологические аномалии благодаря годам тренировок и сражений, заметил детали, которые кричали о тяжелой болезни.

Ее пальцы, обтянутые тонкой кожей, слегка дрожали. Суставы на кистях рук были неестественно припухшими и казались тугими, словно заржавевшие механизмы. Каждое движение причиняло ей дискомфорт. Она тяжело, со свистом втянула воздух бледными губами. Но самым ярким маркером была сыпь. На ее призрачно-белом лице, на переносице и щеках, раскинулось болезненно-красное пятно, по форме напоминающее бабочку, распахнувшую крылья. Эта сыпь выглядела воспаленной, горячей, она шелушилась и казалась открытой раной на фоне остальной кожи.

Леон, чьи знания охватывали множество дисциплин, включая медицину, мгновенно проанализировал симптомы: непереносимость солнечного света, чудовищная хроническая усталость, воспаленные суставы, поражение дыхательной системы, и эта характерная эритема в форме бабочки на лице. Ее собственное тело атаковало само себя, разрушая ткани изнутри. Неизлечимый недуг, который медленно, но верно сжигал ее жизнь, превращая каждый день в пытку.

Она не была воином. Она не была магом. Она была просто очень больной, слабой девушкой, которую он сбил с ног своей невнимательностью.

Чувство вины, редкий гость в душе Архитектора, кольнуло его где-то под ребрами. Пока девушки его семьи наслаждались жизнью и здоровьем, убегая за покупками, эта девушка с трудом несла корзину продуктов для детей, чтобы выжить.

Леон не стал раздумывать. Он действовал так же быстро и четко, как в бою.

Он мгновенно опустился на одно колено прямо в грязь переулка, игнорируя то, что подол его дорогого плаща испачкался в луже пролитой микстуры. Его руки, способные ломать шеи монстрам, сейчас двигались с невероятной, почти хирургической деликатностью.

— Прошу прощения, — его голос, обычно холодный и расчетливый, сейчас звучал мягко и искренне. — Я проявил недопустимую неосторожность.

Девушка с красными глазами замерла, в шоке глядя на этого высокого, элегантного мужчину с осветленными волосами, который вдруг опустился перед ней на колени. В этом суровом городе люди редко извинялись, а уж тем более не бросались помогать упавшим незнакомцам.

Леон не стал ее трогать, понимая, что ее суставы болят. Вместо этого он молниеносно, за пару секунд, собрал рассыпавшиеся по брусчатке овощи и яблоки. Он поднял корзину, аккуратно сложил в нее продукты. Заметив разбитую склянку с лекарством, он на мгновение нахмурился, а затем, достав из пространственного кольца небольшой кожаный мешочек, туго набитый серебряными и золотыми монетами, незаметно опустил его на самое дно корзины, под яблоки. Этого хватит не на одну такую бутылочку, а на годы лечения у лучших алхимиков столицы.

Он поставил собранную корзину рядом с девушкой.

— Еще раз, мои глубочайшие извинения. Мне нужно спешить. Берегите себя, — быстро проговорил Леон.

Он поднялся, бросил последний взгляд на ее бледное лицо с багровой "бабочкой" и красными глазами, полными абсолютного непонимания, и, развернувшись, мгновенно растворился в тенях переулка, ускоряя шаг. Он должен был найти свою семью.

Девушка осталась сидеть на холодной брусчатке. Она медленно перевела взгляд с того места, где только что был этот странный человек, на свою аккуратно собранную корзину. Ее дрожащие пальцы нащупали под яблоками тяжелый мешочек. Она приоткрыла его, и тусклый свет блеснул на золотых гранях. Девушка ахнула, прикрыв рот рукой. Она хотела крикнуть ему вслед, поблагодарить, вернуть эти безумные деньги, но переулок был уже пуст. Только ветер гонял обрывок старой газеты по серым камням.

Тем временем погоня Леона подходила к концу.

Выйдя из лабиринта переулков на широкую площадь, окаймленную самыми роскошными зданиями нижнего города, он, наконец, засек свою цель. Акари, стоявший с каменным лицом у входа в монументальное трехэтажное здание, вывеска которого гласила «Торговый Дом: Шелковый Путь», служил отличным ориентиром.

Леон подошел к юноше, который виновато опустил глаза.

— Господин Леон... Я пытался их остановить, но госпожа Лиана сказала, что им срочно нужны местные наряды, чтобы не выделяться, — пробормотал Акари.

Леон лишь покачал головой и толкнул тяжелые стеклянные двери, инкрустированные серебром.

Внутри торговый дом разительно отличался от суровой улицы. Здесь царили роскошь, тепло и тонкие ароматы благовоний. Полы были устланы мягкими коврами, а на манекенах, вырезанных из светлого дерева, красовались платья и камзолы из лучших тканей, какие только можно было найти в Империи Риалк. Правда, цветовая гамма и здесь оставалась верной имперским традициям: оттенки серого, белого, серебристого, изредка разбавленные глубоким синим или бордовым.

Лиана стояла перед огромным, в полный рост зеркалом в массивной раме. Она уже успела сбросить свой неприметный дорожный плащ. Сейчас на ней было элегантное, облегающее платье из темно-серого бархата с высоким воротником и сложной серебряной вышивкой на рукавах. Платье подчеркивало ее идеальную фигуру и придавало ей вид настоящей королевы севера. Мия и Селестия, спрятавшись за ширмами, восторженно щебетали, примеряя какие-то блузки.

Рядом с Лианой стоял мужчина средних лет, одетый с безупречным, хотя и строгим вкусом. Его седые волосы были зачесаны назад, а на пальцах блестели перстни с печатями гильдий. Он профессионально поправлял складки на подоле платья Лианы.

— О, смею заверить, сударыня, этот крой — последний писк моды среди аристократии верхнего яруса Полгера, — ворковал мужчина медовым голосом. — Он подчеркивает вашу утонченность и в то же время соответствует строгим нормам нашего великого города.

Леон медленно подошел к ним. Звук его шагов по мягкому ковру был почти не слышен, но Лиана, почувствовав его присутствие, обернулась и тепло, победоносно улыбнулась.

— Как тебе? — спросила она, грациозно поворачиваясь перед зеркалом. — Я подумала, что если мы собираемся здесь жить, нам нужно выглядеть соответственно. Корабельные лохмотья нам больше не понадобятся.

Леон позволил себе легкую, искреннюю улыбку. Бесконечная качка моря, соленый ветер и скрип досок, которые выматывали ему нервы последние недели, остались позади. Твердая земля под ногами и вид его жены, наслаждающейся простыми радостями, словно сняли с его плеч невидимый груз. Он стал заметно позитивней, его обычная холодность отступила, уступив место уверенному спокойствию.

— Тебе идет все, дорогая. Но этот цвет действительно подчеркивает твои глаза, — ответил он, подходя ближе.

Мужчина-продавец, мгновенно оценив качество ткани на плаще Леона и его властную осанку, почтительно поклонился.

— Приветствую вас в «Шелковом Пути», господин. Меня зовут мастер Гораций, я управляющий и владелец этого скромного заведения. Ваша супруга обладает безупречным вкусом. Могу ли я предложить вам что-нибудь? Новые камзолы из зимней шерсти? Или, возможно, плащи с зачаровкой от дождя?

Леон смерил Горация оценивающим взглядом. В голове Архитектора мгновенно щелкнул переключатель. Торговый дом. Центр города. Влиятельный купец. Это была идеальная возможность пустить корни в столице, не привлекая внимания тайной полиции.

— Мастер Гораций, — голос Леона приобрел деловые, бархатные нотки. — Ваши товары действительно хороши. Классика, строгость, качество. Но... позвольте спросить, не кажется ли вам, что мода Полгера несколько... консервативна? Особенно сейчас, во времена войны, когда людям нужны не только эстетика, но и функциональность, а также, возможно, немного красок?

Гораций тяжело вздохнул, его профессиональная улыбка слегка померкла.

— Увы, господин. Война диктует свои правила. Поставки экзотических тканей прерваны. Магические ресурсы идут на фронт. Мы работаем с тем, что имеем. Шерсть, лен, шелк из внутренних провинций. Люди устали, им не до роскоши.

— А что, если я скажу вам, что могу предложить товары, которых этот континент еще не видел? Товары, которые перевернут ваше представление о комфорте, логистике и даже кулинарии? — Леон интригующе понизил голос.

Глаза купца заинтересованно блеснули. Любой торговец чуял выгоду за версту.

— Прошу вас, господин... Орион, — представился Леон. — Пройдемте в мой кабинет, господин Орион. Мне крайне интересно, что может предложить гость из-за океана.

Оставив девушек под присмотром Акари и помощниц Горация, Леон последовал за управляющим на второй этаж, в богато обставленный кабинет, стены которого были обшиты темным дубом.

Как только за ними закрылась дверь, Гораций указал Леону на кожаное кресло и сел за свой массивный стол.

— Итак, я весь внимание. Что это за чудеса, о которых вы говорите?

Леон не стал тратить время на пустые разговоры. Он провел рукой над поверхностью стола, активируя скрытый в перстне пространственный карман. Воздух слегка рябнул, и на полированное дерево с легким стуком легли три предмета.

Гораций удивленно моргнул.

Первым предметом был странный, овальный плод, покрытый жёсткой, колючей чешуей коричневато-оранжевого цвета, с венцом из жестких зеленых листьев на макушке. От него исходил невероятно густой, сладкий, тропический аромат, который мгновенно заполнил весь кабинет, перебивая запахи сургуча и бумаги.

Вторым был кусок ткани. С виду обычная черная материя, но когда Леон взял ее двумя руками и с силой потянул в разные стороны, ткань растянулась почти вдвое, а затем, когда он отпустил, мгновенно вернулась в исходное состояние, не оставив ни единой складки или деформации.

Третьим предметом была элегантная, выточенная из черного металла палочка с пером.

— Позвольте представить, — начал Леон свою презентацию, чувствуя себя в своей стихии. — Начнем с малого. Это — ананас.

Он достал из-за пояса небольшой кинжал, одним точным движением срезал верхушку плода и вырезал кусок сочной, ярко-желтой мякоти.

— Фрукт, растущий в далеких южных землях Эквилибриума. Сладкий, сочный, богатый витаминами, которые так необходимы в условиях скудного военного рациона. Он хранится месяцами при правильной обработке. Попробуйте.

Гораций, с подозрением глядя на фрукт, осторожно взял кусочек и положил в рот. Его глаза расширились от изумления. Взрыв невероятной сладости и сочности ошеломил его рецепторы, привыкшие к пресным кашам и жесткому мясу. Это был вкус солнца, которого так не хватало в сером Полгере.

— Боги... это восхитительно! — выдохнул купец.

— Далее, — Леон указал на кусок ткани. — Это материал, в который вплетены волокна особого каучукового дерева. Мы называем это «эластан» или тянущаяся ткань, ну как удобно. Представьте себе возможности, мастер Гораций.

Леон подался вперед, его глаза горели деловым азартом.

— Вы шьете камзолы и платья по строгим меркам. Если человек полнеет или худеет — одежда на выброс. Эта ткань адаптируется под тело. Но это для знати. Подумайте о вашей армии! Солдаты в железных доспехах страдают от натирания и скованности движений. Нижнее белье и поддоспешники из этой ткани не стесняют движений, они облегают тело как вторая кожа или же как свободный плащ не касаясь кожу, сохраняют тепло и позволяют двигаться с максимальной скоростью. Это не просто мода, это тактическое преимущество на поле боя.

Гораций, как человек, регулярно выполняющий военные заказы, мгновенно просчитал потенциал. Его руки задрожали, когда он сам взял ткань и потянул ее.

— Это... это революция в портняжном деле... — пробормотал он. — И интендантские службы оторвут это с руками.

— И наконец, венец практичности, — Леон взял металлическую палочку с пером, достал из кармана чистый лист пергамента и быстрым, красивым почерком написал на нем: *«Торговый договор»*.

Гораций во все глаза смотрел на процесс. Леон не макал перо в чернильницу. Он просто писал. Чернила ложились ровно, без клякс.

— Перьевая палка с внутренним резервуаром для чернил, — пояснил Леон, передавая ручку купцу. — Никаких пролитых чернильниц на важных документах. Никакой грязи. Идеально для полевых командиров, которые вынуждены писать донесения в седле или в окопе. Идеально для клерков, которым не нужно тратить время на обмакивание пера.

Гораций сидел в своем кресле, совершенно раздавленный аргументами и товарами Леона. Он был умным человеком и понимал, что перед ним сидит золотая жила. Монополия на эти товары сделает его самым богатым человеком в Полгере.

— Господин Орион... — голос купца стал хриплым от волнения. — Я готов купить эти патенты и первые партии товаров прямо сейчас. Я предложу вам триста... нет, пятьсот золотых империалов за стартовую партию и эксклюзивный пакт о сотрудничестве с моим торговым домом. Вы будете поставлять это только мне.

Леон откинулся на спинку кресла. Он поймал рыбку на крючок.

— Пятьсот золотых — щедрое предложение для начала, мастер Гораций. И я согласен на эксклюзивный пакт. Мы станем отличными партнерами. Однако...

Леон сделал паузу, его взгляд стал жестким.

— Мне не нужны все пятьсот золотых. Я возьму лишь семьдесят пять процентов от этой суммы. Триста семьдесят пять золотых наличными. Остальные сто двадцать пять останутся у вас. В обмен на одну маленькую, деликатную услугу.

— Какую же? — насторожился Гораций.

— Моя делегация прибыла с дипломатической миссией, и нас пытаются поселить в правительственных гостевых домах, где у стен есть уши, а в коридорах дежурят Принцы, — спокойно, без утайки сказал Леон, понимая, что честность сейчас — лучший инструмент. — Мне нужна тишина и независимость. За эти сто двадцать пять золотых вы прямо сейчас, от своего имени, арендуете для меня и моей семьи лучший частный особняк в безопасном районе нижнего города. По документам он будет снят на имя «Шелкового Пути» как дом для ваших иностранных консультантов. Никакого внимания тайной страж. Никаких проверок. Вы обеспечиваете нам скрытность, а я обеспечиваю вам богатство. Договорились?

Гораций несколько секунд смотрел на Леона, взвешивая риски. Сдавать дом иностранцам втайне от властей было опасно. Но перспектива продавать эластичное белье армии и ананасы аристократам перевесила страх.

— По рукам, господин Орион, — купец решительно протянул руку. — Я знаю один отличный особняк. Принадлежит разорившемуся графу, сдается полностью меблированным, с высоким каменным забором. Я оформляю бумаги в течение часа.

Спустя два часа солнце окончательно скрылось за горизонтом, и Полгер погрузился в сумерки, освещенные лишь холодным светом магических фонарей.

Тяжелые кованые ворота особняка, расположенного в тихом тупике престижного района, со скрипом распахнулись. Во двор въехала нанятая Горацием закрытая карета. За ней, на телеге, матросы «Морского Ястреба» под бдительным присмотром Акари привезли багаж.

Особняк был великолепен. Выполненный все в том же серо-белом граните, он, тем не менее, обладал изящной архитектурой: высокие окна, небольшие балконы, ухоженный внутренний сад с фонтаном, который сейчас молчал.

Леон, чье настроение с каждой минутой, проведенной на твердой земле, становилось все лучше, спрыгнул с подножки кареты и подал руку Лиане. Женщина, шурша своим новым бархатным платьем, грациозно спустилась на брусчатку двора. На ее руках сладко спала Ира.

— Добро пожаловать в нашу новую, временную крепость, — с улыбкой произнес Леон. Он действительно улыбался. Без сарказма, без скрытых мотивов. Морская болезнь, которая изводила его последние недели, отступила окончательно, вернув ему ясность ума и легкость в теле.

Двери особняка распахнулись, открывая вид на просторный холл с широкой парадной лестницей, устланной красной ковровой дорожкой — редким ярким пятном в этом городе.

Мия и Селестия, которые переоделись в новые, элегантные, но не привлекающие лишнего внимания платья местных фасонов, первыми ворвались внутрь.

— Ого! Вы только посмотрите на эти потолки! — восхищенно крикнула Мия, кружась по холлу. — Здесь места больше, чем на всем нашем корабле!

Селестия, сбросившая наконец свой монашеский балахон, осматривала лепнину на стенах. Для нее этот дом был первой настоящей связью с ее родиной, с Империей, которой она должна была когда-то править.

— Чур, спальня с балконом на втором этаже моя! — заявила Мия, хватая за руку опешившую принцессу. — Пойдем, Селестия, я покажу тебе, как нужно выбирать лучшие комнаты!

Девушки с веселым смехом, подбирая подолы платьев, побежали вверх по парадной лестнице. Их звонкие голоса эхом разносились по пустым коридорам особняка, наполняя мертвый камень жизнью и теплом. Акари, тяжело вздохнув, подхватил два самых тяжелых сундука и покорно потащился следом за ними, как верный страж.

Леон стоял внизу, обняв Лиану за талию. Он смотрел, как его сестра и принцесса исследуют свой новый дом, бегая из комнаты в комнату. Он слышал хлопанье дверей, их восторженные возгласы и споры о том, где будет стоять чей туалетный столик.

Он глубоко вдохнул воздух, пахнущий пылью, деревом и спокойствием.

— Мы на месте, Лиана, — тихо сказал он, целуя жену в висок. — Первый этап завершен. Мы в сердце столицы, с полными карманами золота и надежным убежищем. Теперь остается только ждать новостей от нашего блестящего Принца Каспиана из дворца.

Лиана прислонилась к его плечу, укачивая дочь.

— Надеюсь, он не натворит там дел, — прошептала она, глядя на светящуюся наверху Мию.

— Это Каспиан. Он обязательно натворит, — усмехнулся Леон, и в его глазах заплясали веселые, хищные искорки. — Но именно для этого он нам и нужен. Пусть он будет бурей, пока мы остаемся в тени.

Акт III

Пока в роскошном, скрытом за высокими каменными стенами особняке нижнего города разворачивалась идиллическая картина семейного уюта, на другом конце столицы, в монументальных чертогах Императорского дворца, время, казалось, застыло, превратившись в вязкую, холодную патоку.

Леон, человек, чье имя еще недавно вселяло первобытный ужас в сердца правителей целого континента, сейчас сидел во главе длинного обеденного стола, вырезанного из цельного массива мореного дуба. Вокруг витали густые, дразнящие ароматы: запеченное мясо с пряными травами, свежий, еще горячий хлеб, экзотические фрукты и терпкое вино — все это было щедро предоставлено Горацием, который, ослепленный перспективами монопольной торговли, приказал доставить в арендованный особняк лучшие яства, какие только можно было найти в истощенном войной Полгере.

Качка, мучившая Леона на протяжении долгих недель морского перехода, наконец-то отступила окончательно, забрав с собой ту вечную, глухую раздражительность, что тенью лежала на его лице. Сейчас его черты разгладились, серые глаза смотрели тепло и даже с легкой, искренней смешинкой. Он наблюдал, как Мия с восторгом первооткрывателя препарирует ножом сочный кусок мяса, рассказывая Селестии о том, какие платья она собирается заказать у столичных портных. Принцесса, еще недавно дрожащая от страха на пристани, теперь расслабленно улыбалась, впервые за долгое время чувствуя себя не мишенью для убийц, а просто девушкой в компании друзей. Лиана, переодевшись в домашнее, но все еще невероятно элегантное платье, кормила маленькую Иру, изредка бросая на мужа взгляды, полные глубокой, спокойной нежности. Акари, сидевший на краю стола, ел с армейской скоростью, но даже его вечно напряженные плечи слегка опустились. В этом доме, защищенном магическими печатями Леона и скрытом от глаз тайной полиции, они были в безопасности. Они ужинали, наслаждаясь тишиной, твердой землей под ногами и обществом друг друга.

Но этот покой был роскошью, недоступной для тех, кто остался по ту сторону парадного фасада дипломатической миссии.

Каспиан, чье имя при рождении звучало совершенно иначе, но который сейчас носил титул Принца Республики Эквилибриум, сидел на жесткой, неудобной скамье, высеченной из цельного куска серого гранита. Эта скамья, как и все в приемном зале Императорского дворца, была создана не для комфорта, а для подавления. Она должна была напоминать просителям об их ничтожности перед лицом имперского величия.

Он ждал уже три часа.

Три долгих, бесконечных часа, наполненных монотонным тиканьем гигантских водяных часов, гулким эхом шагов стражников и подозрительными взглядами местных аристократов, которые время от времени проходили мимо, кутаясь в свои строгие, лишенные украшений плащи. Зал ожидания был поистине колоссальным. Своды уходили в такую высь, что терялись во мраке, а колонны были толщиной с вековые дубы. Холодный сквозняк гулял по помещению, забираясь под тонкий лазурный камзол Принца, напоминая о том, что Полгер — город суровый и недружелюбный.

Если Леон оставил Каспиана на пристани хмурым и раздраженным необходимостью играть роль парадного фасада, то сейчас, спустя три часа маринования в этой гранитной морозилке, настроение принца претерпело кардинальные изменения. Как истинный мастер психологических игр, Каспиан всегда находил способ развлечь себя. И сейчас его развлекала нелепость происходящего. Он еле сдерживал смех, который так и рвался наружу, грозя разрушить образ утонченного принца.

Дело было в том, что хваленая бюрократия воюющей империи оказалась невероятно, комично медлительной. Двери в кабинет Императора открывались и закрывались с частотой мельничного жернова. Люди — генералы в звенящих доспехах, министры с кипами бумаг, курьеры, покрытые дорожной пылью и кровью — забегали туда, кричали что-то о передвижениях войск, поставках провизии, прорывах на фронтах, и тут же выбегали обратно с бледными, перепуганными лицами. Это был бесконечный конвейер паники, замаскированный под государственное управление. Каспиан, привыкший к изящным, тихим интригам Высшего Совета Эквилибриума, где судьбы стран решались за бокалом вина и томной улыбкой, находил этот армейский хаос уморительным. Они прижились, пытались казаться грозными, заставляя его ждать, но на деле просто не могли справиться с потоком собственных проблем.

Единственным, кто не находил в этой ситуации ничего забавного, был Клин.

Как только они вошли в зал ожидания и им указали на жесткие скамьи, Клин окинул помещение презрительным взглядом, выбрал единственный более-менее широкий диванчик, обтянутый потертой кожей, который, судя по всему, предназначался для особо важных послов, и просто завалился на него. Он закинул свои грязные, подкованные мифрилом сапоги прямо на кожаный подлокотник, положил под голову свой жуткий, пахнущий запекшейся кровью тесак и уснул. И не просто уснул, а захрапел. Его храп напоминал звук работы неисправной пилорамы: громкий, рокочущий, с присвистом и бульканьем. Звук эхом разносился по величественному залу, заставляя утонченных местных лордов бледнеть, краснеть и брезгливо морщить носы, но ни один стражник не решился подойти и разбудить эту гору мышц и шрамов. Аура абсолютной, первобытной угрозы, исходившая от спящего, служила лучшим щитом от любых претензий.

Каспиан, закинув ногу на ногу и элегантно поправляя кружевную манжету, с искренним наслаждением наблюдал, как какой-то пухлый министр в сером мундире, проходя мимо дивана Клина, буквально вжался в стену, когда великан во сне громко чавкнул и пробормотал что-то о «выпущенных кишках». Принц поднес унизанную перстнями руку ко рту, скрывая широкую, издевательскую улыбку.

В этот момент парадные двери зала ожидания, те самые, что вели не в кабинет Императора, а во внешний двор, тихо приоткрылись. В образовавшуюся щель, озираясь по сторонам, проскользнул человек. На нем была простая, грубая куртка портового грузчика, но Каспиан, чей глаз был наметан на детали, мгновенно узнал в нем одного из матросов «Морского Ястреба». Парень, явно чувствуя себя не в своей тарелке среди мрамора и золотых эполетов, начал пробираться вдоль стены, стараясь не привлекать внимания стражи.

Он заметил лазурный камзол Каспиана — единственное яркое пятно в этом сером царстве — и, сделав глубокий вдох, рывком преодолел оставшееся расстояние.

— Ваше Высочество... — задыхаясь то ли от бега, то ли от страха перед дворцовыми сводами, прошептал матрос, склоняясь в неуклюжем поклоне.

Каспиан не изменил позы, лишь скосил глаза на посланника.

— Говори, мой добрый друг, но тихо. Мы же не хотим нарушить чуткий сон моего глубокоуважаемого начальника стражи, — Каспиан кивнул в сторону храпящего Клина.

Матрос сглотнул, покосившись на великана, и торопливо сунул руку за пазуху своей куртки. Он извлек оттуда сложенный вдвое кусок плотного пергамента, запечатанный простой сургучной печатью без герба.

— Господин Леон приказал передать это вам. Лично в руки. Это адрес, где они остановились. Сказал, чтобы вы не вздумали приводить за собой хвост, когда закончите здесь свои... дела.

Каспиан двумя пальцами, словно беря что-то неприятное, принял записку. Он сломал печать, развернул пергамент и быстро пробежал глазами по написанному. Губы его тронула ухмылка. «Торговый дом Шелковый Путь... Уединенный особняк...» Архитектор не терял времени даром. Пока он тут полировал каменную скамью, Леон уже обзавелся недвижимостью и, скорее всего, запутал следы так, что даже местные ищейки сломают зубы.

— Передай господину Леону, что его кузен безмерно благодарен за заботу и непременно почтит их своим присутствием, как только местный монарх соизволит обратить внимание на скромных посланников великой Республики, — тихо, но с явным сарказмом произнес Каспиан, пряча записку во внутренний карман камзола.

Матрос кивнул, попятился и, воспользовавшись тем, что очередная группа военных с шумом ввалилась в зал, незаметно выскользнул за двери.

Не успел Каспиан в очередной раз поудобнее устроиться на камне, как массивные, окованные серебром двери, ведущие в святая святых дворца, распахнулись настежь. На пороге появился церемониймейстер. Его лицо было красным, униформа — слегка помятой, словно он только что участвовал в потасовке, а не занимался организацией аудиенций. Он ударил тяжелым посохом о мраморный пол, привлекая внимание.

Звук посоха потонул в оглушительном раскате храпа Клина, но церемониймейстер сделал вид, что не заметил этого вопиющего нарушения протокола. Он набрал в грудь побольше воздуха и, стараясь перекричать акустику зала, возвестил:

— Его Императорское Величество, Владыка земель Риалка, Защитник Севера и Главнокомандующий армиями, готов принять дипломатическую миссию! Приглашается Его Высочество, Принц Каспиан из Республики Эквилибриум, и его сопровождение!

Каспиан грациозно, словно он только что сидел на шелковых подушках, а не на холодном камне, поднялся на ноги. Он отряхнул невидимые пылинки со своего лазурного камзола, поправил кружева на воротнике и подошел к спящему Клину. Принц не стал трясти великана за плечо — это было чревато потерей руки. Вместо этого он аккуратно, но сильно пнул его носком своего изящного сапожка прямо в подошву мифрилового ботинка.

Храп мгновенно оборвался. Клин распахнул свой, налитый кровью глаз. В его взгляде не было сонливости, только мгновенная готовность убивать. Он рывком сел, сжимая рукоять тесака.

— Что? Кого резать? — прохрипел он, озираясь по сторонам.

— Пока никого, мой кровожадный друг, — мягко улыбнулся Каспиан. — Нас зовут. Император ждет. Постарайся не отрубить голову никому из министров, пока я буду говорить. Это плохо скажется на торговых переговорах.

Клин недовольно хмыкнул, поднялся на ноги, потянулся так, что хрустнули суставы, и, закинув оружие на плечо, зашагал следом за Каспианом. Процессия из двух человек, представляющих собой невероятный контраст изящества и грубой силы, проследовала мимо побледневшего церемониймейстера и вошла в кабинет Императора.

Если зал ожидания был огромен и помпезен, то кабинет правителя поражал своей утилитарностью. Это была комната, созданная не для балов, а для войны. Никаких гобеленов, никаких картин. Центр помещения занимал колоссальный стол, представляющий собой детальную, объемную карту всего континента, утыканную сотнями флажков, фишек и линий фронтов. Вдоль стен тянулись стеллажи, забитые папками, донесениями и свитками. В воздухе висел тяжелый запах дешевого табака, сургуча и не выспавшегося человеческого тела.

За столом стоял человек. Он опирался обеими руками о края карты, ссутулившись, словно на его плечах лежал вес всего мира. Когда он поднял голову на вошедших, Каспиан понял, почему Империя выглядит так изможденно.

Император был не стар, но война выпила из него все соки. Его лицо было изрезано глубокими, резкими морщинами, седые волосы коротко острижены по-военному, а под глазами залегли темные, почти черные круги. На нем не было короны или мантии, лишь простой, застегнутый на все пуговицы серый мундир с потертыми эполетами. Это был не правитель в классическом понимании этого слова. Это был генерал, который не спал неделю.

Увидев этого человека, Каспиан, который еще минуту назад хотел разразиться издевательской тирадой по поводу долгого ожидания, мгновенно изменил тактику. Ирония здесь не сработает. Здесь нужна была четкость, смешанная с долей аристократического превосходства. Принц еле сдержал смешок, вспомнив, с каким хмурым лицом Леон оставлял его на пристани. Архитектор думал, что Каспиану будет тяжело, но для него этот измученный бюрократией монарх был словно открытая книга, которую он собирался прочитать с особым удовольствием.

— Знаете, Ваше Величество, — начал Каспиан, не дожидаясь приглашения, делая легкий, небрежный поклон, — я сидел в вашей приемной и размышлял. Люди к вам приходят и уходят с такой скоростью, словно ваш дворец — это не сердце государства, а какой то проходной двор на ярмарке. Удивительная суета для Империи, которая утверждает, что контролирует ситуацию.

Глаза Императора, мутные от недосыпа, сузились. Он выпрямился, и в его взгляде блеснула холодная сталь.

— Вы дерзки для человека, который находится на моей земле, в моем дворце, — голос правителя был хриплым, каркающим. — Мне доложили, что вы — принц из-за океана. Посол Республики. Я не знаю ни вас, ни вашей Республики. Зачем вы здесь? И кто этот... тролль с вами?

Император указал на Клина, который стоял позади Каспиана, ковыряя в зубах грязным ногтем.

— О, прошу прощения за манеры моего друга. Это Клин. Мой личный телохранитель. Он не силен в этикете, но весьма убедителен в спорах, — Каспиан широко улыбнулся, его харизма затопила комнату. — А я, как вы справедливо заметили, Принц Каспиан, наследник правящего дома Республики Эквилибриум. Великой державы, расположенной за Великим Океаном. И мы пришли сюда не из праздного любопытства. Мы пришли с предложением. Торговым. И политическим. Ваша Империя истекает кровью в бесконечной войне. Мы можем предложить оружие, провизию, артефакты. Взамен на... определенные преференции в будущем.

Император скептически хмыкнул, отходя от карты и садясь в простое деревянное кресло.

— Торговцы, значит, — процедил он. — Оружие нам нужно, это правда. Но прежде чем мы начнем говорить о контрактах, ответьте мне на один вопрос, Принц Каспиан. Несколько недель назад наши прибрежные патрули заметили странный корабль. Галеон, но с конструкцией, которую мы никогда не видели. А на борту... существа. Высокие, с острыми ушами, изящные до тошноты. Они говорили на языке, который не понимали ни наши лингвисты, ни маги. Это был ваш корабль? Ваша раса?

Каспиан внутренне подобрался. Значит, эльфы, те самые, что составляли экипаж "неизвестного корабля", все-таки попали в поле зрения разведки Риалка. Это осложняло дело. Нужно было играть осторожно.

— Высокие, с острыми ушами? Говорят на непонятном наречии? — Каспиан изобразил искреннее удивление, картинно приложив руку к груди. — Ваше Величество, вы меня интригуете. В нашей Республике живут разные народы, но я лично никогда не сталкивался с подобными... существами. Наш корабль — это классическое судно, а команда — обычные, проверенные люди. Смею предположить, что тот корабль не имел к нам никакого отношения. Возможно, это какие-то дикари с неизведанных островов?

Император тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Дикари... Если бы. Это не дикари. Это наемники наших врагов. Той самой Империи, с которой мы воюем уже пятнадцать лет. Они начали привлекать нечеловеческие расы. Магов-природы, иллюзионистов. Наши солдаты гибнут тысячами из-за их лесных засад. Я надеялся, что этот корабль был вашим, чтобы потребовать объяснений. Но если нет... тем лучше для вас.

Правитель откинулся на спинку кресла, его взгляд стал цепким и изучающим.

— Вы говорите, что вы из Эквилибриума. С другого континента. До нас доходят лишь обрывки слухов о тех землях. Мы слышали легенды, что там правят Империя. Древний, могущественный государства. И мы также слышали шепотки в портовых тавернах, переданные Принцами. Шепотки о том, что год назад одна из этих Пяти Империй которым мы сражаемся... просто перестала существовать. Пала за несколько дней. Исчезла, словно ее стерли ластиком с карты. Это правда?

Внутри у Каспиана все похолодело. Капелька ледяного пота скатилась по его спине. Разведка Риалка, несмотря на войну, работала пугающе эффективно. Они знали о падении Империи. Той самой империи, которую уничтожил Леон, устроив там кровавую баню, и которую добивал Клин, вырезая целые гарнизоны. И сейчас два человека, непосредственно причастные к этому геноциду (один стоял прямо перед Императором, ковыряя в зубах, а другой прятался в городе), предлагали ему союз. Если бы Император знал правду, Каспиан был бы уже мертв.

Но на лице Принца не дрогнул ни один мускул. Его улыбка стала лишь немного более печальной, более сочувствующей.

— Слухи не лгут, Ваше Величество, — с притворной скорбью в голосе произнес Каспиан, опуская глаза. — Это была ужасная трагедия. Одна из древнейших империй континента действительно пала год назад. Внутренние распри, восстания, слабая экономика... Это был долгий и болезненный процесс распада. Никто не знает точных причин, но результат налицо. Государство рухнуло. Именно поэтому Республика Эквилибриум так ценит стабильность и сильных союзников. Мы извлекли урок из их падения.

Император задумчиво кивнул, принимая эту ложь за чистую монету. В его мире, где шла тотальная война, падение государств из-за внутренних проблем было обычным делом.

— Что ж. Стабильность — это то, чего нам сейчас не хватает. Вы предлагаете товары. Но что именно вы можете дать такого, чего у нас нет? — спросил Император, переходя к делу.

Вот тут Каспиан оказался в своей стихии. Он мог продать снег эскимосам и песок пустыне. Он начал расхаживать по кабинету, активно жестикулируя. Он говорил о новых артефактах, о провизии, но затем решил пустить в ход свой главный козырь, чтобы окончательно ослепить монарха.

— Оружие и еда — это лишь вершина айсберга, Ваше Величество. То, чем мы действительно гордимся в Республике Эквилибриум — это наша медицина и алхимия, — Каспиан сделал театральную паузу, его глаза сверкнули. — Вы теряете солдат на фронте. Ранения, ампутации, болезни. В нашей столице, если воин теряет руку или ногу в бою, это не конец его карьеры. Наши высшие алхимики и целители отращивают конечности заживо. Это редкая, дорогая процедура, требующая огромных затрат маны и редких ингредиентов, но это обычное дело. Инвалиды снова становятся в строй.

Император подался вперед. В его глазах вспыхнул огонек неподдельного интереса. В Риалке ампутация означала комиссование и нищету не говоря о отращивать конечности до идеала.

— Отращивание конечностей? Звучит как сказки из старых гримуаров. Но допустим, что это так, — голос Императора дрогнул от напряжения. — А болезни? Могут ли ваши хваленые врачи исцелять болезни, перед которыми бессильны наши маги-лекари?

Каспиан, почувствовав, что поймал рыбку на крючок, решил усилить эффект. Ему нужно было показать абсолютное превосходство их медицины. И он решил привести личный пример, который, как ему казалось, впечатлит правителя больше всего. Он вспомнил случай из своей юности, задолго до того, как стал принцем и Принцом.

— Болезни? Ваше Величество, для наших мастеров нет неизлечимых недугов, — Каспиан рассмеялся, отмахиваясь, словно от назойливой мухи. — Позвольте рассказать вам забавную историю. Несколько лет назад я, по своей неосторожности, во время охоты был укушен диким зверем. Сначала я не придал этому значения. Но потом... начался кошмар.

Каспиан начал описывать свои симптомы, мастерски играя голосом, понижая его до драматичного шепота.

— У меня начался жар. Мои мысли путались. Но самое страшное началось позже. Я не мог пить. Представляете? Обычная вода стала моим главным врагом. Я умирал от жажды, мой язык прилипал к нёбу, но стоило мне поднести стакан к губам, как мое горло сжималось в чудовищном спазме. Я задыхался, кашлял, вода выливалась изо рта вместе с пеной. Я начал бояться даже звука льющейся воды. Мой разум помутился, я стал агрессивным, бросался на слуг. Врачи говорили, что это конец. Что мой мозг пожирает инфекция.

Император побледнел. Он медленно поднялся из-за стола, его руки задрожали, опершись о край карты.

— Боязнь воды... спазмы... пена... агрессия... — прошептал монарх с неподдельным ужасом в голосе. — Вы описываете Проклятие Безумного Пса. Болезнь, которую приносят твари из пустошей. Это не просто болезнь, это смерть, гниющая изнутри. У нас таких сжигают заживо вместе с их домами, чтобы зараза не распространилась. От этого нет лекарства. Никакая магия не берет Проклятие. Как... как же вы выжили? Как вы стоите здесь и улыбаетесь?

Каспиан, упиваясь произведенным эффектом и своим ораторским триумфом, расплылся в самодовольной улыбке. Он был так увлечен своим спектаклем, что забыл главное правило: никогда не раскрывать свои козыри просто так. Слова сорвались с его языка прежде, чем разум успел их остановить.

— Как выжил? О, это все благодаря моему дорогому кузену! Леону. Тому самому, о котором я упоминал в верительных грамотах. Гениальный человек, просто гениальный! Когда все отвернулись от меня, он запер меня в изолированной комнате в подвале своего поместья. Приковал цепями к кровати, чтобы я никого не убил в приступе безумия. Целый месяц он не выходил оттуда. Он поил меня какими-то невероятными алхимическими отварами, которые он сам синтезировал, силой вливал в меня жидкость, подавлял спазмы своей маной. Он выжег эту болезнь из моей крови каплей за каплей. И вот я здесь, здоров и полон сил! И самое главное, Ваше Величество...

Каспиан сделал финальный, победный жест руками.

— ...этот самый Леон, этот гений медицины и алхимии, сейчас находится здесь, в вашей прекрасной столице! Он приехал со мной, вместе со своей семьей, чтобы отдохнуть и наладить торговые связи.

Слова повисли в тяжелом, прокуренном воздухе кабинета. Каспиан ожидал аплодисментов, восхищения, предложений о немедленном подписании торгового контракта на любые суммы.

Но реакция Императора была совершенно иной.

Монарх Риалка, человек, отдающий приказы сотням тысяч солдат, вдруг обогнул стол почти бегом. Он подскочил к Каспиану, схватил его обеими руками за воротник роскошного лазурного камзола с такой силой, что затрещали кружева. В его глазах, еще недавно тусклых и усталых, полыхал огонь отчаяния и безумной надежды.

Клин мгновенно отреагировал. Он шагнул вперед, выхватывая свой тесак, готовый разрубить Императора напополам, но Каспиан, побледнев от неожиданности, поднял руку, останавливая великана.

— Ваше Величество... что вы делаете? — прохрипел Принц, чувствуя, как воротник впивается ему в горло.

— Он здесь? Твой брат здесь? Тот, кто может излечить неизлечимое? — голос Императора срывался на крик, лишенный всякого монаршего достоинства. — Моя жена... Императрица... Она умирает!

Император отпустил Каспиана и, схватившись за голову, отшатнулся к столу. Его плечи тряслись. В этот момент он был не главнокомандующим, а обезумевшим от горя мужем.

— Это длится уже три недели, — быстро, сбивчиво заговорил Император, глядя в никуда. — Сначала был просто кашель. Потом жар. Такой сильный, что от нее исходит пар. Наши лучшие целители сутками льют в нее ману, но легкие... они словно гниют. Она хрипит, каждый вдох дается с мучениями. Вчера она начала харкать кровью. Полные платки крови. Она тает на глазах, она бредит. Магия не работает. Зелья не работают. Целители говорят, что это какая-то новая форма легочной чумы, принесенная с фронта, и что ей осталось несколько дней.

Он резко повернулся к Каспиану. Его глаза были красными.

— Если твой кузен смог вылечить Проклятие Безумного Пса... он должен осмотреть мою жену. Если он спасет ее... проси что угодно. Любые контракты. Золото. Земли. Все, что пожелаешь. Но он должен пойти со мной прямо сейчас!

Каспиан стоял, оглушенный обрушившейся на него информацией. В его хитроумном мозгу со звоном обрывались логические цепочки. Он планировал провести тонкие переговоры, выторговать условия, создать сеть влияния. А вместо этого он, ради красного словца и бахвальства, только что с потрохами сдал Леона, Архитектора, человека, который ненавидел привлекать к себе внимание властей, Императору этого государства. И теперь Леон должен был лечить умирающую Императрицу от тяжелейшего воспаления легких. Если Леон не справится — их всех казнят. Если справится — они окажутся в самом эпицентре императорских интриг.

— Я... Ваше Величество, я должен с ним поговорить. Он... он очень устал с дороги, — пролепетал Каспиан, пытаясь отыграть ситуацию назад.

— Никаких разговоров! — рявкнул Император, к которому мгновенно вернулась властность. — Завтра на рассвете я пришлю за вами карету. И пусть твой кузен будет готов. Это приказ. Можете быть свободны.

Аудиенция была окончена.

Ночь уже полностью вступила в свои права, когда Каспиан и Клин шагали по пустынным, продуваемым сырым ветром улицам нижнего города, направляясь по адресу, указанному в записке матроса. Магические фонари тускло освещали серую брусчатку.

Каспиан шел молча, его обычно прямая спина была слегка ссутулена. Он потирал виски, чувствуя, как зарождается головная боль.

Клин, шедший рядом, громко хрустнул шеей и ухмыльнулся, обнажив подпиленные зубы.

— Знаешь, Принц, — пробасил великан, и его голос гулом разнесся по пустой улице. — Я, конечно, тупой кусок мяса, который умеет только резать. Но даже я понимаю, что ты только что крупно облажался.

Каспиан тяжело вздохнул.

— Не напоминай, Клин. Я увлекся. Я хотел произвести впечатление. Показать, что мы незаменимы. Кто же знал, что у этого сурового вояки жена при смерти, и он схватится за эту историю, как утопающий за соломинку.

— Он оторвет тебе голову, — радостно констатировал Клин. — Или скормит своим теням. Мы только приехали. Он хотел тихо сидеть в домике, жрать пироги и смотреть, как ты суетишься во дворце. А ты взял и вывалил на него Императора с больной бабой. Ты нашел еще одну огромную проблему на его светлую, осветленную голову.

— Я знаю, Клин, я знаю! — взорвался Каспиан, останавливаясь посреди улицы. — Но посмотри на это с другой стороны! Это шанс! Если Леон вылечит Императрицу, мы получим абсолютный, безграничный кредит доверия! Мы сможем манипулировать самим Императором!

— Если вылечит, — резонно заметил одноглазый. — А если она подохнет на его руках? Знаешь, как тут казнят? Я видел на площади. Колесуют. Долго и скучно.

Каспиан передернул плечами и ускорил шаг. Ему нужно было как-то преподнести эту новость Леону так, чтобы не лишиться жизни на месте.

Вскоре они вышли в тупик, где за высоким кованым забором возвышался темный силуэт арендованного особняка. Лишь одно большое окно на первом этаже светилось теплым, желтым светом, прорезая ночную мглу.

Каспиан подошел к воротам, собираясь постучать, но его взгляд случайно упал на освещенное окно. Шторы не были задернуты до конца, оставляя широкую щель.

Каспиан остановился. Клин подошел следом и тоже заглянул в окно.

То, что они увидели, заставило Каспиана протереть глаза, а Клина удивленно хмыкнуть.

В просторной, богато обставленной гостиной происходило нечто, совершенно не укладывающееся в концепцию личности Леона.

Он бежал вокруг большого дивана. А за ним, с визгом и заливистым смехом, гналась Мия, размахивая какой-то декоративной подушкой. Девушка пыталась ударить брата, а Леон, смеясь — искренне, открыто смеясь! — уворачивался от нее, перепрыгивал через пуфики и кидал в нее в ответ скомканными листами бумаги. Лиана сидела в кресле неподалеку, укачивая Иру, и с нежной улыбкой наблюдала за этой детской беготней.

Леон был расслаблен. Он сбросил свою вечную маску ледяного контроля. Он был просто старшим братом, который дурачился со своей младшей сестрой, наслаждаясь моментом мира и покоя в их новом, безопасном доме. Он был счастлив.

Каспиан стоял у забора, глядя на эту идиллическую, почти нереальную картину. Леон улыбался. Он наконец-то отдыхал.

Холодный пот прошиб Принца. Он медленно опустил руку, занесенную для стука в ворота.

Клин посмотрел на Каспиана сверху вниз.

— Ну что, Принц? — прохрипел великан. — Иди. Стучи. Расскажи ему, что завтра утром за ним приедет карета, чтобы отвезти его к умирающей Императрице. Порадуй босса.

Каспиан сглотнул вставший в горле ком. Он смотрел на смеющегося Леона и понимал, что когда он откроет эту дверь и произнесет слова, этот смех исчезнет. Тень прошлого, от которой они так старательно убегали, снова накроет их с головой, и на этот раз — по его, Каспиана, собственной вине.

Он поднял дрожащую руку к тяжелому кольцу на калитке. Завтрашний день обещал стать самым сложным в их жизнях.

И он постучал.

Бонус Акт/ Матерь

Шумный, пульсирующий тысячами голосов и запахов центр Полгера остался далеко позади. Чем дальше от правительственных шпилей и торговых площадей уходила девушка, тем сильнее менялся облик имперской столицы. Узкие, петляющие улочки, зажатые между высокими, давящими фасадами многоэтажных доходных домов, постепенно расширялись, уступая место совершенно иной архитектуре. Здесь, на самой окраине города, куда редко заглядывали патрули столичной стражи и где магические фонари светили тускло, словно экономя энергию, раскинулся район призраков.

Это было место колоссальных, раскидистых одноэтажных поместий. Огромные территории, обнесенные высокими, глухими заборами из дикого камня, скрывали за собой дома, чья площадь могла бы соперничать с небольшими дворцами. Однако в них не было ни капли изящества или стремления ввысь. Эти строения распластались по земле, словно гигантские, спящие во тьме хищники, припавшие к холодной почве. В окнах подавляющего большинства из них не горел свет. Район дышал тишиной, запустением и какой-то древней, тяжелой тайной, которая отпугивала случайных прохожих лучше любой вооруженной охраны.

По широкой, вымощенной крупным булыжником дороге, кутаясь в поношенное, но идеально чистое черное платье, медленно шла девушка.

Ее шаги были тихими, почти невесомыми, но каждый из них давался ей ценой неимоверных усилий. Боль, тянущая, тупая и изматывающая, пульсировала в каждом суставе ее хрупкого тела. Колени горели, лодыжки казались налитыми свинцом, а тонкие пальцы рук, мертвой хваткой вцепившись в ручку тяжелой плетеной корзины, периодически сводило мелкой судорогой.

Девушка остановилась на мгновение, чтобы перевести дух. Она прислонилась спиной к холодной каменной кладке чьего-то чужого забора и тяжело, со свистом втянула в себя вечерний, сырой воздух. Ее грудная клетка судорожно вздымалась. Подняв свободную руку, она инстинктивно прикрыла лицо от холодного ветра.

Ее внешность была поразительной, пугающей и завораживающей одновременно. Абсолютно прямые, лишенные даже намека на блеск черные волосы тяжелым каскадом спадали на плечи, создавая разительный контраст с кожей. Кожа девушки была настолько бледной, призрачно-белой, что казалась вылепленной из тончайшего фарфора. Но этот идеальный, мертвенный холст был испорчен жестоким клеймом неизлечимой болезни. На ее переносице и щеках, словно издевательский рисунок, горело ярко-красное, воспаленное пятно. По форме оно в точности повторяло распахнутые крылья бабочки. Эта эритема горела, шелушилась и приносила постоянный дискомфорт, являясь визуальным проявлением того, как ее собственное тело медленно, методично и безжалостно уничтожило само себя изнутри.

А ее глаза... Это были глаза существа, заглянувшего за грань. Глубокие, чистые, насыщенно-красные радужки светились во тьме опускающихся сумерек подобно двум ограненным рубинам, брошенным на снег. В этом красном взгляде не было ни капли демонического или злого — лишь бесконечная, океанская усталость и какая-то древняя, всепрощающая мудрость.

Никто в этом суровом городе не поверил бы, что этой миниатюрной, сломленной болезнью девушке, чья внешность едва ли тянула на пятнадцать лет, на самом деле шел двадцать седьмой год. Время и болезнь остановили ее физическое взросление, заперев зрелый, могучий разум в теле хрупкого, умирающего подростка.

Она опустила взгляд на корзину, стоявшую у ее ног. Там, под слоем спасенных ею яблок, корнеплодов и пучков зелени, лежал тяжелый кожаный мешочек. Она чувствовала его вес даже сквозь прутья. Золото. Целое состояние, способное обеспечить ей безбедную жизнь и лечение у лучших алхимиков Империи на долгие годы.

В памяти всплыло лицо того человека. Высокий, элегантный, с невероятно холодными серыми глазами, которые, тем не менее, посмотрели на нее с пониманием, а не с жалостью или омерзением. Он сбил ее с ног, но он же и помог ей. Его движения были быстрыми, точными, лишенными суеты. Он не задавал вопросов, он просто компенсировал свой промах с такой щедростью, которая граничила с безумием.

«Странный человек, — подумала девушка, слабо покачав головой. — В его глазах была тьма, гораздо более глубокая, чем та, что живет в моем доме. Но тьма, умеющая быть милосердной...»

Она заставила себя оторваться от стены. Боль никуда не делась, но ее ждали. Она не могла позволить себе слабость. Она — Мать. И ее дети голодны.

С трудом подхватив потяжелевшую корзину, девушка продолжила свой путь во мрак окраинного квартала. Вскоре она подошла к одним из самых больших ворот на улице. Огромные, глухие створки из потемневшего от влаги и времени дерева, скрепленные ржавыми железными полосами. Забор вокруг участка был высотой в три человеческих роста.

Она не стала стучать. Достав из складок черного платья тяжелый, выкованный из темной стали ключ, она вставила его в скважину. Замок поддался с тяжелым, неохотным скрежетом, который эхом разнесся по пустынной улице. Девушка навалилась на створку плечом, приложив все свои скудные силы, чтобы приоткрыть ее ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Как только она оказалась на территории, ворота с глухим ударом захлопнулись за ее спиной, отсекая ее от внешнего мира.

Внутри поместья царил абсолютный, первозданный мрак.

Здесь не было ни фонарей, ни ухоженных садовых дорожек, ни фонтанов. Огромный двор зарос высокой, дикой травой, сквозь которую едва проглядывала вымощенная серым камнем тропа, ведущая к дому. Сам дом представлял собой колоссальное, приземистое одноэтажное строение, раскинувшееся вширь на сотни метров. У него не было изящных колонн или террас. Это была функциональная, глухая крепость с узкими, высоко расположенными окнами, закрытыми тяжелыми ставнями. Дом казался мертвым, покинутым сотни лет назад.

Но она знала, что это не так. Она чувствовала их.

Девушка медленно пошла по тропе, волоча корзину. Ночная сырость пробирала до костей, заставляя воспаленные суставы ныть еще сильнее. Она подошла к массивной входной двери и, даже не запирая ее за собой на ключ, вошла внутрь.

Прихожая встретила ее ледяным дыханием и запахом старого камня, пыли и чего-то еще — неуловимого, животного запаха подавляющей, скрытой мощи. В доме было абсолютно темно. Обычный человек ослеп бы здесь, но ее красные глаза давно привыкли к этому сумраку.

Она прошла по длинному, гулкому коридору, ее легкие шаги едва нарушали звенящую тишину. Дом был огромен. В нем были десятки комнат, тренировочные залы, скрытые подвалы, но сейчас ее целью было сердце этого спящего левиафана — кухня.

Толкнув двустворчатые двери, девушка оказалась в помещении, размеры которого поражали воображение. Это была не просто кухня, это был настоящий пищеблок, рассчитанный на кормление целой роты солдат. Вдоль стен тянулись длинные дубовые столы для разделки, над которыми висели ряды блестящих наточенных ножей, тесаков и крюков для мяса. В центре комнаты возвышалась колоссальная каменная печь, похожая на открытую пасть потухшего вулкана.

В помещении было так же холодно, как и на улице. Девушка поставила корзину на ближайший стол и, тяжело опираясь на столешницу, подошла к печи.

Это был ее ежедневный, изнурительный ритуал.

Она опустилась на колени перед черным зевом топки. Холодный камень прострелил болью воспаленные чашечки, заставив ее тихо шипеть сквозь зубы. Ее дрожащие пальцы нащупали в темноте поленницу, аккуратно сложенную рядом. Дрова были тяжелыми, просмоленными, чтобы гореть долго и давать максимум жара.

Она начала закладывать поленья внутрь, выстраивая из них сложную пирамиду, оставляя место для тяги. Каждое полено казалось ей неподъемным. Мышцы спины сводило судорогой, дыхание становилось все более прерывистым и свистящим — волчанка безжалостно поражала и легкие, лишая ее кислорода при малейшей нагрузке.

Закончив с дровами, она достала из кармана длинную серную спичку. Чиркнула ею о шершавый камень. Вспыхнул маленький, хрупкий огонек. Девушка поднесла его к сухой растопке, спрятанной в самом центре деревянной пирамиды.

Сначала робко, затем все смелее, огонь начал пожирать сухие лучины. Раздался тихий, успокаивающий треск. Языки пламени лизнули просмоленное дерево, и топка начала неохотно, с гудением, втягивать в себя воздух.

Девушка не вставала с колен. Она сидела, обхватив себя руками, и смотрела на разгорающееся пламя. Мягкий, оранжевый свет вырвался из печи, осветив ее призрачно-бледное лицо и красную "бабочку" на щеках. Жар коснулся ее замерзшей кожи. Для здорового человека это было бы приятным теплом, но для нее любой источник сильного света или тепла был испытанием. Эритема на лице вспыхнула новой, саднящей болью, словно к ней приложили раскаленное железо. Кожа стянулась, зачесалась, но девушка не отодвинулась. Ей нужно было согреть свои окоченевшие, отказывающиеся слушаться руки, чтобы начать готовить. Она терпела боль, прикрыв красные глаза, превращая физические страдания в топливо для своей воли.

Спустя несколько минут, когда пламя загудело в полную силу, осветив гигантскую кухню танцующими тенями, она с трудом поднялась на ноги, опираясь о каменный свод печи.

Началась самая тяжелая часть вечера.

Она подошла к корзине, вытащила мешочек с золотом и, даже не пересчитывая его, спрятала в глубокий карман платья. Об этом чуде она подумает позже. Сейчас нужно было кормить семью.

Девушка стянула тяжелую чугунную крышку с огромного котла, вмонтированного в плиту, и начала наливать в него воду из ведер, заранее принесенных с внутреннего колодца. Ведра были тяжелыми, вода выплескивалась на пол, но она упрямо, стиснув зубы, наполняла котел.

Затем она принялась за продукты. Ее тонкие, покрытые мозолями руки, изуродованные болезнью, порхали над разделочной доской с пугающей, почти механической скоростью, выработанной годами практики. Она чистила корнеплоды, не замечая, как лезвие ножа периодически соскальзывает и оставляет на ее пальцах мелкие порезы. Боль от порезов терялась на фоне общей, всепоглощающей боли в суставах.

Она достала из ледника, расположенного в углу кухни, огромные, истекающие кровью куски мяса — половину туши какого-то дикого зверя. Чтобы разрубить это мясо, ей пришлось взять тяжелый мясницкий тесак. Она поднимала его двумя руками, вкладывая в каждый удар весь вес своего хрупкого тела. Кости хрустели, сухожилия рвались. Она дышала так тяжело, словно пробежала марафон, ее лоб покрылся испариной, а красные глаза потемнели от напряжения.

Час за часом она трудилась у раскаленной печи. Она закидывала в котел мясо, овощи, пучки ароматных, диких трав, которые сама собирала на пустырях. Она мешала варево гигантским деревянным веслом, стоя на небольшой скамеечке, так как края котла были слишком высоки для нее. Жар от варева обжигал ее больное лицо, заставляя кожу шелушиться еще сильнее, пар проникал в больные легкие, вызывая приступы мучительного, сухого кашля. Кашель сотрясал ее хрупкое тело, она сгибалась пополам, зажимая рот платком, на котором оставались розовые следы, но затем снова выпрямилась и продолжала мешать.

Она готовила не просто ужин. Она готовила Пир.

Объемы еды были поистине чудовищными. Того, что булькало в котле, хватило бы, чтобы накормить роту голодных легионеров. Но она знала: для ее "детей" это была лишь скромная трапеза.

В перерывах между перемешиванием рагу, она замешивала тесто в огромной деревянной кадушке. Ее руки, измазанные мукой, месили плотную массу, пальцы сводило судорогой, но она не останавливалась. Она раскатывала огромные лепешки и отправляла их на раскаленные камни внутри печи.

В этой изнурительной, мучительной работе был смысл ее существования.

Сквозь пелену боли и усталости, глядя на танцующее пламя, она вспоминала, как все это начиналось. Вспоминала те холодные, дождливые ночи много лет назад, когда она, сама еще будучи подростком, чье тело только начало разрушаться под ударами волчанки, бродила по самым грязным трущобам, по свалкам и полям сражений на окраинах Империи.

Она находила их там. Брошенных, отвергнутых, обреченных на смерть младенцев и детей. Тех, кого выбросили из-за их странностей, из-за пугающей ауры, из-за того, что они не были похожи на обычных людей. Она подбирала их одного за другим. Семеро найденышей. Семеро сирот, которых она принесла в этот пустой, холодный дом.

Она не была воином, чтобы защитить их мечом. Она не была богата, чтобы нанять им учителей. Она была больна, слаба и обречена на медленную смерть. Все, что она могла им дать — это свою жизнь. Буквально. Она отдавала им последний кусок хлеба, падая в голодные обмороки. Она не спала ночами, баюкая их, когда их терзали кошмары или лихорадка их пробуждающейся, чудовищной силы. Она отдавала им тепло своей угасающей крови.

И они выросли.

Несмотря на ее болезнь, несмотря на нищету и мрак этого дома, они выросли невероятно, пугающе здоровыми. Они выросли не просто людьми — они выросли чудовищами, полубогами, титанами во плоти. Ее любовь и самопожертвование стали тем фундаментом, на котором они воздвигли свою несокрушимую мощь. И теперь, когда ей было двадцать шесть, а выглядела она как изможденная пятнадцатилетняя девочка, ее "дети" были взрослыми, могучими существами, чья сила заставляла содрогаться сам воздух вокруг этого дома.

Они называли себя Семья Легаси. И она была их Матерью. Единственным абсолютным авторитетом, единственным светом в их жестоких душах.

Спустя три часа непрерывного, адского труда еда была готова.

Девушка, едва держась на ногах от истощения, начала сервировку. В центре кухни стоял колоссальный, круглый стол, вытесанный из цельного ствола тысячелетнего дерева.

Она достала из шкафа восемь тарелок. Семь из них были гигантскими, глубокими металлическими блюдами, похожими на небольшие тазы. Восьмая — крошечная, изящная фарфоровая палочка.

С огромным трудом, орудуя половником размером с лопату, она начала разливать густое, исходящее паром и ароматом специй мясное рагу по семи гигантским блюдам. Мясо, овощи, наваристый бульон — она раскладывала порции с идеальной точностью, чтобы никого не обделить. Вокруг тарелок она разложила горы свежеиспеченных, горячих лепешек.

В свою крошечную пиалу она налила лишь пару ложек бульона. Ей не хотелось есть. Ее желудок, скрученный болезнью, не принимал тяжелую пищу.

Когда стол был накрыт, она обошла его, проверяя, все ли идеально. Убедившись, что все готово, девушка подошла к стене у входа в кухню. Там, на уровне ее глаз, висел небольшой, почерневший от времени серебряный колокольчик на шелковом шнурке.

Она протянула дрожащую, изрезанную руку и мягко, едва уловимо потянула за шнурок.

*Дзинь.*

Тонкий, хрустальный звук колокольчика разрезал тишину дома. Он не был громким, но обладал удивительной, проникающей акустикой. Он эхом разнесся по пустым коридорам, ушел в подвалы и поднялся под самую крышу.

Для любого чужака этот звук ничего бы не значил. Но для тех, кто жил в этом доме, это был призыв, который невозможно проигнорировать.

В ту же секунду атмосфера в огромном доме изменилась.

Воздух стал тяжелым, густым, наэлектризованным. Давление в кухне скачкообразно выросло, заставив пламя в печи тревожно метнуться в сторону дымохода. Девушка отступила к своему месту во главе стола и опустилась на высокий стул, сложив руки на коленях. Она ждала.

Двери кухни, которые она оставила приоткрытыми, распахнулись шире, хотя сквозняка не было. Из кромешной тьмы коридора, поглощающего даже свет из кухни, начали появляться они.

Они не входили как обычные люди. Они втыкали в помещение, словно сгустки живого, разумного мрака. Это были не люди в привычном понимании этого слова. В свете очага они предстали перед ней лишь как семь колоссальных, подавляющих теней. Истинные облики членов Семьи Легаси были скрыты за пеленой их собственной, чудовищной ауры, искажающей пространство.

Каждая тень была уникальна, и каждая излучала свою собственную, невыносимую форму давления. Их присутствие определялось лишь силуэтами и глазами, горящими во тьме подобно звездам разных созвездий.

Первая тень вплыла бесшумно. Ее силуэт был плавным, гармоничным, лишенным агрессивных углов. От нее веяло аурой первозданного покоя, аурой самого первого существа, ступившего на землю. В этой тени не было оружия или брони. Она излучала первобытную, пугающую безмятежность. И в этой безмятежной тьме сияли два абсолютно спокойных, чистых глаза, светящихся мягким, почти божественным светом. Анг занял свое место за столом.

Следом за ним, заставляя каменный пол мелко дрожать от каждого невидимого шага, появилась вторая фигура. Эта тень была самой массивной, всеобъемлющей. Ее аура была тяжелой, как гранитная плита, давящей на плечи не физическим весом, а духовным прозрением. Вокруг этой тени воздух словно складывался в невидимые лепестки гигантского лотоса. Глаза этой сущности горели ровным, золотистым светом двух маленьких солнц, смотрящих на мир с высоты абсолютного просветления, смешанного с готовностью сокрушить любую ересь. Махор опустился на стул, и дубовый массив жалобно скрипнул.

Третья тень ворвалась на кухню, словно порыв обжигающего, сухого ветра. Ее силуэт был острым, динамичным, с торчащими во все стороны, словно языки пламени, контурами. От нее исходила аура дерзости, первобытного бунта и неукротимой энергии, способной пробить небеса. Там, где должны были быть глаза, во тьме пылали две четкие, светящиеся красным огнем геометрические фигуры, похожие на заостренные треугольники. Они прожигали пространство насквозь. Сам занял свое место, откинувшись на спинку стула.

Четвертая тень заполнила кухню жаром. Как только она появилась, температура в помещении подскочила на несколько градусов, словно в комнату внесли открытую доменную печь. Силуэт был широким в плечах, уверенным и абсолютно непоколебимым. Во мраке этой фигуры широко и ярко, не мигая, горели глаза цвета расплавленного золота и яростного пламени. Взгляд, полный абсолютной, фанатичной преданности и обжигающей страсти. Гёро сел за стол, и воздух вокруг его тарелки задрожал от жара.

Пятая фигура появилась совершенно беззвучно, но ее появление было самым ярким. Силуэт был высоким, мускулистым, за его спиной угадывались контуры двух огромных, скрещенных орудий. От этой тени веяло непредсказуемостью, скрытностью, смешанной с невероятной, бьющей через край театральностью. Во тьме горел лишь один глаз — яркий, асимметричный, вспыхивающий алым и золотым светом, словно россыпь драгоценных камней на бархате ночи. Эта тень источала ауру опасного, смертоносного праздника. Био элегантно скользнул на свой стул.

Шестая тень отличалась от остальных ледяной, выверенной четкостью. Ее движения сопровождались едва уловимым, металлическим лязгом, словно сталкивались шестеренки сложнейшего механизма. Силуэт был стройным, изящным, но по-военному строгим. От нее исходила аура идеального исполнителя, лишенного эмоций инструмента. Во мраке светились два кристально-холодных, льдисто-синих глаза, в которых читалась непоколебимая готовность выполнить любой приказ. Виа замерла на своем месте с идеальной осанкой.

Последняя, седьмая тень, вошла с тяжелой, благородной грацией. Ее силуэт был окутан невидимым, но осязаемой броней. В ее руках угадывался контур незримого, но подавляющего оружия. От этой фигуры веяло аурой истинного короля, рыцарского достоинства, абсолютной чести и железной воли. Во тьме этой тени сияли два изумрудно-зеленых глаза, полных суровой решимости и готовности защищать свою территорию до последней капли крови. Рия заняла место по левую руку от Матери.

Семь теней Семьи Легаси сидели за столом. Они не издавали ни звука. Их светящиеся глаза были устремлены на хрупкую, болезненно бледную девушку во главе стола. Контраст между этой миниатюрной, умирающей фигуркой и семью колоссальными сгустками разрушительной мощи был абсурдным, но именно в нем заключалась истина этого дома. Они были монстрами для всего мира, но для нее они были детьми.

Девушка подняла свою крошечную ложку.

— Ешьте, мои дорогие, — тихо, с нежной, материнской улыбкой произнесла она. Ее голос был слабым, но в нем звучала безграничная любовь.

Семь теней синхронно склонились над своими гигантскими тарелками. Тьма поглощала пищу с пугающей скоростью. Раздался глухой стук ложек о металл. Они ели быстро, жадно, впитывая энергию, которую она вложила в каждое зерно и каждый кусок мяса.

Она смотрела на них и улыбалась, забыв о боли в суставах и жжении на лице. Ради этих минут стоило терпеть все муки мира.

Она отпила глоток бульона. Движение отозвалось резкой вспышкой боли в локте, заставив ее слегка поморщиться и неловко опустить руку. В тишине кухни звякнула ударившись о край тарелки ложка.

Но не этот звук привлек внимание теней.

Свет от печи упал на ее руку. Из-под закатанного рукава черного платья, на бледном запястье, расцвел уродливый, фиолетово-черный синяк, полученный ею при падении в переулке. На фоне ее фарфоровой кожи он выглядел как грязное, кричащее пятно.

Звон ложек мгновенно оборвался. Семь теней замерли.

Воздух в кухне внезапно затвердели, превратившись в монолитный бетон. Температура резко, скачкообразно упала, несмотря на пылающую печь.

Тень Гёро, излучавшая жар, вдруг вспыхнула так ярко, что во мраке проступили контуры сжатых кулаков. Глаза в форме треугольников у Сама полыхнули неистовым, ослепительным алым светом, готовым прожечь стены. Льдисто-синие глаза Вии сузились в тонкие щели, а металлический скрежет ее ауры стал громче, похожим на звук взведенного затвора. Золотые солнца Махора потемнели, наливаясь тяжелой, сокрушительной гравитацией, от которой деревянный стол начал жалобно трещать.

Они увидели синяк. Они поняли, что их Мать пострадала. Кто-то причинил ей боль.

В одно мгновение вся их сдержанность, все их спокойствие испарились. Убийственное намерение (ки), исходящее от семи монстров, ударило в потолок с такой силой, что деревянные балки застонали. Стеклянные банки на полках лопнули, осыпавшись дождем осколков. Каменный пол под их ногами пошел мелкими трещинами.

Дом затрясся. Они были готовы вырваться наружу, превратить весь Полгер в руины, стереть с лица земли каждого человека в этом городе, чтобы найти и разорвать на атомы того, кто посмел толкнуть их Мать.

— Кто? — этот вопрос прозвучал не физическим голосом, а мощным, вибрирующим ментальным эхом, которое ударило девушке по барабанным перепонкам. Это был единый голос семи теней, слитый в аккорд чистой, дикой ненависти.

Девушка не испугалась. Она не съежилась от этого чудовищного давления.

Она медленно, с невероятным достоинством выпрямила спину, насколько позволяли больные позвонки. Она подняла руку и мягким, но властным жестом опустила ее на стол.

— Успокойтесь. Немедленно, — ее тихий голос прозвучал как удар хлыста.

Давление мгновенно пошло на убыль. Тени замерли. Их светящиеся глаза, полные гнева, смотрели на нее, ожидая объяснений. Они повиновались ей беспрекословно, но их ярость все еще клубилась под поверхностью тьмы.

Она тяжело вздохнула, поправляя рукав платья, чтобы скрыть синяк.

— Никто не нападал на меня. Это была случайность. Я оступилась в переулке, когда несла тяжелую корзину, — она говорила медленно, чеканя каждое слово, чтобы они поверили. — Там был человек. Мужчина с карими глазами и белыми волосами. Мы столкнулись. Но он не был груб.

Девушка сунула руку в карман платья и достала тяжелый кожаный мешочек. Она бросила его на стол. Мешочек раскрылся, и из него посыпались тяжелые, сверкающие золотые монеты с гербом Эквилибриума. Их было столько, что хватило бы на покупку целой улицы в этом районе.

— Он извинился. Он помог мне собрать упавшие продукты. И он незаметно оставил это в моей корзине. Это целое состояние, дети мои. Он не был врагом. Он был неосторожен, но проявил невероятное милосердие к чужому, больному человеку. Я даже не успела сказать ему спасибо.

Тьма за столом заколыхалась. Светящиеся глаза переводили взгляды с синяка на золото и обратно на Мать.

Тишина затянулась. Факт оставался фактом: их Мать пострадала по вине чужака. Даже если этот чужак откупился золотом, он посмел причинить ей физический ущерб. Для Семьи Легаси это было непростительным грехом. Никакое золото не могло искупить следа боли на ее фарфоровой коже.

Она видела их сомнения. Она чувствовала, что их гнев не угас окончательно, он лишь спрятался глубже.

— Я сказала, инцидент исчерпан, — ее голос стал строже. Эритема на ее щеках вспыхнула ярче. — Вы не пойдете никого искать. Вы не устроите резню в городе. Это мой приказ. А теперь доедайте. Еда остывает.

Тени медленно, неохотно склонили головы. Они подчинились. Стук ложек возобновился, но он был уже не таким жадным и радостным. Атмосфера за столом стала тяжелой, задумчивой.

Ужин продолжался в абсолютном молчании. Девушка, чувствуя, как силы окончательно покидают ее измученное тело, медленно допила свой бульон и прикрыла глаза, позволяя себе расслабиться в присутствии тех, кто был ее единственной опорой.

Когда огромные тарелки опустели, тени одна за другой бесшумно растворились во мраке коридоров, уходя в свои скрытые покои, чтобы переварить пищу и полученную информацию.

Кухня опустела. Осталась лишь слабо тлеющая печь и хрупкая фигурка девушки, уснувшей прямо за столом, положив голову на скрещенные руки.

Но одна тень не ушла спать.

Пятый силуэт. Тот, от которого веяло скрытностью и смертоносной театральностью.

Био стоял в абсолютной темноте коридора, прислонившись спиной к холодной стене. Его единственный асимметричный, горящий алым и золотым светом глаз смотрел в окно, за которым мерцали редкие огни ночного Полгера.

Мать запретила им мстить. Мать приказала забыть.

Но Био был самым непокорным и самым непредсказуемым из них. В его извращенном, преданном разуме сложилась своя логика. Чужак с белыми волосами и карими глазами толкнул Мать. Он оставил на ее теле синяк. Золото — это лишь жалкая подачка за пролитую, пусть и невидимую, кровь их божества.

Мать сказала не устраивать резню. Мать сказала не искать.

«Но она не говорила, что я не могу просто... пообщаться с ним, — пронеслось в разуме тени. — Просто посмотреть в эти серые глаза и объяснить правила поведения на наших улицах. Якобы случайно наткнуться на него в толпе. Ярко. Незабываемо. Со вкусом.»

Во мраке коридора блеснула безумная, полная предвкушения ухмылка. Две огромные рукояти оружия за спиной тени едва слышно звякнули.

Светящийся глаз Био сузился. Тень оторвалась от стены и, двигаясь совершенно бесшумно, сливаясь с ночным мраком, проскользнула к запасному выходу поместья.

Он вышел в ночь. Охота началась. Он найдет этого чужака, бросающегося золотом. Он найдет его, чтобы устроить ему самое яркое и самое болезненное представление в его жизни. Семья Легаси не прощает синяков на коже своей Матери. Даже оплаченных.

Глава V

Глава V/ Сон красавицы

Акт I/ Сон

Дорога казалась бесконечной. Она тянулась серой, безжизненной лентой сквозь пустошь, где даже ветер, казалось, умер много веков назад. Небо над головой было затянуто плотной, непроницаемой пеленой цвета свинца и старой золы, сквозь которую не мог пробиться ни один, даже самый робкий луч солнца. По обе стороны от тракта возвышались искривленные, почерневшие стволы мертвых деревьев. Их голые ветви тянулись к небесам, словно скрюченные от агонии пальцы мертвецов, застывшие в немой мольбе о пощаде. Воздух был тяжелым, сухим и отдавал привкусом металлической пыли, оседающей на губах горьким осадком.

В самом центре этой абсолютной, пугающей пустоты стояла она. Императрица. Владычица величайшего государства на континенте, женщина, чей один взгляд мог отправлять легионы на смерть и чье слово было законом для миллионов. Но сейчас, на этой серой дороге, на ней не было ни тяжелой короны, инкрустированной рубинами, ни мантии из горностая, ни золотых доспехов. Она была облачена в простое, почти траурное белое платье, подол которого трепал несуществующий, призрачный ветер.

Она стояла и смотрела вдаль, туда, где серая лента дороги сливалась с горизонтом. Ее сердце билось в груди тяжелым, тревожным набатом. Она ждала. Ждала того, что было для нее дороже всех богатств Империи, дороже власти и дороже собственной жизни.

Вдали, сквозь серую дымку, наконец начало проступать размытое темное пятно. Императрица подалась вперед, ее руки непроизвольно сжались в кулаки. Да. Это были они.

Контуры становились все четче. По тракту, медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление самого пространства, катилась карета. Это был не роскошный императорский экипаж, сверкающий позолотой и гербами, а простая, ничем не примечательная дорожная повозка, закрытая темными занавесками. Ее сопровождал крошечный, почти смехотворный для особ королевской крови эскорт — всего несколько всадников в неприметной броне без опознавательных знаков. Легкая стража. Тайный конвой, призванный не привлекать внимания, ускользнуть незамеченным сквозь тени войны и доставить самый ценный груз в безопасное место.

Императрица почувствовала, как к горлу подступает ком облегчения. Она так долго прятала свое дитя в далеком, изолированном монастыре высоко в горах. Она берегла ее от яда дворцовых интриг, от кинжалов наемных убийц и от ужасов бесконечной, изматывающей войны, пожирающей их континент уже пятнадцать лет. И вот теперь, когда угроза подобралась слишком близко, она приказала тайно перевезти ее.

Карета приближалась. Императрица уже могла различить усталые морды лошадей и напряженные лица немногочисленных охранников. Еще немного. Еще несколько сотен шагов, и она сможет обнять свое дитя.

Внезапно тишину мертвой пустоши разорвал звук.

Это был крик. Пронзительный, полный невыразимого, животного ужаса и боли, он раздался прямо за спиной Императрицы. Крик, от которого кровь мгновенно заледенела в жилах, а сердце пропустило удар.

Она резко, задыхаясь от внезапной паники, обернулась, ожидая увидеть за своей спиной угрозу. Но позади нее была лишь та же серая, пустая дорога и мертвые деревья.

Когда она в смятении повернулась обратно к карете, мир вокруг нее содрогнулся и с оглушительным треском раскололся на части.

Серая пустошь исчезла. Небо над головой мгновенно налилось багровым цветом свежей артериальной крови, а горизонт тонул в клубах густого, ядовито-желтого алхимического дыма. В нос ударил едкий, удушливый смрад горящего дерева, пороха, озона и человеческой крови.

Императрица больше не стояла на пустой дороге. Она находилась в самом эпицентре бойни, развернувшейся на скалистом, влажном от морских брызг берегу.

Тайный конвой был остановлен. Карета стояла накренившись, одна из ее осей была перебита. Немногочисленная легкая стража была мертва. Их тела, изуродованные грубыми, рублеными ранами, валялись на острых камнях, обильно поливая их своей кровью. А вокруг, словно стая стервятников, слетевшихся на падаль, кишели они.

Пираты. Отбросы моря, дезертиры и убийцы, чьи лица были искажены алчностью и жестокостью.

Императрица закричала. Это был крик, полный материнского отчаяния. Она бросилась вперед, ее белое платье скользило по окровавленным камням. Она видела, как огромный, массивный пират со шрамом на все лицо выламывает дверь кареты.

— Остановитесь! Назад! Именем Империи, я уничтожу вас всех! — кричала она, срывая голос, пытаясь добежать до них, разорвать этих грязных ублюдков голыми руками.

Она подбежала к одному из разбойников, который заносил саблю, чтобы добить раненого стражника, и со всей силы попыталась схватить его за руку.

Но ее пальцы не встретили сопротивления.

Она не почувствовала ни грубой ткани его куртки, ни тепла человеческого тела. Ее руки, словно сотканные из тумана, просто прошли сквозь плоть пирата насквозь. Она не имела веса. Она не имела голоса. Пират даже не вздрогнул, не обернулся. Он просто опустил саблю, и кровь стражника брызнула прямо сквозь полупрозрачное тело Императрицы.

Осознание ударило ее с жестокостью кувалды. Это не реальность. Это сон. Кошмар, вырвавшийся из самых темных, воспаленных уголков ее подсознания, сотканный из ее худших страхов и обрывков донесений разведки. Она была лишь бесплотным призраком, вынужденным смотреть на то, как сбываются ее самые черные опасения, не в силах изменить ни единой детали.

Желтый алхимический дым с шипением валил из разбитых склянок, застилая глаза и разъедая призрачное горло. В этом кошмаре дым обжигал даже иллюзорную плоть.

Внезапно один из пиратов, хохоча, бросил факел прямо в разбитое окно кареты.

Сухое дерево, роскошная обивка и шелковые занавески вспыхнули мгновенно, с жадным, ревущим гулом. Пламя взвилось до небес, окрашивая багровый мир в ослепительно-желтые и оранжевые тона. Жар был невыносимым, он плавил камни вокруг, он заставлял воздух дрожать и искажаться.

Императрица упала на колени перед пылающим экипажем. Она кричала, протягивая призрачные руки к ревущему пламени, слезы бессилия градом катились по ее щекам, испаряясь, не долетая до земли.

— Нет! Нет, молю вас! Пощадите! Возьмите мою жизнь! — рыдала владычица континента, ползая на коленях перед иллюзией.

Пираты исчезли. Исчезло море, исчезли камни и желтый дым. Осталась только она, погруженная в абсолютную темноту, в центре которой полыхала карета. Огонь пожирал дерево с яростным треском, превращая его в черный, осыпающийся пепел.

И тут из самого сердца ревущего инферно, из раскаленного добела пекла, начало что-то появляться.

Сквозь стену огня, медленно, неотвратимо и жутко, проступали очертания человеческой фигуры.

Императрица замерла, парализованная ужасом, который сковал ее волю, не давая даже отвести взгляд. Она смотрела, как из пламени выходит то, что когда-то было ее ребенком. То, что она пыталась спасти.

Фигура сделала шаг из горящих обломков, и от этого зрелища рассудок Императрицы едва не померк.

Одежда на существе превратилась в жалкие, обгорелые лохмотья, в которых лишь с огромным трудом можно было узнать некогда роскошный, сапфирового цвета шелк. Но это было самым незначительным из ужасов.

Вся кожа существа была содрана, стерта, словно по ней прошлись гигантским, безжалостным рашпилем. Мышцы, сухожилия и связки висели кровавыми, обугленными лоскутами, обнажая под собой голые, пожелтевшие от огня кости. Местами плоти не было вовсе — из-под обрывков платья проглядывал пустой, голый скелет, чьи ребра зияли черными провалами пустоты, в которой не было ни сердца, ни легких. Лишь в районе левого плечевого сустава, прямо на обугленной кости, ярко и зловеще пульсировало выжженное до самого костного мозга багровое клеймо. Клеймо раба.

Но самым кошмарным была голова. Половина черепа отсутствовала, словно ее снес удар гигантского тесака. Сквозь зазубренные, окровавленные края кости был отчетливо виден серовато-розовый мозг, который ритмично, болезненно пульсировал, покрытый сетью вздувшихся черных вен. От него исходил пар. И на этом изуродованном лице, где не осталось ни губ, ни щек, горел один-единственный, уцелевший глаз. Невероятный, пронзительный сапфировый глаз, в котором сейчас не было ничего, кроме концентрированной, абсолютной и всепоглощающей ненависти.

Останки существа, пошатываясь на голых костях ног, хрустя суставами, подошли к стоящей на коленях Императрице. Кровь и сукровица капали с пустых ребер, образуя лужу у подола ее белого платья.

Императрица не могла дышать. Ее горло сдавило невидимым стальным обручем. Она хотела зажмуриться, хотела проснуться, но кошмар держал ее в своих тисках мертвой хваткой.

Существо открыло то, что осталось от его челюсти. Голоса не должно было быть — голосовых связок не существовало, — но в голове Императрицы раздался звук. Это был не голос ее дочери. Это был шепот сотен страдающих душ, скрежет ржавого железа и шипение кислоты, слитые в единый, обвиняющий монолог.

*— Мама...* — проскрежетал голос прямо в ее мозгу, заставляя вибрировать каждый нерв. *— Посмотри на меня. Посмотри, во что превратилась твоя драгоценная тайна.*

Существо подняло костяную руку, с которой свисали ошметки сгоревшей плоти, и указало на свое разрубленное плечо, где горело клеймо.

*— Ты спрятала меня за высокими стенами из камня, думая, что там безопасно. Но ты лишь сделала меня слабой. Ты не научила меня защищаться. А потом ты посадила меня в деревянную клетку и отправила в темноту. И эта клетка привела меня в железную.*

Шаг. Еще один шаг ближе. Запах горелого мяса и гнили ударил Императрице в нос.

*— Они смеялись, мама. Они выжигали это клеймо на моем плече кислотой, чтобы продать меня как скот. Они швырнули меня в темный, вонючий трюм, где по мне ползали крысы. Я захлебывалась собственной рвотой и соленой водой. Мое тело ломалось, моя душа гнила в этой тьме. Меня выставили на помост перед тысячами грязных глаз, прицениваясь к моей плоти.*

Императрица зажмурилась, замотала головой, пытаясь закрыть уши руками, но голос звучал изнутри.

— Прекрати! Умоляю, прекрати! Это неправда! Я хотела спасти тебя! — рыдала она, раздирая ногтями щеки.

*— Спасти?* — холодный, лишенный эмоций смех, похожий на стук костей друг о друга, отозвался в ее черепе. *— Ты пыталась спасти свою совесть. А знаешь, где была ты, пока они ломали мои кости? Пока они рвали мою одежду и заставляли таскать тяжелые цепи до тех пор, пока мои руки не стерлись до мяса?*

Изуродованный, пульсирующий мозг существа блеснул во тьме, изливая волны ментального яда.

*— Ты была в своем роскошном дворце. Ты сидела в своих теплых, безопасных покоях, укутанная в шелка. Ты смотрела на огонь в камине и попивала пряное вино из золотого кубка. Вино, красное, как моя кровь, стекающая по грязным доскам причала. Твои губы были сладкими, пока мои трескались от жажды и криков.*

Скелет опустился на колени прямо перед Императрицей. Его единственный сапфировый глаз, наполненный слезами из гноя и крови, вперился в нее с невыносимой, жгучей ненавистью.

*— Это твоя вина. Каждая моя сломанная кость, каждый ожог, каждый миг моего отчаяния — это твоя вина. Ты предала меня. Ты оставила меня на растерзание этому миру. Будь ты проклята, Владычица Риалка. Будь проклята твоя власть и твоя трусость. Я желаю тебе такой же смерти. Пусть твое тело гниет изнутри, пока ты еще дышишь. Пусть твои легкие сгорят, как сгорела моя жизнь. Задыхайся, мама. Задыхайся в своей вине, как я задыхалась в желтом дыму.*

Костяные пальцы, лишенные плоти, метнулись вперед и сомкнулись на горле Императрицы.

Она почувствовала ледяной холод мертвой кости. Хватка была стальной. Воздух мгновенно покинул ее легкие. Она захрипела, ее глаза широко раскрылись от реального, невыносимого удушья. Темнота начала смыкаться вокруг нее, поглощая огонь, поглощая изуродованный скелет, поглощая сапфировый глаз. Осталась только боль, раскаленная добела боль в груди, где легкие отказывались принимать кислород.

Она умирала. Она тонула в собственной вине и крови.

И тут, на самом пике агонии, реальность с чудовищной силой ударила ее по лицу.

— А-А-А-А-А!

Пронзительный, нечеловеческий крик разорвал густую, тяжелую тишину императорских покоев.

Императрица рывком, словно выброшенная на берег рыба, села на своей необъятной кровати под балдахином. Кошмар рассеялся, но удушье осталось. Воздух в огромной, душной комнате, пропахшей лекарственными травами и благовониями, казался густым, как кисель.

Она судорожно, со свистом попыталась вдохнуть, но вместо спасительного кислорода ее грудную клетку разорвал жесточайший, сокрушительный приступ кашля. Спазм скрутил ее тело пополам. Она схватилась обеими руками за горло. Кашель был глубоким, влажным, он исходил из самых недр ее больных, разрушающихся легких.

С губ сорвался булькающий звук. Горячая, густая жидкость хлынула в рот, перекрывая дыхательные пути.

Она выплюнула это на белоснежные, прохладные шелковые простыни.

В неверном свете прикроватных магических светильников, мерцающих тусклым желтым светом, на белом шелке расцвело огромное, багровое пятно. Кровь. Сгустки свежей, темной крови вперемешку с пеной. Металлический, приторный запах смерти мгновенно перебил ароматы лечебных трав.

Ее тело забила крупная, неудержимая дрожь. Пневмония, усиленная каким-то неизвестным проклятием или заразой с фронта, не просто убивала ее — она сжигала ее заживо. Ее легкие гнили, как и пророчествовало чудовище из ее сна. Императрица откинулась на подушки, ее лицо было белее мела, покрытое липким, холодным потом. Она не могла остановить кашель, каждая новая судорога выталкивала из нее все больше крови. Она тонула. Тонула в собственной крови, на своей роскошной постели, прямо как в кошмаре.

Шум в покоях поднялся мгновенно. Дежурные фрейлины, дремавшие в креслах у дверей, выскочили, роняя подносы с кувшинами. Увидев кровь, заливающую постель их госпожи, они истошно закричали, зовя на помощь.

Звуки паники разнеслись по мраморным коридорам дворца быстрее молнии.

Тяжелые двустворчатые двери императорских покоев, украшенные золотой инкрустацией, с грохотом распахнулись, ударившись о стены.

В комнату, отталкивая оцепеневших от ужаса фрейлин, ворвались люди. Их было около шести.

Впереди всех, с перекошенным от ужаса и отчаяния лицом, бежал сам Император. На нем был накинут лишь халат поверх ночной рубахи, его седые волосы были всклокочены. Он забыл о протоколе, о статусе, о своей холодной сдержанности. Сейчас он был просто мужем, который видит, как его жена умирает в агонии.

Следом за ним, обнажив меч от переизбытка эмоций, ворвался Наследник престола — молодой, крепкий юноша, в глазах которого стояли слезы. Он бросился к противоположной стороне кровати, не обращая внимания на кровь, пачкает его одежду.

Позади них, спотыкаясь и роняя сумки с инструментами, в покои влетели Высшие Целители Двора. Старики в длинных мантиях, чьи руки светились зеленым и золотым светом лечебной магии. Они на ходу выкрикивали заклинания, пытаясь стабилизировать состояние Императрицы, пытаясь остановить внутреннее кровотечение. Двое личных стражников в серебряной броне замерли у дверей, не зная, что им делать, так как против болезни мечи были бессильны.

— Элеонор! Нет, держись! Дыши, умоляю тебя, дыши! — кричал Император, падая на колени перед кроватью и хватая ее слабеющую, испачканную в крови руку.

Целители окружили ложе, их магия сплеталась в сложный узор, освещая комнату пульсирующим зеленым светом. Они направляли потоки чистой жизненной энергии в ее грудную клетку, пытаясь очистить легкие, но болезнь сопротивлялась, пожирая их ману так же жадно, как плоть Императрицы.

Наследник прижимал к ее губам чистые полотенца, которые мгновенно пропитывались красным.

— Лекаря! Найдите того человека, о котором говорил посол! Немедленно! — взревел Император, поворачиваясь к страже, его голос срывался от паники. — Поднимите всю стражу! Привезите его сюда, даже если придется волочь его в цепях! Она не доживет до утра!

В комнате царил абсолютный, первобытный хаос. Звон бьющихся склянок, крики отчаяния, ослепительные вспышки исцеляющей магии и густой, тошнотворный запах крови.

Императрица лежала посреди этого шторма. Ее глаза, полузакрытые и затуманенные болью, уже не видели светящихся вокруг людей. Сквозь пелену угасающего сознания она все еще видела лишь один образ.

Свет исцеляющей магии бился в полумраке императорских покоев, словно стая испуганных, отчаянно трепещущих крыльями светлячков, запертых в стеклянной банке. Высшие Целители Двора, чьи лица посерели от колоссального напряжения и нехватки собственной жизненной энергии, стояли вокруг необъятной кровати, образовав живой, пульсирующий контур. Их руки, испещренные старческими пигментными пятнами и вздувшимися венами, дрожали. Они непрерывным, бурлящим потоком вливали чистую ману в измученное тело Императрицы Элеоноры, пытаясь выстроить барьер между угасающей жизнью и надвигающейся, неотвратимой смертью.

Но болезнь, эта кошмарная, гниющая внутри ее легких скверна, сопротивлялась с пугающей, почти разумной яростью. Зеленый свет магии впитывался в грудную клетку женщины, но тут же отторгался, окрашиваясь в болезненный, грязно-бурый оттенок. Словно там, внутри нее, поселилась сама Бездна, пожирающая любой свет.

Кашель Элеоноры постепенно начал стихать. Судороги, скрывавшие ее изящное тело в тугой, болезненный узел, становились все реже и слабее. Но это не было признаком выздоровления. Это было самым страшным симптомом из всех возможных — признаком того, что у ее измученного организма просто больше не оставалось физических сил для сопротивления. Она медленно погружалась в вязкую, липкую трясину предсмертного истощения.

Император Валериан, Владыка Риалка, человек, чье имя заставляло трепетать целые армии, сидел на краю кровати, прямо на пропитанных кровью простынях, совершенно не замечая этого. Он крепко, до побеления костяшек, сжимал хрупкую, ледяную руку своей жены. Его обычно безупречная, строгая военная выправка исчезла, растворившись в пучине безграничного, всепоглощающего горя. Плечи Владыки были ссутулены, голова опущена, а по изрезанному глубокими морщинами лицу, не скрываясь, текли безмолвные слезы отчаяния, прокладывая блестящие дорожки сквозь пыль и пот бессонных ночей.

Он смотрел на лицо Элеоноры. Лицо, которое он любил больше всего на свете, которое помнил молодым, сияющим, полным жизни и гордости, когда они только взошли на престол этой суровой Империи. Теперь это лицо было обтянуто тонкой, как пергамент, кожей, приобретшей пугающий, пепельно-серый оттенок.

— Ваше Императорское Величество... — хрипло, едва слышно прошептал Главный Целитель, опуская дрожащие руки. — Мы... мы сделали все, что в наших силах. Кровотечение временно остановлено. Легкие стабилизированы. Но...

Целитель запнулся, подыскивая слова, которые не стоили бы ему головы прямо здесь и сейчас.

— Но что?! — рыкнул Валериан, резко вскидывая голову. В его глазах, красных от недосыпа и слез, полыхнул огонь отчаяния, смешанного с яростью бессилия. — Говори, старик!

— Но мы лишь выиграли немного времени, мой господин, — склонив голову почти до самой груди, ответил лекарь, и его голос дрогнул. — Болезнь не отступает. Она мутирует. Она пожирает ману быстрее, чем мы успеваем ее синтезировать. Ткани легких некротизируются. Следующий приступ... если он будет таким же сильным... ее сердце просто не выдержит. Счет идет на часы. Возможно, до рассвета. Мы бессильны против этого проклятия. Простите нас.

Слова целителя прозвучали в огромной спальне как приговор, окончательный и не подлежащий обжалованию.

Валериан закрыл глаза, с силой сжав переносицу. Он отдал приказ найти того чужестранца, того кузена болтливого посла, который, по слухам, творил чудеса. Но успеет ли он? Найдется ли он вовремя в этом колоссальном, переполненном беженцами и солдатами городе? И самое главное — было ли в словах Принца Каспиана хоть слово правды, или это была лишь пустая дипломатическая бравада?

Слабое, едва ощутимое пожатие ледяных пальцев вырвало Императора из бездны мрачных мыслей.

Он мгновенно открыл глаза и перевел взгляд на жену.

Элеонора приоткрыла веки. Ее некогда ясные, пронзительные сапфировые глаза, те самые, которые унаследовала их пропавшая дочь Селестия, сейчас были мутными, затянутыми пеленой лихорадки и невыносимой боли. Она смотрела на мужа, но казалось, что ее взгляд направлен куда-то сквозь него, в какие-то свои, кошмарные дали.

— Валериан... — ее голос был не громче шелеста сухих осенних листьев, хриплый, надломленный, прерываемый булькающими звуками в груди. — Она была там... Я видела ее...

Император подался вперед, нависая над ней, пытаясь поймать ее блуждающий взгляд, пытаясь стать ее якорем в реальности.

— Кто, любовь моя? О ком ты говоришь? Тише, не трать силы на разговоры, — он мягко, почти невесомо провел тыльной стороной ладони по ее влажному от испарины лбу, убирая прилипшие пряди седеющих волос. — Тебе нужно беречь дыхание. Целители дали тебе покой.

Но Элеонора замотала головой из стороны в сторону, насколько ей позволяла слабость. Ее пальцы судорожно, с неожиданной для ее состояния силой, вцепились в рукав его мундира.

— Селестия... Наша девочка... — из уголков ее глаз выкатились две мутные слезинки, смешиваясь с испариной на щеках. — Это был не просто сон, Валериан. Это было видение. Проклятие. Я видела ее в огне... Карета пылала. Пираты... они смеялись. А потом... потом из огня вышла она.

Грудь Императрицы содрогнулась от подавленного всхлипа, готового перерасти в новый приступ кашля. Император напрягся, готовый кричать целителям, но Элеонора сдержалась, сглотнув кровь.

— На ней не было кожи... Только кости... и один сапфировый глаз, — зашептала она с нарастающим, первобытным ужасом, словно кошмар все еще стоял перед ее взором. — Она обвиняла меня. Она сказала, что это моя вина. Что мы заперли ее, сделали слабой, а потом бросили на растерзание. Они выжгли ей клеймо... Клеймо рабыни, Валериан! Нашей дочери! Принцессе Риалка! Она прокляла меня. Она сказала: «Задыхайся в своей вине, как я задыхалась в желтом дыму»... И я задыхаюсь... Это ее проклятие убивает меня... Я заслужила эту смерть.

Слова жены резали Валериана без ножа, вонзаясь прямо в и без того истекающее кровью сердце. Потеря их младшей дочери, Селестии, была самой страшной раной, нанесенной их семье за все годы этой проклятой войны. Решение тайно перевезти ее из горного монастыря было его решением, продиктованным стратегической необходимостью. И когда конвой перестал выходить на связь, а разведчики нашли лишь обгоревший остов кареты и трупы стражи на берегу моря, мир для Императорской четы рухнул.

Валериан знал, что пираты с западных островов не знают пощады. Они забирают то, что имеет ценность, а остальное уничтожают. Он понимал, что шансы на то, что Селестия, хрупкая, тепличная принцесса, не знающая жизни за стенами храма, выжила в этом аду, стремились к абсолютному нулю.

Но он не мог, он просто не имел права позволить своей жене умирать с мыслью о том, что их дочь проклинает ее из-за гроба. Он должен был дать ей надежду. Даже если эта надежда была соткана из лжи и отчаяния.

Император сжал ее руку обеими своими ладонями, поднес к губам и поцеловал ледяные костяшки пальцев.

— Элеонора. Послушай меня. Послушай меня внимательно, душа моя, — голос Валериана обрел твердость,— Это лишь морок. Это злая шутка лихорадки, отравляющей твой разум. Твое чувство вины играет с тобой. Наша девочка никогда, слышишь, никогда бы не прокляла тебя. У нее было слишком чистое и светлое сердце.

Элеонора попыталась что-то возразить, но он мягко накрыл ее губы пальцем, призывая к молчанию.

— Я не хотел говорить тебе этого раньше, пока у меня не будет абсолютной уверенности, чтобы не давать ложных надежд, — начал Валериан, и каждое слово этой импровизированной лжи давалось ему с колоссальным трудом. — Но сейчас я должен. Когда наши разведчики нашли место засады... когда они исследовали обгоревшие обломки кареты и просеяли каждый унцию пепла...

Он сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Они нашли останки стражи. Они нашли следы алхимического дыма. Но они не нашли ни единого следа Селестии. Ни единой косточки, которая могла бы принадлежать юной девушке. И самое главное, Элеонора... они не нашли ее оберег.

Глаза Императрицы слегка расширились, сквозь пелену бреда пробился лучик осмысленности.

— Тот самый кулон? — едва слышно прошептала она. — С серебряным драконом, кусающим свой хвост? Тот, что я надела ей на шею в день ее семилетия?

— Да. Именно он, — Валериан уверенно кивнул, хотя его сердце обливалось кровью. Он знал, что пираты могли просто сорвать его с трупа. Но он ухватился за эту деталь, как утопающий за соломинку. — Ты же знаешь, из какого металла он был выкован. Закаленный мифрил и звездное серебро из древних шахт. Обычный огонь, даже алхимическое пламя, не способен расплавить этот металл. Если бы она сгорела в той карете, кулон бы остался в пепле нетронутым. Но его там не было. Ни кулона, ни ее останков.

Валериан наклонился еще ближе, так, что его дыхание касалось ее щеки.

— Это значит только одно, Элеонора. Пираты поняли, что она представляет ценность. Они не убили ее. Они забрали ее с собой. А пираты — это торговцы. Они не уничтожают дорогой товар. Она жива. Я уверен в этом. Мои лучшие Принцы уже прочесывают все подпольные рынки, каждый пиратский порт на этом и соседнем континентах. Мы найдем ее. Я клянусь тебе своей короной и своей жизнью, мы вернем нашу девочку домой.

Элеонора смотрела на него не мигая. Ее грудь тяжело, с хрипом вздымалась. Слова мужа, словно живительная влага, начали медленно, капля за каплей, просачиваться сквозь стену ее отчаяния.

— Жива... — одними губами повторила она. — Ты не лжешь мне, Валериан? Скажи мне, что ты не лжешь...

— Я никогда не лгал тебе в том, что касается наших детей, — твердо ответил Император, совершая самый страшный грех в своей жизни ради любви. — Она жива. И ты должна жить, чтобы встретить ее, когда я приведу ее к тебе. Ты должна бороться с этой болезнью, Элеонора. Держись. Ради меня. Ради Селестии. Скоро прибудет лекарь из-за океана. Он сотворит чудо. Я обещаю тебе.

Слабая, едва заметная улыбка тронула потрескавшиеся губы Императрицы. Ужас в ее глазах немного угас, уступив место изможденному, но спокойному смирению. Она закрыла глаза и, впервые за долгие часы, ее дыхание стало чуть более ровным, без пугающих булькающих звуков. Надежда, даже ложная, оказалась лучшим обезболивающим, чем любые эликсиры придворных магов.

Валериан сидел неподвижно, не отпуская ее руку, пока не убедился, что она провалилась в глубокий, спасительный сон, свободный от кошмаров.

Только тогда он позволил своей маске непоколебимой уверенности треснуть. Император медленно опустил голову на край кровати, уткнувшись лицом в окровавленные простыни. Он беззвучно рыдал, содрогаясь всем телом. Он лгал. Он дал ей надежду, в которую сам не верил ни на йоту. Он знал, что вероятность найти Селестию живой среди жестокого мира работорговцев была ничтожно мала. И он не знал, придет ли этот спаситель из Эквилибриума, или это была лишь пустая болтовня заносчивого принца.

В тени колонны, у самого выхода из императорских покоев, стоял Наследник престола, кронпринц Дариус.

Юноше было двадцать два года. Высокий, статный, с широким разворотом плеч и жесткими, волевыми чертами лица, он был точной копией своего отца в молодости. На нем был надет поверх ночной рубахи тяжелый кожаный колет с серебряными пластинами — он всегда был готов к бою, даже ночью. На боку висел фамильный палаш, рукоять которого Дариус сейчас сжимал с такой силой, что кожа на перчатке жалобно скрипела.

Дариус видел все. Он слышал кошмарный бред матери, он слышал отчаянную ложь отца. И каждое слово впитывалось в его душу ядовитой кислотой.

Он винил себя. Винил за то, что в тот роковой день он был на северном фронте, отбивая атаки, а не ехал в том тайном конвое рядом с каретой младшей сестры. Если бы он был там, ни один пират не посмел бы даже приблизиться к Селестии. Он бы утопил их в их собственной крови. Но его там не было. А теперь его мать умирала от горя и неизвестной болезни, а отец ломался под тяжестью короны и собственной лжи.

Дариус больше не мог стоять здесь. Воздух в покоях, пропитанный запахом крови, болезни и безысходности, душил его. Ему нужно было действовать. Он не целитель, чтобы вливать ману, и не умел плести утешительную ложь.

Резко развернувшись на каблуках, кронпринц бесшумно, чтобы не потревожить сон матери, вышел из спальни.

Оказавшись в прохладном, освещенном лунным светом и магическими кристаллами мраморном коридоре, он глубоко, с хрипом вдохнул свежий воздух. Его глаза, холодные, как зимнее море Риалка, сузились от непреклонной решимости.

У дверей спальни по стойке "смирно" замерли гвардейцы из личной охраны Императора.

— Вы двое. За мной, — бросил Дариус, не сбавляя шага, направляясь по анфиладе коридоров в сторону своих собственных покоев.

Гвардейцы, закованные в тяжелую броню, беззвучно пристроились позади него, чеканя шаг.

Дариус шел быстро, его мозг работал на пределе. Отец отправил приказ найти этого Принца Каспиана и его кузена-чудотворца. Но Дариус не доверял дворцовым писарям и медлительным курьерам. Время работало против них. Если этот Леон Орион действительно способен вылечить Проклятие Безумного Пса, как хвастался его брат, то он — единственный шанс для Императрицы. И Дариус не собирался ждать до утра, пока бюрократическая машина Империи соизволит найти их.

Свернув в широкую галерею, украшенную статуями древних полководцев, кронпринц резко остановился и повернулся к гвардейцам.

— Вызовите капитана личной гвардии Кроу. Немедленно, — скомандовал Дариус голосом, не терпящим отлагательств. — Пусть возьмет с собой лучших следопытов из тайной канцелярии и отряд быстрого реагирования.

Гвардеец отсалютовал и бегом бросился выполнять приказ.

Дариус продолжил свой путь, пока не достиг своих покоев. Он подошел к тяжелому дубовому столу, налил себе из хрустального графина ледяной воды и залпом выпил, пытаясь смыть сухость во рту и привкус крови, который, казалось, преследовал его из покоев матери.

Не прошло и десяти минут, как двери его кабинета распахнулись. На пороге стоял капитан Кроу — высокий, жилистый мужчина с лицом, испещренным шрамами, и пустым, мертвым взглядом профессионального убийцы, состоящего на службе у короны. За его спиной маячили несколько фигур в темных плащах — следопыты, элита имперского сыска.

— Ваше Высочество. Мы готовы к выполнению любого приказа, — Кроу коротко поклонился, не тратя времени на расшаркивания.

— Капитан. Несколько часов назад во дворце находилась дипломатическая миссия из Республики Эквилибриум. Принц по имени Каспиан и его сопровождающий. По их словам, в столицу также прибыл их родственник, некто Леон Орион, глава торгового дома «Аркадские чудеса», вместе со своей семьей.

Дариус поднял тяжелый взгляд на капитана.

— Этот Леон Орион обладает экстраординарными медицинскими и алхимическими навыками. Он жизненно, критически необходим Императрице. Сейчас. Не утром, не завтра в обед. Сейчас. Отец отдал официальный приказ найти их, но я хочу, чтобы вы сработали быстрее и эффективнее любой дворцовой стражи.

Кронпринц ткнул пальцем в карту Полгера, охватывающую огромную территорию от порта до верхних правительственных ярусов.

— Поднимите все связи. Проверьте каждого портового чиновника, который оформлял их галеон «Морской Ястреб». Прошерстить все списки роскошных гостиниц, постоялых дворов и гостевых домов верхнего и среднего кольца. Они иностранные дипломаты и богатые торговцы, они не станут ночевать в клоповниках. Проверьте гильдию риэлторов — возможно, они сняли частный особняк. Задействуйте осведомителей на улицах. Поднимите столичную стражу, если потребуется.

Голос Дариуса зазвенел от плохо скрываемой ярости и отчаяния.

— Найдите этого Принца Каспиана и его брата Леона. И как только найдете — доставьте их во дворец. С почестями, если они согласятся, или силой, если будут сопротивляться. Мне плевать на дипломатический скандал. Мне нужен этот целитель. Выполнять!

— Будет сделано, Ваше Высочество. Мы перевернем Полгер вверх дном, но найдем их, — капитан Кроу отдал честь, развернулся на каблуках и стремительно покинул кабинет, увлекая за собой своих теней-следопытов.

Дариус остался один.

Он начал мерить шагами свой просторный кабинет, как загнанный в клетку хищник. От окна к столу. От стола к стойке с оружием. Каждая минута ожидания казалась ему часом, каждый час — вечностью. Он представлял, как следопыты Кроу, словно стая голодных гончих, рассыпаются по ночному Полгеру. Он знал, что от их эффективности скрыться невозможно. Имперская сеть осведомителей и тотальный контроль над документацией, введенный из-за военного положения, гарантировали, что любой шаг чужестранца в столице оставляет след.

"Они богаты, они заметны. Галеон, свита, охрана. Такие люди не могут просто раствориться в воздухе," — успокаивал себя Дариус, сжимая и разжимая кулаки. "Кроу найдет их быстро. Он всегда находит."

Час прошел в мучительном ожидании. Затем второй.

Дариус подошел к огромному стрелочному окну, выходящему на ночной город. Полгер спал, окутанный мглой, вырезаемой лишь цепочками магических фонарей вдоль главных проспектов. Где-то там, в этом море серых и белых камней, находился человек, способный спасти его мать.

Стрелки громоздких напольных часов в углу кабинета неумолимо отсчитывали время, приближая рассвет. Тот самый рассвет, до которого Императрица могла не дожить.

Тишину кабинета нарушил резкий, отрывистый стук в дверь.

Дариус мгновенно обернулся.

— Войдите! — рявкнул он, шагнув навстречу дверям.

На пороге стоял капитан Кроу. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас выражало крайнюю степень растерянности, граничащей с профессиональным шоком. Капитан тяжело дышал, его сапоги были покрыты уличной грязью. Позади него мялись двое лучших следопытов тайной канцелярии, пряча глаза.

— Ну?! — Дариус подался вперед, в его голосе звучала отчаянная надежда. — Вы нашли их? Где они остановились? Карета уже выехала?

Капитан Кроу медленно, словно не веря собственным словам, снял шлем и сжал его под мышкой. Он посмотрел в глаза кронпринцу, и Дариус почувствовал, как ледяная рука сжала его сердце.

— Ваше Высочество... — голос капитана был хриплым, неуверенным. — Мы подняли всю агентурную сеть. Мы проверили портовые записи, мы допросили таможенного офицера, принимавшего галеон «Морской Ястреб».

— Не тяни, Кроу! Ближе к делу!

Капитан сглотнул.

— Дело в том, Ваше Высочество... что их нет.

Дариус замер. Его мозг отказался воспринимать услышанное.

— Что значит "нет"? — тихо, угрожающе переспросил кронпринц, делая медленный шаг к капитану. — Они прибыли в порт вечером. Офицер таможни подтвердил их документы. Принц Каспиан был на аудиенции у моего отца! Как они могут "быть нет"?!

— Они словно испарились, мой Принц, — капитан Кроу, опытный волк имперского сыска, выглядел совершенно раздавленным. — Мы проверили все гостиницы высшего и среднего класса в столице. Никто с именем Леон Орион, Каспиан или Клин не снимал номеров. Мы подняли реестры гильдии риэлторов. За последние сутки не было совершено ни одной сделки по аренде или покупке недвижимости на эти имена или на имя торгового дома «Аркадские чудеса».

Следопыт за спиной капитана робко добавил:

— Мы даже допросили матросов на их галеоне. Они сказали, что господин Леон, его семья и Принц Каспиан сошли на берег и ушли в город. Ни адреса, ни направления они не оставили. Мы прочесали улицы от порта до дворца. Опросили ночные патрули. Никто не видел эту процессию.

Дариус чувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

— Это невозможно... — прошептал он, опираясь рукой о край стола, чтобы не упасть. — Нельзя просто так спрятать целую делегацию с женщинами и детьми в столице Риалка. Кто-то должен был оформить бумаги! Кто-то должен был сдать им дом!

— Мы проверили каждую зацепку, Ваше Высочество, — Кроу покачал головой. — У них нет официального места пребывания. Они не совершали покупок на свои имена. Никто по имени Леон Орион не бронировал здесь жилье. Они не существуют в нашей бумажной реальности. Они призраки.

Кронпринц медленно поднял глаза на капитана. В его взгляде билось абсолютное, сокрушительное отчаяние.

Гениальный план Леона сработал безупречно. Использовав влиятельного местного купца Горация для аренды особняка на имя его собственной гильдии "Шелковый Путь", Архитектор полностью отрезал себя от любой бумажной связи с недвижимостью. Он создал абсолютный информационный вакуум вокруг себя и своей семьи в самом сердце параноидальной Империи.

Акт II

На идеально подстриженном газоне внутреннего двора, скрытого от посторонних глаз, разворачивалась картина, совершенно не взявшаяся со статусом тех, кто скрывался за этими стенами.

Леон проснулся задолго до того, как первые лучи солнца коснулись шпилей имперского дворца на горизонте. Бесконечная, изматывающая морская качка, которая последние недели превращала его жизнь в испытание на прочность вестибулярного аппарата, наконец-то полностью выветрилась из организма. Твердая земля под ногами вернула ему тот самый непоколебимый, позитивный настрой, который делал его не просто Архитектором, но и человеком, способным наслаждаться моментом.

Сейчас, за полчаса до того, как весь дом должен был проснуться к завтраку, Леон сидел прямо на влажной траве, скрестив ноги. На нем были простые, свободные брюки и расстегнутая на груди рубашка, рукава которой он закатал до локтей. Перед ним, на небольшой, наспех сложенной из камней жаровне, весело потрескивали угли. На металлической решетке шкварчали толстые, сочные куски отборного мяса, источая по двору такой одуряющий, густой аромат, что у любого случайного прохожего за забором немедленно свело бы желудок.

Леон методично, с какой-то медитативной точностью, переворачивал стейки длинными щипцами, прислушиваясь к шипению капающего на угли жира. В его глазах отражались оранжевые блики пламени, а на губах играла легкая, расслабленная полуулыбка. Он любил такие моменты.

Тихий шорох шагов по вымощенной камнем дорожке нарушил его уединение.

Из стеклянных дверей террасы, зябко кутаясь в полы шелковой пижамы глубокого синего цвета, вышел Каспиан. Вид у блестящего дипломата был, мягко говоря, помятый. Его обычно идеальные светлые волосы торчали в разные стороны, а под глазами залегли тени от бессонной ночи. В руках он обеими ладонями сжимал большую кружку, от которой поднимался густой пар. Прислуги в особняке еще не было — Леон предпочел не рисковать, нанимая местных жителей, пока они не осмотрятся, — поэтому Каспиану, пришлось самому спускаться на кухню и заваривать себе горячий чай с мятой, чтобы успокоить расшатанные нервы.

Каспиан подошел к Леону, тяжело вздохнул, и, не заботясь о чистоте своей дорогой пижамы, просто опустился на траву рядом с ним, поджав под себя босые ноги.

Несколько долгих минут они сидели в молчании. Леон продолжал следить за прожаркой, а Каспиан мелкими глотками пил обжигающий чай, собираясь с духом. Он Прекрасно знал, что Архитектор ненавидит сюрпризы, особенно те, которые ломают его тщательно выверенные стратегии. Но оттягивать неизбежное было бессмысленно. То, что он должен был сказать еще вчера ночью у ворот, но не решился, прервав семейную идиллию, сейчас жгло ему язык.

— Я облажался, Леон, — наконец тихо, без своего обычного сарказма и наигранности, произнес Каспиан, глядя на танцующие угли. — Причем облажался по-крупному. Вчера во дворце.

Леон даже не повернул головы. Он перевернул последний стейк, полив его соком, и лишь после этого отложил щипцы. Наоборот, Леон чуть шире улыбнулся и понимающе, почти по-отцовски кивнул.

— Я знаю, — спокойно ответил Леон, вытирая руки о полотенце.

Каспиан поперхнулся чаем.

— Знаешь? Откуда? Ты же сидел здесь и играл в догонялки с Мией!

— Я не знал деталей, Каспиан, — Леон повернулся к нему, опираясь рукой о колено. — Но я слишком хорошо тебя знаю. Ты — человек сцены. Когда ты попадаешь в центр внимания, особенно перед правителями других государств, твое эго требует аплодисментов. Тебе нужно показать свое превосходство, пустить пыль в глаза, доказать, что Эквилибриум — центр мироздания. Я предполагал, что ты сболтнешь лишнего, пытаясь набить нам цену. Поэтому я и не злюсь. Это издержки твоей натуры. Выкладывай, какую именно мину ты заложил под наш уютный домик?

Каспиан сглотнул, чувствуя себя нашкодившим подростком перед мудрым наставником. Такая реакция пугала даже больше, чем крик.

— Императрица при смерти, — начал Каспиан, обхватив кружку крепче. — У нее какая-то неизвестная форма легочной чумы, перешедшая в жесточайшую пневмонию. Местные целители бессильны. А я... я решил похвастаться нашей медициной. Я рассказал Императору, как ты вылечил меня от Проклятия Безумного Пса. В красках рассказал. Как ты сидел со мной месяц, вливал зелья, боролся с моими приступами водобоязни. Я хотел показать, что мы обладаем технологиями, которых у них нет.

Принц зажмурился, ожидая удара.

— И, разумеется, ты упомянул, что этот гениальный целитель приехал вместе с тобой и сейчас наслаждается видами столицы? — мягко, ласково уточнил Леон.

— Да, — выдохнул Каспиан. — Император чуть не сошел с ума. Он готов отдать любые контракты, земли, золото... все, что угодно. Но ты должен явиться во дворец. Официально приказ уже отдан. И, Леон... если ты ее не спасешь, нас казнят(не факт что их вообще могут как то задержать). Всех.

Леон несколько секунд смотрел на утреннее небо. Затем он легко, беззаботно рассмеялся.

— Прекрасно, — хлопнул в ладоши Леон, поднимаясь на ноги и подхватывая решетку с готовым мясом. — Знаешь, Каспиан, иногда твоя болтливость оказывается полезнее моей скрытности. Я ломал голову, как подобраться к самому узкому кругу Императора, чтобы начать поиски Селестии и навести справки о политическом климате, не вызывая подозрений тайной полиции. А ты просто взял и открыл нам парадные двери в спальню монарха.

Каспиан ошеломленно моргнул.

— То есть... ты не злишься? Ты действительно пойдешь туда?

— Конечно, пойду, — Леон направился к террасе, источая аромат жареного мяса. — Быть личным спасителем императорской семьи — это самый прочный щит в воюющей стране. Но план меняется. После завтрака во дворец отправимся только мы трое. Ты, я и Клин. Девушек и Акари мы оставим вне этой политической грязи. Пусть наслаждаются городом.

Вскоре особняк наполнился жизнью.

В просторной, залитой утренним светом столовой собралась вся семья. Мясо, приготовленное Леоном, свежие фрукты и горячий хлеб быстро исчезали с тарелок. Атмосфера была шумной и по-настоящему живой.

Лиана, одетая в элегантное дневное платье, сидела с чашкой кофе, увлеченно рассматривая набросанную от руки карту столицы. Мия, переполненная энергией, практически подпрыгивала на стуле, одной рукой доедая стейк, а другой жестикулируя, объясняя Селестии план их сегодняшней "экспедиции".

— Значит так! — звонко вещала Мия. — Сначала мы идем в торговый квартал верхнего яруса! Гораций говорил, что там продают лучшие шелка, привезенные с южных плантаций. Нам нужны нормальные наряды, а то мы выглядим как серые мыши! Потом мы найдем лучшую кондитерскую, потому что я готова убить за кусок нормального шоколадного торта после этих корабельных сухарей!

Селестия, кивала с энтузиазмом послушной ученицы. Она никогда в жизни не ходила по магазинам. Для нее этот простой, девчачий план звучал как самое грандиозное приключение в ее жизни.

— А ты понесешь наши покупки! — Мия ткнула пальцем в Акари, который мрачно жевал мясо на другом конце стола.

Юноша, которому к пятнадцати годам уже довелось рубить монстров на части и выживать в трущобах, тяжело, обреченно вздохнул. На нем была удобная, не стесняющая движений одежда, а тренировочный меч, с которым он не расставался ни на секунду, лежал у его ног.

— Как прикажете, госпожа Мия, — монотонно отозвался Акари. Он посмотрел на Леона, ища спасения, но Архитектор лишь весело развел руками, мол, "женщины — это стихия, против которой даже я бессилен".

Акари понимал свою реальную задачу. Дело было не в сумках. Он был телохранителем. Он должен был стать невидимым щитом для Лианы, Мии и Селестии в этом чужом, переполненном военными и Принцами городе. Кроме того, на Лиане был специальный перевязь-рюкзак, в котором мирно посапывала маленькая Ира, и защита дочери Леона была для Акари приоритетом номер один.

Покончив с завтраком, женская половина компании начала собираться. Зная, что излишнее внимание им ни к чему, девушки пошли на хитрость.

Выйдя на крыльцо особняка, они одновременно накинули на головы широкие, скрывающие лица капюшоны тонких плащей. Лиана, Мия и Селестия обмотали нижние половины лиц легкими, полупрозрачными шелковыми шарфами, оставляя открытыми лишь глаза. Такая мода не была редкостью в ветреном Полгере, поэтому они не должны были вызывать подозрений.

Схватившись за руки и весело щебеча, они буквально выпорхнули за кованые ворота, словно стайка испуганных, но радостных птиц. Акари, поправив меч на поясе, тяжелым, сосредоточенным шагом последовал за ними, мгновенно переключаясь в режим тотального контроля периметра.

Оставшись втроем, Леон, Каспиан и Клин начали готовиться к своему визиту в львиное логово.

Спустя час они стояли перед колоссальными, окованными черным железом воротами Императорского дворца.

Леон был великолепен. Он излучал ту самую уверенную, харизматичную позитивность, которая заставляла людей верить ему с первого слова. На нем был строгий, но безупречно сшитый темный костюм, подчеркивающий его статус магната и целителя. Каспиан, вновь надевший маску высокомерного принца, шел рядом, нервно теребя пуговицу на манжете.

А позади них, нависая над стражниками, возвышался Клин.

Клин не стал облачаться в парадные доспехи или мантии. Он выглядел как ожившее воплощение грубой, неконтролируемой силы. На нем были обтягивающая черная футболка, демонстрирующая каждую узловатую мышцу его чудовищного торса, и свободные, мешковатые штаны, заправленные в мифриловые сапоги. Его руки были расслабленно опущены в карманы, плечи слегка ссутуленный, а походка была ленивой, пружинистой. Этот образ — абсолютного пофигизма, смешанного со смертоносностью. Он просто шел, лениво озираясь по сторонам своим единственным глазом, но каждый стражник, мимо которого он проходил, инстинктивно сжимал древко алебарды, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.

— Помните, мы здесь спасители, а не просители, — тихо, не разжимая губ, бросил Леон своим спутникам, когда их впустили во внутренний двор.

Их не заставили ждать в холодной приемной. Как только они назвали свои имена, церемониймейстер, бледный как полотно, едва ли не бегом повел их по длинным, запутанным коридорам дворца, устланным коврами, гасящими звук шагов.

Они подошли к огромным двустворчатым дверям, украшенным золотыми драконами. Двери распахнулись, впуская их в покои, пропитанные запахом крови, болезни и сгоревшей маны.

В центре огромной комнаты, на кровати, утопая в подушках, лежала Императрица Элеонора. Ее грудь вздымалась с тяжелым, влажным хрипом. Вокруг суетились старики-целители, чьи лица были серыми от истощения.

Рядом с кроватью стоял Император Валериан. Услышав шаги, он резко обернулся. В его глазах полыхнула отчаянная надежда.

Но не успел Леон сказать ни слова, как пространство разорвал резкий, агрессивный звук извлекаемой из ножен стали.

Кронпринц Дариус, стоявший в тени балдахина, шагнул вперед с невероятной скоростью. В его руках был обнаженный фамильный палаш. Он не стал задавать вопросов, не стал соблюдать протокол. Отчаяние и бессилие последних суток вылились в чистую, неконтролируемую агрессию.

Юноша в два прыжка преодолел расстояние до Леона и приставил острие тяжелого, сверкающего лезвия прямо к кадыку Архитектора. Сталь слегка царапнула кожу, оставив тонкую, красную полоску.

— Ты! — прорычал Дариус, его лицо было перекошено от ярости. — Вы издеваетесь над нами?! Играете в прятки в нашем же городе, пока моя мать умирает?! Слушай меня внимательно, "чудотворец". Если ты прямо сейчас, сию же секунду не подойдешь к этой кровати и не начнешь ее лечить, я проткну твою глотку! А потом я прикажу четвертовать твоего брата и вырезать всю твою семью, которую вы так старательно спрятали в городе! Ты понял меня?!

В комнате повисла мертвая тишина. Император дернулся, чтобы остановить сына, но замер. Целители втянули головы в плечи. Каспиан побледнел, понимая, что ситуация выходит из-под контроля.

Клин, чьи руки все еще покоились в карманах широких штанов, лишь слегка повернул голову. Аура, которую испустил Клин, была такой плотной и удушливой, что кронпринцу на секунду показалось, будто на его плечи опустилась гранитная плита. Клину было достаточно одного мимолетного движения, чтобы сломать мальчишке шею быстрее, чем тот успеет моргнуть.

Но Леон не дал ситуации взорваться.

Архитектор остался абсолютно, неестественно неподвижен. Он не попытался отстраниться от клинка, не поднял рук, не изменился в лице. Он стоял прямо, глядя в полные слез и ярости глаза молодого принца. Его позитивный, расслабленный настрой никуда не делся. Он даже не смотрел на меч у своего горла.

— Ваше Высочество, — Он говорил так, словно они обсуждали погоду за чашкой чая. — Ваши эмоции понятны и делают вам честь как сыну. И я прекрасно понимаю, что вы сейчас чувствуете. Но позвольте заметить одну деталь.

Леон слегка, едва заметно улыбнулся одними уголками губ.

— Я уже здесь. Мне не нужно угрожать, чтобы заставить меня делать мою работу. Я пришел сюда именно за этим. Опустите меч, Дариус. Если бы я хотел вашей смерти или смерти вашей матери, ваше оружие меня бы не остановило. А теперь, пожалуйста, отойдите. Вы загораживаете мне свет, а пациенту нужен воздух.

Слова Леона, сказанные с такой абсолютной, подавляющей уверенностью и спокойствием, подействовали на кронпринца как ушат ледяной воды. Дариус моргнул, его рука дрогнула. Он посмотрел в эти холодные глаза и понял, что этот человек не блефует. Перед ним стояла сила совершенно иного порядка.

Медленно, скрепя сердце, Дариус опустил палаш и отступил на шаг, освобождая путь.

Леон кивнул, словно благодаря за одолжение, и плавным шагом направился к кровати больной.

По пути, проходя мимо Клина, Леон едва заметно, не поворачивая головы, прошептал так тихо, что звук растворился в хрипах Императрицы:

— Клин. За нами следили. От самого особняка до ворот дворца. Искусно, профессионально. Кто-то очень быстрый и предпочитающий крыши. Я чувствовал этот взгляд.

— Выйди наружу, — так же шепотом продолжил Архитектор. — Прочеши периметр дворца. Найди этого "хвоста". Выясни, кто он, на кого работает. Если сможешь — возьми живым. Если будет сопротивляться слишком сильно... действуй по обстоятельствам, но постарайся не устраивать много шума в правительственном квартале.

Клин, не вынимая рук из карманов, лишь слегка наклонил голову, обнажив в кривой ухмылке подпиленные зубы.

— Сделаю, босс, — утробно прохрипел он.

Клин развернулся на каблуках и, игнорируя недоуменные взгляды стражи и Императора, ленивой, пружинистой походкой вышел из императорских покоев, растворившись в мраморных коридорах дворца. Охотник отправился за тем, кто считал себя охотником.

Леон же подошел вплотную к кровати Элеоноры.

Он не стал читать сложных заклинаний или размахивать руками, как это делали местные маги-целители. Он действовал как классический, хладнокровный врач-диагност, чей мозг был лучшим инструментом в мире.

Архитектор опустился на стул рядом с кроватью. Он взял тонкое, ледяное запястье Императрицы двумя пальцами, прощупывая нитевидный, рваный пульс. Его серые глаза внимательно, цепко сканировали ее серое лицо, потрескавшиеся губы, впалые щеки и пятна крови на рубашке.

Он прислушался к ее дыханию. Влажные, булькающие хрипы в нижних долях легких. Запах. Запах гноя и распадающихся тканей.

Целители за его спиной перешептывались, готовые в любой момент вмешаться, но Император поднял руку, приказывая им молчать. Валериан смотрел на этого человека из Эквилибриума как на божество, спустившееся с небес.

Леон отпустил запястье Элеоноры и повернулся к Валериану. Его лицо было сосредоточенным и строгим.

— Это не просто пневмония, Ваше Величество, — ровным, лишенным эмоций голосом констатировал Леон. — И это не проклятие с фронта. Ее легкие действительно разрушаются, инфекция агрессивна, но причина, по которой магия ваших лекарей не работает, кроется в другом. Ее организм не сопротивляется. Ее иммунитет не просто ослаблен — он был уничтожен задолго до того, как вирус попал в кровь.

Леон перевел взгляд на Элеонору. Императрица была в сознании, хотя и в полубреду.

— Я задам вам несколько вопросов, Ваше Величество. Отвечайте честно, от этого зависит ваша жизнь, — жестко произнес Архитектор.

Он наклонился ближе к ее лицу.

— Скажите мне. Последние несколько месяцев... После того, как вы получили известие о трагедии, которая сломала вас... Как вы себя вели?

Элеонора с трудом сфокусировала на нем мутный взгляд.

— Что... что вы имеете в виду? — прохрипела она.

— Я вижу симптомы глубочайшего физического и нервного истощения, предшествовавшего болезни, — Леон начал чеканить слова, словно забивая гвозди. — Вы выходили на улицу в дождливые, осенние ночи? Стояли на балконах или во внутренних дворах в одних легких платьях, игнорируя холод, ожидая гонцов с новостями, которых так и не было?

Император Валериан вздрогнул. Он помнил эти ночи. Он помнил, как находил жену на открытом балконе под проливным дождем, смотрящую в сторону моря, бледную и замерзшую до посинения.

Элеонора медленно, едва заметно кивнула. Слеза скатилась по ее виску.

— Да... — прошептала она. — Я ждала...

— Вы спали? — продолжал Леон свой безжалостный допрос. — Или вы бродили по ночам по саду и засыпали на каменных, ледяных скамейках, просыпаясь в росе, потому что не могли находиться в спальне, где все напоминало о потере? Вы отказывались носить теплые мантии в ветреные дни, словно подсознательно пытаясь наказать свое тело за то, что не смогли защитить то, что вам дорого?

С каждым словом Архитектора глаза Императрицы расширялись. Этот незнакомец, который видел ее впервые в жизни, читал ее скрытую боль, ее тайные способы самоистязания с пугающей точностью. Она действительно делала все это. Горе сжигало ее изнутри, и она неосознанно добивала свой организм снаружи, отказываясь от тепла, отдыха и заботы. Она хотела чувствовать физическую боль, чтобы заглушить душевную.

— Откуда... откуда вы знаете? — всхлипнула она, и новый приступ булькающего кашля сотряс ее грудь.

Леон откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Картина была ясна.

— Я не читаю мысли. Я читаю тело, — спокойно ответил он, поворачиваясь к Императору. — Ваше Величество. Ваша супруга методично, на протяжении месяцев, разрушала собственную иммунную систему холодом, недосыпом и колоссальным стрессом. Когда инфекция — обычная, пускай и тяжелая пневмония — попала в ее организм, там не осталось ни одного защитного барьера. Ее тело сдалось без боя. Магия ваших лекарей вливает энергию в пустой, дырявый сосуд. Вы пытаетесь лечить следствие, не устранив причину.

Валериан шагнул вперед, его руки дрожали.

— Вы можете это исправить? Вы можете вернуть ей жизнь?!

Леон медленно поднялся. Он посмотрел на умирающую Императрицу, затем на отчаявшегося Императора и яростного кронпринца. Игра только начиналась. В его арсенале были знания и алхимия двух миров. Он мог вытащить ее с того света. Но бесплатно Архитектор никогда ничего не делал.

— Я могу, — голос Леона зазвенел уверенностью, которая заполнила всю комнату, вытесняя запах смерти. — Я очищу ее легкие. Я заставлю ее тело снова бороться. Но это будет стоить дорого, Ваше Величество. И я говорю не о золоте.

Он расстегнул верхнюю пуговицу своего пиджака, готовясь к работе. Тень прошлого, нависшая над этой семьей, была ключом к будущему, которое он собирался здесь построить.

Акт III

Леон, скинувший свой дорогой пиджак и оставшись в одной белоснежной рубашке, медленно закатал рукава до самых локтей. Его движения были спокойными, размеренными, гипнотизирующими. Он обернулся к застывшим у дверей стражникам и отдал приказ тоном, не терпящим даже тени сомнения.

— Мне нужны трубки. Тонкие, идеально гладкие. Стеклянные или, на худой конец, деревянные, но вываренные в кипятке до абсолютной стерильности. Длиной не менее локтя, разных диаметров. Срочно, — голос Леона резал воздух, как скальпель. — И принесите мне мана-камни. Чистые. Без примесей. Два камня стихии Огня и три камня стихии Ветра. Размер — с фалангу большого пальца. Время пошло.

Стражники растерянно смотрели на Императора. Валериан рявкнул:

— Чего вы ждете?! Выполнять! Переверните алхимические лаборатории, но принесите ему все, что он просит!

Пока солдаты с грохотом бросились исполнять поручение, Леон повернулся к Каспиану, который стоял у стены, стараясь слиться с гобеленом. Архитектор окинул взглядом Императора, Принца Дариуса и дрожащих фрейлин.

— А теперь, — произнес Леон, и его голос стал почти пугающе вежливым. — Я попрошу всех присутствующих, кроме Его Величества и Его Высочества, покинуть эти покои. Процедура, которую я собираюсь провести, будет крайне инвазивной, эстетически отталкивающей и, откровенно говоря, неприличной с точки зрения дворцового этикета. Мне придется полностью обнажить грудную клетку и горло Императрицы, а также совершать манипуляции, от которых людям со слабым желудком обеспечены ночные кошмары. Если вы не готовы видеть, как спасают жизнь без красивых заклинаний и блестящих огоньков — дверь за вашей спиной.

Целители возмущенно зашипели, оскорбленные таким пренебрежением к их искусству, но под свирепым взглядом Дариуса поспешно ретировались из спальни, увлекая за собой бледных фрейлин. В огромной, сумрачной комнате остались лишь четверо: умирающая Элеонора, Валериан, Дариус и Каспиан, который решил, что лучше он посмотрит на эту анатомическую пытку, чем останется один в коридоре с разъяренной стражей.

Леон повернулся к кровати.

Внешне он был воплощением абсолютной, ледяной уверенности. Его спина была прямой, подбородок гордо вздернут, а глаза излучали профессиональное спокойствие бога медицины, спустившегося к простым смертным.

Но внутри... Внутри Леона в этот самый момент бушевал ураган абсолютной, неконтролируемой паники.

«Я идиот. Я конченый, самоуверенный, клинический идиот», — кричал его внутренний голос, пока он методично протирал руки спиртовым раствором, найденным на столике лекарей. — «Какого дьявола я вообще согласился на это? Что я делаю?! Я Архитектор! Я строю теневые империи, я манипулирую экономикой, я убиваю людей! Я не хирург! Я не пульмонолог!»

Его мозг лихорадочно перебирал обрывки знаний. Да, он вылечил Каспиана от Проклятия Безумного Пса. Но та болезнь была обычной инфекцией. Бешенство, усиленное скверной пустошей. Он тогда просто запер этого болтливого принца в подвале, приковал цепями, чтобы тот не откусил ему лицо в приступе водобоязни, и на протяжении месяца методично, варварски выжигал инфекцию из его крови своей собственной, сырой маной, насильно вливая в него воду через воронку. Это было грубо, болезненно, но эффективно против магии.

Но здесь? У Императрицы Элеоноры не было магической инфекции. У нее была банальная, но запущенная до терминальной стадии пневмония, осложненная полным отказом иммунной системы. Ее легкие буквально тонули в гнойной жидкости и крови. Ткани разлагались. Это была механическая, физиологическая проблема. И никаким вливанием чистой маны это было не исправить — мана просто уходила в пустоту, о чем и говорили местные целители. Жидкость нужно было убрать физически. В легкие нужно было подать кислород.

«Мне нужен аппарат искусственной вентиляции легких. Мне нужен дренаж. У меня нет ни того, ни другого», — Леон стиснул зубы так крепко, что заныли челюсти. — «Если я проткну ей трахею не под тем углом, она захлебнется кровью. Если я поврежу плевру, легкое схлопнется, и она умрет за минуту. Если она умрет на моих руках, Дариус разрубит меня на куски, а Каспиана скормят дворцовым собакам. И прощай Риалк, прощай Селестия. Каспиан, скотина ты длинноязыкая, я убью тебя сам, если мы выберемся отсюда».

Двери распахнулись. Стражники с поклоном внесли поднос, на котором лежали идеально отполированные, вываренные стеклянные трубки разных размеров и горстка мерцающих, обработанных мана-камней.

Леон медленно, чтобы не выдать дрожи в пальцах, подошел к подносу. Пути назад не было. Пришлось импровизировать, опираясь на те крохи анатомии, которые он изучал для того, чтобы эффективнее убивать людей.

Он подошел к Императрице. Не обращая внимания на сдавленный вздох Императора, он быстрым, лишенным всякого пиетета движением разорвал ворот ее пропитанной кровью шелковой ночной рубашки, полностью обнажая бледную, покрытую испариной шею и ключицы.

— Ваше Величество, держите ее за плечи. Крепко. Она не должна дернуться, даже если придет в сознание от боли, — скомандовал Леон Валериану.

Император, побледнев, повиновался, жестко зафиксировав жену на подушках.

Леон взял самую толстую стеклянную трубку. Он наклонил голову Элеоноры назад, открывая дыхательные пути.

«Просто не промахнись мимо голосовых связок, Леон. Просто не порви пищевод», — молился он всем богам, в которых никогда не верил.

Он вставил стеклянную трубку ей в рот и, преодолевая сопротивление спазмированных мышц, медленно, с ужасающим скрежетом стекла о зубы, начал проталкивать ее глубоко в горло, прямо в трахею. Императрица захрипела, ее тело инстинктивно дернулось, пытаясь отторгнуть инородный предмет, но руки Валериана держали ее намертво. По стеклу поползли мутные капли слизи и крови.

Дариус, наблюдавший за этим варварством, побледнел. Он видел кишки и отрубленные головы на поле боя, но то, с каким хладнокровием этот человек пропихивал стекло в горло его матери, вызывало тошноту.

Леон действовал быстро. Вставив основную трубку, он взял камень стихии Ветра и камень стихии Огня. Используя свою собственную ману как связующее звено, он прикрепил камни к внешнему концу трубки. Магия отозвалась мгновенно. Камень Ветра начал непрерывно, под давлением, втягивать воздух из комнаты, а камень Огня нагревал его. Теплый, очищенный магией воздух под давлением пошел по трубке прямо в легкие Императрицы.

Ее грудная клетка резко, неестественно высоко поднялась. Это сработал импровизированный аппарат искусственного дыхания.

Но этого было мало. Жидкость нужно было убрать.

Леон взял две тонкие, длинные деревянные трубочки. Осторожно, ювелирно, он ввел их внутрь основной стеклянной трубки, проталкивая еще глубже, в самые бронхи. На внешние концы этих трубочек он установил оставшиеся камни Ветра, но изменил полярность своей маны, заставляя их работать на всасывание, как мощный вакуумный насос. Свободные концы камней он опустил в глубокий металлический таз, стоящий на полу.

Повисла напряженная пауза. Каспиан задержал дыхание.

Раздался омерзительный, влажный хлюпающий звук.

По тонким деревянным трубкам вверх поползла густая, непроглядно-черная, смешанная с гноем и сгустками багровой крови жидкость. Она двигалась толчками, высасывающая из умирающих легких магическим вакуумом, и с тяжелым, хлюпающим звуком начала сливаться в металлический таз.

*Плюх. Плюх. Плюх.*

Запах в комнате стал абсолютно невыносимым, но Леон даже не поморщился. Он непрерывно контролировал поток маны, регулируя давление. Его лоб покрылся холодной испариной. Одно неверное движение, слишком сильный вакуум — и он вырвет ей кусок легкого.

Чтобы скрыть свое колоссальное внутреннее напряжение и отвлечь Императора и Принца, которые смотрели на стекающую в таз черную жижу с откровенным ужасом, Леон решил заговорить. Ему нужно было разрядить обстановку, и он не нашел ничего лучше, чем включить свою фирменную, жутковатую харизму.

— Занимательный процесс, не правда ли? — Он даже не смотрел на собеседников, его взгляд был прикован к трубкам. — Скажите мне, Ваше Величество, Ваше Высочество... Вы люди военные. Вы повидали много крови и ран. Знаете ли вы, что именно происходит на физиологическом уровне, когда обычная, крупная морская соль попадает в открытую, глубокую рану?

Вопрос был настолько неуместным и диким в контексте происходящего, что Дариус на мгновение опешил. Он перевел взгляд с окровавленных губ матери на невозмутимое лицо Леона.

— Она... она сжигает, — медленно, с подозрением ответил кронпринц, инстинктивно кладя руку на эфес палаша. — Соль вытягивает влагу из тканей. Это вызывает невыносимую, адскую боль. Человеку кажется, что его плоть горит изнутри, словно в нее залили расплавленный серебро. Болевой шок может свести с ума. К чему этот вопрос?

Леон легко, почти весело усмехнулся, чуть подкручивая камень Ветра, чтобы усилить тягу. Черной жидкости в тазу стало больше.

— Вы абсолютно правы, Ваше Высочество. Идеальное описание физиологического процесса, — Архитектор говорил так, словно читал лекцию в университете. — Поразительное чувство. Видите ли, пока мы плыли сюда, наслаждаясь морским бризом, наше скромное судно подверглось нападению. Пираты. Грязный, неотесанный сброд, не знающий ни манер, ни правил дипломатии. Они попытались взять нас на абордаж.

Валериан, до этого смотревший только на жену, внезапно вскинул голову. Слово «пираты» в этих водах было для него триггером, отзывающимся тупой болью в сердце.

Леон, не обращая внимания на реакцию Императора, продолжил свой монолог, изящно поправляя стеклянную трубку в горле Элеоноры.

— Я, как человек мирный и ценящий чистоту палубы, решил не устраивать кровавую баню. Я просто... обездвижил их. Но они были слишком грубы в своих высказываниях. Поэтому я приказал своему помощнику, Клину, сделать им несколько неглубоких, но широких надрезов на ногах. А затем, исключительно в рамках научного эксперимента, я взял мешок крупной портовой соли.

Каспиан, стоявший у стены, прикрыл глаза ладонью. Он понял, к чему ведет Леон, и мысленно проклял его страсть к театральным эффектам.

— И я щедро, от всей души, посыпал их открытые раны этой солью, — Леон говорил это с такой искренней, почти детской улыбкой, что у Дариуса по спине пробежал мороз. — Вы бы слышали, как они кричали. Вы были правы, Ваше Высочество. Им казалось, что они горят заживо. А потом, чтобы завершить эксперимент, мы просто связали их и сбросили за борт. Мы отошли от берега километров на семь или пять не помню. Я сказал им, что если они хотят жить, им придется доплыть до континента. Но, боюсь, запах свежей крови и соли привлек всех акул в радиусе мили. Не думаю, что они добрались до суши. Жаль. Они были такими интересными подопытными.

*Плюх. Плюх.*

Последние сгустки черной жидкости вылились в металлический таз.

Леон замолчал. В комнате стояла мертвая, звенящая тишина, прерываемая лишь ровным, механическим шипением воздуха, нагнетаемого в легкие Императрицы через трубки.

Процедура, казавшаяся невыполнимой, заняла всего несколько минут. И самое главное — она прошла абсолютно бескровно. Леон не сделал ни единого разреза. Он просто использовал физику вакуума и магию элементов.

Архитектор осторожно, чтобы не повредить ткани, извлек из горла Элеоноры две тонкие деревянные дренажные трубочки, оставив лишь основную, стеклянную, подающую теплый воздух.

Он выпрямился и вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

Грудь Императрицы вздымалась ровно и глубоко. Страшные, булькающие хрипы, предвещавшие скорую смерть, исчезли. Воздух, очищенный и согретый камнем Огня, свободно циркулировал в освобожденных от гноя легких. Пепельная серость начала медленно сходить с ее лица, уступая место болезненной, но все же живой бледности. Лихорадочный пот перестал струиться по ее вискам.

Она будет жить.

Внутри Леона рухнула невидимая бетонная стена напряжения. «Хвала всем богам», — истерически подумал он. — «Оно сработало. Я просто чертов гений удачи. Если бы физика этого мира работала иначе, меня бы уже вешали».

Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Он повернулся к остолбеневшим Валериану и Дариусу, которые смотрели на спокойно дышащую женщину так, словно перед ними совершилось библейское чудо.

— Жидкость откачана. Легкие вентилируются, — сухим, профессиональным тоном констатировал Леон, указывая на мерцающую конструкцию из трубок и камней. — Оставьте эту систему в таком виде. Теплый воздух не даст инфекции развиваться. Пусть местные целители продолжают подпитывать ее общей маной, но больше не лезут в дыхательные пути. Держите этот аппарат примерно неделю. Через неделю ее собственный организм, избавленный от необходимости бороться с удушьем, сам сможет восстановиться, убить остатки заразы и окончательно снизить температуру.

Он изящно поклонился, поднимая с кресла свой пиджак.

— Моя работа здесь окончена. Принц Каспиан, нам пора. Нас ждут дела в городе.

Не дожидаясь ни слов благодарности, ни предложений награды, Леон развернулся и быстрым, уверенным шагом направился к выходу. Каспиан, поспешно отделившись от стены, семенил следом, стараясь не смотреть в глаза Императору.

Как только тяжелые двери покоев захлопнулись за их спинами, Валериан и Дариус остались одни, вслушиваясь в ровное, искусственное дыхание Элеоноры.

Отец и сын молчали. Их мозг медленно, со скрипом переваривал то, что только что произошло. Этот человек пришел, проявил вопиющее неуважение к протоколу, засунул стекло в горло Императрицы, спас ей жизнь за пять минут, и все это время... рассказывал леденящую душу историю о том, как он пытал людей солью.

Внезапно глаза Валериана расширились. В них полыхнул ужас, осознание и дикая, отчаянная надежда.

— Дариус... — хрипло прошептал Император, медленно поднимаясь с кровати. — Пираты. Он сказал, что встретил пиратов.

Дариус нахмурился, не понимая, к чему клонит отец.

— Да, отец. И он убил их с особой жестокостью. Что с того? Он опасный человек.

— Ты не понимаешь! — Валериан схватил сына за плечи, его пальцы впились в кожу кронпринца сквозь мундир. — Они плыли сюда из Эквилибриума. Они шли тем же самым морским путем, через те же самые воды, где несколько недель назад пропал тайный конвой твоей сестры! Там, где на берегу нашли остатки сожженной кареты!

Осознание ударило Дариуса с силой кузнечного молота. Его челюсть отвисла.

— Боги... — прошептал юноша. — Если он столкнулся с теми самыми пиратами... Если он их пытал... Он мог допрашивать их! Он мог узнать...

— Он может знать, где Селестия! — закончил за него Валериан, и его голос сорвался на крик. — Он знает, кто ее забрал! Или, возможно, он сам ее забрал! Этот человек не делает ничего просто так! Этот рассказ про соль... это был намек! Это было послание нам!

— Стража!!! — взревел Дариус, выхватывая палаш и бросаясь к дверям.

Они выскочили в мраморный коридор. Охрана испуганно вытянулась по стойке смирно.

— Где делегация из Эквилибриума?! — крикнул кронпринц, хватая гвардейца за грудки.

— Они... они только что вышли в главный двор, Ваше Высочество! Направляются к воротам! — заикаясь, ответил стражник.

Отец и сын, забыв о статусе и возрасте, бросились бегом по анфиладам дворца. Их сапоги грохотали по мраморным плитам. Они пронеслись сквозь парадные залы, сбили с ног какого-то министра, выбежали на широкую парадную лестницу, ведущую во внутренний двор.

Но двор был пуст.

Огромные кованые ворота были открыты. За ними бурлила, шумела и колыхалась серо-белая толпа столицы Империи Риалк. Тысячи людей, телег, всадников.

Валериан и Дариус выбежали за ворота, расталкивая прохожих, отчаянно вглядываясь в людское море. Они искали темный пиджак, лазурный камзол, огромную фигуру одноглазого гиганта.

Но их не было. Леон Орион, человек, спасший Императрицу и, возможно, владеющий тайной исчезновения принцессы, словно растворился в воздухе, исчезнув в лабиринтах Полгера. Они упустили его.

В то время как Император и Наследник в отчаянии метались по площади перед дворцом, в нескольких кварталах от них, на тихой, залитой послеполуденным солнцем улочке нижнего города, разворачивалась совершенно иная сцена.

Леон и Каспиан, избавившись от лишних "хвостов" с помощью пары простейших иллюзий и дворовых подворотен, шли неспешным, расслабленным шагом. Их ничуть не заботила судьба Империи или паника монархов.

Более того, они ели мороженое.

Каспиан, очаровавший местную торговку сладостями, раздобыл два огромных рожка местного лакомства — замороженного фруктового сока с колотым льдом. Принц с наслаждением облизывал свой лимонный рожок, а Леон, сняв пиджак и перекинув его через плечо, меланхолично поедал вишневое. Контраст между их беззаботным видом и тем, что они только что устроили в эпицентре мировой политики, был поистине абсурдным.

— Знаешь, Леон, — чавкая холодным льдом, произнес Каспиан. — Твой рассказ про пиратов и соль... Это было сильно. Но не слишком ли толсто ты им намекнул? Они же теперь землю рыть будут, чтобы нас найти.

Леон откусил кусок мороженого.

— Они бы и так нас искали, Каспиан. Я лишь направил их паранойю в нужное мне русло. Пусть думают, что я знаю о Селестии. Это сделает меня неприкосновенным, когда мы, наконец, решим вывести ее в свет. Они не тронут меня, боясь, что тайна умрет вместе со мной.

Они свернули в тупик, где находился их арендованный особняк. Тяжелые ворота были приоткрыты.

Когда они вошли во внутренний дворик, их встретил Клин. Он не спал. Он сидел на крыльце, поигрывая своим тесаком. На его лице играла жутковатая, предвкушает ухмылка.

— Босс, — хрипло приветствовал он Леона, поднимаясь на ноги. — Ты просил поймать хвост. Я поймал. Шустрый ублюдок, прыгал по крышам, как блоха по собаке. Но от меня еще никто не уходил.

Леон отбросил недоеденное мороженое в кусты. Его позитивный настрой мгновенно улетучился. Игра в дипломатию закончилась, началась игра на выживание.

— Где он? — коротко спросил Архитектор.

— Я отнес его в подвал, чтобы не пугать твоих дам, — Клин кивнул в сторону тяжелой дубовой двери, ведущей в цокольный этаж особняка. — Спустимся?

Троица молча спустилась по узкой, неосвещенной лестнице. В подвале пахло сыростью, старым вином и пылью. В центре помещения, тускло освещенного единственным магическим кристаллом, к массивному опорному столбу толстыми железными цепями была прикована фигура.

Леон подошел ближе. Он не знал этого человека.

Это был молодой мужчина с невероятно гибким, жилистым телосложением. Его одежда была разорвана в нескольких местах после столкновения с Клином, на лице красовался свежий, наливающийся фиолетовым кровоподтек. Но самым примечательным в нем был его взгляд. Один его глаз был скрыт повязкой, а второй, асимметричный, вспыхивал во тьме алым и золотым светом, излучая абсолютное, ненормальное веселье. Даже будучи прикованным к столбу, избитым Клином, этот человек улыбался так, словно находился на театральной сцене.

— Какие гости! Какая аудитория! — воскликнул пленник, и его голос, высокий и звонкий, эхом отразился от каменных стен. Он театрально звякнул цепями. — Аплодисменты!

Леон холодно посмотрел на Клина.

— Ты его допрашивал?

Клин пожал широкими плечами.

— В том-то и дело, босс. Я собирался сломать ему пару пальцев для разминки, но он... он как будто только этого и ждал. Я даже не успел надавить на него, как бы не бил его в переулке, он не замолкал ни на секунду. Он сам все выложил. С радостью. Как сумасшедший бард на ярмарке.

— И что же он выложил? — Леону это совершенно не нравилось. Люди, которые не боятся боли, непредсказуемы.

Пленник перебил Клина, двинувшись вперед, насколько позволяли цепи. Его ало-золотой глаз маниакально уставился на Леона.

— Я могу представиться сам! Зачем мне посредники в таком великом спектакле?! — засмеялся он. — Мое имя — Био! Я — пятая тень! Глас и клинок великой Семьи Легаси! И ты, чужак с карими глазами, совершил непростительный грех!

Леон нахмурился. Семья Легаси? Он никогда не слышал этого названия ни в одной разведывательной сводке Каспиана.

— Какой грех? Я вижу тебя впервые в жизни, — ровным тоном ответил Леон.

Био захохотал еще громче.

— Меня — да! Но ты видел нашу Мать! Вчера, в грязном переулке! Ты смел толкнуть ее! Ты смел оставить синяк на ее священной коже! Твое жалкое золото не смоет эту обиду! Семья Легаси не прощает тех, кто обижает Мать! Я пришел, чтобы забрать твою голову в качестве извинений!

В голове Леона мгновенно вспыхнуло воспоминание. Вчерашний вечер. Погоня за Лианой и Мией. Бледная, изможденная девушка в черном платье с красной сыпью на лице и рубиновыми глазами. Он сбил ее с ног, помог собрать яблоки и оставил мешочек с золотом.

Она — Мать? Мать вот этого безумца с пылающим глазом и аурой убийцы высшего ранга?

Архитектор сделал шаг назад. Его гениальный мозг мгновенно оценил масштаб катастрофы, в которую он случайно вляпался из-за банальной невнимательности. "Семья". Это слово подразумевает группу. Если эта больная девушка — их "Мать", и они обладают такой преданностью и такой силой (раз этот Био смог проследить за ним от самого дворца, не попавшись на глаза обычным стражам), значит, они представляют собой неизвестную, скрытую, но чудовищно опасную фракцию в этом городе.

И он только что взял одного из них в плен.

Леон повернулся к Каспиану и Клину. В его глазах больше не было позитивного расслабления.

— Он назвался пятой тенью. Значит, их как минимум пятеро. А скорее всего, больше, — голос Леона стал тихим, жестким и сосредоточенным. — Если они обладают такой же силой, как этот клоун, и такой же фанатичной преданностью своей «Матери»...

Он посмотрел на ухмыляющегося Био, который с вызовом пялился на него в ответ.

— Они придут за ним. Они придут за мной. И они придут сюда, в наш безопасный дом.

Леон вынул из кармана иллюзорный артефакт, готовый активировать защиту периметра на максимальную мощность.

— Клин, Каспиан. Забаррикадируйся подвал. Проверьте все входы. Вооружитесь всем, что у нас есть. Мы никуда не бежим. Мы остаемся здесь и будем ждать его братьев или сестер. Если Семья Легаси хочет войны из-за случайного синяка — они ее получат. Подготовить дом к осаде.

А наверху, в залитых солнцем коридорах арендованного особняка, совершенно не подозревая о том, что в их подвале сидит безумный пленник, а дом готовится к смертельной обороне, звонко смеялась Мия.

Девушка, вооружившись мягкой подушкой, с веселым визгом носилась по просторной гостиной, уворачиваясь от мебели. Лиана, забыв о статусе и возрасте, с хохотом гонялась за ней, пытаясь отобрать "оружие", ее волосы растрепались, а глаза блестели от искренней радости. Их смех, чистый и светлый, проникал даже сквозь толстые дубовые перекрытия, достигая мрачного подвала.

Глава VI

Глава VI/ Семья Легаси и Ночь небытия

Акт I

Ночь над Полгером опустилась тяжелым, удушливым саваном. Небо, затянутое густыми, пепельно-серыми облаками, не пропускало ни единого луча лунного света, погрузив столицу в абсолютную, непроглядную тьму. Лишь изредка эту тьму прорезали тусклые, желтоватые пятна уличных магических фонарей, свет которых едва достигал высоких каменных оград. Ветер, дующий с реки, приносил с собой запахи гниющей тины, влажного камня и надвигающейся бури, которая пока лишь копила силы где-то за горизонтом.

Внутри арендованного особняка, затерянного в лабиринте престижного тупика нижнего города, царила обманчивая, хрупкая тишина.

На втором этаже, за надежно запертыми дверями и наложенными Леоном сложными звукоизолирующими рунами, мирно спала семья. Их дыхание было ровным и спокойным. Лиана лежала на широкой кровати, бережно обнимая во сне маленькую Иру. В соседней комнате, раскинув руки по подушкам, спала Мия, на чьем лице даже во сне блуждала легкая улыбка — отголосок вечерних игр и долгожданного уюта твердой земли. Принцесса Селестия, свернувшись калачиком под теплым пуховым одеялом, впервые за много долгих и мучительных месяцев не видела кошмаров о пиратах, желтом дыме и железных клетках. Акари, их верный юный страж, спал на кушетке у самых дверей их комнат, даже не подумав снять свою простую одежду. Они спали, совершенно не подозревая, что прямо под ними, в каменном чреве особняка, неумолимо сжимается пружина грядущего столкновения.

Подвал дома был погружен в густой, давящий полумрак. Единственный магический кристалл, подвешенный к низкому сводчатому потолку, бросал на мокрые каменные стены длинные, искаженные тени, которые, казалось, жили своей собственной, зловещей жизнью. Воздух здесь был спертым, тяжелым; пахло вековой пылью, прокисшим вином из разбитых бочек и холодным железом.

Здесь не спал никто.

Леон сидел в просторном кожаном кресле, принесенном из гостиной наверху. На его коленях лежала открытая книга в дорогом кожаном переплете, но его глаза — холодные, расчетливые и непроницаемые, как ледники северных пустошей — были устремлены поверх пожелтевших страниц. Он не читал ни единого слова. Он слушал. Слушал мертвую тишину дома, малейшие вибрации маны в замкнутом пространстве и токи ночных ветров за толстыми стенами. На нем была темная, не стесняющая движений рубашка с закатанными до локтей рукавами, а на деревянном столике рядом тускло поблескивал изящный, идеально сбалансированный кинжал.

Каспиан, сбросив свой щегольской лазурный камзол, остался в тонкой, дышащей шелковой сорочке. Он непрерывно расхаживал из угла в угол, его шаги по каменному полу были абсолютно, пугающе бесшумными. На лице "принца" не осталось и следа его обычной беззаботной, лучезарной улыбки. Его глаза потемнели, превратившись в бездонные колодцы, в которых отражалась предельная концентрация.

Клин, не стал искать удобного места. Он просто стоял у входа в подвал, прислонившись своей широченной, литой спиной к дубовой двери. Его руки были скрещены на груди, а верный, иззубренный тесак лежал прямо на сгибе локтя. Клин дышал медленно, размеренно, словно кузнечный мех, накапливая энергию в каждой мышце своего исполинского тела.

А в самом центре подвала, прикованный к массивному опорному столбу толстыми, корабельными железными цепями, находился Био.

Пленник являл собой картину, от которой кровь стыла в жилах. Вопреки всем ожиданиям, вопреки избитому лицу и тяжелым цепям, сковывающим его движения, Био не издавал ни звука. Он не угрожал, не сыпал проклятиями, не бахвалился мощью своей загадочной Семьи.

Он просто молчал.

Но это молчание было хуже любых криков. На его лице застыла широкая, ненормальная, маниакальная улыбка, обнажающая зубы. Его единственный асимметричный глаз, полыхающий во мраке алым и золотым светом, непрерывно следил за каждым движением Леона, Каспиана и Клина. В этом взгляде читалось абсолютное, фанатичное предвкушение. Он походил на зрителя в театре, который точно знает, что прямо сейчас занавес поднимется, и начнется самый кровавый и зрелищный акт пьесы. Он не пытался вырваться, не лязгал цепями. Он просто наслаждался ожиданием, и от этого его молчания воздух в подвале казался наэлектризованным до предела.

Леон медленно, с легким шелестом перевернул страницу книги.

«Собака, которая лает, раздражает», — холодно размышлял Архитектор, не сводя взгляда с улыбающегося Био. — «Но собака, которая молча скалит зубы, глядя тебе в глаза, — это та, что готовится вырвать тебе глотку. Он даже не пытается нас напугать цифрами или именами. Ему это не нужно. Он знает, что они придут. И он абсолютно уверен в их победе».

Архитектор прикрыл глаза, погружаясь в тончайшие слои восприятия маны. Он раскинул свою чувствительность далеко за пределы особняка, ощупывая ночной город.

Внезапно температура воздуха в подвале упала так резко, что изо ртов мужчин вырвались густые облачка белого пара. Магический кристалл под потолком тревожно замигал, его свет начал тускнеть и дрожать, словно какая-то колоссальная, незримая масса начала жадно поглощать ману прямо из окружающего пространства, создавая энергетический вакуум. Стены особняка, выложенные из прочнейшего имперского гранита, издали низкий, протяжный стон, похожий на скрип корабельных шпангоутов в сильный шторм.

Леон распахнул глаза. В них не было страха, лишь холодный, математический анализ происходящего.

В своем внутреннем взоре он увидел, как его тщательно выстроенные защитные руны, расставленные по периметру каменного забора, перестают существовать. Они не взрывались с грохотом, пытаясь отразить удар, они не сопротивлялись. Их просто... стирали. Словно кто-то провел влажной губкой по меловому рисунку на доске.

— Внешний контур исчез, — тихо, но так, чтобы слышали его спутники, констатировал Леон. — Они даже не замедлились. Никакого всплеска агрессивной маны. Только чистое, абсолютное давление.

Каспиан перестал крутить стилеты и напрягся, слегка согнув колени.

— Внутренний контур сада... прорван, — продолжил свой доклад Леон, закрывая книгу и откладывая ее на стол. Он плавно, без рывков поднялся на ноги. — Они идут прямо к парадным дверям. Движутся синхронно. Их пятеро.

— Значит, встретим гостей на первом этаже, — Каспиан потянулся, разминая шею. — Не будем заставлять их ждать.

— Я первый, — глухо оскалился Клин, отрывая спину от двери и перехватывая тесак поудобнее.

Леон подошел к ним. Его лицо было серьезным и сосредоточенным.

— Слушайте меня внимательно, — голос Архитектора понизился до едва различимого шепота. — Мы не знаем, кто они такие. Мы не знаем их мотивов, кроме того, что они мстят за случайное столкновение на улице. Но их аура... она чудовищна. Убивать кого-либо из них сейчас — значит развязать кровавую войну на уничтожение с неизвестной фракцией в самом сердце вражеской столицы. Нам это не нужно.

Он обвел взглядом Клина и Каспиана.

— Задача: максимальное сдерживание. Никакого летального исхода, если есть хоть малейшая возможность этого избежать. Каспиан, используй снотворное и паралитики высшего порядка. Клин, бей плашмя, используй захваты, души их, если придется, но не руби головы. Мне нужны ответы, а мертвецы не разговаривают. И самое главное — ни единого лишнего звука. Семья наверху не должна проснуться. Мы уложим их спать так же тихо, как они сюда вошли.

Троица оставила улыбающегося во тьме Био и стремительно, бесшумно поднялась по узкой каменной лестнице на первый этаж.

Холл особняка был погружен во мрак. Лишь слабый лунный свет, с трудом пробившийся сквозь разорванные облака, падал через высокие стрельчатые окна, рисуя на шахматном мраморном полу длинные, искаженные прямоугольники. Воздух здесь был наэлектризован до такой степени, что волосы на руках вставали дыбом, а на языке явственно ощущался привкус озона.

Они рассредоточились, заняв тактические позиции. Леон замер в центре, готовый реагировать на любую угрозу. Каспиан слился с глубокой тенью под массивной парадной лестницей, полностью скрыв свое присутствие. Клин встал чуть в стороне от двустворчатых дубовых дверей, приготовившись встретить первый удар.

Тишина стала звенящей. Перестали стрекотать редкие ночные насекомые в саду. Замер ветер.

И затем произошло это.

Не было ни удара тарана, ни взрыва магического огня, ни криков.

Толстые дубовые двери, запертые на тяжелые стальные засовы, просто бесшумно разлетелись в труху. Невидимая, спрессованная до состояния монолита волна силы ударила в них с такой невероятной мощью, что дерево, сталь и бронзовые петли мгновенно превратились в облако мелкой пыли и щепок, которое беззвучно осел на мраморный пол.

Сквозь оседающую пыль, из кромешного мрака ночного сада, в холл плавно и неотвратимо шагнули пять фигур.

Пять колоссальных, подавляющих теней. Они не произнесли ни слова. Они не стали выкрикивать угрозы или объяснять причины своего визита. Их лица оставались невозмутимыми, но от них исходило такое концентрированное, чистое намерение убивать, что воздух в холле стал казаться густым, как смола.

Это были дети Семьи Легаси. И они оказались гораздо, гораздо опаснее, чем предполагал Леон.

Впереди, с легкой, почти безумной ухмылкой, шагал парень с взъерошенными волосами — Сам. Вокруг его сжатых кулаков воздух заметно искажался, преломляя свет, словно над раскаленным асфальтом. Рядом с ним шел Гёро, чьи глаза пылали нестерпимым жаром, а от кожи исходили волны такой температуры, что дорогие ковры в холле начали тлеть только от его присутствия. За ними возвышался гигант Махор, каждый шаг которого, казалось, увеличивал гравитацию в комнате, заставляя каменные плиты пола жалобно скрипеть. Рядом скользил Анг, чьи движения были плавными и безмятежными, как у воды, скрывающей водоворот. И в центре, излучая ауру абсолютного, непререкаемого монарха, стояла Рия.

Никаких речей. Бой начался мгновенно.

Сам, не издавая ни звука, сорвался с места. Его рывок был настолько стремительным, что мрамор под его ногами взорвался мелкой крошкой. Он летел прямо на Леона, занося кулак, вокруг которого вращалась невидимая, разрушительная спираль кинетической энергии.

Но путь ему преградил Клин.

Клин, помня приказ Архитектора, не стал использовать лезвие. Он развернул свой чудовищный тесак плашмя и, издав глухой рык, нанес встречный, блокирующий удар плоской стороной стали, вкладывая в него всю свою нечеловеческую массу.

Столкновение было ужасающим.

Кинетический кулак Сама врезался в широкую плоскость тесака. Раздался глухой, отдающийся в ушах гул. Клин, к своему абсолютному шоку, почувствовал, как его ноги, закованные в мифрил, скользят по мрамору назад, оставляя глубокие борозды. Энергия, сокрытая в теле этого юнца, была невообразимой. Она не уступала мощи самого ветерана.

— А ты крепкий, старик! — лишь шире ухмыльнулся Сам, не разжимая губ, но его глаза смеялись. Он усилил давление, пытаясь продавить защиту.

Клин, чьи мышцы вздулись от чудовищного напряжения, покрылся испариной.

«Слишком много дури», — прохрипел про себя Клин. — «Рубить нельзя, а удержать этого беса — сломаешь руки».

Клин резко убрал тесак, позволяя Саму провалиться вперед по инерции, и в ту же секунду попытался захватить юношу в удушающий прием, обхватив его шею своей могучей рукой. Но тело Сама мгновенно отреагировало — броня вокруг него вспыхнула, и Клин почувствовал, как его предплечье словно попало в промышленную мясорубку. Жгучая боль пронзила руку, и ветерану пришлось отскочить, тяжело дыша. Этот бой обещал быть самым изматывающим в его жизни — победить, не убивая монстра, который превосходит тебя в энергии.

В это же время в другом конце холла Каспиан начал свой смертоносный танец с гигантом Махором.

Принц вынырнул из тени, целясь стилетами, покрытыми мощнейшим снотворным, в открытую шею исполина. Но Махор даже не повернул головы. Он просто сделал легкое, почти неуловимое движение пальцами вниз.

Каспиан почувствовал, как на его плечи обрушился вес товарного поезда. Гравитационное поле Махора не просто давило, оно искривляло пространство. Принца с силой впечатало в мраморный пол, его колени подогнулись, а воздух со свистом вылетел из легких. Стилеты со звоном выпали из онемевших пальцев.

Каспиану пришлось применить сложнейшую, истощенную иллюзию замещения, чтобы в последнюю долю секунды выскользнуть из-под гравитационного пресса, оставив вместо себя лишь мерцающий фантом, который Махор тут же расплющил в лепешку.

Принц, тяжело дыша и вытирая пот со лба, материализовался на балконе второго этажа, с ужасом глядя на невозмутимого гиганта.

«К дьяволу дипломатию», — подумал Каспиан, судорожно извлекая из-за пазухи специальные дротики с концентрированным транквилизатором, способным усыпить боевого слона. — «К нему даже не подойти. Придется играть в снайпера и надеяться, что эта гравитация не отклонит иглы».

Но тяжелее всего пришлось Леону.

Архитектор оказался один на один с идеальной, пугающе слаженной парой — Гёро и Ангом.

Гёро атаковал волнами нестерпимого, сухого жара. Его удары не были направлены на то, чтобы сжечь дом, они были предельно сконцентрированы. Каждое его движение порождало лезвия из раскаленного воздуха, которые со свистом рассекали пространство. Леон уклонялся, используя свои пространственные смещения, танцуя на лезвии бритвы. Температура вокруг Архитектора поднялась настолько, что его рубашка мгновенно промокла от пота, а дышать стало невыносимо больно — воздух обжигал легкие.

Леон попытался сократить дистанцию, намереваясь использовать точечный удар в сонную артерию Гёро, чтобы мгновенно лишить его сознания. Он создал микроскопический пространственный вакуум вокруг кулака пылающего юноши, на долю секунды лишив его огонь кислорода, и нанес молниеносный выпад.

Но его удар встретил мягкую, текучую преграду.

Анг, чье присутствие Леон едва ощущал, скользнул между ним и Гёро. Движения Анга были подобны воде — лишенные агрессии, но абсолютно непреодолимые в своей податливости. Он перехватил руку Леона не силой, а идеальным вектором перенаправления. Кинетическая энергия удара Архитектора была поглощена и мягко уведена в сторону, заставив Леона потерять равновесие на долю секунды.

Этой доли секунды Гёро хватило, чтобы обрушить на Леона волну концентрированного жара. Архитектору пришлось пожертвовать огромным количеством маны, чтобы выстроить пространственный щит и не превратиться в пепел.

Леон отскочил, тяжело, прерывисто дыша. Его легкие горели. Пот застилал глаза.

«Они не оставляют брешей», — анализировал Леон, сжимая кулаки. — «Один — абсолютная атака, второй — абсолютная защита. Убить их было бы проще. Просто разорвать пространство вокруг их шей. Но вырубить... это требует ювелирной точности, которой у меня сейчас нет времени достичь».

Битва превратилась в изматывающую, мучительную осаду.

Клин, рыча от натуги, раз за разом бросался на Сама. Ветеран получал страшные, дробящие удары кинетическими кулаками, его тело покрывалось кровоподтеками, но он упрямо, с фанатизмом безумца, пытался провести болевой или удушающий прием. Он использовал массу, хитрость, опыт тысяч грязных драк, чтобы наконец-то измотать этого вечного двигателя.

В один из моментов, когда Сам слишком сильно увлекся атакой, Клин намеренно подставил свое левое плечо под удар. Раздался хруст ломающейся ключицы, но Клин даже не поморщился. Использовав боль как стимулятор, он правой, здоровой рукой намертво обхватил шею Сама, беря его в железный, неотвратимый "замок".

Сам захрипел, его броня начала хаотично пульсировать, пытаясь разорвать захват, но Клин, вложив все свои оставшиеся силы, пережал ему сонные артерии. Спустя долгие, мучительные десять секунд бешеного сопротивления, глаза Сама закатились, его энергия иссякла, и он обмяк в руках тяжело дышащего, истекающего потом одноглазого ветерана.

— Один... готов, — прохрипел Клин, аккуратно, чтобы не разбудить, опуская тело парня на пол и падая на колени рядом, задыхаясь от боли в сломанном плече.

В этот же момент Каспиану на балконе наконец-то улыбнулась удача.

Леон, видя, что принц не может пробить гравитационный щит Махора, совершил рискованный маневр. Он резко сместился в сторону гиганта, заставляя Анга и Гёро последовать за ним, и в момент их сближения активировал мощнейший пространственный импульс. Этот импульс не нанес урона, но на секунду дестабилизировал ману в холле.

Гравитационное поле Махора дрогнуло, ослабев на неуловимое мгновение.

Этого хватило Каспиану. Принц, чье лицо было бледным от истощения маны на иллюзии, метнул три дротика. Два из них Махор все же успел отклонить, впечатав в стену, но третий, отрикошетил от пространственной ряби Леона, вонзился гиганту прямо в незащищенный участок шеи.

Концентрированный паралитик подействовал мгновенно. Глаза Махора, полные удивления, остекленели. Его колоссальное тело покачнулось, словно подрубленный дуб, и с глухим, потрясающим дом грохотом рухнуло на мрамор, погрузившись в глубокий, естественный сон.

Леон остался один против Гёро и Анга.

Архитектор был измотан. Его резервы маны таяли. Но падение их братьев заставило Анга и Гёро на долю секунды потерять свою идеальную, ледяную концентрацию. В их движениях появилась спешка.

Гёро, разъяренный видом поверженного Махора, бросился вперед, забыв о защите Анга. Он попытался нанести широкий, сжигающий удар по дуге.

Леон не стал блокировать. Он шагнул прямо навстречу огню, создавая микро-щит только вокруг своего предплечья. Жар опалил ткань его рубашки, оставив ожог на коже, но Леон прорвал дистанцию. Оказавшись вплотную к Гёро, Архитектор нанес два коротких, резких удара двумя пальцами, напитанными плотной маной, прямо по блуждающему нерву на шее юноши.

Гёро поперхнулся воздухом. Его глаза расширились, пламя вокруг него мигнуло и погасло. Он попытался сделать вдох, но нервная система была парализована шоковым ударом. Он осел на пол, погружаясь в спасительную темноту обморока.

Остался Анг. Безмятежный юноша, увидев поражение Гёро, не стал нападать. Он лишь сделал плавный шаг назад, поднимая руки в защитной стойке. Но Леон, чей разум работал со скоростью молнии, не дал ему шанса перегруппироваться. Используя рывок, Архитектор оказался у Анга за спиной и провел классический, жесткий удушающий захват. Анг пытался перенаправить силу, но Леон не использовал силу — он использовал геометрию блокировки кровотока. Через несколько секунд мягкого, но неумолимого давления, Анг тихо вздохнул и обмяк в руках Леона.

Тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием троицы, вновь опустилась на разрушенный холл особняка.

Клин, баюкая сломанную руку, тяжело поднялся с колен. Каспиан, пошатываясь от магического истощения, спрыгнул с балкона, вытирая пот со лба. Леон, чья рубашка была прожжена, а дыхание сбито, осторожно опустил тело Анга на пол.

Они сделали это. Они положили четверых чудовищно сильных противников, не пролив ни капли крови и не издав ни единого громкого звука, который мог бы разбудить второй этаж. Это стоило им колоссальных усилий, они были вымотаны до предела, их тела ныли от боли и ожогов. Но они справились.

Леон глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

— Свяжите их. Используйте антимагические цепи. И давайте убираться из этого... — начал было Леон, поворачиваясь к своим спутникам.

Но его слова застряли в горле.

В дальнем конце холла, там, где раньше были двери, а теперь зиял провал во тьму ночи, стояла она.

Рия.

Она не сделала ни единого движения за все время боя. Она не пыталась помочь братьям, не пыталась атаковать. Она просто наблюдала.

И сейчас, когда четверо ее братьев лежали без сознания у ног измученных людей, в ее изумрудно-зеленых глазах не было ни паники, ни гнева. Только холодное, абсолютное презрение монарха к пыли под ногами.

Воздух вокруг нее больше не звенел. Он стал плотным, как сталь.

Рия медленно, плавно подняла правую руку. В ее ладони по-прежнему не было видимого меча, но Леон, Каспиан и Клин одновременно почувствовали, как невидимое, ледяное лезвие коснулось их горла. Давление, которое она начала излучать, превосходило ауры всех ее братьев вместе взятых. Это был абсолютный, непререкаемый авторитет разрушения.

— Вы устали, — голос Рии разрезал тишину, как бритва. — А я еще даже не обнажила свой клинок.

Она медленно, с грацией хищника, не знающего равных, подняла правую руку. В ее изящной, тонкой ладони не было ни металла, ни дерева. Пальцы сомкнулись на пустоте.

Но эта пустота была смертоноснее любого закованного в кузнях Эквилибриума клинка.

«Глупцы, — пронеслось в холодном, расчетливом разуме Рии. Ее мысли текли плавно, как вода в глубокой реке под толщей льда. — Они думают, что победили силу, потому что смогли сломать огонь, воду, кинетику и массу. Они гордятся собой, эти измотанные, истекающие потом чужаки. Но они не понимают самой сути мироздания. Огонь можно потушить. Воду можно испарить. Гравитацию можно обойти. Но как вы защититесь от того, чего не существует для ваших глаз?»

Рия слегка повернула запястье. Раздался тихий, высокий, зудящий звук, словно где-то на границе слышимости лопнула гитарная струна.

«Мой дар... Мое проклятие, данное багиней, — продолжала размышлять Рия, глядя, как Леон рефлекторно напрягается, чувствуя изменение в потоках энергии. — Я не просто управляю маной. Я заставляю саму ткань магической энергии уплотняться до такой степени, что она поглощает свет, теряя визуальную форму, но обретая абсолютную, атомарную плотность. Мой клинок невидим, потому что он тоньше самой тонкой тени. Он не разрезает плоть. Он разделяет пространство, в котором эта плоть находится».

Она смотрела на троих мужчин.

— Вы хорошо танцевали с моими братьями, — голос Рии прозвенел в разрушенном холле, словно хрустальный колокольчик в склепе. — Но танец окончен. Примите свою кару с достоинством, и я обещаю, что вы не почувствуете боли. Моя реакция быстрее, чем сигнал от нервов к мозгу.

Битва, которая должна была стать триумфом тактики Леона, мгновенно превратилась в отчаянную борьбу за выживание.

Рия не стала кричать или бросаться вперед с боевым кличем. Она просто сделала один плавный, текучий шаг вперед и совершила горизонтальный взмах своей внешне пустой правой рукой.

Никакой вспышки. Никакого визуального эффекта. Никакого искажения воздуха.

Но инстинкты Леона, отточенные годами выживания на грани смерти, взвыла сиреной.

— Ложись!!! — рявкнул Архитектор, не столько голосом, сколько выбросом маны, одновременно бросаясь на пол и активируя вокруг себя пространственный щит максимальной плотности.

Клин, чьи рефлексы работали на уровне животного чутья, рухнул на колени, инстинктивно поднимая свой огромный тесак над головой, пытаясь закрыться им, как щитом. Каспиан, чья скорость была его главным козырем, просто распластался по мрамору, вжимаясь в каменную пыль.

Звука удара не было. Был лишь тихий, зловещий шелест.

Массивная мраморная колонна, стоявшая в трех метрах позади Леона, колонна, чей диаметр превышал обхват двух взрослых мужчин, внезапно, без единого звука, медленно поползла в сторону. Верхняя ее часть с глухим, тяжелым грохотом рухнула на пол, разлетевшись на куски. Срез на оставшемся основании был настолько идеальным, гладким и зеркальным, словно его отполировали алмазом.

Клин, стоявший на коленях, с недоумением посмотрел на свой тесак. Оружие, которое он не выпускал из рук долгие годы, которым он рубил монстров и пробивал доспехи, было перерезано пополам. Ровный срез прошел прямо через закаленную сталь, отделив верхнюю половину лезвия, которая с металлическим лязгом упала на пол.

Если бы Клин не упал на колени, этот невидимый взмах снес бы ему половину черепа вместе с тесаком.

Холодный пот градом покатился по лицу Леона. Его пространственный щит, который он возвел над собой, не был пробит. Он был просто проигнорирован. Незримый клинок Рии разрезал саму магическую структуру его барьера, словно тонкую паутину.

«Она не формирует лезвие из маны, — с ужасом осознал гениальный ум Архитектора, анализируя произошедшее за доли секунды. — Она использует ману, чтобы создать лезвие из пустоты. Его невозможно заблокировать. Его невозможно отразить. От него можно только уклониться. Но как уклониться от того, чего ты не видишь?»

Рия не стала ждать, пока они осмыслят произошедшее. Ее лицо оставалось безмятежным. Она сделала второй шаг. И на этот раз она перешла в наступление.

Начался танец со смертью.

Рия двигалась среди обломков холла с пугающей, призрачной грацией. Ее рука, сжимающая невидимое оружие, выписывала в воздухе сложные, смертоносные узоры. Каждый ее взмах оставлял после себя невидимый, но абсолютно реальный след разрушения.

Стены особняка покрывались глубокими, идеально ровными бороздами. Драгоценные гобелены распадались на ровные ленты и медленно оседали на пол. Массивная хрустальная люстра, висевшая под потолком, вдруг распалась на тысячу сверкающих осколков, когда невидимое лезвие перерезало поддерживающую ее цепь.

Троица выживала исключительно благодаря чуду, интуиции и колоссальному опыту.

Клин, лишившись своего основного оружия, отбросил обрубок тесака. Он прыгал, перекатывался, отталкивался от стен с невероятной для своих габаритов ловкостью. Он не видел атак Рии, он ориентировался только по направлению ее взгляда и легкому повороту плеча. Несколько раз он ошибался. На его руках, груди и бедрах начали появляться тонкие, как от пореза бритвой, кровоточащие линии. Они не были глубокими — Рия лишь слегка задевала его, играя с ним, словно кошка с массивной, но медлительной мышью.

— Да покажи ты эту чертову железяку! — ревел Клин, отскакивая от очередного невидимого выпада, который разрезал в пыль мраморную плиту в дюйме от его сапога. — Рубишься, как трусиха во тьме!

Рия даже не удостоила его ответом. Она плавно перевела вектор атаки на Каспиана.

Он использовал весь свой арсенал иллюзий. Он создавал десятки своих фантомных копий, заставляя их бегать по холлу, кричать, атаковать Рию. В обычном бою это дезориентировало бы любого врага.

Но изумрудные глаза девушки оставались равнодушными к визуальному обману. Она не смотрела на фантомы. Она чувствовала истинный источник жизненной энергии и маны.

Невидимый клинок описал широкую дугу. Иллюзии Каспиана развеялись, как дым на ветру, а сам принц, прятавшийся за остатками перерезанной колонны, едва успел откинуться назад. Незримое лезвие прошло в миллиметре от его носа, аккуратно, хирургически точно срезав прядь его идеально уложенных светлых волос. Каспиан рухнул на спину, тяжело дыша, его сердце билось где-то в горле.

— Мой любимый камзол, теперь волосы... Вы, леди, совершенно не цените эстетику! — крикнул Каспиан, перекатываясь за другой обломок, чувствуя, как по щеке стекает тонкая струйка крови от легчайшей царапины.

Леон был единственным, кто мог хоть как-то противостоять этому абсурду. Архитектор понял, что полагаться на зрение бесполезно. Он закрыл глаза.

Он сконцентрировал все свои оставшиеся запасы маны не на атаке, не на защите, а на сенсорике. Он расширил свое восприятие пространства до предела, заставляя свой мозг обрабатывать малейшие изменения в давлении воздуха, малейшие вибрации эфира в холле.

И он "увидел" его.

Он не видел форму, но он чувствовал "пустоту" — искажение пространства, которое двигалось в руке Рии. Это был палка длиной около полутора метров, невероятно тонкий, создающий вокруг себя ауру абсолютного вакуума.

— Клин! Каспиан! Не смотрите на нее! Смотрите на пыль! Смотрите на воздух! — закричал Леон, уклоняясь от вертикального рубящего удара, который оставил в полу глубокую траншею. — Ее клинок невидим, но он вытесняет воздух! Вы можете заметить его по отсутствию пылинки или по искажению света!

Это был слабый шанс, но это было хоть что-то.

Битва перешла в самую изматывающую фазу. Леон, Клин и Каспиан превратились в танцоров на минном поле. Каждое движение было выверено, каждая секунда могла стать последней. Они не могли атаковать. Любая попытка приблизиться к Рии пресекалась шквалом невидимых, смертоносных ударов. Девушка действовала хладнокровно, методично оттесняя их в угол холла, лишая пространства для маневра.

Леон понимал: они проигрывают. Они истощены предыдущими схватками с ее братьями. Их мана на исходе. Их мышцы горят от молочной кислоты. А Рия даже не вспотела. Она не тратила силы на сложные заклинания, она просто махала пустой рукой, заставляя их тратить колоссальные ресурсы на выживание. Еще пара минут, и они допустят роковую ошибку.

Им нужен был план. Им нужна была грязная, нечестная, подлая уловка, которая сломала бы эту идеальную, ледяную симметрию боя.

Леон, уворачиваясь от очередного выпада, поймал взгляд Каспиана, который прятался за перевернутым столом. Архитектор сделал быстрое, едва заметное движение глазами в сторону Рии, затем перевел взгляд на чудом уцелевший, крепкий деревянный табурет, сиротливо стоявший у стены, а затем выразительно посмотрел на Каспиана.

В глазах Леона читался безумный, отчаянный приказ: «Отвлекись от высоких материй. Используй физику. Выруби ее по-простому».

Каспиан, чье лицо было покрыто каменной пылью, моргнул. Он посмотрел на табурет. Обычный, грубо сколоченный из тяжелого дуба стул для прислуги. Затем он посмотрел на Рию, которая в этот момент грациозно взмахнула рукой, заставив Леона и Клина синхронно упасть на пол, чтобы избежать обезглавливания.

Идея была настолько абсурдной, настолько лишенной всякого магического или воинского пафоса, что Каспиан едва не рассмеялся прямо во время боя. Великая воительница, обладательница незримого клинка, разрезающего пространство, и... дубовый табурет по затылку. Это было в стиле трущобных драк, а не эпических противостояний магов. Но именно абсурдность этого плана была его главным козырем. Она ждет сложных заклинаний, она ждет иллюзий и хитрых тактических маневров. Она не ждет, что кто-то просто подкрадется и ударит ее стулом.

Принц кивнул Леону. План принят.

Но для того, чтобы Каспиан мог подобраться к Рии со спины, нужно было отвлечь ее внимание на все сто. Нужно было заставить ее сфокусировать весь свой смертоносный потенциал на одной цели.

Леон перевел взгляд на Клина и мысленно послал ему сигнал, используя остатки своей маны для телепатической связи. «Клин. Мне нужна вся твоя ярость. Заставь ее смотреть только на тебя и на меня. Заставь ее ударить в полную силу. Мы должны стать для нее идеальной мишенью».

Клин истекающий кровью из десятков мелких порезов, со сломанной ключицей, лишь хищно оскалился. Он понял задачу. Умереть, но отвлечь.

— Эй, голубая стерва! — проревел Клин так громко, что зазвенели уцелевшие осколки стекол. — Ты думаешь, ты сильная со своей невидимой игрушкой?! Ты просто прячешься за магией, потому что боишься настоящей крови! Боишься запачкать ручки!

Рия медленно повернула к нему голову. В ее глазах не было гнева, лишь ледяное обещание скорой смерти.

— Грязное животное, — тихо произнесла она. — Твой голос оскорбляет тишину. Я вырежу твой язык прежде, чем отделю голову от плеч.

Клин не стал ждать. Схватив здоровенный, обломанный кусок мраморной колонны своей здоровой рукой, он с ревом, забыв о боли и инстинкте самосохранения, бросился прямо на нее, замахиваясь этой импровизированной дубинкой. Это была атака камикадзе. Он намеренно открыл все свои уязвимые точки, став идеальной мишенью.

Одновременно с ним, с другой стороны, в атаку пошел Леон. Архитектор вложил последние крохи маны в прыжок. Он появился в метре от Рии, прямо перед ее лицом. У него в руке был зажат кинжал, но он не собирался бить. Его задача была — перегрузить ее восприятие. Леон создал перед собой десяток пространственных искажений, которые сверкали и трещали, создавая визуальный и магический шум.

Рия столкнулась с двойной, отчаянной атакой. Инстинкт воина заставил ее сфокусировать все свое внимание на двух самых явных и опасных угрозах, несущихся прямо на нее. Она подняла невидимый клинок, готовясь совершить один широкий, круговой взмах, который должен был разрезать и глыбу мрамора в руке Клина, и самого Клина, и Леона вместе с его пространственными искажениями.

Ее концентрация сузилась до точки. Вся ее мана устремилась в невидимое лезвие. Она не смотрела назад. Она была уверена в своей неуязвимости.

А в это время, в слепой зоне за ее спиной, происходило нечто совершенно лишенное магии и величия.

Каспиан, использовав последнюю, самую примитивную и слабую иллюзию отвода глаз, бесшумно, как кошка, скользнул вдоль стены. Он подобрал тот самый дубовый табурет. Стул был тяжелым, с толстыми ножками и массивным сиденьем.

Каспиан зашел Рии за спину. Он видел, как она заносит руку для смертельного удара по Леону и Клину. Время замедлилось.

Каспиан не стал применять магию. Он не стал замахиваться со всей дури, чтобы проломить ей череп — слова Леона "не убивать" никто не отменял. Он просто поднял табурет двумя руками, прицелился и с холодным, расчетливым профессионализмом уличного хулигана обрушил толстое дубовое сиденье прямо на затылок великой воительницы.

*Бамк.*

Звук был глухим. Табурет не разлетелся в щепки, как это бывает в дешевых романах. Он оказался сделан на совесть местными столярами. Удар пришелся точно в основание черепа, с идеальной силой, достаточной для глубокого нокаута, но недостаточной для перелома шейных позвонков.

Рия, чье невидимое лезвие уже начало свое смертоносное движение, вдруг замерла.

Ее изумрудно-зеленые глаза широко распахнулись. В них отразилось абсолютное, неподдельное удивление. Она, готовившаяся отражать магические атаки и удары мечей, просто не могла осознать, что ее, элиту Семьи Легаси, вырубили куском мебели со спины.

Невидимый палка в ее руке мгновенно рассеялся, так как концентрация была нарушена. Аура непререкаемой власти исчезла, словно выключенная лампа.

Королевская осанка Рии сломалась. Ее глаза закатились, и она, словно подкошенная, без единого звука рухнула лицом вниз на засыпанный пылью мраморный пол.

Холл вновь погрузился в тишину. Только теперь эта тишина была настоящей.

Клин, занесший кусок колонны, остановился в миллиметре от падения, тяжело дыша. Леон, чьи пространственные щиты мигнули и погасли из-за полного истощения маны, оперся руками о колени, судорожно глотая воздух.

Акт II

Каспиан стоял над лежащей без сознания Рией, все еще сжимая в руках злополучный стул. Шелковая сорочка Принца превратилась в жалкие, изрезанные лохмотья, лицо было измазано грязью и собственной кровью из царапины на щеке, но на его губах, несмотря на колоссальную усталость, медленно расцветала его фирменная, издевательская ухмылка.

— Знаете, господа, — прохрипел Каспиан, его голос дрожал от пережитого адреналина. Он аккуратно, словно величайшую музейную реликвию, поставил табурет на мраморный пол. — Вся эта их высшая магия, незримые клинки, манипуляции с гравитацией... Это все, конечно, выглядит невероятно впечатляюще на страницах древних трактатов. Но иногда, в реальном мире, старая добрая мебель из цельного дуба решает политические проблемы гораздо эффективнее любых заклинаний. Думаю, мне стоит запатентовать этот метод в Эквилибриуме. "Удар табуретом по затылку: Универсальное средство от гордыни".

Леон медленно, превозмогая боль в ноющих мышцах, выпрямился. Он посмотрел на Каспиана, затем перевел взгляд на лежащую Рию, и, наконец, окинул взором остальных раскиданных по холлу титанов. Они сделали невозможное. Трое смертных, пускай и невероятно опытных, смогли нейтрализовать пятерых существ, чья мощь граничила с божественной. И при этом они выполнили самое главное условие — не пролили ни капли их крови.

— Твоя любовь к театральности когда-нибудь нас погубит, Каспиан, — устало, но с явной долей искреннего облегчения произнес Леон. — Но сегодня она нас спасла. Запишем этот дубовый шедевр столярного искусства в секретный арсенал нашей дипломатической миссии. А теперь... за работу.

Леон поморщился, потирая обожженную руку.

— Мы не можем оставить их здесь, в холле. Если хотя бы один из них очнется раньше времени, второго раунда мы физически не переживем. Вниз. В подвал. Всех пятерых. И максимально быстро.

Следующий час превратился в изнурительную, каторжную работу, которая вытянула из троицы последние крупицы сил. Таскать тяжелые, обмякшие тела бессознательных сверхлюдей по узкой, крутой каменной лестнице в подвал было испытанием на пределе человеческих возможностей.

Особенно тяжело пришлось с Махором. Исполин, чье тело даже в бессознательном состоянии казалось налитым свинцом, требовал усилий всех ослабленных троиц. Клин, ругаясь сквозь зубы и стараясь не тревожить сломанную ключицу, тащил гиганта за плечи, пока Леон и Каспиан поднимали ноги. Гёро все еще излучал неестественный, лихорадочный жар, обжигая руки через ткань одежды. Сам, даже находясь в глубоком нокауте от удушающего приема Клина, рефлекторно подергивался, словно его внутренний кинетический двигатель отказывался полностью глохнуть. Лишь Анг был на удивление легким, его тело казалось невесомым, как вода, а Рию Каспиан перенес на руках с подчеркнутой, нарочитой осторожностью, словно хрустальную вазу, изредка косясь на оставленный ею табурет в холле.

Подвал встретил их тем же спертым, тяжелым воздухом, густыми тенями и тусклым, холодным светом единственного магического кристалла под сводчатым потолком.

Био, Пятая, по-прежнему был прикован толстыми железными цепями к центральному опорному столбу.

Но он больше не улыбался.

Театральность, безумие, насмешка — все это стерлось с его избитого лица, словно смытая дождем краска. Его единственный асимметричный глаз, полыхающий алым и золотым светом, был широко, до предела раскрыт от абсолютного, непередаваемого, первобытного шока. Зрачок сузился в точку.

Он смотрел, как Леон, Клин и Каспиан — грязные, покрытые пылью, окровавленные и тяжело дышащие — одного за другим втаскивают в подвал и с глухим стуком бросают на холодный каменный пол тела его непобедимых братьев и только Рию положили осторожно.

Сам. Гёро. Махор. Анг. И... Рия.

Все пятеро лежали вповалку у его ног, без сознания, сломленные, побежденные. Для Био это было не просто поражением. Это было крушением самих основ мироздания. Семья Легаси не знала слова "проигрыш". Они были титанами, монстрами, которых боялись даже в самых темных уголках Империи. Их ауры заставляли врагов сдаваться до начала боя. А эти трое чужаков, умудрились положить их всех, не прибегая к магии смертельного уровня.

— Как... — прошептал Био. Это был звук абсолютного отчаяния. — Как вы это сделали? Вы же... вы просто жалкие...

Леон не удостоил его ответом. Архитектор подошел к тяжелому металлическому ящику, принесенному заранее, и извлек из него мотки специальных, толстых цепей, выкованных из темного сплава.

В полном молчании Леон начал методично сковывать поверженных врагов. Руки за спину, ноги плотно стянуты. Магические замки щелкали один за другим, надежно запирая колоссальную силу Семьи Легаси в железных тисках. Клин и Каспиан молча помогали ему, работая сноровисто, без лишних движений. Спустя десять минут все пятеро были надежно прикованы к соседним столбам подвала. Даже если они очнутся, они не смогут ни колдовать, ни разорвать путы физической силой.

Закончив работу, Леон вытер окровавленные и покрытые пеплом руки о брошенную тряпку. Он выпрямился, его позвоночник хрустнул от напряжения. Архитектор медленно, тяжелым шагом подошел вплотную к прикованному Био.

В глазах Леона не было триумфа победителя. Не было злорадства. В них была лишь усталая, ледяная пустота человека, который решает, как ликвидировать угрозу, нависшую над его семьей.

— Вы пришли в мой дом, — голос Леона звучал тихо, но в гулкой акустике подвала он разносился подобно раскатам грома. — Вы попытались убить меня, моих спутников, вы поставили под угрозу безопасность моей жены и дочери. Вы проиграли. Вы все. Теперь вы — мои пленники. И ваша судьба в моих руках.

Био сглотнул тугой комок, застрявший в горле. Его взгляд заметался по бессознательным лицам его братьев.

— Вы... вы не убили нас, — прохрипел Пятая Тень, и в его голосе прозвучало искреннее непонимание. — Почему? У вас был шанс перерезать нам глотки, пока мы лежим в отключке. Почему вы оставили нас в живых?

Леон слегка наклонил голову, его серые глаза просверливали Био насквозь.

— Потому что я не псих, жаждущий крови, Био. И потому что я предпочитаю решать проблемы до того, как они превратятся в катастрофу. Если бы я убил вас, та, кого вы называете "Матерью", узнала бы об этом. И, судя по тому фанатизму, с которым вы мстите за случайный синяк, ее гнев был бы непредсказуем. Я не хочу войны с вашей сектой.

Архитектор сделал паузу, чеканя каждое следующее слово.

— Мы будем вести переговоры. Но не с вами. Вы — лишь цепные псы. Инструменты. Вы ничего не решаете. Мы будем говорить с той, кто держит поводки. Мы найдем вашу Мать. Мы приведем ее сюда, в этот подвал, и покажем ей, что ее "непобедимые" дети сидят на цепи, как щенки. И мы заставим ее подписать пакт о ненападении. Мы обсудим правила сосуществования в этом городе.

Слова Леона, сказанные с холодной, прагматичной уверенностью стратега, должны были внушить пленнику понимание их логики. Архитектор ожидал угрозы, проклятия, или, возможно, угрюмое молчание.

Но то, что произошло дальше, полностью сломало все расчеты Леона.

Лицо Био, покрытое синяками и ссадинами, внезапно исказилось. Это не был гнев. Это не была ярость. Это был чистый, абсолютный, первобытный, животный УЖАС.

Его единственный глаз расширился до такой степени, что, казалось, сейчас лопнет. Зрачок заметался в панике. Тело Пятой забила мелкая, неконтролируемая дрожь, от которой зазвенели массивные антимагические цепи.

— Нет... — выдохнул Био. — Нет, нет, нет! Умоляю вас! Нет!

Леон, Каспиан и Клин удивленно переглянулись. Такая реакция была совершенно неадекватной. Они ожидали, что упоминание Матери вызовет у них гордость, или угрозы о грядущей мести. Но Био был в настоящей, физической панике.

— Что "нет"? — нахмурился Леон, делая шаг вперед. — Твоя Мать придет сюда, хочет она того или нет. Мы...

— ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ! — истошно, срывая голос, закричал Био. Из его пылающего глаза брызнули настоящие, горячие слезы, оставляя светлые дорожки на грязном лице. Он рванулся вперед всем телом, не обращая внимания на то, что железо до крови впивается в его запястья и шею. — Вы, идиоты! Вы ничего не понимаете!

Архитектор почувствовал, что здесь кроется тайна, гораздо более глубокая и трагичная, чем просто фанатичный культ.

— Чего мы не понимаем? Говори! — жестко приказал Леон.

Био тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Он смотрел на Леона с такой отчаянной мольбой, которой невозможно было ожидать от хладнокровного убийцы.

— Вы думаете... вы думаете, она какой-то темный властелин? Какое-то божество, которое сидит на троне из черепов и отдает нам приказы убивать? — Био захлебывался словами, слезы текли по его подбородку. — Вы думаете, она знает, что мы здесь? Вы думаете, она знает, КТО мы такие и ЧТО мы делаем в этом городе?!

Леон нахмурился еще сильнее. Эта информация в корне меняла картину.

— А разве нет? Она ваша Мать. Глава вашей Семьи. Вы пришли убивать нас из-за того, что я случайно столкнулся с ним на улице. Вы мстите за нее. Разве она не руководит вами?

— ОНА НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТ!!! — прорыдал Био, его голова бессильно упала на грудь. — Она не знает о крови на наших руках! Она не знает, что мы убиваем! Она думает... она думает, что мы просто... работаем грузчиками в порту, охранниками караванов... Она думает, что мы хорошие люди! Если она узнает правду... если она увидит нас здесь, скованными, если она узнает, что мы пытались вас убить...

Био поднял голову. Его взгляд был умоляющим.

— Это убьет ее. Буквально убьет ее, слышите?!

Каспиан, стоявший в стороне, скрестил руки на груди, его взгляд был полон недоверия.

— Очаровательная сказка, — холодно процедил. — Могущественные убийцы, скрывающие свою сущность от любящей мамочки. Ты держишь нас за идиотов? Она воспитала вас. Как она может не знать?

Био дернулся в сторону Каспиана, лязгнув цепями.

— Она не воспитывала нас воинами! — выплюнул он сквозь слезы. — Она нашла нас на помойках! В сточных канавах! Когда нас выбросили собственные родители из-за наших проклятых аур! Знаете, сколько ей тогда было лет, когда она подобрала первого из нас, Анга? ЕЙ БЫЛО СЕМЬ ЛЕТ! Семь чертовых лет! Маленькая, изголодавшаяся девочка-сирота, которая таскала младенцев в заброшенный дом!

Слова Био повисли в тишине подвала, тяжелые и нереальные. Леон, Каспиан и Клин замерли. Эта история ломала все шаблоны.

— Она не монстр, — голос Био упал до прерывистого, дрожащего шепота. — Она святая. Она отдавала нам последние крохи хлеба, когда сама падала в обморок от голода. Она согревала нас своим дыханием зимой. Она не спала ночами, когда нас лихорадило от пробуждающейся маны. Мы выросли здоровыми и сильными только потому, что она скормила нам свою собственную жизнь!

Пленник судорожно сглотнул, его глаза наполнились невыносимой болью.

— Она... она очень больна. Неизлечимо. Вы же видели ее на улице! Вы видели эту красную сыпь на ее лице! Вы видели, какая она слабая! Ее суставы разрушаются, ее легкие отказывают. Ее сердце... ее сердце настолько хрупкое, что любой сильный стресс, любое потрясение может остановить его навсегда. Лекари сказали, что она не доживет до следующей зимы...

Био посмотрел прямо в глаза Леону. Это был взгляд человека, который готов отдать душу дьяволу ради одной единственной цели.

— Мы убиваем, мы грабим, мы продаем свои услуги самым грязным ублюдкам в этой Империи только для одного. Чтобы покупать ей лекарства. Чтобы алхимики готовили эликсиры, продлевающие ее жизнь хотя бы на день. Мы скрываем от нее нашу тьму, чтобы она могла спать спокойно, веря, что ее жертва была не напрасной. Что она вырастила хороших людей.

Слезы непрерывным потоком текли по избитому лицу Пятой Тени.

— Поэтому я умоляю вас... — прошептал Био, и его голос сорвался в отчаянный, жалкий всхлип. — Делайте с нами что хотите. Пытайте нас. Убейте нас. Сдайте Императору. Но не трогайте ее! Не ищите ее! Не приводите ее сюда! Если вы расскажете ей правду... если она узнает, кем мы стали... ее сердце не выдержит. Она умрет. Вы станете ее убийцами. Я прошу вас... умоляю... не трогайте нашу Мать!

Тишина в подвале стала оглушающей.

Клин, который за свою жизнь вырезал целые города и не знал пощады, медленно опустил взгляд на свои руки, впервые почувствовав странный укол совести. Каспиан, мастер лжи и интриг, прикусил губу, понимая, что в словах пленника нет ни капли фальши — такой первобытный, сырой ужас за жизнь другого человека невозможно подделать.

Леон стоял неподвижно. Его аналитический ум работал на предельных оборотах, перестраивая всю картину происходящего.

Они не сражались с фанатичным культом, желающим захватить мир. Они сражались с отчаянными, изуродованными жизнью сиротами, которые превратились в чудовищ лишь для того, чтобы защитить и продлить жизнь маленькой, больной девочке, ставшей для них матерью. Эти "монстры" были готовы разорвать мир на части не из злобы, а из слепой, болезненной, извращенной любви к единственному светлому пятну в их существовании.

Леон медленно выдохнул. Он посмотрел на бессознательные лица Рии, Сама, Анга, Гёро и Махора. Теперь их ярость и непреклонность приобретали совершенно иной, трагичный смысл. Они не были злодеями в классическом понимании. Они были заложниками своей преданности.

Архитектор повернулся к Каспиану и Клину.

— Оставьте их здесь, — тихо, но твердо произнес Леон, его голос был лишен прежней жесткости. — Никаких пыток. Никаких допросов. Мы не тронем никого из них.

Он подошел к Био, который все еще дрожал, ожидая приговора. Леон положил руку на железное плечо пленника.

— Успокойся, — произнес Леон, глядя прямо в его заплаканный глаз. — Я дал слово Архитектора, и я его сдержу. Мы не станем причиной смерти вашей Матери. Мы не приведем ее сюда, и мы не расскажем ей правду о том, чем вы занимаетесь по ночам. Ваша тайна останется с нами.

Био судорожно выдохнул, его плечи слабо опустились, хотя недоверие все еще читалось в его взгляде.

— Мы оставим вас здесь, пока не решим, как разрешить эту ситуацию без крови, — продолжил Леон, отстраняясь. — Вы будете живы. Ваша Мать будет в неведении. Но взамен вы будете вести себя тихо. Понял меня?

Био молча, судорожно кивнул, его подбородок дрожал.

Леон кивнул своим спутникам.

— Идем наверх. Нам всем нужно прийти в себя. Завтра будет долгий день. И, возможно, нам придется самим навестить этот дом на окраине. Не как врагам. А чтобы понять, что нам делать дальше.

Трое измученных мужчин развернулись и медленно, тяжело ступая, начали подниматься по каменным ступеням прочь из мрачного подвала, оставляя Пятую наедине с его спящими братьями и сестрой.

Одноэтажный квартал

Тем временем, далеко от центра Полгера, в районе тихих, заброшенных одноэтажных поместий, ночь тянулась своим чередом.

В огромном, лишенном освещения доме Семьи царила звенящая тишина. Сквозь высокие, узкие окна пробивался слабый лунный свет, ложась серебристыми полосами на пыльные полы длинных коридоров.

В самом сердце этого мертвого дома, в исполинской кухне, где еще несколько часов назад полыхал огонь в печи и варилось рагу, было прохладно. Угли в топке давно подернулись белым пеплом, излучая лишь слабый, остаточный жар.

За колоссальным, вырезанным из цельного ствола дерева столом, сидели двое.

Девушка в поношенном черном платье, чья кожа была белее мела, а на щеках горела воспаленная, шелушащаяся красная бабочка волчанки, медленно, с огромным трудом перебирала пучки сушеных лечебных трав. Каждое движение ее тонких, изуродованных опухшими суставами пальцев сопровождалось тихим, сдавленным вздохом. Ее рубиновые глаза были полуприкрыты от изнеможения, под ними залегли глубокие, почти черные тени.

Рядом с ней, идеально прямо, не опираясь на спинку стула, сидела Виа — Седьмая.

Внешне Виа выглядела ровесницей Матери. У нее были прямые, пепельно-серебристые волосы, аккуратно уложенные в строгую прическу, и лицо, лишенное малейшего изъяна или эмоции. Ее льдисто-синие глаза смотрели перед собой с холодной, механической точностью. От нее веяло аурой идеального механизма, бездушного инструмента, созданного для выполнения приказов.

Но это была лишь оболочка.

Виа не отрывала взгляда от изможденного лица Матери. Внутри Седьмой, глубоко под слоями ледяного контроля и армейской дисциплины, бушевал океан тревоги. Она видела, как дрожат руки Матери, она слышала ее прерывистое, поверхностное дыхание. Виа знала, что Мать чувствует себя хуже, чем обычно. Но она не могла показать свои чувства. Она была запрограммирована быть сильной, быть опорой.

Виа аккуратно, своими холодными, точными пальцами взяла из ослабевших рук Матери пучок сушеной мяты и принялась сама крошить его в ступку.

— Позволь мне, Мама, — голос Вии прозвучал ровно, с легким лязгом, — Тебе нужно беречь силы. Твои суставы воспалены.

Девушка с рубиновыми глазами слабо, с благодарностью улыбнулась. Она откинулась на спинку стула, тяжело дыша.

— Спасибо, моя милая Виа, — прошептала Мать, ее голос был тихим, как шелест сухой листвы. — Я просто хотела заварить вам успокаивающий чай. Вы все сегодня были какими-то напряженными за ужином. Особенно Био. Я видела, как он смотрел на этот синяк...

Она непроизвольно потянулась к своему запястью, где темнел фиолетовый след от падения в переулке.

— Я же просила их забыть об этом. Это была случайность. Люди в городе устали, они спешат. Тот человек был добр ко мне. Он дал нам столько золота... Нам хватит на еду и дрова на всю зиму.

Виа ритмично толкла травы в ступке. Ее лицо оставалось непроницаемой маской.

— Они просто волнуются за твое здоровье, Мама, — лжа прямо в глаза единственному человеку, которого любила. — Они пошли в порт. На ночную смену. Разгрузка тяжелых торговых барж. Это требует времени. Ты же знаешь, они усердно работают, чтобы купить тебе новые лекарства от столичных алхимиков.

Мать вздохнула. В ее красных глазах заблестели слезы материнской гордости и печали.

— Мои бедные, сильные мальчики. И моя красавица Рия. Они отдают всю свою молодость тяжелой работе ради меня, больной калеки, — она горько покачала головой. — Я не хотела для них такой жизни, Виа. Когда я нашла Анга в той канаве, когда он был таким крошечным и холодным... я просто хотела, чтобы он выжил. Чтобы вы все выжили. Вы выросли такими хорошими, такими честными людьми. Я так горжусь вами. Но мне так больно видеть, как вы нарываетесь.

Каждое слово Матери резало душу Вии острее любого клинка. "Честные люди". "Хорошие". Если бы Мать только знала, что ее "мальчики" сейчас не разгружают ящики, а, по их плану, должны были вырезать целую семью в центре города, ломая шеи и сжигая людей заживо. Если бы она знала, что деньги на ее дорогие лекарства добываются кровью, шантажом и заказными убийствами.

Но эта ложь была их щитом. Защитным коконом, внутри которого Мать могла жить, не зная ужасов реального мира, который они для нее построили.

— Где же они? — пробормотала Мать, с тревогой глядя в черное окно кухни. — Уже так поздно. Они обещали вернуться до полуночи. Био убежал так быстро... Я волнуюсь, Виа. Сердце как-то не на месте.

Виа перестала толочь травы. Она подошла к окну, закрывая собой вид на темный, пустой двор.

— Баржи могли опоздать, Мама, — ровно произнесла она. — Или надсмотрщик задержал выплату. Ты знаешь, как это бывает в порту. Они вернутся. Они всегда возвращаются к тебе.

Мать попыталась кивнуть, но внезапно ее лицо исказилось от чудовищной, ослепительной боли.

Она резко подалась вперед, судорожно хватая ртом воздух. Ее худые, бледные пальцы с силой вцепились в ворот черного платья на груди, сминая ткань.

— А-а-х... — вырвался из ее груди сдавленный, хриплый стон, полный агонии.

Глаза Матери закатились, она начала заваливаться на бок. Стул под ней жалобно скрипнул.

Ледяная маска Вии треснула. Виа, сорвалась с места со скоростью, недоступной человеческому глазу. Она оказалась рядом с Матерью за долю секунды до того, как та ударилась бы о каменный пол.

Виа подхватила ее хрупкое, легкое как пушинка тело на руки.

— Мама! — крикнула Виа, и в ее обычно голосе впервые зазвенели нотки чистой, неконтролируемой паники.

Лицо Матери стало землисто-серым. Эритема-бабочка пылала на ее коже жутким, болезненным огнем. Ее дыхание стало частым, поверхностным и сопровождалось влажными, свистящими хрипами. Волчанка нанесла очередной удар, вызвав острейшее воспаление перикарда — оболочки сердца. Каждое биение ее больного мотора отдавалось адской болью в груди.

— Больно... Виа... как же больно... — прохрипела Мать, ее пальцы судорожно сжимали ткань на рукаве дочери. — Они... где они...

— Тише, Мама, тише. Не говори. Береги дыхание, — Виа, прижимая ее к себе, понесла ее вон из холодной кухни, по темным коридорам в спальню.

Сердце Вий бешено колотилось. Она знала эти приступы. Они случались все чаще. И каждый из них мог стать последним. Магия была здесь бессильна — болезнь разрушала сам фундамент организма, отвергая чужеродную ману. Им нужны были алхимические блокаторы, те самые, ради которых ее братья сейчас, как она думала, убивали чужаков.

Виа внесла Мать в ее скромную, лишенную роскоши спальню. Она бережно, словно драгоценный хрусталь, уложила ее на кровать и накрыла тяжелым пуховым одеялом.

Мать дрожала, ее зубы выбивали мелкую дробь, несмотря на тепло.

Виа метнулась к прикроватной тумбочке, схватила небольшой пузырек с мутной, резко пахнущей жидкостью — сильным обезболивающим и сердечным стимулятором, купленным на чёрном рынке. Она осторожно влила несколько капель в пересохшие губы Матери.

Спустя несколько мучительно долгих минут, лекарство начало действовать. Дыхание Матери стало чуть более глубоким, судороги в пальцах ослабли. Боль начала отступать, занимаясь тяжелой, наркотической дремотой.

Ее рубиновые глаза медленно закрывались.

— Виа... — прошептала она, уже засыпая. — Обещай мне... что они вернутся... Мои мальчики... и Рия... Я не хочу... чтобы с ними что-то случилось...

Виа опустилась на колени у кровати. Она взяла хрупкую, холодную руку Матери в свои ладони, не чувствуя собственного холода.

— Я обещаю, Мама, — тихо, в голосе произнесла . Ее льдистые глаза в темноте сверкнули светом. — Спи. Они скоро будут дома. Я лично прослежу за этим. Никто не посмеет их задержать.

Мать слабо улыбнулась и окончательно провалилась в тяжелый, искусственный сон.

Виа осталась стоять на коленях в темноте. Ее братья и сестра, самые могущественные существа, которых она знала, не вернулись с простого задания. Задержка была недопустима. Что-то пошло не так.

И если чужаки из нижнего города посмели причинить им вред, если они заставили Мать волноваться и спровоцировали этот приступ...

Виа медленно поднялась на ноги. Она поправила одеяло на спящей женщине, бесшумно вышла из спальни и направилась в сторону прихожей. Одевшись он вышел на улицу захватив несколько мана камней целителей.

Акт III

Время в разрушенном особняке текло вязко, словно густая, застывающая смола. С того момента, как тяжелые антимагические цепи сомкнулись на запястьях пятерых поверженных титанов Семьи Легаси, прошел ровно час. Один долгий, изматывающий, наполненный звенящей тишиной и паранойей час.

Ночь над столицей Империи Риалк стала еще темнее, плотнее, словно само небо навалилось на каменные крыши Полгера, грозя раздавить их своим весом. Внутри дома, где на втором этаже, укрытые сложными звукоизолирующими рунами Архитектора, мирно спали Лиана, Мия, маленькая Ира и принцесса Селестия, царило напряжение, способное гнуть сталь.

Леон, Каспиан и Клин не спали. Об отдыхе не могло быть и речи, когда в подвале твоего временного убежища находятся шестеро существ, чья суммарная мощь способна стереть с лица земли небольшое королевство. Троица расположилась в уцелевшей части гостиной на первом этаже, среди перевернутой мебели, осевшей известковой пыли и кусков разрезанного незримым клинком мрамора.

Они восстанавливались. Но не сном.

На чудом уцелевшем кофейном столике стояли три пузатых стеклянных флакона, внутри которых плескалась густая, светящаяся неоновым синим светом жидкость. Эликсиры маны высшего порядка. Такие зелья стоили целое состояние, но сейчас их цена измерялась исключительно способностью сохранить им жизни в случае второго раунда.

Каспиан сидел на полу, привалившись спиной к разорванному дивану. Его изрезанная шелковая сорочка пропиталась потом и пылью. Принц мелкими, аккуратными глотками потягивал вязкую жидкость из флакона, морщась от ее резкого, металлического вкуса. С каждым глотком его побледневшее лицо приобретало более здоровый оттенок, а опустошенные магические каналы наполнялись приятным, покалывающим теплом.

Леон стоял у разбитого стрельчатого окна, вглядываясь в густой мрак сада. В его руке тоже был флакон. Архитектор пил медленно, ритмично, позволяя чистой энергии растворяться в крови, восстанавливая резервы, выжженные использованием пространственных искажений. Его разум, холодный и безупречный механизм, непрерывно анализировал ситуацию. Они взяли в плен шестерых. Но оставалась Седьмая. Та самая «Мать», больная волчанкой девушка из переулка, ради которой эти монстры были готовы разорвать мир на части. И оставалась Виа, о которой упоминал Био. Идеальный ледяной девушка, оставшийся охранять ее покой. Леон понимал: эта передышка — лишь затишье перед настоящей бурей.

Клин, чья сломанная ключица была наспех зафиксирована тугой повязкой, не стал церемониться с дегустацией. Он сидел на обломке мраморной колонны, запрокинув голову. Он поднес флакон к губам и начал вливать в себя воду огромными, жадными глотками, словно умирающий от жажды в пустыне. Он пил до дна, желая как можно быстрее вернуть своему изломанному телу способность сражаться.

И именно в этот момент, когда Клин делал последний, самый глубокий глоток, запрокинув флакон вертикально, тишину ночи нарушил звук.

Это не был грохот выбитых дверей. Это не был рев магического взрыва или боевой клич.

Это был стук.

Мягкий. Деликатный. Почти робкий.

*Тук-тук-тук*.

Звук донесся не от парадных дверей особняка, которые и так зияли огромной дырой. Он донесся от внешних кованых ворот, отделяющих внутренний двор от улицы. Этот стук был настолько неуместным, настолько вежливым и мягким на фоне пережитой кровавой бани, что его контраст с реальностью оказался разрушительным.

Услышав этот изящный, тихий стук, Клин, у которого полный рот был забит водой, от неожиданности резко вдохнул. Густая жидкость попала "не в то горло".

Он согнулся пополам, выронив пустой флакон, который со звоном покатился по мрамору, и зашелся в диком, булькающем приступе кашля. Жидкость брызнула из его носа и рта, заливая подбородок и грудь. Клин хрипел, бил себя здоровой рукой по огромной грудной клетке, пытаясь прочистить дыхательные пути, и его кашель гулким эхом разнесся по разгромленному холлу, полностью разрушая напряженную атмосферу.

Каспиан, поперхнувшись собственным зельем, уставился на кашляющего гиганта с недоверием, а затем перевел потрясенный взгляд на Леона.

Архитектор мгновенно поставил свой флакон на подоконник. Его глаза сузились. Мягкий стук в ворота. После того, как шестеро не вернулись с задания по их убийству.

— Никакой магии, пока я не дам сигнал, — ледяным шепотом скомандовал Леон, извлекая из-за пояса кинжал. — Каспиан, возьми стилеты. Клин... постарайся не умереть от собственного воды и бери свой обломок тесака. Идем к воротам.

Троица, мгновенно переключившись из режима отдыха в режим максимальной боевой готовности, бесшумно выскользнула через пролом в дверях и растворилась в тенях ночного сада. Они двигались перебежками, от дерева к кусту, не издавая ни звука. Их чувства были обострены до предела. Каждый из них ожидал увидеть за воротами целую армию невидимых убийц или саму Мать, пришедшую обрушить на них свой гнев.

Они подобрались к кованым прутьям ворот. Леон жестом приказал Каспиану и Клину занять позиции по флангам, готовыми атаковать с двух сторон, а сам приблизился к замку.

Он не стал использовать магию, чтобы открыть засов. Он просто медленно, с легким скрипом несмазанных петель, потянул тяжелую створку на себя.

Ворота приоткрылись, открывая вид на темную, вымощенную булыжником улицу нижнего города.

И троица замерла. Все их боевые инстинкты, все тактические расчеты разбились вдребезги о то, что они увидели.

Там не было армии. Там не было разгневанного божества.

За воротами стояла одна единственная девушка.

Но ее вид заставил даже Каспиана, привыкшего к высшему свету Эквилибриума и самым изысканным красавицам двора, на секунду забыть, как дышать.

Она была потрясающе, неземной красоты, но это была красота холодная, отстраненная, высеченная из цельного куска полярного льда. Ее прямые, пепельно-серебристые волосы были идеально уложены, не позволяя ни одному локону выбиться из строгой прически. Лицо с тонкими, аристократичными чертами не выражало абсолютно никаких эмоций. Это была идеальная, пугающе безупречная маска. Льдисто-синие глаза смотрели прямо перед собой с точностью, в них не было ни гнева, ни страха.

Но то, что окончательно выбило троицу из колеи, был ее стиль одежды.

В этом суровом, милитаризированном городе, где преобладали унылые серые, белые и черные тона, девушка была одета с такой элегантностью и вкусом, которые кричали о ее принадлежности к чему-то совершенно иному. На ней был плотно облегающий фигуру верх глубокого, насыщенного голубого цвета — цвета чистейшего зимнего неба. Эта блуза из плотного, дорогого шелка была скроена безупречно, подчеркивая каждый изгиб ее стройного тела, с высоким воротником, закрывающим шею. А ниже талии на ней были надеты строгие, но идеально сидящие брюки насыщенного коричневого цвета, цвета темной древесной коры, заправленные в изящные, но явно практичные кожаные сапоги. В ее образе угадывалось явное, почти пугающее стилистическое сходство с Рией — та же безупречность, та же убийственная элегантность, но в другой цветовой гамме.

Она стояла ровно, заложив руки за спину. В одной из рук она держала небольшой, сшитый из плотного бархата мешочек.

Леон, Каспиан и Клин стояли в проеме ворот, ошеломленные. Избитые, покрытые пылью и кровью, они выглядели как портовые оборванцы перед сошедшей с небес ледяной богиней.

Девушка не сделала ни одного угрожающего движения. Она медленно, плавно перевела свой льдистый взгляд на Леона, безошибочно определив в нем лидера.

— Мое имя Виа, — ее голос прозвучал тихо, но с отчетливым, звенящим металлическим оттенком. — Младшая Семьи Легаси. Я пришла с миром.

Леон, быстро подавив первое ошеломление, подобрался. Его глаза сузились. Значит, это та самая Виа, которая осталась с Матерью. Идеальный исполнитель.

— Мир — это странное слово для тех, чьи братья и сестра только что разнесли мне половину дома, пытаясь отрезать нам головы, — холодно ответил Архитектор, не опуская кинжала. — Зачем ты здесь, Седьмая? Твоя Мать послала тебя добить нас?

Виа даже не моргнула. На ее лице не дрогнул ни один мускул.

— Моя Мать не знает о том, что здесь произошло. И не должна узнать, — произнесла она с абсолютной, ледяной уверенностью. Девушка плавно, без резких движений вывела руку из-за спины и протянула Леону бархатный мешочек. — Произошло чудовищное недоразумение. Мои братья и сестра действовали импульсивно, движимые искаженным пониманием долга. Их действия не были санкционированы. Я приношу глубочайшие извинения от лица всей нашей Семьи за причиненный вам ущерб, беспокойство и агрессию.

Каспиан, стоявший в тени, недоверчиво фыркнул.

— Извинения? После того как они пытались нашинковать нас на ленточки? Вы, ребята, определенно имеете проблемы с коммуникацией.

Виа не обратила на слова принца ни малейшего внимания. Она смотрела только на Леона, продолжая протягивать мешочек.

— В качестве компенсации за разрушения и в знак искренности моих намерений, — механически продолжила она. — Здесь находятся мана-камни целителей высшего порядка. Они пропитаны чистой жизненной энергией. Это редкость в Полгере. Они могут исцелить тяжелые раны или восстановить резервы маны без побочных эффектов. Я собрала их из наших личных запасов. Я пришла, чтобы забрать своих братьев и сестру домой. Пожалуйста, примите это и позвольте нам уйти.

Леон долго, не мигая смотрел в ее ледяные глаза. В ее ауре действительно не было агрессии. Там не было ничего. Только холодная, абсолютная пустота и сфокусированная цель — вернуть семью. Архитектор медленно опустил кинжал и протянул руку, забирая бархатный мешочек. Он взвесил его в ладони — камни действительно пульсировали мощной, теплой энергией, разительно контрастируя с холодом, исходящим от девушки.

— Вы, Семья Легаси, полны сюрпризов, — процедил Леон, отступая на шаг и освобождая проход. — Твои братья и сестра живы. Но они у меня в подвале. В цепях. Идем. Я покажу тебе последствия их "импульсивности".

Виа легко кивнула и, не выказывая ни капли страха перед тремя вооруженными, опасными мужчинами, переступила порог ворот. Она прошла сквозь разрушенный сад, ее изящные сапожки бесшумно ступали по сломанным веткам и обломкам камня.

Они вошли в разгромленный холл. Виа скользнула взглядом по трещинам в мраморе, по разрубленной невидимым клинком Рии колонне, по копоти от огня Гёро. На ее лице по-прежнему не отразилось ничего, словно она видела подобное каждый день перед завтраком.

Леон провел ее по лестнице вниз, в гулкий, пахнущий сыростью и пылью подвал.

Как только они спустились, в тусклом свете магического кристалла предстала картина тотального поражения титанов. Сам, Гёро, Махор, Анг и Рия лежали на каменном полу, скованные анти магическими цепями. Большинство из них все еще находились в глубоком бессознательном состоянии.

Лишь Био, прикованный к опорному столбу, был в сознании. Пятая, чье лицо было покрыто кровоподтеками, а единственный глаз все еще блестел от недавно пролитых слез отчаяния, резко вскинул голову, услышав шаги.

Когда Био увидел спускающуюся по ступеням Вию в ее безупречном голубом топе и коричневых брюках, его изуродованное лицо исказилось в гримасе абсолютного шока и паники.

— Виа?! —В его голосе не было радости от прибытия подкрепления. В нем был только страх. — Какого дьявола ты здесь делаешь?! Ты должна быть с ней! Ты должна охранять ее сон! Если ты здесь, то кто с Мамой?!

Виа остановилась в нескольких шагах от скованных братьев. Ее льдисто-синие глаза впервые за все это время дрогнули. Ледяная маска идеального дала микроскопическую трещину, сквозь которую прорвалась бесконечная, болезненная тревога.

— Я уложила ее спать. Она в безопасности, — голос Вии оставался металлическим, но в нем появилась едва уловимая вибрация, словно натянутая струна готова была лопнуть. — Что вы натворили, идиоты? Вы сказали, что идете в порт. Вы нарушили прямой приказ. Вы подставили под удар все, что мы строили.

Био сглотнул, опуская голову. Ему, безумному Пятой, было стыдно перед сестрой.

— Мы хотели... мы просто хотели отомстить за этот синяк. За то, что он посмел тронуть ее. Мы думали, это займет пять минут. Но эти чужаки... они оказались монстрами, Виа. Они уложили Рию табуреткой...

— Вы идиоты, — сухо констатировала Виа, и в этом слове было больше осуждения, чем в тысяче проклятий.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох, и этот вдох выдал ее с головой. Леон, стоявший позади нее и внимательно наблюдавший за каждым микро выражением ее лица, заметил, как ее плечи едва заметно опустились под тяжестью невидимого груза.

— Маме стало хуже, Био, — произнесла Виа, и ее голос упал до звенящего, болезненного шепота. — Гораздо хуже.

Био резко вскинул голову, его глаз расширился от ужаса.

— Что?! Как хуже?! Мы же дали ей лекарство утром!

— Приступ. Острейший приступ, — Виа смотрела на брата, и в ее льдистых глазах заблестели слезы, которые она отчаянно пыталась подавить. — Воспаление перекинулось на перикард. Она задыхалась. Ее сердце едва не остановилось. Я дала ей последние капли стимулятора из наших запасов, чтобы она уснула. Но это лишь отсрочка. Обычные алхимики больше не помогают. Ее тело отторгает ману. Она угасает, Био. И когда я поняла, что вы не вернулись... я пришла за вами. Потому что если она проснется и поймет, что вас нет, ее сердце не выдержит второго приступа. Мы должны вернуться немедленно.

Слова Вии эхом отдались в подвале. Био завыл, бессильно дергая антимагические цепи, слезы вновь потекли по его лицу. Для них смерть Матери означала конец всего мироздания.

Леон стоял позади Вии. Он слушал ее дрожащий голос, он видел отчаяние Био. В голове Архитектора, обладающего знаниями двух миров, пазлы начали складываться в единую, пугающе четкую медицинскую картину. Красная сыпь в форме бабочки на лице, воспаление суставов, тяжелая одышка, а теперь и острейший перикардит с отторжением магического вмешательства.

— Это волчанка, — внезапно, громко и четко произнес Леон.

Его голос разрезал отчаяние сирот, как хирургический скальпель. Виа резко обернулась к нему, ее глаза, полные непролитых слез, расширились от непонимания. Био замер в своих цепях.

— Что? Что вы сказали? Какая волчанка? О чем вы говорите? — голос Вии дрогнул, в нем появилась крохотная, отчаянная надежда на то, что этот страшный человек знает больше, чем лучшие лекари Полгера.

Леон сделал шаг вперед. В его взгляде больше не было холода стратега. Там горел огонь ученого, врача, человека, который столкнулся со знакомым, смертоносным врагом.

— Системная красная волчанка, — отчеканил Леон, глядя прямо в льдисто-синие глаза Вии. — Это не проклятие. Это не магическая инфекция, поэтому ваши целители и не могут ей помочь. Это тяжелейшее аутоиммунное заболевание. Ее собственный иммунитет, система, которая должна защищать ее организм, сошла с ума. Ее антитела атакуют ее собственные здоровые клетки. Они пожирают ее кожу, суставы, легкие, а теперь добрались до сердца. Вы вливаете в нее ману, но мана лишь ускоряет метаболизм, заставляя ее тело убивать себя еще быстрее. Ваши лекарства — это просто обезболивающее, которое маскирует агонию.

Виа побледнела так сильно, что стала почти прозрачной. Ее идеальный контроль рухнул. Она шагнула к Леону, ее руки дрожали.

— Вы... вы знаете эту болезнь? Вы знаете, как ее лечить? — прошептала Виа, и в ее тоне звучала такая абсолютная мольба, что даже циничный Каспиан отвел взгляд.

Леон тяжело вздохнул. Воспоминания из прошлой жизни, из того времени, когда он еще не был Архитектором, нахлынули на него.

— Я знаю ее, — кивнул Леон. — В моем прошлом... очень давно... один из моих близких друзей страдал от такой же болезни. Мы прошли через ад. Мы испробовали все. Травы, заклинания, артефакты. Ничего не работало. Болезнь сжигала его изнутри. И тогда мы пошли на радикальный, безумный шаг. Мы поняли, что проблема не в органах, а в самой крови, которая переносит эти убивающие антитела.(объясняет их языком то что было в прошлом мире)

Леон выдержал паузу, позволяя смыслу своих слов дойти до слушателей.

— Мы вылечили его. Мы залечили эту болезнь, полностью, до единой капли, сменив всю его кровь. Тотальное переливание и замещение. Мы выкачали из него отравленную кровь и заменили ее новой, чистой. Это перезапустило систему. Это остановило саморазрушение.

Био в цепях издал сдавленный вскрик надежды. Виа подалась вперед, ее глаза сияли.

— Вы можете сделать это? Вы можете спасти ее?! Мы отдадим вам все! Мы станем вашими рабами! Мы вырежем любого по вашему приказу! Только спасите Маму! — голос Вии сорвался, она была готова упасть перед ним на колени.

Но Леон поднял руку, останавливая ее порыв. Его лицо оставалось суровым.

— Не спеши радоваться. Это не простой ритуал. Это невероятно сложная, хирургическая процедура, требующая абсолютной стерильности, системы переливания и мощнейшего контроля маны. Но это не главная проблема.

Леон посмотрел на прикованных братьев, затем на Вию.

— Самая главная проблема — это сама кровь. Я не могу просто влить в нее кровь первого встречного. Кровь имеет свою структуру, свою подпись. Если я волью в нее кровь, которая не подойдет ее организму, произойдет мгновенный конфликт. Ее тело отторгает чужую кровь, и она умрет в страшных муках за несколько минут от анафилактического шока. Мне нужно найти кровь, которая будет идеально, почти стопроцентно совместима с ее собственной. Идеальный донор. И это может стать непреодолимым препятствием. У нее есть кровные родственники?

Виа и Био одновременно опустили головы.

— Нет, — глухо ответил Био. — Она сирота. Она нашла нас на улице. Мы не связаны с ней кровью. Никто из нас. Мы не знаем, кто ее родители.

Леон мысленно выругался. Ситуация усложнялась многократно.

— Значит, придется искать. Брать образцы у сотен людей, тестировать на совместимость с помощью алхимических реагентов. Это займет время, которого у нее, судя по вашим словам, почти не осталось, — констатировал Архитектор. Он потер переносицу, принимая решение. Он пришел в этот город ради отдыха, а теперь оказался втянут во спасение местной святой, воспитывающей отряд наемных убийц. Но если он спасет ее, он получит в свое распоряжение преданность самых опасных существ в Полгере. Это стоило риска.

Леон выпрямился и посмотрел на Вию.

— Я не даю гарантий, — жестко произнес он. — Я не бог. Я могу попытаться провести процедуру, если мы найдем донора. Я попытаюсь спасти вашу Мать. Но у меня есть условия. И они не подлежат обсуждению.

— Любые, — мгновенно ответила Виа, ее голос вновь обрел стальную твердость.

Леон указал рукой вверх, в сторону разрушенного холла первого этажа.

— Во-первых. Ваши братья и сестра разнесли мой дом. Вы выбили ворота, уничтожили двери, разбили мрамор, изрубили мебель и стены. Наверху спит моя жена, моя маленькая дочь и еще две девушки. Они не должны проснуться и увидеть этот ад. Они не должны испугаться.

Архитектор сузил глаза.

— Ваше первое условие: вы все. Все семеро, не считая тебя, Виа, — Леон кивнул на прикованных титанов. — Вы должны построить и починить все, что вы сегодня разрушили. Восстановить каждую колонну, каждую доску, каждый сантиметр мрамора. И сделать это абсолютно бесшумно. До того, как взойдет солнце и моя семья проснется. Если моя дочь проснется и заплачет от вида руин — сделка отменяется. Вы поняли меня?

Био энергично закивал головой.

— Да! Да! Мы все починим! Мы сделаем так, что будет лучше нового! Клянусь!

Леон кивнул Клину.

— Клин. Раскуй их. Дай им зелья маны из наших запасов и эти целительные камни, которые принесла Виа. Пусть будят остальных. Время пошло.

Клин, ворча под нос про то, что он не нянька для монстров, достал ключи и начал отпирать магические замки на анти магических цепях. Виа, бросившись к Рии и Махору, начала прикладывать к их лбам пульсирующие камни целителей, вливая в них энергию пробуждения.

Спустя пятнадцать минут подвал наполнился стонами и тяжелым дыханием приходящих в себя титанов. Рия, открыв свои изумрудные глаза, попыталась вскочить, но Виа жестко удержала ее за плечи, быстро и тихо объясняя ситуацию, болезнь Матери и ультиматум Леона. Когда смысл происходящего дошел до них, их враждебность мгновенно испарилась, уступив место отчаянной покорности.

То, что происходило в следующие два часа на первом этаже особняка, можно было назвать сюрреалистическим балетом созидания.

Существа, чьей специализацией было разрушение и смерть, превратились в бригаду самых эффективных и бесшумных строителей в истории Риалка. Они работали, не издавая ни звука.

Махор, используя свою идеальную власть над гравитацией, поднимал тяжеленные куски разрубленных мраморных колонн в воздух, аккуратно составляя их вместе. Гёро, чье пламя способно было сжигать города, сейчас использовал его на минимальной мощности, ювелирно, словно газовой горелкой, спаивая расколотые куски камня и мрамора, не оставляя даже швов. Сам, обуздав свою ярость, на огромной скорости убирал строительный мусор, вынося его в сад и полируя полы до блеска. Анг, манипулируя частицами воды в воздухе, смывал копоть и кровь со стен и потолка. Рия, чье лицо все еще было бледным после удара табуретом, своим незримым клинком вырезала новые деревянные двери из бревен, найденных в сарае, подгоняя их с микронной точностью.

Леон, Каспиан и Клин сидели на восстановленном диване, молча наблюдая за этим фантастическим процессом восстановления. Титаны работали с такой фанатичной отдачей, словно от каждого положенного кирпича зависела жизнь вселенной.

К моменту, когда небо на востоке начало едва заметно светлеть, окрашивая в робкие, серые тона предрассветных сумерек, работа была завершена.

Холл особняка выглядел не просто восстановленным. Он выглядел безупречно, словно здесь никогда не было битвы. Мрамор сверкал, двери стояли на своих петлях, гобелены (аккуратно сшитые невидимыми нитями Рии) висели на стенах.

Шестеро титанов Семьи Легаси стояли у новых, идеально подогнанных парадных дверей, готовые покинуть этот дом. Они были измотаны, грязны, покрыты потом и пеплом, но их глаза были полны мольбы и надежды. Виа стояла впереди них.

Леон поднялся с дивана и подошел к ним.

— Вы выполнили мою часть сделки, — тихо произнес Архитектор, оглядывая сияющий холл. — Вы хорошо поработали. Теперь идите к ней. Убедитесь, что она спит и ей не стало хуже.

Рия, Меч Семьи, девушка, чья гордость не знала границ, медленно, с достоинством склонила голову перед серым человеком из Эквилибриума. Это был жест абсолютного подчинения ради спасения самого дорогого.

— Мы в долгу перед вами. Мы будем ждать, — прошептала она.

Они бесшумно вышли в предрассветный сад. Виа открыла восстановленные кованые ворота улицы. Шесть теней, словно растворяясь в утреннем тумане, готовы были покинуть территорию особняка.

Но прежде чем они успели сделать шаг за периметр, голос Леона, неожиданно громкий и звонкий в утренней тишине, разрезал воздух, заставив их замереть на месте.

— Эй, Семья Легаси! — крикнул Архитектор, стоя на крыльце, засунув руки в карманы брюк. На его лице играла та самая, пугающе позитивная улыбка. — Не расслабляйтесь! Готовьте лучший чай, который у вас есть! И скажите вашей Матери, чтобы не утруждала себя готовкой!

Леон сделал паузу, его глаза сверкнули предвкушением грядущей бури.

— Сегодня к обеду я зайду к вам в гости! Со всей своей семьей! Ждите нас!

Шесть титанов потрясенно обернулись, глядя на этого безумца, который только что пригласил свою жену и детей в дом самых опасных наемных убийц в городе на чаепитие.

Виа медленно, не проронив ни слова, потянула тяжелые створки кованых ворот на себя. Металл тихо лязгнул.

Ворота сада закрылись, отсекая их от Леона и оставляя Архитектора один на один с наступающим рассветом, который обещал быть самым странным и непредсказуемым в истории Империи Риалк.

Глава VII

Глава VII/ Зуни и Элеанора

Акт I

Солнце над Полгером достигло своего зенита, но его лучи, пробивающиеся сквозь вечную дымку фабричного смога и военной копоти, казались холодными, почти чужими. Столица Риалк жила своей суровой, размеренной жизнью, не подозревая о тех тектонических сдвигах в судьбах сильных мира сего, которые произошли за минувшую ночь.

В арендованном особняке торгового дома «Шелковый Путь» обед подошел к концу. Стол, ломящийся от свежих фруктов, запеченного мяса и экзотических сладостей, которые Каспиан умудрился раздобыть ранним утром, опустел. Атмосфера в светлой, восстановленной до идеального состояния столовой была непринужденной и радостной. Лиана, облаченная в элегантное, но практичное темно-серое платье, вытирала перемазанное фруктовым пюре личико маленькой Иры. Мия и Селестия, чьи головы были сближены в заговорщицком шепоте, бурно обсуждали предстоящий выход в город, то и дело хихикая. Акари, как всегда молчаливый и собранный, стоял у окна, привычно сканируя улицу на предмет угроз.

Никто из женщин и юный мечник не догадывались о том, что этот идеальный мраморный пол, по которому они сейчас ступали, еще несколько часов назад был залит потом, а стены трещали от чудовищных магических ударов. Леон, Каспиан и Клин сохранили ночную битву в абсолютной тайне, позволив своей семье наслаждаться иллюзией безопасности.

Леон неспешно допил свой кофе. Его глаза, холодные и расчетливые, скользнули по лицам своих спутников. Пора было делать следующий ход.

— Собирайтесь, — произнес Архитектор, ставя фарфоровую чашку на блюдце. — У нас на сегодня запланирован визит вежливости. Мы идем в гости.

Лиана удивленно подняла бровь, передавая Иру на руки Мии.

— В гости? Здесь, в Полгере? — переспросила она, поправляя тонкий серебряный браслет на запястье. — Леон, мы никого здесь не знаем, кроме того напыщенного купца Горация. Неужели ты уже успел обзавестись деловыми партнерами, пока мы спали?

Леон позволил себе легкую, загадочную полуулыбку.

— Можно сказать и так, дорогая. Это... весьма специфические партнеры. Я познакомился с ними совершенно случайно. Большая семья, живущая на окраине. Они оказали мне одну услугу, и я обещал нанести им ответный визит. Оденьтесь поскромнее. Мы идем не на императорский прием. Капюшоны и шарфы обязательны.

Спустя пятнадцать минут вся процессия покинула уютные, защищенные магией стены особняка и вышла на мощеную брусчаткой улицу. Полгер встретил их шумом тысяч голосов, грохотом кованых сапог военных патрулей и скрипом тяжелых телег, груженных углем и сталью. Девушки, послушно закутавшись в неприметные плащи и скрыв лица, шли плотной группой, окруженные Леоном, Акари, Каспианом и возвышающимся над всеми Клином.

Они двигались в сторону нижних, окраинных кварталов. Архитектор вел их уверенно, словно всю жизнь прожил в этом лабиринте серого камня, хотя ориентировался лишь по скупым описаниям Био и собственному компасу маны.

Пройдя около двух кварталов, они оказались на широком, продуваемом ветрами перекрестке, где располагался один из многочисленных городских рынков. Толпа здесь была особенно плотной. Торговцы кричали, зазывая покупателей, а в воздухе висела густая смесь запахов жареной рыбы, пота и дешевого табака.

Внезапно Акари, шедший в авангарде, резко остановился, подняв руку в предупреждающем жесте.

Леон проследил за направлением его взгляда и мысленно выругался.

Прямо по курсу, перекрывая узкий переулок, через который лежал их путь, стоял отряд имперской стражи. Но это были не обычные городские патрульные в потертых кирасах. Это были люди капитана Кроу — элита тайной канцелярии и личной гвардии Императора. Закованные в черную сталь, с лицами, скрытыми за глухими забралами, они методично, с пугающей эффективностью останавливали прохожих. В руках у командира отряда был развернут большой лист пергамента, на котором, Леон мог поспорить на что угодно, были изображены словесные портреты троих чужестранцев из Эквилибриума: высокого блондина с аристократическими манерами, шрамированного одноглазого гиганта и мужчина с осветленными волосами.

Император и кронпринц Дариус не теряли времени даром. Они подняли на уши весь город, чтобы найти "чудотворца", способного исцелить Императрицу.

Отступать было поздно. Стражники уже начали поворачивать головы в их сторону, привлеченные исполинской фигурой Клина, которую было невозможно спрятать ни в какой толпе.

Леон принял решение за долю секунды. Его мозг, привыкший работать в условиях критических перегрузок, мгновенно выстроил идеальную тактическую комбинацию.

Он резко остановился, развернулся к идущим позади него Каспиану и Клину, и, схватив их обоих за плечи, с неожиданной силой толкнул их прямо в толпу, навстречу патрулю тайной канцелярии.

— Эй! Какого... — начал было Клин, но Леон перебил его.

— Каспиан! Клин! — громко, так, чтобы слышали стражники, крикнул Архитектор, натягивая капюшон своего плаща глубже на глаза. — Идите, разберитесь с нашими дипломатическими формальностями! Кажется, вас там очень хотят видеть представители местной власти! Вам давно пора пообщаться с Империей, Ваше Высочество! Продемонстрируйте им свою хваленую улыбку, а мы пока пойдем своей дорогой!

Каспиан, едва удержав равновесие после толчка, обернулся к Леону с лицом, полным абсолютного, искреннего возмущения. Принц понял маневр Архитектора: Леон цинично, без малейших угрызений совести использовал их как живую приманку, как яркую мишень, чтобы отвлечь внимание ищеек Императора от себя, Лианы и остальных.

— Ах ты, вероломная, серая... — процедил Каспиан сквозь зубы, но закончить фразу не успел.

Командир отряда тайной канцелярии, увидев лазурный камзол, выглядывающий из-под плаща Каспиана, и огромного рядом с ним, мгновенно узнал цель.

— Это они! Посол Эквилибриума и его телохранитель! — рявкнул офицер, указывая на них закованной в сталь перчаткой. — Взять их в кольцо! С максимальными почестями, но не дать уйти!

Закованные в броню гвардейцы лязгнули оружием и плотным строем двинулись на Каспиана и Клина, мгновенно отсекая их от толпы. Люди вокруг в панике бросились врассыпную, освобождая пространство для императорской стражи.

Каспиан, оказавшись в центре внимания десятка вооруженных до зубов профессионалов, мгновенно надел свою фирменную маску надменного аристократа. Он изящным жестом отряхнул рукав, словно его запачкали, и очаровательно улыбнулся командиру стражи.

— О, господа! Какая неожиданная, но приятная встреча! Неужели Его Императорское Величество уже соскучился по нашим увлекательным беседам? — голос Каспиана звенел искренней радостью, хотя в мыслях он уже придумывал изощренные способы пыток для Леона.

Клин, стоявший рядом с ним, лишь угрожающе зарычал, положив руку на рукоять своего обломанного тесака. Стражники напряглись.

Тем временем Леон, воспользовавшись суматохой, мгновенно развернулся. Он обхватил Лиану за талию, кивнул Акари, и они, словно призраки, скользнули в узкую, темную щель между двумя мясными лавками. Затерявшись в тени навесов и лабиринте грязных подворотен, они бесшумно и быстро покинули опасный сектор, оставив Каспиана и Клина отдуваться перед посланниками Императора.

— Ты просто бросил их там? — шепотом спросила Лиана, когда они вышли на более спокойную улицу, тяжело дыша от быстрого бега. В ее голосе не было осуждения, лишь легкое удивление прагматизмом мужа.

— Это называется делегирование полномочий, дорогая, — невозмутимо ответил Леон, поправляя капюшон. — Каспиан — дипломат. Вот пусть и занимается дипломатией. А у нас есть дела поважнее, чем пить чай во дворце. К тому же, Император их не тронет, они нужны ему живыми. Идем. Нам еще долго.

Путь занял около получаса.

С каждым пройденным кварталом архитектура Полгера неуловимо менялась. Монументальные, подавляющие своим величием белые и серые здания правительственного и торгового центров постепенно уступали место более приземистым, старым постройкам. Широкие проспекты сужались, брусчатка становилась неровной, местами переходя в обычную, утоптанную тысячами ног грязь. Магические фонари здесь встречались все реже, их свет был тусклым и болезненно-желтым.

Наконец, городские пейзажи сменились пустырями, заросшими густой, пожухлой травой. Они вышли на самую окраину столицы, в район, который местные жители старались обходить стороной. Здесь не было патрулей, не было торговцев. Здесь царила тишина забвения.

Вскоре перед ними выросли колоссальные, глухие каменные заборы, тянущиеся на сотни метров. Это были границы старых, давно покинутых аристократических поместий, чьи владельцы либо сгинули в жерновах пятнадцатилетней войны, либо разорились.

Леон остановился перед одними из ворот. Тяжелые створки из потемневшего, гниющего дерева были скреплены ржавыми железными полосами. Это было то самое место.

— Мы пришли, — тихо произнес Архитектор.

Он толкнул тяжелую калитку, врезанную в створку ворот. Она поддалась с протяжным, скрипучим стоном, словно жалуясь на то, что ее покой потревожили.

Они шагнули на территорию поместья.

И замерли.

Шок, который испытали Лиана, Мия, Селестия и даже всегда невозмутимый Акари, был абсолютно искренним и всепоглощающим.

Двор, открывшийся перед их взорами, был поистине колоссальных размеров. В этом необъятном, огороженном высоченной каменной стеной пространстве легко могли бы поместиться три, а то и четыре таких особняка, какой Леон арендовал в нижнем городе. Это было целое поместье, раскинувшееся на гектары земли.

Но это был не ухоженный парк аристократов. Это было царство запустения. Дикая, высокая трава доходила почти до пояса, скрывая под собой остатки разбитых статуй и пересохших фонтанов. Древние, искривленные деревья тянули свои голые, черные ветви к серому небу, словно скрюченные пальцы мертвецов.

А в самом центре этого огромного, мертвого двора возвышался Дом.

Именно так, с большой буквы. Это было не просто здание, это был исполинский, распластавшийся по земле деревянный левиафан. Дом был одноэтажным, но его площадь поражала воображение. Он тянулся вширь, образуя сложный лабиринт пристроек, флигелей и крытых галерей. Узкие, высокие окна, большинство из которых были наглухо заколочены почерневшими от времени досками, смотрели на незваных гостей слепыми бельмами. От дома веяло холодом, сыростью и какой-то древней, тяжелой тайной.

— Великие Боги... — прошептала Лиана, крепче прижимая к себе уснувшую Иру. — Леон, кто здесь живет? Это место выглядит так, словно оно проклято уже сотню лет.

— Внешность бывает обманчива, — мягко ответил Леон, хотя сам внутренне поразился масштабам. Био не врал. Это было идеальное убежище для тех, кто хотел остаться невидимым для мира.

Не успели они сделать и нескольких шагов по заросшей тропинке, ведущей к главному входу, как массивные дубовые двери дома бесшумно распахнулись.

На пороге появились они.

Вся Семья Легаси.

Вчерашние непобедимые титаны, чья аура разрушала мрамор и плавила сталь, сейчас выглядели совершенно иначе. На них не было боевого запала. Они стояли плотной группой, и в их позах, в их взглядах читалась не угроза, а глубокое, почти благоговейное напряжение.

Впереди стояли Виа, чьи пепельные волосы были убраны в строгий пучок, и Рия, чьи изумрудные глаза с настороженностью скользнули по фигурам Лианы, Мии и Селестии. Позади них маячили исполинские фигуры Махора, Сама, Гёро и Анга. А с самого края, нервно теребя рукав своей рубашки, переминался с ноги на ногу избитый Био.

Они не были в броне. На них была простая, изношенная, но чистая домашняя одежда. И самое главное — они полностью подавили свои чудовищные ауры. Для неискушенного взгляда они казались просто группой молодых, немного странных людей. Но Леон, чье восприятие было открыто, чувствовал эту запертую внутри них колоссальную мощь, сжатую до предела ради одной единственной цели — не напугать ту, что находилась внутри.

Виа, как негласный лидер и связующее звено, сделала шаг вперед и склонила голову в знак приветствия. Ее голос, как и всегда, был лишен интонаций.

— Вы пришли. Мы ждали вас, господин Леон. Добро пожаловать.

Леон кивнул.

— Я всегда держу свое слово. Познакомьтесь. Это моя супруга, Лиана. Моя дочь Ира. Моя сестра Мия. Госпожа Селестия и наш защитник Акари.

Лиана, обладая безупречными манерами, вежливо кивнула, хотя ее проницательный взгляд уже уловил странную, болезненную напряженность, исходящую от этих людей.

— Проходите, — Виа отступила в сторону, освобождая проход. — Но я прошу вас. Никаких резких звуков. И ни слова о том, что произошло ночью. Для нее... мы просто портовые рабочие и студенты.

Они вошли внутрь. Контраст между мрачным фасадом и внутренним убранством был разительным. Внутри дом был бедным, лишенным роскоши, но невероятно чистым и ухоженным. Полы были вымыты до блеска, на окнах висели простенькие, но аккуратные занавески. Воздух пах свежеиспеченным хлебом и целебными травами.

Несмотря на то, что здесь жили восемь человек (семеро "детей" и Мать), дом был настолько огромен, что казался пустующим. Леон, обладая феноменальной пространственной памятью, мысленно оценив планировку, пришел к шокирующему выводу. Даже при таком количестве жильцов, в этом деревянном лабиринте оставалось как минимум шесть или семь абсолютно пустых, неиспользуемых огромных комнат. Это было не просто поместье, это была настоящая скрытая база.

Их провели в колоссальную кухню, которая служила импровизированной гостиной. За гигантским, вырезанным из цельного ствола дерева столом, их уже ждали.

Встреча была странной. Лиана, Мия и Селестия, скинув капюшоны, с любопытством рассматривали хозяев дома. Титаны Семьи Легаси, в свою очередь, смотрели на них с неприкрытой опаской, словно боясь, что эти красивые, изящные женщины могут одним неосторожным словом разрушить их хрупкий мир.

Все сели за стол. В центре стояли тарелки со скромным, но сытным угощением: горячие лепешки, овощное рагу и кувшины с травяным чаем.

Вскоре разговор, который начался с неловких пауз, немного оживился. Мия, со своей природной непосредственностью, начала расспрашивать Сама и Гёро о городе, и, к удивлению Леона, двое самых агрессивных членов семьи оказались весьма робкими и неловкими в общении с девушками.

Во время этого странного чаепития Леон решил прояснить один из вопросов, который не давал ему покоя.

— Этот дом, — начал Архитектор, обращаясь к Махору, который сидел напротив него. — Он поражает своими масштабами. Содержать такое поместье в Полгере, даже на окраине, должно стоить целое состояние в виде налогов. Как вам удается избегать внимания имперских сборщиков податей?

Махор медленно перевел на него свои золотые глаза.

— Мы не платим налогов, Леон, — глубоким, вибрирующим голосом ответил гигант. — Потому что этого дома не существует.

Лиана удивленно приподняла брови.

— Не существует? Как это возможно?

В разговор вступила Рия, ее изумрудные глаза были серьезны.

— Это правда. По всем кадастровым книгам, имперским реестрам и картам тайной канцелярии, этот участок числится как "Зона отчуждения". Здесь когда-то, еще до войны, произошел мощнейший алхимический взрыв. Земля считалась проклятой и отравленной. Всех жителей переселили, а территорию вычеркнули из списков. По бумагам здесь нет ничего, кроме ядовитой пустоши и руин. Никто из чиновников не заходит сюда уже пятнадцать лет.

— А вы? Вы не боитесь отравления? — спросил Акари, внимательно слушая.

Био, сидевший с краю, нервно хихикнул.

— Отравления? Парень, наша мана сжигает любую отраву в радиусе мили. Мы сами очистили эту землю, когда пришли сюда. Мы просто заняли пустые руины, отстроили этот дом из остатков дерева своими руками и живем здесь. Мы — призраки в городе войны.

Леон задумчиво кивнул. Идеально. Абсолютно слепое пятно на карте Империи. Лучшего убежища для своих планов он не мог и пожелать.

Спустя примерно пятнадцать минут неловкого, но мирного застолья, боковая дверь, ведущая во внутренние покои дома, тихо скрипнула.

Разговоры за столом мгновенно, словно по щелчку невидимого выключателя, оборвались. Все семеро титанов Семьи Легаси одновременно повернули головы к двери. Их спины неестественно выпрямились, а в глазах появилось выражение абсолютного, фанатичного обожания, смешанного с глубочайшей, почти болезненной тревогой.

В дверном проеме появилась она. Мать.

Леон, видевший ее лишь мельком в переулке, сейчас, при свете дневного дня, пробивающегося сквозь окна, смог разглядеть ее детально.

Она была потрясающе, болезненно миниатюрна. Черное, простое платье, чистое, но явно застиранное сотни раз, висело на ее худой фигуре, как на вешалке. Ее прямые волосы цвета воронова крыла тяжелым шелком падали на хрупкие плечи. Кожа была настолько бледной, призрачно-белой, что сквозь нее просвечивала паутинка голубых вен. И на этом белоснежном, фарфоровом лице горела она — багровая, воспаленная эритема в форме крыльев бабочки, пересекающая переносицу и щеки. Это клеймо волчанки казалось открытой раной, пожирающей ее красоту.

Но самым поразительным были ее глаза. Глубокие, чистые, рубиново-красные. В них не было той тьмы и разрушения, которые Леон видел в глазах ее "детей". В них светилась бесконечная, океанская усталость, невероятная мудрость и всепрощающая, почти божественная доброта.

Она опиралась одной дрожащей рукой о дверной косяк, тяжело, со свистом втягивая воздух. Каждое движение давалось ей с видимым трудом. Суставы на ее пальцах были воспалены и деформированы.

— О... у нас гости? — ее голос был тихим, шелестящим, словно сухие листья на ветру. — Дети, почему вы не сказали мне, что ждете друзей? Я бы испекла пирог...

Виа мгновенно, со скоростью мысли, оказалась рядом с ней, бережно, но крепко поддерживая ее под локоть.

— Мама, тебе нельзя вставать. Тебе нужен покой, — в голосе звучала настоящая, неподдельная мольба.

— Ерунда, Виа. Мне уже гораздо лучше, — она мягко отстранила руку дочери и, перебарывая боль, медленно подошла к столу.

Леон поднялся. Его взгляд был взглядом диагноста. Он видел то, чего не видели другие. Он видел серый оттенок ее губ, свидетельствующий о кислородном голодании. Он видел легкую синюшность ногтей — сердце не справлялось.

— Приветствую вас, госпожа, — Леон слегка поклонился, демонстрируя безупречные манеры. — Меня зовут Леон Орион. Это моя семья. Мы... недавние знакомые ваших детей. Я прошу прощения за наш внезапный визит.

Девушка остановилась напротив него. Ее рубиновые глаза встретились с его холодными, карими. Внезапно в ее взгляде мелькнуло узнавание.

— Вы... — тихо ахнула она. — Вы тот самый человек из переулка. Тот, кто помог мне собрать яблоки. И... тот, кто оставил то невероятное золото.

Она попыталась поклониться ему, но боль пронзила ее суставы, и она едва не упала. Леон рефлекторно шагнул вперед, поддерживая ее за плечо. От ее тела исходил жар воспаления, а под пальцами он чувствовал лишь хрупкие, птичьи косточки.

— Не стоит благодарностей. Это была моя оплошность, — мягко ответил Леон, помогая ей опуститься на стул.

— Меня зовут Зуни, — представилась она, тяжело дыша. — Я... мать этих прекрасных детей. Вы простите меня за мой вид. Я немного нездорова.

— Приятно познакомиться, Зуни. Могу я узнать, сколько вам лет? — спросил Леон, хотя его мозг уже произвел расчеты на основе ее физиологических данных и развития болезни.

Зуни слабо улыбнулась.

— Мне тридцать лет, господин Орион. Хотя иногда мне кажется, что я прожила уже целую вечность.

Была старше Леона на лет

Осознание этого факта ударило Архитектора неожиданно сильно. Он, в свои двадцать два года, убил полубогов, человеком, чье тело было выковано в горниле жесточайших тренировок и магических трансформаций, обладателем абсолютного здоровья и чудовищной силы. Он разрушал государства и манипулировал королями.

А она, в свои Тридцать лет, была заперта в разрушающемся, гниющем заживо теле. Девушка, которая подобрала семерых монстров-младенцев, когда ей самой было всего семь лет, и скормила им свою собственную жизненную силу, чтобы они выросли титанами. Ее жизнь была подвигом чистого, неразбавленного самопожертвования. Две противоположности, два разных полюса существования, встретившиеся в этой заброшенной кухне на краю мира.

— Зуни, — голос Леона стал серьезным, почти официальным. — Я не просто торговец. Я много путешествовал, изучал древние манускрипты, в том числе и медицинские. Я видел подобные недуги. Ваша болезнь... она не из тех, что лечатся обычными травами или магией местных целителей. Вы позволите мне осмотреть вас? Возможно, я смогу понять больше.

Семь теней за столом напряглись. Они знали, что Леон — не лекарь. Они знали, кто он такой. Но в их глазах зажглась отчаянная, безумная надежда.

Зуни удивленно моргнула, но, не найдя в глазах Леона ничего, кроме профессионального, холодного участия, медленно кивнула.

— Да... конечно. Если это не доставит вам хлопот.

Леон не стал терять времени. Он не обладал дипломом врача, он не знал латинских терминов. Но он знал механику человеческого тела лучше любого хирурга, потому что годами учился убивать максимально эффективно. А понимание того, как разрушить механизм, дает четкое представление о том, как он работает.

Он попросил Зуни закатать рукав платья. Осторожно, кончиками пальцев, он прощупал ее лимфоузлы — они были увеличены и тверды как камни. Он приложил ухо к ее груди, игнорируя напряженные взгляды ее сыновей, и вслушался в работу сердца. Ритм был рваным, глухим, с отчетливым шумом трения перикарда. Воспаление уже охватило сердечную сумку. Обычная мана, которую вливали в нее лекари, действительно была для нее ядом, разгоняющим метаболизм аутоиммунной реакции.

Затем Леон достал из своего пространственного кармана крошечный, стерильный серебряный ланцет и стеклянную предметную пластину.

— Это будет лишь маленький укол, Зуни. Мне нужно посмотреть вашу кровь, — предупредил он.

Зуни кивнула. Леон сделал быстрый, безболезненный прокол на ее тонком пальце. На коже выступила капля крови.

Леон поместил каплю на стекло и поднес к свету из окна.

И тут его сердце, обычно сбившееся ровно и спокойно, пропустило удар.

В мире, откуда пришел Леон, в мире магии и культивации, существовала своя, специфическая логика крови, неизвестная обычным лекарям. Кровь Людей с высоким потенциалом отличалась от крови простых. Она не просто переносила кислород. Она была носителем духовной печати. И чем выше был ранг существа, чем чище была его родословная или приобретенная сила, тем темнее, гуще и насыщеннее становилась его кровь. Алая кровь была уделом крестьян. Багровая — аристократов и магов среднего звена.

Капля крови Зуни, девушки, рожденной в трущобах, на стекле была не алой. Она была почти черной. Мерцающей на свету густым.

Это была кровь высшего порядка. Кровь абсолютного, универсального донора и реципиента, мутировавшая, вероятно, под воздействием постоянного контакта с манами ее невероятных детей на протяжении пятнадцати лет.

Леон понял, почему болезнь убивает ее так быстро. Ее иммунная система, питаемая этой невероятной кровью, была слишком сильной. Она уничтожала саму себя с чудовищной эффективностью.

Но это же делало и план спасения практически невыполнимым.

Чтобы провести тотальное переливание и "перезагрузить" ее организм, им нужна была кровь точно такого же, высшего, темного ранга. Обычная алая кровь просто сгорела бы в ее венах, убив ее за секунды.

Леон, сохраняя ледяное выражение лица, убрал стекло. Он достал второй ланцет. И, отвернувшись, чтобы никто не видел, быстро уколол свой собственный палец. Он выдавил каплю своей крови на другое стекло.

Его кровь была идентична. Такая же густая, черная. Абсолютный, стопроцентный, невозможный матчинг.

Осознание этого факта обрушилось на Леона всей своей тяжестью. В целом мире, возможно, не было больше никого с такой же структурой крови. Он был единственным донором, способным спасти эту девушку. Если он пойдет на это переливание, он свяжет себя с ней, а значит, и со всей этой безумной Семьей Легаси, навсегда. Их жизни будут переплетены на фундаментальном, биологическом уровне.

— Леон? — голос Лианы, полный беспокойства, вывел его из оцепенения. Она подошла ближе. — Что ты скажешь?

Леон стер кровь со стекол, уничтожая улики. Он медленно повернулся к Зуни, затем его взгляд скользнул по лицам Семьи.

— Вам нужно отдыхать, Зуни, — мягко произнес он. — Вы очень устали.

Он дождался, пока Рия и Сам бережно уведут Мать обратно в ее комнату. Когда за ними закрылась дверь, Леон резко повернулся к Вии.

— Виа. Отойдем, — скомандовал он.

Виа, чье лицо вновь стало непроницаемой маской льда, бесшумно последовала за ним в пустой, дальний конец коридора, подальше от чужих ушей.

Леон остановился и повернулся к ней. В его глазах не было ни капли той обманчивой дипломатии, которую он использовал с Каспианом или Императором. Это был суровый приговор.

— Я не буду лгать тебе, Виа. Ты самая разумная из них, — начал Леон, понизив голос до шепота, который резал слух. — Ситуация критическая. Перикардит перешел в острую стадию. Отторжение маны достигло пика. Ее организм пожирает сам себя с бешеной скоростью.

Виа не дрогнула, но ее пальцы сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки.

— Сколько? — задала она единственный вопрос, который имел значение.

— Две недели. Максимум. Плюс-минус пара дней, если не будет сильных стрессов. Если она узнает о том, кто вы такие на самом деле, она умрет в тот же миг от разрыва сердца.

Льдисто-синие глаза Вии расширились. Две недели. Это был конец их мира.

— Переливание... вы говорили о переливании! — прошипела она, хватая Леона за рукав. — Вы обещали попытаться!

— И я попытаюсь, — жестко ответил Архитектор. — Но проблема, о которой я говорил в подвале, оказалась еще хуже. Ее кровь мутировала. Она обладает высшим, темным рангом. Обычная кровь убьет ее. Нам нужен донор с точно такой же структурой.

Леон сделал паузу. Он не стал говорить ей, что донор уже найден. Он не стал говорить, что этот донор — он сам. Ему нужно было время, чтобы подготовить почву, и ему нужны были рычаги влияния.

— Я пойду во дворец, — заявил Леон, и его план начал обретать новые, еще более смелые очертания. — К Императрице Элеоноре. Я использую его ресурсы, его лучшую аппаратуру и самых надежных, молчаливых хирургов Империи, которых только можно купить за золото и власть. Я организую тайную лабораторию здесь, в вашем доме. И я найду донора, даже если мне придется пропустить через центрифугу половину армии Риалка. Но вы будете делать в точности то, что я скажу.

Виа медленно кивнула. Ради Матери она была готова продать душу кому угодно.

— Мы ваши тени, господин Леон. Приказывайте.

Леон хотел было продолжить инструктаж, но его прервал звонкий, полный энтузиазма голос, раздавшийся с другого конца коридора.

— Леон! Вот ты где!

Архитектор обернулся и едва не застонал.

По коридору, сияя улыбкой, бежала Лиана. За ней, уже накинув плащи, спешили Мия и Селестия. В их глазах не было ни капли осознания той трагедии, которая только что разворачивалась здесь, в этом мрачном доме. Для них это был просто странный визит вежливости к бедным знакомым Леона.

— Мы с девочками подумали! — Лиана подошла вплотную, беря мужа под руку. — Раз уж мы в городе, и раз уж мы познакомились с такими интересными людьми... Мы берем Рию и идем за покупками! В верхний квартал! Нам нужны новые платья, а она, кажется, отлично знает город!

Архитектор медленно, словно преодолевая сопротивление густой воды, обернулся к жене. В его глазах, еще секунду назад ледяных и сосредоточенных на диагнозе смертельной болезни, сейчас читалась совершенно человеческая, неподдельная растерянность. Он смотрел на Лиану, на ее зарумянившееся от предвкушения прогулки лицо, на застенчиво улыбающуюся Мию, которая уже успела повязать на шею какой-то цветастый платок, и на Селестию, чьи глаза сияли неподдельным интересом к "обычной" жизни.

Леон почувствовал себя так, словно его с размаху ударили пыльным мешком по голове.

Он только что сообщил Вие, что ее приемной матери осталось жить не больше двух недель. Он только что взвалил на свои плечи ответственность за проведение невозможной, безумной медицинской процедуры по полному замещению крови, исход которой был абсолютно неясен.

Взгляд Леона скользнул за спину Лианы, туда, где в дверном проеме застыла Виа. Она смотрела на эту сцену с выражением такого глубокого, непередаваемого диссонанса, что Леону на секунду стало физически стыдно. В глазах Вии читалось: *"Моя мать умирает в соседней комнате, мы продали свои жизни ради ее спасения, а твоя женщина хочет идти мерить юбки?"* Для Семьи Легаси Леон был пугающим, жестоким монстром, сломавшим их волю. А сейчас этот "монстр" стоял перед ними с растерянным видом, не зная, как заткнуть фонтан жизнерадостности собственной жены, не выдав при этом их общих, кровавых тайн.

— За покупками, — хрипло повторил Леон, и его голос предательски дрогнул. — Лиана... душа моя. Это прекрасная идея. Просто... замечательная. Но...

Он сделал шаг вперед и мягко, но настойчиво взял жену за локоть.

— Дай мне пять минут. Ровно пять минут, прежде чем вы отправитесь опустошать прилавки Полгера, — он посмотрел ей прямо в глаза, пытаясь передать всю серьезность момента без лишних слов. — Нам нужно кое-что обсудить. Всем вместе. Идемте.

Лиана, обладая невероятной интуицией, мгновенно уловила перемену в его настроении. Ее радостная улыбка слегка померкла, сменившись выражением спокойной, сосредоточенной готовности. Она поняла, что за внешним фасадом этого странного визита вежливости скрывается нечто гораздо более сложное и опасное.

— Хорошо, Леон, — тихо согласилась она.

Леон коротким кивком извинился перед Вией, которая все так же молча, словно изваяние изо льда, стояла в коридоре, и повел свою семью вглубь дома.

Они миновали несколько пыльных, заброшенных коридоров и оказались в огромной, пустующей зале с высокими, сводчатыми потолками. Свет с трудом пробивался сквозь заколоченные досками стрельчатые окна, выхватывая из полумрака танцующие пылинки и остатки былой роскоши — облупившуюся позолоту на лепнине и выцветшие фрески на стенах. Маленькая Ира, не чувствуя напряжения взрослых, радостно заагукала, пытаясь дотянуться пухлыми ручками до пролетающей мимо пылинки. Мия тут же подхватила племянницу на руки, ласково щекоча ее за ушком, но сама при этом напряженно смотрела на брата.

Леон остановился в центре комнаты. Он опустил голову, потер переносицу большим и указательным пальцами, собираясь с мыслями. Когда он снова посмотрел на свою семью, маска Архитектора окончательно спала. Перед ними стоял уставший, обремененный тяжелейшим выбором человек.

— Послушайте меня очень внимательно, — начал Леон, и его голос гулким, тревожным эхом разнесся под высокими сводами пустой залы. — Этот город... он не просто опасен. Он представляет собой пороховую бочку, на которой мы сейчас сидим, болтая ногами. Император ищет Селестию. Инквизиция ищет Принцов. А мы находимся здесь без официального статуса, без надежного убежища. Дом, который снял для нас Гораций, — это временная мера. Если нас начнут искать всерьез, купца прижмут к ногтю за пару часов, и он сдаст нас со всеми потрохами.

Лиана прижала руку к груди, ее глаза тревожно блеснули.

— Но Леон... ты же отправил Каспиана во дворец. Разве он не решит проблему с нашими документами?

— Решит. Рано или поздно. Но нам нужна своя крепость. Место, где мы будем устанавливать правила, а не играть по чужим, — Леон обвел рукой колоссальные, пустые пространства вокруг них. — Этот дом. По бумагам имперской канцелярии его не существует. Это "зона отчуждения", вычеркнутая из всех реестров после алхимической катастрофы пятнадцать лет назад. Сюда не заходят патрули, здесь не собирают налоги.

Акари, чье тактическое мышление работало без перебоев, согласно кивнул.

— С точки зрения обороны, господин Леон, это идеальный объект. Слепое пятно на карте столицы. Огромная территория, высокий периметр, сложная архитектура. Если я получу возможность укрепить это место, я смогу удерживать его даже против регулярных частей армии в течение нескольких часов.

— Именно, Акари, — подтвердил Леон. — У меня возникла идея. Мы не просто будем приходить сюда в гости. Мы купим это поместье. Сделаем его нашим официальным владением в Риалке.

Мия, покачивая Иру, удивленно хлопнула ресницами.

— Купить? Но разве у нас есть такие деньги? И как можно купить то, чего нет в бумагах?

— Деньги есть, — устало усмехнулся Леон. — Как только Каспиан наладит с Императором, мы используем казну Эквилибриума через дипломатические каналы, чтобы легализовать этот участок. Для государства это будут сущие копейки за "отравленную землю", а для нас — бесценная свобода. Казна моего торгового дома «Аркадские чудеса» потянет эту сделку без проблем, но чуть позже, когда мы пустим здесь корни. А пока мы используем ресурсы Республики.

Лиана подошла ближе и мягко положила руку ему на плечо.

— Леон... это ведь не только ради нас, верно? — тихо спросила она, глядя ему в глаза. — Эти люди. Эта девушка Зуни и ее дети... Они ведь живут здесь. Ты хочешь их выгнать? Или...

Леон покачал головой, и в его глазах промелькнула искренняя, почти болезненная человечность.

— Нет, Лиана. Я не хочу их выгонять. Зуни... она очень тяжело больна. Болезнь называется красная волчанка. Она сжигает ее заживо. И самое страшное, что эти семеро невероятно сильных молодых людей, которых она подобрала младенцами на помойках, не знают, как ей помочь. Они ютятся в этих промерзших, сырых руинах, перебиваясь случайными заработками, только чтобы прокормить ее и купить обезболивающее.

Голос Леона дрогнул. Он вспомнил свои юные годы, вспомнил холод улиц, и это воспоминание лишило его остатков высокомерия.

— Если мы купим этот дом, мы сможем провести сюда тепло. Заменить заколоченные окна на стекло, чтобы сюда проникал свет. Мы сможем обеспечить их нормальной едой и, самое главное, я попытаюсь найти способ вылечить Зуни. Они останутся здесь. Мы станем одной большой семьей. Я получу идеальную, преданную охрану и дом, а они получат жизнь, в которой им не придется дрожать от холода каждую ночь.

В глазах Лианы блеснули слезы. Она крепко сжала руку мужа. В этот момент она видела не Архитектора, играющего судьбами, а того самого Леона, которого полюбила — человека, способного на глубочайшее сострадание, скрытое за маской цинизма.

— Это прекрасная идея, Леон, — прошептала она. — Мы должны им помочь.

Мия решительно кивнула, шмыгнув носом.

— Я согласна! Я помогу Зуни по хозяйству! И мы сможем устроить в саду настоящую оранжерею!

Селестия, принцесса, потерявшая свой дом, с благодарностью посмотрела на Леона. Идея создания нового, безопасного убежища для всех, кто оказался на обочине жизни, находила живой отклик в ее сердце.

— Тогда решено, — Леон выдохнул, чувствуя, как с его плеч свалился огромный камень. Поддержка семьи была ему жизненно необходима. — Теперь самое сложное. Убедить их.

Они вернулись в огромную кухню. Атмосфера там стала еще более гнетущей. Семья Легаси сидела за столом, словно на поминках. Зуни, чье лицо казалось высеченным из белого воска, тяжело дышала, откинувшись на спинку стула. Она выглядела как измученный пятнадцатилетний подросток, запертый в теле взрослой женщины. Виа неотлучно стояла за ее спиной, а остальные шестеро титанов бросали на Леона напряженные, полные отчаянного ожидания взгляды.

Леон остановился у края стола. Он не стал принимать позу властителя. Он оперся руками о деревянную столешницу, слегка наклонившись вперед, сокращая дистанцию.

— Зуни. Виа. И все вы, — начал Леон, и его голос звучал мягко, спокойно, без малейших признаков агрессии. — Я обсудил со своей семьей текущее положение дел. И у меня есть предложение.

Взгляды семерых впились в него. Они ожидали ультиматума. Требования рабства. Приказа убивать.

— Я намерен выкупить этот дом, — просто сказал Леон.

В кухне повисла звенящая тишина. Только слабое, свистящее дыхание Зуни нарушало этот ступор.

— Выкупить... руины? — хрипло переспросил Махор.

— Именно. Я оформлю все документы через дипломатические каналы Эквилибриума. Этот дом перестанет быть ничейной зоной отчуждения. Он станет моей законной, частной собственностью, неприкосновенной для имперской стражи, — Леон перевел взгляд на больную девушку. — Но вы не уйдете отсюда, Зуни. Вы останетесь.

Зуни с трудом приподняла голову. В ее рубиновых глазах читалось искреннее, детское непонимание.

— Но... зачем вам это, господин Леон? Мы же... мы же никто. Мы просто бродяги, занявшие пустой дом. Зачем вам тратить на нас свое золото?

Леон позволил себе теплую, немного грустную улыбку. Он не стал говорить им о том, что эти "бродяги" чуть не убили его прошлой ночью.

— Затем, Зуни, что никто в этом мире не должен жить в таких условиях. Особенно человек, который так болен. Если я стану хозяином этого дома, я проведу сюда магическое отопление. Эти деревяные полы перестанут быть ледяными. Мы вставим стекла в окна, и сюда вернется солнечный свет. В кладовых всегда будет вдоволь еды, свежего мяса и овощей. Вы больше не будете замерзать по ночам, а вашим детям не придется надрываться в порту за копейки, чтобы купить вам хлеб.

Голос Леона стал тише, почти интимным.

— Вы станете частью моего торгового дома. Я обеспечу вас всем необходимым, а вы... вы просто позволите мне помочь вам с лечением.

Слезы, горячие и светлые, покатились по бледным щекам Зуни. Она прижала истощенные руки к груди, не в силах поверить в услышанное. Всю свою жизнь, с самого раннего детства, она только отдавала. Она боролась за выживание своих приемных детей, она пожертвовала своим здоровьем, своей кровью, не прося ничего взамен. И теперь этот незнакомый, строгий человек с карими глазами предлагал ей сказку. Тепло. Свет. Еду.

— Вы... вы правда сделаете это? Вы дадите нам дом? — прошептала она, и ее голос сорвался на рыдание.

— Я даю вам слово, Зуни, — твердо ответил Леон.

Зуни повернулась к своим детям, ее лицо светилось сквозь слезы.

— Дети... вы слышите? У нас будет настоящий дом. Нам больше не нужно будет бояться зимы... Я... я согласна, господин Леон. Пусть боги благословят вас.

Но если Мать была готова поверить в чудо, то ее "дети", чьи души были изранены жестокостью мира и залиты кровью, не были столь наивны.

Виа, чье лицо оставалось непроницаемым, положила руку на плечо плачущей Зуни.

— Мама, это невероятно щедрое предложение, — ровно, по-металлическому четко произнесла. — Но нам нужно обсудить это между собой. Это касается будущего всей Семьи. Прошу нас простить на несколько минут.

Виа отошла в дальний, самый темный угол колоссальной кухни. За ней, бросая на Леона косые, подозрительные взгляды, бесшумно последовали остальные шестеро. Они образовали плотный, закрытый круг, отгородившись от чужаков и от своей собственной Матери невидимой стеной недоверия.

Они начали говорить. Их голоса были приглушены до едва различимого шепота, но Леон, обладая обостренным слухом, усиленным маной, слышал каждое слово. И то, что он слышал, заставляло его чувствовать себя не благодетелем, а еще большим чудовищем.

— Он врет, — с яростным шипением, похожим на звук капли воды, упавшей на раскаленную сковороду, начал Сам. — Вы видели его глаза? Он не благотворитель. Он убийца, такой же, как мы. Он хочет купить нас. Сделать нас своими цепными псами за кусок теплого пола.

— И что с того?! — неожиданно резко огрызнулся Био. — Ты слышал, что он сказал Вие? Две недели! Маме осталось две недели, если мы ничего не сделаем! А он... он назвал болезнь. Он сказал, что попытается найти выход. Ни один чертов маг-целитель в этом проклятом городе даже не смог дать имени этой заразе!

Гёро, чей внутренний огонь сейчас был приглушен болью от удара Леона по нервным узлам, тяжело вздохнул, потирая шею.

— Био прав. Он силен. Чудовищно силен. Он мог просто перерезать нам глотки в подвале и забрать этот дом бесплатно, вместе с нашими трупами. Зачем ему разыгрывать этот спектакль перед Мамой? Зачем предлагать свет и еду?

— Потому что он прагматик, — пророкотал глубокий, вибрирующий бас Махора. — Посмотрите на него. Он не получает удовольствия от жестокости. Он видит в нас ресурс. Мощный, неконтролируемый ресурс. И он понимает, что грубой силой нас не подчинить — мы умрем, но не станем рабами. Поэтому он покупает нашу преданность единственной валютой, которая имеет для нас значение.

Махор перевел взгляд на хрупкую фигурку Зуни, сидящую за столом в другом конце комнаты.

— Он покупает нас безопасностью и комфортом нашей Матери. И это честная сделка. Жестокая, циничная, но честная.

Анг, самый миролюбивый из них, чьи движения всегда напоминали течение воды, опустил голову. Его голос был тихим, полным затаенной печали.

— Я помню прошлую зиму, — прошептал он. — Вы помните? Как мы сжигали остатки мебели, чтобы согреть ее комнату. Как она кашляла кровью, потому что холодный воздух проходил ее легкие. Если он действительно проведет сюда тепло... если эти деревянные полы перестанут быть ледяными... я готов мыть его сапоги. Я готов убивать по его приказу каждого, на кого он укажет. Я просто хочу, чтобы она перестала дрожать от холода.

Слова Анга ударили по остальным, как хлыст. Гордость титанов, их осознание собственной непобедимости — все это рассыпалось в прах перед простой, жестокой реальностью: они были всесильны, но они не могли согреть самого дорогого им человека.

Рия, чье высокомерие было сравнимо лишь с ее мастерством, стояла, прислонившись к холодной стене. Она потерла затылок, где под пепельными волосами все еще пульсировала огромная шишка от удара дубовым табуретом Каспиана. Это унижение жгло ее изнутри, но она была воином, а воины умеют признавать поражение.

Она посмотрела прямо в глаза Леону, который стоял вдалеке и делал вид, что не слушает их.

— Он унизил нас, — тихо произнесла Рия, и ее изумрудные глаза сузились. — Он показал нам, что мы ничтожества. Что наша сила — это лишь иллюзия. И он прав. Мы — мусор, возомнивший себя богами. Но он предложил надежду. У нас нет выбора. Мы не можем позволить своей гордости убить Маму.

Виа, выслушав всех, медленно кивнула. Как и всегда, она стала тем стержнем, вокруг которого объединилась Семья. Ее ледяная логика отмела все эмоции.

— Решено, — металлическим голосом подвела итог. — Мы принимаем его условия. Мы становимся его тенями. Но мы будем следить за ним. Если он причинит Маме хоть малейшую боль, если он нарушит свое слово... мы разорвем его на части, даже если это будет стоить нам жизней.

Круг разомкнулся.

Семеро, чьи души были темнее ночи, а преданность — крепче алмаза, медленно подошли к Леону. Их лица были напряженными, позы — оборонительными, но в глазах читалось горькое, вымученное смирение.

Виа, как младшая но управляющий, сделала шаг вперед.

— Господин Леон, — произнесла она, и ее голос прозвенел в тишине кухни. — Семья Легаси обсудила ваше предложение. Мы понимаем мотивы, стоящие за вашей щедростью. И мы принимаем ваши условия. С этого дня, в обмен на безопасность, тепло и лечение нашей Матери, наши жизни, наши навыки и наша преданность принадлежат вам.

Она не поклонилась. Никто из них не поклонился. Они не были рабами. Они были наемниками, заключившими контракт кровью своей души.

Леон медленно, с достоинством кивнул.

— Я принимаю вашу клятву, — спокойно ответил Архитектор. — Как только я улажу дипломатические вопросы с Империей, этот дом станет вашим по закону.

Он повернулся к Лиане, чьи глаза сияли от радости за Зуни, и улыбнулся уже более тепло, по-человечески.

— Ну что ж, дорогая. Теперь, когда мы решили жилищный вопрос и обзавелись новыми соседями, думаю, твоя прогулка разрешена.

Лиана радостно захлопала в ладоши, мгновенно забыв о недавнем напряжении.

— Замечательно! Рия! — Лиана повернулась к изумрудноглазой воительнице. — Ты пойдешь с нами! Нам нужно показать Селестии город, и, боги свидетели, тебе тоже не помешает новое платье! Ты выглядишь так, словно собираешься на войну, а не на чай!

Лицо Рии, выражало абсолютную, неподдельную панику. Пойти за покупками с этими щебечущими женщинами? Выбирать платья? Для нее это звучало страшнее, чем битва с драконом.

Она с отчаянием посмотрела на своих братьев, ища поддержки. Но Сам, Гёро, Био и даже Махор вдруг дружно, словно по команде, отвели глаза, с огромным интересом разглядывая трещины на потолке. "Сама виновата, что красивая", — читалось в их предательских взглядах. Виа лишь еле заметно пожала плечами — приказ хозяина есть приказ.

— Я... я не умею выбирать платья, госпожа Лиана... — попыталась отвертеться Рия, чувствуя, как краснеет.

— Ничего страшного, мы научим! Идем! — Лиана решительно взяла грозную воительницу под руку, словно лучшую подругу, и потащила к выходу. За ними, весело смеясь, последовали Мия с Ирой и Селестия. Акари, как всегда молчаливый и собранный, поклонился Леону и двинулся следом, готовый защищать этот странный женский батальон.

Кухня опустела. В ней остались лишь Леон, Зуни, счастливо улыбающаяся вслед ушедшим девушкам, и шестеро напряженных парней, которые все еще не знали, как вести себя в присутствии своего нового, пугающего покровителя.

Атмосфера, несмотря на заключенный пакт, была странной, хрупкой, балансирующей на грани доверия и паранойи. Но в ней больше не было того давящего, первобытного страха.

Леон подошел к Зуни и мягко поклонился.

— Отдыхайте, Зуни. Я вернусь позже. Мне нужно уладить кое-какие дела в городе, чтобы мои обещания стали реальностью.

Он развернулся и направился к выходу. Никто из семьи не попытался его остановить или задать вопросы. Они просто расступились, освобождая ему дорогу, как признанному вожаку стаи.

Леон шел по длинным, пыльным коридорам пустого поместья. Его шаги гулко отдавались в высоких сводах.

Он вышел на крыльцо, вдохнул полной грудью прохладный, влажный воздух Полгера. На его губах, впервые за весь этот безумный, изматывающий день, расцвела по-настоящему искренняя, теплая и спокойная улыбка. Не ухмылка Архитектора, предвкушающего победу, а улыбка человека, который сделал что-то правильное. Он чувствовал, как тяжесть отступает. План обретал форму. Крепость была найдена, армия нанята, а семья была в относительной безопасности.

Акт II

Солнечный свет, пробивающийся сквозь узкие, витражные окна личных покоев кронпринца Дариуса, падал на серый мрамор пола цветными, изломанными пятнами. Эти покои, расположенные в восточном крыле Императорского дворца, разительно отличались от утилитарных, пропахших сургучом и табаком кабинетов Императора. Здесь чувствовалась попытка совместить суровую имперскую милитаристику с утонченностью, подобающей будущему владыке континента. Стены были украшены гобеленами, изображающими великие победы Риалка, а вдоль них выстроились начищенные до зеркального блеска рыцарские доспехи.

Однако сейчас вся эта монументальная, имперская атмосфера была безжалостно, почти комично растоптана.

В самом центре комнаты, на возвышении, стояло личное кресло кронпринца — массивный трон из темного дерева, украшенный резьбой в виде оскаленных волчьих морд, обтянутый дорогой темно-бордовой кожей. И прямо сейчас на этом символе имперской власти, бесцеремонно раскинув огромные, узловатые конечности, спал Клин.

Мясник не просто спал — он находился в состоянии глубокой, физиологической комы, сопровождающейся звуками, от которых дрожали стекла в окнах. Его храп напоминал рокот работающей на пределе мощности камнедробилки. С каждым выдохом Клина из его приоткрытого рта, полного подпиленных акульих зубов, вырывался свист, а с подбородка на драгоценную бордовую кожу трона медленно капала густая, вязкая слюна. Его грязные, закованные в мифрил сапоги покоились на изящном подлокотнике, оставив на нем глубокие царапины.

А в нескольких шагах от этого спящего кошмара разворачивалась дипломатическая дуэль, которая с каждой минутой все больше напоминала перепалку двух уязвленных павлинов.

Каспиан, Принц Эквилибриума, вальяжно раскинулся на небольшом гостевом диванчике. Он уже успел привести себя в порядок после ночной беготни, и сейчас его лазурный камзол, расшитый серебряными нитями, сидел на нем безупречно. Он закинул ногу на ногу, лениво покачивая носком изящного сапожка, и с нескрываемым превосходством смотрел на хозяина покоев.

Кронпринц Дариус стоял напротив него, скрестив руки на широкой груди.

— Вы, имперцы, совершенно не понимаете разницы между грубой силой и истинным могуществом, — бархатным, покровительственным тоном вещал Каспиан, крутя в пальцах хрустальный бокал с нетронутым вином. — Вы заковываете себя в железо, маршируете строем и думаете, что это делает вас сильными. Но истинная сила, мой дорогой Дариус, заключается в грации. В умении нанести смертельный удар тааак, чтобы жертва до последней секунды думала, что вы ее обнимаете.

Дариус фыркнул, его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки.

— Грация? — кронпринц презрительно скривил губы. — Ваша "грация" хороша только для бальных залов Эквилибриума. Посмотри на себя. Ты похож на раскрашенную куклу. Твои руки не знают мозолей от меча. Если бы ты оказался на северном фронте, где наши легионы сдерживают орды мутантов, твоя шелковая рубашка не спасла бы тебя от клыков. Настоящая сила — это сталь, дисциплина и способность выдерживать боль. Мы в Риалке высечены из камня. Вы — слеплены из воска.

Каспиан наигранно ахнул, прижав свободную руку к груди.

— О, как грубо! Из воска? Смею заметить, Ваше Высочество, что этот "воск" способен пережить любую вашу "сталь". К тому же, давайте будем честны. Ваша хваленая военная эстетика чудовищно скучно. Серый камень, черное железо, белые плащи. Вы все выглядите так, словно собрались на бесконечные похороны. Взгляните на меня! — Каспиан изящно обошел себя свободной рукой. — Идеальные пропорции, безупречный вкус, волосы, переливающиеся золотом. Эстетика — это тоже оружие. Моя красота открывает двери, которые вы не смогли бы выбить ни одним из ваших таранов. Я, несомненно, самый красивый человек в этом дворце. А возможно, и на всем континенте.

Дариус рассмеялся. Это был короткий, лающий смех, полный искреннего солдатского пренебрежения.

— Красота? Ты путаешь красоту с нарциссизмом, чужестранец. Истинная мужская красота — это шрамы, заработанные в бою. Это стать воина. Женщины Риалка ценят тех, кто может защитить их дом, а не тех, кто тратит на укладку волос больше времени, чем на тренировки. Я могу сломать тебя пополам одной рукой, Принц Каспиан. И никакая твоя смазливая мордашка тебе не поможет.

— Попробуй, — глаза Каспиана опасно блеснули, хотя улыбка не сошла с его губ. — Ты думаешь, что твои мускулы делают тебя непобедимым? Мой спящий друг на твоем троне — вот кто действительно может сломать тебя одной рукой. Причем левой. И даже не просыпаясь. По сравнению с ним, ты просто напыщенный мальчишка в блестящей жестянке.

Дариус инстинктивно бросил взгляд на храпящего Клина. Глядя на горы бурящихся мышц и сеть жутких шрамов, покрывающих тело, кронпринц вынужден был признать, что в словах посла есть доля правды. Этот монстр пугал. Но признавать поражение перед Каспианом он не собирался.

Диалог зашел в тупик. Они препирались уже битый час. Дариус пытался выудить из Каспиана хоть какую-то информацию о том, где сейчас скрывается Леон, спасший его мать, но Каспиан, как опытный, скользкий угорь, постоянно переводил тему на обсуждение моды, архитектуры или собственных достоинств.

Дариус понял, что лобовая атака не работает. Этот человек питался чужим раздражением. Он использовал их спор как щит.

Тогда кронпринц решил сменить тактику. Он вспомнил уроки своего отца, Императора Валериана. Вспомнил, как отец вел переговоры с самыми упрямыми и хитрыми вождями варварских племен на севере. Валериан учил его: "Если враг не хочет открывать свои ворота, не нужно бить в них тараном. Положи перед воротами золото, налей вина и сделай вид, что тебе все равно. Пусть враг сам выйдет, чтобы похвастаться".

Дариус глубоко вдохнул, подавляя в себе желание вытащить Каспиана за шиворот и вышвырнуть в окно. Лицо кронпринца внезапно расслабилось. Жесткая, агрессивная маска воина исчезла, уступив место спокойному, почти отеческому выражению лица умудренного опытом политика.

Он медленно подошел к небольшому столику, на котором стоял хрустальный графин с вином, и налил себе полный бокал.

— Знаете, Принц Каспиан, — голос Дариуса зазвучал мягко, плавно, с легкой долей уважительной усталости. — А ведь вы, возможно, правы.

Каспиан, уже открывший рот для очередной колкости, осекся. Его идеальные брови удивленно поползли вверх.

— Прошу прощения? Ваша имперская гордость только что дала трещину? — с подозрением переспросил принц.

Дариус покачал головой, делая медленный глоток вина.

— Никакой трещины. Просто констатация факта. Я всю жизнь провел в военных лагерях. Я умею только разрушать и командовать. Но слушая вас, я понимаю, что мир за океаном устроен иначе. Ваша Республика... она ведь не просто так называется Эквилибриум, не так ли? Равновесие. Вы находите баланс между эстетикой и скрытой силой. Должен признать, это требует определенного изящества ума.

Каспиан насторожился. Лесть была его родной стихией, но когда тебе льстит враг, это повод проверить карманы. Однако интонации Дариуса были настолько искренними, настолько лишенными фальши, что эго принца, раздутое до невероятных размеров, радостно заурчало.

— Приятно видеть, что здравый смысл способен пробиться даже сквозь имперскую сталь, — Каспиан снисходительно улыбнулся, отпивая из своего бокала. — Да, мы предпочитаем действовать тоньше. Но не думайте, что это делает нас слабыми. Просто наши методы... более изощренные.

Дариус кивнул, словно соглашаясь с величайшей мудростью. Он поставил бокал на колено и подался вперед, в его глазах читался неподдельный, почти детский интерес.

— О, я в этом не сомневаюсь. Чтобы пересечь Великий Океан в такое нестабильное время, когда наши воды кишат не только военными кораблями, но и пиратами, нужно обладать недюжинной храбростью. И невероятными навыками. Расскажите мне, Каспиан. Как такая... утонченная делегация справилась с переходом? Наши моря жестоки. Неужели вам не пришлось испачкать свои прекрасные руки?

Ловушка захлопнулась. Дариус нажал на самую слабую точку Каспиана — на его жажду внимания и желание казаться всемогущим.

Каспиан, почувствовав благодарного, восхищенного слушателя, окончательно расслабился.

— Океан действительно оказался весьма... недружелюбным местом, Ваше Высочество, — начал Каспиан, его голос приобрел театральные, завораживающие нотки. — Шторм, огромные волны — это все мелочи. Проблема заключалась в местной фауне. И я говорю не о морских чудовищах.

Каспиан вздохнул, картинно закатив глаза.

— Буквально через пару недель после отплытия из Республики, когда мы уже приближались к вашему континенту, нас попытался взять на абордаж пиратский корабль. Жалкая, гниющая посудина, полная отбросов, от которых несло немытым телом и дешевым ромом. Они думали, что наш галеон — это легкая добыча. Торговое судно, полное золота и изнеженных дипломатов.

— И что же вы сделали? — Дариус затаил дыхание. Внешне он был сама заинтересованность, но внутри его сердце начало биться чаще. Это была именно та зацепка, о которой догадался его отец.

— О, я был готов погрузить их разум в пучину иллюзий, заставить их спрыгнуть за борт по собственной воле, — хвастливо заявил Каспиан, изящно взмахнув рукой. — Но мой дорогой кузен... Леон. У него весьма... специфический подход к решению проблем. Вы видели его во дворце. Он кажется воплощением спокойствия и профессионализма, не так ли? Гениальный целитель. Но поверьте мне, в нем скрыта такая безжалостность, что даже у меня порой стынет кровь.

Каспиан усмехнулся, вспоминая выдуманную сцену на палубе «Морского Ястреба».

— Когда пираты перебросили крючья и приготовились к резне, Леон не стал размахивать мечом. Он просто приказал Клину — вот этому спящему чудовищу — переломать им ноги. Не убивать. Просто сделать так, чтобы они не могли стоять. Клин справился за минуту. Они лежали на палубе, воя от боли, как побитые псы.

Дариус слушал, не перебивая. Каждое слово Каспиана было на вес золота.

— И что сделал ваш целитель? — тихо спросил кронпринц.

— А вот тут начинается самое интересное, — Каспиан подался вперед, его глаза блестели от азарта рассказчика. — Вы ведь знаете, что происходит, когда в открытую, кровоточащую рану попадает крупная морская соль?

Дариус кивнул, вспоминая слова самого Леона.

— Боль, сводящая с ума.

— Именно. Леон приказал принести мешки с корабельной солью. И он методично, не моргнув глазом, засыпал ею изуродованные ноги пиратов. Они кричали так, что у меня до сих пор звенит в ушах. Они умоляли о смерти. А Леон стоял над ними с абсолютно каменным лицом и читал лекцию о физиологии боли.

Каспиан усмехнулся, гордясь жестокостью своего спутника, словно своей собственной.

— А потом он приказал связать их и выбросить за борт. Прямо в открытое море. Кровоточащих, обезумевших от боли. Идеальная приманка для акул. Он сказал им: "Плывите". Это была показательная казнь, Дариус. После этого никто на корабле даже пискнуть не смел.

Дариус сидел неподвижно. Картина, нарисованная принцем, была жуткой, но она подтверждала догадку отца. Леон столкнулся с пиратами. Он пытал их.

Но кронпринцу нужно было больше. Ему нужно было имя.

— Жестоко, но эффективно, — нейтрально прокомментировал Дариус, — Но неужели вы просто выбросили их, не задав ни единого вопроса? Пираты часто владеют ценной информацией. Карты полей, секретные маршруты, слухи.

Каспиан, чье эго было окончательно растоплено вином и вниманием кронпринца, рассмеялся.

— Вы недооцениваете меня, Ваше Высочество! Разве я, лучший человек Эквилибриума, мог упустить такой шанс? Разумеется, нет!

Каспиан самодовольно откинулся на спинку дивана, чувствуя себя абсолютным победителем в этой интеллектуальной игре.

— Пока Леон развлекался со своей солью, я решил провести свой собственный, более тонкий допрос. Я выбрал их капитана — грязного, обрюзгшего ублюдка со шрамом на пол-лица. До того, как его отправили кормить рыб, я навестил его в трюме. Я проник в его разум. Я заставил его вывернуть свою гнилую душу наизнанку.

Дариус сжал подлокотники кресла так, что дерево жалобно скрипнуло. Он заставил себя дышать ровно.

— И что же вы узнали, Принц Каспиан? Что-то интересное о нашем континенте?

— О, весьма! — Каспиан замахал руками. — Этот олух проболтался о своей самой большой неудаче. Буквально за пару дней до встречи с нами они провернули крупное дело у берегов Риалка. Они напали на какой-то тайный конвой. Сожгли карету, перебили стражу. И они захватили невероятно ценный трофей.

Мир для Дариуса сузился до размеров комнаты. Кровь зашумела в ушах.

— Трофей? Золото? Артефакты? — голос кронпринца дрогнул, но Каспиан, увлеченный рассказом, этого не заметил.

— Если бы! — Принц презрительно фыркнул. — Девушку. Совсем юную девчонку. Капитан пиратов хвастался, что она стоила бы целое состояние на невольничьих рынках Железного Когтя. Он бормотал, что она была утонченной, как фарфоровая кукла.

Дариус почувствовал, как ком подступает к горлу. Он заставил себя задать следующий, самый важный вопрос.

— И... этот капитан... он назвал ее имя?

Каспиан наморщил лоб, делая вид, что пытается вспомнить незначительную деталь.

— Имя... Да, кажется, он ее как-то называл. Звучало весьма претенциозно для рабыни. Селестия. Да, точно. Селестия. Он жаловался, что эта Селестия оказалась слишком хрупкой для морского перехода. Но самое смешное во всей этой истории...

Принц сделал паузу, собираясь выдать кульминацию, чтобы окончательно поразить принца.

— Самое смешное, что они умудрились потерять этот трофей! Их собственный корабль попал в шторм, часть команды взбунтовалась, и в этой суматохе девчонка просто исчезла! Капитан рвал на себе волосы. Он был уверен, что она утонула, но тела так и не нашли. Представляете, какие неудачники? Потерять такой куш!

Каспиан рассмеялся, отпивая вино.

Дариус сидел бледный как полотно. Его сердце билось с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит ребра. Селестия. Его сестра. Она была жива после нападения. Пираты захватили ее, но она смогла сбежать во время шторма! Она не сгорела в той карете! Надежда, которую отец так отчаянно пытался подарить матери, оказалась правдой. Селестия где-то там, на этом континенте, одна, испуганная, но живая! И самое главное — Леон знал об этом. Он знал имя. Он допрашивал пиратов. И сейчас он скрывается в Полгере.

Дариус получил то, что хотел. Он получил абсолютное, стопроцентное подтверждение.

Кронпринцу нужно было срочно бежать к отцу. Нужно было поднимать армию, перекрывать границы, искать Леона любой ценой. Ему нужно было прервать этот разговор.

Но Каспиана было уже не остановить.

Принц, разгоряченный вином и осознанием собственного величия, воспринял бледность и молчанье Дариуса как признак глубочайшего потрясения его рассказом. Его эго раздулось до масштабов дирижабля. Ему хотелось добить этого имперского выскочку, показать, что Эквилибриум — это кузница настоящих богов.

— Вы удивлены, Дариус? — Каспиан вскочил с дивана, начиная расхаживать по комнате. — Вы считаете, что расправиться с пиратами — это достижение? Да это просто разминка! Вы думаете, ваши легионы сильны? Вы гордитесь своими шрамами?

Каспиан резко остановился и театрально указал пальцем на храпящего на троне Клина.

— Вы даже не представляете, на что мы способны! Пираты — это мусор! Перед тем, как мы вообще сели на этот корабль, перед тем, как мы отправились в вашу мрачную Империю, мы втроем — я, Леон и этот спящий красавец — совершили то, от чего у ваших генералов поседели бы волосы!

Дариус, уже готовый встать и уйти, нахмурился.

— О чем вы говорите? — спросил кронпринц, чувствуя, как атмосфера в комнате меняется. Из хвастливого рассказа дипломата слова Каспиана начали превращаться во что-то пугающее.

Каспиан подошел вплотную к Дариусу, опершись руками о подлокотники его кресла, нависая над ним. Его лицо исказилось в гримасе сумасшедшего триумфа.

— Мы убили полубога, Дариус! — прошипел Принц. Это была констатация чудовищного факта. — Настоящего. Могущественного. Существо, способное одним взмахом руки стирать города с лица земли. Существо, чья кровь была ядом, а дыхание — бурей. Мы столкнулись с ним в руинах Павшей Империи.

Дариус замер. Слухи о падении одной из Пяти Империй доходили до Риалка, но никто не знал подробностей.

— Мы не прятались за стенами. Мы вышли против него втроем, — Каспиана несло. Он описывал битву так живо, словно она происходила прямо сейчас. — Мои иллюзии сводили его с ума, заставляли бить по теням. Клин... этот мясник... он рубил его плоть своим кулаком, отрывал от него куски мяса голыми руками, купаясь в его обжигающей крови. Он не чувствовал боли, он смеялся, когда полубог ломал ему кости!

Принц выпрямился, воздев руки к потолку.

— А Леон... Архитектор. Он стоял в стороне и просто дирижировал этим хаосом. Он просчитал каждое движение твари. Он расставил пространственные ловушки. И когда полубог был измотан, когда он думал, что победил... Леон просто разорвал его изнутри. Он сжал пространство вокруг его сердца и раздавил его, как гнилой помидор.

Каспиан тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он смотрел на ошеломленного Дариуса с видом абсолютного превосходства.

— Вот кто мы такие, кронпринц Риалка. Мы — убийцы богов. Мы — те, кто решает судьбы империй. И вы думаете, что можете нас контролировать? Вы думаете, что можете нам диктовать условия? Мы играем с вами, потому что нам так...

Слова Каспиана оборвались на полуслове.

Тяжелые, окованные железом двери покоев кронпринца распахнулись с такой чудовищной силой, что ударились о каменные стены с пугающим грохотом.

Даже Клин, бесцеремонно спавший на личном троне Дариуса, от этого резкого звука громко, утробно хрюкнул. Ветеран на мгновение перестал издавать свой оглушительный храп, недовольно поморщился во сне, перевернулся на другой бок, откинув ногу прямо на резную спинку трона, и, пустив тонкую струйку слюны на драгоценную бордовую кожу обивки, продолжил свою физиологическую кому. Для него даже разрушение дворца не было достаточным поводом, чтобы прервать отдых.

На пороге, тяжело дыша и опираясь рукой о дверной косяк, стоял Император Валериан.

Владыка самого могущественного и милитаризованного государства на материке выглядел так, словно только что в одиночку прорвался сквозь вражеские порядки. Его всегда безупречно застегнутый серый мундир был помят, воротник расстегнут, открывая влажную от пота шею. Волосы, обычно аккуратно зачесанные назад, сейчас торчали в разные стороны, придавая ему сходство с разъяренным львом. Но самым пугающим был его взгляд. В глазах Валериана, красных от хронического недосыпа и колоссального нервного напряжения последни сутка, полыхал дикий, лихорадочный огонь человека, который, наконец, нащупал тонкую нить, ведущую к спасению его мира. В правой руке, сжатой в кулак до побеления костяшек, он судорожно скомкал какой-то кусок плотного пергамента с официальными печатями.

Император, ослепленный своей находкой, в первые секунды совершенно не заметил ни застывшего посреди комнаты Каспиана в его ослепительно-лазурном камзоле, ни спящего на троне гиганта. Весь его мир сузился до одной точки — его сына, Дариуса.

Валериан шагнул в покои, и его голос, сорвавшийся на хриплый, победный рев, потряс высокие своды комнаты.

— Дариус! Мы нашли его! — крикнул Император, в порыве эмоций потрясая скомканным пергаментом в воздухе. — Мои ищейки из тайной канцелярии наконец-то взяли след! Этот ублюдок не смог спрятаться от Империи! Мы нашли дом, где засел этот проклятый Леон Орион со своей семьей!

Император сделал еще один тяжелый шаг вперед, его грудь ходила ходуном.

— Он думал, что умнее нас! Он спрятал концы в воду, но мои люди проверили каждую сделку в городе за последние сутки! Они арендовали огромный особняк на окраине нижнего кольца! И знаешь, как они это сделали? На чужое имя! Они оформили бумаги на местный торговый дом «Шелковый Путь», думая, что мы не станем проверять сделки купца Горация! Какая наглость! Какая изощренная дерзость!

Валериан остановился, переводя дыхание. Его глаза лихорадочно блестели.

— Собирай личную гвардию, сын. Поднимай капитана Кроу и его лучших головорезов. Мы едем туда прямо сейчас. Мы окружим этот особняк, мы выбьем двери, и мы заставим этого лекаря говорить! Он выложит нам всю правду о Селестии, каждую деталь, которую он вытянул из тех пиратов, даже если мне придется применить к нему его же методы и пытать его каленой сталью!

Слова Императора Риалка, опьяненного близкой разгадкой тайны исчезновения своей дочери, повисли в воздухе тяжелым, раскаленным свинцом. Он был настолько поглощен своим триумфом и яростью, что совершенно забыл о дипломатических тонкостях. Он еще не осознал, что в этой же самой комнате, буквально в двух шагах от его сына, стоит один из тех, кого он только что грозился пытать каленым железом. Охотник сбросил маску, не заметив, что дичь все это время стояла за его спиной.

Каспиан, чья хвастливая улыбка после рассказа об убийстве полубога мгновенно превратилась в маску абсолютного, неподдельного шока, замер, словно пораженный молнией.

Разум Принца, натренированный на мгновенный анализ критических ситуаций, заработал с чудовищной скоростью. «Они нашли особняк. Они знают про "Шелковый Путь". И этот старый вояка прямо сейчас собирается отправить туда карательный отряд, пока Леон гуляет где-то по городу», — лихорадочно думал Каспиан, чувствуя, как ледяной пот стекает по его позвоночнику. — «Если Валериан заявится туда с армией, а Леон вернется и увидит, что его семью взяли в заложники... Леон просто сотрет этот дворец в порошок вместе с половиной Полгера. А меня он убьет первым за то, что я не удержал ситуацию под контролем. Нужно действовать. Сейчас!»

Каспиан сделал глубокий, бесшумный вдох, подавляя в себе панику. Он мгновенно набросил на свое лицо привычную маску светского, слегка оскорбленного аристократа. Он должен был перехватить инициативу, пока Император не отдал окончательный приказ об аресте.

Принц изящно стряхнул невидимую пылинку с кружевного манжета своего камзола и, сделав плавный, скользящий шаг вперед, вышел прямо в поле зрения Валериана, отрезая его от Дариуса.

— Ваше Императорское Величество, — голос Каспиана прозвучал как бархатный, успокаивающий звон хрусталя в тишине нарастающей бури. — Какое экспрессивное появление. Смею заметить, что вы находитесь в весьма взволнованном состоянии.

Валериан, внезапно наткнувшись взглядом на сверкающий лазурный камзол чужестранца, резко замер. Его монолог оборвался на полуслове. Император моргнул, словно стряхивая с себя пелену безумия, и его красные глаза сфокусировались на Каспиане. Взгляд монарха мгновенно заледенел, сменившись с ярости на подозрительность. Он вдруг осознал, что только что выложил все свои карты перед официальным послом Республики и близким родственником того самого человека, которого собирался арестовать.

Но Каспиан не дал ему опомниться и взять ситуацию в свои руки.

— Я, конечно, понимаю, что управление Империей в военное время требует колоссальных затрат нервной энергии, — продолжил Каспиан, плавно разводя руками в жесте абсолютной открытости и миролюбия. — Но я вынужден напомнить вам, Ваше Величество, что я не просто случайный гость в этих покоях. Я — официальный посол великой Республики Эквилибриум. И, что еще более важно в данном контексте, я являюсь близким другом, соратником и кузеном того самого Леона, чье имя вы сейчас так гневно выкрикивали, угрожая пытками.

Каспиан слегка наклонил голову, его губы изогнулись в вежливой, но холодной улыбке.

— Позвольте мне вас успокоить, Ваше Величество. Ваши ищейки проделали отличную работу, но, боюсь, их энтузиазм привел к ложным выводам. Не нужно собирать гвардию. Не нужно выбивать двери. Мой дорогой кузен Леон не прячется от вас.

Принц сделал паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе. Он должен был убедить Императора, что они не скрываются, а просто живут своей жизнью.

— Да, мы действительно арендовали особняк через торговый дом «Шелковый Путь». Но это было сделано исключительно из соображений приватности и комфорта, которых так не хватает в правительственных гостевых домах. Мы — люди бизнеса, мы ценим тишину, — Каспиан небрежно махнул рукой. — К тому же, если бы вы отправили туда своих людей прямо сейчас, вы бы зря потратили их время. Моего кузена там нет.

Валериан нахмурился, его рука, сжимающая пергамент, слегка опустилась.

— Что значит "его там нет"? — глухо, с подозрением спросил Император. — Куда он мог уйти в чужом городе, в условиях военного положения?

Каспиан тяжело, артистично вздохнул, закатив глаза, всем своим видом демонстрируя усталость от эксцентричных привычек своего родственника.

— О, если бы я только знал! — воскликнул Принц с искренней ноткой раздражения в голосе. — Леон — гений, Ваше Величество, а все гении немного... непредсказуемы. Он проснулся рано утром, выпил кофе и просто ушел из дома, не сказав ни слова ни мне, ни своей супруге. Заявил лишь, что ему нужно "осмотреть архитектуру Полгера" и "подышать свежим воздухом". Вы же знаете этих творческих личностей. Для него чужой, воюющий город — это просто новая декорация для прогулки. Так что, уверяю вас, штурмовать пустой особняк, пугая женщин и детей, — не самая блестящая тактика для Империи.

Слова Каспиана были произнесены с таким безупречным, искренним возмущением поведением Леона, что Валериан на мгновение растерялся. Логика посла казалась железной. Если Леон действительно ушел гулять по городу, штурм особняка не только не принесет результатов, но и спровоцирует колоссальный дипломатический скандал с государством, чьи технологии и медицина были им жизненно необходимы.

Император сжал челюсти, обдумывая ситуацию. Его глаза метнулись от Каспиана к Дариусу, который все это время стоял молча, бледный и напряженный, как натянутая тетива.

Валериан, проигнорировав дальнейшие излияния Каспиана, быстрым, тяжелым шагом пересек комнату и подошел вплотную к своему сыну. Он схватил Дариуса за предплечье и резко, почти грубо, потянул его в сторону, в глубокую тень между двумя рыцарскими доспехами.

Атмосфера в покоях мгновенно изменилась. Дипломатический политес был отброшен. Началась игра интриг.

— Дариус, — зашипел Валериан самым тихим, едва различимым шепотом, наклонившись к уху сына. — Ты разговаривал с ним. Ты провел с этим размалеванным павлином целый час. Что ты выяснил? Он проболтался? Он знает что-нибудь о Селестии? О пиратах? Что он тебе рассказал?!

Кронпринц Дариус сглотнул тугой комок, застрявший в горле. Его глаза, обычно спокойные и решительные, сейчас были полны смятения и глубочайшего анализа. Он смотрел на искаженное надеждой и страхом лицо отца и понимал, что сейчас должен произнести слова, которые изменят весь ход их расследования.

— Отец, — также шепотом, ответил Дариус, стараясь держать голос ровным. — Он говорил. Много говорил. Этот Принц Каспиан страдает невероятным тщеславием. Я надавил на его гордость, и он выложил мне историю их перехода через океан.

Валериан впился пальцами в руку сына еще сильнее.

— И что?! Они встретили тех пиратов?!

— Да, — кивнул Дариус, его лицо посуровело. — Он подтвердил это. Они встретили пиратское судно, Леон пытал их капитана солью, а Каспиан, по его словам, проник в разум этого капитана и допросил его. И... отец, он назвал имя. Он сказал, что пираты захватили девушку по имени Селестия.

Император издал тихий, сдавленный звук, похожий на всхлип. Его глаза наполнились влагой. Надежда, которая теплилась в его груди, только что получила реальное, физическое подтверждение. Селестия была жива. Она была в руках этих пиратов, а значит, Леон и Каспиан — единственная ниточка к ней.

— Слава Богам... — выдохнул Валериан, прикрыв глаза. — Слава Богам. Значит, он знает, где она! Мы должны немедленно...

— Отец, подожди! Выслушай меня до конца! — резко перебил его Дариус, сильнее сжимая руку Императора. — Здесь что-то не сходится. В этой истории есть колоссальная, пугающая дыра. Они играют с нами.

Валериан открыл глаза и непонимающе посмотрел на сына.

— О чем ты говоришь, Дариус? Что не сходится?

Кронпринц оглянулся на Каспиана, убеждаясь, что Принц не подслушивает, а затем вновь повернулся к отцу.

— Послушай меня внимательно, отец, — зашептал Дариус, чеканя каждое слово. — Сейчас этот Каспиан, стоя в этой комнате, клялся мне всеми богами Эквилибриума, что пираты потеряли Селестию. Он сказал, что их корабль попал в жестокий шторм, начался бунт, и в этой суматохе девочка просто исчезла. Он утверждает, что пиратский капитан жаловался ему, что они потеряли ценный "трофей" прямо в открытом море.

Валериан нахмурился.

— И что в этом такого? Пираты — сброд, они могли не уследить...

— В том-то и дело, отец! — перебил Дариус, его глаза блеснули холодным огнем. — Ты помнишь, что сказал нам сам Леон? Тогда, в покоях мамы, когда он проводил эту жуткую процедуру с трубками? Перед тем, как он ушел, он бросил нам кость. Он обронил фразу о пиратах, пытаясь привлечь наше внимание. Но он сказал совершенно другое!

Дариус судорожно вдохнул, восстанавливая в памяти каждое слово гениального целителя.

— Леон сказал, что отнял девочку у пиратов в порту Хат! Он сказал, что эти мрази хотели продать ее там, на черном рынке, и даже успели налепить на нее фальшивую метку рабыни, чтобы скрыть ее королевское происхождение!

Осознание ударило Императора Валериана с силой кузнечного молота. Его челюсть отвисла, а глаза расширились от шока.

— Леон сказал, что отнял ее в порту Хат, — повторил Валериан одними губами, переваривая информацию. — А Каспиан утверждает, что она потерялась в море во время шторма...

— Да! — подтвердил Дариус, его шепот стал еще более напряженным. — Это два абсолютно взаимоисключающих факта! Если бы она потерялась в шторме, Леон не мог бы отнять ее в порту Хат с фальшивой меткой! Они лгут нам, отец!

Дариус сжал кулаки, чувствуя, как гнев смешивается с восхищением перед гениальностью их противников.

— И я уверен, что врет именно Каспиан, — продолжил кронпринц, быстро анализируя ситуацию. — Каспиан болтлив, он хвастался, он пытался казаться умнее, чем есть. Он выдал нам легенду, которую они, вероятно, заготовили на случай допроса. Легенду о том, что девочка пропала. Но Леон... Леон хитрее. Леон — стратег. Он намеренно, прямо в лицо, сказал нам правду о порту Хат. Он оставил нам след, чтобы мы поняли: он знает, кто она такая, и, самое главное...

Дариус посмотрел прямо в глаза отцу.

— И, самое главное, она у него.

Валериан покачнулся, словно от физического удара. Селестия жива. И она находится в руках этого невероятно могущественного, хладнокровного чужестранца, который с легкостью вскрыл грудь Императрицы и который, как выяснилось, манипулирует самим Императором.

— Они прячут ее, — прохрипел Валериан. Гнев начал подниматься в его груди, но это был гнев, скованный страхом за дочь. — Если Леон отнял ее у пиратов, значит, она с ним. В этом проклятом особняке в нижнем городе! И они не отдают ее нам! Они используют ее как рычаг давления!

— Именно так, отец, — кивнул Дариус. — И мы не можем просто вломиться к ним с армией. Если мы загоним Леона в угол, если мы попытаемся взять его силой, он может использовать Селестию как заложницу. Или, что еще хуже, просто исчезнуть вместе с ней. Мы видели его магию рывка. Он испарится, и мы больше никогда ее не найдем. Нам нужно действовать тоньше. Нам нужно заманить его сюда, на нашу территорию.

Валериан, чей мозг правителя быстро переключился с эмоций на холодный расчет, глубоко вздохнул, возвращая себе контроль. Его лицо вновь приобрело жесткое, непроницаемое выражение.

Он отпустил руку сына, развернулся и медленно, чеканя каждый шаг, направился к Принцу Каспиану, который все это время стоял посреди комнаты, с интересом рассматривая гобелены и делая вид, что не замечает их перешептываний.

Император подошел к Каспиану вплотную. Разница в габаритах и ауре была подавляющей. Валериан висел под утонченным Принцом, излучая давление многолетнего владыки континента.

— Принц Каспиан, — голос Императора звучал ровно, но в нем вибрировала скрытая, металлическая угроза. — Ваши слова весьма убедительны. Действительно, штурмовать пустой особняк было бы нерационально. Я ценю вашу дипломатическую откровенность.

Каспиан изобразил легкий полупоклон, хотя внутри у него все сжалось. Он чувствовал, что Валериан что-то задумал.

— Всегда к вашим услугам, Ваше Величество. Эквилибриум ратует за мирное разрешение любых недоразумений.

— Прекрасно, — Валериан сцепил руки за спиной. — Однако, как Император, я не могу позволить себе беспечность. Ваша делегация находится в моей столице. И ваш кузен, Леон Орион, оказал моей супруге неоценимую услугу. Я должен отблагодарить его лично. И, кроме того, нам предстоит обсудить весьма важные вопросы... медицинского и торгового характера.

Валериан сделал паузу, его взгляд стал пронзительным, словно он пытался заглянуть Каспиану в самую душу.

— Поэтому я настаиваю. Как только ваш кузен соизволит завершить свою увлекательную прогулку по Полгеру и вернется в ваш особняк, вы немедленно передадите ему мое высочайшее приглашение. Я желаю видеть Леона Ориона. И не только его. Я желаю видеть всю его семью. Его супругу, его детей, его сестру... всех, кто прибыл с ним на этом корабле.

Слово "всех" Валериан выделил с особым, пугающим нажимом.

— Вы приведете их сюда, во дворец. На официальный, безопасный ужин. Это не просьба, Принц Каспиан. Это требование Владыки Риалка.

Каспиан, чье сердце на секунду остановилось, понял, что игра переходит на новый уровень. Император что-то заподозрил. Требование привести "всю семью" было прямой попыткой выманить Селестию на свет. Если они откажутся, это будет признанием вины. Если они согласятся, им придется как-то прятать принцессу прямо под носом у ее отца. Ситуация была патовой.

Но Каспиан не был бы лучшим Принцом Республики, если бы не умел импровизировать на краю пропасти. Его разум, с бешеной скоростью перебирая варианты, нашел единственно верный, логичный и неоспоримый аргумент.

Он не стал отказываться. Он не стал юлить. Он просто перевел стрелки на профессиональный долг Леона.

— Ваше Величество, ваше гостеприимство поистине безгранично, и мы будем глубоко польщены честью отужинать с вами, — медоточивым голосом начал Каспиан. — Однако, боюсь, сегодня это будет физически невозможно. Не по моей воле, и не из-за нашей учтивости.

Валериан нахмурился, его кулаки вновь сжались.

— Почему же?

— Причина исключительно медицинского характера, — Каспиан перевел взгляд на Дариуса. — Вы же помните процедуру, которую Леон провел с Ее Величеством? Эти сложнейшие дыхательные трубки, мана-камни огня и ветра... Это не просто магия, это ювелирная система поддержания жизни.

Каспиан сделал лицо предельно серьезным, почти скорбным.

— Мой кузен Леон — перфекционист до мозга костей. Он никогда не оставляет своих без присмотра. Перед тем как уйти сегодня утром, он предупредил меня. Он планировал вернуться в особняк, собрать необходимые алхимические реагенты и новые, заряженные чистой маной камни, а затем...

Принц выдержал драматическую паузу.

— ...а затем, ближе к вечеру, он намеревался лично, в одиночестве, прибыть сюда, во дворец, чтобы посетить покои Императрицы. Ему необходимо проверить дренажную систему, очистить трубки от скопившейся жидкости и заменить отработанные мана-камни на новые. Эта процедура не терпит суеты, банкетов или присутствия посторонних. Жизнь вашей супруги все еще висит на волоске, Ваше Величество. И Леон не потерпит, чтобы светские рауты ставились выше ее здоровья.

Слова Каспиана били точно в цель. Он использовал жизнь Императрицы как абсолютный, непробиваемый щит. Валериан не мог спорить с медицинскими предписаниями человека, который только что спас его жену. Рисковать Элеонорой ради того, чтобы выманить Леона с семьей прямо сейчас, было безумием.

Император тяжело выдохнул. Его плечи слегка опустились. Гнев отступил перед холодным рассудком и страхом за жену.

— Понимаю, — глухо произнес Валериан. — Здоровье Императрицы — абсолютный приоритет. Хорошо. Если он придет вечером для процедуры, я дождусь его здесь. Мы поговорим с ним с глазу на глаз.

Он окинул Каспиана и спящего Клина тяжелым, подозрительным взглядом.

— Но вы, Принц Каспиан, и ваш... телохранитель, останетесь во дворце. В качестве моих почетных гостей. До тех пор, пока ваш кузен не изволит явиться. Я прикажу выделить вам покои и обеспечить всем необходимым. Надеюсь, вы не откажете мне в удовольствии насладиться вашим обществом?

Это был не вопрос. Это был приказ о почетном домашнем аресте. Каспиан понял это совершенно четко. Они стали заложниками, гарантией того, что Леон действительно придет во дворец, а не сбежит из города.

Принц изящно поклонился, скрывая за фальшивой улыбкой нарастающую тревогу.

— Это огромная честь, Ваше Величество. Мы с удовольствием воспользуемся вашим гостеприимством.

Валериан кивнул Дариусу, давая безмолвный приказ не спускать с них глаз, резко развернулся и, не прощаясь, покинул покои кронпринца. Его шаги стихли в длинных коридорах дворца.

В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина, прерываемая лишь храпом Клина.

Дариус, скрестив руки на груди, холодно посмотрел на Каспиана.

— Что ж, Принц. Кажется, ваш график на сегодня освободился, — сухо констатировал кронпринц. — Я прикажу слугам проводить вас в гостевые покои восточного крыла. Там за вами присмотрят.

Каспиан, чьи нервы были натянуты как струны, решил, что лучшая защита — это продолжение его аристократического абсурда. Он потер виски, изображая крайнюю степень утомления от имперских интриг.

— О, восточное крыло. Надеюсь, там окна выходят на сад, а не на казармы, — манерно протянул Каспиан. Он подошел к трону и без церемоний, со всей силы, пнул тяжелый сапог спящего Клина.

— Поднимайся, спящая красавица! — прикрикнул Принц. — Наше дипломатическое турне продолжается! Нам оказана честь пожить в этой каменной коробке!

Клин, чья нога с грохотом соскользнула с подлокотника, резко распахнул свои глаза. Он мгновенно сел, рефлекторно схватившись за обломок своего тесака, его мышцы напряглись, готовые к бою. Он дико огляделся по сторонам, ожидая увидеть врагов.

— Кого резать?! — прорычал Клин, его голос был хриплым со сна, а изо рта пахло застарелым элем и сырым мясом. Он посмотрел на Дариуса, затем на Каспиана. — Принц? Мы уже закончили трепать языками?

Каспиан брезгливо поморщился, отступая на шаг от мясника.

— Успокойся, Клин. Никого резать не нужно. Пока что. Нас просто... пригласили погостить, — Принц многозначительно выделил последнее слово, давая ветерану понять ситуацию. — Поднимай свою тушу. Мы идем в наши новые покои.

— В покои так в покои, — пробасил он, закидывая обломок тесака на плечо. Внезапно его глаза радостно блеснул, а в желудке раздался звук, похожий на раскат грома. — Слушай, раз уж мы гости... у них тут кормят? Я готов сожрать половину быка.

Дариус, с трудом скрывая отвращение к этому неотесанному варвару, молча кивнул в сторону дверей.

— Моя стража проводит вас. По пути вы можете зайти в малую столовую. Вам подадут обед. Но настоятельно рекомендую не покидать отведенных вам помещений, — холодно предупредил кронпринц. — Дворец — сложное место. Легко потеряться. И еще легче... наткнуться на патруль, у которого есть приказ растерзать на поражение при виде подозрительных лиц.

Каспиан лишь усмехнулся, поправляя воротник.

— Ваша забота трогательна, Ваше Высочество. Мы будем сидеть тише воды, ниже травы. Идем, Клин. Посмотрим, чем богата кухня Империи Риалк.

Они вышли из покоев кронпринца в сопровождении четверых закованных в сталь гвардейцев, чьи алебарды недвусмысленно указывали им направление.

Их путь лежал через анфилады длинных, монументальных коридоров дворца. Белый мрамор, серый гранит, строгие колонны и бесконечные портреты суровых Императоров прошлого, смотрящих на них с осуждением. Воздух здесь был холодным и пропитанным запахом оружейного масла.

Каспиан шел впереди, его походка оставалась легкой и пружинистой, но внутри у Принца Эквилибриума бушевала настоящая буря.

Его разум лихорадочно просчитывал варианты. Ситуация была катастрофической. Он, Каспиан, гений дипломатии и интриг, только что собственным тщеславием и болтливостью подставил всю миссию под удар. Он проболтался о полубоге, он проболтался о пиратах, и, что самое страшное, Дариус и Император сложили два и два. Они поняли, что слова Леона о порту Хат и его сказки о шторме не сходятся. Они знают, что Селестия жива и, скорее всего, у них.

«Леон убьет меня», — с тоской думал Каспиан, глядя на широкую спину идущего впереди гвардейца. — «Он просто снимет с меня кожу и заставит съесть. Я должен был молчать. Я должен был просто играть дурачка. А теперь мы заперты здесь, как крысы в мышеловке, а этот старый параноик Валериан будет ждать Леона вечером, чтобы устроить ему допрос с пристрастием. Как предупредить Архитектора? Иллюзии не пробьют дворцовые щиты. Остается только надеяться, что Леон, когда придет сюда, уже будет готов к засаде».

Клин, шагающий рядом с ним, совершенно не разделял метаний Принца. Он шел тяжело, запечатывая подкованные сапоги в мрамор так, что эхо разносилось по всему коридору. Его совершенно не заботила ни политика, ни гнев Императора.

— Слышь, Принц, — прохрипел Клин, наклонившись к Каспиану так близко, что тот поморщился от запаха перегара. — А ты уверен, что они дадут мяса? А то в этих дворцах вечно какую-то траву на огромных тарелках подают. Если они дадут мне салат, я съем этого конвоира.

Каспиан тяжело вздохнул, возводя очи горе.

— Не волнуйся, Клин. Я попрошу подать тебе целого кабана. Жуй и молчи. Нам нужно сберечь силы. Вечером, когда придет Леон... боюсь, нам понадобится вся твоя масса, чтобы выбраться отсюда живыми.

Они подошли к высоким резным дверям малой дворцовой столовой. Гвардейцы распахнули их, пропуская пленников внутрь. Столовая была пуста, длинный дубовый стол был накрыт белой скатертью.

Акт III

Вечер опустился на столицу Империи Риалк тяжело и неотвратимо, словно опускающийся занавес в грандиозном, мрачном театре. Пепельно-серые тучи, весь день скрывавшие солнце, наконец-то пролились мелким, холодным дождем, который мгновенно превратил пыльную брусчатку нижнего города в скользкое, блестящее в свете редких магических фонарей зеркало. Полгер, город-крепость, готовящийся к очередной ночи в условиях бесконечной, изматывающей пятнадцатилетней войны, постепенно погружался в тревожную, звенящую тишину. Лишь тяжелые, размеренные шаги усиленных военных патрулей да редкий скрип колес нарушали этот монументальный покой.

Леон ехал по этим мокрым, блестящим улицам в наемной карете (по нашему такси), которое он поймал на перекрестке двух торговых проспектов. Это была массивная, грубо сколоченная из темного дерева повозка, запряженная парой крепких, лохматых тяжеловозов, привыкших тянуть груз по любой грязи. Внутри пахло мокрой шерстью, старой кожей и дешевым табаком, который курил извозчик.

Архитектор сидел на жестком сиденье, глядя в залитое дождем окно, по которому быстро скатывались мутные капли. Его лицо, обычно скрывающее за ледяной маской тысячи просчитываемых вариантов, сейчас было расслабленным. На губах играла легкая, искренняя и невероятно позитивная улыбка. Он не ухмылялся, не скалился в предвкушении интриг — он просто тепло улыбался, словно человек, который наконец-то нашел ключ к решению самой сложной головоломки в своей жизни.

В его голове непрерывно вращались шестеренки гениального плана. Ситуация с Зуни, девушкой, чья черная кровь высшего порядка оказалась идентичной его собственной, перевернула всю шахматную доску. Он собирался спасти ее. Он собирался провести тотальное переливание. Но для этого ему нужна была аппаратура, стерильность и магическая поддержка такого уровня, который невозможно было организовать в заброшенных руинах. Ему нужны были ресурсы Империи. И сейчас он ехал прямо в пасть ко льву, чтобы эти ресурсы забрать.

Карета, миновав несколько контрольно-пропускных пунктов, медленно въехала в верхнее кольцо Полгера. Здесь архитектура менялась, становясь более величественной и подавляющей. Громадные шпили Императорского дворца, подсвеченные снизу мощными магическими прожекторами, вонзались в низкие тучи, словно копья титанов.

Извозчик натянул поводья, останавливая лошадей перед колоссальными, окованными черным железом главными воротами дворцового комплекса.

— Дальше нельзя, господин, — прохрипел возница, кутаясь в промокший плащ. — Дворцовая территория. Придется вам пешком. С вас три серебряных.

Леон, не переставая улыбаться, бросил ему золотую монету с гербом Эквилибриума.

— Сдачи не нужно. Купите лошадям лучшего овса, — тепло произнес он, легко спрыгивая на мокрую брусчатку.

Архитектор направился прямо к воротам, у которых немедленно сомкнули свои алебарды четверо закованных в сталь гвардейцев. Их лица были скрыты за глухими забралами, но напряжение в их позах выдавало готовность атаковать при малейшем подозрении.

— Стой! Доступ во дворец закрыт! Назови себя и цель визита! — рявкнул командир караула, выступая вперед.

Леон не стал останавливаться, лишь слегка замедлил шаг. Он сбросил капюшон своего темного плаща, позволяя свету магических фонарей упасть на его лицо и характерные, осветленные волосы. Он продолжал улыбаться той самой открытой, почти лучезарной улыбкой.

Командир караула замер. Его взгляд скользнул по лицу Леона, сравнивая его с описаниями, которые были экстренно разосланы всем постам дворца всего несколько часов назад. Карие глаза, светлые волосы, невероятная уверенность в себе. "Чудотворец". Человек, который спасает Императрицу.

Алебарды, еще секунду назад готовые пронзить грудь Архитектора, мгновенно взмыли вверх, освобождая проход. Гвардейцы вытянулись по стойке смирно, отдавая честь.

— Прошу прощения, господин Леон! — голос командира дрогнул, в нем зазвучали нотки искреннего благоговения. Слухи о чудесном исцелении разлетелись по дворцу со скоростью лесного пожара. — Нам приказано пропускать вас беспрепятственно в любое время суток. Его Императорское Величество ожидает вас. Вас проводить в кабинет?

— Благодарю вас, капитан. Ваша служба безупречна, — Леон тепло кивнул ему, словно старому другу. — Но Император подождет. Мой первый и главный долг — это мой пациент. Я направляюсь в покои Императрицы Элеоноры.

— Как прикажете! Открыть малые ворота! — скомандовал офицер, и тяжелая створка с лязгом ушла в сторону.

Леон вошел на территорию дворца. Он не спешил, его шаг был размеренным и уверенным. Он знал, что каждый его шаг сейчас фиксируется десятками скрытых соглядатаев тайной канцелярии, но его это совершенно не заботило. Он был в своей стихии.

Пройдя по длинным, устланным коврами коридорам, украшенным древними гобеленами и рыцарскими доспехами, Леон приблизился к покоям Императрицы. У резных дверей дежурили уже не просто гвардейцы, а элитные целители в зеленых мантиях, которые, завидев Леона, расступились с молчаливым, почти религиозным почтением.

Леон толкнул двери и вошел в просторную спальню.

В комнате было тепло, сухо и невероятно тихо. Тяжелый, тошнотворный запах гнили и крови, который буквально душил здесь всех еще утром, полностью исчез. Его заменил тонкий, свежий аромат хвои и чистого озона, генерируемый мана-камнями стихии Ветра.

Императрица Элеонора лежала на огромной кровати под балдахином. Контраст с тем, что Леон видел несколько часов назад, был поразительным.

Женщина, которая вчера походила на обтянутый пергаментной кожей скелет, стоящий одной ногой в могиле, сейчас выглядела... живой. Пепельная серость, предвестница смерти, полностью сошла с ее лица, уступив место здоровой, хотя и все еще слабой бледности. На ее щеках, впалых от болезни, появился слабый, розоватый румянец. Дыхание Императрицы было ровным, глубоким и абсолютно бесшумным. Никаких булькающих хрипов, никаких судорог. Она спала спокойным, восстанавливающим сном человека, чей организм наконец-то получил передышку в изматывающей войне с недугом.

Из ее рта все еще выходила сложная конструкция из тонких стеклянных трубок, ведущая к массивному металлическому коробку, который Леон собрал на скорую руку. На концах трубок пульсировали мана-камни огня и ветра, непрерывно подавая очищенный, теплый воздух прямо в легкие и отводя остаточные пары.

Леон подошел к кровати. Его профессиональный взгляд мгновенно оценил состояние системы. Стеклянные трубки оставались чистыми, без малейших следов новой жидкости. Процесс исцеления шел даже лучше, чем он предполагал. Однако мана-камни, служившие источником энергии для аппарата, заметно потускнели. Камень Огня из ярко-рубинового стал почти серым, а камень Ветра едва светился бледным голубым светом. Они отдали почти весь свой заряд.

— Время замены, — тихо, сам себе прошептал Леон.

Он извлек из кармана плаща два новых, сверкающих абсолютной чистотой мана-камня, которые он предварительно зарядил собственной, отфильтрованной до стерильности маной.

Он поднес руки к аппарату. Из его кончиков пальцев потекли тончайшие, почти невидимые нити пространственной маны. Леон создал вокруг соединительных узлов трубок крошечный, изолированный вакуумный карман. Он начал медленно, плавно ослаблять крепления старых камней, одновременно направляя свою собственную энергию по трубкам, искусственно поддерживая давление и температуру воздуха, поступающего в легкие Императрицы.

Его руки двигались с хирургической, нечеловеческой точностью. Щелчок. Старый камень Огня оказался в его ладони, а на его место, с идеальным совпадением пазов, встал новый, мгновенно вспыхнув рубиновым жаром. Леон даже не сбил ритм дыхания Элеоноры. Еще один филигранный пас руками, и истощенный камень Ветра сменился новым, сияющим лазурным сапфиром.

Леон плавно убрал свои мана-нити, позволяя новым камням взять на себя автономную работу. Воздух в системе ни на градус не изменил свою температуру, ни на паскаль не изменил давление.

Императрица Элеонора во сне тихо, умиротворенно вздохнула и повернула голову на подушке.

— Идеально. Выздоравливайте, Ваше Величество, — тепло и искренне произнес Леон, пряча отработанные камни в карман.

Убедившись, что система работает безупречно, Архитектор развернулся и направился к выходу. Его врачебный долг на сегодня был выполнен. Настало время политики.

Леон вышел из покоев Императрицы в широкий, богато освещенный коридор дворца. Он ожидал увидеть здесь стражу, готовую отконвоировать его к Императору, но вместо этого его слух уловил нечто совершенно неуместное в этих строгих стенах.

Раздался звонкий, счастливый лай, цоканье когтей по мрамору и веселый, задорный голос, который Леон узнал бы из тысячи.

Из-за поворота коридора, едва не поскользнувшись на натертом полу, вылетел Каспиан.

Каспиан бежал спиной вперед, хохоча, и бросал собакам кусочки сочной мясной начинки, выщипывая их прямо от своего пирога.

— А ну, лови, Девочка! Кто хороший песик? Кто любит пироги с кролятиной? — веселился Каспиан, совершенно игнорируя свой статус почетного заложника.

Леон, чья позитивная улыбка стала еще шире, остановился посреди коридора, скрестив руки на груди. Он наблюдал за этой идиллической картиной секунд десять. принц, очевидно, решил, что если уж сидеть под домашним арестом, то делать это с максимальным комфортом, ограбив дворцовую кухню и подружившись с местной фауной.

Но времени на игры не было. Нужно было привести Каспиана в чувство.

Не меняя радостного выражения лица, Леон щелкнул пальцами. Крошечная, толщиной с волосок, но невероятно концентрированная искра синей пространственной молнии сорвалась с его пальцев. Она прочертила в воздухе невидимую дугу, обогнула королевских борзых и снайперски, с идеальной точностью, ударила прямо в упругую ягодицу Каспиана, обтянутую дорогими шелковыми брюками.

*Зззз-т!*

Раздался громкий треск статического электричества.

— АЙ! Проклятье! — истошно взвизгнул Каспиан.

От неожиданности и резкой, жалящей боли принц подпрыгнул на месте едва ли не на метр, выронив остатки мясного пирога, на которые тут же с радостным урчанием накинулись борзые. Каспиан схватился обеими руками за пострадавшее место, его глаза округлились, он начал озираться по сторонам в поисках невидимого убийцы.

— Леон! Ты невыносимый, жестокий садист! — зашипел Каспиан, стараясь не привлекать внимание стражи, которая могла быть поблизости. — Мои брюки стоят больше, чем годовое жалованье здешнего генерала! И это больно, между прочим!

Леон продолжал лучезарно улыбаться.

— Рад видеть, что ты не скучаешь в плену, Каспиан. Пироги, собаки. Ты очарователен. Но, боюсь, нам пора на сцену. Император ждет.

Услышав об Императоре, Каспиан мгновенно подобрался. Его веселье испарилось, уступив место лихорадочной, нервной сосредоточенности. Он оглянулся, убедившись, что в коридоре никого нет, схватил Леона за рукав и притянул к себе.

— Леон, слушай меня очень внимательно, — зашептал принц с такой скоростью, что слова сливались в единый поток. — У нас колоссальные, просто грандиозные проблемы! Я облажался. Опять. Но в этот раз это катастрофа!

Леон даже не моргнул, его улыбка не померкла ни на йоту.

— Я слушаю тебя, мой дорогой кузен. Что на этот раз?

— Я рассказал им про пиратов! — выпалил Каспиан. — Дариус напоил меня вином и разговорил! Я хотел произвести впечатление, хотел показать, какие мы крутые, и рассказал ему про твою солевую терапию! И... я рассказал про допрос капитана пиратов! Я назвал имя Селестии!

Леон слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к приятной мелодии.

— Отлично. И что же ты им сказал?

— В том-то и дело! — Каспиан в отчаянии взъерошил свои идеальные светлые волосы. — Я сказал им, что мы потеряли ее! Я наплел Дариусу, что пиратский корабль попал в шторм, и девчонка исчезла в море! Я думал, это отличная, трагичная легенда! А потом... потом ввалился Император!

Каспиан сглотнул, его лицо побледнело.

— Он кричал, что его ищейки нашли наш арендованный особняк "Шелкового Пути"! А Дариус... этот имперский ублюдок оказался умнее, чем выглядит. Он сопоставил то, что сказал ему я, с тем, что сказал им ты вчера! Ты ведь сказал им, что отнял девочку у пиратов в порту Хат с фальшивой меткой!

Каспиан схватил Леона за плечи, почти тряся его.

— Леон, наши легенды разошлись в десятикратном размере! Они поняли, что мы им врем! Они сложили два и два и поняли, что Селестия жива и, скорее всего, находится у нас! Валериан собирался отправить за тобой армию, но я чудом остановил его, соврав, что ты придешь вечером лечить Императрицу! Они заперли меня и Клина здесь как заложников! Мы в ловушке, Леон! Они сейчас начнут допрос, и если мы не отдадим им принцессу, нас просто казнят прямо в кабинете!

Закончив свою паническую, сбивчивую исповедь, Каспиан уставился на Леона, ожидая, что Архитектор сейчас взорвется от гнева, начнет проклинать его болтливость и готовить план кровавого прорыва из дворца.

Но реакция Леона была совершенно, пугающе неадекватной ситуации.

Архитектор не перестал улыбаться. Более того, его улыбка стала еще шире, еще теплее. Он мягко, по-дружески похлопал Каспиана по плечу, отряхивая с его камзола невидимые крошки от пирога.

— Мой дорогой, гениальный Каспиан, — пропел Леон, и в его голосе звучало искреннее, глубочайшее восхищение. — Ты даже не представляешь, насколько идеально ты все сделал.

Каспиан опешил, его челюсть отвисла.

— Что?.. Ты... ты не злишься? Мы же спалились!

— Злюсь? Я готов тебя расцеловать, — радостно заявил Леон. — Ты сэкономил мне кучу времени. Мне не придется тратить часы на то, чтобы подводить их к мысли о Селестии. Ты сам вложил эту информацию им в головы, да еще и приправил ее тайной, заставив их думать, что они сами разгадали наш заговор. Они думают, что загнали нас в угол. Это ставит их в позицию мнимого превосходства, а люди, уверенные в своей победе, гораздо охотнее идут на уступки. Ты сыграл свою роль безупречно, кузен.

Не успел Каспиан переварить этот невероятный поворот событий, как с двух сторон коридора послышался синхронный, тяжелый лязг кованых сапог.

Отряд дворцовой стражи — не менее двадцати человек в полном боевом облачении, с обнаженными мечами и взведенными арбалетами — взял их в плотное кольцо. Во главе отряда стоял хмурый, покрытый шрамами капитан Кроу из тайной канцелярии.

— Леон Орион. Принц Каспиан, — голос капитана звучал глухо из-под забрала. Это был не эскорт для почетных гостей. Это был конвой для опасных преступников. — Его Императорское Величество ожидает вас. Немедленно. Любая попытка сопротивления или использования магии будет расценена как государственная измена. Двигайтесь.

Леон, сохраняя свою сияющую, позитивную улыбку, изящно поклонился капитану.

— С превеликим удовольствием, капитан. Ведите.

Они прошли сквозь строй ощетинившихся сталью солдат. Каспиан шел рядом с Леоном, стараясь сохранять остатки своего достоинства, хотя его сердце колотилось где-то в районе горла.

Их привели не в парадный зал, а в личный, защищенный толстыми стенами и антимагическими рунами стратегический кабинет Императора. Двери с тяжелым стуком захлопнулись за их спинами, отсекая стражу. Внутри остались только они.

Кабинет был погружен в полумрак. За массивным, вырезанным из черного дуба столом сидел Император Валериан. Его лицо было жестким, непроницаемым, как гранитный утес. По правую руку от него стоял кронпринц Дариус, чья рука привычно покоилась на эфесе палаша. Напряжение в комнате было настолько плотным, что его можно было резать ножом.

Но Леона это совершенно не заботило.

Он вошел в кабинет уверенным, летящим шагом, широко улыбаясь, словно вернулся в дом к старым друзьям после долгой разлуки. Он даже не посмотрел на хмурые лица правителей. Вместо этого его взгляд заскользил по интерьеру.

— Замечательная у вас тут атмосфера, Ваше Величество, — жизнерадостно проговорил Архитектор, игнорируя тяжелое молчание. — Хотя темновато. Но, признаться честно, после прогулки по вашему дождливому городу у меня ужасно гудят ноги.

Не спрашивая разрешения, не дожидаясь приглашения, Леон прошел мимо Императора, подошел к одному из тяжелых, обитых кожей кресел, стоящих у стены, небрежно пододвинул его поближе к столу и вальяжно, с видимым наслаждением в нем развалился, закинув ногу на ногу.

Каспиан, оставшийся стоять у дверей, лишь прикрыл глаза рукой. "Самоубийца", — мысленно констатировал принц.

Валериан, чьи скулы побелели от такого вопиющего, наглого пренебрежения дворцовым этикетом, медленно поднялся из-за стола. Он уперся кулаками в столешницу, нависая над Леоном.

— Я прощаю вам вашу дерзость, господин Леон, — голос Императора рокотал, как отдаленный гром. — Я прощаю ее исключительно потому, что мне только что доложили о состоянии моей жены. Вы сотворили чудо. Императрица дышит сама. Ее щеки порозовели. Она будет жить. От лица всей Империи Риалк, я приношу вам глубочайшую, искреннюю благодарность. Вы просили не золота, вы просили не титулов. Назовите свою цену за спасение Элеоноры, и она будет уплачена.

Леон благосклонно, продолжая позитивно улыбаться, кивнул, принимая благодарность как нечто само собой разумеющееся.

— Рад слышать, что Ее Величество идет на поправку. Я заменил мана-камни в системе, так что можете быть спокойны. А что касается цены... мы обсудим это чуть позже.

Но дипломатический политес быстро закончился. Дариус, не в силах больше сдерживать бурлящие эмоции, шагнул вперед, едва не обнажая клинок.

— Хватит игр, Леон! — рявкнул кронпринц, его глаза метали молнии. — Мы благодарны тебе за мать, но мы не идиоты! Твои показания и показания твоего дружка Каспиана разошлись по швам! Ты сказал, что отнял девочку у пиратов в порту Хат с фальшивой меткой. Он сказал, что она потерялась в шторме в море! Вы лжете нам!

Дариус ударил кулаком по столу, заставив чернильницу подпрыгнуть.

— Мы знаем, что Селестия жива! Мы знаем, что она у вас! Хватит прятать мою сестру! Отдай ее нам немедленно, или вся мощь Империи обрушится на вас, несмотря на все ваши заслуги!

Гнев кронпринца был яростным, искренним. Валериан тоже подался вперед, его глаза наполнились влагой и отчаянной мольбой, смешанной с угрозой.

— Верните мне дочь, — глухо прорычал Император. — Скажите, что она у вас.

Леон, сидя в кресле, ни на секунду не перестал улыбаться. Его позитивный настрой казался абсолютно непробиваемым, бронированным щитом.

И он не стал юлить. Он не стал выдумывать новые иллюзии или отпираться.

— Вы абсолютно правы, Ваше Высочество. Ваша проницательность делает вам честь, — легко, словно обсуждая меню на ужин, согласился Леон. — Мой дорогой кузен Каспиан действительно склонен к... излишней драматизации событий. Это его слабость.

Архитектор расслабленно откинулся на спинку кресла.

— Да. Селестия жива. Да, она со мной. И смею вас заверить, она чувствует себя просто великолепно. Когда я уходил из дома пару часов назад, она весело, с громким смехом играла в прятки с моей младшей сестрой Мией и доедала огромный кусок шоколадного торта. Ваша дочь в абсолютной безопасности, сыта, одета в чистые шелка и впервые за долгое время не боится просыпаться по утрам.

Слова Леона произвели эффект разорвавшейся бомбы. Валериан охнул, обессиленно опустившись обратно в свое кресло.

Дариус, чье лицо тоже исказилось от переполняющих эмоций, тяжело задышал.

— Она у вас... — прошептал кронпринц. — Ведите нас к ней! Немедленно! Я хочу видеть свою сестру! Отец, мы должны ехать сейчас же! Прикажи подать карету!

Дариус уже собирался броситься к дверям, а Валериан начал подниматься, готовый последовать за сыном.

Но в этот момент Леон сделал нечто совершенно неожиданное.

Он не встал. Он не стал доставать оружие или применять магию.

Оставаясь сидеть в расслабленной позе, с неизменной, лучезарной и позитивной улыбкой на губах, Леон медленно, демонстративно поднял правую руку. Он вытянул указательный палец и плавно, изящно приложил его к собственному носу, слегка коснувшись губ.

— Тссссс...

Дариус остановился на полпути. Валериан замер, не успев до конца встать с кресла. Они смотрели на этого улыбающегося человека, который одним лишь жестом пальца останавливал порыв правителей Империи.

— Тише, господа, тише. Никакой суеты, — ласково, но с ледяной, стальной ноткой в голосе произнес Архитектор, убирая палец от губ. — Мы никуда не поедем. И вы не увидите Селестию. По крайней мере, не сегодня. И не завтра.

Дариус вспыхнул.

— Что ты сказал?! Ты смеешь удерживать принцессу Риалка в заложниках в нашей же столице?! Я снесу тебе голову!

Леон тихо, заливисто рассмеялся, словно услышал хорошую шутку.

— Заложница? О, Боги, нет! Селестия — мой глубокоуважаемый гость. И я гарантирую ей абсолютную защиту. А вот вы... вы не можете ей этого гарантировать.

Улыбка Леона стала чуточку холоднее, хотя и не потеряла своего позитивного блеска. Он посмотрел на Императора.

— Ваше Величество, давайте будем откровенны. Ваша Империя кишит шпионами, предателями и убийцами. Вы сами спрятали ее в монастыре, потому что не доверяли собственному двору. Если она появится здесь сейчас, ее попытаются отравить или заколоть до конца недели. Я не позволю рисковать ее жизнью. Она останется под моей опекой до тех пор, пока ситуация не изменится. И пока вы не выполните мои условия.

Валериан сжал зубы. Он был готов убить этого наглого чужака, но он понимал, что Леон прав. Дворец был небезопасен. А мощь этого Архитектора и его людей гарантировала Селестии такую защиту, какую не могла дать ни одна армия.

— Ты шантажируешь нас, Орион, — глухо процедил Император. — Ты спас мою жену только для того, чтобы иметь рычаг давления в переговорах за дочь.

— Я называю это взаимовыгодным сотрудничеством, — радостно возразил Леон. — Я спас Императрицу Элеонору, потому что я человечен, и это был мой долг. И я спас Селестию от пиратов. Вы уже в неоплатном долгу передо мной. Но я человек скромный. Я не прошу многого.

Леон слегка подался вперед, сцепив пальцы в замок на коленях. Его улыбка не исчезла, но стала деловой, расчетливой. Шахматная партия перешла в стадию эндшпиля.

— У меня есть всего три просьбы к вашей Империи. Три небольших условия. Как только вы выполните хотя бы два из них, я лично, с почестями, приведу Селестию во дворец, и она бросится в ваши объятия. Согласны выслушать?

Валериан и Дариус переглянулись. У них не было выбора.

— Говори свои условия, — мрачно приказал Император.

Леон загнул один палец.

— Первое. Легализация. Я требую полные, официальные, дипломатические и торговые паспорта для меня, всей моей семьи и моих... новых деловых партнеров. Мы должны получить абсолютную неприкосновенность от любых проверок тайной канцелярии. Кроме того, — Леон лучезарно улыбнулся, — я хочу приобрести недвижимость. Огромный, одноэтажный заброшенный особняк, который находится в Зоне Отчуждения на окраине города. По бумагам его не существует. Я хочу, чтобы завтра к утру на моем столе лежал официальный купчий акт, подтверждающий, что эта земля и дом на ней являются моей абсолютной, частной собственностью.

Валериан удивленно моргнул. Просить проклятые, отравленные руины в обмен на принцессу? Это было абсурдно, но легко выполнимо.

— Это пустяк. Считай, что документы уже готовы. Что дальше?

Леон загнул второй палец. И здесь его голос потерял часть своей беззаботности, став глубоким и серьезным.

— Второе. Помощь в войне. Я знаю, что Риалк уже пятнадцать лет истекает кровью в сражениях. Вы думаете, что воюете с местными соседями. Но вы ошибаетесь, Ваше Величество.

Леон выдержал паузу, позволяя своим словам прозвучать максимально веско.

— Вы воюете с тенями моего прошлого. По моим данным, полученным... из весьма надежных источников, четыре из пяти Великих Империй континента перебросили свои основные силы сюда, на вашу территорию. И та Империя, с которой вы сейчас ведете самые кровопролитные бои на границах... это одна из них. Они пытаются захватить ваш континент. И они мои враги так же, как и ваши.

Император и Дариус застыли. Эта информация была стратегической бомбой. Враг, которого они не могли сломить десятилетиями, оказался экспедиционным корпусом могущественных держав из-за океана. Это объясняло их бесконечные ресурсы и странную магию.

— Мое второе условие, — продолжил Леон, — когда придет время, и я нанесу удар по этим Империям, армии Риалка поддержат меня всей своей мощью. Мы заключим тотальный военный альянс. Наш интеллект и ваши легионы против четырех Империй.

Дариус тяжело сглотнул. Это было условие, которое меняло судьбу мира. Но если это поможет выиграть войну, они были обязаны согласиться.

— Это смелое требование. Но если враг у нас общий — мы будем сражаться вместе, — кивнул Валериан. — Назови третье условие.

Леон загнул третий палец. И здесь его позитивная улыбка стала слегка натянутой.

— Третье. Мне нужны специалисты. Узкопрофильные медики. Я знаю, что ваша медицина в упадке, но мне нужно, чтобы вы по всему Риалку, по всем фронтам и госпиталям нашли для меня около шести монахинь-лекарей. Но не простых.

Леон посмотрел прямо в глаза Валериану.

— Мне нужны монахини, обладающие глубочайшими знаниями в гематологии и переливании крови. И, что критически важно, среди них должно быть несколько целительниц эльфийского происхождения. Я знаю, что все они сейчас мобилизованы и отправлены в мясорубку на фронт. Отзовите их. Срочно. Доставьте их ко мне в особняк. Они нужны мне для проведения одной невероятно сложной, жизненно важной процедуры. Моих собственных сил не будет.

Император нахмурился.

— Лекари-эльфы? Их единицы. И они держат целые батальоны на передовой. Если я их отзову, рухнут участки обороны. Люди будут умирать сотнями. Это может стоить нам прорыва фронта!

Леон невозмутимо, продолжая ярко улыбаться, пожал плечами, поднимаясь с кресла.

— Как я уже сказал, Ваше Величество. Выполните хотя бы два условия из трех. Выбирайте сами, чем готовы пожертвовать: гордостью, жизнями солдат на фронте или военным альянсом. Но помните, пока условия не выполнены, Селестия останется моей гостьей. И уверяю вас, ей у меня очень нравится.

Архитектор изящно поклонился остолбеневшим правителям.

— На этом позвольте откланяться. Завтра утром я жду курьера с документами на дом. И, пожалуйста, не пытайтесь за нами следить. Это приведет лишь к ненужным травмам среди ваших лучших следопытов. Приятного вечера.

Леон развернулся и, не оглядываясь, пошел к дверям. Каспиан, мысленно аплодируя наглости своего кузена, поспешил за ним.

Они вышли из кабинета. Император и Дариус остались стоять в полумраке, раздавленные, поставленные перед невозможным выбором, но с пылающей надеждой в сердцах.

По пути к выходу из дворца Леон и Каспиан заглянули в малую столовую. Клин, как и ожидалось, сидел за столом, в одиночку обгладывая остов жареного поросенка и запивая его вином прямо из кувшина. Клин, увидев их, удовлетворенно рыгнул, вытер жирные губы рукавом и, перекинув обломок тесака через плечо, молча присоединился к процессии.

Они прошли сквозь парадные ворота дворца, спустились по широким мраморным ступеням и растворились в вечерних, сырых сумерках Полгера. Стража, получившая приказ не препятствовать, лишь провожала их напряженными взглядами.

Как только они отошли на достаточное расстояние от дворцового комплекса, скрывшись в лабиринте узких улиц верхнего кольца, блестящая, позитивная и непробиваемая улыбка Леона Ориона внезапно, словно сорванная порывом холодного ветра маска, исчезла с его лица.

Плечи Архитектора опустились. Его шаги потеряли упругость. Глаза, еще секунду назад искрящиеся весельем и уверенностью, потемнели, наполнившись глубокой, неизбывной тяжестью и усталостью. Напряжение этого бесконечного дня, игра в кошки-мышки с Императором, осознание грядущей войны с четырьмя империями и, самое главное, леденящий душу страх перед предстоящим переливанием крови для Зуни, от которого зависело все, — все это обрушилось на него колоссальным, невыносимым грузом. Он больше не был улыбающимся гением. Он был просто измотанным человеком, идущим по темной улице.

Каспиан и Клин, заметив эту резкую метаморфозу, благоразумно промолчали. Они понимали, какую цену Леон платит за свою кажущуюся неуязвимость.

Они шли долго, спускаясь все ниже, в серые, угрюмые кварталы нижнего города, где находился их арендованный особняк "Шелкового Пути". Дождь усилился, превратившись в мелкую, пронизывающую до костей морось.

Наконец, впереди показались знакомые очертания их временного убежища. В окнах второго этажа горел теплый, желтый свет — Лиана и остальные ждали их возвращения.

Но подойти к воротам они не успели.

Под тусклым, мигающим светом уличного магического фонаря, прямо на их пути, стояла фигура.

Леон остановился, подняв уставший взгляд. Клин рефлекторно шагнул вперед, прикрывая Архитектора, а Каспиан опустил руки в карманы, нащупывая стилеты.

В круге желтого света, не обращая внимания на хлещущий дождь, стояла Виа.

Она была без плаща. Ее безупречная голубая блуза и коричневые брюки намокли и потемнели от влаги. Пепельные волосы прилипли к лицу. Но ее льдисто-синие глаза, устремленные на Леона, горели таким отчаянным, неистовым светом, что казалось, они могут растопить сам воздух.

Она не стала нападать. Она не стала угрожать.

Когда Леон подошел ближе, Виа, идеальный, ледяной механизм, не знающий эмоций, медленно, сломано, опустилась на мокрую брусчатку прямо перед Архитектором. Она упала на оба колена, склонив голову, не обращая внимания на лужи и грязь. Это была поза абсолютной, безоговорочной мольбы.

— Господин Леон…

Глава VIII

Глава VIII/ Симфония Черной крови

Акт I

— Господин Орион...

Ее голос сорвался, превратившись в едва слышный шелест. Льдисто-синие глаза Вии закатились, и она камнем рухнула бы на мокрую, грязную брусчатку, потеряв сознание от истощения и холода.

Дверь особняка распахнулась. Леон медленно, стараясь не делать резких движений, переступил порог, неся бесчувственную Вию на руках. В доме было тепло, но воздух казался густым от напряжения.

— Каспиан, закрой дверь! — рявкнул Леон, плавно опуская девушку на пушистый ковер прямо перед массивным каменным камином, в котором тускло мерцали угли. — И немедленно накинь на весь второй этаж полог абсолютной тишины! Лиана и дети уже спят.

— Уже сделал! — огрызнулся Каспиан, резко защелкивая дверной замок. Его пальцы вспыхнули синим, и невидимая магическая пленка мгновенно отсекла лестницу наверх, наглухо изолируя звуки. — Можешь хоть из огнями тут стрелять, они не услышат! Леон, какого демона происходит?! Мы только что вырвались из пасти Императора, нас могут искать, а ты притащил в дом какую-то мокрую девушку в обмороке? Кто она вообще такая?!

— Тише, Каспиан. Просто заткнись и дай мне подумать, — выдохнул Архитектор, падая на колени рядом с Вией. Он приложил два пальца к ее ледяной шее. Пульс был нитевидным, едва ощутимым. — Клин, раздуй огонь! Нам нужно тепло!

— Хорошо, — Клин, не задавая лишних вопросов, рухнул на колени у камина и начал яростно работать кочергой, подкидывая угли.

Прошло пять долгих, мучительных минут. В тишине первого этажа был слышен только треск разгорающегося пламени и тяжелое дыхание Каспиана, измеряющего шагами гостиную.

Внезапно Виа судорожно вдохнула. Ее глаза резко распахнулись. Она подскочила, слепо шаря руками по воздуху, словно пытаясь защититься.

— Мама! — закричала она, ее голос сорвался на хрип. — Где моя мама?!

— Тише, Виа, тише, ты в безопасности, — Леон мягко, но уверенно перехватил ее ледяные, дрожащие руки. — Посмотри на меня. Дыши.

Виа сфокусировала на нем безумный, полный отчаяния взгляд. По ее щекам потекли слезы, смешиваясь с дождевой водой.

— Господин Леон! Ей хуже! — зарыдала, цепляясь за рукав его рубашки мертвой хваткой. — Начался этот проклятый ливень! Крыша дома протекает! Вода залила наш дом! Мама... она не может согреться! Она почти не дышит! Гёро пытается закрыть ее собой, но он сам замерзает! Пожалуйста! Если мы не заберем ее сейчас, она умрет до утра!

Леон побледнел. Времени не осталось.

— Клин! — рявкнул Леон, вскакивая на ноги. — Выйди на улицу! Найди любую карету! Любую телегу! Желательно с нормальным конем! Укради, купи — Но найди пожалуста.

— Понял! — Клин не надевая плаща, вылетел под проливной дождь.

— Каспиан! — Леон повернулся к шпиону. — Дай ей сухую одежду! Ее трясет!

Каспиан брезгливо отшатнулся, прижимая руки к груди.

— Мою одежду?! Леон, ты в своем уме?! Мои камзолы стоят как половина этого квартала! Это эквелибриумский шелк! Я не отдам свои вещи какой-то грязной оборванке с улицы!

— Ооой! — вздохнул Леон. — Клин не может дать! У него все тряпки либо в чужой крови, либо порваны в клочья!

— И что?! Пусть сидит у огня!

Леон не стал тратить время на споры. Он яростным движением скинул с себя свой длинный, теплый плащ. Затем, не задумываясь ни на секунду, стянул через голову свой плотный, шерстяной свитер и теплую рубашку, оставшись лишь в тонкой нижней майке.

— Надень это, — жестко приказал Леон, бросая сухие, хранящие тепло его тела вещи прямо в руки Вии. — Снимай свое мокрое тряпье прямо сейчас. Не стесняйся, здесь всем плевать. Мне нужно, чтобы ты прекратила дрожать.

Виа, всхлипывая, послушно начала стягивать ледяную блузу. Каспиан театрально отвернулся к окну, бормоча проклятия.

Леон метнулся на кухню. Секунды казались часами. Он схватил кофейник, засыпал туда двойную порцию порошка и залил кипятком из постоянно подогревающего магического чайника.

Через минуту он уже стоял перед Вией, которая утонула в его огромном свитере, и всучил ей в руки горячую кружку.

— Пей. Маленькими глотками. Это разгонит кровь, — приказал Леон, закидывая еще одну порцию угля прямо в печь камина, чтобы огонь стал по-настоящему яростным.

— Я... я готова идти, — стуча зубами о край кружки, прошептала Виа. — Мы должны идти...

— Ты останешься здесь! — отрезал Леон. — Я сам ее привезу. Ты только замедлишь нас. Жди здесь и грейся.

Входная дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Клин. С него текли реки воды.

— Леон! Я нашел карету! — прохрипел мясник.

— Где лошадь?! — Леон выскочил в коридор, выглядывая за спину Клина.

На улице, под проливным, хлещущим дождем, стояла колоссальная, тяжеленная грузовая карета. Четыре массивных, окованных железом колеса, толстенные доски бортов. Эта штука была рассчитана на то, чтобы ее тянули минимум три мощных першерона.

Но лошадей не было. Были только пустые оглобли, безвольно лежащие в грязи.

— Клин... — голос Леона дрогнул. — Где. Кони?!

— Коней нету! — заорал Клин, перекрикивая шум ливня. — Все стойла на замках с рунами! Патрули повсюду! Если бы я начал ломать замки, сбежалась бы вся стража нижнего города! Я эту дуру увел с заднего двора пивоварни! Бери что дают!

— Ты притащил трехконную грузовую телегу без коней?! — Каспиан, высунувшийся из-за плеча Леона. — И как мы, по-твоему, должны на ней ехать?! На силе мысли?!

— На своих двоих! — рявкнул Клин. — Ты воин или кто?! Усиливай тело и впрягайся!

Леон сжал кулаки так, что костяшки побелели. У них не было выбора. Каждая минута промедления убивала Зуни.

— Впрягаемся! — заорал Леон, бросаясь под дождь прямо в тонкой майке. — Каспиан, шевели ногами!

Они втроем вцепились в оглобли и задний борт телеги.

— Ману в мышцы! Максимальное усиление! Толкай! — скомандовал Леон.

Его тело вспыхнуло бледным светом. Клин зарычал, его мышцы вздулись до неестественных размеров, а Каспиан, грязно выругавшись, пустил поток своей магии в ноги.

Тяжеленная телега со скрипом сдвинулась с места.

Это был кромешный ад. Колеса вязли в раскисшей грязи. Дождь бил в лицо, ослепляя и забирая остатки тепла. Они толкали эту металлическую и деревянную гору вверх по кривым, разбитым улицам нижнего города, срывая голоса и ломая ногти.

— Мои ботинки! — рыдал Каспиан, по колено увязнув в какой-то зловонной луже, налегая плечом на колесо. — Леон, ты будешь должен мне новый гардероб! Я ненавижу тебя!

— Заткнись и толкай, неженка! — хрипел спереди Клин, чьи сапоги оставляли глубокие борозды в земле. — Если девка умрет, я тебя этим колесом перееду!

— Еще немного! Левый поворот! Давай, навалились! — Леон, чья майка прилипла к телу, а зубы выбивали дробь от холода, не позволял себе даже сбавить шаг.

Они толкали этот проклятый гроб на колесах два долгих, изматывающих часа. Два часа чистой физической и магической агонии, пробиваясь сквозь шторм к зоне отчуждения. Когда они наконец достигли нужных руин, их легкие горели огнем, а мана была на исходе.

Леон бросил оглобли и, шатаясь, вбежал в дом.

Он спустился в подвал, и его сердце ухнуло вниз.

Помещение было затоплено. Вода доходила до щиколоток. В самом дальнем, сухом углу, на гнилых, покрытых плесенью досках, лежали двое.

Это был Гёро. Огромный, свирепый гигант снял с себя всю верхнюю одежду, оставшись в одних промокших штанах. Он лежал на спине, а на его широкой, покрытой шрамами груди покоилась маленькая, хрупкая Зуни. Гёро обхватил ее своими ручищами, свернувшись вокруг нее, словно кокон, пытаясь отдать ей последние крохи своего тепла. Здоровяк трясся так сильно, что доски под ним ходили ходуном.

— Гёро... — прошептал Леон, бросаясь к ним на колени.

Гёро медленно, с трудом открыл воспаленные глаза. Его губы посинели.

— Господин... Леон... — голос гиганта был похож на скрежет камня о камень. — Она... она совсем холодная...

Слезы текли по грязному лицу Гёро. Этот безжалостный убийца плакал от собственного бессилия.

Леон мягко положил руку на плечо гиганта.

— Ты сделал все, что мог, Гёро. Ты сохранил ей жизнь. Отпусти ее.

— Нет! — Гёро вдруг вцепился в Зуни еще сильнее, его глаза безумно сверкали. — Не отдам! Там холод! На улице смерть! Вы убьете ее!

— Гёро, посмотри на меня! — голос Леона зазвенел сталью и невероятной уверенностью. — Я вытащу ее. Я спасу ее. Но ты должен отпустить ее прямо сейчас! Каждая секунда делает ее кровь гуще! Отпусти!

Гигант всхлипнул, его огромные руки разжались. Леон бережно, словно хрустальную вазу, подхватил невесомое, ледяное тело Зуни. Девочка даже не пошевелилась. Ее дыхание было таким поверхностным, что казалось, она уже не дышит.

— Клин! Берем только ее! Остальных оставляем здесь! — крикнул Леон. — Гёро, оденься! Забейтесь в самый дальний угол, прижмитесь друг к другу! Мы вернемся за вами позже! Или сами как то выдержите ночь.

— Спасите ее... — только и смог прошептать Гёро, теряя сознание.

Леон вынес Зуни под проливной дождь.

— Каспиан! — заорал Архитектор. — Она не переживет дорогу в этой открытой ледяной лохани! Сделай что-нибудь! Твоя магия воды! Давай!

Шпион, тяжело дыша, посмотрел на телегу, потом на Зуни. Его лицо исказилось от напряжения.

— Я не маг-строитель, Леон! — рявкнул он. — Но я попробую!

Каспиан вскочил на борт телеги. Его руки окутались плотным, мощным синим сиянием. Он раскинул руки в стороны, и вся вода, падающая с неба, все лужи вокруг телеги вдруг пришли в движение.

— Поднимайся! — нашептал Каспиан.

Вода хлынула вверх, образуя над деревянными бортами толстый, непроницаемый водяной купол. Он полностью закрыл верх и заделал все щели между досками.

— Теперь мана-камни! Кидай их внутрь! Живо! — скомандовал Принц, удерживая купол силой воли.

Леон вытащил из карманов брюк три полностью заряженных мана-камня огня и бросил их на деревянное дно телеги.

Эффект был мгновенным. Водяной купол Каспиана отрезал выход воздуху, а камни огня начали яростно излучать тепло. Через десять секунд внутри телеги образовалась настоящая парилка. Горячий пар заполнил пространство.

Леон бережно положил ледяное тело Зуни на горячие доски, прямо между камнями.

— Идеально! Каспиан, держи купол! Клин, напрягаемся! Назад под горку! Побежали! — заорал Леон.

Они рванули с места. В этот раз им не нужно было толкать тележку вверх по грязи. Они бежали вниз, по скользким улицам, рискуя переломать ноги, но не снижая скорости ни на мгновение.

— Держи купол, Каспиан! Не дай теплу уйти! — кричал Леон на бегу.

— Я... пытаюсь! — кряхтел принц, чье лицо побелело от колоссального расхода маны. Удерживать сложную водную структуру на движущейся телеге было пыткой.

Они преодолели обратный путь за час. Колеса кареты с грохотом ударились о брусчатку перед домом «Шелкового пути».

Леон не стал ждать, пока телега остановится полностью. Он вырвал Зуни из паровой камеры, оставив Каспиана без сил рухнуть в грязь.

Архитектор ударом ноги распахнул входную дверь.

— Виа! Одеяла! Быстро! — его голос сорвался на крик.

Виа, которая все это время сидела у огня, подскочила как ужаленная.

Леон поднес Зуни прямо к ревущему пламени камина. Девочка была синей, ее кожа казалась прозрачной.

— Снимите с нее эти мокрые тряпки! — приказал Леон.

Он сам стянул с вешалки свой длинный, теплый домашний халат.

— Заверни ее в это! Плотнее! — он всучил халат Вии.

Девушка трясущимися руками начала укутывать мать в сухую, огромную ткань, пахнущую Леоном.

Леон рухнул на колени рядом.

— Кофе. Дай мне горячий кофе, — бросил он.

Виа протянула ему кружку. Леон, не обращая внимания на то, что кипяток обжигает губы, набрал в рот горячий напиток. Затем он мягко, двумя пальцами разжал сведенные судорогой челюсти Зуни и, наклонившись, перелил горячий кофе прямо ей в рот, заставляя рефлекторно глотнуть.

— Сегодня без жертв — шептал Леон, массируя ее грудную клетку, пытаясь запустить застывшее кровообращение.

Он вливал в нее глоток за глотком. Виа сидела рядом, обняв укутанную в халат Зуни, и раскачивалась из стороны в сторону, беззвучно рыдая.

Прошло десять минут. Двадцать.

Наконец, Зуни судорожно вздохнула. Медленно, очень медленно синева начала сходить с ее губ. Тело девочки слабо вздрогнуло под тяжелым халатом.

— Она... она теплеет, — Она прижалась лбом к груди матери, слушая слабое, но ровное биение сердца. — Леон... вы... вы спасли ее...

Входная дверь открылась. В дом, шатаясь и оставляя за собой грязные следы, ввалились Клин и Каспиан. Они выглядели так, словно прошли через мясорубку.

— Ну что там? — хрипло спросил Клин, сползая по стене на пол.

— Жива, — выдохнул Леон.

Весь адреналин, которая поддерживала его последние три часа, внезапно испарилась. Его тело, лишенное маны, измотанное физическими нагрузками и промерзшее до костей, просто отказало.

— Слава богам... — пробормотал Каспиан и, не дойдя до кресла, просто рухнул лицом в мягкий диван, мгновенно провалившись в глубокий, мертвый сон.

Клин даже не стал пытаться лечь. Он закрыл свои глаза, сидя прямо на полу у двери, и захрапел через секунду.

Леон сел на ковер, упираясь спиной в мягкую обивку. Огонь в камине приятно грел его замерзшие плечи. Рядом, укрытые тяжелым одеялом, спали Виа и Зуни.

Спустя полчаса тяжелые веки Леона окончательно закрылись. Он уснул прямо на земле, сидя, измученный, но живой.

Акт II

Бледный, неуверенный свет пасмурного утра с трудом пробивался сквозь тяжелые, задернутые шторы особняка «Шелкового пути». Дождь, бушевавший всю ночь и едва не стоивший жизни Зуни, наконец-то прекратился, оставив после себя лишь мерную капель с крыш и густой, сырой туман, окутавший улицы нижнего Полгера.

В просторной гостиной первого этажа стояла абсолютная, звенящая тишина, прерываемая лишь ровным дыханием спящих и тихим потрескиванием остывающих в камине углей.

Леон проснулся первым. Его пробуждение не было легким или освежающим. Тело, лишенное маны и подвергшееся вчера колоссальным физическим перегрузкам, ныло так, словно по нему всю ночь маршировал батальон имперской тяжелой пехоты в шипованных сапогах. Шея затекла от неудобной позы на полу у дивана, а правое плечо совершенно онемело.

Архитектор медленно, стараясь не открывать глаза до конца, попытался пошевелить рукой. Что-то тяжелое и теплое придавило его справа. Он скосил взгляд.

Виа. Вчера она устало не мало чем Леон и остальные, сейчас спала, свернувшись калачиком, и мертвой хваткой обнимала его правую руку. Она уткнулась носом в плечо его тонкой майки, а ее дыхание согревало его кожу. Девушка подсознательно искала источник тепла и безопасности после пережитого кошмара, и ее инстинкты привели ее к Леону. Во сне ее лицо потеряло свое ледяное выражение, став по-детски беззащитным и уязвимым.

Леон слабо улыбнулся. *«Бедная девочка. Ты слишком много на себя берешь»,* — подумал он.

Он попытался аккуратно высвободить левую руку, чтобы опереться о пол, но обнаружил, что и она намертво заблокирована.

Леон повернул голову влево и едва сдержал тяжелый вздох, смешанный со смехом.

Каспиан. Который вчера вечером с размаху рухнул лицом в диван, за ночь сполз на пол. И теперь он, пуская слюни на дорогой обивочный шелк диванной подушки, обеими руками вцепился в левое предплечье Леона, обнимая его так же крепко, как Виа обнимала правое.

— Ваше Высочество... еще раз закажете жареных перепелок, и я прикажу вас казнить... — пробормотал во сне Каспиан, причмокивая губами.

*«Святые Небеса, за что мне этот детский сад?»* — мысленно простонал Архитектор, закатывая глаза. Лежать, распятым между двумя самыми смертоносными людьми на этом континенте, которые сейчас вели себя как напуганные котята, было комично, но совершенно неудобно.

Началась ювелирная операция по эвакуации. Леон, чьи движения всегда отличались невероятной плавностью и контролем, задействовал остатки своей физической выносливости. Он задержал дыхание. Сначала левая рука. Миллиметр за миллиметром он начал вытягивать свое предплечье из объятий Каспиана. Шпион недовольно поморщился во сне, когда "подушка" начала уползать, но Леон быстро и незаметно подсунул ему под щеку свернутый край ковра. Каспиан, не заметив подмены, обнял ковер и сладко захрапел.

Теперь Виа. С ней нужно было действовать еще осторожнее. Сон убийцы чуток. Леон медленно, словно разминируя бомбу, начал освобождать правую руку. Виа нахмурилась во сне, ее пальцы рефлекторно сжались на его майке.

Леону пришла в голову блестящая идея. Он аккуратно приподнял Вию за плечи, и, перенеся ее вес, плавно опустил ее так, чтобы ее голова оказалась прямо на вытянутых ногах поступившего Каспиана. Виа, почувствовав новую опору, тихо вздохнула, устроилась поудобнее на коленях принца и продолжила спать.

*«Идеальное решение проблем. Чужими руками, вернее, ногами»,* — усмехнулся про себя Леон, поднимаясь на ноги. Суставы предательски хрустнули.

Первым делом он направился к камину.

Зуни лежала там же, где они оставили ее вчера. Она была укутана в огромный домашний халат Леона, словно в кокон. Архитектор опустился на колени и приложил тыльную сторону ладони к ее лбу.

Ее кожа была теплой. Не обжигающе горячей от лихорадки, а нормально, живительно теплой. Синюшный оттенок полностью исчез, сменившись бледным, но естественным цветом. Леон прислушался к ее дыханию — оно стало глубоким и ровным. Магическое истощение и переохлаждение отступили. Тело, благодаря экстренному вмешательству и теплу от мана-камней, стабилизировалось.

— Молодец, Зуни, — тихо, с искренним облегчением прошептал Леон. — Ты справилась. Сегодня мы решим проблему с кровью, и ты будешь полностью здорова. Обещаю.

Убедившись, что пациенту ничего не угрожает, Леон накинул на плечи запасной, чуть потертый плащ Клина, висевший на стуле (его собственный был отдан Вии, а свитер так и остался на ней), и тихо вышел из дома.

Утренний воздух был влажным, резким и пах мокрой землей, копотью и озоном. Улицы нижнего города только начинали просыпаться. Торговцы с руганью открывали скрипучие ставни своих лавок, а бродячие собаки деловито обнюхивали лужи.

Леону нужно было восстановить силы. Всем им. Вчерашний день выжал их досуха. А когда телу не хватает маны, лучший способ помочь ему — это чистый, мощный животный белок.

Он направился к ближайшей мясной лавке, которую заприметил еще во время первых прогулок по кварталу.

За прилавком, рубя огромным тесаком какие-то кости, стоял тучный, усатый мясник с заспанным лицом.

— Доброе утро, уважаемый! — голос Леона прозвучал непривычно бодро и громко для этого хмурого утра. На его лице играла фирменная, позитивная улыбка. — Скажите, у вас найдется что-то действительно серьезное? Мне нужно мясо. Много мяса. Желательно самого свежего.

Мясник с подозрением посмотрел на человека в потертом плаще, но улыбка Леона обезоруживала.

— Есть свиные ребрышки, сударь. Есть курица, но она немного... худая. Война, сами понимаете. Кормов мало.

— Нет-нет, птица не подойдет, — Леон покачал головой. — Мне нужна говядина. Огромный, сочный, лучший кусок, который вы только прячете для себя в подсобке. Вырезка или толстый край. Килограмма на три-четыре, не меньше.

Мясник присвистнул.

— Три килограмма говядины? Да вы, сударь, должно быть, алхимик, раз у вас водятся такие деньги. Это будет стоить целое состояние.

Леон, не переставая улыбаться, извлек из кармана плаща тяжелую, сверкающую золотую монету Империи Риалк. Золото мягко легло на пропитанную кровью деревянную колоду.

— Я думаю, этого хватит не только на мясо, но и на то, чтобы вы забыли о моем визите, верно? — подмигнул Архитектор.

Глаза мясника округлились. Он молча, с невероятной скоростью смахнул монету в карман передника, нырнул под прилавок и вытащил оттуда грандиозный, перевязанный шпагатом кусок парного говяжьего мяса, от одного вида которого у Леона свело желудок.

— Лучшее в Полгере, господин. Еще вчера эта корова гуляла по лугам, — с благоговением произнес мясник, заворачивая мясо в плотную бумагу.

Забрав свой тяжелый трофей, Леон направился обратно к дому. Его план на утро был прост: разжечь на заднем дворе жаровню, зажарить это великолепие с травами и накормить свой измученный отряд, а затем заварить столько кофе, сколько потребуется, чтобы разбудить в них жажду жизни. А потом... потом нужно будет решать вопрос с Гёро, который остался в затопленном подвале.

Но его гастрономическим планам суждено было немного задержаться.

Когда до арендованного особняка оставалось буквально два перекрестка, Леон услышал ритмичный, синхронный лязг доспехов. Из-за поворота, разбрызгивая грязь из луж, строевым шагом вышла группа имперских гвардейцев. Пятеро солдат в черной броне с золотыми гербами Императора.

Леон даже не замедлил шаг. Его улыбка стала чуть более официальной.

Отряд остановился, перегородив улицу. Вперед вышел офицер — молодой лейтенант с острым, как у хищной птицы, лицом.

— Господин Леон Орион? — сухо, без эмоций спросил лейтенант.

— Он самый. Доброе утро, лейтенант. Чем могу служить Империи в столь ранний час? Ищете дезертиров? Или просто вышли размять ноги? — весело поинтересовался Леон, перекладывая сверток с мясом из одной руки в другую.

Лейтенант не оценил шутку. Он вытянулся по стойке смирно.

— У меня приказ лично от Его Императорского Величества Валериана. Документы, которые вы запрашивали вчера вечером, полностью готовы. Акт купли-продажи на Зону Отчуждения Номер Семь, а также дипломатические и торговые паспорта с печатью неприкосновенности. Император ожидает вас во дворце для официальной передачи.

Леон про себя хмыкнул. *«Они работают невероятно быстро, когда дело касается жизни принцессы. Валериан не спал всю ночь, заставляя канцелярию писать бумаги. Они в отчаянии».* Но внешне Архитектор не показал и тени удивления. Он лишь лениво повел плечами.

— Как оперативно. Похвально. Передайте Его Величеству мою искреннюю благодарность за расторопность. Но, боюсь, прямо сейчас я не могу нанести визит.

Лейтенант нахмурился, его рука инстинктивно дернулась к эфесу меча.

— Это приказ Императора, господин Орион. Вас просили доставить немедленно.

Леон медленно, но очень выразительно поднял руку со свертком говядины.

— А у меня приказ от моего желудка, лейтенант. И он звучит так: «Накорми меня, или я начну есть сам себя». Я еще не завтракал. А у меня большая, голодная семья, которую нужно кормить. Передайте Императору, что я приду во дворец к обеду. Ближе к полудню. Пусть пока отдыхает, он наверняка устал после бессонной ночи.

Лейтенант открыл рот, собираясь возразить или даже отдать приказ о силовом задержании. Но потом он вспомнил инструкции. Император ясно дал понять: с этим человеком обходиться так, словно он сделан из хрусталя и взрывчатки одновременно. Никакого давления.

— ...Я передам ваши слова, господин Орион, — сглотнув, процедил лейтенант. — К полудню. Мы будем ждать.

— Чудесно! Хорошего дежурства! — радостно бросил Леон и, обогнув застывший патруль, спокойным шагом направился к своему дому.

*Тем временем, в особняке.*

Виа медленно возвращалась в реальность.

Ее пробуждение было постепенным, словно всплытие из глубокого, теплого океана. Первое, что она осознала — ей не было холодно. Впервые за много суток ее тело не дрожало от внутреннего, могильного холода, который проникал в кости на проклятых руинах.

Второе, что она почувствовала — это запах. От ткани, в которую она была закутана — от огромного, плотного свитера, пахло хвоей, озоном и чем-то очень спокойным. Этим запахом пропитался Леон Орион.

Виа открыла глаза. Камин уже почти потух, в комнате было серо. Она лежала на чем-то мягком, но это что-то периодически... дергалось.

Она сфокусировала взгляд. Ее щека покоилась на ногах в дорогих, но безнадежно измятых шелковых брюках. А над ней, запрокинув голову и приоткрыв рот, из которого доносился ритмичный храп, спал Каспиан.

Глаза Вии расширились от ужаса и отвращения.

Инстинкты сработали быстрее разума. Виа, словно сжатая пружина, одним бесшумным, текучим движением соскользнула с ног принца и отпрыгнула на три шага назад, принимая боевую стойку.

Каспиан, лишившись тяжести на своих ногах, недовольно хрюкнул, перевернулся на другой бок, подтянул колени к подбородку и продолжил спать, пробормотав что-то про «налоги на вино».

Виа тяжело задышала, оглядываясь по сторонам. Леона нигде не было. Клин храпел у двери. На диване, укрытая халатом, тихо и мирно спала мама. Зуни выглядела лучше, чем когда-либо за последние месяцы.

Девушка опустила кинжал. Сердцебиение начало успокаиваться. Она поняла, что произошло. Леон переложил ее, чтобы не будить, и ушел по своим делам.

Но куда?

В этот момент ее чуткий нос уловил два новых запаха, доносившихся со стороны заднего двора, куда вела небольшая кухонная дверь. Запах жарящегося на открытом огне мяса — настолько густой и насыщенный, что у нее свело живот, — и терпкий, горьковатый аромат свежезаваренного кофе.

Виа, стараясь ступать так, чтобы половицы даже не скрипнули, направилась к задней двери. Она была в брюках и в огромном, свисающем до колен свитере Леона. Ее собственные вещи так и валялись комком у камина.

Она осторожно, кончиками пальцев толкнула дверь, ведущую на небольшой, вымощенный камнем задний дворик, скрытый от соседских глаз высоким забором.

Картина, представшая перед ней, была сюрреалистичной.

Там, под навесом, скрывающим от утренней мороси, стоял Леон. Орудуя длинной металлической вилкой над самодельной жаровней. На решетке шкварчал огромный кусок говядины, истекая соком в угли, отчего вверх поднимались облака ароматного дыма.

А на краю жаровни, прямо на раскаленных камнях, стоял не кофейник. Это был огромный, трехлитровый металлический походный чайник. Леон, судя по всему, решил не мелочиться с чашками и заварил кофе в промышленных масштабах.

Архитектор стоял к ней спиной, напевая себе под нос какую-то веселую, незамысловатую мелодию. Он перевернул мясо, придирчиво осмотрел поджаристую корочку и потянулся за солью.

В груди Вии поднялась горячая, удушливая волна благодарности. Этот человек... он спас ее мать. Он отдал ей свою одежду. Он не задавал вопросов и не требовал клятв верности. Он просто делал то, что считал нужным.

Ей нужно было сказать ему спасибо. Просто подойти и сказать.

Она сделала шаг. Ее тело двигалось абсолютно беззвучно. Ни шороха ткани, ни стука каблука.

Виа приблизилась к нему почти вплотную. Она хотела просто позвать его, но голос подвел ее от волнения.

Она протянула руку и легко коснулась его плеча.

Реакция Леона была взрывной.

Он не просто вздрогнул. Он взлетел в воздух, словно ошпаренный кот. Вилка для мяса с громким лязгом отлетела в угол двора. Леон приземлился в метре от нее, его руки мгновенно вспыхнули синей пространственной маной, готовой разорвать любого нападающего в клочья. Его глаза, обычно спокойные и лучезарные, сейчас были полны дикого, первобытного испуга.

Он уставился на Вию, тяжело дыша. Магия на его руках замерцала и медленно погасла.

— Во имя всех чертей преисподней! — выдохнул Леон, хватаясь свободной рукой за грудь. — Виа! Ты... ты хочешь, чтобы я умер от разрыва сердца до того?!

Виа в ужасе отдернула руку, ее глаза расширились.

— Я... я прошу прощения! Я не хотела! Я просто... хотела подойти...

Леон прислонился спиной к кирпичной стене дома, пытаясь выровнять дыхание. Его лицо из бледного начало становиться пунцовым. Он медленно сполз по стене на корточки, закрыв лицо руками.

Из-под ладоней донесся глухой, истеричный смех.

— Боги... я чуть не испепелил тебя, — простонал Леон, поднимая на нее взгляд, в котором смешивались шок и веселье. — Как ты это делаешь?! Я чувствую присутствие любого живого существа в радиусе двадцати метров! Я чувствую чужую ману, дыхание, сердцебиение! Но от тебя... от тебя не было ни единого фона! Ни капли враждебности! Ты просто... возникла из воздуха!

Виа смущенно опустила взгляд, теребя край слишком длинного свитера.

— Это... это обычная женское ходьба.

Леон покачал головой, поднимаясь на ноги и отряхивая плащ.

— Напоминание самому себе: повесить на тебя колокольчик, как на корову. Иначе ты однажды доведешь меня до инфаркта.

Его позитивная, теплая улыбка вернулась. Испуг полностью исчез, уступив место искренней радости от того, что Виа стоит на ногах и может говорить.

Он подошел к ней и, не найдя вилку, просто взял полотенце, чтобы снять мясо с огня.

— Доброе утро, Виа. Как спалось на коленях у нашего доблестного принца? — лукаво прищурился Архитектор.

Щеки Вии мгновенно вспыхнули ярким румянцем, который был заметен даже на ее бледной коже.

— Вы... вы специально это сделали! — возмутилась она, показав обычную, смущенную девушку. — Это было жестоко! Я могла убить его со сна!

— О, поверь, я оказал услугу вам обоим, — рассмеялся Леон. — Он думал, что обнимает свою любимую бархатную подушку, а ты была в тепле. И, признай, это лучше, чем спать на голом полу.

Он отложил готовое мясо на огромную деревянную доску, позволяя ему «отдохнуть» и набраться соков. Затем Леон повернулся к очагу, взял толстой прихваткой закопченный, гигантский чайник и кивнул Вии на деревянную скамейку у стены.

— Садись. Нам нужно поговорить, пока эти двое бездельников внутри не проснулись.

Виа послушно села. Леон устроился рядом. Чашек здесь не было, поэтому Архитектор поступил максимально просто. Он поднес носик чайника ко рту, сделал большой глоток обжигающе горького, черного как смоль кофе, удовлетворенно выдохнул и протянул чайник девушке.

Виа на секунду замешкалась. Пить из одного горла с мужчиной, с чужаком... это противоречило всем правилам этикета, которым ее учили в детстве. Но здесь, на заднем дворе, после ночи, когда этот человек спас ее мать, эти правила казались смешными.

Она взяла тяжелый чайник двумя руками и сделала глоток. Горечь ударила по рецепторам, но следом пришло блаженное, растекающееся по телу тепло, мгновенно прочищающее мозги.

— Спасибо, — тихо сказала она, передавая чайник обратно.

— За кофе? Всегда пожалуйста. Я варю его лучше всех, — Леон улыбнулся, принимая посуду.

— За все, — голос Вии дрогнул. — За то, что выслушали меня вчера. За то, что не бросили. За то, что принесли нас сюда и согрели. Моя мама... она дышит так ровно. Я не слышала этого уже много месяцев. Вы совершили чудо, господин Леон.

Леон перестал улыбаться. Он посмотрел на пасмурное небо, собираясь с мыслями.

— Это не чудо, Виа. Это просто реакция и магия. И, честно говоря, я сделал только половину дела. Кровь в ее жилах все еще густая. Сегодня мы должны провести переливание.

Виа напряглась.

— Переливание? Но... чья кровь подойдет? Моя? Я готова отдать все до последней капли!

— Твоя не подойдет, — мягко перебил ее Леон. — У вас, членов ветви Легаси, специфическая мутация маны в крови. А у твоей матери она достигла пика — Черная кровь. Вливать ей обычную кровь — значит убить ее отторжением.

Он сделал еще один глоток кофе и посмотрел ей прямо в глаза.

— Нужна кровь человека, чья мана абсолютно идентична ее собственной. И, по невероятной, сумасшедшей случайности... у меня именно такая кровь.

Виа замерла. Она перестала дышать. Ее мозг отказывался обрабатывать услышанное. Этот человек, которого она знала без году неделя, не просто лечил ее мать. Он собирался отдать ей часть себя?

— Вы... вы отдадите свою кровь? — прошептала она, и по ее щеке скатилась одинокая слеза. — Но почему? Мы вам никто. Мы просто сломанный Семья! П… Почему вы идете на такой риск ради нас?

Леон долго молчал. Он смотрел на дымящееся мясо, слушал, как просыпается город за забором.

— Знаешь, Виа, — наконец произнес он. — В этом мире слишком много людей, которые готовы убивать ради власти, ради денег, ради мести или глупых идеалов. Империи сталкиваются, ломая судьбы миллионов. Семьи предают друг друга. Это бесконечный, кровавый круговорот.

Он повернулся к ней, и его карие радужка глаз словно засветилась внутренним светом.

— Я Архитектор. Я привык строить. И я ненавижу, когда вещи... или люди... ломаются. Когда я вижу, что кто-то страдает, и знаю, что в моих силах это исправить — я просто не могу пройти мимо. Это мой эгоизм, если хочешь то делай. Я спасаю вас не потому, что вы мне что-то должны. Я спасаю вас потому, что могу. И потому, что Зуни — невероятно сильная женщина, которая заслуживает того, чтобы увидеть, как ее дочь улыбается, не прячась по руинам.

Виа закрыла лицо руками. Плечи девушки затряслись от беззвучных рыданий. Она плакала от облегчения, от горя, которое наконец-то нашло выход, и от того, что в этом жестоком мире нашелся человек, способный на такое бескорыстие.

Леон не стал ее утешать словами. Он просто протянул ей чайник с кофе.

Когда Виа немного успокоилась, вытерев слезы рукавом его же свитера, Леон заговорил уже более деловым тоном.

— Итак, план на сегодня. Император уже приготовил для нас документы на дом в Зоне Отчуждения. К полудню я заберу их, и этот кусок земли станет официально нашим. Это будет нашим домом. Там никто не посмеет нас искать.

— А Гёро? — вспомнила Виа, и в ее голосе прозвучала тревога. — Он остался там, в подвале!

— Не волнуйся. Как только я вернусь из дворца с документами, мы перевезем Зуни туда. И я вытащу этого здоровяка. Он крепкий мужик, он дождется.

Леон поднялся со скамейки, беря доску с мясом и нож.

— Но перед тем, как мы начнем спасать мир и строить планы, мы должны поесть. И разбудить этих спящих красавиц.

Он ловко отрезал тонкий, исходящий паром кусок мяса и протянул его Вии на острие ножа.

— Держи. Тебе нужны силы. Сегодня предстоит долгий день. И, Виа... — Леон лукаво улыбнулся. — Постарайся в следующий раз топать ногами, когда будешь подходить.

Виа, впервые за очень долгое время, искренне, тепло улыбнулась, принимая кусок мяса(что аж Леон пивши кофе захлебнулась).

— Я постараюсь, Леон. Обещаю.

Прошло еще около пяти минут. Густой, насыщенный аромат жареной говядины окончательно заполнил маленький задний дворик, перебивая запахи сырости и утреннего тумана. Сок громко шипел на раскаленных углях, а корочка огромного куска мяса приобрела идеальный, аппетитный оттенок.

Леон удовлетворенно кивнул, снимая тяжелое мясо с решетки на широкую деревянную доску.

— Идеально. Прожарка, достойная самого роскошного банкета, — улыбнулся он, поворачиваясь к Вии. — Организм не обманешь, Виа. Слушай мою команду, — Леон подмигнул ей. — Я сейчас дорежу это чудо. А ты беги внутрь. Твоя задача: найти на кухне посуду, накрыть на стол, и, самое главное — разбудить этих двух засонь в гостиной. Справишься?

Виа робко, но искренне улыбнулась. Это было ее стихией. Хлопотать по дому, создавать уют, накрывать на стол — то, что она так любила.

— Да, Леон. Я все сделаю, — она легко поднялась со скамейки. — Я найду скатерть и приборы.

— Не сомневаюсь, — мягко ответил Леон.

Виа быстрой походкой юркнула на кухню. Она действовала проворно и умело: нашла в шкафчиках чистую скатерть, расстелила ее на массивном столе, расставила тяжелые тарелки. Затем она подошла к дивану, где спали Каспиан и Клин.

— Просыпайтесь... пожалуйста, пора завтракать, — тихо и вежливо сказала она, стараясь никого не напугать.

Принц недовольно замычал, отмахнулся, но, почувствовав запах мяса, резко распахнул глаза.

— О, небеса... Если это не говядина, я сожгу этот город, — прохрипел Каспиан, потирая лицо. Он посмотрел на Вию. — А ты, я погляжу, ранняя пташка. Где Леон?

— Леон жарит мясо во дворе, — ответила Виа, переходя к Клину.

Клин уже сидел на полу, принюхиваясь.

— Девочка, скажи мне, что там реально еда, — пробасил Клин.

— Завтрак готов. Садитесь за стол, пожалуйста, — Виа вежливо указала рукой на столовую.

Пока мужчины, ворча, поднимались, со второго этажа послышались шаги и звонкий, возмущенный женский голос.

— Леон! ты обещал, что донесешь меня до кухни, если я проснусь раньше полудня!

В дверях заднего двора появился Леон. На его спине, крепко обняв его за шею и сонно уткнувшись носом в плечо, висела Лиана. Она была в легком домашнем платье, ее волосы были очаровательно растрепанные после сна. Леон, смеясь, поддерживал ее, шагая по коридору.

— Я думал, ты проспишь до вечера, любовь моя, после всех этих потрясений, — ответил Леон, целуя ее в висок.

— Я проснулась от запаха кофе и мяса. Мой желудок оказался сильнее моей усталости, — Лиана сладко зевнула, не слезая со спины мужа. — Неси меня к столу, я отказываюсь идти сама.

Леон со смехом зашел в гостиную, неся жену на спине. Лиана, лениво оглядывая комнату с высоты его роста, вдруг замерла. Ее сонный взгляд сфокусировался на столе, где стоял Виа, а затем переметнулся к камину, где сидела женщина, закутанная в халат.

— Леон... — Лиана удивленно моргнула, мгновенно просыпаясь. — У нас гости? Какая милая девушка... Постой-ка.

Лиана быстро соскользнула со спины мужа и сделала несколько шагов к камину. Зуни, которая до этого пила кофе, подняла глаза. Ее лицо, изможденное болезнью, вдруг озарилось узнаванием и невероятным облегчением.

— Госпожа Лиана? — слабо, но радостно воскликнула Зуни. — Это действительно вы? Слава богам...

Лиана ахнула и бросилась к ней, опускаясь на колени рядом с креслом.

— Зуни! Святые небеса, в каком вы состоянии! Леон, ты не сказал мне, что нашел их! — Лиана повернулась к мужу с упреком. — Как вы? Мы так переживали! Когда мы познакомились, вы выглядели совсем иначе.

— Я... я в порядке, благодаря вашему мужу, Лиана, — Зуни слабо сжала ее пальцы. — Он спас нас сегодня ночью.

Зуни обвела взглядом гостиную.

— Лиана... а где остальные? Где Мия? Где милая Селестия? Акари? Они с вами? Они в безопасности? Я так боялась за девочек, когда началась вся эта суматоха в городе.

— Они наверху, крепко спят, — с теплой улыбкой ответила Лиана, поглаживая руку женщины. — Мия, как всегда, обняла подушку и пушкой ее не разбудишь. Акари и Селестия в соседней комнате. Слава богам, они не слышали ночного шторма. Селестия, наша дорогая Принцесса (хотя она до сих пор этого не осознает и ведет себя как обычная девушка) спит как ангел. Мы все вместе, Зуни.

Зуни с облегчением выдохнула, ее плечи расслабились.

— Это такое счастье... Знать, что вся ваша чудесная семья цела.

Вдруг взгляд Зуни упал на стол, за который уже усаживались Каспиан и Клин. Женщина нахмурилась, в ее глазах мелькнула тень тревоги. Она слегка подобралась.

— Леон... Лиана... — неуверенно начала Зуни, понизив голос. — А кто... кто эти господа? Я их не помню. В день нашего знакомства их с вами не было.

Каспиан, услышав это, изящно промокнул губы салфеткой и снисходительно улыбнулся.

— Позвольте представиться, мадам. Каспиан Орион, принц Эквилибриума. А этот очаровательный джентльмен с манерами портового грузчика, — он указал вилкой на Клина, — это Клин.

Леон подошел ближе, ставя огромную доску с нарезанным мясом в центр стола.

— Не пугайтесь, Зуни. В тот день, когда мы познакомились с вами, Каспиан и Клин были на официальной аудиенции у Императора, поэтому вы и не пересеклись, — объяснил Леон. — Они со мной. Они свои. Хоть иногда и ведут себя невыносимо.

— Ясно... — Зуни вежливо, но все еще немного настороженно кивнула мужчинам. — Простите мое невежество. Просто в последнее время... новые люди редко приносят хорошие новости.

— Понимаю вас, матушка, — хрипло отозвался Клин, отрезая себе кусок мяса. — Но мы тут, чтобы вытащить Архитектора из той задницы, в которую он постоянно лезет. Так что мы на вашей стороне.

Виа, закончив расставлять тарелки, скромно встала у края стола.

— Все готово. Пожалуйста, угощайтесь.

Лиана поднялась от камина, подошла к Вии и мягко взяла ее за плечи, усаживая на стул рядом с собой.

— Виа, милая, ну куда ты встала? Ты не служанка в этом доме, ты наша гостья! Садись немедленно. Ты, должно быть, ужасно голодна. Посмотри, какая ты бледная.

— Я... мне неудобно, госпожа Лиана, — смутилась Виа, краснея. — Вы так добры к нам.

— Никаких «госпожа», — Лиана строго, но с улыбкой погрозила ей пальцем. — Я Лиана. И мы теперь одна большая сумасшедшая семья. Ешь. Леон готовит мясо так, что можно проглотить язык.

Завтрак начался. Это было самое шумное, живое и настоящее утро за все их время в Полгере.

— Леон, это просто варварство, — проворчал Каспиан, накалывая кусок говядины. — Есть такое тяжелое мясо на завтрак. Где изысканные соусы? Где легкий салат? Где, в конце концов, этикет?

— Твой этикет, Каспиан, остался в твоем роскошном дворце, — парировал Леон, наливая жене кофе. — А это еда для тех, кто всю ночь таскал на себе телеги без лошадей. Ешь и не жалуйся, иначе Клин съест твою порцию.

— Только попробуй не доесть, Ваше Высочество, — радостно оскалился Клин. — Я с удовольствием избавлю тебя от этих мучений.

Виа ела аккуратно, маленькими кусочками, с изумлением наблюдая за этой сценой.

— Вы все... такие разные, — тихо произнесла Виа, глядя на Лиану. — Но вы так легко общаетесь друг с другом.

— О, это только кажется, — рассмеялась Лиана. — На самом деле мы постоянно спорим. Но когда дело доходит до серьезных вещей, мы стоим друг за друга горой. Леон собрал вокруг себя самых странных, но самых преданных людей.

Зуни, которой Виа принесла тарелку прямо к камину, смотрела на них со слезами на глазах.

— Я никогда не думала, что мы снова будем сидеть в тепле, слушать смех и есть горячую еду, — прошептала женщина. — Вы не представляете, что вы для нас сделали.

— Перестаньте, Зуни, — Леон отмахнулся, хотя ему было приятно. — Лучше скажите, как вы себя чувствуете? Жар спал?

— Намного лучше. Тепло от этих камней просто чудотворное. Но я все еще чувствую слабость.

— Это нормально. Сегодня мы это исправим, — серьезно сказал Леон.

Разговоры за столом не утихали ни на минуту. Обсуждали всё: от качества кофе, который сварил Леон, до погоды на улице. Лиана расспрашивала Вию о том, чем она увлекается, и девушка, поначалу стеснялась, с воодушевлением рассказывала о том, как любила шить и ухаживать за цветами.

Когда тарелки опустели, Леон предложил выйти на небольшую террасу на заднем дворе подышать свежим воздухом.

Они расположились под навесом. Зуни закутали в плед и усадили в кресло. Лиана стояла рядом с мужем, обнимая его за руку.

— Итак, — Леон обвел всех серьезным взглядом. — Пора обсудить наши планы. Времени у нас в обрез. Сегодня к обеду я иду во дворец. Император Валериан готов передать мне документы на дом.

Каспиан присвистнул.

— Он действительно на это пошел? Отдать кусок столицы чужаку? Валериан в отчаянии.

— Он думает, что держит меня на коротком поводке, — усмехнулся Леон. — Но как только бумаги будут у меня в руках, эта земля станет суверенной.

— Зона... — Зуни содрогнулась. — Леон, но это же проклятое место. Там радиация. Там ничего не растет. Как мы сможем там жить?

— Я уже очистил эту землю, Зуни, — спокойно ответил Архитектор. — Артефакты света убрала всю заразу. Сейчас там просто пустошь. Но дайте мне пару дней, и там будет стоять поместье, равного которому нет в этой Империи. Это будет наш дом. Надежное укрытие для всех нас: для Лианы, Мии, Акари, Селестии, и для вас двоих.

Виа посмотрела на него с восхищением.

— Вы построите дом с нуля? Сами?

— В этом и заключается суть Архитектора, Виа, — улыбнулась Лиана с нескрываемой гордостью за мужа. — Для него нет ничего невозможного. Если он сказал, что там будет дом, значит, он там будет.

— И там будет сад, — Леон посмотрел на Вию. — Большой сад. Мне понадобится твоя помощь, чтобы привести его в порядок. Сможешь?

— Я... я сделаю все, что скажете! — глаза девушки радостно заблестели.

— Отлично. План такой, — продолжил Леон, становясь абсолютно деловым. — Как только я возвращаюсь с документами, мы немедленно собираем вещи и перебираемся туда. Там безопаснее. Как только мы обустроимся, я проведу переливание крови для Зуни, чтобы окончательно вылечить ее болезнь.

— А Император? — нахмурился Клин. — Думаешь, он просто так отдаст бумаги и помашет нам ручкой? Он обязательно устроит какую-нибудь подлянку во время встречи.

— Я готов к этому, — жестко сказал Леон. — Пусть пытается. У меня есть рычаги давления.

Лиана крепче сжала его руку, в ее глазах читалось беспокойство.

— Леон, прошу тебя, будь осторожен. Валериан — змея. Он улыбается тебе в лицо, а за спиной держит кинжал. Не провоцируй его без нужды. У нас теперь так много людей, о которых нужно заботиться.

Леон повернулся к жене и нежно коснулся ее щеки.

— Я знаю, любимая. Обещаю, я вернусь целым и невредимым. И с нашими документами.

Он посмотрел на свои наручные часы.

— Время идет. Уже почти полдень. Мне пора собираться во дворец.

Леон оглядел свою одежду. Мятая майка, старые штаны, следы сажи.

— Если я заявлюсь к Императору в таком виде, это будет расценено как дипломатическое оскорбление, — вздохнул он. — Каспиан, ты идешь со мной как представитель Эквилибриума. Иди приводи себя в порядок. Клин, ты остаешься здесь.проследи за девами.

— Ладно, но не обещаю — Клин мрачно кивнул.

— Лиана, дорогая, проследи, чтобы Мия и остальные позавтракали, когда проснутся. Виа, помоги Лиане, пожалуйста.

— Конечно, Леон, — в один голос ответили женщины.

— Вот и отлично. Я иду в свою комнату переодеться. Дайте мне десять минут, — Леон развернулся и вошел в дом.

Он быстро поднялся по деревянной лестнице на второй этаж. В коридоре было тихо, из-за дверей комнат доносилось лишь ровное дыхание спящих детей. Леон улыбнулся про себя.

Он зашел в свою спальню, плотно прикрыв за собой дверь. Помещение было небольшим, но светлым. Леон подошел к шкафу и достал свой строгий, официальный черный костюм, который берег специально для визитов к высокопоставленным особам.

Он стянул через голову грязную майку, обнажив тренированное тело, и бросил ее в корзину. Затем подошел к небольшому умывальнику в углу комнаты. Включив холодную воду, он щедро плеснул ею в лицо, смывая остатки усталости, копоть от утреннего костра и напряжение бессонной ночи.

Вдруг Громкий, резкий, требовательный стук во входную дверь.

*Бам. Бам. Бам.*

Стук был такой силы, что, казалось, дубовые доски сейчас треснут.

Леон замер. Он накинул рубашку, даже не успев застегнуть пуговицы, и мгновенно выскочил в коридор, подходя к перилам лестницы.

Внизу, в прихожей, уже стоял Клин.

— Кто там?! — рявкнул Клин, не спеша отодвигать тяжелый засов. — Мы никого не ждем!

Наступила секундная тишина. А затем из-за двери раздался женский голос. Он был негромким, но проникал сквозь толстое дерево, словно лезвие.

— Это Рия.

Акт III

Леон, застывший на середине лестницы с наполовину надетой белоснежной рубашкой, мгновенно расслабился. Он быстро сбежал по оставшимся ступенькам вниз.

Клин, чья рука уже побелела от того, как сильно он сжимал руку вопросительно посмотрел на Архитектора. Клин не привык расслабляться до тех пор, пока угроза не будет устранена или подтверждена как ложная.

— Отставить оружие, Клин, — спокойно скомандовал Леон, подходя к входной двери. — Это свои.

Он щелкнул тяжелым металлическим засовом и распахнул дверь.

На пороге, окутанная остатками утреннего тумана, стояла Рия. Ее одежда — темный, практичный плащ и облегающий костюм — была влажной от сырости улиц нижнего Полгера. Под глазами залегли глубокие тени от бессонной ночи, а грудь тяжело вздымалась, выдавая то, с какой скоростью она бежала сюда. Но, несмотря на явную усталость, ее взгляд оставался острым и цепким.

Леон отступил на шаг, приглашающе и тепло улыбнувшись.

— Проходи, Рия. Добро пожаловать в наш скромный, но гостеприимный дом. Я ждал, что ты появишься, хотя и не думал, что так скоро.

Рия перешагнула порог. Она быстро, профессионально окинула взглядом прихожую, отметив грозную фигуру Клина у стены, открытую планировку гостиной, а затем ее взгляд зацепился за то, что она искала больше всего на свете.

В кресле, укутанная в теплые пледы, сидела ее мать, Зуни. А у ее ног, на небольшой скамеечке, устроилась Виа.

Рия судорожно выдохнула, словно только сейчас вспомнила, как дышать.

— Я узнала обо всем около часа назад, — ее голос дрогнул, потеряв свою обычную стальную выдержку. — Бию нашла меня. Она рассказала, что произошло ночью. Что и что... что ты вмешался. Я гнала лошадей через весь город. Я думала, что опоздала. Я думала...

Она не договорила. Бросив промокший плащ прямо на пол у входа, Рия сорвалась с места. Она не шла — она почти летела через гостиную.

Зуни, увидев старшую дочь, попыталась приподняться в кресле, ее слабые руки потянулись навстречу.

— Рия... девочка моя упрямая... — прошептала женщина, и по ее впалым щекам покатились слезы.

Рия рухнула на колени прямо перед креслом, едва не сбив Вию, и уткнулась лицом в колени матери, обхватив ее руками так крепко, словно боялась, что Зуни может в любую секунду исчезнуть, раствориться, как утренний туман.

— Мама... живая... ты живая... — раз за разом повторяла Рия, ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

Виа обняла сестру за плечи, прижимаясь к ней сбоку. Три женщины изгнанной ветви Легаси, прошедшие через голод, холод, преследования и едва не потерявшие друг друга навсегда, теперь плакали в объятиях, не стесняясь ни Леона, ни Клина, ни Лианы. Это были слезы очищения. Слезы конца их долгого, изматывающего кошмара.

Леон молча наблюдал за этой сценой, прислонившись спиной к стене у лестницы. На его губах играла легкая, светлая улыбка. Ради таких моментов он был готов сжигать целые города. Ради того, чтобы семьи оставались целыми.

Лиана подошла к мужу и тихонько просунула свою руку под его локоть, кладя голову ему на плечо.

— Ты совершил невероятное, — прошептала она, глядя на воссоединившуюся семью. — Ты вернул им жизнь.

Леон нежно поцеловал жену в макушку.

— Если бы не ты, не твое умение согревать этот дом и принимать каждого, кого я притаскиваю с улицы, у меня бы ничего не вышло.

В этот трогательный момент со второго этажа раздался требовательный, громкий детский плач, переходящий в возмущенные крики. Маленькая Риа проснулась, обнаружив, что взрослых нет рядом, и теперь громко заявляла о своих правах на внимание.

Лиана встрепенулась, виновато улыбнувшись.

— Ох, наша маленькая командирша проснулась не в духе. Видимо, ей приснилось, что кто-то съел ее порцию сладких булочек. Я сейчас побегу к ней, успокою, пока она не разбудила остальных. Эти трое спят так сладко, жаль прерывать их отдых.

— Беги, — Леон отпустил жену. — А мне пора заканчивать с гардеробом. Время не ждет.

Лиана легкой, летящей походкой, придерживая подол домашнего платья, взбежала по лестнице. Вскоре детский плач наверху сменился тихим воркованием матери, а затем и вовсе стих.

Леон поднялся наверх следом за женой, оставив сестер наедине с матерью. Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы привести себя в безупречный вид. Когда он спустился обратно, это был уже не тот уставший мужчина в потертой майке.

Его черный парадный сюртук сидел идеально, подчеркивая широкие плечи и прямую осанку. Белоснежная рубашка была застегнута на все пуговицы, манжеты строго выглядывали из-под рукавов. Темные брюки и начищенные ботинки завершали образ человека, который привык диктовать свои условия в любых кабинетах мира.

Каспиан, уже успевший сменить измятую после сна одежду на элегантный, темно-синий камзол с серебряной вышивкой Эквилибриума, одобрительно кивнул.

— Вот теперь ты похож на человека, который собирается отобрать у Императора кусок столицы, а не просить милостыню на паперти, — принц поправил кружевной воротник. — Я готов. Экипаж должен ждать нас на соседней улице, я послал мальчишку-посыльного полчаса назад.

— Отлично, — Леон кивнул Каспиану, а затем его взгляд упал на Рию, которая уже поднялась с колен и сидела на подлокотнике кресла матери, держа ее за руку. — Рия. Ты идешь со мной во дворец.

Рия удивленно вскинула голову, ее глаза расширились.

— Я? Во дворец Императора? Но... зачем? Леон, я никогда не была в подобных местах. Мое место здесь, в тенях. Я полевой агент, информатор, а не придворная дама для светских раутов.

— Сегодня ты не агент, — голос Леона был непререкаемым. — Сегодня ты мой друг. Кроме того, тебе полезно увидеть, как делается настоящая политика, чтобы в будущем ты знала, с кем мы имеем дело. Поверь, это безопаснее, чем гулять ночью по трущобам. Со мной ни один имперский стражник даже не посмеет на тебя косо посмотреть.

Рия посмотрела на мать. Зуни слабо, но ободряюще кивнула.

— Иди с ним, Рия. Этот человек знает, что делает. Слушайся его.

Девушка глубоко вздохнула, собирая свою обычную решимость, и поднялась.

— Хорошо. Я иду.

— Клин, — Леон повернулся к нему. — Ты остаешься за старшего. Двери не открывать никому, кроме меня. Если Имперская стража решит сунуть сюда нос...

— Не надо мне повторять, — мрачно оскалился Клин.

— Я на тебя полагаюсь, — Леон кивнул. — Выходим.

Как только тяжелая дверь за Леоном, Каспианом и Рией закрылась, в гостиной воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим потрескиванием углей в камине.

Зуни, чье дыхание стало намного ровнее и спокойнее, перевела задумчивый взгляд на прихожую. Там, в полумраке коридора, стоял Клин.Он начал растягиваться хрустя костями.

В нем не было магии. Совершенно. Зуни, даже будучи ослабленной болезнью, обладала колоссальным опытом в ощущении маны. Любой живой человек, даже самый слабый крестьянин, излучал крошечные крупицы маны. Но этот огромный, шрамированный человек перед ней был... пустым. Черной дырой в магическом фоне мира.

— Виа, милая, — тихо, чтобы не привлечь внимания Клина, позвала Зуни. — Подойди поближе.

Виа послушно придвинулась, садясь на пол у кресла матери.

— Да, мама? Тебе что-то нужно? Принести воды?

— Нет, мне ничего не нужно, — Зуни не отрывала взгляда от прихожей. — Расскажи мне... кто этот человек? Тот, со шрамами. Тот, кого Леон назвал Клином. В день моего знакомства с Лианой и остальными, его не было.

Виа проследила за взглядом матери. В ее глазах не было ни капли страха, который обычно вызывал один лишь вид убийцы у неподготовленных людей. В ее голосе звучало лишь глубокое, искреннее восхищение.

— Клин... он невероятный, мама, — шепотом начала Виа. — Он проклятый человек. В нем нет ни единой капли маны. Ни искры. Магия для него не существует. Мир считает таких людей ошибкой природы, мусором, который нужно уничтожать. Из-за этого проклятия он не может использовать артефакты, не может лечиться зельями.

Зуни нахмурилась, пытаясь осознать услышанное.

— Человек без маны? Но как он выжил в этом жестоком мире? Как он вообще может стоять в одном ряду с такими, как Леон или тот принц?

— В этом-то и кроется его сила, мама, — глаза Вии загорелись энтузиазмом. — Поскольку в нем нет маны, он развил свое тело до абсолютных, нечеловеческих пределов. Его физическая сила, его рефлексы, его инстинкты... они превосходят любого мага-усилителя. Леон нашел его, когда тот был на самом дне, когда от него отвернулся весь мир, и дал ему цель. Теперь Клин — его верный клинок. Леон доверяет ему свою жизнь и жизнь Лианы.

Зуни медленно покачала головой, пораженная этим откровением.

— Без маны... — пробормотала женщина. — Знаешь, Виа... когда раздался этот страшный стук в дверь, когда пришла Рия... я смотрела на камин. Я услышала стук. Я лишь на секунду, буквально на одно мгновение, повернула голову в сторону коридора.

Зуни сделала паузу, ее голос дрогнул от восхищения.

— И он уже был там. Возле двери. С оружием в руках. Человек таких габаритов не может двигаться с такой скоростью. Он не использовал пространственный скачок, он не применял магию ветра. Он просто... оказался там. Я даже не услышала шелеста его одежды. Это поразительно. Тот, кого общество считает слабейшим, на самом деле может стать самым страшным противником. Каких же невероятных людей собирает вокруг себя Леон Орион...

Виа с гордостью кивнула.

— Да, мама. Здесь мы в безопасности. Никто не сравнится с ними.

*Спустя тридцать минут. Внешний двор Императорского Дворца.*

Огромная, позолоченная карета без гербов плавно остановилась у парадных, выточенных из белого мрамора ступеней Императорского Дворца Риалка.

Рия, вышедшая из кареты вслед за Леоном, замерла. Она была девушкой из нижнего города. Она знала каждый темный переулок, каждый грязный кабак и каждую крышу в трущобах Полгера. Но здесь, среди ослепительного белого камня, золота, красных ковровых дорожек и сверкающих доспехов Имперской Гвардии, она чувствовала себя совершенно чужеродным элементом. Это был мир, который ее семья всегда презирала и которого всегда боялась.

Она инстинктивно шагнула ближе к Леону, почти касаясь плечом его черного сюртука. Леон был единственным островком спокойствия в этом океане пафоса.

— Не тушуйся, Рия, — негромко произнес Леон, заметив ее напряжение. Он даже не повернул головы, его взгляд был устремлен на широкие двери дворца. — Помни: они всего лишь люди в красивых декорациях. Золото на их стенах не делает их неуязвимыми. Подними подбородок. Ты идешь со мной.

Его уверенность передалась ей. Рия выпрямила спину, расправила плечи и напустила на себя тот самый холодный, равнодушный вид полевого агента, который столько раз спасал ей жизнь.

Каспиан поправил манжеты своего идеального камзола.

— Господа, наши пути на время расходятся, — произнес принц Эквилибриума, переходя на свой официальный, слегка скучающий тон. — Я направляюсь в Тронный Зал к Его Величеству Валериану. Мне нужно провести некоторые... дипломатические маневры и подготовить почву к твоему триумфальному появлению, Леон. Не задерживайся слишком долго у супруги Императора. Нас ждут великие дела и раздел территорий.

— Постарайся не развязать войну до моего прихода, Каспиан, — усмехнулся Леон.

— Обижаешь. Я начну ее только после того, как мы получим бумаги, — подмигнул принц и, развернувшись на каблуках, в сопровождении двух подоспевших дворцовых церемониймейстеров направился в правое крыло дворца.

Леон и Рия в сопровождении молчаливых, облаченных в тяжелую броню гвардейцев, свернули в левое, закрытое крыло — крыло Императрицы.

По мере того, как они шли по анфиладе роскошных коридоров, Рия с изумлением отметила, как меняется отношение стражи. Если при входе на них смотрели с высокомерным подозрением, то здесь, в покоях больной Императрицы, гвардейцы, завидев Леона, почтительно расступались, склоняя головы. Этот человек, чужак, стал здесь кем-то сродни святому спасителю.

Они подошли к дверям опочивальни. Стражник молча распахнул перед ними створки.

В комнате царил полумрак, пахло благовониями и лекарственными травами. В огромной кровати с балдахином, укрытая шелковыми одеялами, спала Императрица. Ее дыхание было поверхностным, но ровным. Лицо, хоть и бледное, больше не было искажено гримасой постоянной, изматывающей боли.

Леон уверенным шагом подошел к кровати. Рия неслышно следовала за ним, стараясь слиться с тенями комнаты.

Архитектор склонился над специальными нишами, вырезанными в изголовье кровати. Там находились мана-камни, которые он установил вчера. Их некогда яркое, пульсирующее сияние почти угасло.

Движениями Леон извлек потускневшие кристаллы и ловко вставил на их место новые, заранее заготовленные концентраторы чистейшей маны. Как только камни встали в пазы, комната вновь наполнилась мягким, успокаивающим голубоватым светом. Лицо Императрицы мгновенно расслабилось, дыхание стало глубже.

— Вот так, Ваше Величество, — тихо произнес Леон, отступая на шаг. — Выиграли вам еще немного времени. Скоро мы закончим с этим навсегда.

Он повернулся к Рие и кивнул на выход.

— Дело сделано. Теперь нас ждет сам Валериан. Пора забирать вашу землю.

Они покинули покои Императрицы и направились в центральную часть дворца, где располагался личный кабинет и малый зал приемов Императора. Чем ближе они подходили к месту назначения, тем гуще становилась атмосфера напряжения в воздухе. Даже гвардейцы здесь стояли более напряженно, словно ожидая приказа к атаке в любую секунду.

Наконец, они оказались перед колоссальными, обитыми медью и золотом двойными дверями кабинета Императора.

Двое стражников, не задавая вопросов, налегли на створки, тяжело распахивая их перед Архитектором.

Леон перешагнул порог, Рия, как верная тень, скользнула следом за ним.

Архитектор ожидал увидеть внутри Валериана, возможно, Каспиана, подтягивающего вино в кресле, и пару секретарей с подготовленными документами на Зону Отчуждения. Это должна была быть быстрая, сухая, политическая сделка.

Но то, что предстало перед его глазами, заставило Леона резко остановиться и мгновенно перестроить все свои внутренние расчеты.

Кабинет был полон людей, и атмосфера в нем была наэлектризована до предела.

Император Валериан сидел за своим массивным столом, его лицо было мрачным, как грозовая туча, а пальцы нервно барабанили по полированному дереву. Документов на столе не было. Каспиан стоял у окна, скрестив руки на груди, и его обычная легкая улыбка полностью исчезла, уступив место предельной серьезности. Принц едва заметно покачал головой, когда Леон вошел, подавая знак, что все пошло не по плану.

Но не Император и не Каспиан привлекли внимание Леона.

В центре кабинета, прямо перед столом Валериана, стояли пять фигур.

Трое из них были дворцовыми лекарями высшего ранга — почтенные старцы в длинных мантиях, расшитых рунами исцеления. Они нервно перешептывались, бросая испуганные взгляды на Императора.

А перед ними, источая ауру древней, чужой и невероятно плотной магии, стояли две женщины.

Эльфийки.

Не просто эльфийки-путешественницы, а Монахини из Великого Леса. На них были строгие, многослойные одеяния цвета весенней листвы и древесной коры. Их лица, безупречные в своей нечеловеческой красоте, были абсолютно бесстрастны, как высеченные из мрамора статуи богинь. Острые уши проглядывали сквозь идеально уложенные серебристые волосы.

Монахини Великого Леса славились на весь континент как величайшие мастера магии Жизни и самые непримиримые фанатики чистоты. Они презирали человеческую алхимию и пространственную магию Архитекторов, считая их ересью, оскверняющей естественный порядок вещей. Эльфийские жрицы крайне редко покидали свои скрытые анклавы, и их появление в столице Империи Риалк могло означать только одно: Валериан, в своем отчаянии и паранойе, решил перестраховаться и вызвал тех, кто мог бы оспорить методы лечения Леона.

Одна из эльфийских монахинь, чьи глаза напоминали два осколка зеленого льда, медленно повернула голову к вошедшему Леону. В ее взгляде не было ни капли тепла — лишь холодный, расчетливый суд.

— Так значит... — голос монахини прозвучал, как шелест сухих листьев на осеннем ветру, мелодичный, но пробирающий до костей. — Вот он. Тот самый самозваный лекарь, который утверждает, что может обмануть саму Смерть своими игрушками и еретическими манипуляциями с маной.

Напряжение в кабинете звенело, словно натянутая тетива арбалета. Эльфийские монахини возвышались в центре комнаты, излучая холодное превосходство, лекари жались к стенам, а Император Валериан сверлил Леона тяжелым, оценивающим взглядом.

Темп происходящего резко изменился. Вместо того чтобы ответить на выпад эльфийки, Леон... просто проигнорировал ее.

Его взгляд скользнул по кабинету. Архитектор сразу заметил мелкую, мстительную деталь: роскошный кожаный диван, на котором он сидел во время прошлого визита, исчез. Валериан специально приказал убрать его, оставив перед своим массивным столом лишь одно резное гостевое кресло. Мелкая попытка психологического давления, чтобы заставить гостей стоять перед правителем.

Леон невозмутимо прошел мимо застывших эльфиек, словно они были не более чем деталями интерьера, подошел к единственному креслу и, развернув его, посмотрел на свою спутницу.

— Рия, присядь. Ты на ногах с самого рассвета, — мягко скомандовал он.

Девушка, привыкшая подчиняться приказам в стрессовых ситуациях, на автомате опустилась в кресло. Леон же, вместо того чтобы почтительно встать перед столом, совершенно бесцеремонно оперся бедром о полированный край императорского стола, нависая над Валерианом.

— Итак, Ваше Величество, — ровным, деловым тоном начал Архитектор, словно они обсуждали покупку пшеницы, а не судьбы людей. — Документы. И обещанный персонал.

Валериан скрипнул зубами от подобной наглости, но молча пододвинул к Леону толстую кожаную папку с гербовыми печатями, а затем указал рукой на людей позади.

— Документы на Зону Отчуждения. И три лучших лекаря моего двора. Монахини Великого Леса здесь по... собственной инициативе, — сухо ответил Император.

Леон взял папку, небрежно сломал сургучную печать и начал листать плотные листы пергамента. Вчитываясь в текст, он слегка, искренне улыбнулся.

— Надо же... — протянул Леон. — Валериан, я ведь просил продать мне всего один дом. Я был готов заплатить за него полновесным золотом. А вы щедрой рукой отписали мне абсолютно весь район. Причем совершенно бесплатно.

Император криво усмехнулся, откинувшись на спинку своего трона.

— Зона непригодная для жизни, Архитектор. Там зашкаливающий фон мертвой маны. Мои прислужники докладывали, что очистить эту землю невозможно (это потребовало бы больше мана-камней, чем есть во всей казне).Это насмешка. Если вам так хочется жить на ядовитом пустыре — владейте.

Валериан не знал. Дворцовые маги, боясь гнева Императора и скрывая свои колоссальные растраты, так и не доложили ему, но Леон уже очистил всю территорию с помощью Артефакта Света еще ночью.

Леон не стал его разочаровывать. Он развернул приложенную карту.

— Прекрасно. Семь огромных особняков, стоящих идеальным кругом, и один центральный (тот самый, в котором раньше жила семья Легаси). Меня полностью устраивает это предложение. Я принимаю его.

Леон достал из внутреннего кармана перо и размашисто подписал дарственную. Лишь после этого, не отрывая взгляда от чертежей домов, он наконец заговорил с эльфийками.

— Когда-то давно, во время затяжной кампании против империи Ательгард... — мимоходом бросил Леон.

Валериан вздрогнул. Его зрачки расширились. *Ательгард*. Император мгновенно сложил в уме мозаику. Ательгард был одной из стран Ордена Пяти Империй — могущественного союза, с которым империя Риалк вела кровопролитную войну прямо сейчас. Но Валериан знал точно: четыре империи Ордена находились здесь, на этом материке. А пятая, Ательгард, располагалась на далеком, закрытом континенте в которым никто не знал, и похоже откуда и приплыл этот Архитектор со своей семьей. Но кроме этих 5 империй были еще десятки империй и также некоторые находились в закрытых континентах делая собственные ордены из 5 империй.

— ...так вот, во время боев с Ательгардом, — продолжал Леон, все еще изучая планировку особняков, — один из моих товарищей получил тяжелейшее магическое отравление крови. И тогда эльфийские боевые монахи использовали любопытную вещь. Они влили ему в вены какую-то синюю жидкость, которая полностью очистила его собственную кровь, заменив пораженные участки.

Эльфийка с ледяным взглядом, наконец, вышла из оцепенения. Ее высокомерие сменилось профессиональным интересом.

— Ритуал Лазурной Лозы и Крови Древа, — мелодично подтвердила она. — Да. Мы — единственные на этом империй, кто проводил подобное. Это крайне сложная процедура переливания и очищения.

— Отлично, — Леон захлопнул папку с документами и, наконец, посмотрел эльфийкам прямо в глаза. — Значит, вы мне подходите. Вы соберете с меня около полутора-двух литров крови. Естественно, по частям, в течение нескольких этапов, чтобы она не испортилась и сохранила годность. А затем вы переливаете ее одной женщине, чтобы выжечь проклятие из ее вен.

В кабинете повисла мертвая тишина.

Рия, сидевшая в кресле, резко втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Ее руки мертвой хваткой вцепились в подлокотники. *Два литра?!* Это почти половина всей крови в организме взрослого мужчины! Виа знала об этом плане, но Рие никто не сказал о цене. Этот человек, которого они знали меньше 2 суток, собирался буквально слить из себя жизнь, чтобы спасти их мать, изгнанницу, не имеющую за душой ни гроша. Рия смотрела на спину Леона, и ее сердце бешено колотилось от смеси ужаса и благоговения.

Монахини переглянулись. В их глазах больше не было презрения. Отдать столько крови, насыщенной плотной маной, означало добровольно пойти на грань истощения.

— Мы... мы согласны провести процедуру, — медленно, с явным уважением произнесла старшая эльфийка, склонив голову. — Ваша жертва достойна того, чтобы мы применили наши знания.

— Вот и договорились, — Леон легко оттолкнулся от стола, убирая документы во внутренний карман сюртука. — Лекари, берите свои инструменты. Рия, вставай. Мы уходим.

Трое человеческих лекарей поспешно схватили свои саквояжи. Рия поднялась, все еще не сводя потрясенного взгляда с Леона.

Архитектор направился к выходу, но у самых тяжелых двойных дверей внезапно остановился. Он обернулся через плечо, окинув Валериана спокойным, почти будничным взглядом.

— Ах да, Ваше Величество. Совсем вылетело из головы, — тон Леона был таким, словно он сообщал о погоде на завтра. — Принцесса Селестия сейчас находится у меня дома. Пьет чай и играет с моей дочерью.

Лицо Императора побледнело, приобретая пепельный оттенок. Он подался вперед, хватая ртом воздух.

— Я бы посоветовал вам зайти в гости и навестить ее, — продолжил Леон, кладя руку на медную ручку двери. — Но, пожалуй, будет лучше, если вы придете, когда Императрица Элеанора окончательно проснется и придет в себя. Думаю, семейное воссоединение на моей территории пройдет куда теплее.

Глава VIII/2

Симфония чёрной крови/ часть 2

Акт I

Солнце, лениво пробивающееся сквозь извечную пелену столичного смога, осветило заброшенные, поросшие диким бурьяном улицы Зоны Отчуждения. Этот район, вычеркнутый из всех карт и давно забытый самими богами, встретил прибывших оглушающей, почти осязаемой тишиной. Здесь не было привычного лязга имперских патрулей, не было суматошных криков уличных торговцев и вечной суеты нижнего города. Только легкий, прохладный ветер гулял среди мертвых остовов зданий, шурша сухой листвой и напоминая о давней алхимической катастрофе. Впрочем, незримые, отравляющие следы этой катастрофы.

Леон шел не впереди, как надменный командир, а рядом с Рией. Они ступали по потрескавшейся каменной кладке плечом к плечу, словно старые знакомые, возвращающиеся после долгой прогулки. На Леоне все еще был надет тот самый темный парадный сюртук, хотя сейчас он выглядел слегка помятым, а воротник рубашки был расстегнут, придавая Архитектору немного небрежный, свойский вид.

Позади них, храня настороженное, почти благоговейное молчание, следовали два эльфийских монахинь Великого Леса и трое человеческих лекарей высшего ранга. Император передал их под ответственность Леона, и медики то и дело нервно переглядывались, явно ожидая в любую секунду почувствовать смертоносный фон проклятой энергии, о которой им столько твердили во дворце. Но воздух был удивительно свеж, а магический фон — абсолютно стабилен и прозрачен, что приводило их в еще большее замешательство.

Леон подошел к покосившимся, жалобно скрипнув шим кованым воротам и с легким усилием распахнул их, пропуская Рию вперед и заходя следом на территорию центрального поместья.

Внутри огромного, покрытого вековой пылью холла полуразрушенного особняка их уже ждали. Семья Легаси собралась здесь почти в полном составе. Анг, источающий ауру первозданного покоя; непоколебимый, как скала, Махор; переполненный неукротимой, бурлящей энергией Сам; Гёро, чье внутреннее пламя согревало сырое помещение; нервный и вечно подвижный Био. С ними была и Виа, которая, следуя их утреннему уговору, оставила спящую Зуни в арендованном особняке под надежной защитой Лианы и Клина. Виа прибыла сюда заранее, чтобы встретить остальных и подготовить дом.

Как только Леон и Рия переступили порог, напряжение в холле мгновенно спало. Рия, не сдерживая радостной улыбки, тут же подбежала к братьям и сестре.

— Вы не поверите, как там было во дворце! — с порога заявила она, ее голос звенел от пережитых эмоций. — Там столько золота, что слепит глаза, а люди ходят такие напыщенные... Но Леон поставил их всех на место!

Зайдя после Рии он останавливаясь неподалеку от большого дубового стола. Подойдя к столу он достал из внутреннего кармана пухлую кожаную папку с гербовыми печатями Риалка и мягко, почти небрежно положил ее на стол.

— Ну что ж, друзья мои, принимайте свои новые владения, — голос Леона звучал тепло и дружелюбно. — Знаете, изначально я просил у Императора только этот дом, в котором мы стоим. Подумал, нам всем нужно безопасное место. Но наш параноидальный правитель, видимо, решил, что один дом — это слишком скромно, и отписал нам абсолютно весь этот район. Совершенно бесплатно. Семь гигантских особняков, стоящих по кругу, и эта центральная усадьба теперь принадлежат вам и нам на правах полной, суверенной собственности. Так что имперской страже и любым сборщикам налогов сюда вход заказан навсегда.

Слова Леона вызвали среди Семьи волну искреннего, неподдельного изумления. Пространство наполнилось тихими ахами и радостными вздохами. Виа сделала неуверенный шаг вперед, осторожно касаясь кончиками пальцев кожаной папки, словно та могла исчезнуть. Весь район? Место, где они больше не будут прятаться в тенях, словно преступники? Территория, которая по закону принадлежит им?

— Это... это просто невероятно, Леон, — прошептала Виа, поднимая на него сияющие глаза. — Но... как же мы сможем обустроить все это? Посмотри вокруг. Здесь одни руины. У нас нет ни строительных материалов, ни инструментов... Это просто огромный, пустой и холодный кусок камня.

— О, об этом можете даже не волноваться, — Леон тепло улыбнулся, присаживаясь на край пыльного стола. — Вам не придется надрываться в одиночку. Я, конечно, тоже приложу руку, моя магия земли здесь очень пригодится. А что касается материалов... Я попросил Каспиана оказать нам небольшую услугу.

Леон сделал небольшую паузу, и его глаза лукаво блеснули.

— Наш дипломатичный друг сейчас направляется в торговый квартал, к купцу Горацию в «Шелковый путь». Я попросил его закупить всё необходимое: свежие продукты, лучшее обработанное дерево, доски, стекла для окон, теплые шелковые ковры, мебель, инструменты... В общем, всё, что нужно, чтобы превратить эти руины в уютный дом для Зуни и всех нас. И, чтобы вы не переживали о расходах, все затраты на это строительство будут выставлены на официальный счет Республики Эквилибриум и моего торгового дома. Пусть они оплатят нам этот небольшой ремонт в столице.

Анг мягко, с искренней улыбкой покачал головой, в его глазах светилась теплая благодарность.

— Ты слишком добр к нам, Леон. Мы даже не знаем, как...

— Брось, Анг, — отмахнулся Леон, дружески махнув рукой. — Мы делаем одно общее дело. А теперь, друзья, нам нужно немного поработать. Уважаемые целители, — он повернулся к эльфийским монахиням и лекарям, которые сдержанно, но с явным интересом наблюдали за этим неформальным общением. — Мы можем потихоньку начинать подготовку к ритуалу? Мою кровь нужно собрать до того, как мы привезем сюда Зуни.

Старшая эльфийка выступила вперед. Ее лицо было строгим, но в голосе не было надменности, лишь искренняя, профессиональная тревога.

— Мы готовы, господин Леон. Но я обязана предупредить вас как целитель: мы не можем изъять из вас колоссальный объем за один раз. Даже учитывая вашу невероятную магическую мощь и плотность маны, это может привести к необратимым последствиям для вашего организма. Это слишком опасно.

Леон понимающе кивнул.

— Я прекрасно понимаю ваши опасения, и я полностью доверяю вашему опыту. Я не собираюсь рисковать зря и уж тем более не собираюсь умирать сегодня. Давайте сделаем так, как будет безопасно. Вы не будете выкачивать литры сразу. Как насчет того, чтобы брать по несколько миллилитров каждые пару часов? Кровь нужно сохранить в идеальном состоянии, без малейшего контакта с открытым воздухом.

Он указал рукой на дальний угол просторного холла, где виднелась тяжелая дубовая дверь.

— Там подвал. К Сожалению там все, сегодня ночью затопило но сейчас его заморозим и будет то что надо. Если вам не трудно, спускайтесь туда, организуйте свою стерильную лабораторию. Я хочу, чтобы все прошло идеально.

Монахини, немного успокоенные его благоразумием, согласно закивали. Они достали из своих походных саквояжей странные, вытянутые стеклянные баночки небольшого объема. Это были не обычные медицинские колбы, а толстостенные фиалы, которые закрывались плотными, длинными деревянными крышками-пробками, в точности такими же, какими закупоривали элитное, выдержанное вино. Это должно было предотвратить любой окислительный процесс.

Леон взял единственный уцелевший, хоть и скрипучий стул, смахнул с него пыль рукавом и спокойно уселся в центре холла. Эльфийка подошла к нему, осторожно готовя свои инструменты. Остальные члены Семьи Легаси невольно придвинулись ближе, наблюдая за этим с затаенным дыханием и явным беспокойством.

Они видели, как тонкая игла проколола кожу Леона. Как в стеклянную баночку, словно жидкий жижа, медленно текла его кровь. Она была настолько темной, настолько концентрированной и наполненной магией, что стекло фиала мгновенно запотело от перепада температур. Наполнив баночку на несколько миллилитров, монахиня ловким движением забила в горлышко деревянную пробку и передала сосуд одному из лекарей, который быстрым шагом направился в подвал.

Леон, ничуть не изменившись в лице после процедуры, лишь слегка повел плечами и с теплой улыбкой посмотрел на обступившую его семью.

— Ну вот, начало положено, — бодро произнес он, закатывая рукав. — Ребята, у меня к вам огромная просьба. Нам нужно превратить эти руины в пригодное для жизни поместье до того, как сюда привезут вашу маму. Она должна приехать в тепло и уют. Поможете мне? Давайте разделим обязанности. Сам, Гёро, вы не против взять на себя расчистку крупных завалов? Махор, может, выкосишь эту дикую траву во дворе, а то тут скоро волки заведутся? А девчонки и Анг — если вам не сложно, займитесь внутренними работами. Надо содрать эту старую бумагу со стен, вынести плесень, очистить полы. Справимся?

Такой подход, лишенный всякой командирской спеси, вызвал у семьи искренний отклик. Особняк мгновенно наполнился звуками веселой, кипучей деятельности. То, что обычная бригада строителей из гильдии делала бы неделями, существа с такой мощью выполняли играючи, переговариваясь и даже шутя друг с другом.

Каждый использовал свою уникальную специфику. Махор вырывал траву с корнем целыми пластами, аккуратно складывая ее в кучи. Сам ударами сносил прогнившие не несущие перегородки, превращая их в труху, а Гёро сжигал мусор в направленных потоках жара, не оставляя даже пепла. Внутри дома Анг использовал водяные потоки, чтобы аккуратно смыть вековую грязь и размягчить старые обои, которые Рия и Виа методично счищали со стен. Виа координировала этот процесс, постоянно перекликаясь с братьями, чтобы они в порыве энтузиазма не снесли чего лишнего.

А Леон, несмотря на начавшуюся процедуру забора крови, не собирался отсиживаться на стуле. Ему хотелось внести свой вклад и подготовить внешний двор к прибытию Каспиана.

Он вышел на широкое каменное крыльцо. Его дыхание замедлилось, сознание расширилось, мягко сливаясь с землей под его ногами. Архитектор обратился к стихии.

По заброшенному двору прокатился низкий, утробный, но совершенно не пугающий гул. Огромные валуны и куски разрушенных статуй, хаотично разбросанные по территории, вдруг начали мелко дрожать и крошиться. Леон заставлял связи внутри камня распадаться, превращая гигантские глыбы в идеальный, ровный гравий. Этот измельченный камень, повинуясь воле Архитектора, словно живой ручеек, начал стекаться в длинные, аккуратные дорожки, прокладывая четкие маршруты от главных ворот к центральному входу и расходясь лучами к соседним домам.

Затем Леон неспешным шагом подошел к старым, высохшим корням мертвых деревьев. Он направил в них концентрированный поток своей магии, но сделал это мягко, созидательно. Мертвая древесина заскрипела, застонала. Прямо на глазах эти древние корни сплетались, сбрасывали труху и превращались в изящные, прочные и гладкие деревянные скамейки, вырастающие прямо из земли вдоль новых аллей.

— Ого... Леон, это выглядит просто потрясающе! — крикнул Сам из окна, откуда он только что выбросил трухлявую раму. — Ты нам тут целый дворцовый парк отгрохаешь!

— Стараюсь! — со смехом крикнул в ответ Леон, смахивая пот со лба.

Каждые два часа раздавался мелодичный, извиняющийся голос эльфийской монахини: "Простите, Леон, нам нужно повторить".

И Леон покорно прерывал свою работу. Он возвращался на стул, подставлял руку, и процесс сбора повторялся. Еще несколько миллилитров в фиал, еще одна деревянная пробка. Он отдавал свою ману и свою жизнь дозированно, микроскопическими порциями. Усталость постепенно накапливалась, но улыбка не сходила с его губ.

Ближе к обеду, когда солнце достигло зенита, заливая расчищенный двор ярким, теплым светом, наступило время короткой передышки.

Трое человеческих лекарей и два эльфийских монахинь, вымотанные энергетически от постоянного взаимодействия с аномально плотной аурой, попросили разрешения подняться на плоскую, очищенную крышу особняка, чтобы немного отдохнуть.

Они улеглись прямо на нагретую солнцем черепицу, раскинув руки, глядя в бескрайнее, чистое небо. Для этих медиков, которые последние годы провели в кромешном аду военных фронтов, среди стонов раненых и запаха крови, эта тишина казалась абсолютным, нереальным благословением.

— Вы только подумайте, сестры, — тихо, почти с благоговением произнесла одна из эльфиек, не открывая глаз. — Мы ведь проделали весь этот изнурительный путь в столицу только ради одного. Наш госпиталь на северном рубеже остался без энергии. Мы пришли в этот город лишь для того, чтобы пополнить запасы целительных мана-камней и той же ночью уехать обратно в эту кровавую мясорубку.

Человеческий лекарь, седой старик с трясущимися руками, умиротворенно улыбнулся, глядя на проплывающие облака.

— А вместо этого нас перехватили и привезли сюда. Знаете, я поначалу думал, что это какое-то наказание. Приехать к человеку с такой пугающе темной кровью... Но посмотрите на него. Он работает вместе со всеми. Он улыбается. Он отдает свою жизнь по капле, чтобы спасти одну больную женщину. Там, на фронте, люди умирают тысячами, а здесь... здесь кто-то так отчаянно борется за одну единственную жизнь.

Пока лекари отдыхали на крыше, во дворе особняка Леон готовил сюрприз.

Решив, что тяжелый физический труд и потеря крови требуют соответствующей, мощной компенсации для всех, он извлек из своего пространственного кармана(такой навык есть у фермеров и торговцев, а также можно купить артефакты для карман) колоссальный кусок мяса. Это была массивная, мускулистая нога грифона — редчайший деликатес, купленный им еще на континенте Инея и сохраненный в стазисе. Мясо грифона славилось не только своим вкусом, но и тем, что оно мгновенно насыщало организм маной и восстанавливало силы.

Леон попросил Махора и Гёро помочь соорудить во дворе гигантский вертел из толстых стальных прутьев. Вместе они весело, перебрасываясь шутками, замариновали мясо в смеси специй и подвесили над жаркими углями.

Когда нога грифона начала покрываться хрустящей, золотистой корочкой, а по двору поплыл невообразимо вкусный аромат дичи, Леон громко хлопнул в ладоши, созывая всех на обед.

Они уселись прямо на свежую, очищенную траву, вокруг одной из созданных Леоном деревянных скамеек. Семья ела с таким аппетитом и радостью, которых они не испытывали уже очень давно. Для них этот обед в компании человека, который не относился к ним как к инструментам, был сродни настоящему празднику.

Леон отрезал себе небольшой кусок, но ел медленно, без особого аппетита. Организм тратил силы на восстановление крови. Он сидел на траве, привалившись спиной к скамейке, и с теплой улыбкой наблюдал за оживленной болтовней Рии, Сама и Анга.

Виа сидела на траве недалеко от него. Она ела аккуратно, но ее льдисто-синие глаза то и дело с беспокойством возвращались к Леону. Она видела, что он немного побледнел.

Леон, заметив ее взгляд, чуть подался вперед, сокращая дистанцию между ними, чтобы их разговор остался приватным и не мешал остальным веселиться.

— Все в порядке, Виа. Не смотри на меня так, будто я сейчас рассыплюсь, — шепнул он. — Знаешь... за всей этой суетой, ремонтом и смехом, я забыл упомянуть одну очень важную деталь этого переливания. Точнее, его последствия.

Виа мгновенно отложила свой кусок мяса. Ее глаза расширились от внезапной тревоги.

— Деталь? Ритуал может быть опасен для нее? Или для тебя?

— Нет, нет, фактически все пройдет идеально, — Леон мягко покачал головой, успокаивая ее. — Дело в другом. Мы говорим не о простом вливании. Монахини полностью заменят ее кровь на мою. Моя кровь... она моя. Она пропитана огромным количеством маны и несет в себе глубокий отпечаток моей жизненной силы.

Леон сделал небольшую паузу. Он искал правильные слова(забыл про существование ДНК и то что кровь ничего не изменит). Он решил объяснить суть так, как это понимали здесь — через узы души и крови.

— Виа, если говорить простым, человеческим языком, — Леон посмотрел ей прямо в глаза. — После этого переливания тело Зуни перестроится. Моя жизненная сила будет течь в ее венах. Практически... биологически и магически, она станет моей кровной матерью. Или, учитывая нашу разницу в возрасте, моей кровной сестрой.

Слова Леона упали в тишину их уединенного диалога мягко, но с невероятной силой.

— Узы, которые свяжут меня с ней после ритуала, будут прочнее любых контрактов, — продолжил Леон, слегка улыбнувшись. — Никто из вас не связан с ней кровью, вы — дети, которых она выбрала своим огромным, добрым сердцем. А я стану тем, кто будет связан с ней кровью. Мы, по сути, станем одной семьей. На уровне самой крови.

Виа застыла. Она смотрела на Леона так, словно мир вокруг перестал вращаться.

Кровная мать. Кровная сестра. Этот человек, обладающий невероятной властью, только что абсолютно спокойно, с нежной улыбкой заявил, что собирается разделить свою самую сокровенную суть с ее больной, приемной матерью. Он не просто лечил ее как врач. Он физически забирал ее — а значит, и всех их — в свою семью, связывая себя с Зуни нерушимыми биологическими узами. Для Вии, которая всю жизнь знала, что они все — лишь подкидыши, не имеющие настоящих корней, этот факт был подобен теплому солнечному свету, разбившемуся сквозь многолетнюю зиму.

Это было не просто спасение. Это было родство. Абсолютное, неоспоримое принятие.

Ее горло перехватило спазмом. Слезы, которые она даже не пыталась сдерживать, хлынули из ее льдисто-синих глаз. Она сидела на траве, глядя на Леона, и ее губы беззвучно дрожали. Вся ее ледяная, безупречная выдержка, которую она тренировала годами, рассыпалась в прах перед этим простым, невероятным фактом.

Она не могла найти слов. Она просто смотрела на него с такой бездной преданности и человеческой любви, что любые слова были бы излишни. Он подарил им не просто дом. Он подарил им семью в самом буквальном смысле этого слова.

Леон не стал ее утешать дежурными фразами. Он понимал глубину ее эмоций. Он лишь мягко протянул руку и слегка, по-братски взъерошил ее идеально уложенные пепельные волосы, ободряюще подмигнув, и снова откинулся на спинку скамейки, давая ей время прийти в себя.

Ближе к вечеру, когда тени от деревьев стали длинными, а монахини в очередной раз спустились в подвал с новой баночкой крови, со стороны главных ворот раздался оглушительный, протяжный скрип колес, топот множества копыт и ругань извозчиков.

Тяжелые кованые ворота распахнулись настежь.

На пороге двора, окутанный пылью и тяжело дыша, стоял Каспиан.

Принц, эталон элегантности и стиля, сейчас являл собой зрелище, от которого любые придворные дамы попадали бы в обморок. Его роскошный камзол был расстегнут, помят и покрыт толстым слоем дорожной пыли. Идеальная прическа была безнадежно испорчена. Лицо шпиона было пунцовым от перенапряжения, по нему текли ручьи грязного пота.

А за его спиной... за его спиной вся улица, насколько хватало глаз, была запружена колоссальным, бесконечным караваном телег.

Десятки тяжелых повозок, запряженных мылящимися от натуги лошадьми. На телегах возвышались горы обработанных досок высшего сорта, штабеля сверкающих, аккуратно упакованных стекол для окон, рулоны дорогих тканей и обоев, ящики с продуктами, бочонки, инструменты и свернутые в тугие цилиндры шелковые ковры.

Каспиан не просто сходил в «Шелковый путь». Он буквально скупил половину торговых складов Полгера и лично участвовал в погрузке, применяя весь свой дипломатический талант, чтобы организовать этот логистический кошмар за несколько часов и привезти всё сюда.

Каспиан сделал два неуверенных, шатающихся шага по новому гравию двора. Его колени откровенно дрожали от усталости.

Он обвел мутным взглядом идеально вычищенный двор, новые деревянные скамейки, остолбеневшую от количества стройматериалов Семью и тепло улыбающегося Леона.

Каспиан попытался изобразить свою фирменную, легкую улыбку, но вместо этого у него получился лишь вымученный, но искренне гордый оскал.

— Я принес... — прохрипел Каспиан, его голос сорвался на хрип. Он вяло взмахнул рукой в сторону бесконечной вереницы телег. — Я привез... все, как ты просил, Леон... Доски... ковры... окна... Эквилибриум платит... Аркадские чудеса... спонсируют...

Его глаза медленно закатились.

Принц, издал глубокий, протяжный вздох и, потеряв сознание от абсолютного, критического физического истощения, рухнул лицом вперед.

Он упал прямо на свежую гравийную дорожку, раскинув руки в стороны, и мгновенно, не издав больше ни звука, погрузился в глубочайший, мертвецкий сон, заблокировав своим телом проезд первой телеге с красным деревом.

Акт II/День крови

Леон стоял посреди просторного холла центрального особняка, опираясь плечом о свежевыструганную колонну из красного дерева. Он был бледен. Нет, слово «бледен» не отражало и десятой доли его состояния. Его кожа приобрела полупрозрачный, почти алебастровый оттенок, сквозь который на висках и шее отчетливо проступала синева вен. Под глазами залегли глубокие, темные тени, а губы потеряли свой естественный цвет, став почти белыми. На нем был надет толстый, вязаный шерстяной свитер с высоким горлом, поверх которого он накинул еще и плотный плед, но Архитектор все равно периодически вздрагивал от внутреннего, пробирающего до самых костей озноба.

Это была цена. Цена, которую он платил каждые два часа на протяжении этих четырех суток, раз за разом спускаясь в стерильный ледяной подвал, подставляя руку под серебряный стилет эльфийских монахинь и отдавая по капле свою жизнь. Около двух литров концентрированной, насыщенной тяжелой маной крови высшего порядка покинули его тело, перекочевал в ряды герметично закупоренных деревянными пробками стеклянных фиалов. Обычный человек был бы уже мертв. Обычный маг лежал бы в глубокой коме. Леон стоял на ногах, удерживаемый в вертикальном положении лишь своей чудовищной, стальной волей и осознанием того, что он не имеет права упасть до завершения начатого.

Он медленно, с легким шумом в ушах, обвел взглядом плоды их совместного, титанического труда.

Центральный особняк в котором раньше ютилась, замерзая от холода, Семья Легаси, изменился до неузнаваемости. Четырнадцать огромных комнат, составлявших этот дом, были не просто отремонтированы — они были порождены.

Из всех тех гор строительных материалов, бесконечных верениц телег с досками, стеклами, тканями и коврами, которые Каспиан с таким пафосом и физическим истощением пригнал в первый день, осталась едва ли половина. И вся эта потраченная половина колоссального состояния ушла исключительно на этот единственный, центральный дом. Остальные шесть особняков, стоящих по кругу, пока так и остались пустыми деревянными коробками, ожидающими своей очереди.

Зато этот дом превратился в настоящий дворец комфорта и безопасности. Гнилые доски пола были сорваны и заменены на толстый, идеально подогнанный паркет из железного дуба. Под этим паркетом Леон, используя свою магию и сложные инженерные расчеты, проложил сложную систему труб, по которым непрерывно циркулировала горячая вода, подогреваемая специальными мана-камнями в подвале. Полы в доме больше не обжигали ступни могильным холодом — они излучали мягкое, равномерное, живительное тепло.

Высокие, узкие окна, ранее зиявшие черными провалами или заколоченные трухлявыми досками, теперь сверкали толстым, многослойным стеклом, пропускающим максимум солнечного света, но не выпускающим тепло наружу. Воздух пах свежей древесиной, пчелиным воском, которым натирали мебель, и едва уловимым ароматом лаванды.

Дверь одной из комнат, отведенных под временную столовую, открылась, и в холл вышел Каспиан. Он был в простой льняной рубашке, закатанной по локоть, и брюках, испачканных строительной пылью.

— Знаешь, Леон, — протянул Каспиан, подходя к Архитектору и упирая руки в бока. — Когда я скупал половину складов Полгера, я думал, что мы отстроим здесь целый квартал. Маленький город-государство. А мы вбухали целое состояние, горы красного дерева и шелка в один-единственный одноэтажный дом. Мои предки, наверное, переворачиваются в своих склепах от такой финансовой расточительности. Половина материалов ушла на изоляцию, звукопоглощение и какие-то твои немыслимые архитектурные стяжки!

Леон слабо, но тепло улыбнулся, не отрывая плеча от колонны, чтобы не потерять равновесие.

— Мои предки, Каспиан, жили в землянках и радовались, если крыша не текла, — тихо, с легкой хрипотцой ответил Архитектор. — А этот дом... он должен стать не просто красивой коробкой. Он должен стать крепостью, которая дышит уютом. Зуни столько лет провела в холоде, что тепло для нее — это главное лекарство. Я хотел, чтобы она могла ходить здесь босиком даже в самую лютую зиму.

Каспиан посмотрел на бледное лицо кузена, и его ироничная ухмылка мгновенно исчезла. Принц шагнул ближе, его голос стал тихим и обеспокоенным.

— Ты выглядишь так, словно сам собираешься лечь в гроб, Леон. Ты уверен, что продержишься? Эти остроухие кровопийцы выкачали из тебя целое море. Твоя аура стала такой слабой, что я едва чувствую тебя в соседней комнате. Если сюда сейчас нагрянет Имперская гвардия...

— Не нагрянет, — перебил его Леон, прикрыв глаза на секунду. — Документы у нас. Мы в своем праве. А что касается моей крови... я выдержу. Я должен выдержать.

В этот момент со стороны подвальной двери раздались легкие, неслышные шаги. В холл поднялась старшая эльфийская монахиня. Ее многослойные одежды цвета древесной коры были безупречно чисты, но на красивом, нечеловечески идеальном лице залегла глубокая тень усталости. Ритуал сохранения и стабилизации чужой, крови вытягивал из нее и ее сестры все магические соки.

Она подошла к Леону и остановилась в трех шагах, почтительно, с глубоким уважением склонив голову.

— Архитектор, — ее мелодичный голос прозвучал в тишине холла. — Я пришла доложить. Последняя фракция собрана и стабилизирована в леднике.

Леон медленно открыл глаза. В его потемневшем взоре вспыхнула искра триумфа.

— Достаточно? — коротко спросил он.

— Достаточный, — кивнула эльфийка. — Мы собрали ровно столько, сколько необходимо для тотального, стопроцентного замещения крови в организме взрослого человека с поправкой на потери во время процедуры очищения. Биологическая и магическая совместимость подтверждена нашими реактивами. Мы готовы, господин Леон. Ритуал Лазурной Лозы можно начинать. Ждем лишь пациента.

Леон глубоко, прерывисто вздохнул. Этот вздох был похож на звук сбрасываемой с плеч каменной глыбы. Самый страшный, подготовительный этап был пройден. Он не умер. Кровь готова. Теперь все зависело лишь от выносливости самой Зуни.

— Хорошо. Подготовьте операционную в той дальней, западной комнате, которую мы обшили белым полотенцем и изолировали рунами, — распорядился Леон, отлепляясь от колонны. — Все должно быть стерильно. Никаких лишних людей. Только вы, лекари.

— Пациент прибудет с минуты на минуту, — добавил Каспиан, глядя на большие напольные часы, которые Рия и Сам притащили из города вчера вечером. — Клин поехал за ними час назад на самой мягкой рессорной карете, которую только смог арендовать, не привлекая внимания.

Леон выпрямился, отстраняясь от Каспиана, заставляя себя стоять ровно.

— Отлично. Иди к остальным, Каспиан. Предупреди Семью. Пусть встречают. А я... я пока посижу здесь.

Каспиан понимающе кивнул и удалился вглубь дома, где братья и сестры Легаси заканчивали последние штрихи — расставляли вазы, вешали шторы и протирали пыль, волнуясь, как дети перед приходом самого важного гостя.

Оставшись один в холле, Леон тяжело опустился на деревянную скамью у стены. Он прикрыл глаза, погружаясь в свои мысли. Его мозг, несмотря на физическую слабость, работал с кристальной ясностью, прокручивая в памяти события вчерашнего дня. Дня, когда они с Лианой и Зуни находились в арендованном особняке, ожидая, пока Виа и Каспиан готовят дом.

*Воспоминание*

*Вчерашний день выдался пасмурным. Дождь уныло барабанил по стеклам старого особняка «Шелкового пути», создавая меланхоличное, серое настроение. Леон сидел в небольшом, изолированном кабинете на первом этаже, разбирая какие-то торговые бумаги, когда в дверь тихо, нерешительно постучали.*

*— Войдите, — отозвался Леон, не поднимая головы.*

*Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Зуни. Женщина выглядела уставшей, ее шаги были медленными и осторожными. Красная "бабочка" на ее лице сегодня казалась особенно воспаленной. Она куталась в теплую шаль, которую ей подарила Лиана.*

*— Леон... вы не заняты? Могу я... отнять у вас немного времени? — ее голос был тихим, полным какой-то скрытой, надломленной печали.*

*Леон мгновенно отложил перо и поднялся навстречу гостье.*

*— Для вас, Зуни, я всегда свободен. Проходите, садитесь. Вам не холодно?*

*Он пододвинул к ней самое мягкое кресло у камина. Зуни с благодарной улыбкой опустилась в него, кутаясь в шаль. Она долго смотрела на танцующие языки пламени, собираясь с мыслями. Ее тонкие, изуродованные болезнью пальцы нервно перебирали бахрому шали.*

*— Леон... вы очень добрый человек. И вы, и ваша прекрасная Лиана. Вы дали нам надежду. Вы строите для нас дом, — начала Зуни, не отрывая взгляда от огня. Ее голос дрожал. — Но... давайте будем честны друг с другом. Я не ребенок. Я чувствую свое тело. Я знаю, что эта болезнь... она не отступает. Она пожирает меня изнутри. То, что вы даете мне эти дорогие обезболивающие, то, что вы обеспечили нам тепло — это чудесно. Это продлит мои дни. Но мы оба знаем, что чудо не произойдет. Мое время уходит.*

*Леон, сидевший напротив, замер. Он еще не сказал ей. Для Зуни ее переезд в новый дом был лишь попыткой обеспечить ей комфортный, теплый уход из жизни.*

*Леон сжал челюсти. Ему хотелось прямо сейчас, в эту секунду крикнуть ей: "Ты будешь жить! Я солью из себя половину крови, но ты будешь жить десятки лет!". Но он не мог. Архитектор привык оперировать фактами, а не вероятностями. Ритуал мог убить ее. Поэтому он заставил себя промолчать, сохранив на лице маску спокойного, сочувствующего слушателя.*

*— Не говорите так, Зуни. Вы сильная женщина, — мягко произнес Леон, и эти слова дались ему с трудом.*

*Зуни горько, надломлено улыбнулась и покачала головой.*

*— Я реалист, Леон. И поэтому... поэтому я пришла к вам с одной очень важной, последней просьбой. Я не могу просить об этом Лиану, она слишком добрая, она начнет плакать и отговаривать меня. А вы... вы человек разума.*

*Она повернула к нему свое бледное лицо с красными глазами, в которых стояли непролитые слезы.*

*— Мои руки... мои суставы болят так сильно, что я уже не могу удержать перо, — прошептала она, поднимая свои скрюченные пальцы. — Пожалуйста, Леон. Станьте моими руками на сегодняшний вечер. Я хочу написать письма. Семь писем. Каждому из моих детей.*

*Слова Зуни ударили Леона в самое сердце. Он, человек, не знающий пощады к врагам, вдруг почувствовал, как к горлу подступает тугой, болезненный ком.*

*— Письма? — хрипло переспросил он.*

*— Да. Прощальные письма, — Зуни отвернулась к окну, за которым хлестал дождь. Ее плечи мелко затряслись. — Я хочу, чтобы у них осталось что-то от меня, когда меня не станет. Что-то, кроме воспоминаний о холодных руинах и голодных зимах. Я хочу попросить у них прощения.*

*Леон молча, не произнеся ни слова, подошел к своему столу. Он взял стопку чистых, плотных листов пергамента, перо и чернильницу. Придвинул стул поближе к креслу Зуни, положил бумагу на планшет и приготовился писать. Его лицо было каменным, но внутри него бушевал ураган.*

*— Я готов, Зуни. Диктуйте, — тихо сказал Архитектор.*

*И она начала говорить. Женщина, не отрывая взгляда от залитого дождем окна, изливала свою душу, а Леон, послушно, буква за буквой, выводил ее слова на бумаге.*

*— "Моему дорогому, стремительному Саму..." — диктовала Зуни, и ее голос ломался от нежности и боли. — "Прости меня, мой мальчик. Прости за то, что твоя невероятная энергия, которая должна была вести тебя к великим открытиям, была заперта в темных переулках. Прости, что я не смогла дать тебе нормальное детство, где ты мог бы просто бегать по зеленым лугам, а не драться за кусок хлеба для своей больной матери. Не потеряй свой свет, Сам. Не позволяй гневу сжечь твое сердце..."*

*Леон писал. Чернила ложились на бумагу ровными строками, но его рука, не дрогнувшая ни разу в бою, сейчас едва заметно подрагивала. Он кусал внутреннюю сторону щеки до крови, до физической боли, лишь бы не выдать своих эмоций. Он прятал лицо за падающими на лоб светлыми волосами, уставившись в пергамент, потому что знал: если он поднимет глаза и посмотрит на эту плачущую у окна женщину, он просто сорвется.*

*Леон стиснул зубы так сильно, что скрипнула эмаль. Слова Зуни были пропитаны такой сокрушительной, чистой материнской любовью и такой бездонной, несправедливой виной, что они разрушали его броню цинизма блок за блоком. Он, Леон Орион, спаситель и разрушитель миров, чувствовал себя абсолютно беспомощным перед лицом этого горя.*

*Она диктовала письмо за письмом. *

*Она попросила прощения у Рии зато что ее хрупкие плечи таскали тяжести и не думали о милых девичьих вещах*

*Она просила прощения у Махора за то, что ему пришлось стать каменной стеной, забыв о своих собственных мечтах.*

*Она просила прощения у Анга за то, что его спокойная душа была вынуждена видеть жестокость этого мира, добывая для нее лекарства.*

*Она рыдала, диктуя письмо для Гёро, прося его не винить себя за то, что его тепло не могло согреть ее больные кости, и умоляя его не сжигать этот мир в огне своей ярости после ее ухода.*

*Она обращалась к Био, своему непредсказуемому, безумному мальчику, прося его простить ее за то, что он вынужден был прятать свои слезы за театральными масками и смехом, потому что она была слишком слаба, чтобы выслушать его боль.*

*И, наконец, последнее письмо. Для Вии.*

*— "Моя милая, моя ледяная Виа..." — Зуни закрыла лицо руками, ее голос превратился в отчаянный, болезненный стон. — "Моя последняя дочь. Моя опора. Прости меня, умоляю, прости. Я украла твою юность. Я превратила тебя в сиделку, в командира, в механизм, лишенный эмоций. Ты забыла, как плакать, потому что должна была быть сильной для меня. Прости, что я оставляю тебя. Прости, что груз этой семьи теперь полностью ляжет на твои плечи. Разреши себе быть слабой, Виа. Разреши себе плакать..."*

*В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за окном и тихими рыданиями Зуни.*

*Леон дописал последнюю строчку. Он смотрел на пергамент, и буквы расплывались перед его глазами. Одна-единственная, предательская слеза, которую он не смог удержать, сорвалась с его ресниц и упала прямо на свежие чернила в конце письма Вии, оставив размытое, темное пятно.*

*Архитектор быстро, судорожно смахнул влагу с лица тыльной стороной ладони, пока Зуни не обернулась. Он глубоко, прерывисто вздохнул, возвращая себе контроль.*

*«Я не позволю им прочесть эти письма сейчас», — поклялся он себе, аккуратно складывая листы пергамента и убирая их в свой внутренний карман. — «Я сохраню их. И ты сама отдашь им эти письма через сорок лет, когда будешь нянчить внуков в этом новом доме. Ты не умрешь, Зуни. Я не отдам тебя Бездне».*

*— Все готово, Зуни, — тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно, сказал Леон, поднимаясь. — Я сохраню эти письма и передам их... в нужное время. А теперь вам нужно отдохнуть. Завтра будет долгий день.*

*Конец воспоминания*

Громкий, радостный крик со двора вырвал Леона из омута воспоминаний.

Архитектор распахнул глаза и поднялся со скамьи, отбрасывая плед. Слабость все еще давала о себе знать, но адреналин уже начал разгонять кровь по венам.

— Они приехали! Леон, они приехали! — в холл с горящими глазами вбежала Мия, которая вместе с Акари и остальными членами семьи дежурила у ворот.

Скрип колес рессорной кареты, арендованной Клином, стих прямо перед парадными дверями особняка.

*Двери распахнулись.*

Первым на крыльцо вышел Акари, бдительно озираясь по сторонам, словно ожидая засады даже в их собственном закрытом дворе. Убедившись, что все чисто, он открыл дверцу кареты и подал руку.

Сначала на гравий дорожки ступила Лиана, держащая на руках закутанную Иру. За ней, поддерживаемая могучей рукой Клина, из кареты медленно, неуверенно вышла Зуни.

Рядом с ней шли Селестия и Виа, которые сопровождали ее в пути.

Зуни остановилась. Женщина, укутанная в теплую, дорогую шаль, медленно подняла голову и посмотрела на здание перед собой.

Это был тот самый дом. Тот самый распластавшийся по земле деревянный левиафан, в котором она провела последние пятнадцать лет своей жизни. Место, где гуляли ледяные сквозняки, где крыша протекала во время ливней, где они жгли сломанную мебель, чтобы согреться, и где она медленно, мучительно умирала, глядя на то, как ее дети превращаются в изгоя(по ее глазам) ради куска хлеба для нее.

Но сейчас... сейчас этот дом был совершенно иным.

Свежеокрашенные, светлые стены сияли в лучах полуденного солнца. Окна, в которых раньше гулял ветер, теперь сверкали чистейшим стеклом, отражая голубое небо. Массивные новые двери из красного дерева были гостеприимно распахнуты. Территория вокруг была очищена от вековой грязи, дикая трава сменилась аккуратным гравием и изящными деревянными скамейками, которые словно выросли из самой земли.

Зуни сделала робкий шаг вперед. Клин мягко поддержал ее под локоть. Она вступила на широкое крыльцо, затем перешагнула порог и оказалась в просторном холле.

Волна мягкого, живительного тепла мгновенно окутала ее, прогоняя вечный, въевшийся в кости озноб. Она инстинктивно опустила взгляд на пол. Вместо грязного, сырого камня под ее ногами был идеально уложенный, отполированный дубовый паркет, от которого исходил ощутимый жар встроенной магической системы отопления. Стены были обтянуты светлыми обоями, на полу лежал роскошный персидский ковер. Воздух пах деревом, цветами и уютом.

— Это... это наш дом? — прошептала Зуни, и ее голос сорвался, превратившись в сдавленный всхлип. Она посмотрела на высокий, чистый потолок, с которого больше не капала вода. — Великие Боги... это наш дом...

Ее колени подогнулись от нахлынувших эмоций.

Но ей не дали упасть.

Леон стоял, прислонившись к колонне. Его бледное лицо озаряла тихая, умиротворенная улыбка. Он смотрел на эту семью, воссоединившуюся в тепле и безопасности, и понимал, что каждая капля его крови, отданная в ледяном подвале, стоила этого момента.

Спустя пятнадцать минут, когда первые, самые острые эмоции немного улеглись, а Зуни, бережно усаженная в мягкое кресло, продолжала гладить по рукам сидящих вокруг нее детей, из глубины западного коридора появились две фигуры.

Это были старшие эльфийские монахини. Их строгие, многослойные одежды цвета весенней листвы выделялись на фоне светлых стен особняка. Лица эльфиек были сосредоточенными, почти торжественными. Их аура источала абсолютный, клинический покой.

В холле мгновенно повисла тишина.

Старшая эльфийка, сложив руки перед собой, подошла к креслу, где сидела Зуни. Она почтительно, с легким поклоном, обратилась к женщине.

— Госпожа Зуни, — ее мелодичный голос прозвучал как перезвон хрустальных колокольчиков. — Мы — целительницы Великого Леса. Все приготовления завершены. Комната очищена, ингредиенты стабилизированы. Пожалуйста, пройдите с нами. Пришло время для вашей лечебной процедуры.

Зуни, все еще не до конца оправившись от радостного шока, посмотрела на монахинь, затем перевела взгляд на Леона. В ее глазах не было страха, только легкое недоумение. Она думала, что это будет просто очередной осмотр, возможно, какое-то новое, сильное зелье из Эквилибриума, которое Леон обещал ей, чтобы немного облегчить боли и подарить ей еще пару относительно спокойных месяцев жизни в этом новом, прекрасном доме.

Она не знала, что за дверями этой дальней западной комнаты ее ждет не осмотр. Она не знала, что там, в стерильной тишине, разложена сложнейшая система трубок. Она не знала, что там ее ждет ритуал тотального переливания, который перепишет саму ее биологическую суть. И самое главное — она даже не подозревала, чья именно густая, черная кровь сейчас хранится в охлажденных фиалах, готовая влиться в ее вены и связать ее с Архитектором узами, более крепкими, чем сама жизнь.

— Процедура? — тихо переспросила Зуни, слабо улыбнувшись. — Конечно. Если господин Леон считает, что это необходимо... Я готова. Что мне нужно делать?

Леон, стоявший у колонны, оттолкнулся от дерева. Его лицо стало серьезным, бледность казалась еще более отчетливой на фоне темного свитера. Он сделал шаг вперед, его взгляд встретился со взглядом Зуни.

— Вам нужно просто довериться им, Зуни. И немного поспать, — мягко произнес Архитектор, и в его голосе прозвучало ледяное, непоколебимое обещание. — Когда вы проснетесь, вам больше никогда не будет холодно. Идите.

Зуни, поддерживаемая сыновьями, медленно, с улыбкой на губах, направилась вслед за эльфийскими монахинями в темный зев коридора.

После нескольких секунд тяжелое дубовые двери дальней западной комнаты бесшумно закрылись, отсекая Зуни и Эльфийских целительниц от остального мира.

Эта комната, еще вчера бывшая заброшенным складом хлама, стараниями Леона и Семьи Легаси превратилась в идеальную, стерильную операционную. Стены были выложены гладкими плитами белого камня, а по углам мерцали рунные печати очищения, уничтожающие любую пылинку или болезнетворный микроб. В центре стояла широкая, удобная кровать, застеленная кипенно-белым бельем.

Ритуал, который должен был переписать судьбу угасающей женщины, начался.

**10:49 (Токийское время: 14:49) — Вход в зону изоляции.**

Зуни неуверенно переступила порог. Яркий, сфокусированный свет магических кристаллов, свисающих с потолка, заставил ее слегка зажмуриться. Старшая эльфийская монахиня мягко взяла ее под руку и подвела к кровати.

— Не волнуйтесь, госпожа Зуни, — мелодично произнесла эльфийка, помогая женщине снять теплую шаль. — Вы находитесь в самых надежных руках. Пространство изолировано. Здесь нет боли, нет страха. Только исцеление.

Зуни кивнула, хотя ее сердце билось учащенно. Если бы она только догадывалась, что в специальных охлаждающих контейнерах рядом с кроватью ждут своего часа стеклянные фиалы, до краев наполненные густой кровью Леона, она бы никогда не согласилась на эту жертву.

**10:55 (Токийское время: 14:55) — Досмотр и подготовка.**

Монахини действовали с пугающей, механической синхронностью. Две из лекарей аккуратно уложили Зуни на кровать, подложив под голову и колени мягкие валики для максимального комфорта. Вторая эльфийка быстро и профессионально провела магический досмотр: ее руки, излучающие мягкое зеленое свечение, скользили над телом женщины, сканируя очаги воспаления.

— Пульс нитевидный. Перикард критически воспален. Эритема активна, — констатировала целительница, фиксируя показатели. — Организм истощен до предела. Мы начинаем вовремя. Еще сутки, и процесс стал бы необратимым.

Зуни лежала на спине, глядя в белый потолок. Дышать было тяжело, каждый вдох отдавался тупой болью в груди. Она прикрыла глаза, чувствуя, как прохладные пальцы монахинь закрепляют на ее запястьях и сгибах локтей тончайшие серебряные иглы, соединенные с прозрачными стеклянными трубками.

**11:12 (Токийское время: 15:12) — Введение в медикаментозный сон.**

— Госпожа Зуни, — голос эльфийки вырвал женщину из дремы. — Мы вводим экстракт сонного лотоса. Вы уснете. Никакой боли не будет.

По одной из трубок потекла прозрачная, голубоватая жидкость. Едва она достигла вены, Зуни почувствовала, как по телу разливается невероятная, абсолютная легкость. Боль в суставах, мучившая ее двадцать лет, растворилась. Дыхание стало медленным. Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила ее сознание, было сосредоточенное, прекрасное лицо эльфийской монахини, шепчущей древнюю молитву Леса.

**11:25 (Токийское время: 15:25) — Начало Ритуала Лазурной Лозы.**

Как только пациентка погрузилась в глубокую кому, атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Мягкость исчезла. Началась ювелирная, смертельно опасная работа.

Две монахини встали по обе стороны кровати, их руки синхронно опустились на грудную клетку Зуни. Их магия, яркая, лазурная, словно живые лозы, проникла сквозь кожу, оплетая сердце и главные артерии, создавая искусственный магический насос, который должен был поддерживать циркуляцию, когда собственное сердце остановится.

**11:40 (Токийское время: 15:40) — Откачка пораженной крови.**

— Начинаем дренаж, — скомандовала жрица.

Прозрачные вентили на трубах повернулись. Из правой руки Зуни в большие, пустые стеклянные сосуды под кроватью хлынула кровь. Она была густой, болезненно-темной, с неестественным сероватым оттенком — кровь, отравленная агрессивными антителами и годами страданий. Лицо женщины на кровати стало пугающе прозрачным. Организм забил тревогу, начались слабые судороги, но эльфийки жестко, непреклонно подавляли их своей лазурной магией, удерживая тело на самом краю пропасти.

**12:15 (Токийское время: 16:15) — Вливание Крови.**

— Дренаж завершен на семьдесят процентов. Мы достигли критической точки. Вскрывайте фиалы Архитектора.

Лекари дрожащими руками сняли деревянные пробки с охлажденных стеклянных баночек. Густая, пульсирующая чистой мощью кровь Леона была перелита в центральную колбу системы.

Вентиль на левой руке был открыт.

Кровь Леона хлынула в пустые вены Зуни.

**12:45 (Токийское время: 16:45) — Симфония конфликта.**

Это был самый страшный момент. Как только черная кровь достигла сердца, тело Зуни выгнулось дугой. Системная красная волчанка, ее собственный, обезумевший иммунитет, попытался атаковать чужеродные клетки. Температура в комнате подскочила. Эритема на лице женщины вспыхнула так ярко, что казалось, кожа горит заживо.

— Отторжение! Держите ее! — крикнула монахиня, вливая колоссальные объемы успокаивающей маны.

Кровь Архитектора, будучи кровью высшего порядка и идеальным генетическим совпадением, не стала сопротивляться. Она начала ассимиляцию. Густая кровь Леона буквально смывала, выжигала больные клетки, заменяя их новыми, здоровыми структурами. Это была битва на клеточном уровне, симфония разрушения болезни и торжества новой жизни. Черная кровь медленно, неумолимо отвоевывала территорию, заполняя сосуды, очищая легкие, лекари одновременно пытались восстановить пораженный перикард где магия лечения достигала своего пика.

**13:50 (Токийское время: 17:50) — Стабилизация и завершение.**

Тело Зуни медленно, с тяжелым выдохом опустилось на матрас. Жуткая, болезненная дуга исчезла. Судороги прекратились.

Эльфийские монахини, измотанные до предела, опустили руки. Их лица были покрыты потом, мантии прилипли к телам. Старшая жрица наклонилась над пациенткой.

Дыхание Зуни было ровным, глубоким и абсолютно чистым. Никаких хрипов. Багровая "бабочка" на ее лице начала стремительно бледнеть, превращаясь из воспаленной раны в бледно-розовое пятно. Синюшность губ исчезла, уступив место здоровому, теплому цвету.

— Ритуал Лазурной Лозы завершен, — прошептала старшая эльфийка. — Ассимиляция прошла успешно. Густая кровь принята. Она будет жить.

Пока в операционной творилось чудо, за ее пределами, в огромном восстановленном холле особняка, разворачивалась пытка ожиданием.

Время тянулось невыносимо медленно. Три часа превратились для Семьи Легаси в вечность.

Они не могли находить себе места.

Виа стояла ровно напротив белой дубовой двери операционной. Она не шевелилась. Она была похожа на статую, но Лиана, стоявшая неподалеку с Ирой на руках, видела, как мелкая, неудержимая дрожь бьет плечи Вии.

Леон сидел в кресле в центре холла. Архитектор выглядел как привидение. Потеря крови давала о себе знать: его лицо было пепельным, он тяжело опирался локтями о колени, прикрыв глаза. Акари и Каспиан стояли по обе стороны от него, готовые в любой момент подхватить его, если он начнет падать.

Внезапно раздался тихий щелчок.

Дверь операционной медленно отворилась.

Все движение в холле мгновенно замерло. Сам остановился на полушаге. Махор поднял голову. Рия перестала дышать.

На пороге появилась старшая эльфийская монахиня. Она выглядела смертельно уставшей, ее зеленые одежды потемнели от пота, но на ее безупречном лице сияла мягкая, искренняя улыбка.

Она посмотрела на Семью Легаси, затем перевела взгляд на сидящего в кресле Леона.

Она медленно, с глубочайшим почтением поклонилась Архитектору.

— Ритуал прошел идеально, господин Леон. Кровь принята. Органы восстанавливаются, — ее голос прозвенел в абсолютной тишине особняка. — Ваша Мать абсолютно здорова. Ее жизни больше ничего не угрожает. Она спит.

Осознание этих слов ударило по Семье Легаси с силой падающего метеорита.

Тишина взорвалась.

— Все закончилось, Виа, — тихо, с хрипотцой прошептал Леон. — Плачь. Теперь можно.

Лиана, стоящая неподалеку, вытирала слезы свободной рукой, прижимая к себе Иру. Мия и Селестия обнимались, прыгая на месте от радости. Даже Клин, стоящий у входа, отвернулся к стене и подозрительно долго тер свой глаза кулаком.

Этот дом, который долгие годы был склепом для угасающей жизни, наконец-то наполнился светом.

**Следующий день. 10:00 утра.**

Лучи утреннего солнца, яркие и теплые, беспрепятственно проникали сквозь новые, чистые стекла особняка, заливая комнаты мягким золотистым светом.

Зуни медленно открыла глаза.

Первое, что она почувствовала — это странную, пугающую легкость. На протяжении последних двадцати лет каждое ее пробуждение начиналось с боли. Острая, режущая боль в воспаленных суставах пальцев, тупая, тянущая ломота в пояснице, тяжесть в груди, мешающая сделать глубокий вдох. Ее тело было для нее пыточной камерой.

Но сейчас... сейчас ничего этого не было.

Она осторожно, боясь спугнуть это наваждение, пошевелила пальцами рук. Суставы сгибались легко, без привычного хруста и боли. Она не верила своим ощущениям. Она медленно села на постели. Грудь вздымалась ровно и свободно. Она сделала глубокий, полным грудью вдох. Никаких хрипов. Никакого жжения в легких. Воздух наполнял ее тело, принося с собой невиданную, забытую энергию.

Зуни откинула легкое пуховое одеяло и спустила босые ноги на пол. Паркет был теплым.

Она встала. Голова не закружилась. Слабости, которая заставляла ее опираться о стены при каждом шаге, больше не существовало. В ее венах текла мощная, горячая кровь. Она чувствовала себя так, словно сбросила невидимый, многотонный груз.

Она подошла к большому, овальному зеркалу, стоявшему в углу комнаты.

Зуни замерла, вглядываясь в свое отражение.

Ее тело не изменилось физически. Она не стала выше, ее черты лица остались прежними. Переливание крови Леона не изменило ее стиль, не сделало ее другим человеком. Но изменения, произошедшие за эти сутки, были поразительными.

Смертельная, пепельная бледность, делавшая ее похожей на призрака, исчезла без следа. Ее кожа приобрела здоровый, теплый, слегка персиковый оттенок. Губы, вечно синюшные от нехватки кислорода, теперь были естественно-розовыми. Но самое главное — эритема. Жуткая, воспаленная красная "бабочка", которая уродовала ее переносицу и щеки, практически исчезла. На ее месте осталась лишь едва заметная, бледно-розовая пигментация, которая исчезнет полностью через пару дней.

Из зеркала на нее смотрела не умирающая старуха в теле подростка, а невероятно красивая, свежая и здоровая молодая женщина. Ее рубиновые глаза сияли первозданным светом.

Она жива. Она здорова.

Слезы брызнули из ее глаз, но это были слезы чистого, незамутненного счастья. Зуни быстро вытерла их, накинула на плечи легкий кардиган и стремительно, легкой, пружинистой походкой, о которой она давно забыла, вышла из комнаты.

Она шла по коридорам дома, поражаясь ремонту, который они сделали. Светлые обои, дорогие ковры, запах дерева и чистоты. Это был настоящий дом.

В просторной столовой она услышала голоса.

Зуни тихо подошла к открытым двойным дверям и заглянула внутрь.

За большим столом сидели все. Лиана, Мия, Селестия, Акари, Каспиан и ее дети — Рия, Виа, Сам, Гёро, Био,Анг и Махор. Они о чем-то весело переговаривались, завтракая.

А у большого, панорамного окна, выходящего в расчищенный, залитый солнцем сад, стоял Леон.

Он стоял спиной к столу, заложив руки в карманы темных брюк, и смотрел на деревья. Архитектор все еще был бледен после потери крови, его плечи были слегка опущены, но в его позе читалось глубокое, умиротворенное спокойствие. Он слышал смех за своей спиной и просто наслаждался им.

Зуни не стала звать своих детей. Она поняла все. Она вспомнила их разговор в кабинете особняка. Она вспомнила, как он заставил ее написать те прощальные письма, зная, что она будет жить. Он дал ей выговориться. Он скрыл от нее правду о переливании, чтобы не пугать, и он спас ее, отдав часть себя. Она чувствовала эту связь. Эту горячую, мощную кровь в своих венах, которая резонировала с человеком у окна.

Зуни, не издав ни звука, легким, почти парящим шагом пересекла столовую, обогнув удивленно замолчавших детей.

Леон, погруженный в свои мысли, почувствовал приближение человека слишком поздно.

Зуни подошла к нему сзади и крепко, со всей силы, на которую теперь была способна, обняла его со спины. Она прижалась лицом к его широкой спине, обхватив его торс тонкими руками.

Леон вздрогнул от неожиданности, его руки инстинктивно напряглись, но, поняв, кто это, он мгновенно расслабился.

— Вы... вы невыносимый лжец, Леон, — прошептала Зуни, и ее голос, чистый и звонкий, лишенный всяких хрипов, разнесся по притихшей столовой. — Вы скрывали это до самого конца. Вы отдали мне свою кровь... Вы подарили мне жизнь.

Леон медленно развернулся в ее объятиях. Он посмотрел на нее. На ее румяные щеки, на исчезнувшую сыпь, на ее глаза, в которых больше не было боли.

Архитектор, человек, чье лицо редко выражало глубокие эмоции на публике, сейчас не смог сдержать мягкой, невероятно теплой и искренней улыбки. Он осторожно, бережно обнял ее в ответ, погладив по волосам.

— Я просто хотел, чтобы вы отпустили прошлое, Зуни, — тихо ответил Леон. — А что касается спасения... вы заслужили это больше, чем кто-либо в этом мире. Добро пожаловать в новую жизнь, Зуни.

Столовая взорвалась аплодисментами. Сам вскочил на стул, победно потрясая кулаками. Гёро и Био засвистели. Рия и Виа улыбались, не скрывая слез счастья. Лиана подошла к ним и нежно обняла Зуни за плечи, приветствуя ее. Это был момент абсолютного, кристально чистого триумфа.

Радость была настолько осязаемой, что казалось, ничто не сможет разрушить этот светлый день.

Но в мире, где идет пятнадцатилетняя война, покой — это лишь иллюзия перед новой бурей.

Внезапно, заглушая смех и радостные крики, со стороны массивных входных ворот особняка раздался оглушительный, пронзительный звук. Это был не стук. Это был звук, с которым разлетается в щепки толстое дерево под ударом тарана.

Земля под ногами дрогнула. По окнам столовой поползла сеть мелких трещин от мощнейшего магического импульса, прокатившегося по двору.

Леон мгновенно отстранился от Зуни. Улыбка исчезла с его лица, сменившись маской ледяного, смертоносного спокойствия. Клин, чья ключица еще не до конца срослась, уже выхватил свой обломанный тесак, его единственный глаз бешено вращался. Акари встал перед Лианой и Селестией, обнажив сталь. Семья Легаси в мгновение ока перестроилась в боевой порядок, их ауры вспыхнули с новой, удвоенной силой, защищая свою исцеленную Мать.

Двери столовой с грохотом распахнулись.

На пороге стояла фигура, облаченная в тяжелый, иссиня-черный плащ с золотой каймой. Воздух вокруг вошедшего искажался от колоссального, подавляющего давления маны, от которого зазвенели хрустальные бокалы на столе.

Человек откинул капюшон.

Это был Император Валериан.

Но он пришел не один. За его спиной, сверкая обнаженными клинками и готовыми к бою арбалетами, в особняк вливалась элита тайной канцелярии и личной гвардии — десятки закованных в сталь бойцов, готовых убивать по одному лишь жесту своего Владыки. Глаза Императора, безумные и полные отчаянной, хищной решимости, мгновенно сфокусировались на лице Селестии, спрятавшейся за спиной Лианы, а затем переметнулись на Леона.

— Вы думали, что сможете спрятать мою дочь в моем же городе, Архитектор? — голос Валериана прозвучал как раскат грома, сотрясая стены дома. Иллюзия безопасности была разорвана в клочья. Игра закончена.

Акт III

— Вы думали, что сможете спрятать мою дочь в моем же городе, Архитектор? — голос Валериана прозвучал как раскат грома, сотрясая недавно восстановленные стены дома. — Вы думали, что я позволю каким-то чужакам диктовать мне...

Слова Императора оборвались.

Резко. Неестественно. Пугающе.

Это не было похоже на то, как человек замолкает, чтобы перевести дыхание или подобрать нужное слово. Это было похоже на то, как грубо, безжалостно обрывают натянутую струну лютни. Звук просто исчез, захлебнувшись в горле монарха.

Элита тайной канцелярии и личная гвардия, вливавшаяся во двор особняка следом за своим правителем, замерла. Десятки закованных в сталь бойцов, чьи рефлексы были отточены годами кровавой войны, чьи руки уже возводили арбалеты и сжимали рукояти двуручных мечей, вдруг словно натолкнулись на невидимую, непреодолимую стену.

Они не поняли, как это произошло. Человеческий глаз был просто не способен зафиксировать движение такой скорости.

Только что Император Валериан стоял на пороге выбитых дверей, излучая ауру абсолютной, подавляющей власти. А в следующую долю секунды его ноги в дорогих, начищенных до блеска кавалерийских сапогах беспомощно, жалко болтались в воздухе.

Клин не использовал магию. Он не использовал пространственные скачки или артефакты ускорения. Он просто шагнул вперед. И в этот один-единственный шаг он вложил всю свою чудовищную, закованную в тысячах уличных боев мощь. Клин Материализовался прямо перед Императором, прорвав защитный строй гвардии так, словно они были сделаны из папиросной бумаги.

Огромная, узловатая рука Клина, мышцы на которой вздулись, как стальные канаты, мертвой хваткой сомкнулась на расшитом золотом воротнике императорского плаща и мундира. Клин просто поднял Валериана вверх, используя лишь одну руку.

Владыка Риалка, Защитник Севера, человек, чей рост был весьма внушительным по меркам обывателей(170 см), сейчас висел в воздухе, словно нашкодивший котенок, болтая ногами. Хватка Клина была настолько железной, что воротник мундира мгновенно врезался в горло Императора, перекрывая ему дыхание. Лицо Валериана, еще секунду назад бледное от ярости, начало стремительно багроветь. Он судорожно вцепился обеими руками в гранитное предплечье Клина, пытаясь разжать пальцы, которые душили его, но это было все равно что пытаться голыми руками разжать стальные челюсти капкана.

В рядах императорской гвардии воцарился абсолютный, парализующий шок.

Это было когнитивное искажение высшего порядка. Их божество, их непререкаемый лидер, которого они клялись защищать ценой собственных жизней, сейчас висел в воздухе, беспомощно хрипя и суча ногами. Командир отряда, чье лицо было скрыто за забралом в форме черепа, инстинктивно вскинул алебарду, открывая рот для команды «К бою!», но слова так и остались не произнесенными.

Страх. Первобытный, липкий, холодный страх сковал их ряды. Они видели, безумный, пылающий жаждой убийства глаза Клина. Он даже не смотрел на Императора. Он смотрел прямо на гвардейцев. Его губы растянулись в жуткой, акульей ухмылке, обнажая подпиленные зубы. Он словно приглашал их: «Ну же, сделайте шаг. Дайте мне повод свернуть ему шею».

Гвардейцы застыли, понимая: любое их движение, любой выстрел из арбалета, любой рывок вперед приведет к тому, что этот монстр просто сломает шею их правителя с той же легкостью, с какой ломают сухую ветку.

Тишину, нарушаемую лишь подавленными, булькающими хрипами задыхающегося Валериана, разорвали медленные, размеренные шаги.

Архитектор окинул взглядом десятки гвардейцев, застывших во дворе. В его глазах не было ни капли страха перед их числом. Лишь бесконечное, ледяное презрение.

— Я, кажется, ясно выразился в вашем кабинете, Ваше Величество, — голос Леона был тихим, но он пронесся по двору, резонируя от каменных стен особняка. — Я просил не пытаться следить за нами. Я просил не нарушать мой покой. Но, видимо, у правителей этого континента серьезные проблемы со слухом.

Леон сделал шаг вперед, останавливаясь у самых выбитых ворот.

— Вы вломились в мой дом. Вы напугали мою семью. Вы прервали наш завтрак, — Леон перевел взгляд на багровеющее лицо Императора, чьи глаза уже начали закатываться от нехватки кислорода. — Мне кажется, вы перепутали роли, Валериан.

Леон медленно поднял руку, и в этот момент воздух вокруг него завибрировал. Пространство исказилось.

— Сегодня, — жестко, чеканя каждый слог, произнес Архитектор, — границы этого дома закрыты. Никто не войдет сюда без моего личного приглашения. И никто не выйдет отсюда живым, если посмеет обнажить сталь.

Среди гвардейцев началось роптание. Некоторые из них, самые молодые и фанатичные, все же попытались закинуть арбалеты.

Но в этот момент из-за спины Леона вынырнул Каспиан.

Принц Эквилибриума, который всего пару часов назад падал в обморок от истощения, сейчас выглядел как натянутая струна. Его роскошный камзол был помят, светлые волосы растрепаны, а на лбу блестели крупные капли холодного пота. Каспиан нервничал. Он нервничал так сильно, как не нервничал никогда в жизни, потому что понимал: они балансируют не просто на краю пропасти, а на кончике лезвия бритвы. Одно неверное слово, один дрогнувший нерв Клина — и Император будет мертв, а они окажутся в центре вражеской столицы.

Но именно в таких ситуациях Каспиан был непревзойденным гением. Страх делал его ум острым, как скальпель. Он должен был перевести этот конфликт из плоскости чистой, первобытной резни в плоскость высокой, парализующей дипломатии.

— Стоять! Опустите оружие! — голос Каспиана сорвался на пронзительный крик, исполненный такого аристократического превосходства и властности, что гвардейцы инстинктивно замерли.

Каспиан протолкался мимо Леона, встав на самом краю крыльца. Он судорожно извлек из-за пазухи ту самую кожаную папку с гербовыми печатями Империи Риалк, которую Леон заставил подписать Валериана всего сутки назад.

— Вы вообще понимаете, где вы находитесь?! — Каспиан развернул документы и потряс ими в воздухе перед лицами остолбеневших солдат. — Вы думаете, что вы ворвались в какой-то безымянный дом в нижнем городе? Разуйте глаза! Вы стоите на суверенной территории Республики Эквилибриум!

Каспиан ткнул дрожащим пальцем в документ, на котором красовалась размашистая, личная подпись Императора Валериана.

— Ваш драгоценный Император, который сейчас висит здесь, как кусок копченого окорока, лично, в трезвом уме и твердой памяти, подписал акт передачи всей Зоны Отчуждения в абсолютную, частную и суверенную собственность торгового дома «Аркадские чудеса»! — Каспиан перевел дух, его глаза безумно сверкали. — По международным законам, которые мы с вами обсуждали, эта земля, эти камни и этот воздух больше не принадлежат Империи Риалк! Фактически, пересекая эти выбитые ворота, вы совершили вооруженное вторжение на территорию другой державы!

Командир гвардейцев растерянно перевел взгляд с бумаг в руках Каспиана на багровеющее лицо Императора. Мозг солдата отказывался обрабатывать юридические тонкости в момент, когда его правителя душит.

— Мы пришли забрать принцессу... — неуверенно, сбиваясь с тона, прохрипел офицер. — Вы незаконно удерживаете особу королевской крови...

— Мы спасли особу королевской крови! — взревел Каспиан, делая шаг вперед и нависая над офицером. — Мы спасли ее от пиратов, пока ваши хваленые патрули протирали штаны в казармах! И теперь мы обеспечиваем ей политическое убежище на территории нашей Республики! Но дело даже не в принцессе, командир!

Каспиан широким жестом обвел разрушенный двор, гвардейцев и задыхающегося Валериана.

— Вы хоть понимаете, что вы сейчас делаете? Ваша Империя уже пятнадцать лет истекает кровью в войне с Империей и остальными тремя империями! Вы на грани истощения! У вас не хватает ни маны, ни людей, ни продовольствия! А теперь вы врываетесь с оружием в руках на суверенную землю Эквилибриума! Вы угрожаете мечами полномочному послу и главе крупнейшего финансового синдиката нашего континента!

Принц Эквилибриума понизил голос до зловещего, пробирающего до мурашек шипения.

— Если хоть одна капля нашей крови прольется на эти камни... Если кто-то из вас сделает хоть один шаг с обнаженным оружием... Вы откроете новый фронт. Эквилибриум не прощает нападений на своих дипломатов. Вы хотите узнать, каково это — воевать на два фронта? Вы хотите, чтобы флотилии Республики блокировали ваши последние порты? Вы хотите, чтобы наши Архитекторы стерли вашу столицу в пыль?! Опустите оружие, или клянусь Бездной, завтра ваш Император будет править лишь грудой пепла!

Слова Каспиана, подкрепленные гербовой печатью самого Валериана, ударили по гвардейцам сильнее, чем любое заклинание. Они были солдатами. Они понимали стратегию. Идея открытия нового, второго фронта с государством, чьи представители могут одной рукой душить их главнокомандующего, вызывала у них первобытный, парализующий ужас. Оружие в их руках начало медленно опускаться. Арбалеты неуверенно смотрели в землю.

Каспиан, тяжело дыша, перевел взгляд на Валериана. Император уже перестал сопротивляться. Его глаза закатились, губы приобрели синюшный оттенок. Он находился на грани потери сознания.

— И еще кое-что, чтобы вы понимали всю глубину вашей текущей ошибки, — голос Каспиана вдруг стал усталым, лишенным пафоса, полным искренней, человеческой нервозности. — Вы видите этого человека? Вашего "чудотворца"? Вы врываетесь сюда и требуете ответов. Но вы даже не представляете, что здесь происходило последние четыре дня.

Каспиан сглотнул, его голос дрогнул.

— Здесь все на нервах. Мы все на нервах. Вы думаете, Архитектору легко стоять здесь? Вы думаете, он просто прохлаждался в этом особняке? Он истощен. Он держится на ногах только на чистой силе воли.

Каспиан посмотрел на гвардейцев, и в его глазах появилось что-то пугающее — отражение той тьмы, с которой он столкнулся, путешествуя с Леоном.

— И поверьте мне, господа. Человек, который только что пожертвовал половиной своей жизни ради спасения одной женщины, не имеет ни капли терпения к тем, кто приходит в его дом с оружием. У него нет сил на долгие разговоры и политические реверансы. Если вы не уберетесь отсюда сию же секунду... он не будет с вами сражаться. Он просто сожжет вас всех вместе с этим районом дотла. Ему нечего терять.

Слова Каспиана повисли в звенящей тишине разрушенного двора.

Леон, чье лицо оставалось бесстрастным, сделал едва заметный жест рукой.

— Клин, — тихо произнес Архитектор. — Отпусти его. Мне не нужен труп Императора на моем пороге. Он запачкает новые ковры.

Клин, издав недовольное, хриплое рычание, разжал свои огромные пальцы.

Валериан, с глухим стуком рухнул на колени прямо на острый гравий двора. Он судорожно, со свистом хватал ртом воздух, хватаясь руками за свое истерзанное горло. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с грязью. Кашель сотрясал его тело. Он пытался вдохнуть, но спазмированное горло не пропускало кислород.

Двое гвардейцев бросились к нему, подхватывая под руки, пытаясь поднять. Император слабо отмахнулся от них, опираясь руками о землю.

Он медленно, с колоссальным трудом поднял голову и посмотрел на Леона.

В глазах Валериана больше не было ярости. В них не было высокомерия или жажды власти. В них был только первобытный, голый ужас.

Валериан, задыхаясь, перевел взгляд за спину Леона. Туда, в полумрак холла, где за спиной Лианы, испуганно выглядывая из-за ее плеча, стояла девушка с сапфировыми глазами.

Его дочь. Селестия.

Она смотрела на него. В ее взгляде не было ненависти, как в его кошмарах. Но в нем не было и любви. В нем был страх и отчуждение. Она пряталась от него, своего родного отца, за спиной женщины из чужого страны. Она выбрала их.

Это осознание окончательно сломило волю Императора. Он потерпел поражение. Поражение не на поле боя, а на поле абсолютной, подавляющей силы духа.

— У... уходим... — прохрипел Валериан, его голос был настолько слаб, что командиру стражи пришлось наклониться, чтобы услышать приказ. — Отходим...

Офицер, с нескрываемым облегчением, выкрикнул команду.

Гвардейцы, не сводя напряженных взглядов с Семьи и Клина, начали медленно пятиться назад, к выбитым воротам. Они подхватили спотыкающегося, кашляющего Императора под руки и почти поволокли его к каретам, ожидающим на улице. Ни один из них не обернулся. Они хотели лишь одного — как можно быстрее оказаться подальше от этого проклятого места, от этого "посольства", которое оказалось смертельной ловушкой.

Спустя несколько минут двор особняка опустел. Остались лишь глубокие борозды на новом гравии, оставленные сапогами стражи, да расколотые в щепки створки дубовых дверей, сиротливо валяющиеся на земле.

Тишина, тяжелая и звенящая, вновь опустилась на Зону Отчуждения.

Каспиан, проводив взглядом последнюю удаляющуюся карету, медленно опустился на каменные ступени крыльца, уткнувшись лицом в ладони. Его тело мелко дрожало от пережитого отката после колоссального нервного напряжения.

— Клянусь всеми богами Эквилибриума, Леон, — глухо пробормотал Принц сквозь пальцы. — Если ты еще раз заставишь меня играть в политического самоубийцу, я сам выброшу тебя за борт по пути домой. Мои нервы этого не выдержат. Я постарел на десять лет за эти пять минут.

Клин, тяжело дыша, потер свое гранитное предплечье и мрачно хмыкнул.

— Слабаки, — процедил ветеран, сплевывая на гравий. — Я только начал разогреваться. Даже шею не успел хрустнуть.

Семь теней Легаси, увидев, что угроза миновала, начали медленно подавлять свои ауры. Воздух во дворе снова стал легким и прозрачным. Рия, первой шагнула к Леону. В ее изумрудных глазах читалось глубочайшее уважение.

Леон, все это время стоявший неподвижно, медленно закрыл глаза. Его лицо стало еще бледнее. Он сделал глубокий, судорожный вдох.

Силы, которые он мобилизовал в себе силой воли, чтобы выстоять в этом противостоянии, внезапно иссякли. Огромная кровопотеря, колоссальный стресс и магическое истощение навалились на него всей своей чудовищной тяжестью, словно бетонная плита.

Мир вокруг Архитектора покачнулся, потеряв свои очертания. Звуки голосов Каспиана и Рии доносились до него словно сквозь толщу воды.

Его колени подогнулись. Леон, не издав ни звука, начал медленно заваливаться на бок, погружаясь в спасительную, обволакивающую темноту бессознательного состояния.

Последнее, что он почувствовал перед тем, как тьма окончательно поглотила его разум, были сильные, теплые руки Лианы, которые успели подхватить его, не дав упасть на жесткие камни крыльца.

Бонус акт/ Собрания клинков

*Империя Сенрель*

Зал Стратегий в самом сердце Империи Сенрель был высечен из цельного куска черного обсидиана. В центре этого подавляющего, мрачного великолепия стоял колоссальный круглый стол, поверхность которого представляла собой точную, вырезанную из камня карту всего мира. Вокруг стола возвышались четыре массивных, выкованных из темной стали кресла, а во главе — один, невообразимо огромный, инкрустированный кровавыми рубинами трон.

На трех стальных креслах сидели Императоры. Владыки держав, чьи армии прямо сейчас заливали кровью границы мира. Четвертое стальное кресло, расположенное по правую руку от главного трона, пустовало.

А на самом троне, источая ауру абсолютной, замораживающей кровь власти, восседала Императрица Мэри. Ее глаза, холодные и пронзительные, медленно скользили по лицам присутствующих.

— Сколько мы еще будем смотреть на это пустое кресло? — голос Каэлена, Императора Западного Предела, прорезал тяжелую, давящую тишину зала. Он с силой ударил закованным в латную перчатку кулаком по столу. — Мы правители! Мы должны принимать решения, а не сидеть в тишине, оплакивая тени!

— Твоя нетерпеливость, Каэлен, всегда была твоей главной слабостью, — язвительно протянул Аларик, Император Восточных Земель. Он вальяжно откинулся на спинку своего кресла, поигрывая серебряным кубком. — Пустое кресло — это не просто тень. Это напоминание. Напоминание о том, что даже те, кто носит корону, смертны. И если ты не научишься контролировать свой гнев, твое кресло станет следующим.

— Закрой рот, Аларик, пока я не приказал своим легионам пройтись маршем по твоим хваленым оазисам! — рыкнул Каэлен, подавшись вперед.

— Довольно. Оба, — голос третьего, Дориана, Владыки Южных Хребтов, прозвучал тихо, но в нем лязгнула сталь, заставившая обоих спорщиков замолчать. Дориан сидел идеально прямо, не сводя взгляда с пустующего четвертого кресла. — Мы собрались здесь по приказу Императрицы Мэри. И мы будем ждать столько, сколько она сочтет нужным.

Императрица Мэри медленно, грациозно подняла руку. Одно это неуловимое движение мгновенно погасило любые искры конфликта в зале.

— Вы ведете себя как несмышленые юнцы, делящие игрушечные мечи, — ее голос был мягким, но в этой мягкости таилась смертельная угроза, от которой даже закаленные в боях Императоры инстинктивно втянули головы в плечи. — Дориан прав. Это пустое кресло — наша главная проблема. Вы все еще обращаетесь ко мне как к Императрице, соблюдая этот нелепый дворцовый протокол даже за закрытыми дверями. Но давайте отбросим формальности. Здесь нет слуг. Здесь нет шпионов.

Она обвела их тяжелым, пронзительным взглядом.

— Вы — Императоры. Но прежде всего, вы — мои сыновья. Каэлен. Аларик. Дориан. А то кресло... оно принадлежало вашему брату. Моему первенцу.

Слово «брат» повисло в воздухе, сорвав с них маски непогрешимых владык. Жесткие черты лица Каэлена дрогнули. Аларик опустил свой кубок, перестав улыбаться.

— Матушка... — тихо начал Дориан, наклонив голову. — Мы знаем. И эта боль жжет нас изнутри не меньше, чем вас.

— Боль? Вы не знаете, что такое боль! — Императрица Мэри резко подалась вперед, ее глаза полыхнули яростью. — Он мертв! Мой сын мертв! И вместе с ним пала Империя Ательгард! Одна из Пяти Великих Империй этого мира просто стерта в порошок! И вы сидите здесь и препираетесь из-за границ, пока убийцы вашего брата ходят по земле!

— Но как это вообще могло произойти? — Каэлен вскочил со своего места. — Ательгард был неприступен! Его армия превосходила мою! Его магические барьеры могли выдержать падение метеорита! Шпионы доносят полный бред! Они утверждают, что Ательгард пал не от осады другой армии. Они говорят, что это была группа... из нескольких человек! Что пятеро или семеро ублюдков прорвали оборону столицы, вырезали личную гвардию брата и убили его прямо в тронном зале! Это же физически невозможно! Как могут несколько человек уничтожить Империю?!

Аларик тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— В этом мире, Каэлен, понятие "невозможно" сильно переоценено. Мои агенты подтверждают эти слухи. Это была не армия. Это был точечный, абсолютно безупречный и сокрушительный удар. Те, кто это сделал... они не просто сильны. Они обладают мощью, которую мы не можем измерить нашими стандартными метриками. Один из них, по слухам, разорвал голыми руками. Другой, проклятый гигант, разорвал на куски иномирца Микадону , которого брат пытался обучить для защиты. Они не люди. Они монстры в человеческом обличье.

— Если они монстры, то мы должны найти монстров еще страшнее! — ударил кулаком по столу Каэлен. — Матушка, мы не можем позволить себе слабость! Если они убили Торна, они могут прийти за нами! За Сенрелем! За моими Пустошами!

— Именно поэтому я созвала вас, сыновья мои, — ледяным тоном произнесла Императрица Мэри, откидываясь на спинку трона. — ваш брат пал, потому что был слишком самоуверен. Он полагался на древние артефакты и старые стены. Но правила войны изменились. Обычные солдаты — это теперь просто мясо. Чтобы раздавить этих чужаков, чтобы стереть в пыль непокорную Империю Риалк, с которой мы так долго возимся, нам нужны не просто легионы. Нам нужно абсолютное, контролируемое разрушение.

Она сделала паузу, и ее глаза сузились.

— Мы задействуем Иномирцев.

Все трое братьев мгновенно замерли. В зале воцарилась абсолютная, почти благоговейная тишина.

— Иномирцев? Всех? — тихо, с явной ноткой опасения переспросил Дориан. — Матушка, вы уверены? Ритуал Призыва, который мы провели несколько лет назад, обошелся нам в половину жизней наших лучших магов и опустошил казну. Мы вырвали их из-за грани реальности. Эти девять существ... они не подчиняются нашей логике. Они нестабильны.

— Нестабильны, но смертоносны, — жестко отрезала Мэри. — Хватит держать их в подземных лабораториях и использовать как батарейки для наших артефактов. Пришло время спустить их с цепи. Мы распределим их по рангам, основываясь на их разрушительном потенциале, и бросим на фронты Риалка. Мы сломаем Риалк за месяц, а затем используем эту мощь, чтобы найти и казнить тех, кто убил вашего брата.

Она взмахнула рукой, и над столом, прямо над каменной картой, загорелись девять магических проекций. Девять лиц, чьи глаза излучали совершенно чуждую этому миру энергию.

— Начнем с первого ранга, — Императрица указала на проекцию сурового мужчины с пепельными волосами и глазами, полными абсолютной, неконтролируемой ярости. — Сигурд.

— Сигурд... — Аларик нервно сглотнул. — Матушка, он спокойный но... но его сила — Абсолютное Разрушение. Все, к чему он прикасается, распадается на атомы. Вы помните, что произошло, когда мы выпустили его в тренировочном полигоне? Он стер в пыль половину горы! Мы еле загнали его обратно в антимагические цепи! Если мы отправим его на фронт, он убьет и наши войска тоже!

— Значит, мы не будем давать ему войска, — холодно ответил Каэлен, в его глазах загорелся маниакальный блеск. — Дайте Сигурда мне. Я отправлю его одного. Пусть он станет моим тараном. Я просто укажу ему направление и сниму ошейник.

— Решено. Сигурд отправляется под командование Каэлена, — кивнула Мэри. — Второе место. Кенджи.

Проекция сменилась на молодого, болезненно худого юношу с глазами, черными как бездна.

— Кенджи идеален для осад, — задумчиво произнес Дориан. — Мастер Иллюзий и Теней. Он не разрушает стены, он сводит с ума тех, кто их охраняет. Его тени способны просачиваться сквозь любые барьеры Риалка и убивать генералов в их собственных постелях. Он работает тихо и без грязи. Я беру его.

— Третье место. Берн, — Императрица указала на следующего. Человек с безумной, кровожадной улыбкой и руками, покрытыми татуировками.

— Некромант Крови, — скривился Аларик. — Отвратительная магия. Он поднимает мертвых, используя их же кровь как оружие. Чем больше вокруг трупов, тем он сильнее.

— Именно поэтому он пойдет со мной, — заявил Каэлен. — На моих фронтах всегда много трупов. Берн превратит потери Риалка в мою новую армию.

— Четвертое место. Китан, — продолжила Мэри. Проекция показала существо, лишь отдаленно напоминающее человека. Дикий, первобытный взгляд, клыки, неестественно длинные руки. — Чистый Зверь. Невероятная регенерация и физическая мощь. Он не понимает команд, но реагирует на запах маны врага.

— Отправьте его в авангард, — предложил Дориан. — Он будет вскрывать ряды тяжелой пехоты Риалка, как консервные банки.

— Пятое место. Софа, — женское лицо с абсолютно пустыми, стеклянными глазами. — Ментальный контролер.

— О, Софа — моя любимица, — Аларик ухмыльнулся, потирая руки. — Она не проливает кровь. Она заставляет вражеских солдат перерезать глотки своим командирам. Если я пущу ее в тыл врага, Риалк уничтожит сам себя изнутри. Я забираю Софу.

— Шестое место. Симон, — Техно-маг в очках со сложными механизмами, вживленными прямо в плоть.

— Симон нужен для прорыва магических щитов Риалка, — быстро сказал Дориан. — Он взламывает чужую ману, анализирует частоты барьеров и разрушает их. Без него нам не взять их крупные города.

Императрица Мэри удовлетворенно кивнула, когда они распределили оставшихся троих — Рена, повелителя ядов; Миру, управляющую пространственными искажениями малого радиуса; и Тора, живую батарею чистой энергии.

— Иномирцы распределены. Они станут нашими клинками. Но клинки нужны для того, чтобы резать плоть, — Мэри оперлась руками о стол, нависая над картой. — Перейдем к главному. Империя Риалк. Пятнадцать лет мы ведем с ними войну. Пятнадцать лет мы истощаем свои ресурсы, пытаясь прорвать их оборону на восточном континенте. Сын мертв, Ательгард пал, но Риалк все еще стоит, как кость в горле! Докладывайте! Какова ситуация на ваших фронтах?

Каэлен с рычанием ткнул пальцем в северо-западную часть карты, где мерцал магический символ города.

— Испиджаб! — выплюнул он название города, словно ругательство. — Этот проклятый город держится на магии их стен! Архитекторы Риалка возвели там барьеры, которые поглощают удары моей артиллерии! Я потерял там двадцать тысяч человек только за последний месяц! Мы завалили рвы трупами моих солдат, но стены Испиджаба даже не дрогнули! Их гарнизон бьется как фанатики! Но теперь, когда у меня будет Сигурд... Сигурд просто испарит их хваленые стены вместе с защитниками! Испиджаб падет через неделю, клянусь своей короной!

Аларик, чей сектор находился южнее, изящно указал на другую точку на карте.

— Мерв, — произнес он с холодным расчетом. — Жемчужина юга. Крепость-оазис. Прямой штурм там невозможен, они окружены непроходимыми песками и магическими ловушками. Но я не использую тупую силу, в отличие от тебя, Каэлен. Я осаждаю их разум. Я приказал отравить все подводные реки, питающие город. Но у них есть внутренние, глубоководные источники маны, которые очищают воду. Они упрямы. Однако, с Софой и Кенджи... я проникну в их умы. Я заставлю гарнизон Мерва сойти с ума от паранойи. Они сами откроют мне врата, умоляя о смерти.

Дориан, самый спокойный из братьев, положил обе руки на восточную часть карты, где мерцали две крупные точки.

— Шаш и Самарканд, — его голос был ровным, как бой барабана. — Два крупнейших промышленных и военных узла Риалка. Я не стал тратить время на лобовые атаки. Я взял их в клещи. Моя кавалерия перерезала все линии снабжения. Они отрезаны от столицы Риалка, Полгера. В Шаше начался голод, их магические генераторы работают на пределе. Самарканд... Самарканд падет через неделю, максимум десять дней. Их гарнизон истощен постоянными ночными атаками. Когда я получу Симона, он взломает их купол, и мы просто вырежем тех, кто еще способен держать меч. Риалк теряет контроль над периферией. Мы сжимаем кольцо.

Братья переглянулись. Несмотря на разногласия, их военные успехи были неоспоримы. Кольцо вокруг Империи Риалк действительно сжималось.

Каэлен победоносно посмотрел на Императрицу.

— Вы слышите, матушка? Мы побеждаем! Мы давим их на всех фронтах! Осталось совсем немного, и путь на их столицу, Полгер, будет открыт! А как обстоят дела в вашем личном секторе?

Аларик тоже улыбнулся.

— Действительно, матушка. Вы взяли под свой личный контроль осаду их северного бастиона. Города, который должен был стать ключом к их внутренним землям. Как продвигается ваша компания? Вы уже сравняли его с землей?

Императрица Мэри замерла.

Температура в Зале Стратегий внезапно упала на несколько градусов. Огни факелов на стенах тревожно замигали. Лицо Императрицы, всегда непроницаемое и высокомерное, внезапно исказилось от сдерживаемой, бессильной ярости. Ее руки, лежащие на подлокотниках трона, сжались так сильно, что рубины врезались в кожу.

Она молчала. Секунда. Две. Пять.

Это молчание было настолько нетипичным, настолько пугающим, что улыбки медленно сползли с лиц Каэлена и Аларика. Дориан нахмурился, подавшись вперед.

— Матушка? — осторожно позвал Дориан. — Что происходит?

Мэри закрыла глаза. Когда она открыла их снова, в них пылал огонь такого унижения, которое она не испытывала никогда в жизни.

— Отрар... — прошептала она, и это слово прозвучало как проклятие, вырвавшееся из самых глубин ада. — Отрар... не пал.

Братья переглянулись.

— Не пал? — переспросил Каэлен, нахмурив густые брови. — Ну, осада дело не быстрое. Месяц, два... Сколько вы уже стоите под его стенами?

Императрица Мэри медленно поднялась со своего трона. Она нависла над картой, и ее палец, дрожащий от гнева, опустился на маленькую точку на самом севере карты Риалка.

— Я стою под стенами этого проклятого города... семь месяцев, — голос Мэри сорвался на яростный, звенящий крик. — Семь! Проклятых! Месяцев!

Шок, который испытали три Императора, невозможно было описать словами.

— Что?! — взревел Каэлен, пошатываясь от стола, словно его ударили плетью. — Семь месяцев?! Под Отраром?! Но... матушка, это же невозможно! Отрар — это просто торговый узел! Там нет крепостных стен толщиной в десять метров! Там нет элитных легионов Риалка! Там только местное ополчение и торговцы!

— Семь месяцев... — пробормотал Аларик, побледнев. — За семь месяцев можно выморить голодом любую крепость. Можно разрушить стены по камешку! Как это вообще возможно? Ваша армия превосходит их в десять раз! У вас лучшие осадные орудия Сенреля!

— Вы думаете, я этого не знаю?! — Императрица ударила кулаком по столу с такой силой, что по камню прошла глубокая трещина. — Вы думаете, я не бросала на их стены волну за волной?! Я засыпала их катапульты огнем! Я травила их колодцы! Я отправляла лучших ассасинов!

Мэри тяжело задышала, ее глаза были дикими.

— Но они... они не люди! Они не сдаются! Отрар защищает не магия, и не толстые стены. Его защищает один-единственный человек! Командующий их гарнизоном. Человек, чье имя мои солдаты произносят с суеверным ужасом. Он не маг. Он не использует артефакты. Но он превратил этот жалкий город в неприступный бастион из крови, грязи и абсолютного фанатизма!

— Кто он? — тихо спросил Дориан, чувствуя, как по спине ползет холод. Человек, способный удерживать армию Императрицы семь месяцев, заслуживал уважения, смешанного со страхом.

— Кайра, — выплюнула Мэри это имя, словно яд. — Он не спит. Он не ест. Он лично стоит на стенах каждый день. Когда мы пробили брешь в южных воротах и мои легионы хлынули внутрь... они встретили не солдат. Они встретили женщин, детей, стариков, вооруженных вилами, камнями и кипящим маслом! Кайра зажег в них такой огонь безумия, что они бросаются на наши мечи с голыми руками, лишь бы утащить за собой хотя бы одного моего солдата! Они не сдают ни пяди земли! Каждый дом, каждая улица превращена в ловушку!

Она в изнеможении оперлась руками о стол.

— Я потеряла там двести десять тысяч солдат, сыновья мои. Двести десять тысяч элитных бойцов Империи Сенрель гниют под стенами этого ничтожного города. И Отрар все еще держит над собой флаг Риалка. Это позор. Позор, который смыть можно только реками крови.

Тишина, воцарившаяся в Зале Стратегий, была тяжелой, почти осязаемой.

Семь месяцев безуспешной осады. Двести десять тысяч погибших. И все это — об один торговый город, защищаемый фанатиками и одним несгибаемым командиром. Это ломало все их представления о ходе войны. Они хвастались своими успехами, они думали, что Риалк падает, но северный фронт, фронт самой Императрицы, превратился в кровавую мясорубку, застрявшую намертво.

Каэлен медленно опустился в свое кресло. Его агрессия улетучилась, уступив место мрачному, холодному осознанию реальности.

— Если Отрар держится семь месяцев... — начал он, глядя на карту. — Значит, у них есть снабжение. Значит, моральный дух Риалка не сломлен. Если этот Кайра покажет остальной Империи, что нас можно сдерживать... наши осады Испиджаба, Мерва и Самарканда могут захлебнуться. Надежда — самое страшное оружие врага.

— Мы не можем позволить этой надежде жить, — Аларик прищурил свои хитрые глаза, его голос стал шипящим, как у змеи. — Отрар должен пасть. Но не просто пасть. Он должен быть стерт из истории. Мы должны преподать Риалку урок, от которого их Император Валериан вздрогнет на своем троне.

Дориан поднялся со своего места. Он посмотрел на братьев, затем на мать. В его глазах горел огонь абсолютной, безжалостной решимости. Огонь истинного правителя.

— Мы были слепы, — громко, чеканя каждое слово, произнес Дориан. — Мы играли в свои маленькие войны. Я брал Самарканд, ты, Каэлен, бился головой об Испиджаб, Аларик травил Мерв. Мы действовали как четыре разные империи. Мы разделили наши силы. Брат поплатился за это жизнью в Ательгарде. И вы, матушка, поплатились за это двести десятками тысячами солдат под Отраром.

Он обвел их всех взглядом.

— Риалк — это не просто государство. Это монолит. И чтобы разбить монолит, нужен не десяток маленьких молотков. Нужен один гигантский молот.

Дориан подошел вплотную к столу.

— Мы должны прекратить эти игры. Мы — кровь от крови. Мы — сыновья одной Матери. До тех пор, пока мы разделены на Империю Сенрель, Западный Предел, Восточные Земли и Южные Хребты, мы уязвимы. Мы даем им шанс бить нас по частям.

Он посмотрел на Императрицу Мэри.

— Я предлагаю отбросить старые границы. Я предлагаю распустить наши личные амбиции.

Каэлен и Аларик затаили дыхание. То, что предлагал Дориан, было немыслимо. Это перекраивало всю политическую карту их мира.

— Что ты предлагаешь, брат? — хрипло спросил Каэлен.

— Объединение, — отрезал Дориан. — Абсолютное, тотальное объединение. С этого дня больше нет четырех империй. Есть только одна Великая Империя. Единая армия. Единое командование. Единая казна.

Он указал на голографические проекции Иномирцев, все еще висящие над столом.

— Мы соберем всех девятерых Иномирцев в один кулак. Мы объединим наши легионы — сотни тысяч солдат, тысячи магов. Мы снимем осады с Испиджаба, Мерва и Самарканда. Оставим там лишь заслоны. И всю эту колоссальную, немыслимую, чудовищную мощь мы обрушим на одну точку.

Палец Дориана с силой опустился на карту, прямо на отметку города Отрар.

— Мы раздавим Отрар массой. Мы бросим на него Сигурда, Кенджи, Берна и всех остальных одновременно. Мы сожжем их дома, мы испарим их стены, мы превратим этот город в стеклянный кратер! Мы покажем Империи Риалк, что их героизм ничего не значит перед лицом абсолютной силы! А когда Отрар падет, мы единым фронтом, волной, сметает все на своем пути, пойдем на столицу! Мы сравняем Полгер с землей и убьем тех, кто посмел прикоснуться к нашему брату!

Слова Дориана эхом гремели под сводами Зала Стратегий. В них была такая первобытная, сокрушительная логика, что ни один из братьев не смог найти аргументов против.

Каэлен, чья жажда крови и разрушения всегда была на первом месте, первым медленно поднялся со своего кресла. В его глазах пылал пожар будущих битв. Он посмотрел на Дориана, затем на Аларика.

— Единая Империя... — прошептал Каэлен. — Единый кулак. Никаких слабостей. Никаких разделений. Мне плевать на титулы. Мне нужна победа. Я согласен.

Аларик, всегда искавший выгоду, мгновенно просчитал потенциал этого союза. Объединенные ресурсы четырех империй, управляемые ими вместе, делали их непобедимыми. Он изящно поднялся с кресла, отбрасывая свой кубок в сторону.

— Хитрость хороша, когда ты один. Но когда за твоей спиной стоит такая мощь, хитрость становится лишь приятным дополнением к абсолютной власти, — Аларик улыбнулся своей холодной, змеиной улыбкой. — Я отдаю свои армии Востока в общий котел. Я согласен.

Все трое братьев перевели взгляды на Императрицу Мэри.

Женщина, чье сердце было разбито потерей первенца и чья гордость была растоптана непокорным городом Отрар, смотрела на своих сыновей. Впервые за долгие годы она видела перед собой не грызущихся за власть правителей, а единый, монолитный фронт. Она видела ту самую силу, которая способна отомстить за Торна и поставить весь мир на колени.

Мэри медленно, величественно поднялась со своего рубинового трона. Ее лицо вновь приобрело маску абсолютной, божественной власти. Она шагнула к огромному каменному столу, разделяющему ее с сыновьями.

— Вы наконец-то повзрослели, дети мои, — ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций, но это были эмоции триумфа. — Вы поняли то, чего не смог понять ваш покойный брат. Наша сила — в нашем единстве.

Она плавно, но с невероятной силой выхватила из ножен на своем поясе длинный, церемониальный, но смертоносный императорский клинок, выкованный из темной, дымящейся стали.

— Во имя крови моего сына, — громко, торжественно провозгласила Императрица Мэри, вытягивая руку вперед и опуская острие меча прямо в центр каменной карты, на то место, где располагалась столица их врагов. — Во имя павшего Ательгарда.

Дориан, не раздумывая ни секунды, выхватил свой тяжелый, двуручный меч и с лязгом приложил его острие к клинку матери.

— За Единую Империю, — отчеканил он.

Каэлен, издав боевой рык, выхватил свой зазубренный фальшион и с силой ударил им по клинкам матери и брата. Искры брызнули от столкновения стали.

— За тотальное разрушение и пепел Отрара! — проревел он.

Аларик, изящным движением извлекая два длинных, изогнутых отравленных кинжалов, положил их крест-накрест поверх остальных клинков.

— За власть, которая поглотит весь этот мир, — тихо, но зловеще прошептал он.

Четыре клинка. Четыре правителя. Четыре силы, которые только что слились в один чудовищный механизм, способный разорвать континент на части. Они стояли в центре мрачного Зала Стратегий, их глаза горели единой, фанатичной целью.

Металл соприкасался с металлом, образуя в центре каменного стола звезду из стали. Договор был скреплен не чернилами, а обещанием рек крови.

Иномирцы ждали своего часа. Легионы готовились к величайшему маршу в истории. А где-то далеко, за тысячами лиг отсюда, в неведении о надвигающемся абсолютном шторме, Леон отдавал свою кровь, чтобы спасти одну жизнь, не подозревая, что на него надвигается армия, ведомая местью за ту самую жизнь, которую он отнял.

Клинки со звоном разошлись. Война только началась.

Глава IX

Глава IX/ Вести

Акт I

Пробуждение пришло не сразу. Оно накатывало мягкими, теплыми волнами, постепенно вытесняя из сознания тяжелую, вязкую тьму глубокого сна.

Леон медленно открыл глаза. Первое, что он осознал — это отсутствие боли и того леденящего, пробирающего до самых костей холода, который терзал его весь вчерашний день после колоссальной кровопотери. Его тело все еще казалось невероятно тяжелым, словно свинцовым, а мана в каналах текла ленивой, тонкой струйкой, но это была нормальная, естественная слабость восстанавливающегося организма. Кризис миновал.

Он повернул голову. Сквозь плотные, но светлые шторы в спальню пробивались яркие лучи утреннего солнца, рисуя на новом дубовом паркете золотистые прямоугольники.

Рядом с ним, зарывшись лицом в белоснежные подушки, спала Лиана. Леон смотрел на ее умиротворенное лицо, на чуть приоткрытые губы, и чувствовал, как внутри разливается горячая, пульсирующая волна абсолютной нежности. Они прошли через ад, они пересекли океан, они вступили в конфликт с Империей, и все это ради того, чтобы она могла спать вот так — спокойно, в безопасности, в доме, который он для нее построил.

Архитектор осторожно, миллиметр за миллиметром, чтобы не потревожить сон жены, убрал ее руку и медленно сел на краю кровати. Голова слегка закружилась, перед глазами поплыли темные пятна, но он глубоко вздохнул, прогоняя слабость.

Приведя себя в порядок и надев простую, свободную рубашку из мягкого хлопка и темные брюки, Леон бесшумно покинул спальню.

Внутри особняка царила тишина, но это была живая, уютная тишина обитаемого дома. Воздух пах свежей древесиной, выпечкой и легким цветочным ароматом. Миновав гостиную, вышел через открытые стеклянные двери на задний двор.

Утренний Полгер был свеж. Ночной дождь смыл с города копоть, и теперь небо над столицей было пронзительно-голубым.

Первое, что услышал Леон, выйдя на крыльцо — это заливистый, звонкий смех.

На зеленой лужайке, в тени огромного, старого дерева, которое Леон вчера вернул к жизни, развернулась настоящая битва. Мия, вооруженная мягкой диванной подушкой, с веселым визгом уворачивалась от Селестии. Принцесса Риалка, еще вчера дрожащая от ужаса при виде императорских гвардейцев, сейчас, скинув туфли и бегая босиком по траве, выглядела как обычная, счастливая девчонка. Ее сапфировые глаза сияли, светлые волосы растрепались, а на щеках играл здоровый румянец. Она звонко хохотала, пытаясь поймать Мию, в то время как маленькая Ира, сидя на разостланном пледе, с серьезным видом наблюдала за этой беготней, хлопая в пухлые ладошки каждый раз, когда кто-то падал на траву.

Это зрелище было лучшим лекарством для уставшей души Леона. Ради этого смеха стоило рисковать жизнью.

— Эй, разбойницы! — с улыбкой крикнул Леон, спускаясь по ступеням. — Смотрите не вытопчите мне весь газон, я его только вчера постелил!

Мия резко затормозила, едва не упав, и радостно помахала брату. Селестия, тяжело дыша, смахнула волосы со лба и послала ему теплую, полную искренней признательности улыбку.

— Доброе утро, Леон! — крикнула Мия. — Мы охраняем Иру от драконов! А остальные уже в беседке! Иди туда, там так вкусно пахнет!

Леон кивнул девочкам и, обогнув лужайку, направился к просторной деревянной беседке, возведенной им вчера в глубине сада.

Еще на подходе он услышал голоса. Беседка была наполнена жизнью. За широким круглым столом, заставленным тарелками с горячими лепешками, нарезанным сыром, фруктами и чашками с дымящимся чаем, сидела весьма колоритная компания.

Клин, чья сломанная ключица была надежно зафиксирована, хмуро, но с явным аппетитом уничтожал гигантскую порцию жареного мяса. Каспиан, выглядевший так, словно вчерашнего обморока от истощения никогда не было, сидел в идеально отглаженном светлом камзоле, изящно помешивая ложечкой чай и о чем-то споря с Акари. Юный мечник, как всегда серьезный, сидел с прямой спиной, не выпуская из поля зрения вход в беседку.

А на другой стороне стола сидели они. Женщины Семьи Легаси.

Рия, с легкой полуулыбкой слушала рассказы Каспиана. Виа, чье лицо сохраняло привычное спокойствие, аккуратно расставляла чашки.

И между ними сидела Зуни.

Леон остановился у входа в беседку, невольно залюбовавшись переменами. Если вчера вечером, сразу после ритуала, она просто выглядела живой, то сейчас, после долгого, восстанавливающего сна, она светилась. Болезненная, мертвенная бледность исчезла окончательно. Кожа приобрела здоровый, ровный тон. Красная «бабочка» на ее лице, этот вечный символ ее мучений, превратилась в едва заметное, бледно-розовое пятнышко, которое можно было принять за легкий румянец. Ее рубиновые глаза были ясными, глубокими и полными невероятной, спокойной жизненной силы. Она выглядела на свои тридцать лет — красивой, статной, сильной женщиной.

Заметив Леона, разговоры за столом мгновенно стихли.

Зуни подняла взгляд. В ее глазах вспыхнули эмоции, слишком сложные, чтобы описать их словами. Она не стала произносить высокопарных речей. Она не стала падать на колени, как это принято в дешевых романах.

Женщина просто отодвинула стул, встала и подошла к Архитектору. Она обхватила его руками, крепко, по-настоящему, прижавшись щекой к его груди. Это было объятие не пациента и врача, не просителя и спасителя. Это было объятие равных.

— Спасибо, Леон, — тихо, но так, чтобы он услышал каждую вибрацию ее голоса, произнесла она. — Просто... спасибо. За все. За этот дом. За детей. И за то, что теперь я могу дышать.

Леон мягко ответил на объятие, похлопав ее по спине.

— Доброе утро, Зуни. Я рад видеть, что вам лучше. Вам идет этот румянец, — он слегка отстранился, заглядывая ей в глаза. — Как самочувствие? Никакой тяжести в груди?

— Никакой, — она улыбнулась так светло, что уголки ее глаз собрались в теплые морщинки. — Мне кажется, я могла бы сейчас поднять эту беседку голыми руками. У меня столько сил, сколько не было, наверное, с самого детства.

— Это нормально. — Леон прошел к столу и опустился на свободный стул. — А где, позвольте спросить, остальная часть вашего шумного семейства? Я думал, Сам и Гёро уже снесли половину забора во время утренней тренировки.

Рия, передавая Леону тарелку с лепешками, тихо рассмеялась.

— Они спят, Леон. Спят так, что стены трясутся. Вчерашний ремонт, а потом тот эмоциональный шок, когда они увидели маму здоровой... Это выжало из них все соки. Био вообще уснул прямо на ковре в коридоре, Махор перенес его в кровать. Мы решили их не будить. Пусть отдыхают. Им впервые в жизни не нужно никуда бежать и никого убивать с утра пораньше.

Леон кивнул, принимая из рук Вии чашку с горячим, крепким чаем.

Виа, передав ему напиток, не стала возвращаться на свое место между Рией и Зуни. Вместо этого она плавно, почти незаметно обошла стол и опустилась на свободный стул прямо рядом с Леоном. Ближе, чем требовали рамки обычного приличия. Это было непроизвольное, инстинктивное движение. Ее ледяная аура рядом с ним таяла, она чувствовала подсознательную, глубокую потребность находиться в его поле.

Архитектор сделал большой глоток чая, чувствуя, как тепло расходится по телу, снимая остатки усталости. Он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом.

Именно в эту секунду идиллию нарушил звук приближающихся шагов со стороны парадного двора.

Акари мгновенно подобрался, его рука легла на эфес. Клин перестал жевать.

Из-за угла дома показался человек. Это был не солдат и не гвардеец. Мужчина в строгом, темно-синем костюме правительственного курьера высшего ранга, с серебряной цепью на шее. В руках он держал лакированную шкатулку. Посол.

Он шел неуверенно, постоянно озираясь по сторонам. Очевидно, слухи о том, что произошло вчера у ворот этого дома с самим Императором, уже расползлись по высшим эшелонам власти, и курьер ожидал, что из-под каждого куста на него выпрыгнет монстр.

Заметив компанию в беседке, посол нервно сглотнул, снял бархатный берет и, глубоко поклонившись, подошел ближе.

— Мир этому дому, — начал он слегка дрожащим голосом, избегая смотреть в сторону Клина. — Я ищу господина Леона Ориона и Его Высочество Принца Каспиана.

— Вы их нашли, — спокойно ответил Каспиан, не вставая с места и отпивая из чашки. — Говорите, любезный. Мы сегодня принимаем только хорошие новости.

Посол вытер лоб белоснежным платком.

— Я прибыл по личному поручению Его Императорского Величества Валериана. Император... он приносит свои извинения за вчерашнее... недоразумение у ваших ворот. Эмоции взяли верх над разумом.

Курьер открыл шкатулку. Внутри на алом бархате лежал массивный, скрепленный золотой печатью свиток и небольшой, переливающийся магическим светом медальон.

— Его Величество передает вам этот официальный пропуск. Это пропуск высшего уровня секретности в столичную Императорскую Лечебницу. Императрице Элеоноре стало значительно лучше после вашего вмешательства, господин Леон. Жар полностью спал. Но Император просит вас, как только вы сочтете нужным, посетить лечебницу. Там для вас подготовлены любые ингредиенты, алхимические лаборатории и доступ к лучшим специалистам Империи. Все, что вы требовали. Монахини помогавшие вам уже там.

Каспиан удовлетворенно хмыкнул.

— Надо же. Дошло наконец. Оставьте это на столе и можете быть свободны. Передайте Императору, что мы ценим его расторопность.

Посол аккуратно, словно боясь обжечься, положил шкатулку на край стола, еще раз глубоко поклонился и поспешным шагом, едва ли не бегом, покинул территорию особняка.

Как только шаги курьера стихли, напряжение за столом вновь сменилось расслабленностью.

Леон допил свой чай. Мана медленно, неохотно восстанавливалась, но физическая усталость после переливания все еще давила свинцовым одеялом на его плечи. Он чувствовал, как тяжелеют веки.

Внезапно, совершенно не задумываясь об этом жесте, поддавшись минутной слабости и чувству абсолютного доверия к тем, кто сидел рядом, Леон слегка наклонился вправо.

Он просто опустил голову, тяжело вздохнув, и положил ее на плечо сидящей рядом Вии.

За столом повисла мертвая, осязаемая тишина.

Каспиан поперхнулся воздухом, его глаза округлились. Клин замер с куском сыра у рта. Рия и Зуни переглянулись в шоке.

Семья Легаси никогда не знала физического контакта, кроме ударов, ран и коротких, отчаянных объятий Матери. Никто, никогда в жизни не позволял себе проявить к ним такую открытую, беззащитную уязвимость.

Виа окаменела. Ее спина стала прямой как натянутая струна. Ее сердце пропустило удар.

От светлых волос Леона пахло чем-то свежим, мужским и сильным. Тепло его головы проникало сквозь тонкую ткань ее блузы, обжигая кожу приятным, непривычным жаром.

Внутри Вии, в ее идеально выверенном, ледяном механизме души, произошел сбой. Она не отстранилась. Наоборот, она едва заметно, на миллиметр, изменила угол наклона плеча, чтобы ему было удобнее, и замерла, боясь даже глубоко вздохнуть, чтобы не потревожить его покой.

— Ну и ну... — тихо, с искренним изумлением пробормотал Каспиан. — Архитектор устал. Запишите этот день в анналы истории.

Леон не открыл глаз, но легкая улыбка тронула его губы.

— Я все слышу, Каспиан. Завидуй молча. У тебя вон целая тарелка сыра есть, обнимайся с ней, не отдам сестрицу, — пробормотал Леон, не поднимая головы с плеча покрасневшей Вии.

Он выждал несколько секунд, наслаждаясь тишиной, а затем, не меняя позы, заговорил. Тон его стал серьезнее.

— Итак, Зуни. Раз уж мы все здесь собрались, в узком, так сказать, семейном кругу, нам нужно решить один важный бюрократический, а точнее, физиологический вопрос.

Зуни с легким недоумением посмотрела на Леона.

— Вопрос? Какой вопрос, Леон?

Архитектор приоткрыл один глаз.

— Видите ли... ритуал Лазурной Лозы, который мы провели вчера, это не просто вливание лечебного зелья с вау эффектом. Эльфийские монахини полностью заменили вашу отравленную кровь. До последней капли. И заменили они ее на мою кровь.

Зуни ахнула, прикрыв рот рукой. Рия расширила глаза, а Виа напряглась еще сильнее.

— Вашу... кровь? Вы... вы отдали мне свою кровь? — прошептала женщина, пораженная этой новостью. — Но почему вы не сказали? Это же... это же жертва...

— Жертва, которая окупилась вашим румянцем, — спокойно ответил Леон, закрывая глаз обратно. — Но дело в последствиях. Моя кровь — это не просто жидкость. Она несет в себе глубокий отпечаток моей жизни, моей маны. Она перестроила ваш организм. Биологически, мистически, магически... мы теперь кровные родственники. Одна семья. Не на словах, а по факту. Моя кровь течет в ваших венах.

В беседке стало так тихо, что было слышно, как жужжит шмель над цветами.

— И вот в чем заключается мой вопрос, Зуни, — продолжил Леон, и в его голосе появились лукавые нотки. — Нам нужно определиться с ролями. Раз уж мы теперь связаны кровью, кто вы для меня? Учитывая вашу мудрость и заботу, вы могли бы стать моей кровной матерью. Но... с другой стороны...

Зуни, переварив информацию, вдруг искренне, звонко рассмеялась. Этот смех был очищающим, снимающим все напряжение.

— Вашей матерью, Леон? — сквозь смех произнесла она, вытирая слезинку. — О, Боги, льстец вы эдакий. Мне тридцать лет. Вам, насколько я могу судить, едва ли больше двадцати двух. Я слишком молода, чтобы быть вашей матерью, господин Архитектор. К тому же, у меня уже есть семеро детей, которые и так доставляют мне достаточно седых волос.

— Справедливое замечание, — согласился Леон. — Значит…

— Значит, старшая сестра, — твердо и с теплотой в голосе сказала Зуни. — Я буду иметь честь называть вас своим младшим, хотя и пугающе могущественным, братом.

Леон улыбнулся.

— Договорились. Старшая сестра. Звучит отлично.

В этот момент Каспиан, который как раз поднес чашку с чаем к губам, вдруг поперхнулся, осознав всю глубину логической цепочки, выстроенной Леоном. Принц выпучил глаза, закашлялся, пытаясь перевести дыхание.

— Постойте... — прохрипел Каспиан, глядя то на Леона, то на Зуни, то на застывшую Рию. — Подождите секунду. Если Зуни теперь твоя старшая сестра... а они, — он указал дрожащим пальцем на Вию и Рию, — ее дети… даже если приемные…

Леон, не поднимая головы с плеча Вии, расплылся в широкой, издевательской ухмылке.

— Именно, Каспиан. Ты уловил суть, — мурлыкнул Архитектор. — Похоже, я теперь дядюшка.

Клин, который до этого момента просто слушал, внезапно издал звук, похожий на взрыв парового котла. Огромный ветеран запрокинул голову и заржал так громко, что с ближайших деревьев сорвались стаи птиц.

— Дядюшка Леон! — ревел Клин, хлопая себя по колену здоровой рукой, из его глаза брызнули слезы от хохота. — Великий Архитектор — дядя для этой горы мяса Махора! Дядя для этого сумасшедшего поджигателя Гёро и этого театрального психа Био! Ох, Бездну мне в печень, я отдам годовой запас рома, чтобы посмотреть на их лица, когда они проснутся и узнают, что теперь должны называть тебя "дядей Леоном" и слушаться старших!

Рия и Виа сидели в полном шоке. В их мозгу эта информация никак не укладывалась. Этот человек, который еще вчера грозил сжечь город, который внушал первобытный ужас... теперь их дядя.

Но сквозь этот шок, сквозь нелепость ситуации, в их души начало проникать нечто невероятно теплое, забытое и щемяще-нежное. У них появилась семья. Настоящая, огромная, сумасшедшая, но способная защитить их семья. Виа, на чьем плече все еще лежал Леон, почувствовала, как по ее губам расползается редкая, но абсолютно искренняя улыбка.

Спустя несколько минут всеобщего веселья и подколов со стороны Клина, Леон все же оторвался от уютного плеча Вии. Он потянулся, разминая затекшие мышцы. Взгляд его снова стал сфокусированным и серьезным.

— Мне пора, — произнес он, поднимаясь со стула.

Он подошел к шкатулке, оставленной послом, и извлек оттуда пропуск-медальон.

— Куда ты собрался? — спросил Акари, тут же вскакивая на ноги и подхватывая меч. — Я иду с вами. Вы еще слишком слабы после потери крови, чтобы ходить по вражеской столице в одиночку.

Леон отрицательно покачал головой.

— Нет, Акари. Ты остаешься здесь. Охраняй Лиану, Иру и остальных. Это первостепенная задача, — Архитектор накинул на плечи свой темный плащ. — Я иду в столичную лечебницу. По приглашению Императора.

— Зачем? Ты же уже вылечил Императрицу, — нахмурился Каспиан. — Пусть эти старики-лекари сами теперь с ней возятся.

— Легкие я очистил, но ее организм нуждается в тонкой настройке, чтобы восстановить ману. Кроме того, там находятся эльфийские монахини, которые помогли мне с Зуни. Я должен забрать их, как мы и договаривались с Императором, и, возможно, позаимствовать некоторые редкие алхимические ингредиенты из королевских запасов, пока Валериан такой сговорчивый.

Леон поправил воротник и направился к выходу из беседки.

— Не ждите меня к обеду. И, ради Бездны, не дайте Гёро сжечь новый паркет, когда он проснется и узнает, что я его родственник.

Леон вышел со двора, оставив за собой смех и тепло.

Но как только он оказался на улицах Полгера, его расслабленность испарилась. Город жил своей жизнью, но воздух вокруг был пропитан невидимым напряжением.

Путь до Императорской лечебницы, расположенной в отдельном, охраняемом крыле дворцового комплекса, занял около часа.

Подойдя к массивным, беломраморным воротам лечебницы, Леон предъявил медальон-пропуск. Гвардейцы, узнав знак Императора, мгновенно расступились, пропуская его внутрь без единого вопроса.

Однако, как только Леон переступил порог просторного, пропахшего карболкой и травами холла лечебницы, он сразу понял: что-то не так.

Здесь не было обычной суеты целителей и стонов раненых офицеров. В холле стояла мертвая, неестественная тишина.

А посреди этой тишины, спиной к Леону, стоял капитан Кроу, сжимая в руке обнаженный клинок. Вокруг него, на белоснежном мраморном полу лечебницы, лежали тела нескольких дворцовых стражников. Они не были мертвы, но находились в глубоком, неестественном сне.

А перед капитаном Кроу, преграждая ему путь в палаты, стояла фигура, облаченная в глухой черный плащ, чье лицо было скрыто под глубоким капюшоном. От фигуры исходила аура такой концентрированной, гнилостной, черной магии, от которой у Леона мгновенно заныли еще не восстановившиеся каналы.

Фигура медленно подняла руку, закованную в латную перчатку, и указала на Леона.

— Архитектор... — прозвучал из-под капюшона искаженный, скрежещущий голос, в котором не было ничего человеческого. — Мы так долго тебя искали…

Акт II

Тишина в просторном холле Императорской лечебницы стала абсолютной, парализующей. Леон, стоя на пороге, не сводил холодного, пронизывающего взгляда с фигуры в черном плаще, скрывающейся под глубоким капюшоном. Слова о том, что его "долго искали", повисли в воздухе, словно лезвие гильотины, готовое опуститься.

Капитан Кроу, чьи люди лежали на белом мраморе без сознания, крепче сжал рукоять обнаженного клинка, готовый броситься на неизвестную угрозу, но Леон остановил его коротким, властным жестом. Архитектор чувствовал ауру незнакомца. Она была тяжелой, мрачной, но в ней не было той первобытной, уничтожающей энтропии, которая сопровождала истинного Некроманта.

Леон медленно, демонстративно убрал руку от эфеса скрытого кинжала и сделал шаг вперед.

— Сними капюшон, — ровным, не терпящим возражений тоном приказал Леон. — Очиститель мертв. Я сам видел, как Клетка Бош поглотила его. Так что заканчивай этот спектакль, кем бы ты ни был.

Фигура в черном плаще на секунду замерла, а затем ее закованная в латную перчатку рука медленно поднялась и откинула капюшон.

Под ним скрывалось молодое, изможденное лицо, покрытое слоем въевшейся серой пыли и глубокими царапинами. Глаза незнакомца были серыми, выцветшими от усталости, а на левой щеке, прямо над высоким воротником, виднелась знакомая татуировка.

Леон мгновенно узнал этот символ.

— Клан Раф... — выдохнул Леон, и напряжение в его плечах немного спало, хотя бдительность никуда не исчезла. — Один из тех Хранителей Пепла, что спасли нас от стаи волков в Степи.

Молодой солдат слабо кивнул, тяжело опираясь на длинное, изящное копье, древко которого было выковано из тусклого серого металла.

— Мое имя Тарис, господин Архитектор. Мы... мы действительно искали вас, — голос солдата был хриплым, сорванным от долгого, изнурительного пути. — Прошу прощения за это... вторжение. Но солдаты не хотели меня пускать, а времени на уговоры у меня не было. Мне пришлось применить усыпляющий туман.

Капитан Кроу, скрипнув зубами, опустил меч, но не убрал его в ножны.

— Усыпить элиту дворцовой стражи? Ты ходишь по лезвию ножа, степняк, — процедил Кроу.

— Оставь его, капитан, — Леон подошел ближе к солдату. — Если он проделал такой путь из Степи Раф до Полгера и пошел на открытый конфликт со стражей, значит, дело не терпит отлагательств. Говори, Тарис. Что стряслось? Некромант вернулся?

Тарис покачал головой, его лицо исказилось от невыразимой тревоги.

— Хуже, господин Леон. Намного хуже. Я прибыл сюда не один. Двадцать лучших бойцов и следопытов Клана Раф скрываются сейчас в предместьях Полгера. Мы пришли... мы пришли за помощью. Вас и Императора Риалка.

Леон нахмурился. Могущественный Клан Раф, Архитекторы Реальности, высокомерные правители Степи, пришли просить помощи у Империи, которую они всегда презирали? Это ломало все логические схемы.

— Помощи? Против кого? — спросил Леон, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие.

Тарис оперся на копье обеими руками, словно оно было его единственной опорой в этом рушащемся мире.

— Наши степные ястребы... наши фамильяры-разведчики, которые патрулируют восточные рубежи этого континента, принесли вести, от которых стынет кровь, — солдат сглотнул тугой комок. — Империя Сенрель, Западный Предел, Восточные Земли и Южные Хребты... Четыре из пяти Великих Империй, с которыми Риалк ведет войну. Они больше не разрознены.

Леон замер. В памяти мгновенно всплыли слова, которые он сам, блефуя, произнес перед Императором Валерианом в кабинете. Он говорил об угрозе объединенных империй, чтобы выторговать себе условия, основываясь лишь на обрывках слухов из Эквилибриума и логических предположениях. Неужели его блеф оказался пророчеством?

— Они объединились, — продолжил Тарис, и каждое его слово падало в тишину холла, как тяжелый камень. — Полностью. Единое командование, единый фронт. Они стягивают все свои легионы, всех магов и осадные орудия в один исполинский, сокрушительный кулак. И они не собираются атаковать Риалк по всем фронтам, как раньше.

— Куда они направляются? — голос Леона стал холодным и резким.

— Город Отрар, — выдохнул солдат. — Северный бастион Империи Риалк. Тот самый город, который Императрица Мэри из Сенреля не может взять уже семь месяцев. Наши ястребы доносят о невиданной концентрации сил. Они готовятся стереть Отрар с лица земли, чтобы открыть прямую дорогу на Полгер.

Капитан Кроу, слушающий этот доклад, побледнел под своим шлемом.

— Отрар? — хрипло переспросил капитан. — Но это же... это просто торговый узел! Там нет элитных легионов, только ополчение и гарнизон под командованием Кайра! Если на них обрушится объединенная мощь четырех Империй...

— Они не выстоят и дня, — закончил Леон, его мозг уже просчитывал масштабы катастрофы. — Сколько их, Тарис? Какова примерная численность этой объединенной армии?

Солдат Клана Раф посмотрел Леону прямо в глаза, и в его взгляде плескался абсолютный, парализующий ужас.

— По самым скромным подсчетам наших разведчиков... около двух миллионов солдат, господин Леон.

Тишина в лечебнице стала вакуумной. Два миллиона. Это была цифра, которая не укладывалась в голове. Это была не армия — это была живая, всепоглощающая саранча, способная переварить континент.

— Глава Раф понял, что если Отрар падет, следующими станут вы и Полгер, — торопливо добавил Тарис. — Он лично отправился в Суяб, к королю Ориону, чтобы просить о военном союзе и помощи Республики Эквилибриум. Но путь далек, а переговоры и переброска войск займут время. По оценкам Главы Раф, армия Эквилибриума сможет прибыть на помощь Риалку не раньше, чем через шесть месяцев.

Леон закрыл лицо рукой, с силой потирая переносицу. Шесть месяцев. Это приговор. Отрар не продержится и недели против двух миллионов солдат и объединенной магии четырех Империй. А когда падет Отрар, путь на Полгер будет открыт, и его семья, его жена и дети, которых он так отчаянно пытался защитить, окажутся в самом эпицентре бойни.

— Шесть месяцев... — пробормотал капитан Кроу, опускаясь на ближайшую скамью. — Император Валериан... он надеялся на передышку. А теперь... это конец. Империя Риалк падет.

Леон опустил руку. Его глаза горели ледяным, расчетливым светом. Паника не была его стихией. Его стихией было решение проблем.

— Не падет, пока я здесь, — жестко, как удар молота, произнес Архитектор. Он повернулся к солдату Клана Раф. — Тарис. Ты сказал, что с тобой прибыло двадцать человек. Лучшие бойцы и следопыты.

— Так точно, господин. Они ждут моих указаний на окраине города. Мы готовы сражаться под вашим началом. Глава Раф приказал нам найти вас и предложить любую помощь.

Леон быстро извлек из внутреннего кармана небольшой блокнот и перьевую ручку. Он черкнул несколько строк на бумаге, вырвал лист и протянул его солдату.

— Это адрес моего особняка в Зоне Отчуждения. Он оформлен на торговый дом «Аркадские Чудеса». Передайте этот лист моему заместителю, Клину — он огромный, со шрамами. Вы его не пропустите. Скажите, что я прислал вас.

Леон на секунду задумался, а затем добавил:

— На территории, которую я выкупил, помимо центральной усадьбы, где живем мы, есть еще шесть абсолютно пустых, свободных особняков. Они огромные. Они заброшены, там пыльно, нет мебели и они не отремонтированы, но у них крепкие стены и надежная крыша. Забирай своих людей и располагайтесь в любом из них. Там вы будете в безопасности и сможете перевести дух. Клин и Акари помогут вам с базовыми припасами.

Тарис с благодарностью принял лист бумаги, его уставшее лицо озарилось облегчением.

— Благодарю вас, Архитектор. Клан Раф не забудет этой милости.

В этот момент за витражными дверями лечебницы раздался громкий, ритмичный цокот копыт. Сквозь стеклянные двери Леон увидел, как на площадь перед зданием вихрем влетел странный, призрачный конь. Он был соткан из серого тумана и лунного света, его копыта не касались земли, оставляя за собой лишь искрящийся след.

Конь остановился прямо перед дверями, издал беззвучное ржание и мотнул головой, словно призывая седока.

Тарис обернулся и коротко кивнул.

— Мой транспорт готов. Мне пора к своим людям, господин Леон. Мы будем ждать ваших дальнейших приказов в Зоне Отчуждения.

Солдат накинул капюшон, превращаясь обратно в безликую тень, и стремительным шагом покинул холл лечебницы. Он легко вскочил на спину призрачного коня. В следующую секунду животное сорвалось с места, и, подобно тому, как Леон видел это в Степи, конь и всадник просто испарились в воздухе, оставив после себя лишь легкое облачко белой, светящейся пыли, которую тут же развеял ветер.

Леон смотрел им вслед. Глобальная шахматная доска только что была перевернута, и фигуры смешались в кровавый хаос. Два миллиона солдат. Объединенные Империи. И шесть месяцев до прибытия помощи.

Но сейчас он не мог позволить себе отвлекаться на глобальную стратегию. Его первостепенной задачей было завершить то, ради чего он пришел сюда — медицинское вмешательство и встреча с Императором, чтобы закрепить свои позиции в Полгере.

— Капитан Кроу, — Леон повернулся к сидящему офицеру, его голос был сухим и требовательным. — Приведите своих людей в чувство. Секреты империй подождут. Проводите меня к лабораториям и ингредиентам, которые приготовил Император. Моя работа здесь еще не закончена.

Кроу, встряхнулся и возвращая себе профессиональную выдержку, поднялся, пнул ближайшего спящего стражника сапогом, приводя его в чувство, и жестом пригласил Леона следовать за ним вглубь медицинского крыла.

Следующие два часа для Леона превратились в погружение в знакомую, успокаивающую рутину алхимии и биологических исследований. В стерильной, прекрасно оборудованной лаборатории Императорской лечебницы, в окружении реторт, микроскопов и редчайших реагентов, предоставленных по первому его требованию, Архитектор чувствовал себя в своей стихии.

Он анализировал образцы, собранные у Императрицы во время установки дренажной системы. Он изучал структуру некротизированных тканей, проверял реакцию бактерий на различные экстракты и вытяжки из мана-трав. Его движения были быстрыми, точными, лишенными малейшей суеты. Капитан Кроу, приставленный к нему в качестве молчаливой охраны, лишь с изумлением наблюдал, как этот человек, еще недавно диктующий условия монархам, сейчас с маниакальным усердием смешивает жидкости в колбах.

Исследование прошло более чем удачно.

Тщательно закупорив флакон с переливающимся золотистым лекарством, Леон вымыл руки, поправил свой строгий черный пиджак и кивнул капитану Кроу.

— Я закончил. Проводите меня в покои Ее Императорского Величества.

Путь по коридорам лечебницы был тихим. В сопровождении Кроу и его проснувшихся, угрюмых солдат Леон миновал посты охраны. Никто не задавал вопросов.

Они подошли к массивным, украшенным серебряной вязью двойным дверям, ведущим в личные покои Императрицы. Двое элитных стражников в посеребренной броне распахнули створки.

Леон вошел внутрь.

Покои были залиты мягким, теплым светом. Окна были приоткрыты, впуская свежий ветерок.

Но самым главным изменением была сама Элеонора.

Она больше не лежала, как живой труп, опутанный стеклянными трубками. Системы искусственной вентиляции, которую Леон соорудил накануне, больше не было — ее убрали за ненадобностью.

Императрица сидела на кровати, опираясь на гору белоснежных подушек. На ней была свежая, легкая ночная сорочка из тонкого шелка. Пепельная серость навсегда покинула ее лицо, уступив место здоровой, живой бледности. На ее щеках играл легкий, естественный румянец. Она дышала сама — ровно, глубоко, без малейших признаков хрипов или бульканья в груди.

Когда Леон вошел, ее сапфировые глаза — те самые глаза, которые она передала своей дочери Селестии — мгновенно сфокусировались на нем. В них не было высокомерия владычицы. В них светилась лишь бесконечная, глубокая благодарность.

— Оставьте нас, — мягко, но властно приказала Элеонора фрейлинам, суетившимся у кровати. Девушки с поклонами поспешили выйти. Капитан Кроу остался стоять у дверей с внутренней стороны, скрестив руки на груди.

Леон неторопливо подошел к кровати и с легким, почтительным поклоном опустился на стул, стоящий рядом.

— Рад видеть вас в столь добром здравии, Ваше Величество, — тепло, с искренней улыбкой произнес Леон. — Вы дышите полной грудью. Это лучший результат, на который я мог рассчитывать.

Элеонора смотрела на него, и ее губы дрогнули в ответной, слабой улыбке.

— А я рада видеть своего спасителя, господин Леон, — ее голос был еще немного тихим, но он больше не был надломленным хрипом. — Мне сказали, что это вы вытащили меня с того света. Вы сделали то, что не смогли сделать лучшие целители Империи. Я в неоплатном долгу перед вами. Моя жизнь принадлежит вам.

— Ваша жизнь принадлежит вам и вашей Империи, Элеонора, — мягко возразил Леон, ставя на прикроватный столик флакон с золотистым зельем. — Я лишь починил то, что сломалось. Это лекарство. Принимайте по несколько капель утром и вечером. Оно убьет остатки инфекции и поможет вашим легким полностью восстановиться.

Императрица с благодарностью посмотрела на флакон.

— Спасибо вам. Мой муж... Валериан... он места себе не находил, — ее голос немного помрачнел, когда она упомянула Императора. — Он сказал мне, что вы... что вы знаете что-то о пиратах. Что вы знаете что-то о... моей дочери. О Селестии.

Она подалась вперед, и в ее глазах вспыхнул отчаянный, болезненный огонек материнской надежды.

— Умоляю вас, господин Леон. Если вы знаете хоть что-то... жива ли она? Моя девочка... она мне снилась в огне.

Леон смотрел на нее, и его сердце, обычно скрытое за броней рациональности, сжалось. Он помнил этот взгляд. Взгляд матери, потерявшей ребенка.

Леон мог бы играть в дипломатию. Он мог бы продолжить плести паутину интриг, сохраняя тайну Селестии как козырную карту против Императора.

Но он не был монстром. И он не мог мучить эту женщину.

Леон слегка наклонился к ней, его голос стал тихим, доверительным, лишенным официальных ноток.

— Ваша дочь жива, Элеонора, — твердо, чеканя каждое слово, произнес Архитектор. — Она жива, она здорова, и на ней нет ни единой царапины.

Императрица ахнула, прикрыв рот обеими руками. Из ее глаз хлынули слезы — крупные, горячие слезы невероятного, сокрушительного облегчения. Она задрожала, не в силах поверить услышанному.

— Жива... жива... О, Великие Творцы, слава вам... — рыдала она, раскачиваясь из стороны в сторону. — Где она?! Где моя девочка?! Я хочу ее видеть! Приведите ее ко мне, умоляю вас!

— Я не могу привести ее сюда, во дворец. Это слишком опасно. Дворец полон шпионов и предателей, тех самых, кто, возможно, и организовал нападение на ее кортеж, — Леон говорил быстро, не давая ей впасть в истерику. — Она находится в безопасности. В моем доме. Моя жена и сестра заботятся о ней.

Леон выдержал паузу, принимая решение, которое меняло правила игры.

— Я не скажу об этом вашему мужу, Элеонора. По крайней мере, не сейчас. Но я скажу это вам, потому что вы мать.

Он достал из кармана небольшой лист бумаги и быстро написал на нем несколько строк.

— Это адрес моего дома. Зона Отчуждения, центральная усадьба, — Леон протянул ей бумагу. — Если вы хотите увидеть свою дочь... приходите к нам в гости. Как только окрепнете. Наши двери всегда будут открыты для вас. Вы сможете сами убедиться, что с ней все в порядке, обнять ее, поговорить.

Элеонора дрожащими руками взяла листок, прижимая его к груди, как величайшее сокровище.

— Спасибо... спасибо вам... я приду. Я обязательно приду!

— Но у меня есть одно важное условие, Ваше Величество, — тон Леона внезапно стал жестким, стальным. — Вы придете одна. Или, если вам нужна охрана, возьмите самых верных людей. Но вы придете без Императора Валериана.

Императрица удивленно подняла заплаканные глаза.

— Без Валериана? Но... он ее отец! Он сходит с ума от горя! Почему я должна скрывать это от него?

Леон встал со стула. Его высокая фигура нависла над кроватью.

— Потому что вчера, Ваше Величество, ваш муж совершил поступок, который я не прощаю, — холодно ответил Леон. — Пока вы лежали здесь, он ворвался в мой дом с вооруженной гвардией. Он угрожал моей семье. Он напугал мою жену и мою маленькую дочь. Он пытался диктовать мне условия силой, забыв о том, что именно я спас вашу жизнь.

Элеонора охнула, ее глаза расширились от потрясения. Она знала о вспыльчивости Валериана, но нападение на спасителя переходило все границы.

— Ваш муж — человек, который привык решать проблемы мечом, — продолжил Леон. — Если он узнает, он снова пришлет армию. Он превратит мой дом в поле боя. А я не позволю проливать кровь там, где спит моя семья. Поэтому, Элеонора, вы придете одна. А с Валерианом... с ним я разберусь сам. На своих условиях. Также ваш муж заставил заплакать Селестию.

Он слегка поклонился ей на прощание.

— Выздоравливайте, Элеонора. Селестия очень скучает по вам. Она думает, что вы не любите ее, раз отослали в монастырь. Вам предстоит долгий разговор с дочерью.

Оставив ошеломленную, плачущую от счастья и тревоги Императрицу, Леон развернулся и решительным шагом направился к дверям. Капитан Кроу, слышавший часть разговора, молча распахнул створки, не смея перечить этому человеку.

Леон вышел в коридор. Он направился по извилистым, украшенным золотом коридорам в сторону центральной части дворца. Туда, где находился кабинет Императора.

Шаги Леона были тяжелыми, чеканными. Он шел не как гость. Он шел как человек, который собирается выставить счет самой могущественной империи континента.

Вскоре он оказался перед колоссальными, окованными медью дверями императорского кабинета. Двое элитных гвардейцев, охранявших вход, при виде Архитектора напряглись, их руки легли на рукояти алебард, но преграждать ему путь они не рискнули, помня вчерашний инцидент.

Леон остановился перед дверьми. Он поднял руку и медленно, с легкой, ледяной ухмылкой, положил ладонь на массивную, холодную медную ручку.

Он не собирался стучать.

Пальцы Архитектора сжались на металле. Игра переходила в новую, гораздо более жесткую фазу. И в этой фазе Леон собирался диктовать правила.

Медная ручка двери поддалась с тихим, маслянистым щелчком. Леон толкнул тяжелую створку и переступил порог императорского кабинета, не дожидаясь, пока стража доложит о его прибытии.

Внутри царила атмосфера напряженного, лихорадочного хаоса. Император Валериан и кронпринц Дариус стояли, склонившись над массивным дубовым столом. В руках Валериана дрожал измятый кусок плотного пергамента, испещренный торопливым почерком полевых писарей. Лицо правителя было пепельно-серым, а Дариус, опираясь кулаками о столешницу, тяжело и прерывисто дышал, словно только что пробежал марш-бросок в полном доспехе.

— Это невозможно, отец, — хрипло произнес Дариус, не отрывая взгляда от бумаги. — Они не могли снять осаду со всех трех городов одновременно. Это противоречит любой военной логике.

— Логика здесь больше не работает, Дариус! — рыкнул Валериан, сминая край пергамента. — Читай донесения! Испиджаб, Мерв, Самарканд! Разведчики подтверждают: осадные лагеря пусты. Войска четырех империй снялись с позиций, бросив часть тяжелой артиллерии, и двинулись на север. Они объединяют силы!

— И куда они направляются такой массой? — процедил кронпринц.

— Все векторы сдвига указывают на одно место, — Валериан с силой ударил кулаком по карте. — Отрар. Они стягивают абсолютно все резервы, всю эту чудовищную орду, к стенам Отрара.

— Добрый вечер, Ваше Величество. Ваше Высочество, — холодный, абсолютно спокойный голос Леона разрезал панику в кабинете, как скальпель.

Император и кронпринц резко обернулись. Валериан, чьи глаза все еще горели недавним унижением во дворе особняка, инстинктивно выпрямился, пытаясь вернуть себе монаршее достоинство.

— Леон, — глухо произнес Император. — Ты все-таки пришел. Моя жена...

— Ваша жена спит, Валериан. Ее дыхательные пути очищены, жар спал, вентиляции легких работает стабильно. Кризис миновал, — жестко перебил его Леон, проходя вглубь кабинета и останавливаясь напротив стола. — Я сделал свою работу. И, как мы уже выяснили внизу, моя дочь и моя семья находятся в безопасности. Но я пришел сюда не для того, чтобы принимать благодарности. Я пришел установить правила.

Валериан скрипнул зубами.

— Правила? Ты в моем дворце, чужак.

— А вы были в моем доме, Император, — парировал Леон, и его карие глаза потемнели, наливаясь сталью. — И вы пришли туда не как гость. Вы привели с собой вооруженную до зубов гвардию. Вы напугали мою жену. Вы напугали детей. Вы попытались выломать мои двери и диктовать условия там, где ваша власть не имеет никакого веса. Поэтому слушайте меня очень внимательно.

Леон уперся руками в край стола, нависая над картой континента.

— С этого момента, Валериан, вам лично, как Императору и как мужчине, строжайше запрещено даже приближаться к воротам моего особняка в Зоне Отчуждения. Если я увижу ваш силуэт на моей улице, если я замечу хотя бы одного вашего стражника в радиусе мили от моего забора — наш дипломатический и медицинский союз закончится в ту же секунду. Вы поняли меня?

Валериан задохнулся от возмущения, его лицо пошло красными пятнами.

— Ты смеешь указывать мне, куда мне ходить в моей собственной столице?! Там моя дочь! Селестия! Я имею право видеть ее!

— Вы потеряли это право в тот момент, когда привели солдат к ее новому порогу, — отрезал Леон. — Я уважаю женщин. Женщины несут в этот мир жизнь, они терпят боль, они обладают интуицией и мудростью, которой нам, мужчинам, часто не хватает. Поэтому для Императрицы Элеоноры двери моего дома всегда открыты. Как только она встанет на ноги, она может приходить в любое время дня и ночи, пить чай с Селестией, разговаривать с ней и быть матерью. Но мужчин я уважаю гораздо меньше. Особенно тех, кто пытается компенсировать свой страх бряцанием оружия перед лицом мирной семьи. Вы останетесь за порогом, Валериан. Это не обсуждается.

Дариус, до этого молча слушавший перепалку, сделал шаг вперед.

— А что насчет меня, Леон? — голос кронпринца был напряженным, но лишенным враждебности. — Я ее брат. Я не отдавал приказа штурмовать ваш дом.

Леон перевел взгляд на молодого принца. Выражение лица Инженера слегка смягчилось.

— Вы, Дариус, можете приходить, — спокойно ответил Леон. — Вы не ломали моих ворот и не пытались взять мою семью в заложники. Вы действовали как брат, обеспокоенный судьбой сестры, когда приставили меч к горлу. Это я могу понять. Для вас вход открыт. Но Император остается снаружи.

Валериан тяжело оперся о стол, его плечи опустились. Гордость монарха требовала приказать страже схватить наглеца, но разум отца и правителя, чье государство находилось на краю гибели, диктовал иное.

— Хорошо, — глухо, сквозь зубы выдавил Валериан. — Пусть будет так. Моя жена и сын смогут видеться с ней. Я... я принимаю твое условие, Архитектор. Но сейчас у нас есть проблема гораздо страшнее твоей уязвленной гордости за сломанные ворота.

Император пододвинул к Леону измятый пергамент с донесением.

— Читай. Наши враги объединились. Четыре империи слили свои армии в единый фронт. Они бросили осады на юге и востоке и сейчас двигаются к Отрару.

Леон даже не взглянул на бумагу.

— Я слышал ваш разговор от дверей. Отрар. Северный бастион. Логичный тактический ход, если они хотят пробить кратчайший путь к Прогеру, — Леон выпрямился, его мозг уже переключался в режим стратегического планирования. — Зачем им осаждать второстепенные города, если они могут собрать всю массу и ударить в одну точку? Если Отрар падет, ваша столица окажется голой.

— Он не просто падет, Леон, — вмешался Дариус, его голос дрожал от напряжения. — Отрар держится уже семь месяцев только благодаря фанатизму защитников и местному рельефу. Но против объединенной армии четырех империй они не продержатся и трех дней. Нам нужно отправлять туда подкрепление. Все резервы, которые у нас есть.

— Мы не успеем, — мрачно констатировал Валериан, глядя на карту. — Переброска войск займет недели. А у нас этих недель нет. Более того, через месяц начнется то, что сделает любую переброску войск невозможной.

Леон вопросительно изогнул бровь.

— О чем вы? Что произойдет через месяц?

Валериан посмотрел на Архитектора с каким-то тяжелым, фаталистичным спокойствием.

— Начнется Зима, Леон.

Леон непонимающе пожал плечами.

— И что? Зима — это снег, холод, плохая логистика. Война усложняется, но не останавливается. Оденьте солдат теплее, подготовьте обозы с топливом. В чем проблема?

— Ты действительно чужак на этом континенте, Архитектор, — горько усмехнулся Дариус. — Зима на нашем материке — это не просто снег. Это климатический апокалипсис. Ты говоришь, что прибыл с континента Инея?

— Да, — кивнул Леон. — На Инее нет зимы в вашем понимании. У нас мягкий климат. Осень плавно переходит в весну, а затем наступает долгое, теплое лето. Температура редко опускается ниже комфортной прохлады.

— Значит, ты не знаешь, с чем мы сталкиваемся каждый год, — Император Валериан провел рукой по северной части карты. — Через месяц здесь ударят такие морозы, что кровь будет застывать в жилах на лету. Температура падает до абсолютных, критических минимумов. В радиусе ста километров от северных пустошей всё превращается в мертвую, ледяную корку. Металл становится хрупким, как стекло. Дерево лопается.

Дариус подошел ближе, его лицо было мрачным.

— И самое страшное, Леон, — магия огня перестает работать.

Леон резко поднял взгляд на кронпринца.

— Перестает работать? Магия — это энергетический процесс. Как она может перестать работать от изменения температуры среды?

— Это не просто температура, — покачал головой Валериан. — Это аномалия нашего материка. Зимняя стужа подавляет мано-фон стихии огня. Искры не разгораются, заклинания пламени тухнут, не успев сформироваться, даже мана-камни огня теряют свою эффективность на восемьдесят процентов. Военные действия полностью, абсолютно прекращаются на два, а то и на три месяца. Армии зарываются в землю, уходят в глубокие зимние особняки и просто пытаются выжить. Никто не воюет зимой. Тот, кто выведет легион в поле в этот период, потеряет его не от мечей врага, а от обморожения за пару часов.

Леон нахмурился, его инженерный ум начал быстро обрабатывать эту новую, критически важную переменную.

— Значит, у нас есть месяц, — резюмировал Архитектор. — Месяц активных боевых действий до того, как природа поставит эту войну на паузу. Четыре империи знают об этом. Именно поэтому они сняли осады и объединились. Им нужен блицкриг. Они хотят взять Отрар и, возможно, дойти до Полгера до того, как ударят морозы, чтобы зимовать уже в ваших теплых дворцах, а не в продуваемых ветрами шатрах.

— Именно, — кивнул Император. — И если они продавят Отрар сейчас, мы обречены.

— Сколько их? — сухо спросил Леон. — Какова точная численность объединенной армии противника, движущейся на северный бастион?

Дариус сглотнул.

— Разведка дает пугающие цифры. Учитывая объединение армий Сенреля, Западного Предела, Восточных Земель и Южных Хребтов... там не менее двух миллионов солдат. Возможно, больше, учитывая их резервы и наемников. Это колоссальная, немыслимая орда.

Леон не изменился в лице. Он лишь медленно обошел стол, его глаза были устремлены на отметку города Отрар.

— Два миллиона, — эхом повторил он. — А теперь слушайте меня. Пока я шел к вам, меня перехватил посланник Клана Раф. Ну Клан должников.

Валериан и Дариус напряглись.

— И что сказал посланник? — спросил Император.

— Он сказал, что Глава Клана Раф прямо сейчас направляется в столицу Республики Эквилибриум, к королю Ориону. Они намерены заключить военный союз. Архитекторы Степи и регулярная армия Эквилибриума объединяются, чтобы ударить в тыл этим четырем империям. Они идут на помощь Риалку.

Лицо Дариуса озарилось вспышкой надежды.

— Эквилибриум и Клан Раф?! Это же... это меняет всё! С их поддержкой мы раздавим эту орду! Когда они прибудут?! Через неделю? Две?! Мы сможем продержаться в Отраре это время!

Леон остановился, поднял на кронпринца тяжелый, холодный взгляд и разрушил его надежды одним предложением.

— Шесть… Шесть месяцев.

Тишина в кабинете стала оглушающей.

— Шесть... месяцев? — прошептал Валериан, и его голос сорвался. — Но... почему так долго?!

— Логистика, Валериан. Логистика и география, — безжалостно пояснил Леон. — Эквилибриуму нужно мобилизовать армию, подготовить транспортный флот, пересечь океан, высадиться, объединиться с силами Клана и совершить марш-бросок через половину материка. Плюс, не забывайте про вашу зиму. Они не смогут вести войска через промерзшие пустоши. Им придется ждать весенней оттепели. Поэтому — шесть месяцев. Ни днем раньше.

Император осел в кресло, закрыв лицо руками.

— Шесть месяцев... Отрар не выстоит и недели против двух миллионов. А потом зима. А после зимы, когда они продолжат наступление, Полгер падет еще до того, как первые корабли Эквилибриума покажутся на горизонте. Мы обречены. Твоя помощь, Архитектор, придет к нашим пепелищам.

— Хватит хоронить свою империю раньше времени! — резко, с раздражением в голосе бросил Леон. — Я не привык проигрывать из-за плохой логистики союзников. Отвечайте на мой вопрос: какова численность армии Империи Риалк на данный момент? Точные цифры! Без прикрас и генеральских сказок!

Валериан поднял покрасневшие глаза.

— Общая численность вооруженных сил Империи, включая тыловые гарнизоны, ополчение, логистические части и береговую охрану... около миллиона двухсот тысяч человек.

— А боеспособных? — надавил Леон. — Тех, кого можно прямо сейчас поставить в строй против регулярной армии врага?

Дариус ответил вместо отца, его голос был глухим:

— Девятьсот тысяч, Леон. Девятьсот тысяч боеспособных солдат, разбросанных по всей территории Империи. И стянуть их к Отрару за неделю физически невозможно. Мы сможем выставить против двух миллионов врагов в лучшем случае тысяч триста-четыреста. Нас просто задавят массой. Растопчут.

Леон не ответил.

Он откинулся на спинку стула, стоящего рядом, и с тяжелым вздохом закрыл лицо обеими ладонями. Воздух в кабинете наполнился напряжением. Император и кронпринц молчали, не решаясь прервать мыслительный процесс человека, от которого теперь зависело выживание их государства.

Леон сидел неподвижно почти минуту. Затем он медленно убрал ладони от лица и зарылся пальцами в свои осветленные маной волосы, оттягивая их назад. Его глаза были закрыты, лоб прорезала глубокая морщина предельной концентрации. В его гениальном мозгу инженера и стратега прямо сейчас сталкивались цифры, векторы, законы физики, магии, климатические условия и логистические графики. Миллионы переменных кружились в его сознании, формируя безумные, невозможные уравнения.

Два миллиона наступающих. Девятьсот тысяч разрозненных защитников. Месяц до абсолютных морозов. Шесть месяцев до подкрепления. Отказ магии огня.

Как остановить массу без массы? Как заморозить наступление до того, как природа заморозит их самих?

Леон резко открыл глаза. В них больше не было усталости. В них горел тот самый холодный, расчетливый, пугающий огонь творца, который нашел решение неразрешимой задачи.

Он опустил руки и подался вперед, вперив взгляд в Императора.

— Валериан. Ответьте мне на один специфический вопрос, — голос Леона был быстрым, четким, лишенным всякой эмоциональной окраски. — Ваша легкая стража, ваши разведчики... Они используют плащи и палатки из какой-то странной, чешуйчатой ткани. Я видел это у ваших солдат в порту. Скажите мне, есть ли в распоряжении Империи материал, ткань или кожа, которая обладает свойством абсолютной, стопроцентной воздухонепроницаемости? Материал, который не пропускает ни молекулы воздуха, ни капли воды, но при этом остается достаточно гибким и прочным?

Император и кронпринц удивленно переглянулись. Вопрос был настолько далек от тактики передвижения двух миллионной армии, что казался абсурдным.

— Ткань? Воздухонепроницаемая? — нахмурился Валериан, пытаясь переключить мозг на эту странную тему. — У нас есть прорезиненный брезент для кораблей, но он тяжелый и со временем трескается. Есть обработанная кожа...

— Нет, не брезент. Мне нужен идеальный, абсолютный изолятор, — перебил Леон, постукивая пальцем по столу. — Легкий, прочный, не пропускающий газы под высоким давлением. Подумайте! В вашем мире магии и монстров должно быть что-то подобное.

Дариус внезапно щелкнул пальцами, его глаза загорелись пониманием.

— Чешуя виверн! — воскликнул кронпринц. — Вернее, подкожная мембрана горных виверн!

Леон мгновенно перевел на него взгляд.

— Объясняй. Подробно.

— Горные виверны обитают на самых высоких пиках северных хребтов, — быстро заговорил Дариус, подходя к столу и указывая на карту. — Там воздух настолько разрежен, что обычные существа не могут дышать. Чтобы выжить и летать на таких высотах, природа наградила виверн уникальной подкожной мембраной. Она абсолютно герметична, чтобы удерживать кислород в их телах и создавать подъемную силу в воздушных мешках.

— Насколько она прочная? — перебил Леон, его глаза заблестели азартом.

— Она тонкая, как пергамент, но невероятно крепкая, — ответил Валериан, подключаясь к разговору. — Наши лучшие кожевники сдирают эту мембрану цельными кусками. Затем мастера из гильдии стихий обрабатывают ее. Они используют магию воды, чтобы придать ей эластичность, и магию ветра, чтобы спрессовать волокна до состояния монолита. Получается ткань, которая не пропускает ни воздух, ни воду, не горит и не рвется даже при прямом ударе копья. Из нее шьют плащи для элитных разведчиков и наездников виверн.

— Каковы запасы этого материала в столице? — Леон вскочил с кресла, его мозг уже строил чертежи конструкций. — Сколько вы сможете собрать за двое суток?

— Запасы колоссальны, — ответил Император, всё ещё не понимая, к чему клонит Архитектор. — Виверн отстреливают тысячами ради их мяса и чешуи для доспехов. Склады интендантства забиты рулонами этой мембраны. Мы можем предоставить сотни тысяч квадратных метров. Но Леон... зачем вам это? Вы хотите сшить два миллиона плащей для вражеской армии, чтобы они задохнулись?

Леон не ответил на шутку. Он подошел к столику с напитками, взял изящную фарфоровую чашку, в которой остывал крепкий, черный кофе, и сделал небольшой глоток.

Он повернулся к правителям Риалка. Его лицо было спокойным, но в глазах плясали искры безумного, гениального плана.

— Валериан. Дариус, — голос Леона звучал торжественно, как звон наковальни. — Вы сказали, что зима подавляет магию огня. Вы сказали, что без магии огня ваши войска замерзнут, а враг остановится. Но вы забыли одну простую вещь.

Леон обошел стол и направился к дверям.

— Огонь — это не только магия. Огонь — это трение. Огонь — это давление. Огонь — это физика. Если враг думает, что зима спасет их от сожжения, а вас — от поражения, они глубоко ошибаются. Я не буду воевать с ними мечами. И я не буду использовать вашу слабеющую магию.

Архитектор взялся за массивную медную ручку двери и обернулся через плечо.

— Прикажите интендантам подготовить всю мембрану виверн, какая есть в городе. Соберите лучших инженеров-механиков, кузнецов и алхимиков Риалка. Завтра утром они поступают в мое полное, безоговорочное распоряжение. Мы превратим эту воздухонепроницаемую ткань в нечто, что заставит армию в два миллиона человек захлебнуться собственным страхом еще до того, как они увидят стены Отрара. Мы заберем у них воздух.

Не дожидаясь ответа от ошеломленных монархов, Леон нажал на ручку и распахнул дверь.

Он шагнул в ярко освещенный коридор дворца, его мозг был полностью поглощен расчетами аэродинамики, давления газов и прочности мембраны горных виверн. Он шел быстро, не глядя по сторонам, его взгляд был устремлен куда-то в невидимые чертежи перед его глазами.

Акт III

Два часа спустя он уже приближался к границам Зоны Отчуждения. Осенний ветер Полгера, влажный и пронизывающий, трепал полы его пальто, но Леон не обращал на него внимания. Его мысли были заняты лишь грядущим столкновением.

Подойдя к высоким кованым воротам своего нового владения, Леон остановился. Сквозь прутья ограды он увидел то, чего никак не ожидал.

На территории крайнего особняка, того самого, который первым бросался в глаза при входе в Зону, кипела работа. Около двадцати человек в серых, запыленных плащах, которые Леон слишком хорошо помнил, деловито сновали по двору. Они расчищали завалы, устанавливали временные навесы и таскали какие-то тяжелые тюки. Это были люди Клана Раф.

Леон нахмурился. Он сам предложил им занять один из пустующих домов, но не думал, что они приступят к делу с такой невероятной скоростью.

Он толкнул калитку и вошел на территорию центральной усадьбы.

В просторном холле его уже ждала вся семья. Воздух в помещении был буквально наэлектризован напряжением и любопытством. Лиана, Акари, Селестия, Мия и все члены Семьи Легаси собрались в полукруг. Клин стоял чуть поодаль, его лицо было мрачным и непроницаемым. Каспиан, закинув ногу на ногу, лениво покручивал в руках бокал с вином.

— Ну наконец-то, — выдохнула Зуни, бросаясь к нему навстречу. — Леон, кто эти люди? Что они делают в соседнем доме?

— И почему Клин, едва завидев их, побледнел и побежал к ним так, будто увидел призраков? — добавила Мия, скрестив руки на груди.

Селестия, с тревогой поглядывая на окно, робко спросила:

— Господин Леон... это ваши союзники или... или враги?

Лиана и Клин хранили молчание. Они оба знали, кто такие эти люди в серых плащах.

Леон тяжело вздохнул, снимая пальто и бросая его на спинку ближайшего кресла. Он прошел в центр холла и устало опустился на диван.

— Это Клан Раф, — спокойно произнес он. — И да, они наши союзники. По крайней мере, сейчас.

По залу прокатился удивленный шепоток.

— Клан Раф? — переспросил Био, его асимметричный глаз недоверчиво сузился. — Те самые Архитекторы? Но как вы... как вы с ними связаны?

— Это долгая история, — Леон откинулся на спинку дивана, массируя переносицу. — И, пожалуй, пришло время рассказать вам всё. Раз уж они поселились по соседству, вам нужно знать, с кем мы имеем дело.

Он обвел взглядом присутствующих. Все замерли, внимательно прислушиваясь.

— Наше знакомство с Кланом Раф началось... не самым приятным образом, — начал Леон, его голос звучал ровно и сухо. — Вскоре до того, как мы прибыли на этот континент, мы были в Великой Степи. Это их территория. Безжалостная, выжженная земля, где действуют свои законы. И эти законы устанавливают они.

Леон сделал паузу, вспоминая бесконечные пески и обжигающий ветер.

— Мы пытались пройти через Степь, чтобы добраться до города Либела, — продолжил он. — Но мы не знали, что пересекли невидимую границу. Границу, за которой начинались их владения. И они нас встретили. Не хлебом-солью.

— А как? — нетерпеливо спросил Сам.

— Сначала мы встретили их... патрули, — Леон усмехнулся, но улыбка вышла невеселой. — Они называют себя Хранителями Пепла. Шесть всадников в серых плащах. Они спасли нас от стаи степных волков. Но это было не спасение из милосердия. Это была демонстрация силы. Они использовали оружие, которое я никогда раньше не видел — копья из жидкого золота, серебряные стрелы, возникающие из пустоты. И они исчезли так же внезапно, как и появились, словно растворились в воздухе.

— Иллюзия? — Каспиан заинтересованно подался вперед.

— Нет. Чистая магия, основанная на манипуляции элементами, — Леон покачал головой. — Техника, которую они называют «Table». Позже мы узнали, что они управляют структурой металла на атомном уровне.

Он посмотрел на Клина, который все это время стоял у стены, не проронив ни слова.

— А потом мы пришли в Либелу. Город, построенный из меди и человеческого отчаяния. И там я встретил его, — Леон кивнул в сторону гиганта. — Безмолвного Клина.

Все взгляды мгновенно скрестились на наемнике. Клин лишь недовольно хмыкнул и скрестил руки на груди.

— Я работал в «Брюхе» Либелы, — глухо пробасил Клин. — Очищал нижние уровни от наемников Клана Раф. Я был занозой в их заднице, потому что моя пустота... моя неспособность использовать ману делала меня невидимым для их сенсоров. Они не могли меня поймать. И тогда они послали его.

Клин указал на Леона.

— Они послали меня убить его, — ровно подтвердил Леон. — Посланник Клана, Тень Медной Башни, явился мне и поставил условие: либо я уничтожаю «аномалию», либо мы все погибаем в этом городе. И я должен был сделать это без использования магии. Только сталь и разум.

Зуни и Мия в ужасе переглянулись.

— И вы дрались? Без магии? — тихо спросила Селестия.

— Это была бойня, — Клин криво усмехнулся. — Этот Инженер... он использовал гидравлику в своих сапогах, взрывчатку, пар... Он разнес Узел 404 в щепки. Но он не убил меня. Он... предложил мне выбор.

— Я предложил ему свободу, — поправил его Леон. — Свободу от города, который был для него тюрьмой. И он согласился.

— А потом? Что было потом? — не унимался Сам.

— А потом мы бросили вызов самому Клану Раф, — Леон вздохнул. — Мы проникли в их Цитадель. Туда, где восседал Глава Клана. И там мы встретили Нуни. Дочь Главы Клана. Она пыталась нас остановить...

Леон запнулся, вспоминая, как его пальцы сжимались на ее горле. Он не стал вдаваться в подробности того момента.

— Мы победили. Не грубой силой, а... скажем так, убеждением. Но наш триумф был недолгим. Потому что тогда появился он.

Воздух в комнате словно похолодел. Леон произнес это имя так, что даже бесстрашные члены Семьи Легаси почувствовали необъяснимый озноб.

— Некромант. Очиститель. Существо, чьей целью было уничтожение любой аномалии в этом мире. А я был самой большой аномалией, — Леон посмотрел на свои руки. — Он пришел за мной. И он привел с собой армию.

— Армию? Какую армию? — нахмурился Махор.

— Он создал своих «детей» также создавал монстров из монстр, — голос Леона стал жестким. — Био-модифицированные твари. Каин и Тифу. Они были совершенными машинами для убийства. Тифу... она сражалась с Юми.

При упоминании имени Юми в комнате повисла тяжелая тишина. Лиана опустили глаза.

— Это был бой, который я никогда не забуду, — Леон сглотнул. — Тифу была быстрой, невероятно быстрой. Она использовала цепи, которые резали пространство. Но Юми... Юми была быстрее. Она использовала всю свою ману, всю свою жизненную силу, чтобы остановить её. Она победила, но...

Он не закончил фразу. Все и так знали, чем закончилась та история.

— А я сражался с Каином, — Леон быстро перевел тему, не желая бередить свежие раны. — Он был гигантом, чье тело могло деформироваться и превращаться в оружие. Я использовал все свои ловушки, всю свою инженерию... но он поглощал энергию. В конце концов, мне пришлось применить Пурпур. И даже тогда...

Леон замолчал, вспоминая ослепительную вспышку, взрыв, разорвавший небо, и то, как Каин рассыпался в прах.

— А потом пришел сам Некромант, — продолжил он. — И это была битва не на жизнь, а на смерть. Он не использовал элементы, он использовал энтропию. Он стирал пространство. Я не мог победить его магией. Поэтому я использовал физику. Я собрал мушкет из куска платиновой трубы и выстрелил ему в голову.

В холле воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Никто не смел даже вздохнуть. Рассказ Леона был настолько невероятным, настолько фантастическим, что мозг отказывался в это верить.

— А потом Клетка Бош поглотила его пока восстанавливалась, — закончил Леон, откидываясь на спинку дивана. — И мы вернулись.

Каспиан, который все это время внимательно слушал, медленно отставил бокал.

— И теперь эти люди, Клан Раф, которые когда-то послали тебя на смерть, приехали к нам за помощью? — спросил Принц, его глаза сузились. — Против объединенной армии четырех Империй?

— Именно так, — Леон кивнул.

— Знаешь, Леон, слушая твой рассказ, я понял одну вещь, — Принц медленно поднялся с кресла и подошел к Архитектору. — Ты слишком много полагаешься на свои железки. Да, твой создания и твои трубы могут быть эффективны. Но в ближнем бою, если у тебя не будет времени на выстрел, ты труп. Твоя биомеханика хороша, но твоя техника... она хромает.

Леон удивленно поднял бровь.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю тренировку, — Каспиан широко, издевательски улыбнулся. — Ты, я, Клин и Акари. Никакой магии, никаких наручей и кинжалов. Только деревянные мечи и чистый навык. Посмотрим, на что ты способен без своих фокусов, когда ставки не так высоки.

Предложение Каспиана повисло в воздухе, словно брошенная перчатка. В просторном, только что восстановленном холле особняка на мгновение воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Семья Легаси, члены клана Раф, толпящиеся у дверей, и даже сам Клин — все перевели взгляды на Леона.

Архитектор, чье лицо все еще сохраняло бледность после потери крови, медленно перевел взгляд с Каспиана на свои руки. Он пошевелил пальцами, прислушиваясь к ощущениям в мышцах. Никакой магии. Только плоть, кости и законы биомеханики.

Уголки губ Леона дрогнули, превращаясь в ту самую фирменную, спокойную и пугающе уверенную улыбку.

— Тренировка, говоришь? — голос Леона прозвучал ровно. — Только деревянные мечи и чистый навык. Никаких иллюзий, Каспиан. Никакой магии скрытности.

— Слово Принца, — Каспиан картинно приложил руку к груди, хотя в его глазах плясали бесенята. — Я даже не буду использовать свои самые красивые финты, чтобы не смущать наших зрителей. Мы с Клином покажем вам, что значит настоящая, старая добрая школа выживания.

— Я в деле, — гулко пробасил Клин. Великан хрустнул массивными кулаками. — Давно чесались руки проверить, из чего ты сделан, когда у тебя нет твоих взрывающихся игрушек. А заодно проверим, чему ты научил своего щенка.

Все взгляды скрестились на Акари. Юный мечник, который до этого момента стоял за спиной Лианы, словно верная тень, медленно вышел вперед. На его лице не было страха. В его глазах, темных и глубоких, горел ровный, сосредоточенный огонь. Он понимал, что этот спарринг — не просто игра. Это экзамен. Экзамен перед человеком, который спас его из трущоб, и перед теми монстрами, с которыми им теперь предстояло делить один дом.

— Я готов, господин Леон, — твердо произнес Акари, его рука привычно легла на рукоять тренировочного боккена, который он всегда носил с собой. — Для меня будет честью сражаться рядом с вами.

— Отлично, — Леон кивнул, его взгляд стал деловым и острым. — Выходим во двор. Места там теперь предостаточно.

Процессия высыпала на свежий, залитый полуденным солнцем гравий заднего двора. Воздух был чистым, прохладным, напоенным ароматом влажной земли после недавнего дождя.

Разделение ролей произошло мгновенно. Зрители заняли места по периметру. Лиана, Мия, Селестия, Зуни и Виа устроились на длинной деревянной скамье, которую Леон создал из корней старого дерева. Их лица выражали смесь любопытства и тревоги.

А вот остальные... Рия, Анг, Махор, Сам, Био и несколько крепких, покрытых шрамами бойцов из клана Раф, которые успели подойти поближе, не стали садиться. Они замерли у края площадки, скрестив руки на груди. Их позы были расслабленными, но глаза превратились в узкие щелочки хищников, готовых анализировать каждое движение.

Леон и Акари встали с одной стороны импровизированного ринга. Каспиан и Клин — с другой. Им раздали тяжелые, выточенные из железного дуба тренировочные мечи. Это оружие не имело заточки, но в руках мастера могло ломать кости не хуже стального молота.

Леон несколько раз взмахнул боккеном, проверяя баланс. Дерево приятно ложилось в ладонь. Он посмотрел на Акари.

— Слушай меня внимательно, — негромко произнес Архитектор, не сводя глаз с противников. — Клин — это абсолютная масса и разрушение. Каспиан — это скорость и обманные маневры. Не пытайся пересилить Клина. Не пытайся перегнать Каспиана. Используй геометрию боя. Ищи их слепые зоны.

— Я понял, — Акари коротко кивнул, принимая низкую, устойчивую стойку.

Лиана, чье сердце билось учащенно, вышла в центр площадки. В ее руках было белоснежное льняное полотенце. Она посмотрела на Леона, в ее глазах читалась молчаливая просьба быть осторожным. Леон ответил ей теплой, успокаивающей улыбкой. Затем Лиана перевела взгляд на Акари.

Ее губы беззвучно зашевелились, проговаривая формулу древнего заклинания защиты. Вокруг Акари на долю секунды вспыхнул и тут же погас прозрачный, изумрудно-зеленый барьер «Живого Источника».

— Правила просты, — звонким голосом объявила Лиана, поднимая полотенце высоко над головой. — Бой идет до первого касания, обозначающего смертельный удар, или до сдачи противника. Никакой магии. Только физическая сила и оружие. Готовы?

Четыре кивка были ей ответом.

— Начали!

Лиана разжала пальцы.

Белоснежная ткань медленно, словно нехотя, начала свое падение. Секунды растянулись. Ветерок слегка подхватил полотенце, заставляя его изогнуться в воздухе. Зрители затаили дыхание. Зуни сжала руку Вии. Мия подалась вперед.

Нижний край ткани коснулся серого гравия.

И в этот самый миг мир раскололся.

Для Лианы, Мии, Селестии, Зуни и даже для Вии, чьи рефлексы были невероятно острыми, реальность просто моргнула.

Леон, Каспиан и Клин... исчезли.

Их не было. На тех местах, где они только что стояли, взметнулись в небо три небольших фонтанчика пыли и гравия, выбитые чудовищной силой отталкивания. Воздух разорвался от оглушительного, сухого хлопка, похожего на удар грома, ударившего прямо во дворе.

— Куда... куда они делись?! — вскрикнула Мия, крутя головой.

— Я... я ничего не вижу! — Селестия в ужасе прижала руки к груди.

Зуни испуганно посмотрела на Вию. Ее льдисто-синие глаза широко распахнулись. Она была не способна уловить их скорость. Для ее глаз они превратились в размытые, невидимые тени.

Но для остальных зрителей — для остальных Семьи Легаси и Клана Раф — картина была совершенно иной.

Их зрение, усиленное годами битв на грани человеческих возможностей, фиксировало каждую микросекунду этого сверхзвукового танца.

Рия прищурилась, ее зрачки сузились до точек. Сам подался вперед, его рот приоткрылся от восхищения.

*Ба-бааах!*

Оглушительный треск дерева о дерево разорвал пространство в центре двора. Ударная волна, плотная и осязаемая, ударила во все стороны, заставив полы плащей зрителей взметнуться вверх.

Каспиан и Леон столкнулись.

Принц Эквилибриума атаковал первым. Его рывок был идеальным воплощением аристократической смертоносности. Он не бежал — он скользил над землей, его деревянный меч описывал косую, разящую дугу, целясь в шею Леона. Каспиан вложил в этот удар всю свою скорость, намереваясь закончить бой в первую же секунду.

Но Леон ждал этого. Архитектор не стал уклоняться. Его мозг, работающий как квантовый компьютер, уже вычислил траекторию. Леон совершил минимальное, невероятно экономное движение корпусом, смещая центр тяжести, и встретил удар Каспиана своим боккеном.

Их деревянные клинки сошлись. Дерево заскрипело, застонало, готовое разлететься в щепки от чудовищного кинетического давления. Каспиан, чье лицо исказилось от напряжения, попытался продавить защиту, но меч Леона стоял как монолитная стальная балка.

«Его баланс... он нечеловеческий!» — мысленно ахнул Каспиан, чувствуя, как отдача от удара сушит ему суставы.

А в это время на другом конце импровизированного ринга разворачивалась своя драма.

Когда Леон, Каспиан и Клин исчезли со своих мест, Акари остался стоять один. Юноша просто не обладал физическими возможностями, чтобы развить такую стартовую скорость без применения маны. Он оказался в эпицентре урагана, который не мог даже осознать до конца.

Его глаза лихорадочно метались, пытаясь уловить движение. И тут его инстинкты, отточенные тренировками, взвыли об опасности. Давление воздуха над ним резко изменилось.

Акари вскинул голову.

Прямо над ним, заслоняя солнце, зависла колоссальная туша Клина. Он использовал свой рывок не для сближения по прямой, а для чудовищного, вертикального прыжка. Он падал на юношу сверху вниз, как сорвавшийся с цепи гранитный валун. Деревянный меч в его руках был занесен двумя руками высоко над головой.

—Щенок! — проревел Клин, обрушивая свой боккен вниз. Это был удар, способный расколоть наковальню.

Акари понял, что не успевает уйти в сторону. Его мышцы просто не сработают так быстро. Единственный шанс — блокировать.

Юноша сжал челюсти, уперся ногами в гравий, формируя жесткую стойку, и поднял свой тренировочный меч над головой, скрещивая руки для максимального упора.

*КРА-А-А-АК!*

Удар Клина обрушился на блок Акари.

Разница в массе и силе была фатальной. Деревянный боккен Акари жалобно треснул, но выдержал. Однако кинетическая энергия удара была настолько сокрушительной, что руки юноши просто подломились под этим давлением. Меч Клина, продавив защиту, с глухим, страшным стуком врезался Акари в левое плечо.

Сам, наблюдавший за боем, поморщился.

— Парню конец, — пробормотал он. — Клин сломал ему ключицу и половину ребер.

Но Сам ошибся.

В ту самую долю секунды, когда дерево коснулось плоти Акари, вокруг юноши ослепительно вспыхнула изумрудно-зеленая сфера. Магический барьер Лианы, настроенный на поглощение критического урона, активировался мгновенно.

Раздался звук, похожий на звон разбивающегося хрусталя. Барьер принял на себя 90 процентов убойной силы Клина, вспыхнул и рассеялся, рассыпавшись зелеными искрами. Но оставшиеся 10 процентов все же дошли до цели.

Акари отбросило назад. Его ноги оторвались от земли, и он пролетел несколько метров, больно ударившись спиной о гравий. Юноша перекатился, подняв облако пыли, и с трудом остановился. Плечо горело адским огнем, но кость была цела.

— Неплохой щит! — хохотнул Клин, приземляясь на ноги и поднимая облако пыли. — Но магия здесь не спасет от всего! Вставай, парень!

Акари, стиснув зубы, медленно поднялся. Его глаза потемнели. Он понял свою ошибку. Он пытался играть по их правилам. Пытался отвечать силой на силу.

«Леон сказал: ищи слепые зоны. Используй геометрию», — пронеслось в голове юноши.

Он крепче сжал свой меч, который теперь был слегка изогнут после удара Клина.

В этот момент в центре двора Леон и Каспиан разорвали клинч. Каспиан, отпрыгнул назад, мгновенно перешел в новую атаку. Он начал двигаться по кругу, его шаги были легкими, танцующими. Он наносил десятки коротких, колющих ударов, пытаясь пробить брешь в обороне Леона.

Но Архитектор был как стена. Он не делал лишних движений. Каждый его блок был рассчитан до миллиметра.

*Стук! Стук! Стук!*

Боккены сталкивались с сухим, пулеметным треском.

— Ты слишком предсказуем, Каспиан! — крикнул Леон, отбивая очередной выпад. — Твои иллюзии делали тебя опасным. Без них ты просто быстрый фехтовальщик с плохим балансом!

— Я тебе сейчас покажу плохой баланс! — рявкнул уязвленный Принц.

Каспиан резко сократил дистанцию, намереваясь провести подсечку и одновременно ударить сверху.

Леон внезапно сделал полшага назад, позволяя мечу Каспиана пройти в миллиметре от своей груди, а затем жестко, с математической точностью ударил эфесом своего боккена прямо по запястью Принца.

Каспиан зашипел от боли, его пальцы непроизвольно разжались, и меч едва не выпал из рук.

Но Леон не стал добивать его. Архитектор краем глаза следил за Акари. Он видел, как Клин снова надвигается на юношу, готовый размазать его по земле.

— Смена! — рявкнул Леон.

Это была заранее обговоренная команда.

Леон, оставив ошеломленного Каспиана, сорвался с места и устремился наперерез Клину. Акари, услышав приказ, мгновенно сменил вектор движения. Вместо того чтобы отступать от гиганта, юноша резко рванул в сторону, направляясь прямо к Каспиану, который все еще пытался восстановить контроль над онемевшей рукой.

Бойцы сменили противников.

Клин, увидев несущегося на него Леона, радостно оскалился.

— Наконец-то! Давай! Покажи мне свои расчеты!

Клин нанес широкий, горизонтальный удар, который должен был перерубить Леона пополам. Но Архитектор не стал блокировать. Он неожиданно упал на одно колено, пропуская гудящий от напряжения деревянный меч над своей головой, и одновременно с этим нанес мощный, короткий тычковый удар концом своего боккена прямо в подколенную чашечку Клина.

Удар пришелся точно в нервный узел.

Огромный Клин пошатнулся, его нога предательски подогнулась. Он зарычал от досады, пытаясь достать Леона свободной рукой, но Архитектор уже ушел перекатом в сторону, вскакивая на ноги на безопасном расстоянии.

— Неплохо! — прохрипел Клин, вытирая пот со лба. — Но этого мало!

В это же время Акари оказался лицом к лицу с Каспианом.

Принц, разозленный неудачей в схватке с Леоном, решил выместить свою злость на мальчишке.

— Ты зря подошел, малыш, — процедил Каспиан, его глаза недобро блеснули. — Сейчас я покажу тебе, что значит школа королевской гвардии.

Каспиан атаковал. Его движения были текучими, изящными, похожими на танец смертоносной змеи. Он наносил удары с немыслимых углов, пытаясь запутать юношу.

Но Акари больше не пытался блокировать каждый удар. Он вспомнил уроки Леона. Он смотрел не на меч Каспиана, он смотрел на его плечи и бедра.

«Он переносит вес на левую ногу перед колющим ударом. Его правое плечо чуть опускается...» — мозг Акари лихорадочно анализировал движения Принца.

Каспиан сделал очередной ложный замах, намереваясь нанести удар снизу вверх.

Но Акари не повелся на финт. Юноша, используя свою природную легкость и меньший рост, внезапно сделал невероятно быстрый, скользящий шаг вперед, проникая в "мертвую зону" Каспиана, прямо внутрь его обороны.

Каспиан широко распахнул глаза. Он не ожидал такой наглости от мальчишки.

Акари, оказавшись вплотную к Принцу, не стал размахиваться. Он нанес короткий, акцентированный удар рукоятью своего боккена прямо под дых Каспиану, туда, где ребра образуют уязвимый треугольник.

*ТУХ!*

Удар был не смертельным, но невероятно болезненным. Каспиан поперхнулся воздухом, его лицо скривилось. Он инстинктивно согнулся пополам, пытаясь вдохнуть.

Акари не остановился. Используя инерцию своего движения, он развернулся и нанес легкий, но хлесткий удар плоской стороной меча по бедру Каспиана, заставив того окончательно потерять равновесие и опуститься на одно колено.

На трибунах зрителей-монстров повисла тишина.

Био, удивленно присвистнул.

— А мальчишка-то с зубами! — пробормотал он, обращаясь к Махору. — Ты видел этот вход в мертвую зону? Он прочитал движение Принца как открытую книгу.

Рия, одобрительно кивнула.

— У него хорошая интуиция. И отличный наставник. Он не использует силу, он использует тайминг.

Леон, который в этот момент уворачивался от очередного сокрушительного удара Клина, краем глаза заметил успех своего ученика. На лице Архитектора промелькнула гордая улыбка.

Но расслабляться было рано.

Каспиан, задыхаясь и пылая от ярости и унижения, резко вскочил на ноги. Быть поставленным на колено мальчишкой, который даже не обладает маной — это было невыносимо для его эго.

— Ах ты, маленький паршивец! — прошипел Принц.

Его стиль боя кардинально изменился. Исчезла вся аристократическая грация. Каспиан перешел в режим агрессивного, непрерывного прессинга. Он начал наносить серию тяжелых, рубящих ударов, вкладывая в них всю свою массу.

Акари был вынужден отступать. Деревянный меч в его руках трещал от напряжения. Каждый заблокированный удар отзывался болью в плечах. Юноша пятился назад, пытаясь разорвать дистанцию, но Каспиан не давал ему ни секунды передышки.

— Что, кончились фокусы?! — кричал Каспиан, нанося удар за ударом.

В это же время Леон продолжал свой изматывающий танец с Клином.

Великан, поняв, что грубой силой Леона не достать, начал использовать хитрость. Он делал ложные замахи, заставляя Леона уклоняться, а затем резко менял траекторию, пытаясь подцепить Архитектора ногой или ударить плечом.

Леон тяжело дышал. Потеря крови давала о себе знать. Его движения становились чуть более вязкими, реакция замедлялась на миллисекунды. Но даже эти миллисекунды могли стать роковыми.

Клин нанес широкий рубящий удар. Леон уклонился, но Клин внезапно разжал пальцы, позволяя мечу скользнуть в руке, и перехватил его за самое лезвие, нанося неожиданный, короткий удар рукоятью в грудь Леона.

Леон не успел поставить блок. Рукоять врезалась ему в грудную клетку.

Архитектор глухо крякнул и отшатнулся назад, едва устояв на ногах. В глазах потемнело.

— Попался! — торжествующе зарычал Клин, готовясь нанести добивающий удар.

Но тут произошло нечто непредвиденное.

Акари, отступающий под натиском Каспиана, оказался буквально в двух шагах от Леона. Юноша видел, что его наставник находится в критической ситуации.

Акари принял решение, которое противоречило всем правилам самосохранения.

Вместо того чтобы продолжать защищаться от Каспиана, Акари внезапно развернулся спиной к Принцу. Он полностью открылся для удара, но этот риск был рассчитан.

Юноша с силой оттолкнулся от гравия и бросился наперерез Клину, который уже заносил меч над головой Леона.

Акари не пытался блокировать удар великана. Он знал, что его меч просто разлетится в щепки. Вместо этого Акари скользнул по земле, вложив всю свою скорость в один-единственный, отчаянный выпад.

Конец его деревянного меча с глухим стуком врезался прямо в подъем стопы Клина — в ту самую точку, где баланс гиганта был наиболее уязвим в момент замаха.

Клин, не ожидавший атаки снизу, потерял равновесие. Его удар ушел в "молоко", со свистом рассекая воздух в сантиметре от уха Леона. Великан пошатнулся, неуклюже взмахнув руками, пытаясь удержаться на ногах.

Этого было достаточно.

Леон, мгновенно оценив ситуацию, восстановил равновесие. Он не стал бить Клина. Он использовал этот момент, чтобы перехватить инициативу в бою Акари.

Архитектор сделал резкий выпад в сторону Каспиана, который уже занес меч, чтобы обрушить его на беззащитную спину Акари.

Деревянный клинок Леона с сухим треском врезался в меч Принца, останавливая его в миллиметре от плеча юноши.

— Твой противник — я, Каспиан! — ледяным тоном произнес Леон, отбрасывая меч Принца в сторону.

Акари, быстро вскочив на ноги, мгновенно развернулся к Клину, который как раз восстановил баланс и яростно заревел.

Бойцы снова сменили противников, но теперь динамика боя изменилась.

Леон, несмотря на усталость, перешел в агрессивное наступление. Он начал теснить Каспиана, используя сложные, многовекторные комбинации. Его меч двигался непредсказуемо, то превращаясь в размытое пятно, то замирая на долю секунды, чтобы нанести точечный, болезненный укол.

Каспиан был вынужден уйти в глухую оборону. Его аристократическая гордость таяла под натиском этого беспощадного, механического прессинга.

— Ты... ты жульничаешь, Леон! — прохрипел Принц, с трудом отбивая очередной выпад. — Ты используешь физические формулы! Это нечестно!

— На войне нет понятия "честно", Каспиан, — холодно ответил Леон, нанося удар по запястью Принца, заставляя его вздрогнуть. — Есть только живые и мертвые.

Акари же, оказавшись лицом к лицу с Клином, больше не пытался вступать с ним в силовой контакт. Юноша двигался вокруг гиганта, как назойливая муха. Он наносил короткие, жалящие удары по ногам, по локтям, по открытым участкам корпуса Клина, и тут же отскакивал назад.

Клин злился. Он размахивал своим огромным мечом, пытаясь достать мальчишку, но Акари всегда оказывался на шаг впереди.

— Стой на месте, паршивец! — ревел Клин, пытаясь поймать юношу. — Дай мне хотя бы раз по тебе попасть!

— Вы слишком медлительны, господин Клин! — крикнул Акари в ответ, уворачиваясь от очередного замаха и нанося легкий тычок в бок великана.

Зрители-монстры на трибунах оживились.

— А малец-то не промах! — захохотал Анг, хлопая себя по коленям. — Смотрите, он доводит старика до белого каления!

— Это называется тактическое изматывание, — серьезно кивнул Махор. — Инженер отлично его натаскал.

Бой продолжался еще около десяти минут. Гравий во дворе был изрыт глубокими бороздами. Деревянные мечи покрылись вмятинами и трещинами. Все четверо тяжело дышали, их одежда пропиталась потом.

Но переломный момент наступил неожиданно.

Леон, заметив, что Каспиан окончательно выдохся и его движения стали вялыми, решил закончить этот спектакль.

Архитектор сделал ложный выпад в голову Принца. Каспиан, инстинктивно вскинув меч для блока, открыл свой корпус.

Леон не стал бить. Он просто шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума, и сделал резкую, филигранную подножку, одновременно надавив предплечьем на грудь Каспиана.

Принц Эквилибриума, потеряв равновесие, с громким стуком рухнул на спину. Меч выпал из его рук. Леон замер, приставив кончик своего деревянного боккена точно к кадыку Каспиана.

— Убит, — спокойно констатировал Архитектор.

В ту же секунду Акари, увидев, что Леон закончил свой бой, решил рискнуть.

Клин, разъяренный тем, что не может поймать мальчишку, совершил огромную ошибку. Он сделал широкий, неконтролируемый замах обеими руками, открыв свой бок.

Акари не стал отступать. Юноша бросился вперед, пронырнув под руками гиганта, и нанес сильный, точный удар рукоятью меча прямо в область печени Клина.

Удар был не смертельным, но он сбил великану дыхание. Клин охнул, согнулся пополам и опустился на одно колено. Акари мгновенно оказался за его спиной, приставив свой меч к затылку наемника.

— Убит, господин Клин, — тяжело дыша, произнес юноша.

На дворе воцарилась тишина.

Лиана, Мия, Селестия и Зуни, которые ничего не видели, кроме пыли и размытых теней, потрясенно моргали, пытаясь осознать, что бой окончен.

Члены Семьи Легаси и бойцы клана Раф зааплодировали. Это были скупые, жесткие аплодисменты профессионалов, оценивших высочайший уровень мастерства.

Леон опустил меч и протянул руку Каспиану, помогая ему подняться.

Принц, отряхивая пыль со своего камзола, недовольно поморщился, но в его глазах не было злости. Только уважение.

— Признаю, Инженер, — пробормотал Каспиан. — Ты хорош. И твой ученик... он меня удивил.

Клин, тяжело поднявшись с колен, потирая бок, хмуро посмотрел на Акари.

— Ты быстрый, щенок, — пробасил великан. — В следующий раз я не буду сдерживаться.

Акари почтительно поклонился.

— Спасибо за урок, господин Клин. Я буду готов.

Леон, тяжело дыша, посмотрел на свою семью. Лиана сбежала со скамьи и бросилась к нему, обнимая его за шею. Мия и Селестия подбежали к Акари, восторженно щебеча и ощупывая его на предмет ранений.

Глава X

Глава X/ Осажденный Отрар

Акт I

Прошло ровно Двадцать три дня с тех пор, как в голове Леона зародилась и начала обретать физическую форму идея создания того, что должно было остановить магию — идея абсолютного изолятора из чешуи виверн и оружия, избегающего кинетический ад.

Но время на этом континенте было неумолимо. Воздух с каждым днем становился все суше и тяжелее. Небо над северными пустошами уже приобрело тот характерный свинцово-серый оттенок, который местные жители боялись больше, чем нашествия монстров. Природа готовилась нанести свой собственный, сокрушительный удар. До первого снега оставалось всего семь дней. Семь дней до того, как война застынет во льдах.

Всего в двух километрах от исполинских, покрытых сажей и копотью каменных стен легендарного города Отрар, раскинулся лагерь, который больше походил на отдельное, самостоятельное государство.

Объединенная военная база четырех империй представляла собой зрелище, способное сломить волю любого полководца еще до начала битвы. До самого горизонта, насколько хватало глаз, простиралось море черных, серых и красных шатров. Лес из сотен тысяч копий и алебард тускло поблескивал в холодном свете утреннего солнца. В воздухе стоял непрерывный, оглушающий гул: ржание боевых зверей, лязг металла в походных кухнях, маршировка тяжелой пехоты и пронзительный, леденящий душу визг. Это кричали боевые виверны — тысяча закованных в стальную броню крылатых монстров, чьи загоны располагались на флангах лагеря.

В самом центре этого военного муравейника возвышался колоссальный шатер из черного бархата и золотого шелка, размеры которого могли бы поспорить с небольшим дворцом.

Внутри шатра царил полумрак, разгоняемый лишь светом магических жаровен. На возвышении, на специально привезенном тяжелом походном троне из темного дерева и кованого железа, восседал Император Аларик. Его лицо, всегда отличавшееся змеиной хитростью и холодным расчетом, сейчас выражало снисходительную, почти ленивую скуку. Он поигрывал тяжелым золотым кубком с рубиновым вином, наблюдая за теми, кто расхаживал перед его троном.

А посмотреть было на что. В просторном шатре находились четверо существ, чья аура была настолько чужеродной и подавляющей, что элитные гвардейцы Аларика предпочли остаться снаружи, не в силах выносить это давление.

Это были Иномирцы. Те самые «пешки» системы, призванные для разрушения.

Прямо перед троном, меряя шагами устланный коврами пол, нервно расхаживал Симон — Иномирец, занимающий 6-е место в их негласном рейтинге разрушителей. Симон был в ярости. Его кибернетический глаз ритмично сужался и расширялся, издавая тихое, раздражающее жужжание.

— Это просто фарс! Жалкий, унизительный фарс! — голос Симона сорвался на механический скрежет, он резко остановился и указал своим железным пальцем прямо на Императора Аларика. — Ваша драгоценная матушка, Императрица Мэри, окончательно выжила из ума, если думает, что мы будем терпеть подобное отношение!

Аларик лишь слегка приподнял бровь, делая неторопливый глоток вина.

— И что же именно ущемляет твою техногенную гордость, Симон? — мягко, с издевкой протянул Император. — Вы получили лучшее снабжение, отдельные шатры и полную свободу действий на поле боя.

— Меня ущемляет статус! — взревел Симон, и воздух вокруг него затрещал от статического электричества. — Сигурд, этот безмозглый кусок первобытного мяса, сидит в теплом штабе и смеется над нами! Он занял первое место в этом жалком рейтинге, Кенджи и Берн вылизывают ему сапоги в первой пятерке, а нас... Нас, словно мусор, словно отряд зачистки второго сорта, отправили сюда!

Симон обвел рукой своих товарищей.

В углу шатра, лениво подбрасывая в воздухе стеклянный флакончик с ядовито-зеленой жидкостью, сидела Рена — 7-е место.

— Успокойся, Симон, у тебя сейчас перегорит, — пропела Рена сладким, дурманящим голосом. — Сигурд всегда был любимчиком. У него же "Абсолютное Разрушение". А мы для них просто обслуживающий персонал.

— Обслуживающий персонал?! — Симон сжал руку в кулак так, что внутри что-то хрустнуло. — Сигурд прямо в лицо заявил мне перед отправкой: "Эй, жестянщик, матушка Мэри отправляет вас разгребать ту помойку, которую она не смогла взять за семь месяцев. Постарайтесь не сломаться об их стены, пока настоящие боги готовятся к штурму столицы". Вы понимаете?! Нас отправили сюда как мясо! И что нам дали? Жалкие четыреста тысяч солдат! Четыреста тысяч обычных, смертных кусков плоти против крепости, которая стоит уже полгода! Это оскорбление моего интеллекта!

Рядом с Реной, сидя прямо в воздухе, словно опираясь на невидимый стул, находилась Миру — 8-е место.

— Цифры — это лишь иллюзия, Симон, — равнодушно произнесла Миру. Пространство вокруг ее пальцев исказилось, и брошенная ею золотая монета исчезла, чтобы в ту же секунду со звоном упасть прямо в кубок Аларика. Император даже не дрогнул. — Мы могли бы прийти сюда и вчетвером. Зачем нам эта толпа с мечами? Они только путаются под ногами.

В другом конце шатра, прислонившись спиной к массивной деревянной опоре, стоял Тора — 9-е место.

Симон тяжело задышал, глядя на Аларика.

— Ваша армия — это стадо, Аларик. А мы — элита. Почему Императрица не прислала хотя бы одного из первой пятерки? Почему мы должны разгребать этот "Отрарский кризис"? Четыреста тысяч солдат для взятия такого бастиона до первых снегов... Это стратегический абсурд. Их барьеры слишком плотные. Их командующий, этот Кайра, судя по отчетам, не человек, а какой-то фанатичный демон.

Аларик медленно поставил кубок на стол. Его снисходительная улыбка угасла, уступив место ледяному, пугающему спокойствию змеи, готовящейся к броску.

— Ты много говоришь о стратегии, Симон, но твой механический мозг не видит дальше собственных обид, — голос Аларика был тихим, но он заполнил весь шатер, подавляя даже треск электричества Торы. — Ты думаешь, моя мать, Императрица Мэри, глупа? Ты думаешь, мы собрали четыреста тысяч солдат, чтобы просто бросить их на стены, как это делалось последние семь месяцев?

Император поднялся со своего трона. Его роскошный темный плащ зашуршал по коврам. Он подошел к техно-магу вплотную.

— Сигурд — это кувалда, — процедил Аларик, глядя прямо в единственный человеческий глаз Симона. — Кувалдой не вскрывают сложный замок. Кувалдой можно лишь разбить дверь, подняв столько шума, что враг успеет сбежать. Сигурд и остальные готовятся к главному блюду — к Полгеру. А Отрар... Отрар — это заноза. И чтобы вытащить занозу, нужен пинцет и яд.

Аларик обвел рукой Иномирцев.

— Четыреста тысяч солдат — это не армия для штурма. Это океан клинков, который затопит улицы города после того, как вы сделаете свою работу. Вы жалуетесь на свой ранг? Вы считаете себя обделенными? Так докажите обратное!

Император подошел к тяжелому дубовому столу, на котором была расстелена карта Отрара, и ударил по ней ладонью.

— Симон. Ты техно-маг. Ты взламываешь барьеры. Их купол питается от древних подземных мано-жил. Мне нужно, чтобы ты нашел частоту их щита и создал анти-резонанс. Ты не будешь бить в стену, ты отключишь ее.

Аларик перевел взгляд на девушку с фиолетовыми губами.

— Рена. Как только купол мигнет хотя бы на минуту, ты используешь свои яды. Мне не нужны мертвые солдаты на стенах. Мне нужно, чтобы их колодцы превратились в кислоту. Пусть они блюют кровью и сходят с ума от жажды.

— О, это я могу устроить, — хихикнула Рена, нежно поглаживая свой флакон. — У меня есть новый штамм. Вызывает некроз слизистой за два часа. Будет очень зрелищно.

— Миру, — Император посмотрел на искаженное пространство вокруг восьмого номера. — Их главные ворота сделаны из зачарованной стали и укреплены мифрилом. Таран их не возьмет. Но ты можешь искривить пространство внутри самых петель. Смести молекулы на миллиметр, и эти тысячетонные створки рухнут под собственным весом.

Миру лишь лениво кивнула, играя с пространством между пальцами.

— И наконец, ты, Тора, — Аларик улыбнулся, глядя на живую батарею. — Когда щиты падут, когда ворота рухнут, а защитники будут харкать кровью от яда Рены... ты станешь нашей артиллерией. Я хочу, чтобы ты высвободил свою энергию в центр их цитадели. Сожги их командный пункт дотла.

Аларик вернулся к своему трону и тяжело опустился на него.

— Четыреста тысяч солдат и тысяча виверн не будут осаждать город, Симон. Они просто зайдут туда, чтобы добить тех, кто еще сможет ползать. Вы четверо... вы — это буря. А армия — это лишь пепел, который вы оставите после себя. Так что перестань скулить о Сигурде. Через три-четыре часа мы начнем. Мы должны закончить с Отраром до того, как ударят первые морозы и магия огня перестанет работать. У нас есть неделя. Докажите, что вы стоите больше, чем шестое место в вашем жалком списке.

Симон молчал. Он посмотрел на карту, затем на свои механические пальцы. Слова Императора Аларика ударили по его гордости, но они же дали ему четкий, безжалостный алгоритм действий.

— Мы уничтожим их щит за два часа, — сухо, с металлическим лязгом в голосе ответил Симон. — Отрар падет. И тогда мы посмотрим, кто будет смеяться в столице.

В то время как в лагере Императора плелась паутина тотального уничтожения, всего в двух километрах от них, за высокими, заостренными и почерневшими от постоянных магических ударов стенами Отрара, царила совершенно иная атмосфера.

Это была атмосфера отчаяния, смешанного с абсолютным, несгибаемым упорством обреченных.

Город Отрар, некогда процветающий торговый узел севера, сейчас напоминал один сплошной, кровоточащий военный лагерь. Семь месяцев непрерывной осады истощили его до предела. Прекрасные сады были вырублены на дрова. Купеческие особняки превращены в лазареты. Улицы перекопаны баррикадами и траншеями. Воздух здесь был серым от копоти и пыли, пахло немытыми телами, гниющими ранами и старым железом.

Прямо у северной стены, вплотную примыкая к массивной надвратной башне, располагался главный военный штаб. Это было полуразрушенное каменное здание, окна которого были наглухо заложены мешками с песком.

Внутри штаба было холодно и сыро. Над огромным, расцарапанным кинжалами столом, на котором лежала подробная карта окрестностей, склонились несколько человек. Свет исходил лишь от пары тусклых масляных ламп — мано-кристаллы экономили для поддержания городского щита.

В центре стоял Кайра — легендарный главнокомандующий гарнизоном Отрара.

Это был мужчина лет сорока, чье лицо казалось высеченным из грубого, темного гранита. У него не было правого уха, а через всю щеку тянулся глубокий, уродливый шрам — след от орочьего ятагана, полученный еще в первые месяцы осады. Его волосы были седыми от пыли и стресса. На нем был тяжелый, помятый кольчужный доспех поверх простой стеганой куртки. От него пахло потом, кровью и железом. Кайра не спал нормально уже несколько недель. Его глаза, глубоко запавшие и воспаленные, лихорадочно бегали по карте.

Вокруг него стояли его лейтенанты — такие же изможденные, покрытые бинтами и грязью воины.

— Командующий, — хрипло начал один из офицеров, молодой парень с перевязанной левой рукой, опирающийся на стол. — Только что вернулись разведчики-тени. Они смогли подобраться к окраинам их нового лагеря.

Кайра медленно поднял голову. В его взгляде не было страха, только тяжелая, свинцовая усталость.

— Докладывай, Рамис. Без прикрас. Что они притащили на этот раз? Я видел их знамена с башни. Они объединились.

Лейтенант сглотнул пересохшим горлом.

— Это хуже, чем мы думали, господин. Шпионы доносят... их численность невероятна. Армии четырех империй слились воедино. Вокруг нас сейчас разбито лагерем не менее четырехсот тысяч солдат. Тяжелая пехота Сенреля, лучники Восточных Земель, маги-осадники Южных Хребтов. И... около тысячи наездников на бронированных вивернах. Небо будет черным от их крыльев, когда они начнут штурм.

По штабу пронесся тяжелый, коллективный вздох. Офицеры переглянулись. Цифры были просто абсурдными.

— Четыреста тысяч... — пробормотал старый ветеран с седой бородой, стоящий по левую руку от Кайры. — Да они могут просто закидать наши стены трупами и пройти по ним, как по мосту.

— Это еще не всё, командующий, — перебил его лейтенант Рамис, и его голос дрогнул еще сильнее. — Разведчики говорят, что в главном шатре Аларика... там находятся четверо. Это не генералы. Это люди... или существа... от которых исходит такая жуткая, неестественная аура, что наши тени не смогли даже приблизиться к шатру на триста шагов. Двое из разведчиков упали в обморок только от давления их маны. Говорят, они истощают пространство вокруг себя. Иномирцы. Монстры Императрицы Мэри.

Кайра ударил закованным в латную перчатку кулаком по столу так, что масляные лампы подпрыгнули.

— Значит, они решили покончить с нами до первых снегов. Они знают, что через семь дней зима скует этот континент, и магия огня умрет. Они хотят взять город сейчас, чтобы зимовать в наших домах.

Командующий обвел взглядом своих людей.

— Каковы наши силы на сегодняшний день, капитан Велунд? Своди баланс.

Седобородый ветеран развернул свой свиток, хотя и так знал все цифры наизусть.

— В строю около ста тысяч солдат, господин. Но из них тридцать тысяч — это наспех вооруженное ополчение, мальчишки и старики. Половина регулярной армии истощена, ранены почти все. Запасы провианта на исходе, маны для купола хватит максимум на три дня интенсивной бомбардировки. В загонах осталось около пятисот виверн, но они голодают. Они ослабли, мы кормим их падалью. В воздухе против тысячи бронированных ящеров врага наши продержатся от силы час.

Тишина в штабе стала осязаемой, тяжелой, как могильная плита. Сто тысяч измученных, голодных защитников против четырехсот тысяч свежих солдат, тысячи виверн и четырех неизвестных чудовищ. Это была не битва. Это была математика смерти, в которой результат был известен заранее.

Молодой лейтенант Рамис не выдержал. Он ударил кулаком по ножнам своего меча.

— Командующий... мы держим этот проклятый город уже семь месяцев! Мы жрали крыс, мы пили ржавую воду, мы затыкали бреши в стенах своими телами! Мы выполнили свой долг перед Империей Риалк! — его голос сорвался на отчаянный крик. — Когда?! Когда прибудет поддержка из Полгера?! Император Валериан обещал легионы! Он обещал магов! Где они?!

Кайра медленно, тяжело закрыл глаза. Его суровое, изрезанное шрамами лицо дернулось в болезненной гримасе. Он знал правду, и эта правда была ядом, который он должен был влить в уши своих людей.

Он открыл глаза и посмотрел прямо на лейтенанта.

— Вчера ночью мы получили ответ от тайной канцелярии из Полгера, — голос Кайра был глухим, лишенным эмоций. — Император Валериан и кронпринц Дариус мобилизуют силы. Но ситуация на юге и западе заставила их рассредоточить резервы. Основная армия поддержки выступила из столицы два дня назад.

— И когда они будут здесь?! — с надеждой спросил старый капитан.

Кайра сглотнул.

— Не раньше, чем через неделю. Семь дней. В лучшем случае. И то, если снежные бури не начнутся раньше срока и не перекроют горные перевалы.

В штабе словно выкачали воздух.

Семь дней. Неделя. Для них, стоящих перед лицом четырехсот тысячной орды, которая начнет штурм завтра или сегодня, неделя была равносильна вечности. За семь дней от Отрара не останется даже пепла. Они будут мертвы. Все до единого.

Рамис бессильно осел на стул, закрыв лицо руками. Старый капитан Велунд лишь тяжело вздохнул и погладил рукоять своего старого меча.

Кайра обвел взглядом своих командиров. Он видел, как в их глазах гаснет последняя искра надежды. Он видел, как ломаются люди, выдержавшие семь месяцев ада. И он, как командующий, не имел права позволить им сломаться сейчас.

— Слушайте меня! — рыкнул Кайра, и его голос, внезапно обретший первобытную, громовую мощь, заставил офицеров вздрогнуть и поднять головы. — Вы — солдаты Империи Риалк! Вы — защитники севера! Мы не просили эту войну, но мы те, кто стоит на ее острие!

Он обошел стол и встал перед своими людьми, его глаза горели фанатичным, диким огнем.

— Да, их четыреста тысяч! Да, у них монстры из других миров и сытые виверны! Да, помощь придет только через неделю! И что с того?! Мы сдадимся?! Мы откроем им ворота и позволим вырезать наших женщин и детей?!

— Нет, командующий... — тихо ответил Рамис, поднимая покрасневшие глаза.

— Громче, лейтенант! — взревел Кайра. — Мы заставим их захлебнуться в их собственной крови! Мы превратим каждую улицу, каждый дом, каждый камень этого проклятого города в ловушку! Если они хотят взять Отрар, они купят его ценой жизней ста тысяч своих ублюдков! Мы не доживем до снега, братья. Мы все умрем здесь. Но мы умрем так, что эти четыре империи будут вздрагивать при одном упоминании нашего города до конца времен!

Глаза офицеров начали медленно разгораться тем же безумным, обреченным огнем. Страх смерти уступил место ярости обреченных.

— Подготовить все запасы алхимического огня! Раздать ополчению копья! Виверн накормить последними запасами мяса, пусть даже это будут наши павшие лошади! Удвоить посты на стенах! — Кайра отдавал приказы, рубя воздух закованной в сталь рукой. — Если суждено пасть, мы утащим их за собой в Бездну! Выполнять!

Офицеры, ударив кулаками в грудь, с новыми силами бросились вон из штаба, разнося приказы обреченного гарнизона.

Оставшись один в полутемном помещении, Кайра тяжело оперся обеими руками о стол с картой. Его грудь тяжело вздымалась. Пафосные речи были хороши для поддержания боевого духа, но его холодный разум полководца понимал: это конец. Никакой героизм не остановит направленный удар четырех Иномирцев и бесконечного моря пехоты.

Ему не хватало воздуха. В штабе было слишком душно, пахло отчаянием и потом.

Кайра развернулся и быстрым шагом вышел из здания, направляясь к стене. Ему нужно было вдохнуть холодного, морозного воздуха севера, чтобы прочистить мысли перед завтрашней бойней.

Он вышел на узкую, грязную улочку, прилегающую к внутренней стороне крепостной стены. Солдаты сидели у небольших костров, точили мечи, кто-то тихо молился, кто-то плакал, обнимая грязные амулеты.

Ветер здесь был резким, он трепал седые волосы командующего, принося с собой первые, редкие снежинки. До снега оставалась неделя, но зима уже дышала в затылок.

Кайра сделал глубокий вдох, закрыв глаза.

Когда он их открыл, его взгляд, натренированный годами войны замечать малейшие аномалии, мгновенно зацепился за странную деталь.

Метрах в тридцати впереди, возле покосившегося, заброшенного дома кузнеца, стоял человек.

В этом не было бы ничего необычного, если бы не внешний вид незнакомца. В Отраре, где каждый житель был либо в изорванной солдатской форме, либо в грязных лохмотьях беженцев, этот человек выглядел как абсолютное, кричащее несоответствие реальности.

Он был одет в длинный, идеально чистый плащ абсолютно пепельно-серого цвета. Этот плащ не развевался на ветру, он словно тяжело струился вдоль высокого, стройного тела. На голове человека был накинут глубокий капюшон, полностью скрывающий лицо в густой тени.

Но самым странным было не это. Кайра, как воин высшего ранга, обладал чутким восприятием маны и присутствия. Но от этого человека в сером не исходило ничего. Ни малейшего магического фона. Ни звука дыхания. Ни стука сердца. Он казался... пустотой, вырезанной в пространстве улицы.

Командующий инстинктивно положил руку на рукоять своего тяжелого меча. В осажденном городе любой незнакомец, который не выглядит как голодающий защитник, — это вражеский шпион, диверсант или ассасин.

— Эй, ты! — резким, командным голосом окликнул Кайра, делая быстрый шаг вперед. — Стоять на месте! Назови себя и свой отряд!

Фигура в сером не вздрогнула. Она даже не повернула головы в сторону командующего. Человек просто медленно, плавно развернулся и... пошел прочь, сворачивая в узкий, темный переулок между двумя каменными домами. Движения незнакомца были текучими, бесшумными, словно он не касался ногами грязной брусчатки.

Гнев вспыхнул в груди Кайры. В его городе никто не смел игнорировать приказы.

— Стража! Ко мне! — рыкнул он, выхватывая меч из ножен с металлическим лязгом.

Двое уставших патрульных, сидевших у костра неподалеку, вскочили, хватаясь за копья, но Кайра не стал их ждать. Его ноги, привыкшие к тяжести доспехов, сорвали его с места. Он бросился в погоню за серой фигурой.

"Шпион Аларика? Ассасин, посланный убить меня до начала штурма?" — мысли лихорадочно бились в голове командующего. Если враг уже проник за стены, значит, где-то есть брешь.

Он влетел в узкий переулок буквально через секунду после незнакомца. Переулок был темным, заваленным старым мусором и сломанными телегами. Стены домов здесь стояли так близко, что два человека едва могли разойтись плечами.

Кайра ожидал увидеть убегающую спину в сером плаще. Он был готов к бою, его мышцы напряглись для броска.

Но переулок был абсолютно, оглушающе пуст.

Командующий резко остановился, его сапоги заскользили по мокрой грязи. Он тяжело дышал, сжимая рукоять меча двумя руками, поворачиваясь из стороны в сторону.

Тупик. Переулок заканчивался высокой, глухой, непреодолимой каменной стеной без единого окна или двери. Никаких боковых ответвлений. Никаких ящиков, за которыми можно было бы спрятаться.

Серый человек просто испарился.

Кайра медленно опустил меч. По его спине, под тяжелой кольчугой, пробежал ледяной пот. Он не верил в призраков. Он был реалистом, солдатом, привыкшим верить только тому, что можно разрубить сталью. Но то, что произошло сейчас, не поддавалось никакой логике.

Он подошел к глухой стене в конце тупика и провел закованной в латную перчатку рукой по холодным, влажным камням. Никаких потайных механизмов. Никаких следов магии иллюзии или пространственного разрыва. Только запах сырости, гниющего дерева и... едва уловимый, странный аромат озона и старого пепла.

Позади послышался топот сапог. В переулок вбежали запыхавшиеся стражники с копьями.

— Командующий! — крикнул один из них, озираясь по сторонам. — Мы здесь! Где враг? Кого вы преследовали?

Кайра стоял спиной к ним, глядя на глухую стену. В его груди зародилось предчувствие чего-то неотвратимого и бесконечно более сложного, чем предстоящий штурм объединенных империй.

Он медленно повернулся к своим солдатам.

— Никого, — глухо, надтреснутым голосом ответил легендарный полководец Отрара, опуская меч. — Здесь никого нет. Возвращайтесь на посты.

Но в своей голове, глядя на пустую стену, он понимал: война, которая ждала их завтра, перестала быть просто войной людей. В этот обреченный город пришло что-то еще. Что-то, что не оставляло следов на грязи.

Акт II

Прошло около двух часов с того момента, как загадочная серая фигура растворилась в глухом тупике, оставив Кайра наедине с гнетущим предчувствием беды. Небо над Отраром окончательно затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами. Холодный северный ветер гнал по кривым, изрытым воронками улицам серую пыль вперемешку со снегом и пеплом. Город, израненный семимесячной осадой, дышал тяжело и прерывисто, словно умирающий зверь.

Кайра шел по внутреннему кольцу жилых кварталов, возвращаясь к командному штабу от оружейных складов, где он лично проверял остатки наконечников для копий. Его тяжелые, окованные сталью сапоги гулко ступали по растрескавшейся брусчатке. Вокруг него текла мрачная, истощенная жизнь Отрара. Солдаты с перевязанными головами сидели у крошечных костерков, пытаясь согреть окоченевшие руки. Женщины с серыми от недоедания лицами тащили обломки мебели, чтобы укрепить баррикады на перекрестках.

Взгляд полководца, привыкший выхватывать детали на поле боя, зацепился за фигуру у полуразрушенного каменного колодца.

Старуха, чье лицо напоминало высохшее печеное яблоко, испещренное тысячами морщин, безуспешно пыталась поднять деревянную бадью, наполовину наполненную мутной водой. Ее тонкие, узловатые пальцы, покрытые кровоточащими трещинами от холода, скользили по мокрой веревке. На ней были надеты жалкие лохмотья, поверх которых она накинула прожженный, окровавленный солдатский плащ — судя по всему, единственное, что осталось от кого-то из ее близких.

Старуха потянула бадью на себя, но ее колени подогнулись. Деревянное ведро с глухим стуком ударилось о каменный край колодца, едва не сорвавшись обратно во тьму, а сама женщина тяжело осела на мокрую землю, судорожно хватая ртом ледяной воздух.

Кайра не раздумывал ни секунды. Легендарный командующий, чьего имени боялись генералы четырех империй, в два широких шага оказался рядом. Он отбросил в сторону свой тяжелый плащ, чтобы тот не мешал, и, опустившись на одно колено прямо в ледяную грязь, мягко, но уверенно перехватил веревку своими закованными в латные перчатки руками.

— Позвольте мне, мать, — его голос, обычно гремящий над полями сражений, сейчас прозвучал тихо, с глубокой, почти сыновней почтительностью.

Старуха вздрогнула и испуганно подняла мутные, выцветшие глаза. Увидев перед собой шрамированное лицо главнокомандующего, она ахнула и попыталась судорожно подняться, хватаясь за край колодца.

— Г-господин Кайра... Простите старую... я сама, я могу... — ее голос дрожал, а из глаз покатились слезы, смешиваясь с грязью на впалых щеках.

— Сидите, — мягко приказал Кайра, легко, одним движением могучих плеч вытягивая бадью и ставя ее на каменную кладку. Вода выплеснулась через край, омыв его сапоги. — В этом городе больше нет господ и слуг. Мы все здесь — просто люди, пытающиеся выжить.

Он осторожно взял ее изуродованные холодом руки в свои огромные ладони. Металл его перчаток был холодным, но внутри него билось горячее сердце.

— Куда вам отнести воду? — спросил командующий, поднимаясь и подхватывая бадью так, словно она ничего не весила.

Старуха смотрела на него с невыразимым благоговением. Она сглотнула подступивший к горлу ком.

— В лазарет... к южным воротам, мой господин, — прошептала она, опираясь на суковатую палку. — Мои сыновья... все трое... они лежат там. Одному оторвало ногу камнем из катапульты, двое других сгорели в алхимическом огне неделю назад. Лекари сказали, что им нужна вода, чтобы промывать раны, иначе начнется гниение. А колодцы там пересохли...

Лицо Кайра окаменело. Три сына. Три жизни, брошенные в топку этой бесконечной, бессмысленной мясорубки. И эта старая, изломанная женщина тащит воду через половину города, чтобы продлить их агонию еще на один день.

— Они будут жить, мать. Я клянусь вам. Мы не отдадим этот город. Помощь придет. Полгер не бросит нас, — солгал Кайра. Лгал, гладя ей в глаза, зная, что подкрепление прибудет слишком поздно. Он должен был дать ей эту иллюзию.

Он сделал шаг, намереваясь лично отнести воду в лазарет, когда мир вокруг внезапно раскололся надвое.

*БОМ-М-М! БОМ-М-М! БОМ-М-М!*

Сначала ударил Большой Набат на Северной Башне. Звук был таким колоссальным, что от его низкочастотной вибрации с крыш соседних домов посыпалась уцелевшая черепица.

А секунду спустя к нему присоединился пронзительный, визгливый, истеричный звон сотен малых колоколов земной тревоги по всему периметру Отрара. Этот звук означал только одно. Худшее.

Враг пришел в движение. И это была не просто перегруппировка. Это был генеральный штурм.

Воздух наполнился первобытным, сжимающим горло ужасом. Улицы, еще секунду назад погруженные в измученную апатию, взорвались криками. Солдаты, побросав миски с баландой, хватали копья. Женщины хватали детей и бежали в сторону глубоких подвалов, перекрывая их рыданиями вой нарастающего ледяного ветра.

— Враг у стен! Общий сбор! Все на стены! — орали десятники, срывая голоса.

Кайра мгновенно поставил бадью на землю. Его глаза, еще мгновение назад полные человеческого сочувствия, превратились в глаза хищника, почуявшего кровь. Он посмотрел на старуху.

— Прячьтесь. Уходите в подземелья под храмом. И не выходите, пока не услышите мой голос! — рявкнул он и, не дожидаясь ответа, сорвался с места.

Главнокомандующий бежал так, как никогда в жизни. Его тяжелые доспехи звенели, но он не чувствовал их веса. Он проносился сквозь толпу паникующих ополченцев, расталкивая их плечами, криком прокладывая себе путь.

— Дорогу! Расступись! Мечники — в первый контур! Лучникам занять позиции на верхних ярусах! Магов к генераторам щита! Живее, псы, если хотите дожить до заката!

Он взлетел по крутой, истертой миллионами шагов каменной лестнице на Северную Стену, перепрыгивая через три ступеньки разом. Выскочив на широкую боевую площадку, обдуваемую ледяными порывами ветра, он подбежал к зубчатому парапету и посмотрел вниз, в сторону вражеского лагеря.

То, что предстало перед его взором, заставило бы поседеть даже бессмертного.

До самого горизонта, насколько хватало глаз, земля была черной. Это больше не был просто лагерь. Четыреста тысяч солдат объединенных империй Сенреля, Западного Предела, Восточных Земель и Южных Хребтов выстроились в идеальные, бесконечные, чудовищные по своим масштабам боевые порядки. Фаланги тяжелой пехоты, закованные в сплошную сталь. Тысячи осадных машин — требушеты, катапульты, баллисты — уже были заряжены и нацелены на стены Отрара.

Земля буквально гудела, вибрировала от топота сотен тысяч кованых сапог, шагающих в унисон. Этот гул поднимался от земли и отдавался болью в груди каждого защитника Отрара.

Но самое страшное происходило позади их порядков.

Там, где располагались гигантские загоны, Кайра увидел, как в небо поднимаются клубы черного дыма и пыли. Огромные, железные ворота вольеров распахнулись. С истошным, режущим слух визгом, от которого закладывало уши, в холодное небо начали взмывать боевые виверны.

Их были сотни. Пятьсот... семьсот... почти тысяча закованных в броню, голодных и разъяренных крылатых тварей, на спинах которых сидели элитные стрелки и маги. Они поднимались в воздух, образуя гигантскую, темную тучу, которая медленно, неотвратимо надвигалась на город, закрывая собой и без того тусклое солнце.

Кайра сжал кулаки так, что сталь его перчаток заскрипела. Он посмотрел на магический купол, накрывающий город. Полупрозрачная, голубоватая полусфера, питаемая остатками маны из древних жил, уже начала опасно мерцать и идти рябью от колоссального напряжения, вызванного одним лишь приближением такой массы враждебной энергии.

— Командующий! — к нему подбежал задыхающийся лейтенант Рамис, лицо которого было белым как мел. — Купол не выдержит! Их маги-осадники уже начали резонансную атаку! Если мы останемся за стенами, их виверны просто скинут на нас алхимический огонь, а пехота продавит ворота своей массой! Щит рухнет через час!

Кайра молчал. Его мозг, работающий как часы перед лицом неминуемой смерти, лихорадочно взвешивал варианты.

Остаться внутри? Ждать, пока четыреста тысяч человек начнут методично, камень за камнем, разбирать стены Отрара? Ждать, пока техно-маг Симон и его ублюдки-иномирцы отключат щит, а затем зальют улицы ядом и огнем? Это означало запереть себя в гробу и медленно ждать, пока крышка захлопнется. В замкнутом пространстве города их малочисленная армия будет просто раздавлена численным превосходством.

Выход был только один. Безумный, самоубийственный, нарушающий все законы логики и осадной войны. Но это был единственный шанс сломать их идеальный строй, внести хаос в ряды наступающих и дать магам время восстановить купол.

Кайра медленно вытащил из ножен свой тяжелый, двуручный меч. Лезвие, покрытое зазубринами от тысяч отраженных ударов, тускло блеснуло в сером свете.

— Мы не будем ждать, пока они выбьют наши двери, Рамис, — голос главнокомандующего прозвучал так тихо, но так тяжело, что лейтенант невольно отшатнулся. — Если мы закроемся здесь — нас перебьют как крыс в бочке. Их маги уничтожат купол, а виверны сожгут город дотла.

Кайра резко развернулся к своим людям, стоящим на стене. Его глаза горели фанатичным, диким огнем человека, которому больше нечего терять.

— Слушайте мой приказ! — его рев перекрыл набат и гул вражеской армии. — Открыть Северные Врата! Поднять решетки! Тяжелая пехота, авангард, берсерки — строиться на главной площади! Мы дадим им бой не на наших улицах! Мы встретим их в поле! Мы выйдем за стены!

— Что?! — ахнул старый капитан Велунд, едва не выронив меч. — Командующий, это самоубийство! Нас всего сто тысяч боеспособных, а их четыреста! Они растопчут нас в чистом поле! Мы лишимся преимущества стен!

— Стены больше не наше преимущество, Велунд! Стены — наша тюрьма! — отрезал Кайра, хватая старика за наплечник. — Если мы ударим их авангарду в лоб, если мы сомнем их передовые линии магов-осадников до того, как они закрепятся, мы выиграем городу день! Может быть, два! Мы внесем хаос! Мы заставим их захлебнуться собственной численностью!

Он оттолкнул капитана и вскинул меч высоко над головой.

— Кто хочет сгнить под обломками собственного дома, пусть остается прятаться в подвалах! Но те, кто называет себя сынами Отрара, те, кто готов утащить за собой в Бездну десяток врагов — за мной! Открывайте проклятые ворота!

Его безумие было заразительным. В глазах солдат, еще секунду назад полных отчаяния и обреченности, начала разгораться та же дикая, самоубийственная ярость. Терять было нечего. Страх смерти отступил перед желанием умереть стоя, с мечом в руке, впиваясь зубами во вражеские глотки.

*ГР-Р-Р-Р-РОХОТ!*

Массивные механизмы Северных Ворот пришли в движение. Толстенные дубовые створки, окованные мифрилом и медью, со стоном начали медленно расходиться в стороны, обнажая серое небо и чернеющую массу наступающего врага.

По всему городу зазвучали тяжелые боевые рога. Из узких улиц, из переулков, площадей к открытым воротам начала стекаться армия Отрара.

Это было пугающее, величественное и глубоко трагичное зрелище.

Они выходили из открывающихся дверей города не стройными, красивыми парадными "коробками". Они выходили как стая раненых, но смертельно опасных волков.

Впереди шли фаланги тяжелых пехотинцев. Их доспехи были покрыты вмятинами, ржавчиной и засохшей кровью. Щиты были иссечены и погнуты. Но они шли плечом к плечу, смыкая свои ряды так плотно, что казались единым, монолитным организмом из железа и плоти. Они выходили за пределы спасительного магического купола, ступая на холодную, промерзшую землю поля боя.

За ними шли мечники, легковооруженные ополченцы, старики с зазубренными топорами и юнцы, едва способные удержать тяжелое копье. Они выстраивались в широкие, растянутые линии прямо перед воротами, закрывая собой вход в город.

А наверху, на широких парапетах крепостных стен, разворачивалось свое, не менее завораживающее действо.

Командиры лучников выкрикивали приказы, и тысячи стрелков одновременно вскинули свои массивные, композитные луки.

— Маги! Заряжай! — проревел голос над стенами.

То, что произошло дальше, было высшим проявлением боевой магии Риалка, доведенной до абсолюта в условиях осады.

Тысячи лучников одновременно достали стрелы из колчанов и наложили их на тетивы. И в этот же момент сотни боевых магов, стоящих за их спинами, вытянули руки вперед.

Воздух над стеной задрожал, расцветая яркими, слепящими вспышками маны.

— Огонь! — крикнул один из старших магов, и треть стрел на тетивах вспыхнула яростным, нестерпимо ярким багровым пламенем.

— Вода! — прозвучала вторая команда, и еще одна треть стрел окуталась плотным, ледяным туманом..

— Воздух! — разнесся третий крик. Последняя часть стрел начала вибрировать с высокой частотой. Вокруг их древков закрутились невидимые, но издающие пронзительный свист микро-циклоны.

Тысячи луков были натянуты до предела. Мышцы стрелков дрожали от невероятного напряжения, удерживая луки, впитавшиеся чистой магией. Они ждали приказа. Они ждали, когда передовые ряды врага подойдут на расстояние прицельного выстрела.

В самом центре строя, вышедшего за ворота, впереди всех фаланг и копейщиков, стоял он.

Кайра.

Главнокомандующий был абсолютно один в первой линии. Его тяжелый плащ развевался на ледяном ветру. Он крепко, двумя руками сжимал свой двуручный клинок, острие которого упиралось в промерзшую землю. Он стоял с гордо поднятой головой, глядя прямо в лицо надвигающейся тьме из четырехсот тысяч солдат. В этот момент он был не просто генералом. Он был душой этого города. Воплощением его несокрушимого, самоубийственного упрямства.

— Пусть приходят, — прошептал Кайра, и его голос потонул в реве надвигающейся армии. — Сегодня мы напоим эту землю так, что она будет сочиться красным до скончания времен.

В то время как на земле разворачивалась прелюдия к грандиозной, кровавой бойне, совершенно иная, но не менее напряженная подготовка шла глубоко в недрах Отрара.

Далеко от северных ворот, в западной части города, скрытые в огромных, выдолбленных прямо в скальной породе кавернах, находились загоны боевых виверн.

Воздух здесь был тяжелым, спертым, до тошноты пропитанным едким запахом аммиака, гниющего мяса, серы и драконьего помета. Огромные, железные клетки, ржавые от влаги, тянулись бесконечными рядами в полумраке, освещенном лишь редкими, щадящими факелами.

Гул здесь стоял невообразимый.

Оставшиеся пятьсот виверн Отрара чуяли приближающуюся смерть. Они чувствовали в воздухе запах тысяч своих сородичей из вражеского лагеря, поднимающихся в небо. Инстинкты хищников сводили их с ума.

Крылатые чудовища — огромные, покрытые толстой, бронированной чешуей зеленовато-бурого цвета, с мощными задними лапами и длинными, усеянными ядовитыми шипами хвостами — бесновались в своих тесных клетках. Они били кожистыми крыльями о прутья, высекая искры, щелкали усеянными бритвенно-острыми зубами пастями и издавали пронзительные, клокочущие визги, от которых у людей лопались барабанные перепонки. Они были голодны. Их кормили впроголодь последние два месяца, бросая им лишь трупы павших лошадей и крыс. И теперь эта голодная ярость должна была стать их главным оружием в небе.

Между клетками, стараясь не попасть под случайный удар шипастого хвоста, носились люди. Наездники, механики, маги-поддержки. Они были покрыты грязью, потом и сажей.

Среди этого организованного хаоса двигался Куро.

Ему было едва за двадцать. Худощавый, жилистый, с резкими чертами лица и темными, глубоко посаженными глазами, в которых плескался фатализм человека, привыкшего каждый день смотреть в глаза смерти. На нем был надет легкий, но прочный кожаный доспех летчика, плотно облегающий тело, чтобы минимизировать сопротивление ветра. Его лицо было вымазано сажей, а волосы стянуты в тугой, небрежный узел на затылке.

Куро бежал по узкому проходу между клетками, перекрикивая оглушающий рев рептилий.

— Эй, шевелитесь, ублюдки! Небо не будет ждать, пока вы завяжете свои гребаные шнурки! — орал он на молодых механиков, которые судорожно пытались закрепить железные набрюшники на сопротивляющихся вивернах. — Подтягивайте ремни туже! Если седло сползет на вираже, вы полетите вниз без поддержки магий, и я лично помочусь на ваши лепешки!

Он остановился перед огромной, угловой клеткой. Здесь, в темноте, яростно метался его личный зверь.

— Тише, девочка. Тише, моя красавица, — голос Куро мгновенно изменился. Куда делась его грубость. Он подошел к железным прутьям и просунул руку внутрь, совершенно не боясь, что тварь откусит ее по самый локоть.

Виверна по кличке «Кровавая Буря» — одна из самых крупных и агрессивных самок в гарнизоне — замерла. Она принюхалась, уловив знакомый запах своего наездника, и издала низкий, вибрирующий рокот, похожий на мурлыканье гигантского кота. Она приблизила свою огромную, покрытую костяными наростами морду к руке Куро и потерлась об нее чешуйчатым носом.

— Я знаю, ты голодна, детка, — прошептал Куро, поглаживая ее морду, глядя в ее вертикальные, желтые зрачки. — Потерпи немного. Сегодня у нас будет отличный пир. Небо кишит свежим мясом из Сенреля. Обещаю, ты нажрешься досыта.

Он резко повернулся.

— Открывай клетку! Выводи Бурю на взлетную площадку! И где, черт возьми, мой стрелок?! — рявкнул он на подбежавшего механика.

— Механизмы готовы, командир! — крикнул техник, налегая на тяжелый рычаг.

Железные ворота клетки со скрежетом поползли вверх. Кровавая Буря вырвалась наружу, расправив огромные, кожистые крылья, размах которых достигал десяти метров. Она издала оглушительный визг, предвкушая свободу.

Куро ловко, одним кошачьим прыжком, заскочил на спину рептилии, занимая место в переднем, пилотском седле, закрепленном у самого основания шеи зверя.

— Держи голову, красавица! — Куро быстро, отработанными до автоматизма движениями, начал надевать на морду виверны тяжелый, окованный железом намордник-шлем.

Это было не просто средство управления. Шлем, закрывающий верхнюю часть черепа и челюсти рептилии, был испещрен рунами управления и соединен с поводьями толстыми кожаными ремнями. Он защищал уязвимые глаза зверя от шальных стрел и позволял наезднику жестко фиксировать голову виверны во время пикирования, передавая команды напрямую к нервным окончаниям.

Куро затянул последний ремень под тяжелой нижней челюстью Бури, щелкнув массивным карабином.

В этот момент сквозь толпу механиков к ним протолкался человек. Он был старше Куро, широкоплечий, с густой рыжей бородой и мозолистыми, огромными руками. За спиной у него висел колоссальный, стационарный арбалет, стреляющий тяжелыми, бронебойными болтами размером с небольшое копье, а на поясе позвякивали колбы с зажигательной смесью.

— Я здесь, Куро! Не ори, как баба на базаре! — гаркнул рыжебородый, закидывая свой тяжелый арбалет на спину виверне и неуклюже, с кряхтением, забираясь во второе, заднее седло, предназначенное для стрелка-бомбардира.

— Торвальд! Какого дьявола так долго?! — Куро обернулся через плечо, сверкнув глазами. — Я думал, ты решил отсидеться в борделе, пока мы тут будем умирать!

Торвальд с размаху хлопнул Куро по плечу, едва не выбив его из седла.

— В борделе сейчас слишком много очередей из тех, кто хочет умереть счастливым, мой юный друг! — заржал стрелок, пристегивая себя тяжелыми ремнями к седлу, чтобы не вылететь при мертвой петле. — К тому же, я забирал у алхимиков последние запасы «Гнева Ифрита». У нас есть ровно тридцать разрывных болтов и десять колб с жидким огнем. Если мы не спалим половину их летучего сброда, я сам брошусь вниз.

Куро криво усмехнулся. Этот черный, висельный юмор был единственным, что помогало им не сойти с ума в этом аду.

— Тогда держись крепче, старик. Буря сегодня злая. Постарайся не обливать мне спину, когда мы пойдем в пике.

За спинами Куро и Торвальда, из соседних клеток выводили других виверн. Пятьсот крылатых машин смерти выстраивались в огромном, вырубленном в скале тоннеле, ведущем к открытым стартовым площадкам на верхних ярусах горы.

— Слушайте меня, воздуханы! — голос командира крыла, усиленный магией, эхом прокатился по пещере. — Вы знаете цифры! Их тысяча, нас пятьсот! Наши звери голодны, они сыты! Но мы знаем это небо! Мы знаем восходящие потоки Отрара! Не лезть в лобовые сшибки! Бейте с флангов! Рвите их строй! Заставьте их истекать кровью над их же пехотой! Если мы потеряем воздух — город сгорит за час! Взлет по готовности!

Куро натянул кожаные поводья, передавая Буре импульс через магический шлем.

— Ну что, детка. Пора показать этим ублюдкам из Сенреля, что такое настоящая охота. Вперед!

Виверна взревела и сорвалась с места. Она побежала по длинному каменному туннелю, мощно отталкиваясь задними лапами, набирая скорость. Впереди замаячил яркий, слепящий свет выхода.

Куро пригнулся к самой шее зверя, защищая лицо от встречного потока воздуха. Торвальд позади него уже взводил лебедку своего гигантского арбалета, его руки двигались с механической точностью.

Они вырвались из туннеля на открытую, нависающую над пропастью площадку.

— Давай, Буря! Рви небо! — заорал Куро.

Виверна добежала до края обрыва и, не раздумывая, бросилась вниз.

На секунду желудок Куро подлетел к самому горлу от чувства свободного падения. Ветер оглушительно засвистел в ушах. А затем Буря с оглушительным хлопком распахнула свои гигантские крылья. Падение мгновенно прекратилось, сменившись резким, вдавливающим в седло рывком вверх. Они поймали мощный восходящий поток теплого воздуха, идущего от горящих в городе костров, и стремительно начали набирать высоту.

Один за другим из туннелей вылетали остальные наездники Отрара. Пятьсот виверн взмыли в серое небо, образуя плотный, агрессивный клин.

Куро выровнял полет и посмотрел вниз.

От того, что он увидел, у него перехватило дыхание. Это был вид, который он запомнит до конца своих дней.

Город Отрар с высоты птичьего полета напоминал тлеющий, израненный кусок угля, брошенный на белый снег. Полуразрушенные башни, узкие лабиринты улиц, забитые баррикадами, крошечные фигурки женщин и детей, прячущихся в тенях домов.

Но самое грандиозное зрелище разворачивалось за Северными Вратами.

Куро видел, как тонкая, хрупкая линия защитников Отрара — крошечные точки, образующие живой щит — выстроилась в чистом поле. Он видел, как на стенах сияют тысячи разноцветных точек — это лучники натягивали стрелы, пропитанные маной Огня, Воды и Ветра.

А прямо на них, подобно черному, неотвратимому цунами, надвигалась чудовищная, бесконечная армия четырех империй. Четыреста тысяч солдат. Лес копий, море щитов, громоздкие, уродливые осадные башни и требушеты, которые медленно ползли вперед, как гигантские жуки.

— Великие Боги... — прохрипел сзади Торвальд, перестав крутить лебедку. — Их там... их там как муравьев на дохлом псе. Кайра безумец, раз вывел парней в поле. Они же их просто раздавят за десять минут.

— Заткнись, старик! И смотри в оба! — крикнул Куро, хотя его собственные руки мелко дрожали на поводьях. — Кайра знает, что делает! Наша задача — воздух!

Куро потянул поводья, направляя Бурю выше, в самые тучи, стараясь занять стратегическую высоту для пикирования. Воздух здесь был ледяным, он обжигал легкие, но Куро не замечал холода. Адреналин бурлил в крови.

Они пробили нижний слой облаков и вынырнули в относительную ясность серого неба.

И тут Куро увидел их.

Прямо по курсу, надвигаясь со стороны вражеского лагеря, небо было затянуто сплошной, движущейся черной пеленой.

Это были не просто виверны. Это была элитная авиация Сенреля и Восточных Земель. Тяжело бронированные рептилии, чьи чешуйчатые тела были дополнительно усилены стальными пластинами на груди и крыльях. Они летели идеальным, выверенным строем, не ломая линий. На их спинах сидели маги в красных и черных мантиях, вокруг которых уже начинали формироваться сгустки боевой магии.

Их было много. Невероятно много.

Куро прищурился, пытаясь оценить масштабы авангарда.

Из облаков, затмевая горизонт, выплывала первая волна. Около ста огромных, закованных в броню виверн, во главе которых летела исполинская, абсолютно черная тварь, из пасти которой вырывались языки зеленого, ядовитого пламени.

— Торвальд... — голос Куро внезапно осип. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. — Заряжай бронебойный. И молись всем богам, которых знаешь. Они здесь.

Сотня вражеских виверн, заметив крошечный отряд Отрара, издала синхронный, оглушающий рев, от которого содрогнулись сами небеса, и, сложив крылья, начала стремительное, смертоносное пике прямо на них. Воздух на высоте двух тысяч футов обжигал легкие, словно битое стекло. Куро пригнулся к самой чешуе Кровавой Бури, чувствуя, как под жесткой кожей рептилии буграми перекатываются колоссальные мышцы. Ветер ревел в ушах сплошным, оглушающим потоком, выбивая из глаз слезы, которые тут же замерзали на ресницах. Но он не моргал. Взгляд Куро был намертво прикован к надвигающейся черной туче.

Сенрельские наездники падали на них с небес, как карающий молот. Сто огромных, закованных в вороненую сталь виверн, чьи крылья закрывали тусклое солнце. Маги на их спинах уже начали сплетать заклинания — воздух вокруг них искрился от концентрированной, ядовитой маны.

— Торвальд! — заорал Куро, и его голос едва пробился сквозь рев ветра. — Не смей бить по чешуе! Их броня слишком толстая, болты с рикошетят! БЕЙ ПО НАЕЗДНИКАМ!

Сзади раздался натужный скрип тяжелой стальной лебедки. Торвальд, рыжебородый ветеран, чье лицо сейчас напоминало маску из первобытной ярости и концентрации, ногами уперся в специальные стремена, всем телом налегая на ворот своего исполинского арбалета.

— Я тебе что, слепой юнец или на первой охоте?! — проревел в ответ Торвальд, и в его голосе звучал мрачный, висельный азарт. Толстая, сплетенная из жил степных троллей тетива с характерным щелчком встала в паз. Торвальд наложил тяжелый, бронебойный болт, наконечник которого тускло поблескивал алхимическим составом. — Держи её ровно, Куро! Дай мне гребаную секунду без тряски!

Куро натянул жесткие кожаные поводья, передавая Буре мысленный приказ через магический шлем. Виверна, издав клекочущий рык, слегка задрала морду, выравнивая траекторию полета, превращаясь в идеальную, стабильную платформу в бушующем небе.

Первая сенрельская виверна, чья пасть уже начала раскрываться для плевка кислотой, оказалась в прицеле. На ее спине сидел маг в красной мантии, его руки были подняты для финального жеста заклинания.

*БДУМ-М!*

Звук выстрела тяжелого арбалета Торвальда был похож на удар пушечного ядра. Бронебойный болт, разрезая ледяной воздух с тошнотворным свистом, прочертил невидимую линию в пространстве.

Он ударил мага прямо в грудь. Кинетическая энергия была настолько чудовищной, что стальной наконечник пробил усиленную кирасу сенрельца, как сухой пергамент, пройдя навылет и вырвав кусок позвоночника. Кровь алым веером брызнула в морозный воздух.

Но главное было не в смерти мага. Главное заключалось в физике.

Мертвый наездник, чьи руки были намертво, рефлекторно вцепились в толстые железные поводья, соединенные с болевыми узлами на морде своей виверны, обмяк. Его тяжелое, закованное в броню тело мешком повалилось назад и вбок. Мертвый вес в восемьдесят килограммов с силой рванул железные поводья вниз и влево.

Сенрельская виверна, получив внезапный, жестокий болевой сигнал, имитирующий команду на экстренное купирование, издала истошный визг. Подчиняясь рефлексу, вбитому годами жестокой дрессуры, огромная тварь резко, неестественно сложила левое крыло и клюнула носом вниз.

Она потеряла управление мгновенно. Войдя в штопор, обезумевшая от боли рептилия на полной скорости врезалась в летящую чуть ниже и правее соседнюю виверну.

*КРА-А-АШ!*

Ужасающий звук сталкивающихся на огромной скорости бронированных туш эхом разнесся над полем боя. Кости ломались с сухим треском, чешуя разлеталась в стороны шрапнелью. Обе твари, сцепившись в смертоносный клубок из крыльев, когтей и мертвых наездников, кубарем полетели вниз, прямо на головы своей же наступающей пехоты.

— Ха-ха-ха! Получил, ублюдок?! — торжествующе зарычал Торвальд, лихорадочно вращая лебедку для следующего выстрела. — Куро, они сыплются, как гнилые груши! Давай следующего!

Куро не ответил. Его губы превратились в тонкую, жесткую линию. Воздушный бой только начинался, и небо стремительно превращалось в мясорубку.

Сенрельские наездники поняли тактику отрарцев. Они начали размыкать строй, пытаясь взять отряд Куро в клещи. Вокруг засвистели огненные шары и кислотные плевки. Воздух наполнился запахом жженого мяса и озона.

Внезапно сбоку, вынырнув из облака пара, на них бросилась огромная, покрытая шрамами вражеская виверна. На ее спине никого не было — наездник, видимо, выпал во время столкновения, но сама тварь, ослепленная первобытной яростью, атаковала ближайшую цель.

Её пасть, полная бритвенно-острых зубов, распахнулась, целясь в шею Кровавой Бури.

— Буря, рви! — заорал Куро, дергая поводья на себя и одновременно выхватывая из ножен свой длинный, узкий меч.

Кровавая Буря, одна из самых свирепых самок гарнизона, не нуждалась в уговорах. Она издала глухой, вибрирующий рев и вместо того, чтобы уклоняться, сама бросилась навстречу врагу. В воздухе две исполинские рептилии столкнулись.

Буря ударила первой. Ее мощные задние лапы, увенчанные загнутыми когтями размером с человеческие кинжалы, вонзились в незащищенное мягкое подбрюшье вражеской виверны. Раздался мерзкий звук разрываемой плоти. Буря с силой рванула лапы вниз, вспарывая живот противника. Кишки и горячая темная кровь водопадом хлынули в небо.

Но вражеская тварь в агонии успела мотнуть головой. Ее челюсти клацнули в сантиметре от бедра Куро.

Наездник не растерялся. Используя инерцию столкновения, Куро привстал в стременах, перенес вес тела вперед и с размаху, вкладывая в удар всю свою силу и ярость, вогнал меч прямо в желтый, немигающий глаз вражеской рептилии.

Сталь с хрустом пробила глазное яблоко и ушла глубоко в мозг. Куро с трудом выдернул клинок, залитый густой сукровицей, и Буря, оттолкнувшись от бьющегося в конвульсиях трупа, мощно взмахнула крыльями, уходя в крутое пике, чтобы избежать летящего в них огненного шара.

Кровь. Дождь из крови, кишок и падающих тел лился с небес.

А внизу, на промерзшей, истоптанной земле перед Северными Вратами Отрара, этот кровавый дождь встречали те, кто уже приготовился к смерти.

Кайра медленно, тяжело ступая, шел вдоль первой линии своей армии. Сто тысяч защитников, выстроившихся в широкую, глубокую дугу перед открытыми воротами города. Они стояли плечом к плечу — тяжелые пехотинцы в помятых кирасах, юнцы из ополчения, сжимающие дрожащими руками древки копий, старики с топорами.

С неба на их щиты и плечи падали крупные, горячие капли виверной крови. Где-то в отдалении, прямо перед их строем, с чудовищным грохотом, поднимая столбы земли и грязи, врезались в почву мертвые туши сцепившихся в воздухе рептилий. Земля дрожала.

Но Кайра не смотрел в небо. Он смотрел в глаза своим людям.

Он шел медленно. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами и покрытое копотью, было суровым, но в глазах горел тот самый огонь, который заставлял солдат верить в невозможное.

Он остановился перед совсем молодым мальчишкой. Парню было не больше шестнадцати. Его кожаный доспех был ему велик, а пальцы, сжимающие копье, побелели от напряжения. Юнец дрожал. Его глаза были широко раскрыты, в них плескался первобытный, непреодолимый ужас перед надвигающейся черной стеной вражеской армии.

Кайра протянул свою тяжелую, закованную в сталь перчатку и крепко, но ободряюще сжал плечо парня.

— Как твое имя, сын мой? — голос главнокомандующего был низким, спокойным, он странным образом перекрывал гул битвы.

— Р-рамиль... мой господин, — заикаясь, прошептал мальчишка, глядя на легендарного полководца.

— Ты боишься, Рамиль? — прямо спросил Кайра.

Юнец судорожно сглотнул, собираясь солгать, но под пристальным взглядом командующего правда вырвалась сама.

— Д-да, господин. Очень. Их так много... мы все умрем.

Кайра не стал кричать. Он не стал читать пафосных речей. Он лишь сильнее сжал его плечо и слегка улыбнулся — усталой, горькой улыбкой воина, повидавшего слишком много смертей.

— Я тоже боюсь, Рамиль. Каждый человек в этом строю боится. Тот, кто говорит, что не испытывает страха перед этой ордой — лжец или глупец, — Кайра повысил голос, чтобы его слышали и соседние ряды. — Страх — это нормально. Он делает нас живыми. Но сегодня мы не имеем права позволить страху управлять нашими клинками. Посмотри назад.

Он указал свободной рукой на открытые Северные Врата, за которыми прятались женщины, дети и раненые.

— Там твоя мать? Твои сестры?

Рамиль слабо кивнул.

— Вот почему мы стоим здесь. Не за Империю. Не за гордость. Мы стоим здесь, чтобы эта черная саранча не добралась до них. Пусть страх станет твоим щитом, Рамиль. Пусть он придаст тебе сил ударить так, чтобы они запомнили твое имя в Аду. Держи строй.

Командующий отпустил его плечо и пошел дальше. Он касался плеч ветеранов, кивал сотникам, его присутствие, словно невидимая волна уверенности, передавалось по рядам. Дрожь в руках солдат стихала. Спины выпрямлялись. Отчаяние сменялось мрачной, холодной решимостью обреченных, которым некуда отступать.

Внезапно земля содрогнулась с такой силой, что несколько солдат в первой линии упали на колени.

Прямо перед строем авангарда Отрара, метрах в двадцати, с истошным воем рухнула с небес исполинская, охваченная алхимическим огнем сенрельская виверна. Удар был чудовищным. Взметнулся гигантский фонтан грязи, камней и снега. Ошметки горящей плоти долетели до щитов защитников.

Кайра замер. Он смотрел на дымящуюся воронку, из которой доносился предсмертный клекот чудовища.

Время пришло.

Главнокомандующий медленно отцепил от пояса свой шлем. Это был тяжелый, массивный шлем, выкованный из черной стали. Он не имел изящных украшений или плюмажей. Он полностью закрывал лицо, оставляя лишь узкую, Т-образную прорезь для глаз, защищенную металлической сеткой. Этот шлем превращал человека в безликую, непоколебимую машину смерти.

Кайра надел шлем. Раздался глухой щелчок фиксаторов.

Мир вокруг сузился до узкой прорези визора. Звуки стали приглушенными. Все сомнения, вся человеческая усталость остались там, за пределами этой стальной оболочки. Теперь он был не просто человеком. Теперь он был Отраром.

Он шагнул вперед, выходя за пределы строя своей пехоты, и тяжело вонзил острие своего двуручного меча в промерзшую землю.

В ста метрах от него, словно натолкнувшись на невидимую стену, колоссальная, бесконечная армия объединенных империй остановила свой марш.

Грохот четырехсот тысяч кованых сапог стих мгновенно. Наступила тишина, от которой звенело в ушах. Море копий, лес знамен и сотни осадных машин замерли в ожидании.

Из плотных рядов тяжелой пехоты Сенреля, медленно и торжественно, вышли четыре фигуры.

Они двигались не как солдаты. Они двигались как хозяева этого мира. От них исходила аура такой концентрированной, удушающей мощи, что пространство вокруг них слегка искажалось. Это были Иномирцы.

Впереди шел Симон.. Справа от него, лениво покачивая бедрами и играя с флакончиком зеленого яда, шла Рена. Слева, словно плывя в воздухе, двигалась Миру, вокруг которой реальность подрагивала, как марево над костром. А чуть позади, скрестив на груди руки, по которым безостановочно бегали синие разряды молний, возвышался Тора.

Они остановились в пятидесяти метрах от Кайра.

Симон сделал еще полшага вперед. Металл на его лице блеснул в тусклом свете.

— Кайра, командующий гарнизоном Отрара, — голос Симона был усилен встроенными в его тело акустическими резонаторами. Он звучал громко, с металлическим скрежетом, проносясь над всем полем боя. — Твое упрямство вызывает... определенное академическое уважение. Семь месяцев вы сидели в своей каменной норе. Но любая игра имеет конец. Посмотри вокруг.

Техно-маг широким жестом обвел бесконечное море солдат за своей спиной.

— Четыреста тысяч элитных воинов. Лучшие маги континента. Осадные орудия, способные превратить ваши горы в пыль. И мы. Иномирцы. Существа, чью силу вы даже не способны осознать. Ваши шансы равны нулю, Командующий. Вы проиграли.

Симон усмехнулся, и эта улыбка на его наполовину железном лице выглядела жутко.

— Императрица Мэри сегодня в добром расположении духа. Она дала нам приказ. Если Отрар сложит оружие прямо сейчас, если вы откроете ворота и встанете на колени, мы сохраним жизнь вашим женщинам и детям. Вы, гарнизон, будете отправлены на каменоломни, но вы будете жить. Откажешься — и мы не оставим в этом городе ни одного живого существа. Мы сровняем его с землей так, что никто даже не вспомнит, что здесь когда-то стоял Отрар. Выбирай.

Из-под черного шлема Кайра не донеслось ни звука. Он стоял неподвижно, как гранитная статуя.

Рена, разочарованно вздохнув, шагнула вперед, кокетливо поправляя локон.

— Ну же, милый, не упрямься, — ее голос был сладким, как мед, но в нем таился смертельный яд. — Если ты скажешь "нет", я пущу в ваш город свой новый туман. Он растворяет легкие изнутри за три минуты. Это очень, очень больно. Твои люди будут харкать кровью и молить о смерти. Зачем тебе это? Просто брось меч.

Тора за ее спиной лишь угрожающе хрустнул костяшками пальцев. Разряд молнии с треском ударил в землю у его ног, оставляя дымящуюся воронку.

Кайра медленно, с металлическим скрипом доспехов, вытащил свой двуручный меч из мерзлой земли. Он поднял его и направил острие точно в грудь Симона.

Голос Главнокомандующего, приглушенный шлемом, прозвучал гулко, как из могилы. В нем не было ни страха, ни сомнений. Только абсолютная, ледяная ярость.

— Вы пришли на нашу землю. Вы сожгли наши посевы, вы убили наших братьев. Вы называете себя богами из других миров? — Кайра крепче перехватил рукоять. — Для меня вы — просто куски мяса и железа, которые сегодня будут гнить в грязи Отрара.

Сквозь узкую щель визора блеснули его глаза.

— Отрар не встает на колени перед монстрами. Мы не просим пощады. И мы не сдаемся. Если вы хотите этот город — идите и возьмите его. Но клянусь Бездной, мы заставим вас захлебнуться в собственной крови.

Симон нахмурился. Его механический глаз завращался быстрее.

— Выбор сделан. Вероятность вашего выживания — ноль, — сухо констатировал техно-маг. Он резко развернулся к своей армии и поднял вверх свою металлическую руку. — УБИТЬ ИХ ВСЕХ! ПЛЕННЫХ НЕ БРАТЬ!

Рев четырехсот тысяч глоток ударил в небеса. Это был звук надвигающегося апокалипсиса. Земля задрожала. Бесконечная стена щитов и копий, подгоняемая яростью и предвкушением резни, пришла в движение. Армия империй рванулась вперед, набирая скорость, превращаясь в смертоносную лавину.

Кайра не отступил ни на шаг. Он вскинул меч высоко над головой, его голос, усиленный тысячекратно отчаянием, прогремел над рядами защитников:

— ЛУЧНИКИ! К БОЮ!

На парапетах стен Отрара тысячи тетив натянулись с оглушительным, синхронным скрипом. Маги поддержки за спинами лучников выбросили руки вперед. Стрелы вспыхнули. Багровое пламя, ледяной туман и вихрящийся воздух охватили наконечники.

— ОГОНЬ! — проревел командующий.

Тысячи пальцев одновременно разжались. Воздух взорвался.

Но в ту самую секунду, когда туча магических стрел сорвалась со стен Отрара, готовая обрушиться на наступающие ряды врага, произошло нечто необъяснимое.

Сзади, со стороны самого города, из самых недр открытых Северных Ворот, ударил ветер.

Это был не обычный северный сквозняк. Это был шквал чудовищной, неестественной силы. Воздух был плотным, тяжелым, он пах не снегом, а застарелой пылью и чем-то металлическим. Порыв ударил в спины лучников с такой силой, что многие едва удержались на ногах. Остроконечные шляпы магов сорвало с головы и унесло в серое небо.

Этот ветер ударил в тучу летящих стрел.

Магические снаряды, обладающие идеальной аэродинамикой, вдруг начали вести себя хаотично. Ледяные стрелы сбивались с курса, врезаясь в огненные, вызывая преждевременные взрывы пара прямо в воздухе. Стрелы воздуха закручивались в беспорядочные воронки, улетая далеко в стороны. Идеально спланированный залп, который должен был выкосить первые ряды наступающих, был смят, разорван и рассеян этим странным, аномальным ветром. Лишь малая часть стрел достигла цели, разбившись о щиты сенрельской пехоты без особого урона.

Кайра, стоящий внизу, почувствовал этот порыв спиной. Он нахмурился под шлемом. "Магия? Предательство? Кто бьет нам в спину?!" — мелькнула тревожная мысль.

Но времени на раздумья не было. Враг был уже в пятидесяти метрах. Симон, Рена, Миру и Тора исчезли в наступающей толпе, готовясь нанести свои точечные, сокрушительные удары.

Кайра сжал меч, готовясь принять первый удар на себя, готовый умереть, чтобы дать своим людям лишние секунды.

И вдруг он увидел это.

Сквозь густые ряды его собственной пехоты, прямо по центру, раздвигая солдат не грубой силой, а какой-то сверхъестественной, текучей грацией, двигался всадник.

Кайра не верил своим глазам.

Конь под всадником был огромен, но его масть была невозможной — он был абсолютно, безупречно серым, словно сотканным из предрассветного тумана. Копыта зверя едва касались промерзшей земли, не издавая ни единого звука.

Сам наездник был закутан в такой же серый, струящийся плащ. Ни гербов, ни знамен, ни блеска доспехов. Лицо было скрыто под глубоким капюшоном.

Но поражало не это. Поражала скорость.

Всадник двигался так быстро, что реальность вокруг него казалась размытой. Он то появлялся четким силуэтом, то внезапно исчезал, словно растворяясь в пыли и воздухе, чтобы в следующую долю секунды материализоваться на десять метров впереди. Он скакал сквозь ряды отрарцев так быстро, что солдаты даже не успевали отшатнуться, чувствуя лишь ледяное дуновение ветра.

— Что за демоновщина... — прохрипел Кайра.

Серый всадник вырвался из рядов защитников Отрара и оказался на открытом пространстве, прямо за спиной командующего.

Кайра, рефлекторно отреагировав на неизвестную, стремительно приближающуюся угрозу, развернулся. Он поднял свой двуручный меч, готовый обрушить его на наездника, который мчался прямо на него. "Иллюзия? Ассасин Аларика?!"

Конь летел прямо на него. Десять метров. Пять. Три.

Кайра замахнулся, вкладывая всю свою ярость в удар.

Но в тот самый момент, когда лезвие должно было рассечь серого всадника, произошло нечто, нарушающее все законы физики.

Всадник и конь просто... взорвались облаком серой, густой пыли.

Меч Кайра с гудением рассек пустоту. Пыль окутала командующего, забиваясь в прорези шлема, ослепляя на долю секунды.

Когда Кайра моргнул и пыль рассеялась, всадника перед ним не было.

Раздался оглушительный, истошный крик боли, но он донесся не со стороны Отрара.

Кайра резко обернулся к наступающей армии империй.

Там, в самой гуще первых, закованных в сталь рядов сенрельской тяжелой пехоты, в тридцати метрах от командующего, внезапно расцвела кровавая роза хаоса.

Серый всадник материализовался прямо в центре их строя.

Его движения были настолько быстрыми, что человеческий глаз не мог зафиксировать ни взмаха меча, ни траектории удара. Кайра видел лишь ослепительные, зигзагообразные вспышки серебряного света, которые с неестественной скоростью прошивали плотные ряды врага.

Каждая серебряная вспышка сопровождалась фонтаном крови и грохотом падающих бронированных тел. Серый всадник не прорубал себе путь — он просто аннигилировал всё живое вокруг себя. Солдаты Сенреля, чьи доспехи могли выдержать удар арбалетного болта, разлетались на части, словно разрубленные куклы. Оторванные руки, пробитые шлемы и куски плоти летели во все стороны. Строй нападающих, еще секунду назад монолитный и угрожающий, смешался, превратившись в паникующую, вопящую толпу.

Всадник двигался как вихрь лезвий. Он проносился сквозь строй, исчезал в одной точке и мгновенно появлялся в другой, сея панику и смерть в рядах тех, кто пришел уничтожить Отрар. Ни копья, ни мечи врагов не могли коснуться его — они рубили лишь серый туман.

Кайра стоял, опустив меч, тяжело дыша. Его мозг отказывался понимать происходящее. Этот призрак, этот дух в сером плаще... он убивал их врагов. Он в одиночку только что сорвал первую, самую страшную волну штурма, превратив авангард сенрельцев в кровавое месиво.

— Духи Отрара... Предки пришли за нас... — благоговейно, с дрожью в голосе прошептал капитан Велунд, стоящий в первых рядах отрарцев. Солдаты вокруг него начали опускать оружие, завороженно глядя на эту бойню.

"Кто ты такой?.." — билась мысль в голове Кайра. — "Ты не из этого мира..."

Но долго размышлять ему не дали.

Внимание командующего было отвлеченно страшным, нарастающим свистом сверху.

В небе, где продолжался жестокий воздушный бой, сенрельские маги нашли свою цель. Огромная, покрытая шрамами отрарская виверна, пробитая сразу несколькими огненными стрелами и кислотными сгустками, потеряла высоту. Ее крылья были обожжены, а из пасти вырывался предсмертный клекот. На ее спине наездники отчаянно пытались выровнять падающего зверя, но инерция была неумолима.

Виверна камнем неслась вниз. И она падала прямо на позицию главнокомандующего.

Кайра вскинул голову, его зрачки расширились под узкой прорезью визора. Огромная, горящая туша рептилии стремительно увеличивалась в размерах, заслоняя собой все серое небо.

Бежать было поздно.

*Б-У-У-У-У-УМ!!!*

Удар был апокалиптическим. Мертвая виверна рухнула на промерзшую землю всего в десяти шагах от Кайра.

Земля взорвалась. Чудовищная ударная волна, смешанная с осколками костей, камнями, грязью и алхимическим огнем, ударила во все стороны.

Кайра, несмотря на его тяжелые доспехи и колоссальную физическую силу, просто смело. Его оторвало от земли, как сухой лист. Полководец Отрара пролетел по воздуху несколько метров, кувыркаясь в облаке пыли и крови, и с оглушительным металлическим лязгом рухнул на спину, жестко приложившись шлемом о камни.

Тьма и боль мгновенно поглотили его сознание, стирая из реальности крики битвы, серых призраков и рев умирающих виверн.

Акт III

Удар был чудовищным, способным перемолоть кости в труху и погасить искру жизни в любом обыкновенном человеке. Земля вздыбилась, швырнув Кайра на промерзшие камни с такой силой, что мир на мгновение сузился до ослепительной белой вспышки. Тьма, густая и удушливая, попыталась немедленно поглотить его сознание, утащить на дно спасительного небытия, где больше нет боли, нет ответственности и нет этой бесконечной, кровавой осады.

Но Кайра не был обычным человеком. Он был душой Отрара.

В ту самую секунду, когда его мозг готов был отказаться, в кровь ударил такой колоссальный, первобытный выброс адреналина, что он буквально разорвал пелену беспамятства. Боль в ушибленной спине и звон в ушах отступили на второй план, подавленные инстинктом выживания и долгом командира. Главнокомандующий с хриплым, звериным рыком заставил свои легкие втянуть ледяной, пропахший гарью и кровью воздух. Он не позволил себе потерять сознание. Он не имел на это права, пока его люди стояли на поле боя.

Лёжа на спине, придавленный тяжестью собственного доспеха, Кайра с трудом сфокусировал взгляд сквозь узкую щель визора. Небо над Отраром, затянутое свинцовыми тучами, теперь представляло собой ужасающую картину тотального разгрома.

Пятьсот гордых отрарских виверн, которые еще час назад взмыли в воздух, чтобы разорвать вражеский строй, были практически уничтожены. Тактика командующего потерпела крах. Как он теперь понимал, враг не просто бросил на них превосходящие силы — они использовали идеальную, смертоносную координацию. Маги четырех империй, находящиеся на земле и на спинах собственных рептилий, ударили синхронно. Воздушные потоки были разорваны снизу гравитационными прессами, лишая отрарских виверн подъемной силы, а сверху на них обрушился шквал концентрированной кислоты и огня. Строй был сломан, смят, растоптан в трехмерном пространстве.

Из огромной воздушных защитников в свинцовом небе осталась лишь одна-единственная отрарская виверна. Кровавая Буря.

Кайра видел, как она, извиваясь подобно обезумевшей змее, уклоняется от перекрестных атак. На ее шее, пригнувшись к самой чешуе, отчаянно маневрировал юный наездник Куро. А позади него, в стрелковом седле... сердце полководца сжалось. Рыжебородый ветеран Торвальд обмяк. Его тело безвольно моталось на страховочных ремнях, а из разорванного магическим снарядом живота хлестала кровь, окрашивая бока виверны в жуткий багровый цвет. Он был смертельно ранен, но всё ещё жив, его руки судорожно цеплялись за лебедку арбалета, отказываясь сдаваться даже на пороге смерти.

А вокруг них, подобно стае стервятников, кружило около двухсот уцелевших вражеских виверн Сенреля и Восточных Земель. Они методично сжимали кольцо, готовясь растерзать последнего защитника небес Отрара.

«Нет... только не так. Мы не падем так просто», — мысль раскаленным железом обожгла мозг Кайра.

Стиснув зубы до скрежета, он, опираясь на свой массивный двуручный меч, заставил себя подняться. Сначала на одно колено, затем, превозмогая тошноту и головокружение — во весь рост. Металл его доспехов жалобно скрипнул.

Осмотревшись, командующий испытал секундное, но невероятно острое облегчение. Его пехота, первая линия защитников Отрара, стояла нетронутой. Ожидаемого кровавого столкновения с авангардом четырех империй не произошло. Солдаты, сжимая щиты и копья, с разинутыми ртами смотрели не на вражескую армию, а на то безумие, что разворачивалось на нейтральной полосе.

Серый всадник, который мгновение назад спас Кайра от неминуемой гибели, не просто не исчез — он разогнался до скоростей, недоступных человеческому восприятию. Его призрачный конь, не касаясь копытами земли, оставлял за собой шлейф из искрящейся пыли. Всадник превратился в размытую, вихрящуюся смерть, прорезают ряды сенрельской пехоты.

Но это было лишь началом.

Внезапно, с оглушительным сухим хлопком, разорвавшимся пространство, по обе стороны от первого всадника из ниоткуда материализовались еще два точно таких же серых коника. Они вынырнули из поднятой пыли, словно демоны бури, облаченные в те же матовые, поглощающие свет плащи. Лица скрыты, аура абсолютно пуста.

— Во имя всех проклятых богов... кто они такие? — прохрипел лейтенант Рамис, оказавшийся рядом с Кайраом. Его голос дрожал от первобытного трепета.

То, что начали делать эти трое, выходило за рамки любой известной боевой магии. Они не читали заклинаний, не чертили рун. Они просто вытянули вперед руки, и само мироздание подчинилось их воле.

Из ладоней всадников, прямо из пустоты, начали с шипением вырываться струи расплавленного, сияющего металла. У первого это было раскаленное, добела светящееся железо. У второго — слепящее, тяжелое золото. У третьего — зеленоватая, смертоносная медь.

Металл в воздухе не застывал бесформенными кусками. Он тек, изгибался, подчиняясь их мыслям, и на глазах у тысяч ошеломленных солдат превращался в совершенное оружие. Железные струи вытягивались в трехметровые, вращающиеся копья. Золото сплеталось в гибкие, хлесткие плети, усеянные шипами. Медь формировала гигантские, вращающиеся диски с бритвенными краями.

Три серых всадника, объединив свои усилия, ударили в самый центр вражеской армии.

Это была не битва. Это была индустриальная, холодная жатва.

Они пересекли порядки тяжелой пехоты Сенреля крест-накрест. Железные копья прошивали по десять бронированных солдат за раз, не замечая щитов. Золотые хлысты разрезали людей пополам, прижигая раны и тут же вскрывая новые. Медные диски летали по немыслимым траекториям, отсекая головы и конечности.

Кровь полилась литрами. Она не успевала впитываться в промерзшую землю, образуя огромные, дымящиеся багровые лужи, в которых скользили и падали вражеские солдаты. Крики ужаса, предсмертные хрипы и лязг разрываемого металла слились в одну чудовищную симфонию. Авангард армии, насчитывающей сотни тысяч, был парализован действиями всего трех существ, чья магия металла была абсолютной.

— Они... они режут их, как пшеницу! — крикнул старый капитан Велунд, его седая борода тряслась. — Командующий, это наш шанс! Мы должны ударить, пока они в замешательстве!

— Стоять! — рявкнул Кайра, не отрывая глаз от бойни. Его интуиция воина вопила об опасности. — Если мы сунемся туда, мы попадем под их же металл! Они не отличают нас от врага, они просто уничтожают всё на своем пути. Держать строй! Ни шагу за ворота без моего приказа!

В это время высоко в свинцовом небе разворачивалась не менее отчаянная и кровавая драма.

Куро, вцепившись побелевшими пальцами в поводья Кровавой Бури, чувствовал, как от напряжения трещат его собственные кости. Небо вокруг превратилось в кипящий котел из огня, кислоты и свистящего железа. Он отчаянно, на одном голом инстинкте, удерживал воздушное пространство, не давая вражеским вивернам спикировать на позиции Отрара.

— Давай, Буря! Крути бочку! — орал Куро, направляя рептилию в головокружительный вираж. Виверна заложила такой крутой крен, что у наездника потемнело в глазах.

Слева и справа на них заходили вражеские наездники. Маги Сенреля уже готовили шквал огненных шаров. Но Куро не был простым наездником.

— Вы хотите огня?! Я дам вам шторм! — Куро вскинул свободную руку, его глаза вспыхнули ярким, неестественно-синим светом.

Он не стал создавать водяные щиты или ледяные копья. Он ударил прямо по телам своих врагов. Магия воды проникла сквозь забрала вражеских шлемов, мгновенно конденсируя влагу из их собственного дыхания. Вода заполнила их легкие, носы и глотки.

Вражеские маги и наездники внезапно задыхались, их руки в панике хватались за собственные горла. Они тонули высоко в небе, захлебываясь в своих же доспехах. Огненные шары гасли, не успев сорваться с пальцев. Те, кто пытался дышать, втягивали в себя ледяную смерть. Несколько виверн, лишившись управления удушенных наездников, потеряли строй.

— Буря, бери их! — скомандовал Куро.

Его виверна с торжествующим ревом бросилась в образовавшуюся брешь. Ее гигантские челюсти сомкнулись на шее ближайшей дезориентированной рептилии, перекусывая позвоночник с влажным хрустом. Хвост, усеянный шипами, ударил другую виверну, разрывая кожистые крылья в клочья. Те враги, что оставались в седлах, Куро вырезал своим длинным мечом, нанося ювелирные, смертоносные удары на пролете.

Но их было слишком много. Двести против одного.

Внезапно сзади раздался булькающий, сдавленный кашель.

— К-куро... — голос Торвальда был едва слышен, он был полон крови.

Куро резко обернулся, на долю секунды потеряв концентрацию на бое.

Торвальд, старый стрелок, заменивший ему отца в этом гарнизоне, висел на страховочных ремнях. Его арбалет был брошен. Кровь из распоротого живота хлестала непрерывным потоком, заливая чешую Бури. Его лицо было белым, глаза закатывались.

— Торвальд! Держись, старик! Мы сейчас уйдем на снижение! — в панике закричал Куро, пытаясь дотянуться до него рукой.

— Нет... не снижайся... — Торвальд слабо улыбнулся, и кровавая пена выступила на его губах. — Я... я уже всё, пацан. Не трать на меня ману... Жги их...

Ремни соскользнули. Тяжелое тело старого ветерана, потеряв опору, соскользнуло с гладкой, залитой кровью чешуи виверны и полетело вниз, в бездну, навстречу изрытой земле Отрара.

— ТОРВАЛЬД!!! — нечеловеческий вопль отчаяния вырвался из горла Куро. Он потянулся вниз, словно надеясь поймать падающего товарища, совершенно забыв о защите.

Эта секундная потеря концентрации стала роковой.

Скрытый в облаках снайпер Сенреля, ждавший именно такой ошибки, спустил тетиву тяжелого арбалета.

Огромный, бронебойный болт с жутким свистом пронзил пространство. Куро даже не успел повернуть голову.

*ХРЯСЬ!*

Болт ударил прямо в левое плечо Куро, легко пробив кожаный доспех. Кинетическая сила была такова, что стальной наконечник, раздробив ключицу и разорвав мышцы, вышел с другой стороны спины, застряв в плоти.

Удар едва не вышиб Куро из седла. Он истошно закричал, кровь брызнула из раны, заливая приборную панель седла. Его левая рука мгновенно онемела и безвольно повисла плетью. Адская, пульсирующая боль затмила разум, едва не лишив его сознания. Кровавая Буря, почувствовав агонию хозяина, издала жалобный визг и закрутилась на месте.

Вражеские виверны, почуяв кровь, мгновенно ринулись к легкой добыче, готовясь разорвать неподвижную мишень на куски.

Но внизу, на стенах Отрара, за этим боем наблюдали.

— Они достали мальчишку! — закричал капитан лучников, стоя на парапете Северной Башни. — Защитить последнюю виверну! Залп по воздушным целям! Сплошное заграждение!

Тысячи лучников Отрара, не дожидаясь приказа Главнокомандующего, вскинули свои композитные луки.

— Огонь! Вода! Ветер! — скомандовали маги поддержки, вливая последние капли маны в наконечники стрел.

Рой из тысяч светящихся снарядов с оглушительным свистом взмыл в серое небо. Это был не прицельный огонь — это была стена смерти. Пылающие, замораживающие и пробивающие пространство стрелы врезались в стаю вражеских виверн, пытающихся добить Куро.

Небо взорвалось всполохами бордового и синего света. Рептилии Сенреля, пронзенные магическими стрелами, визжали, теряя управление. Одни сгорали заживо, другие замерзали на лету, падая на головы собственной армии. Заградительный огонь Отрара создал вокруг Кровавой Бури временный, спасительный купол.

Куро, хрипя от боли и сплевывая кровь, судорожно вцепился правой рукой в рукоять седла. Болт, торчащий из плеча, причиняло невыносимые муки при каждом движении, но он заставил себя встать.

Он поднялся в полный рост на широкой спине виверны, балансируя на огромной высоте. Ветер трепал его волосы, кровь заливала грудь. Глаза юноши, полные слез по Торвальду и абсолютной ненависти к врагу, вспыхнули слепящим синим пламенем.

— Я вас всех... в океанской впадине утоплю! — прорычал он.

Он больше не пытался маневрировать. Он собирался покончить с этим одним ударом. Куро вскинул здоровую правую руку к небу. Он начал вытягивать влагу не просто из облаков — он начал конденсировать воду из самого воздуха, высасывая ману из собственного ядра до последней капли.

Над его ладонью начала формироваться гигантская, вращающаяся с бешеной скоростью водяная сфера. Это было не просто заклинание — это было ядро абсолютного давления, способное при взрыве разорвать на куски десятки бронированных тварей. Сфера росла, переливаясь опасным, темным светом.

— УМРИТЕ! — Куро приготовился обрушить свой гнев на врагов.

Но судьба распорядилась иначе.

Еще один снайпер, укрывшийся на спине удаленной виверны, хладнокровно прицелился в движущуюся мишень.

Тетива щелкнула.

Второй арбалетный болт прорезал воздух и с тошнотворным хрустом вонзился в правое плечо Куро, прямо под сустав.

Магия мгновенно оборвалась. Гигантская водяная сфера потеряла стабильность и просто распалась на миллионы безобидных брызг, окатив Куро ледяным дождем.

Юноша издал сдавленный стон. Обе его руки были пробиты навылет. Он больше не мог творить магию, не мог держать поводья. Он был полностью, абсолютно беззащитен. Его колени подогнулись, и он бессильно рухнул на колени прямо на скользкую чешую Кровавой Бури.

— Прости, девочка... — прошептал он, закрывая глаза в ожидании смерти. — Я пустой. Мы падаем.

Вражеские виверны, поняв, что угроза миновала, с триумфальным ревом ринулись к ним, разинув пасти, готовые разорвать наездника и его зверя на куски.

Но в тот самый миг, когда смерть уже обнажила свои клыки, пространство разорвал звук.

Это был не звук битвы. Не лязг металла и не крик человека. Это был звук, доносящийся со спины Куро, со стороны далекого Полгера, со стороны южных горизонтов.

*ГУУУУУУУУУУУЛ!*

Ужасающий, низкочастотный, раскатистый рев, похожий на крик просыпающегося из недр земли мифического гиганта. Этот звук был настолько мощным, что облака над полем боя буквально разошлись в стороны. Воздух завибрировал, заставляя внутренности сжаться.

Вражеские виверны инстинктивно замерли, их хищные морды повернулись на юг. Даже серая пыль внизу на мгновение перестала оседать.

Куро, превозмогая агонию, с трудом повернул голову, чтобы посмотреть туда, откуда исходил этот первобытный ужас.

То, что он увидел, заставило его забыть о боли.

Из разорванных облаков, на скоростях, которые казались физически невозможными для живых существ, вылетели три... нет, четыре силуэта.

Они двигались так быстро, что воздух вокруг них воспламенялся, оставляя дымные, инверсионные следы. Это были виверны, но они не были похожи ни на одну известную породу. Их чешуя была абсолютно черной, матовой, поглощающей свет. Они были закованы в тяжелую, угловатую броню из неизвестного сплава, а на их крыльях, нарисованные алой краской, отчетливо выделялись гербы.

Огромный дракон, кусающий свой хвост. Герб Империи Риалк. Поддержка из столицы.

Но это была не просто поддержка. Это была кара.

Четыре гигантские рептилии не стали тратить время на маневры или перестроения. Они, не снижая своей немыслимой скорости, врезались прямо в гущу застывших от ужаса сенрельских наездников.

Это было похоже на то, как пушечные ядра прошивают деревянные бочки.

Черные виверны Риалка просто разрезали строй противника. Их закованные в сталь крылья действовали как гигантские лезвия, рубя вражеских рептилий пополам.

За несколько секунд небо превратилось в кровавое месиво. Вражеский авангард был разорван в клочья четырьмя неизвестными монстрами.

Куро смотрел на это широко раскрытыми глазами, его рот приоткрылся.

— Они... они здесь... Полгер прислал смерть... — прошептал он, и сознание наконец покинуло его, погрузив в спасительную тьму.

Внизу, на промерзшем поле боя, этот чудовищный рев с небес произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Серые всадники, которые до этого методично, с пугающей хирургической точностью аннигилировали передовые ряды армии империй, внезапно замерли. Они подняли скрытые капюшонами лица к небу, откуда донесся этот звук.

Первый всадник, тот самый, что начал бойню, резко отвернул своего призрачного коня от паникующих сенрельцев. Он взмахнул рукой, давая безмолвный сигнал своим товарищам. Двое других всадников мгновенно прекратили атаку. Не тратя ни секунды на промедление, они пришпорили своих туманных коней и, разогнавшись до невероятной скорости, просто растворились в воздухе, исчезнув, словно их никогда и не было, оставив после себя лишь горы расчлененных тел и реки крови.

Но первый всадник не исчез.

Он развернул своего коня и галопом, не касаясь копытами земли, понесся прямо к позициям Отрарской армии.

Защитники Отрара, ошеломленные внезапным бегством двух других призраков, в ужасе расступились перед несущимся на них серым наездником. Никто не смел поднять оружие против того, кто только что в одиночку уничтожил целый полк тяжелой пехоты.

Всадник промчался сквозь расступившийся строй и резко, вздыбил своего призрачного коня, остановился всего в нескольких метрах от Кайра.

Главнокомандующий, все еще тяжело дыша после падения, медленно выпрямился. Он сжал рукоять своего двуручного меча, готовый к любому развитию событий. Под его черным шлемом по лбу катился пот.

— Кто ты такой? — прохрипел Кайра, готовясь защищать свою жизнь.

Серый всадник не ответил. Он не произнес ни слова. Вместо этого он медленно, плавным движением руки откинул край своего пыльного, бесформенного плаща. Под ним оказался небольшой, продолговатый кожаный мешок.

Всадник опустил руку в мешок и с тихим металлическим лязгом извлек оттуда странный предмет.

Это была тяжелая, длинная труба, выкованная из тусклой, матовой платины. Она была грубо скреплена медной проволокой с деревянным, обтесанным прикладом. Никаких магических кристаллов, никаких рун, никакого свечения. Абсолютно мертвый, уродливый кусок металла и дерева.

Всадник поднял это странное устройство и, не торопясь, с леденящим душу спокойствием, направил его дуло прямо в сторону наступающей, многотысячной армии четырех империй, которая, оправившись от шока, снова начала медленное движение вперед.

Кайра, чье тактическое чутье никогда его не подводило, внезапно почувствовал, как от этой неприметной трубы исходит аура такой концентрированной, неизбежной смерти, что у него волосы встали дыбом. Он не понимал, что это такое, но он знал: это не магия. Это что-то гораздо, гораздо хуже.

И он принял единственно верное решение.

— ЩИТЫ! — во всю мощь своих легких взревел Кайра, его голос сорвался на хрип. — СОМКНУТЬ РЯДЫ! ЗАКРЫТЬ ВСАДНИКА!

Отрарская тяжелая пехота, выдрессированная годами жесточайшей осады, среагировала мгновенно. Солдаты с лязгом шагнули вперед, поднимая свои массивные, ростовые щиты, обитые железом и пропитанные огнеупорными составами.

Они образовали плотную, непреодолимую стену из стали и дерева, полностью закрывая собой серого всадника и его странную трубу от вражеских глаз и возможных атак. Десятки щитов сомкнулись вокруг него, образуя защитную "черепаху".

Серый всадник оказался в окруженный тяжело дышащими, потными солдатами Отрара, чьи спины защищали его от всего мира. Он стоял неподвижно, его палец медленно лег на трубу

Он медленно, с леденящим душу, почти ритуальным спокойствием, поднял громоздкую конструкцию. Но не прицелился во врага. Он поднес широкий, неровно отесанный деревянный край трубы к тому месту, где под глубоким капюшоном должно было находиться его лицо. Прорезь в ткани слегка приоткрылась. Всадник сделал глубокий, неестественно долгий вдох, от которого его грудная клетка под серым плащом раздулась так, что затрещали ремни.

И он дунул в трубу.

Это был звук, который разорвал саму концепцию тишины на этом поле боя.

*ВУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-УМ!!!*

Ужасающий, низкочастотный, вибрирующий гул вырвался из раструба платиновой трубы. Он не просто резал слух — он ударил по внутренним органам каждого, кто находился в радиусе мили. Это был не музыкальный тон, а сейсмическая волна, преобразованная в акустический кошмар.

Звук прокатился по промерзшей земле, вздымая облака пыли, и с размаху ударил в плотные ряды наступающей армии четырех империй.

Симон, техно-маг, находившийся в авангарде, схватился за свою механическую половину лица. Его кибернетический глаз заискрил, издавая жалкий треск — акустический удар закоротил тонкие слуховые сенсоры, сбив внутренние настройки.

— Какого дьявола... — прохрипел Симон, падая на одно колено, его голос потонул в нескончаемом гуле. — Это не магия... это чистый резонанс! Мои фильтры... они горят!

Рена, стоявшая чуть позади, выронила свой флакон с ядом. Склянка разбилась, но девушка даже не обратила на это внимания, судорожно зажимая уши руками. Из-под ее бледных, дрожащих пальцев сочилась кровь. Тора, живая батарея, потерял контроль над своими разрядами — синие молнии хаотично били в землю вокруг него, не находя выхода, так как звук буквально разрушал структуру его концентрации.

Гул трубы серого всадника был похож на крик умирающего кита, усиленный тысячекратно. Он длился всего десять секунд, но эти секунды показались вечностью, остановив многотысячную армию, парализовав её страхом и физической болью.

*Семнадцать дней назад. Столица Риалка, Полгер.*

В глубоких, секретных подземельях Королевского дворца, вырубленных в сплошном граните еще в эпоху основания города, не было места солнечному свету. Здесь царил вечный полумрак, разгоняемый лишь агрессивным, багрово-желтым светом сотен факелов и ревом чудовищных печей. Воздух был настолько густым, горячим и пропитанным угольной пылью, что каждый вдох обжигал легкие.

Это место больше не было просто подвалом или арсеналом. Это была исполинская, инфернальная верфь, рожденная безумным гением одного человека.

Кронпринц Дариус, облаченный в простой кожаный фартук поверх легкой рубашки, которая уже давно промокла от пота и прилипла к телу, стоял на высоком металлическом мостике. Его лицо было покрыто слоем черной копоти, глаза слезились от невыносимого жара, но в них горел огонь абсолютного, благоговейного восторга.

Рядом с ним, опершись локтями о железные перила, стоял Леон. На Архитекторе не было ни парадных камзолов, ни шелковых рубах. Простые рабочие штаны, грубые ботинки и серая майка, испачканная машинным маслом и графитом. В его руках был зажат свернутый в трубку чертеж, а взгляд серых глаз безотрывно скользил по колоссальному объекту, покоящемуся в гигантском доке внизу.

— Я до сих пор отказываюсь верить собственным глазам, Леон, — хрипло, перекрывая гул работающих механизмов, произнес Дариус. — Когда ты впервые пришел ко мне в кабинет и швырнул эти чертежи на стол... когда ты начал говорить о законах физики, о давлении газов и подъемной силе... я думал, ты окончательно сошел с ума от горя или потери маны. Я готов был приказать лекарям запереть тебя в палате. Но это...

Дариус широким, восторженным жестом обвел пространство верфи.

— Это не просто что то. Это... левиафан. Бросить вызов самим богам и законам притяжения. Скажи мне честно, Архитектор. Какие безумные демоны нашептали тебе эту архитектуру?

Леон медленно повернул голову к наследному принцу. На его измазанном сажей лице появилась легкая, усталая, но удовлетворенная усмешка.

— Демоны здесь ни при чем, Ваше Высочество, — спокойно ответил Леон, вытирая лоб куском грязной ветоши. — Только формулы. Сухие, безжалостные цифры и понимание того, как работает мир, когда магия становится лишь вспомогательным инструментом, а не основой. Вы привыкли мыслить заклинаниями, Дариус. Вы привыкли, что для полета нужен грифон, виверна или маг воздуха высшего ранга, чьи силы иссякнут через час. Я же мыслю категориями постоянного коэффициента полезного действия.

Леон указал свернутым чертежом на колоссальную конструкцию внизу.

— Посмотрите на эти масштабы. Чтобы поднять эту массу в небо, одной лишь магии недостаточно. Природа просто не выдержит такого насилия. Поэтому мы используем термодинамику. Видите этот нижний ярус?

Кронпринц кивнул, его взгляд сфокусировался на нижнем секторе объекта. Там, в брюхе левиафана, располагалась целая батарея из двадцати исполинских, клепаных из тугоплавкой стали печей. Около двух сотен рабочих, голых по пояс, покрытых черным потом, непрерывно, в бешеном ритме закидывали внутрь огромные лопаты отборного антрацита. Огонь в топках ревел с такой яростью, что даже на мостике в тридцати метрах выше казалось, будто плавится кожа.

— Двадцать топок непрерывного горения, — голос Леона приобрел лекционные, жесткие интонации. — Чтобы эта штука просто оторвалась от земли, нам придется сжигать уголь тоннами. Десятками тонн в час. Это логистический ад, Дариус. Ваши интенданты должны будут обеспечить непрерывную цепочку поставок угля на борт, иначе мы просто рухнем камнем вниз.

— Мои интенданты вывернут наизнанку все шахты империй, но уголь будет, — жестко, с фанатичной уверенностью отрезал Дариус. — Я лично отправлю на каменоломни каждого, кто посмеет задержать поставку хоть на минуту. Но, Леон... одного угля ведь мало? Масса стали, бронзы, дерева...

— Верно. Уголь дает тепло. Тепло дает расширение газа мембраны виверн. Но чтобы стабилизировать это и обеспечить ему броню, мы интегрировали магию, — Леон удовлетворенно кивнул, показывая на внешнюю обшивку. — Я распорядился внедрить в силовой каркас несколько сотен мана-камней. И не просто мелочь с рынков. Мы выпотрошили ваши королевские сокровищницы, Дариус. Там установлены камни A-ранга для стабилизации внутренних потоков и кристаллы S-ранга — исключительно на внешней обшивке.

Леон сделал паузу, позволяя принцу осознать масштаб финансовых вливаний.

— Эти камни S-ранга не просто так. Они для защиты. Они образуют автономный, самозаполняющийся кинетический и магический барьер. Эта вещь сможет выдержать прямое попадание десятка требушетов и даже не дрогнуть. А если маги Сенреля попытаются пробить ее огнем... что ж, они только подогревают наш воздух.

Дариус смотрел на центральную часть конструкции. На огромном, вытянутом корпусе покоилась массивная надстройка.

— А этот блок... он выглядит как настоящий дом, Леон. Трехэтажный особняк, вмонтированный в сталь.

— Это и есть дом. Командный модуль, — подтвердил Архитектор. — С огромными, укрепленными армированным стеклом окнами для кругового обзора. Несколько бронированных дверей для экстренной выхода. И, самое главное — по всему периметру нижней палубы и на флангах мы прорезали десятки боевых люков.

Глаза Леона хищно блеснули.

— Из этих люков ваши боевые маги смогут вести непрерывный, ковровый обстрел. Кронпринц медленно повернулся к Леону. В глазах будущего правителя читалось абсолютное восхищение, смешанное с трепетом перед умом этого человека. Он положил тяжелую руку на плечо Инженера.

— Леон. То, что ты создал здесь... это перевернет саму концепцию войны на нашем континенте. Это спасет Отрар. Это спасет мою сестру и мою мать. Я не знаю, как благодарить тебя. Твое имя войдет в легенды Риалка, — голос Дариуса стал низким, почти умоляющим. — Но эта... она сложна. Она требует гения. Пойдем со мной, Леон. Стань моим главным стратегом на фронте. Займи место по правую руку от меня в этом командном штабе. Мы вместе обрушимся на головы Сенреля и раздавим их в пыль! С твоим разумом и этой мощью мы будем непобедимы!

Леон долго, не мигая, смотрел в глаза Дариуса. В этих глазах он видел молодость, горячность, жажду мести и славы. Все то, что так часто ведет к гибели.

Архитектор медленно, но решительно убрал руку принца со своего плеча. Его лицо вновь превратилось в непроницаемую, холодную маску.

— Нет, Ваше Высочество, — голос Леона был ровным, лишенным малейших эмоций. Окончательным.

Дариус опешил, его брови удивленно поползли вверх.

— Закончена? Но как же... ты ведь сам спроектировал это! Ты вложил в это бессонные ночи!

— Я вложил в это расчеты, чтобы защитить тех, кто мне дорог. Я дал вам инструмент. Идеальный, смертоносный инструмент. Но я не собираюсь становиться палачом на вашей службе, Дариус. — Леон отвернулся, глядя на ревущие печи. — И не просите моих людей. Каспиан, Клин... они не пойдут с вами.

Кронпринц помрачнел. Гордость правителя была задета, но он понимал, что не может приказывать этому человеку.

— Значит, ты оставляешь меня одного с этой вещью? Я воин, Леон, а не... Если что-то пойдет не так...

— Вы не будете одни, Дариус, — перебил его Леон, доставая из кармана небольшой медный жетон с выгравированным свернутым драконом. Он вложил его в ладонь принца. — Я не дам вам своих людей, но я дам вам специалистов. Клан Раф. Я договорился с ними. Двадцать их лучших Хранителей Пепла, инженеров и навигаторов. Они понимают в давлении и термодинамике больше, чем все ваши придворные маги вместе взятые.

Леон серьезно посмотрел на принца.

— Они станут вашими глазами и руками. Они будут управлять потоками, следить за мана-камнями и температурой котлов. А вы... вы, Дариус, возглавите эту армию. Вы приведете это к стенам Отрара и спасете свой народ. Это ваш путь, кронпринц. Не мой.

Дариус крепко сжал медный жетон в кулаке. Он глубоко вдохнул горячий воздух верфи, его плечи расправились. Нерешительность исчезла, уступив место тяжелой, королевской ответственности.

— Я не подведу, Инженер, — твердо произнес Дариус, глядя на левиафана в доке. — Я обрушу на них небо.

*Наши дни. Небо над Отраром.*

Боль была не просто чувством. Боль стала вселенной.

Она пульсировала белым, ослепляющим светом в левом плече, откуда торчал кусок тяжелого арбалетного болта, и разрывала правое плечо при каждом, даже самом микроскопическом движении. Куро висел, распластавшись на скользкой, покрытой запекшейся кровью Торвальда чешуе Кровавой Бури. Его пальцы, лишенные чувствительности, мертвой хваткой вцепились в толстые ремни седла. Если он разожмет руки — он полетит вниз, в серую бездну, прямо на острые копья сенрельской пехоты.

— Держись... старая девочка... держись, моя хорошая... — хрипел Куро, сплевывая набегающую кровавую пену. Его сознание тонуло в густом, вязком тумане, грозя вот-вот окончательно отключиться.

Виверна, израненная, с пробитым правым крылом, из которого сочилась темная сукровица, отчаянно боролась за жизнь. Она хрипела, ее мощное тело содрогалось от судорог, но она продолжала махать крыльями, удерживаясь в ледяном воздухе. Куро не контролировал ее — поводья давно выскользнули из пробитых рук. Зверь летел на чистом, первобытном инстинкте выживания и преданности своему наезднику.

Вокруг них бушевал ад. Сенрельские виверны, оправившись от заградительного залпа со стен Отрара, снова начали смыкать кольцо. Они кружили, как стервятники, выжидая момент для финального броска. Маги на их спинах готовили новые, смертоносные заклинания, не торопясь, наслаждаясь агонией последней отрарской рептилии.

"Это всё... Конец," — мелькнула вялая, безразличная мысль в затухающем мозгу Куро. — "Прости, Торвальд. Я не удержал небо..."

Тьма начала медленно смыкаться перед его глазами, поглощая серые тучи, силуэты вражеских виверн и далекие очертания родного города. Он почти сдался. Он был готов разжать окровавленные пальцы и позволить гравитации забрать его.

И вдруг...

Куро не услышал этого. Он это *почувствовал*.

Низкочастотный, вибрирующий гул, который не имел ничего общего с шумом битвы, магическими взрывами или ревом рептилий. Этот гул шел не с небес. Он поднимался снизу, от самой промерзшей земли, проникая сквозь подошвы сапог, резонируя в каждой сломанной кости, в каждом нервном окончании.

Он был таким мощным, что Кровавая Буря, обессиленная и умирающая, внезапно издала странный, вопросительный клекот и резко дернула головой в сторону юга.

Куро, превозмогая тошноту и боль, раздирающую плечи, заставил себя приоткрыть глаза. Он повернул голову, пытаясь сквозь пелену слез и крови разглядеть, что происходит внизу.

— Что за... — прохрипел юноша, и его остановившееся сердце вдруг сделало судорожный, болезненный толчок.

Сквозь прорехи в серых тучах, далеко внизу, там, где располагались позиции Отрара и наступающая армия империй, что-то изменилось. Воздух дрожал, преломляясь, словно над гигантской жаровней. И сквозь это марево до Куро донесся тот самый звук, который вернул его из небытия. Тот самый звук, который издала платиновая труба серого всадника.

Но то был лишь предвестник.

На земле, у стен Отрара.

Все еще укрытый стеной из тяжелых щитов своей пехоты, тяжело дышал. Звук трубы серого всадника стих, оставив после себя звенящую, ватную тишину. Солдаты, сжимающие щиты, испуганно переглядывались, не понимая, что происходит. Вражеская армия впереди остановилась, парализованная акустическим ударом, но это замешательство не могло длиться вечно.

— Расступись! Убрать щиты! — скомандовал , его голос был грубым, полным напряжения.

Солдаты неохотно, с металлическим лязгом разомкнули строй. Главнокомандующий шагнул вперед, опираясь на свой двуручный меч.

Серый всадник стоял на прежнем месте. Платиновая труба была опущена. Он не смотрел на врагов. Его скрытое капюшоном лицо было повернуто строго на юг, в сторону далекого Полгера. Всадник замер, словно прислушиваясь к чему-то, что было недоступно слуху простых смертных.

И в этот момент все — и защитники Отрара, и многотысячная армия четырех империй, и Иномирцы — инстинктивно, словно подчиняясь невидимому, властному приказу, проследили за направлением его взгляда.

Там, на южном горизонте, над острыми пиками далеких гор, небо начало меняться.

Густые, серые облака, которые весь день низко висели над землей, угрожая скорым снегом, вдруг начали закручиваться в гигантскую, неестественную спираль. Они клубились, вспучивались, приобретая грязный, свинцово-угольный оттенок. Это было не похоже на обычную бурю. Это было похоже на то, как будто само небо гниет, разрываясь изнутри чем-то исполинским.

— Что это за чертовщина... — прошептал капитан Велунд, опуская свой меч. Его старые, выцветшие глаза расширились от первобытного ужаса.

Симон, стоящий в авангарде вражеской армии, лихорадочно стучал по своему механическому предплечью.

— Сенсоры сходят с ума! — металлический голос техно-мага срывался на визг. — Магнитные аномалии зашкаливают! Мано-фон в этом облаке просто не поддается исчислению! Это что природное явление!?

Аларик, наблюдающий за происходящим со своего трона в центре лагеря, медленно поднялся. Император Восточных Земель, человек, никогда не знавший страха, вдруг почувствовал, как по его позвоночнику стекает ледяная струйка пота. Его руки, сжимающие золотой кубок, предательски дрогнули, и рубиновое вино пролилось на дорогие ковры, оставив пятно, похожее на свежую кровь.

И тогда пришел ГУЛ.

То, что издала труба серого всадника, было лишь легким шепотом по сравнению с этим.

Звук, обрушившийся на долину Отрара, был чудовищным. Он был в двадцать, в пятьдесят раз сильнее всего, что эти люди когда-либо слышали. Это не был шум ветра, грома или магии. Это был механический, утробный, ревущий бас, который вибрировал в самой структуре мироздания.

Казалось, будто где-то в недрах земли одновременно проснулись десятки древних, мифических драконов, и теперь они все разом, в едином, голодном порыве, ревут, вырываясь на поверхность. Гул был настолько плотным, что земля под ногами солдат начала мелко, непрерывно дрожать. Вода во флягах пошла рябью. Камни на брусчатке Отрара подпрыгивали, издавая сухой треск.

— ОНО ИДЕТ! — нечеловеческим голосом завопил один из магов Сенреля, указывая дрожащей рукой на юг.

Сквозь густые, угольно-черные клубы облаков, разрывая их в клочья, начали проступать силуэты.

Сначала показались они. Виверны.

Но это были не те измученные, голодные твари Отрара. И не закованные в громоздкую, неуклюжую сталь рептилии четырех империй.

Из облаков, словно выпущенные из пращи демоны, вынырнули десятки, а затем и сотни исполинских, безупречных созданий. Их чешуя была абсолютно матовой, поглощающей свет. Они были закованы в легкую, элегантную, но невероятно прочную броню, на которой кроваво-красным цветом пылал герб — Дракон, кусающий свой хвост. Герб Полгера. Герб Империи Риалк.

Они летели идеальным, агрессивным клином, не издавая ни звука, лишь свист рассекаемого воздуха сопровождал их смертоносное пике. Наездники на их спинах были облачены в облегающие, темные доспехи, их лица скрывали глухие шлемы-маски.

Это был авангард. Элитная гвардия, сопровождающая нечто гораздо более страшное.

Лица солдат четырех империй исказились от ужаса. Они никогда не видели таких виверн. Они никогда не видели такого идеального строя. Паника, липкая и заразная, начала расползаться по рядам, ломая железную дисциплину.

— Стоять! Держать строй, трусливые псы! — орал Аларик, выхватив меч и рубя воздух. — Это просто виверны! Маги, к бою! Заряжайте баллисты! Сбить их!

Симон, пытаясь перекричать гул, начал отдавать команды своим механическим голосом, настраивая прицелы на приближающихся рептилий. Рена судорожно открывала флаконы с летучими ядами, готовясь создать ядовитое облако.

В самом городе Отрар, за толстыми каменными стенами, разворачивалась иная трагедия.

Гул, обрушившийся с юга, достиг узких улочек и подвалов, где прятались мирные жители. Старики, женщины и дети, истощенные месяцами голода и страха, услышали этот звук и восприняли его по-своему. Для людей, чьи нервы были натянуты до предела, этот неземной рев показался звуком разрушающихся стен. Они решили, что это конец. Что вражеская магия наконец-то пробила защитный купол, и их армия, их мужья и сыновья, отступают, бросая город на растерзание.

Двери подвалов распахнулись. Из темных укрытий, словно тени, начали выходить люди. Женщины прижимали к себе плачущих детей, старики опирались на палки, их лица были бледными, как мел. Они выходили на грязные, покрытые снегом улицы, обнимая друг друга, прощаясь с жизнью, готовясь встретить смерть под открытым небом.

Та самая старуха, которой помогал нести воду, стояла посреди площади, прижимая к груди окровавленный плащ своего сына. Слезы текли по ее морщинистым щекам.

— Всё кончено... Боги оставили нас... — шептала она, глядя на затянутое тучами небо. — не смог...

Люди плакали, молились, вслушиваясь в нарастающий, вибрирующий рев.

Но внезапно слова молитв застряли у них в глотках. Снег перестал падать, словно испугавшись чего-то. Ветер стих.

И на город Отрар, на его улицы, дома и площади, опустилась Тень.

Это не была тень от проплывающего облака. Это была Тень, которая поглотила весь город целиком. От края до края. Наступила абсолютная, неестественная тьма, словно кто-то выключил солнце. Стало так темно, что люди перестали видеть лица друг друга на расстоянии вытянутой руки.

Тишина, сменившая панику, была оглушающей.

Старуха медленно, с ужасом подняла глаза в небо, туда, откуда исходила эта Тень.

И то, что она увидела сквозь прорехи в серых тучах, заставило ее упасть на колени, выронив плащ в грязь. Ее губы беззвучно зашевелились, но она не могла произнести ни слова.

Высоко в небе, прямо над их головами, закрывая собой весь небосвод, двигалось нечто исполинское, чудовищное, не поддающееся никакому логическому описанию. И впереди этого невообразимого колосса, словно стая предвестников апокалипсиса, стремительно, с леденящим свистом пролетали десятки черных виверн в броне Риалка.

Глава X/2

Осажденный Отрар/ часть 2

Акт I

Гул не прекращался. Он не был похож ни на раскаты грома, ни на вой бури, ни на боевые рога, в которые трубят перед началом резни. Это был звук иного порядка. Глубокий, непрерывный, вибрирующий на той самой частоте, которая заставляет внутренние органы сжиматься, а зубы — мелко стучать друг о друга. Он исходил отовсюду и ниоткуда одновременно, но его эпицентр безошибочно угадывался там, наверху. За плотной, свинцово-серой пеленой низких облаков, скрывающих небеса над Отраром.

Куро, распластавшийся на залитой кровью, скользкой чешуе своей израненной виверны, с трудом разомкнул слипшиеся веки. Левое и правое плечи, пробитые тяжелыми арбалетными болтами, горели огнем, каждое биение сердца отдавалось в них пульсирующей агонией. Его пальцы, лишенные чувствительности, мертвой хваткой вцепились в ремни седла. Он уже приготовился к смерти. Он уже принял тот факт, что вражеские наездники Сенреля прямо сейчас разорвут его на куски.

Но враги замерли. Их виверны, эти чудовищные, закованные в броню машины для убийства, зависли в воздухе, судорожно хлопая крыльями, и их желтые глаза были в ужасе устремлены вверх.

Куро, превозмогая тошноту и головокружение, заставил себя повернуть голову. Кровавая Буря, его верная рептилия, тоже издала странный, вопросительный клекот, устремив морду к облакам.

Из рваных прорех в тучах, словно черные молнии, вынырнули десятки, а затем и сотни новых виверн. Они неслись идеальным, клиновидным строем. Их матовая, поглощающая свет броня была украшена алыми гербами — Дракон, кусающий свой хвост. Виверны Империи Риалк. Подкрепление.

Но не они были источником этого апокалиптического гула. Они были лишь стайкой птиц, летящих впереди немыслимого левиафана.

Облака начали расходиться. Не от ветра, а от колоссального физического давления.

Куро широко распахнул глаза. Забыв о пробитых плечах, он попытался приподняться, его рот беззвучно открылся. То, что выплывало из серой мглы, ломало все законы природы, магии и здравого смысла.

Это была постройка. Исполинская, невообразимая конструкция, размеры которой бросали вызов самому небу. Она была как минимум в половину размера самого города Отрара. Гигантский, вытянутый баллон, сшитый из тысяч квадратных метров матовой, невероятно прочной мембраны горных виверн, плыл в облаках. Вокруг этого монструозного воздушного мешка, образуя сложнейшую геометрию, были вмонтированы сотни огромных мана-камней.

Красные кристаллы стихии Огня полыхали яростным, нестерпимым жаром, нагревая воздух внутри мембраны, заставляя эту гору взмывать ввысь. А по бокам, на специальных выносных консолях, сияли лазурные и белые мана-камни Ветра. Они пульсировали в четком, математически выверенном ритме, создавая направленные потоки воздуха, которые стабилизировали этот летающий замок, не давая ему перевернуться или сойти с курса. Инженерная мысль Леона Ориона, воплощенная в стали, ткани и магии, предстала перед миром во всем своем устрашающем великолепии.

Под гигантским баллоном крепилась гондола. Но назвать это "гондолой" было бы насмешкой. Это была настоящая, подвесная многоярусная крепость, скованная из черного железа и мореного дуба. Из ее бортов торчали сотни бойниц, а на палубах суетились фигурки людей. И на самом носу этой летающей цитадели, развеваясь на ледяном ветру, висел колоссальный стяг Империи Риалк.

Дирижабль двигался медленно, неотвратимо, как сама судьба.

В ту же секунду Тень — густая, холодная, абсолютно непроницаемая — упала на землю. Она накрыла не только авангард вражеской армии, не только ощетинившиеся копьями легионы четырех империй, но и весь город Отрар целиком. Люди внизу, и защитники, и нападающие, подняли головы, забыв о своих мечах. Солнце исчезло. Небо было поглощено этим рукотворным затмением.

И тогда, усиленный мощнейшими резонирующими артефактами, встроенными в днище летающей крепости, над полем боя раздался голос. Он гремел так, что камни на брусчатке Отрара начали подпрыгивать.

— ГОВОРИТ КРОНПРИНЦ ИМПЕРИИ РИАЛК, ДАРИУС! — голос наследника престола был полон абсолютной, ледяной, монаршей ярости, смешанной с триумфом. Он раскатывался над сотнями тысяч солдат, парализуя их волю. — ВЫ ПРИШЛИ НА МОЮ ЗЕМЛЮ! ВЫ ОСАДИЛИ МОЙ ГОРОД! ВЫ НАЗВАЛИ СЕБЯ БОГАМИ И ВЕРШИТЕЛЯМИ СУДЕБ! НО СЕГОДНЯ НЕБЕСА ПРИНАДЛЕЖАТ НАМ! СЕГОДНЯ ИМПЕРИЯ РИАЛК ПОКАЖЕТ ВАМ, ЧТО ТАКОЕ НАСТОЯЩИЙ ГНЕВ!

Куро, висящий в воздухе рядом с этой громадиной, завороженно смотрел на бронированное днище дирижабля.

Слова Дариуса стали сигналом.

Десятки тяжелых, бронированных люков, расположенных по всему периметру нижней палубы и на бортах гондолы, с лязгом распахнулись одновременно. В этих проемах показались силуэты боевых магов Империи. Их были сотни. Они не были истощены осадой. Они были свежими, полными маны и жажды крови.

— ЗА ОТРАР! ОГОНЬ! — донесся сверху приказ командиров.

То, что обрушилось на четырехсот тысячную армию врага, нельзя было назвать обстрелом. Это была ковровая бомбардировка чистой магией.

Из люков дирижабля вниз хлынул водопад смерти. Гигантские, пылающие шары концентрированного огня, размером с крестьянскую повозку, с ревом понеслись к земле. Рядом с ними, рассекая воздух со свистом, летели исполинские глыбы льда, острые как копья. Маги Ветра закручивали эти снаряды в спирали, придавая им чудовищное ускорение и непредсказуемую траекторию.

Картина на земле превратилась в филиал ада.

Огненные шары врезались в плотные порядки тяжелой пехоты Сенреля. Броня, которая должна была защищать от стрел и мечей, мгновенно раскалялась добела, заживо сваривая солдат внутри. Взрывы разбрасывали горящие тела на десятки метров. Ледяные глыбы падали на осадные машины, в щепки разнося требушеты и баллисты, пробивая насквозь солдат Восточных Земель. Ударные волны от магических детонаций сметали целые когорты.

Паника, первобытная, неконтролируемая паника, охватила непобедимую армию. Солдаты бросали щиты и пытались бежать, но бежать было некуда. Тень дирижабля покрывала их, а с небес продолжал литься огненно-ледяной дождь.

Император Аларик, стоявший возле своего шатра, с ужасом смотрел в небо. Его золотой кубок выпал из ослабевших рук.

— Это невозможно... — шептал Владыка Восточных Земель, пятясь назад, в то время как всего в пятидесяти метрах от него огненный шар испарил отряд его личной гвардии. — Что это за магия?! Кто дал им такую силу?!

Симон, техно-маг, стоявший в авангарде, лихорадочно вычислял траектории. Его механический глаз бешено вращался.

— Структура нестандартна! Это симбиоз механики и стихий! Нам нужно сбить их подъемные элементы! Тора, бей по красным кристаллам на бортах! Рена, Миру, готовьте щиты, иначе нас раздавят, как насекомых! — визжал Симон, пытаясь перекричать грохот взрывов.

Но Тора не успел вскинуть руки, чтобы метнуть свои молнии. А Рена не успела достать флаконы с кислотой.

Потому что на земле, в самом эпицентре этого хаоса, среди криков заживо горящих солдат и грохота падающего льда, развернулась совершенно иная, жестокая и приземленная драма.

Кайра не смотрел в небо.

Легендарный главнокомандующий Отрара, человек, который семь месяцев удерживал этот город на своих израненных плечах, был прагматиком до мозга костей. Он понял главное: пока вражеская армия в панике смотрит на летающее чудо Риалка, пока их строй сломан, а командование дезориентированы, у него появилось окно возможностей. Крошечное, измеряемое секундами, но абсолютно реальное окно.

Его взгляд из-под узкой щели черного шлема был прикован не к дирижаблю, а к Иномирцам. К тем самым четырем "богам", которые всего десять минут назад высокомерно предлагали ему сдаться и грозились растворить легкие его солдат.

Кайра опустил свой зазубренный двуручный меч. В этой свалке, в плотном строю, длинный клинок был бесполезен. Его инстинкты воина подсказали ему другое решение.

Буквально в двух шагах от него, наполовину засыпанный землей, лежал труп огромного орка-наемника из авангарда врага. В мертвых, закованных в сталь руках орк сжимал колоссальный, двуручный боевой молот. Оружие, выкованное из цельного куска черного чугуна, с длинной, окованной железом рукоятью. Вес этого молота был таков, что обычный человек не смог бы даже оторвать его от земли.

Кайра шагнул к трупу. Его латные перчатки сомкнулись на рукояти. Мышцы спины и плеч, натренированные десятилетиями непрерывных боев, вздулись до предела. С глухим рыком он вырвал молот из мертвой хватки орка. Оружие идеально легло в руки. Баланс был смещен к оголовью, делая каждый удар смертельным.

Взгляд полководца сфокусировался на ближайшей цели.

Рена. Седьмой номер. Мастер Ядов.

Девушка с фиолетовыми губами стояла спиной к нему, задрав голову к небесам. Она завороженно, с раскрытым ртом, смотрела на падающие ледяные глыбы, совершенно забыв о том, что находится на поле боя, буквально в тридцати шагах от вражеского строя. Ее пальцы лишь начинали нащупывать колбы с ядом на поясе. Она привыкла, что ее защищают армии, что ее боятся. Она привыкла убивать на расстоянии. Она забыла, что в реальном бою смерть приходит не только с небес или из флакона. Смерть часто приходит пешком, тяжело ступая коваными сапогами по грязи.

Кайра не издал боевого клича. Он не стал выкрикивать угрозы или имена богов. Он не тратил дыхание на пафос. Он превратил свое тело в сжатую пружину кинетической энергии.

Рывок.

Его бронированные сапоги взбили мерзлую землю. Тридцать метров для человека его комплекции, несущего тяжелый доспех и пудовый молот — это дистанция, которую невозможно преодолеть незаметно. Но грохот падающих с небес огненных шаров и крики умирающих солдат полностью заглушили лязг его шагов.

Десять метров. Пять.

Рена лишь в последнюю долю секунды почувствовала колебание воздуха за своей спиной. Ее глаза, полные надменности, удивленно расширились. Она начала поворачивать голову, ее черные губы приоткрылись, чтобы произнести заклинание кислотного облака.

Но было поздно.

Кайра не стал бить с замахом из-за спины. Он использовал технику "Короткого Маятника", вложив всю свою массу, инерцию бега и силу разворота плечевого пояса в один-единственный, горизонтальный удар сбоку.

*КРРРРЯСЬ!!!*

Звук был таким, словно гигантский кузнечный молот врезался в переспелую, гнилую дыню. Никакой магии. Никаких защитных полей. Просто абсолютная, грубая, животная физика, доведенная до идеала ветераном тысяч сражений.

Боек чугунного молота ударил Рену точно в висок. Сила удара была настолько невообразимой, что голова Иномирки просто перестала существовать. Ее череп лопнул, как яичная скорлупа, брызнув во все стороны осколками костей, серого вещества и густой, темной кровью. Ударная волна оторвала остатки шеи от туловища.

Обезглавленное тело Рены, из которого фонтаном хлынула кровь, по инерции простояло на ногах еще долю секунды, а затем, словно тряпичная кукла с перерезанными нитями, тяжело рухнуло в грязь. Флаконы с ядом на ее поясе разбились, и едкая зеленая жидкость зашипела, впитываясь в землю, смешиваясь с ее же собственной кровью.

Кайра не остановился, чтобы полюбоваться своей работой. Инерция тяжелого молота протащила его вперед. Он уперся сапогом в землю, гася скорость, и резко развернулся, принимая низкую, устойчивую стойку.

Симон, Миру и Тора, находившиеся в нескольких шагах от Рены, отреагировали мгновенно. Смерть их "сестры" вывела их из ступора, вызванного небесной бомбардировкой.

— ТЫ!!! — взревел Симон, его кибернетический глаз вспыхнул ослепительно-красным. Техно-маг не мог поверить своим глазам. Обычный человек, смертный, только что в ближнем бою одним ударом уничтожил Седьмой Номер! — Грязный кусок мяса! Я разберу тебя на атомы!

Миру, не произнеся ни слова, вскинула руки. Пространство вокруг Кайра а начало искажаться, изгибаясь тошнотворными волнами. Воздух стал плотным, как стекло, грозя раздавить полководца.

А Тора, издав рык, полный ярости, сомкнул кулаки. Синие молнии, толщиной с корабельные канаты, сорвались с его рук, устремившись прямо в грудь защитника Отрара.

Началась битва, которая должна была продлиться секунды, но растянулась в кровавую, изматывающую мясорубку.

Кайра , понимая, что против магии такого уровня броня не спасет, действовал на голых инстинктах. Он бросился в сторону, уходя кувырком по грязной земле. Разряды молний Торы ударили в то место, где он только что стоял, расплавив песок в стекло. Искажение пространства Миру прошло в сантиметре от его плеча, срезав часть металлического наплечника так чисто, словно его отпилили лазером.

Полководец вскочил на ноги. Молот в его руках был неудобен для быстрой защиты, но идеален для атаки.

— За Отрар! — прохрипел он под шлемом.

Он ринулся на Тору. Живая батарея был самым агрессивным и предсказуемым из них. Тора собирал в ладонях новый заряд, смеясь безумным смехом.

— Сгори, старик!

Но Кайра не стал уклоняться в сторону. Он сделал невероятное: он метнул свой чугунный молот. Огромное оружие, весом в несколько десятков килограммов, полетело прямо в лицо Торе, вращаясь в воздухе.

Иномирец инстинктивно вскинул руки, выпуская разряд молнии не в человека, а в летящий металл. Молния ударила в чугун, раскалив его докрасна и отбросив в сторону.

Этого было достаточно. Кайра , безоружный, не сбавил скорости. Он нырнул под остаточные дуги электричества, сократив дистанцию до нуля. Его правая рука, закованная в латную перчатку, метнулась вперед и железной хваткой сомкнулась на горле Торы.

Тора захрипел, его глаза расширились. Он попытался пропустить ток через свое тело, чтобы поджарить врага, но Кайра , используя всю свою массу, просто сбил Иномирца с ног, обрушив его спиной на землю.

Левой рукой полководец выхватил из-за пояса короткий, широкий кинжал — "мизерикорд", оружие милосердия, предназначенное для пробивания сочленений доспехов.

— Твои молнии не спасут тебя от стали! — прорычал Кайра .

Он вогнал кинжал прямо под челюсть Торы, направляя лезвие вверх, в мозг. Иномирец дернулся, синие разряды пробежали по его телу в последний раз, оставив черные ожоги на перчатке полководца, и угасли навсегда. Девятый номер был мертв.

Но победа далась дорогой ценой.

В ту самую секунду, когда кинжал вошел в плоть Торы, Симон оказался сбоку. Механическая рука техно-мага, трансформирующаяся в длинное, раскаленное добела лезвие, ударила Кайра.

Полководец успел лишь слегка отшатнуться. Раскаленное лезвие Симона прорвало боковую часть его кирасы, словно масло, глубоко войдя в плоть на левом боку, прямо под ребрами.

Агония вспыхнула белым пламенем. Запахло жженым мясом и кровью. Кайра стиснул зубы так, что эмаль треснула. Он не упал. Наоборот, боль придала ему сил. Развернувшись, он наотмашь ударил Симона локтем прямо в его металлическую половину лица. Удар был такой силы, что техно-мага отбросило на несколько шагов, его кибернетический глаз заискрил и погас.

Кайра , тяжело дыша, зажимая левой рукой рану в боку, из которой толчками хлестала кровь, выпрямился. Он вырвал кинжал из шеи Торы. В его распоряжении больше не было тяжелого оружия, только короткий клинок, а перед ним стояли Симон, пытающийся восстановить визуальные сенсоры, и Миру, чьи руки уже сплетали новую пространственную ловушку.

Полководец Отрара был ранен. Серьезно ранен. Его зрение начало затуманиваться, но он не отступил ни на шаг. Он стоял над трупами двух Иномирцев, доказывая, что "боги" смертны, если бить их достаточно сильно.

Высоко в небе, над всем этим кровавым хаосом, Куро балансировал на грани потери сознания.

Куро спас свои войска от воздушной атаки, но цена была слишком высока.

Это последнее, отчаянное заклинание полностью иссушило его магическое ядро. В глазах потемнело окончательно. Синий свет в зрачках погас. Голова юноши бессильно упала на шею Бури.

— Я сделал... всё, что мог, Торвальд... — прошептал Куро, и его сознание погрузилось в абсолютную, непроглядную тьму.

Кровавая Буря, почувствовав, что ее наездник потерял сознание, издала тоскливый, жалобный крик. Инстинкт самосохранения взял верх над боевой яростью. Израненная рептилия, с трудом взмахивая пробитыми крыльями, начала медленное, неконтролируемое снижение, пытаясь найти безопасное место для посадки среди хаоса поля боя.

Над полем битвы воцарилось странное затишье. Армия четырех империй, понесшая катастрофические потери от бомбардировки с дирижабля и лишившаяся двух Иномирцев, отступала, пытаясь перегруппироваться. Защитники Отрара, воодушевленные этой невероятной поддержкой с воздуха, сомкнули ряды, не давая врагу опомниться.

А в небе, над всем этим, гигантский дирижабль Империи Риалк медленно, величественно разворачивался, зависая прямо над командными позициями Отрара. Его колоссальная тень служила щитом от редких стрел и заклинаний.

Кайра , стоящий на коленях в луже чужой и собственной крови, зажимая левой рукой глубокую рану в боку, тяжело дышал. Симон и Миру отступили к своим, не решаясь продолжать бой один на один с этим несгибаемым, безумным полководцем.

Кайра поднял голову.

Гул мана камней воздуха дирижабля стих, сменившись мерным, мощным гудением мана-кристаллов, удерживающих левиафана в воздухе.

Прямо над ним, в бронированном брюхе гигантской гондолы, с тяжелым, металлическим скрежетом, похожим на звук разводящихся мостов, начали медленно расходиться в стороны массивные стальные створки главных посадочных дверей.

Свист рассекаемого воздуха оглушал, превращаясь в сплошной, монотонный гул, который безжалостно рвал барабанные перепонки. Куро падал. Его тело, пробитое насквозь тяжелыми арбалетными болтами, больше не подчинялось приказам разума. Левое и правое плечи превратились в пульсирующие эпицентры агонии, отдающиеся жгучей, парализующей болью при каждом непроизвольном содрогании мышц. Он лежал, распластавшись на спине Кровавой Бури, чьи некогда могучие, кожистые крылья теперь безвольно трепались на ледяном ветру, пробитые десятками вражеских снарядов. Рептилия стремительно теряла высоту, увлекая своего наездника в бездонную, серую пропасть, навстречу ощетинившимся копьям четырехсот тысячной армии империй.

Сознание Куро балансировало на тончайшей грани между спасительным небытием и жестокой реальностью. Сквозь полуприкрытые, застилаемые кровавой пеленой веки он смотрел вверх, туда, откуда они падали. Небо над Отраром больше не было просто серым холстом, затянутым снежными тучами. Оно превратилось в сцену из самых смелых, самых безумных фантазий, которые только мог породить человеческий разум.

Исполинская, невообразимая по своим масштабам конструкция — дирижабль Империи Риалк — медленно, величественно плыл сквозь разорванные облака. Его колоссальный матовый баллон, сшитый из мембран горных виверн, закрывал собой добрую половину небосвода, отбрасывая на измученный город и поле боя такую густую, плотную тень, что казалось, будто наступила преждевременная ночь. Вокруг гондолы этого воздушного левиафана мерцали, переливаясь всеми оттенками смертоносной магии, защитные руны и атакующие барьеры.

— Торвальд... — одними лишь бескровными губами прошептал Куро, чувствуя, как соленая влага скатывается по его обветренным щекам. — Мы... мы дождались их, старик... Полгер пришел...

Но радость от прибытия подкрепления мгновенно сменилась горьким, ледяным осознанием собственного конца. Ему не суждено было увидеть триумф Риалка. Гравитация брала свое. Земля стремительно, пугающе быстро приближалась, обещая превратить его и Бурю в бесформенное кровавое пятно на промерзших камнях. Куро закрыл глаза, готовясь к финальному, сокрушительному удару, который оборвет его мучения.

Но удара не последовало.

Вместо оглушительного хруста ломающихся костей и вспышки абсолютной боли, мир вокруг юноши внезапно содрогнулся от иного, мощнейшего физического воздействия. Воздух вокруг него уплотнился, ударив по барабанным перепонкам с такой силой, что Куро рефлекторно распахнул глаза.

Свет померк окончательно. Огромная, подавляющая своей монументальностью тень, гораздо более темная и осязаемая, чем тень от дирижабля, накрыла падающего наездника и его виверну. Это не было заклинанием или оптической иллюзией. Это была чистая, первобытная, живая масса.

*БАААААМХ!*

Звук столкновения был мягким, но невероятно мощным. Куро почувствовал, как стремительное, неконтролируемое падение мгновенно прекратилось. Инерция с силой вдавила его в кожаное седло Кровавой Бури, выдавив из легких остатки кислорода с хриплым, болезненным стоном. Его тело дернулось, болты в плечах отозвались новой вспышкой жгучей боли, но он был жив. Он больше не падал.

Куро, с трудом фокусируя плывущий взгляд, попытался понять, что именно остановило их смертельное пике.

То, что он увидел, заставило его затаить дыхание. Кровавая Буря, огромная и свирепая самка, гордость отрарского гарнизона, сейчас казалась крошечной, беспомощной ящерицей по сравнению с тем существом, в чьих когтях они оказались.

Их поймала в воздухе другая виверна. Но назвать этого колосса просто "виверной" было бы преступным преуменьшением. Это был истинный властелин небес, реликтовый монстр, чьи размеры превышали размеры Бури как минимум втрое. Его чешуя была абсолютно черной, матовой, поглощающей любой свет, а броневые пластины, защищающие грудь и суставы, отливали тусклым, угрожающим серебром. Могучие, увенчанные загнутыми когтями задние лапы гиганта бережно, но мертвой хваткой обхватили обмякшее тело Кровавой Бури, удерживая ее в воздухе, словно пушинку. Огромные, кожистые крылья спасителя мерно, с оглушающим свистом рассекали воздух, стабилизируя полет под тяжестью двойного груза.

Куро, превозмогая боль и головокружение, заставил себя поднять голову выше, чтобы посмотреть на того, кто управлял этим воздушным левиафаном.

Там, в специальном, аэродинамическом седле, закрепленном у самого основания массивной шеи черного гиганта, сидел наездник. Вернее, наездница.

Это была девушка. Юная, дерзкая, на вид совершенно того же возраста, что и сам Куро — не старше двадцати лет. Ее облегающий, сшитый из темной виверньей кожи летный костюм сидел на ней безупречно, подчеркивая стройную, спортивную фигуру, лишенную малейшего изъяна. Длинные, растрепанные ветром волосы цвета темного каштана выбивались из-под легкого кожаного шлема, хлеща ее по лицу, но она, казалось, совершенно не обращала на это внимания.

В ее движениях не было суеты, паники или напряжения, свойственного тем, кто находится в самом эпицентре грандиозной битвы. Она управляла колоссальным зверем с такой легкой, небрежной грацией, словно они находились на воскресной прогулке над тихим столичным озером, а не в небесах, полных смерти и огня.

Девушка, почувствовав взгляд Куро, плавно повернула к нему голову. Ее глаза, яркие, пронзительно-зеленые, светились искренним, почти мальчишеским азартом и весельем. Она смотрела на израненного, истекающего кровью юношу без капли жалости, но с явным одобрением профессионала, оценившего чужую стойкость.

Ее губы растянулись в широкой, дерзкой и невероятно заразительной улыбке, обнажив ровные белые зубы. Она поймала взгляд Куро и... изящно, с неподдельным кокетством подмигнула ему.

— Эй, герой! Не время спать! Небеса сегодня слишком красивы, чтобы закрывать глаза! — ее звонкий, чистый голос, усиленный макро-артефактом связи, вшитым в воротник ее куртки, легко перекрыл свист ветра и гул далеких взрывов. — Держись крепче за седло! Мы доставим вас прямо в руки лучших лекарей столицы!

Она не стала ждать ответа, зная, что раненый парень вряд ли способен на светские беседы. Девушка резко перехватила поводья, ее пальцы, обтянутые тонкими перчатками, виртуозно прошлись по рунам управления.

— Миф! Вниз! К медицинскому сектору! Пошел! — звонко, с повелительной интонацией крикнула она, обращаясь к своему гигантскому зверю.

Черный левиафан, отзываясь на имя "Миф", издал короткий, подтверждающий рокот, от которого у Куро завибрировали зубы. Гигантская рептилия, удерживая в когтях Кровавую Бурю с раненым наездником, плавно, но невероятно быстро заложила крутой вираж. Огромные крылья сложились, и Миф, разрезая ледяной воздух, устремился в контролируемое, безопасное пике, направляясь прямо в сердце осажденного города, туда, где на расчищенной площади Отрара уже разворачивались полевые госпитали прибывшей поддержки.

Куро, теряя последние остатки сознания, смотрел на развевающиеся волосы этой странной, дерзкой девушки, спасшей ему жизнь, и на ее уверенную, прямую спину. "Миф...", — пронеслось в его угасающем разуме. "Она назвала его Мифом... Ангел на черном драконе..." Тьма окончательно сомкнулась над ним, но теперь это была не тьма отчаяния, а спокойный, спасительный мрак, обещающий жизнь.

В то время как Миф уносил Куро к спасению, высоко в небесах, в распахнутом чреве колоссального дирижабля, разворачивалась операция, поражающая своей холодностью, выверенностью и техническим совершенством.

Тяжелые, окованные броневой сталью створы главных десантных шлюзов гондолы были раздвинуты настежь, открывая зияющий провал, ведущий прямо в бурлящее над полем боя серое небо. Ветер с воем врывался в отсек, пытаясь сорвать со стен инструменты и сбить людей с ног, но те, кто стоял на краю пропасти, не обращали на него никакого внимания.

Их было шестнадцать.

Шестнадцать фигур, облаченных в длинные, матовые, абсолютно лишенные гербов, украшений или ярких цветов пепельно-серые плащи. Они стояли в идеальную, прямую линию, плечом к плечу, у самого обреза открытых дверей, глядя вниз, на землю, которая с такой высоты казалась лишь грязным, коричнево-красным ковром, усеянным копошащимися муравьями.

Это был Клан Раф. Хранители Пепла. Элита из элит, Архитекторы Реальности, чья воля была выкована в горниле жесточайшей, нечеловеческой дисциплины Великой Степи.

Они не нуждались в приказах. Они не ждали криков командиров или мотивирующих речей, какие обычно толкал командующие для солдат. Для Хранителей эмоции были лишь помехой на пути к выполнению задачи. Они с детства обучались действовать как единый, слаженный, безотказный механизм, где каждая шестеренка знает свое место и свое время. Их разум был подобен холодному металлу, не подверженному коррозии страха или сомнений. Их тактика была доведена до автоматизма.

Всего их в этой операции участвовало двадцать. Один, самый опытный мастер воздушных потоков, остался у главного штурвала дирижабля, контролируя мана-генераторы и удерживая левиафана в стабильном положении над полем боя. Трое уже находились внизу, на земле — те самые серые всадники, которые мгновением ранее устроили кровавую жатву в авангарде четырех империй, прорубив брешь для защитников Отрара и подарив им драгоценные минуты. Оставшиеся шестнадцать должны были десантироваться прямо сейчас.

Но они прыгали не одни.

За спиной у каждого из шестнадцати серых фигур, надежно, намертво пристегнутые сложной системой страховочных, широких кожаных ремней и металлических карабинов, висели люди. Это были целители. Лучшие лекари, которых только смог найти и отобрать Леон Орион в столице и за ее пределами. Среди них были и эльфийские монахини в своих зеленых, шуршащих одеждах, славящиеся магией Жизни, и человеческие хирурги с огромными саквояжами, полными зелий, бинтов и хирургических инструментов.

Лица целителей были бледными, как полотно. Многие из них дрожали, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в серые плащи своих «носильщиков». Они не были воинами. Они никогда не прыгали с такой немыслимой высоты прямо в ад сражения. В их глазах читался первобытный, неконтролируемый ужас перед открывшейся перед ними пропастью.

Но Хранители Раф оставались невозмутимы. Они не утешали своих "пассажиров", не тратили время на пустые слова.

Синхронно, словно повинуясь единому, невидимому тактовому генератору, все шестнадцать фигур сделали шаг вперед, за пределы металлического порога.

Шестнадцать тел, увлекая за собой кричащих от ужаса лекарей, камнем полетели вниз.

Свободное падение длилось всего несколько мучительных, долгих секунд. Ветер оглушительно свистел в капюшонах Хранителей, трепал волосы и одежды целителей, чьи крики тонули в реве битвы внизу. Земля стремительно, угрожающе быстро приближалась, готовая размазать их о камни.

Но паники в действиях Клана Раф не было ни на йоту.

На высоте всего ста метров от земли, когда столкновение казалось уже неизбежным, шестнадцать серых фигур синхронно, одним плавным, отработанным до совершенства движением вскинули руки к своим поясам.

*ЩЕЛК-ЩЕЛК-ЩЕЛК!*

Сухой, синхронный треск активируемых артефактов разнесся в воздухе. В руках каждого Хранителя вспыхнули ярким, ослепительно-синим светом крупные мана-камни стихии Ветра, специально откалиброванные для этой операции.

В тот же миг Хранители Раф высвободили свою собственную, внутреннюю магию Ветра, направляя ее через активированные камни. Произошел мощный, направленный выброс кинетической энергии вниз.

Воздух под ногами падающих людей внезапно уплотнился, превратившись в твердую, упругую невидимую подушку. Скорость падения резко, но плавно погасилась. Плащи Хранителей вздулись парашютами. Струи уплотненного воздуха с громким шипением ударили в промерзшую землю, поднимая вокруг каждой десантной пары облака снежной пыли и пепла.

Это была симфония идеального, тактического десанта. Ни один человек не сломал ногу. Ни один лекарь не пострадал. Все шестнадцать пар мягко, словно перышки, опустились на землю прямо за линией защитников Отрара, в самом безопасном, но критически важном секторе поля боя.

Едва их сапоги коснулись брусчатки, Хранители Раф пришли в движение.

Никакой суеты. Никаких лишних слов. Абсолютная, пугающая дисциплина, заложенная в них с самого рождения в суровых степях. Они мгновенно, привычными, быстрыми движениями отстегнули тяжелые карабины, освобождая бледных, шатающихся на негнущихся ногах целителей.

Лекари, едва почувствовав под ногами твердую землю, моментально забыли о пережитом ужасе полета. Профессиональный долг взял верх над паникой. Эльфийские монахини уже вскидывали руки, и их ладони засияли мягким, изумрудно-зеленым светом магии Жизни. Хирурги распахивали свои саквояжи, вытаскивая бинты, склянки с обезболивающим и хирургические наборы. Они бросились к рядам раненых солдат Отрара, которые стонали и истекали кровью прямо на камнях. Работа по спасению жизней закипела с невероятной, отчаянной интенсивностью.

А шестнадцать фигур в сером, освободившись от своего ценного груза, не стали задерживаться ни на секунду. Их миссия здесь была выполнена, но оставалась еще одна, не менее важная задача. Психологическая война.

Хранители Раф не стали атаковать вражеские шеренги — эту работу уже успешно выполняли их трое товарищей и артиллерия дирижабля. Они мгновенно оценили тактическую обстановку, разделились на пары и, словно тени, рванулись в разные стороны, устремляясь к самым высоким точкам полуразрушенных крепостных стен, к уцелевшим надвратным башням и шпилям Отрара.

Их движения были невероятно быстрыми и плавными. Они не карабкались по лестницам — они использовали магию Ветра, чтобы совершать огромные, многометровые прыжки, отталкиваясь от камней, взлетая по отвесным стенам с ловкостью диких кошек.

Оказавшись на самых высоких точках города, Хранители Раф приступили к своей главной, символической задаче.

На шпилях и башнях Отрара висели старые, изорванные в клочья, прожженные алхимическим огнем и пропитанные кровью знамена Империи Риалк. Эти знамена были символом отчаяния, символом долгих семи месяцев боли, голода и безнадежности. Они висели, как жалкие, мертвые тряпки.

Люди Клана Раф не знали сантиментов. Они быстрыми, резкими движениями срезали эти изуродованные, мертвые флаги. Они бросали их вниз, в грязь, словно сбрасывая с плеч города груз прошлых поражений.

Затем они достали из-под своих серых плащей новые знамена.

Это были не просто куски ткани. Это были огромные, сшитые из плотного, дорогого шелка стяги. На ослепительно-белом и благородном синем фоне золотыми и багровыми нитями был вышит грозный, величественный герб Империи Риалк — Дракон, кусающий свой собственный хвост. Ткань была новой, блестящей, не знавшей ни единого пятнышка копоти или крови.

Хранители Раф закрепили новые знамена на высоких флагштоках и, используя направленные потоки магии Ветра, с силой расправили их.

*ХЛОП! ХЛОП! ХЛОП!*

Свежий, ледяной ветер подхватил тяжелую ткань. Новые, огромные, сверкающие золотом знамена Империи Риалк с громким, победным хлопком развернулись над городом. Они гордо, яростно затрепетали на фоне свинцовых туч и летящих с неба огненных шаров.

Этот звук, этот вид новых, не сломленных знамен оказал на защитников Отрара эффект, сопоставимый с мощнейшим заклинанием массового исцеления и вдохновения.

Солдаты Отрара, измученные, истекающие кровью, стоящие по колено в грязи, подняли головы. Они увидели, как над их родным городом, над их разрушенными, но не сдавшимися стенами, вновь гордо реет символ их Империи. Символ того, что они не забыты. Символ того, что столица пришла за ними.

— Полгер с нами! Император не забыл нас! — хриплый, надрывный крик старого капитана Велунда перекрыл шум битвы. По его грязным, седым усам текли слезы, но в глазах зажегся огонь абсолютной, фанатичной преданности.

— ЗА РИАЛК! ЗА ИМПЕРАТОРА! ЗА ОТРАР! — тысячеголосый, оглушающий рев вырвался из глоток ста тысяч защитников.

Мораль армии, еще недавно находившаяся на грани полного краха, мгновенно взлетела до небес. Солдаты крепче перехватили копья и мечи. Усталость исчезла, растворившись в адреналине и вере в победу. Они готовы были рвать врага зубами. Новые флаги стали их маяком, их обещанием скорого триумфа.

А высоко в небе, в чреве парящего над городом дирижабля, напряжение достигало своей критической, кульминационной точки.

Операция по спасению и поддержке переходила в фазу абсолютного, тотального уничтожения командования противника.

На главной, нижней палубе дирижабля, скрытой за бронированными щитами, выстроились в идеальный круг сто элитных боевых магов Империи Риалк. Это были не просто заклинатели. Это была гвардия, отборные мастера Разрушения, чья сила была объединена общей дисциплиной и годами совместных тренировок. Они стояли неподвижно, их лица были скрыты под глубокими капюшонами темно-синих мантий, на которых серебром были вышиты руны концентрации.

В центре этого круга находился специальный, выложенный из теплоизолирующих плит и покрытый сложной геометрией направляющих артефактов проем, который вел прямо наружу, в открытое небо под днищем дирижабля.

— Готовность! Слияние потоков! Синхронизация по счету три! — голос старшего мага-координатора, усиленный рунами связи, звучал четко, ритмично, как стук метронома.

Сто магов одновременно подняли свои тяжелые, выкованные из специального сплава и увенчанные крупными кристаллами огня посохи. Они выставили их вперед, направляя наконечники точно в центр пустого проема над полем боя.

— Раз! Два! ТРИ!

Сотня голосов слилась в единый, монотонный, вибрирующий речитатив древнего заклинания Высшего Огня.

*ГУУУУУУУУМ!*

Воздух внутри палубы мгновенно раскалился до предела. Металлические переборки затрещали от резкого перепада температур. Кристаллы на концах посохов вспыхнули нестерпимо ярким, ослепительно-белым светом.

Маги не пытались выпустить огонь. Они концентрировали его. Они сплетали свои индивидуальные потоки маны в единый, монолитный канал, направляя всю свою чудовищную, объединенную энергию в одну точку — в пустоту под днищем дирижабля.

Там, в холодном, сером небе над лагерем четырех империй, начало происходить нечто невообразимое.

Сначала это была лишь крошечная, ослепительно-белая искра, возникшая прямо под бронированным брюхом воздушного левиафана. Но с каждой долей секунды, подпитываемая неиссякаемой энергией сотни лучших магов Риалка, эта искра начала стремительно расти.

Она расширялась, поглощая влагу из облаков, испаряя падающий снег в радиусе сотен метров. Она меняла цвет: от ослепительно-белого к яростно-желтому, а затем к глубокому, пульсирующему багрово-красному оттенку расплавленной магмы.

Под дирижаблем рождалось Второе Солнце.

Огромный, колоссальный огненный шар, диаметр которого быстро достиг тридцати, а затем и пятидесяти метров, завис в воздухе. Жар, исходящий от него, был настолько чудовищным, что воздух вокруг него не просто дрожал — он искажался, ломая перспективу. Этот искусственный метеор осветил поле боя жутким, кроваво-красным светом, отбрасывая длинные, зловещие тени от осадных машин и шатров вражеского лагеря.

Маги на палубе тяжело дышали, их лица покраснели от напряжения, вены на лбах вздулись. Они удерживали эту колоссальную массу нестабильной плазмы на грани детонации, направляя ее силой своей общей воли.

Координатор, обливаясь потом, смотрел сквозь специальные затемненные линзы вниз, прямо на раскинувшийся лагерь врага. Его взгляд искал главную, стратегическую цель. И он ее нашел.

В самом центре вражеского стана, выделяясь своими размерами и роскошью, стоял огромный, черно-золотой шатер Императора Аларика.

— Цель зафиксирована! Координаты подтверждены! Вектор направлен! — прохрипел координатор. — СБРОС!!!

Сто магов одновременно опустили посохи, разрывая ментальную связь с огненным шаром.

Лишенное удерживающей силы, Второе Солнце, повинуясь законам гравитации и направленному импульсу, с оглушительным, нарастающим воем сорвалось с небес.

Оно неслось вниз, оставляя за собой широкий, дымящийся след из перегретого пара и озона. Скорость падения была пугающей. Огненный шар летел точно в цель — прямо на шатер Императора Восточных Земель.

На земле, в центре своего роскошного лагеря, Император Аларик стоял абсолютно неподвижно.

Вокруг него царил абсолютный, неконтролируемый хаос. Огненные и ледяные бомбардировки с дирижабля превратили его идеальный лагерь в пылающие руины. Солдаты, охваченные паникой, метались между горящими шатрами, не слушая приказов командиров. Крики боли, ржание обезумевших лошадей и грохот взрывов слились в единый, оглушающий аккорд катастрофы.

Его "боги" — Иномирцы — не смогли изменить ход битвы. Рена была мертва. Симон с разбитым лицом пытался отбиться от безумного Кайра а. Армия, его великолепная, четырехсоттысячная армия, терпела сокрушительное поражение не от мечей, а от неба, которое они не смогли удержать.

Аларик не бежал. Он не прятался за щитами своей гвардии. Он просто стоял перед входом в свой разорванный ветром черно-золотой шатер, высоко подняв голову, и немигающим взглядом смотрел в небеса.

Его некогда надменное, холодное, змеиное лицо теперь было абсолютно спокойным, лишенным всякого страха. Это было спокойствие человека, который понял, что его партия окончательно и бесповоротно проиграна. Все его интриги, все его союзы, все его амбиции превратились в прах в тот самый момент, когда из-за облаков выплыла эта летучая крепость Риалка.

Он видел, как под брюхом дирижабля рождается это неестественное, ослепительное Второе Солнце. Он видел, как оно наливается багрянцем, как искажает воздух вокруг себя. И он прекрасно понимал, куда направлен этот удар.

Огромный, пульсирующий жаром огненный шар с воем начал свое стремительное падение. Он увеличивался в размерах с каждой долей секунды, заполняя собой весь горизонт, заливая лицо Аларика кроваво-красным, обжигающим светом. Температура воздуха вокруг Императора росла катастрофическими скачками, заставляя его роскошный плащ тлеть по краям, а кожу — покрываться болезненными волдырями.

Но Аларик не пытался закрыться руками. Не пытался спастись.

В эти последние мгновения своей жизни, перед лицом неотвратимой, абсолютной аннигиляции, мысли Императора Восточных Земель обратились не к своим легионам, не к золоту в казне и не к ненавистному Риалку. Его мысли обратились к той единственной женщине, чье одобрение он искал всю свою жизнь, чьи амбиции он пытался воплотить в реальность, принося в жертву сотни тысяч жизней.

В его холодном, расчетливом разуме всплыл образ его матери. Императрицы Мэри. Жестокой, властной, непримиримой правительницы, восседающей на своем рубиновом троне в далеком Сенреле. Он вспомнил ее ледяной взгляд, ее презрительные слова о слабости, ее мечту о Единой Империи под властью их крови.

Аларик медленно, словно во сне, раскинул руки в стороны. Этот жест не был защитным. Это был жест человека, который сдается на милость своей судьбе. Он открыл грудь, словно собираясь обнять этот падающий с небес огненный ад, принять его в себя, как последнюю, смертельную ласку.

По его щеке, сухой и покрытой копотью, прочертила блестящую дорожку одна-единственная, крошечная слеза. Она мгновенно испарилась от невыносимого жара, не успев даже достигнуть подбородка, но она была. Слеза сожаления, горечи и абсолютного бессилия.

Губы Императора Аларика слабо дрогнули, складываясь в слова, которые уже никто не мог услышать за оглушающим ревом падающей плазмы. Слова, полные глубокой, детской тоски, скрытой под маской жестокого тирана.

— Прости меня, матушка... — едва слышно прошептал Аларик, не закрывая глаз, глядя прямо в центр ослепительного огня. — Я... я не смог. Я подвел тебя... Твоя мечта... она сгорает вместе со мной...

В следующую секунду гигантский огненный шар всей своей многотонной, плазменной массой обрушился на землю, точно в центр черно-золотого шатра.

*БА-А-А-А-А-А-АМ-М-М!!!*

Взрыв был колоссальным. Абсолютным.

Ослепительно-белая вспышка аннигиляции поглотила Императора Аларика, его шатер, его личную гвардию и всех, кто находился в радиусе сотни метров. Чудовищная ударная волна, смешанная с ревущим пламенем и расплавленной землей, ударила во все стороны, сметая палатки, испаряя осадные машины и превращая тела солдат в обугленный прах. Огненный столб взметнулся до самых небес, на мгновение осветив все поле битвы дневным светом.

Акт II

Воздух над северными рубежами Отрара ревел, разрываемый колоссальными перепончатыми крыльями. Черный реликтовый левиафан по кличке Миф, чья чешуя поглощала даже тусклые проблески пробивающегося сквозь тучи солнца, стремительно шел на снижение. Девушка-наездница, чьи каштановые волосы метались на ледяном ветру, словно непокорное пламя, ювелирно, с точностью бывалого воздушного аса потянула на себя усиленные мифрилом поводья. Миф издал низкий, рокочущий звук, от которого завибрировали даже промерзшие камни разрушенных городских мостовых, и резко распахнул крылья, создавая чудовищной силы воздушный тормоз.

Внизу, в относительно безопасном секторе, расположенном прямо за линией тяжелой пехоты защитников Отрара, разворачивался хаос полевого госпиталя.

Медики, еще мгновение назад кричавшие от первобытного ужаса свободного падения, падали на колени, судорожно хватая ртом ледяной воздух. Но профессиональный долг и суровая реальность войны брали свое. Эльфийские монахини, чьи зеленые мантии испачкались в грязи, уже вскидывали дрожащие руки. Мягкий, изумрудно-зеленый свет магии Жизни начал разгораться среди серости и копоти, вырывая стонущих, изувеченных солдат Отрара из холодных лап надвигающейся смерти. Человеческие хирурги, превозмогая тошноту, лихорадочно распаковывали тяжелые кожаные саквояжи, раскладывая блестящие инструменты, бинты и алхимические стимуляторы прямо на расстеленных на земле плащах.

Именно в самый центр этого организованного спасательного хаоса и обрушился Миф.

Удар колоссальных когтистых лап о землю был подобен локальному землетрясению. Брусчатка брызнула во все стороны каменной крошкой. Поднялось огромное облако пыли и пепла. Лекари в ужасе отшатнулись, прикрывая лица руками, когда исполинская тварь сложила крылья, поднимая ураганный ветер.

Но девушка в летном костюме даже не поморщилась. Не дожидаясь, пока пыль осядет, она ловко, одним слитным, кошачьим движением соскользнула по бронированному боку своей виверны. В ее руках, бережно и осторожно, находилось обмякшее, залитое кровью тело Куро.

— Сюда! Быстро! — ее звонкий, требовательный голос прорезал гвалт раненых и команды серых плащей. — У него два сквозных пробития бронебойными болтами! Большая потеря крови! Задеты магистральные мано-каналы в плечевом поясе!

Две эльфийские целительницы, узнав униформу воздушных наездников, мгновенно подбежали к ней, расчищая место на относительно чистом куске парусины.

Девушка бережно уложила Куро на землю. Лицо юноши было белее снега, губы приобрели пугающий синеватый оттенок. Дыхание было поверхностным и прерывистым. Она на секунду задержала взгляд на его искаженном от боли лице, стерла грязным пальцем кровавую пену с его щеки и коротко, жестко выдохнула.

— Держись, воздушный волк. Ты еще должен мне за ту шутку в небе, — прошептала она так тихо, чтобы слышал только он, хотя Куро находился в глубоком бессознательном состоянии.

В этот самый момент небо над ними снова содрогнулось от тяжелого, хлопающего звука.

Две колоссальные тени закрыли остатки света. Рядом с Мифом, поднимая новые столбы пыли и заставляя лекарей пригнуться к самой земле, приземлились еще две виверны. Их размеры, матово-черная чешуя и тяжелая, угловатая броня из неизвестного сплава были абсолютно идентичны Мифу. Это были звери того же реликтового выводка — монстры, выращенные в секретных питомниках Империи Риалк специально для элитного подразделения, сопровождающего кронпринца.

Их наездники, закованные в глухую серебристую броню, не стали спешиваться. Они натянули поводья, удерживая своих рычащих зверей на месте. Воздух вокруг них дрожал от жара, исходящего от разогретых в бою мышц гигантских рептилий.

Девушка, убедившись, что целители уже начали вливать живительную ману в разорванные плечи Куро, стремительно поднялась на ноги. Она обернулась к прибывшим всадникам. Ее лицо, секунду назад выражавшее сочувствие к раненому парню, теперь превратилось в маску холодной, абсолютной военной решимости. В ее зеленых глазах плясал огонь тактика.

— Вы двое! — крикнула она, указывая на них рукой в кожаной перчатке. — Отрарский авангард держится, но раненых больше, чем мы предполагали! Лекари на земле не справляются, им нужны дополнительные руки и кристаллы маны! Возвращайтесь на дирижабль!

Она указала пальцем в небо, туда, где сквозь тучи проступало гигантское, темное брюхо воздушного левиафана, изрыгающего смерть на вражеские порядки.

— Заберите оставшийся медицинский резерв! Всех до единого! И самое главное... — она сделала паузу, ее голос стал еще жестче, прорезая шум битвы. — Передайте Его Высочеству кронпринцу Дариусу, что плацдарм для его высадки готов! Пусть спускается. И пусть захватит свою тяжелую гвардию. Сегодня мы поставим жирную точку в амбициях этих ублюдков!

Всадники в серебряной броне не стали задавать лишних вопросов. Они были элитой, привыкшей выполнять приказы без промедления. Коротко, синхронно кивнув в знак подтверждения, они одновременно натянули поводья. Две черные виверны издали оглушительный, синхронный рев, заставив землю содрогнуться, и, мощно оттолкнувшись огромными задними лапами, взмыли вертикально вверх, растворяясь в серой мгле, направляясь к парящей цитадели.

Проводив их взглядом, девушка резко повернулась к Мифу. Исполинский зверь нетерпеливо рыл землю когтями, оставляя глубокие борозды в брусчатке. Он чувствовал запах крови, запах страха и жаждал вернуться в бой.

Ее глаза скользнули по полю битвы. Там, в самом центре хаоса, где трупы врагов образовывали жуткие курганы, она увидела его. Одинокую, высокую фигуру в измятых, залитых кровью доспехах. Человека, который только что голыми руками и чугунным молотом заставил отступить смерть.

Кайра .

— Ну что ж, Миф. Кажется, главнокомандующему нужна помощь, пока эти двоя не разобрали его на сувениры, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Вперед!

Она одним неуловимым, плавным движением взлетела в высокое седло, перехватила мифриловые поводья и пришпорила рептилию. Миф взревел, и, не утруждая себя набором большой высоты, на бреющем полете, буквально в метре над головами сражающихся, понесся прямо в эпицентр битвы, туда, где решалась судьба Отрара.

А в эпицентре этой битвы время для Кайра а растянулось в вязкую, пульсирующую болью бесконечность.

Легендарный полководец стоял посреди выжженной, залитой кровью земли, тяжело, с хрипом втягивая в себя морозный воздух. Его левая рука судорожно сжимала глубокую, кровоточащую рану в боку — след от раскаленного клинка Симона. Боль была такой острой, что перед глазами периодически плясали черные точки, но он не позволял себе упасть. Ослабить бдительность хотя бы на миллисекунду сейчас означало верную, неминуемую смерть.

Перед ним, в десяти метрах, в окружении искрящегося от статического электричества воздуха и искажающего пространства, стояли двое. Последние из Иномирцев, отправленных сюда Императрицей Мэри.

Симон тяжело дышал. Его кибернетический глаз, поврежденный ударом Кайра, сыпал искрами и хаотично дергался, издавая мерзкий, царапающий звук короткого замыкания. Металлическая половина его лица была помята, но человеческий глаз горел абсолютно нечеловеческой, маниакальной яростью.

Рядом с ним, словно мираж, паря в полуметре над землей, находилась Миру. Пространство вокруг нее постоянно, тошнотворно преломлялось, делая ее силуэт размытым, невозможным для точного прицеливания. Она не была ранена физически, но смерть двоих ее товарищей явно выбила ее из равновесия. Ее руки безостановочно, нервно плели в воздухе сложные, невидимые узоры, готовя новые пространственные ловушки.

Кайра опустил взгляд на свои руки. Тяжелый чугунный молот, вырванный из рук мертвого орка, выполнил свою задачу. Он разбил голову Рене, он помог сломать защиту Торы. Но теперь, против мага пространства и киборга, обладающего запредельной скоростью реакции, это тяжелое, инерционное ружье было бесполезно. Молот был слишком медленным. Одно неверное, затянутое движение — и Симон просто разрежет его пополам, а Миру телепортирует его голову в стратосферу.

С глухим, тяжелым стуком, от которого дрогнула земля, Кайра разжал пальцы. Огромный чугунный молот рухнул в кровавую грязь, обрызгав его сапоги.

Полководец не стал тратить время на раздумья. Его взгляд, цепкий и прагматичный, метнулся к телам павших солдат, усеивающих землю вокруг него. Буквально в двух шагах, сжимая в мертвых руках свое оружие, лежал один из элитных гвардейцев Отрара. В его руках были зажаты два превосходных, выкованных из многократно сложенной стали длинных меча. Оружие настоящих мастеров ближнего боя, созданное для скорости, маневренности и смертоносных комбинаций.

Кайра , превозмогая вспышку боли в пробитом боку, сделал быстрый шаг и одним слитным движением вырвал оба клинка из мертвой хватки гвардейца. Сталь тускло блеснула в сером свете. Мечи были измазаны чужой кровью, их рукояти были скользкими, но баланс оказался идеальным. Знакомая тяжесть парных клинков в руках немного успокоила его расшатанные нервы.

Он несколько раз взмахнул мечами, проверяя баланс, сбрасывая с них излишки крови. *Вжик-вжик*

Звук разрезаемого воздуха был чистым, острым.

Симон, наблюдавший за этим процессом, издал лающий, скрежещущий смех, полный презрения.

— Ты отбросил молот, чтобы взять эти зубочистки? — голос техно-мага, искаженный поврежденным вокальным синтезатором, резал слух. — Ты думаешь, кусок примитивного железа спасет твою жалкую, мясную оболочку от совершенства технологий? Ты глупец, смертный. Я покажу тебе, что такое настоящая эволюция!

Симон медленно, театральным жестом поднял свою уцелевшую, полностью человеческую левую руку и потянулся к спине. Там, закрепленные в сложнейшем, магнитном механизме, скрывались ножны.

*КЛАЦ! ВЖЖЖЖ-ИИИИ-Х!*

Звук, с которым оружие покинуло ножны, был похож на крик разрываемого металла. Симон вытащил меч, который нарушал все мыслимые пропорции и законы физики.

Это был исполинский, гротескный двуручный клинок. Его длина превышала рост самого Симона. Лезвие было невероятно широким, выкованным из темного, матового сплава, испещренного сетью светящихся, пульсирующих красным светом микросхем и мано-каналов. Внутри самого клинка, словно кровеносная система киборга, вращались видимые сквозь прозрачные вставки шестеренки и поршни. От меча исходил сильный жар и тихий, монотонный гул камней.

Симон с видимым удовольствием, демонстрируя свою нечеловеческую силу, перехватил этот колоссальный клинок двумя руками и с размаху вонзил его острие в землю. Камни брызнули во все стороны, а в месте удара почва мгновенно оплавилась, превратившись в стекло от колоссального выделения тепла.

— Я разберу твое тело на атомы, Кайра, — прошипел Симон, его единственный глаз горел предвкушением убийства. — Я выпотрошу твои органы и посмотрю, как твое жалкое сердце перестанет биться.

Миру, не произнося ни слова, плавно, словно в замедленной съемке, опустилась на землю. Пространство вокруг нее задрожало еще сильнее. Она приняла изящную, низкую стойку, ее руки окутались плотными, искажающими свет кольцами концентрированной маны пространства.

Кайра не стал тратить дыхание на ответы. Он понимал, что его время истекает. Рана в боку продолжала кровоточить, забирая силы с каждым ударом сердца. Его физический резерв был на исходе. В обычной ситуации он бы отступил, перегруппировался, дождался лекарей. Но сейчас за его спиной стоял Отрар. Отступать было некуда.

Он принял боевую стойку. Правый меч вытянут вперед, левый отведен назад, защищая корпус. Ноги чуть согнуты, вес распределен идеально.

Его мозг, натренированный годами выживания в нечеловеческих условиях, лихорадочно вычислял варианты. "Она бьет издалека, искажая дистанцию. Он бьет вблизи, используя массу и жар. Если я позволю им атаковать одновременно — я труп в первую же секунду."

Кайра скосил глаза на свой пояс. Там, в небольшом кожаном мешочке, лежал его последний, самый рискованный козырь. Флакон с экстренным, нерафинированным мана-зельем. Оно давало мгновенный, колоссальный, почти божественный всплеск маны и физической силы, но цена была чудовищной — оно буквально сжигало мано-каналы изнутри, разрушая нервную систему. Выпить его означало подписать себе отложенный смертный приговор.

Но сейчас выбор стоял между смертью через час или смертью прямо сейчас.

Не отрывая взгляда от Иномирцев, Кайра молниеносным движением левой руки сорвал флакон с пояса, зубами вырвал деревянную пробку, выплюнув ее в грязь, и залпом влил обжигающую, горькую как сама смерть жидкость в глотку.

Жидкость обожгла пищевод, словно он проглотил раскаленный уголь. В ту же секунду его сердце сделало жуткий, болезненный кульбит. Кайра задохнулся. Глаза полководца расширились под визором шлема, кровеносные сосуды на шее и висках вздулись так, что грозили лопнуть. Искусственная, ядовитая мана атомным взрывом хлынула по его истощенным каналам, многократно превышая их пропускную способность.

Его тело затряслось в короткой, жесткой конвульсии.

Из-под шлема, из разбитой губы, потекла одинокая, тяжелая капля темно-красной, почти черной крови.

Она медленно, словно в замедленной съемке, скользнула по холодному, иззубренному металлу подбородка.

Секунда растянулась в вечность. Симон сжал рукоять своего монструозного меча. Миру напрягла пальцы. Кайра перестал дышать.

Капля крови оторвалась от металла и полетела вниз.

*КАП.*

Она коснулась промерзшей, истоптанной земли, мгновенно впитываясь в пыль.

Этот едва слышный звук стал стартовым пистолетом для абсолютного безумия.

*ВУУУУХ-Х-Х-Х!*

Пространство взорвалось. Трое бойцов сорвались с места одновременно. Это не был бег. Это был магический рывок, доведенный до критической, само разрушительной стадии.

Скорость, с которой они стартовали, превышала пределы законов физики этого мира. Сила отталкивания их ног от земли была настолько колоссальной, что позади каждого из них мгновенно образовались глубокие, рваные траншеи, длиной в несколько метров. Земля, камни, замерзшая грязь и брошенные щиты разлетелись в стороны, словно от взрыва мощных подземных мин.

Они столкнулись в самом центре импровизированной арены с оглушительным, сейсмическим грохотом. Ударная волна ударила во все стороны, сметая пыль и трупы на десятки метров вокруг.

*ДЗЫНЬ! КЛАЦ! БУУУМ!*

Симон обрушил свой гигантский, пылающий жаром меч сверху вниз, намереваясь разрубить Кайра пополам вместе с его клинками. Удар был чудовищным.

Кайра , чьи мышцы сейчас работали на износ под воздействием зелья, скрестил оба своих меча над головой, принимая удар. Сталь жалобно заскрипела, искры брызнули в глаза, ослепляя полководца. Колени Кайра подогнулись от колоссального давления, сапоги ушли в землю по самую щиколотку, но он выдержал.

— СДОХНИ, МЯСО! — проревел Симон, усиливая давление, поршни внутри его меча завыли на максимальных оборотах.

В это же самое мгновение, не давая Кайру ни секунды на контратаку, Миру атаковала с фланга. Она не стала приближаться. Она просто сжала кулак, находясь в пяти метрах от него.

Пространство слева от Кайра а внезапно исказилось, свернувшись в плотный, невидимый жгут, и ударило его по ребрам с силой падающего сейфа.

Кайра охнул, кровь хлынула изо рта. Удар пробил его усиленные маной доспехи, сломав как минимум два ребра. Его отбросило в сторону, разрывая клинч с Симоном.

Полководец покатился по земле, но зелье не давало ему остановиться. Он вскочил на ноги еще до того, как перестал скользить, и бросился в атаку.

Он не стал бить Симона. Он нацелился на Миру.

Кайра сократил дистанцию одним рывком. Миру попыталась создать перед собой пространственный щит, но скорость полководца, умноженная на безумие, превысила скорость ее реакции.

Правый меч Кайра со свистом рассек воздух, метя в шею девушки. Миру в панике попыталась телепортироваться, ее тело начало растворяться, но она опоздала на долю секунды. Кончик стального клинка прочертил глубокую, кровавую борозду на ее щеке и плече. Она с визгом отскочила назад, потеряв концентрацию.

Но этот маневр стоил Кайра у слишком дорого.

Симон, используя свою механическую скорость, оказался прямо за его спиной. Техно-маг не стал рубить. Он нанес горизонтальный, сокрушительный удар плошмя своим гигантским мечом.

Удар пришелся точно по левой руке Кайра а, в которой он сжимал второй меч.

*ХРЯСЬ!*

Звук ломающейся стали слился со звуком ломающихся костей. Великолепный гвардейский меч разлетелся на куски, не выдержав столкновения с тяжелым, органическим металлом Симона. Левая рука полководца хрустнула в запястье и предплечье. Оружие выпало из обессиленных пальцев.

Кайра а отбросило на несколько метров. Он тяжело упал на колено, тяжело дыша. Его левая рука безвольно висела плетью. Боль была всепоглощающей, но ядовитое зелье глушило ее, превращая в чистую, пульсирующую ярость.

— Ты остался с одной зубочисткой, калека! — расхохотался Симон, медленно, с наслаждением надвигаясь на полководца. — Сейчас я буду отрезать от тебя по одному куску!

Миру, зажимая кровоточащую рану на лице, злобно прошипела:

— Разорви его на куски, Симон! Я хочу видеть, как его внутренности размажет по этим камням!

Кайра не смотрел на них. Он смотрел на свою сломанную, бесполезную левую руку. Пальцы не слушались, кость торчала из-под пробитого наруча. В бою против таких противников потеря одной руки означала стопроцентную смерть. Ему нужен был щит. Ему нужно было оружие.

И тут его взгляд упал на землю. На промерзшую, смешанную с кровью и пеплом грязь Отрара. Землю, которую он защищал семь месяцев.

Его губы под визором искривились в жуткой, кровавой улыбке.

Зелье алхимиков давало не только физическую силу. Оно открывало скрытые, дремавшие глубоко в генах резервы магии. Кайра никогда не был выдающимся магом, он был воином. Но стихия Земли всегда была ему близка. И сейчас, накачанный искусственной маной до предела, он собирался использовать ее так, как никогда раньше.

— Вы хотите разобрать меня на куски? — прохрипел Кайра , его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой агонии. — Тогда попробуйте разгрызть сами кости Отрара!

Он резко, с силой вонзил свою сломанную левую руку прямо в промерзшую землю.

Симон и Миру на секунду замерли, не понимая, что делает этот безумец.

Кайра закрыл глаза. Он направил всю ту бушующую, ядовитую ману, что сжигала его изнутри, в свою искалеченную конечность. Он не стал пытаться исцелить кость. Это было бы пустой тратой энергии и времени. Он решил использовать свою боль как катализатор.

«Земля! Услышь меня! Стань моей плотью! Стань моим щитом!» — мысленно взревел полководец.

Земля вокруг его вонзенной руки внезапно задрожала. Раздался низкий, глухой рокот, словно просыпался подземный вулкан. Грязь, камни, куски промерзшей породы и даже обломки брошенного оружия начали стремительно, словно притянутые гигантским магнитом, стекаться к его руке.

Они не просто насыпали. Под воздействием дикой, неконтролируемой магии Земли, смешанной с кровью полководца, эти материалы начали сливаться воедино, уплотняться, меняя свою молекулярную структуру.

С жутким, скрежещущим звуком земля вокруг руки Кайра начала затвердевать, превращаясь в монолитный, скальный панцирь. Камни спрессовывались с грязью, образуя броню, по прочности превосходящую любую сталь. Этот каменный нарост поглотил его сломанное предплечье, локоть и поднялся до самого плеча.

Когда Кайра вырвал руку из земли, это больше не была искалеченная конечность человека. Это была чудовищная, массивная каменная дубина, сросшаяся с его плотью. Огромный кулак из спрессованного гранита и железа, покрытый острыми каменными шипами, пульсировал тусклым, коричневым светом магии Земли. Кости внутри этого панциря были намертво зафиксированы камнем, лишая его боли и превращая руку в идеальное орудие дробящего урона и абсолютный щит.

Симон попятился, его механический глаз замигал с удвоенной скоростью.

— Невозможно... — прошептал техно-маг. — Био-интеграция неорганической материи без кибернетических имплантов? Это противоречит логике!

— К черту логику! Убейте его! — завизжала Миру, вскидывая руки и обрушивая на Кайра а каскад пространственных искажений.

Но Кайра больше не уклонялся.

Он шагнул вперед и просто выставил свою новую, каменную руку навстречу невидимым ударам пространства. Искажения Миру врезались в гранитный панцирь с оглушительным треском. Камень крошился, летели искры, но защита держалась. Плотность спрессованной земли, пропитанной маной, рассеивала пространственные атаки.

Кайра , используя каменную руку как несокрушимый щит, рванулся прямо на Симона.

Техно-маг, поняв, что дальние атаки бесполезны, с ревом занес свой гигантский меч, вкладывая в удар всю мощность своих сервомоторов. Лезвие, раскаленное добела, обрушилось на полководца.

Кайра не стал блокировать стальным мечом в правой руке. Он резко выбросил вверх свой каменный кулак.

*КРА-А-А-А-АНГ!!!*

Удар был апокалиптическим. Гигантский меч Симона врезался в гранитную руку Кайра а. Раздался скрежет снимаемого металла и треск разваливающегося камня. Искры брызнули снопом, ослепляя обоих. Каменный панцирь треснул, куски гранита отлетели в стороны, но он выдержал. Он остановил клинок, который должен был разрезать человека надвое.

Симон широко раскрыл свой человеческий глаз в полном шоке. Его идеальное оружие было остановлено куском грязи!

И в эту секунду замешательства Кайра нанес свой удар.

Его правая рука, сжимающая уцелевший стальной меч, молниеносно метнулась вперед, проскальзывая под защитой техно-мага. Лезвие со свистом вошло в стык между металлической и органической половинами грудной клетки Симона.

Симон издал булькающий вопль. Искры и кровь брызнули из раны. Он инстинктивно отшатнулся назад, вырывая свой гигантский меч из клинча.

— Тварь! — завизжал Симон, зажимая рану на груди, из которой торчали перебитые провода.

Миру, увидев, что Симон ранен, запаниковала. Она начала хаотично телепортироваться вокруг Кайра а, пытаясь зайти ему за спину, нанося мелкие, но болезненные пространственные порезы по его ногам и спине.

Битва превратилась в кровавый, изматывающий танец. Кайра , тяжело дыша, отражал удары Симона каменной рукой, которая с каждым столкновением становилась все тоньше, и отмахивался мечом от назойливых атак Миру. Зелье в его крови начало выгорать, оставляя после себя лишь пепел и нарастающую агонию разрушенных мано-каналов. Он слабел. Его движения становились медленнее.

«Я должен забрать хотя бы одного из них...» — билась угасающая мысль в голове полководца.

Он сфокусировался на Миру. Эта девчонка была самой опасной из-за своей непредсказуемости.

Кайра сделал вид, что споткнулся, намеренно открывая спину.

Миру, ослепленная желанием добить раненого врага, попалась на уловку. Она телепортировалась прямо за его спину, формируя в руке пространственное лезвие, чтобы отсечь ему голову.

Но Кайра ждал этого.

Вместо того чтобы оборачиваться, он просто, с чудовищной силой, отмахнулся назад своей огромной, каменной рукой, не глядя.

Удар был нанесен вслепую, но инстинкт воина не подвел. Каменный кулак, весом в несколько десятков килограммов, врезался точно в грудь появившейся из пустоты Миру.

*ХРУСТЬ!*

Звук ломающихся ребер девушки был отчетливым. Глаза Миру комично выкатились из орбит. Воздух со свистом покинул ее легкие. Ударная волна буквально впечатала ее маленькое тело в грязь, отбросив на десять метров назад. Она покатилась по земле, сломанной куклой, и замерла, захлебываясь кровью. Восьмой номер был выведен из строя.

Кайра, торжествующе оскалившись под шлемом, медленно повернулся к оставшемуся врагу.

Но этот триумф стал его роковой ошибкой.

В пылу концентрации на Миру он на секунду забыл о главном, самом смертоносном противнике.

Симон.

Техно-маг не тратил время на крики или пустые угрозы. Поняв, что в лобовом столкновении этот безумный смертный слишком опасен, Симон решил использовать свое главное, абсолютное преимущество — нечеловеческую, кибернетическую скорость.

Пока Кайра наносил удар Миру, Симон активировал скрытые в его ногах поршневые ускорители.

*ПШШ-ШШ!*

Струи сжатого пара и маны ударили из-под его сапог. Симон не побежал — он выстрелил своим телом вперед, переходя на скорость, недоступную человеческому глазу.

Кайра , едва успев повернуть голову, увидел лишь размытое, светящееся пятно, несущееся на него. Его мозг подал сигнал к защите, но измученное, разрушенное ядом тело просто отказалось повиноваться. Он не успевал поднять ни каменную руку, ни меч. Он был абсолютно открыт.

Симон был уже в двух шагах. Его гигантский, раскаленный меч был занесен для идеального, горизонтального удара, который должен был снести голову Кайра вместе со шлемом. В единственном человеческом глазу техно-мага горело абсолютное, холодное торжество убийцы.

«Вот и конец», — мелькнула спокойная, отстраненная мысль в угасающем сознании полководца Отрара. Он не закрыл глаза. Он встретил смерть лицом к лицу.

Лезвие меча Симона со свистом разрезало воздух в миллиметре от шеи Кайра а. Жар металла уже обжег кожу под доспехом.

Но в ту самую, бесконечно малую долю секунды, когда смерть должна была забрать свою дань, реальность вокруг них содрогнулась.

Звук, который раздался сверху, был похож на рев падающего метеорита, смешанный с истеричным женским визгом.

Симон, чье лезвие уже касалось металла шлема Кайра, внезапно... ИСЧЕЗ.

Он просто перестал существовать в пространстве перед полководцем. Его гигантский меч, лишенный руки хозяина, по инерции пролетел мимо, с оглушительным лязгом врезавшись в брусчатку, высекая снопы искр, и покатился прочь.

Кайра , ошеломленный, моргнул. Он все еще был жив. Воздух перед ним был пуст.

Он резко, инстинктивно вскинул голову вверх, туда, откуда донесся звук и откуда исходила внезапная волна колоссального давления.

И то, что он увидел, заставило его забыть о боли, о сломанной руке и о грядущей смерти.

В сером, затянутом дымом и пеплом небе, прямо над полем боя, разворачивалась сцена из первобытных легенд.

Огромная, исполинская тень, закрывающая собой остатки света, стремительно набирала высоту. Это была черная, матовая виверна, чьи размеры подавляли воображение. Ее гигантские, кожистые крылья били по воздуху с такой силой, что внизу на земле поднимались пыльные вихри.

А в мощных, увенчанных бритвенными когтями задних лапах этой твари, беспомощно болтаясь, словно пойманная мышь, бился Симон.

Реликтовая виверна Миф, спикировал с небес на сверхзвуковой скорости, просто вырвала Шестого Номера с поля боя в ту самую секунду, когда он заносил меч над Каиром. Когти гиганта глубоко вонзились в металлическую и органическую броню техно-мага, намертво зафиксировав его в воздухе.

На шее виверны, крепко сжимая поводья, сидела девушка. Ее каштановые волосы развевались на ветру. Она оглянулась вниз, прямо на остолбеневшего Кайра, и, несмотря на огромное расстояние, полководец мог поклясться, что увидел ее издевательскую, широкую улыбку.

— ЭЙ, ЖЕСТЯНКА! — звонкий девичий голос, усиленный артефактом, разнесся над всем Отраром, перекрывая гул битвы. — ТВОЯ ОСТАНОВКА — НЕБО! ПОИГРАЙ-КА С ПТИЧКАМИ!

Симон, болтаясь в когтях монстра на высоте трехсот метров, зарычал от бессильной ярости и унижения. Его механизмы выли на предельных оборотах, пытаясь вырваться из захвата, но когти Мифа сжимались только сильнее, сминая сталь и дробя кости.

— ОТПУСТИ МЕНЯ, ТВАРЬ! Я РАЗОРВУ ТЕБЯ ИЗНУТРИ! — вопил техно-маг, его кибернетический глаз бешено вращался.

Он понял, что грубой силой не вырваться. Его мозг, работающий как суперкомпьютер, мгновенно сгенерировал единственный шанс на спасение.

Симон перестал дергаться. Он сфокусировал всю свою оставшуюся ману и энергию встроенных генераторов в своей уцелевшей, металлической правой руке. Его пальцы начали трансформироваться, удлиняться, превращаясь в раскаленное, вибрирующее лезвие, похожее на миниатюрную копию его потерянного двуручного меча. Лезвие светилось ослепительно-белым светом, излучая чудовищный жар.

— Я ОТРЕЖУ ТЕБЕ ЛАПЫ! — прохрипел Симон, и с диким, отчаянным рывком вонзил свое раскаленное лезвие прямо в сустав гигантской когтистой лапы Мифа, удерживающей его.

Звук разрезаемой чешуи и паленого мяса был ужасающим. Раскаленный металл техно-мага с шипением прошел сквозь сверхпрочную броню реликтовой виверны, глубоко врезаясь в плоть и сухожилия.

Миф, почувствовав пронзительную, ослепляющую боль, издал истошный, клокочущий визг, от которого задрожали облака. Гигантская рептилия содрогнулась всем телом в воздухе, ее крылья сбились с ритма, и она начала заваливаться на правый бок. Хватка на изувеченной лапе инстинктивно ослабла.

Девушка-наездница в ужасе закричала, отчаянно натягивая поводья, пытаясь выровнять падающего левиафана.

А Симон, торжествующе оскалившись, продолжал погружать свое лезвие все глубже в плоть монстра, готовясь полностью отсечь ему конечность высоко в небесах

Миру совершила роковую, непростительную для существа её уровня ошибку.

Оглушенная мощным ударом каменной руки, дезориентированная болью от сломанных ребер, она на какую-то ничтожную долю секунды потеряла фокус. Её взгляд, полный первобытного ужаса и непонимания, метнулся вверх, в серое, затянутое дымом небо. Туда, где гигантская черная виверна с истошным, клокочущим клекотом утаскивала ввысь Симона. Миру не могла поверить своим глазам. Система рушилась. Их идеальный план уничтожения Отрара разваливался на куски, как гнилая ткань.

Этой доли секунды Кайра у хватило.

Яд в его венах сжигал мано-каналы, превращая каждый вдох в агонию, но он даровал ему скорость, неподвластную обычному смертному. Полководец Отрара не стал замахиваться уцелевшим стальным мечом. Оружие замедлило бы его. Он отбросил клинок в сторону — тот со звоном ударился о промерзшую брусчатку — и бросился вперед всем своим тяжелым, закованным в броню телом.

Миру лишь краем глаза уловила движение. Она судорожно вскинула изящные руки, пытаясь сплести пространственную складку, чтобы телепортироваться хотя бы на десять метров назад. Воздух вокруг ее тонких пальцев начал искривляться, преломляя свет.

Но каменная рука Кайра а — этот чудовищный, спрессованный монолит из гранита, железа и промерзшей грязи, сросшийся с его сломанной плотью — пробила формирующийся барьер, как пушечное ядро пробивает стекло. Грубая, первобытная физическая сила, помноженная на массу главнокомандующего, смела тонкие настройки магии Иномирки.

Пальцы каменного кулака, грубые и неповоротливые, но обладающие хваткой промышленного пресса, с тошнотворным хрустом сомкнулись на тонкой, бледной шее Миру.

Девушка издала сдавленный, булькающий писк. Глаза Иномирки едва не выкатились из орбит. Пространственная магия мгновенно развеялась, осыпавшись бесполезными искрами.

Кайра не стал поднимать её в воздух. Он не стал тратить время на слова или упиваться моментом триумфа. Он был солдатом, выполняющим самую грязную, самую кровавую работу.

С рычанием, полным дикой, звериной ярости, он сделал резкий шаг вперед и, используя всю массу своего бронированного тела, с размаху обрушил Миру на землю.

Её хрупкое тело с глухим стуком впечаталось в промерзшую грязь. Но Кайра не остановился на этом. В двух шагах от них из земли торчал массивный, плоский гранитный валун — часть разрушенного фундамента древней дозорной башни, обнажившийся после магических обстрелов.

Полководец, не разжимая стальной хватки на ее горле, проволок извивающуюся Иномирку по земле и силой уложил ее голову прямо на этот плоский, холодный камень. Миру сучила ногами, ее руки в кровь царапали каменный панцирь на предплечье Кайра а, пытаясь освободиться, но это было все равно что пытаться голыми руками разжать челюсти капкана.

— Вы пришли стереть нас в порошок... — прохрипел Кайра из-под забрала своего черного шлема. Его дыхание вырывалось густыми клубами пара. — Теперь почувствуй вес земли, которую ты хотела уничтожить!

Он занес свою правую руку, закованную в латную перчатку. Металл тускло блеснул в сером свете.

*УДАР!*

Первый удар пришелся точно в центр прекрасного, надменного лица Миру. Звук был таким, словно кузнечный молот опустился на спелую тыкву. Хруст сломанного носа и раздробленных лицевых костей потонул в истошном, захлебывающемся крике боли. Кровь брызнула во все стороны, окрашивая серый гранит валуна в яркий, багровый цвет.

Миру дернулась в конвульсии, ее магия попыталась непроизвольно вырваться наружу, но болевой шок полностью разрушил ее концентрацию.

*УДАР!*

Второй удар смял челюсть. Белоснежные зубы Иномирки разлетелись в стороны мелкими осколками, смешиваясь с грязью. Крик оборвался, сменившись жутким, булькающим влажным хрипом.

Но Кайра не мог остановиться. Яд алхимического зелья, бушующий в его венах, требовал выхода. Боль в пробитом боку, осознание того, что Отрар стоит на краю гибели, гибель его солдат — вся эта концентрированная ненависть сфокусировалась в его правом кулаке.

*УДАР! УДАР! УДАР!*

Его рука опускалась и поднималась с механической, безжалостной ритмичностью парового молота. Третий удар проломил лобную кость. Четвертый превратил скулы в крошево. Земля под ногами полководца в буквальном смысле начала мелко дрожать от чудовищной силы, которую он вкладывал в каждое движение. Солдаты обеих армий, оказавшиеся поблизости, с первобытным ужасом смотрели на эту сцену расправы. Легендарный главнокомандующий Отрара превратился в воплощение слепой, неконтролируемой бойни.

*СЕДЬМОЙ УДАР! ВОСЬМОЙ! ДЕВЯТЫЙ!*

От головы Восьмого Номера не осталось ничего, что могло бы напомнить о человеческом лице. Это было просто кровавое, бесформенное месиво из раздробленных костей, мозгового вещества и спутанных волос, вдавленное в поверхность гранитного валуна.

На десятом ударе латная перчатка Кайра а с гулким, металлическим лязгом ударилась уже не о плоть, а о голый камень. Голова Иномирки была буквально размазана по валуну, превратившись в отвратительную, плоскую лепешку.

Кайра замер. Его грудь тяжело, со свистом вздымалась. Он медленно разжал пальцы левой, каменной руки, отпуская то, что осталось от шеи Миру. Обезглавленное, изуродованное тело девушки обмякло и сползло по камню в грязь. Двое из четырех Иномирцев были мертвы от его рук.

Полководец выпрямился. Его правая перчатка была полностью покрыта кровью и ошметками плоти. Он тяжело дышал, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно вращаться. Цена за использование зелья была слишком высока.

А в это время, в тысячах футах над его головой, разворачивался совершенно иной акт этой грандиозной трагедии.

Черный левиафан Миф, сжимая в когтях Техно-мага Симона, стремительно набирал высоту. Воздух здесь, под самыми тучами, был настолько разряженным и ледяным, что каждый вдох обжигал горло.

Девушка-наездница, прижавшись к бронированной шее своей виверны, отчаянно боролась за контроль. Ее каштановые волосы покрылись изморозью. Сквозь толстую кожу летных перчаток она чувствовала, как дрожит исполинское тело зверя.

Симон, зажатый в гигантских когтях, не сдавался. Шестой Номер, чья гордость была уязвлена до предела, превратил свою металлическую руку в раскаленное добела лезвие термического резака. Он методично, с садистской жестокостью погружал это лезвие в сустав задней лапы Мифа.

Запах горелой драконьей плоти и плавящейся чешуи ударил в ноздри девушки. Миф издавал истошные, полные агонии клекочущие крики. Его правое крыло начало сбиваться с ритма, виверна стала опасно крениться на бок. Симон буквально пережигал сухожилия и кость, пытаясь ампутировать конечность монстра.

— Нет... нет, проклятье! Держи его, Миф! — кричала наездница, ее пальцы до побеления сжали мифриловые поводья.

Она поняла, что если техно-маг закончит свою работу, они не просто потеряют высоту — Миф останется калекой, и они оба рухнут на землю. Симон был слишком опасен. Он был машиной, не знающей боли.

Девушка приняла единственно верное, хотя и рискованное решение. Ее глаза, ярко-зеленые и полные решимости, сузились. Она перевела управление на ручной, инстинктивный режим, связываясь с сознанием рептилии через руны шлема.

— Миф! — ее голос, усиленный артефактом связи, ударил прямо в мозг виверны. — Слушай меня! Оторви эту гниль! Сбрось его! СЕЙЧАС!

Реликтовый монстр, чья ярость от боли затмила любые инстинкты самосохранения, понял команду.

Миф прекратил набирать высоту. Он завис в воздухе, яростно хлопая крыльями, чтобы удержаться на месте. Его левая, здоровая задняя лапа молниеносно метнулась к Симону. Огромные когти сомкнулись не на ногах техно-мага, а на его торсе, прямо под грудной клеткой.

Симон, увлеченный разрезанием правой лапы зверя, слишком поздно осознал маневр.

— Что ты... — успел проскрежетать его синтезатор речи.

Миф не стал разжимать правую, поврежденную лапу. Вместо этого рептилия, с силой, способной разорвать кита, рванула левой лапой вниз и в сторону, в то время как правая осталась на месте.

Раздался звук, который невозможно было заглушить даже воем ветра на этой высоте. Звук разрываемого металла, лопающихся композитных костей и рвущихся кабелей.

*СКР-Р-Р-Р-Я-Я-Я-СЬ!!!*

Симон был разорван надвое. Точнее, его механическая, правая рука вместе с куском титанового наплечника и частью искусственной грудины была с чудовищной силой оторвана от основного тела. Искры, фонтаны технических жидкостей и черной крови брызнули в ледяной воздух.

Миф, издав торжествующий, полный боли и ярости рев, разжал поврежденную правую лапу. Оторванная механическая рука техно-мага полетела вниз, кувыркаясь в воздухе.

А левой лапой, в которой все еще было зажато извивающееся, лишенное конечности тело Симона, виверна совершила мощнейший бросок.

Она не просто выбросила его. Миф, словно гигантский пращник, метнул изувеченного Шестого Номера вертикально вверх, в самые тучи. Тело техно-мага, оставляя за собой шлейф из дыма и искрящихся проводов, взмыло в стратосферу, словно выпущенный из пушки снаряд.

— Отлично, мальчик мой! — выкрикнула девушка, хотя ее сердце билось как бешеное.

Но радоваться было рано. Миф, лишившись контроля над поврежденной лапой, начал стремительно терять стабильность. Огромная туша завалилась на бок. Центр тяжести сместился. Виверна вошла в неконтролируемое падение.

Девушку вдавило в седло колоссальной перегрузкой. Кровь отлила от головы, перед глазами поплыли черные круги. Центробежная сила грозила разорвать ее на куски.

— Уходи в пике! Выравнивайся крыльями, не лапами! Дыши! — орала она, пытаясь удержать ускользающее сознание. Она знала, что если потеряет сознание от перегрузки, они оба погибнут.

Миф, подчиняясь жестким командам наездницы, сложил крылья, переходя в отвесное пикирование, чтобы набрать скорость и использовать набегающий поток воздуха для стабилизации. Земля стремительно, пугающе быстро начала увеличиваться в размерах.

Они пробили нижний слой облаков. И тут, сквозь слезящиеся от ветра глаза, девушка увидела то, что заставило ее на мгновение забыть о падающем техно-маге и собственной поврежденной виверне.

Внизу, среди моря трупов и брошенных знамен, возвышалась фигура Кайра а. Полководец только что закончил свою страшную работу с Миру. Он стоял, опустив окровавленную каменную руку, и его тело угрожающе покачивалось. Девушка видела, как подкашиваются его ноги. Он был на грани смерти от истощения.

А высоко над ним, достигнув апогея своего полета, тело Симона начало свое падение обратно на землю. Техно-маг, лишенный руки, все еще был жив. Его внутренние системы пытались компенсировать урон, он пытался использовать остатки встроенных двигателей, чтобы замедлить падение, но его траектория вела его прямо в гущу сражения.

В голове девушки мгновенно созрел безумный, не поддающийся логике план.

— Миф! Корректировка курса! Бери этого человека в шлеме! Живо! — скомандовала она, указывая в сторону Кайра.

Виверна, несмотря на агонию в лапе, послушно изменила угол пикирования. Огромная черная тень пронеслась над полем боя на высоте всего десяти метров, сбивая с ног солдат обеих армий ударной волной от крыльев.

Кайра, чье зрение уже начало застилать серой пеленой, едва успел поднять голову. Он увидел несущуюся прямо на него пасть левиафана. У него не было сил ни бежать, ни сопротивляться. Он просто закрыл глаза.

Но вместо удара, он почувствовал, как огромные, жесткие когти левой, здоровой лапы Мифа бережно, но крепко сомкнулись вокруг его торса, лязгнув по доспехам. Рывок был колоссальным. Желудок Кайра а подскочил к горлу. Законы гравитации перестали существовать.

Его вырвало с поля боя и с немыслимой скоростью утащило в небеса.

Полководец Отрара болтался в когтях реликтовой виверны, чувствуя, как ледяной ветер пробивается сквозь щели его доспехов. Он с трудом открыл глаза. Земля стремительно удалялась. Над ним, на шее зверя, он видел стройную фигуру наездницы в темном костюме.

— Эй, железный человек! — крикнула девушка, свесившись с седла и глядя вниз, на висящего в когтях Кайра. — Надеюсь, у тебя нет высотной болезни! Потому что мы летим на перехват!

Кайра ничего не ответил. Яд в его венах все еще давал ему сверхчеловеческую силу, но его разум балансировал на грани.

Девушка направила Мифа вверх по крутой, спиральной траектории, идя наперерез падающему Симону.

Техно-маг падал, вращаясь вокруг своей оси. Из оторванного плеча хлестали искры и черная жидкость. Его единственный глаз горел ненавистью. Он видел, как черная виверна поднимается к нему навстречу, неся в когтях его заклятого врага.

Они сближались с пугающей скоростью. Десять секунд до столкновения. Пять. Три.

— Бросай меня! — вдруг проревел Кайра , и его голос, полный первобытной ярости, удивил даже бывалую наездницу.

Девушка, не тратя времени на раздумья, поняла его замысел. Это было чистое, концентрированное самоубийство, но в этом безумном мире только такие планы и работали.

Она резко натянула поводья. Миф заложил крутой вираж вверх, гася скорость, и в самый критический момент разжал левые когти.

Инерция сработала как идеальная катапульта. Кайра , закованный в тяжелую броню, вылетел из когтей виверны и, подобно живому, неотвратимому снаряду, полетел в свободном падении прямо навстречу падающему Симону.

Встреча произошла на высоте тысячи футов над землей.

Кайра, используя навыки, выработанные десятилетиями боев, сгруппировался в воздухе. Он выставил вперед свои ноги в тяжелых стальных сапогах.

*БА-А-А-АХ!*

Два тела столкнулись в воздухе с оглушительным звуком. Сапоги полководца врезались в уцелевшую, бронированную грудь Симона. Техно-маг издал сдавленный металлический хрип. Удар погасил их встречные скорости, превратив падение в хаотичный, неконтролируемый тандем.

Они сцепились в смертельных объятиях, падая вниз со скоростью, от которой свистело в ушах и рвалась одежда. Ветер трепал их тела, пытаясь разорвать захват.

— Ты... ты сдохнешь вместе со мной, кусок мяса! — визжал Симон. Его уцелевшая левая рука, трансформирующаяся в короткий клинок, начала беспорядочно наносить удары по броне Кайра. Искры летели во все стороны.

Кайра не чувствовал ударов. Зелье превратило его нервную систему в выжженную пустыню, где осталось место только одной цели.

Его левая рука — тот самый чудовищный, неповоротливый гранитный панцирь — не могла обхватить врага. Но правая рука, из которой он давно выронил меч, была свободна. Полководец намертво вцепился правой рукой в шейный воротник Симона, прижимая техно-мага к себе.

— Я умру... — прохрипел Кайра прямо в уцелевшее ухо киборга, перекрывая вой ветра. — Но ты сгниешь в этой земле раньше меня!

Свободное падение — это не кино. Это абсолютная, неконтролируемая физика. Они кувыркались в воздухе, меняясь местами. То Кайра оказывался сверху, то Симон. Техно-маг пытался использовать встроенные в сапоги маневровые двигатели, чтобы вырваться, но тяжелый вес полководца в доспехах не давал ему стабилизироваться. Двигатели чихали, искрили и выходили из строя.

Земля приближалась. Восемьсот футов. Пятьсот. Триста.

Девушка на Мифе, заложив крутой вираж, пикировала вслед за ними, отчаянно пытаясь рассчитать траекторию для перехвата. Но скорость падающих тел была слишком велика.

Двести футов.

Кайра посмотрел вниз. Он видел, как поле боя, усеянное телами и обломками осадных машин, стремительно увеличивается в размерах. Он видел крошечные фигурки солдат, в ужасе разбегающихся от предполагаемого места их падения.

И тогда он увидел ЭТО.

Там, в самом центре хаоса, куда они неотвратимо падали, торчал из мерзлой земли тот самый колоссальный, чугунный двуручный молот, который он отбросил в начале своего боя с Иномирцами. Молот стоял вертикально. Его тяжелое, покрытое запекшейся кровью оголовье ушло глубоко в почву, а толстая, окованная железом рукоять, обломанная на конце и превратившаяся в острый, зазубренный кол, смотрела прямо в небо.

Взгляд Кайра а мгновенно сфокусировался на этой детали. Мозг, подстегнутый остатками ядовитого стимулятора, за долю секунды вычислил траекторию.

Они падали чуть правее.

Полководец принял последнее, фатальное решение в своей жизни.

— Прощай, Отрар... — одними губами прошептал он.

Кайра перестал пытаться удержать Симона. Наоборот, он использовал всю свою колоссальную физическую силу и массу своего бронированного тела, чтобы в воздухе жестко, непреодолимо развернуть их тандем. Он навалился на техно-мага всем весом, корректируя угол падения.

Симон, поняв, что происходит, издал истошный, полный абсолютного, животного ужаса визг. Его кибернетический мозг просчитал точку приземления за миллисекунду до удара.

— НЕТ!!! — закричал Шестой Номер.

Сто футов. Пятьдесят. Десять.

В самый последний момент, когда до земли оставались считанные метры, Кайра резко, с нечеловеческим усилием оттолкнулся от груди Симона обеими ногами. Он выпрямил свою левую, каменную руку, словно монолитное копье, сведя пальцы в единый гранитный клин.

Инерция отталкивания слегка замедлила падение самого полководца и отбросила его в сторону, но для Симона это стало приговором.

Приданное ему дополнительное ускорение и точно выверенная траектория сделали свое дело. Каменный клин левой руки Кайра а с чудовищной, несокрушимой силой, игнорируя остатки органической брони и металл, пронзил грудную клетку техно-мага насквозь. Камень прошел сквозь переплетение проводов, искусственные легкие и синтетические мышцы, выйдя со спины.

Но Кайра не просто проткнул его. Его правая, живая рука, проскользнув в образовавшуюся брешь, намертво сомкнулась на металло-органическом позвоночнике Шестого Номера. С диким, первобытным ревом полководец рванул руку на себя.

Раздался звук, от которого содрогнулись бы даже боги. Треск разрываемых магистральных кабелей, хруст титановых позвонков и влажный звук разрываемой плоти. Кайра, находясь в свободном падении, просто вырвал кусок позвоночника Симона вместе с пучком искрящихся проводов.

А в следующее мгновение Симон, превращенный в безвольный, искрящийся кусок высокотехнологичного мяса, обрушился на землю.

Точнее, он обрушился точно на обломанную, зазубренную железную рукоять чугунного молота, торчащего из земли.

*Ч-Ч-Ч-В-А-А-К!!!*

Звук был неописуемо омерзительным. Металлический кол рукояти вошел точно между лопаток техно-мага, пробил его остатки позвоночника, прошел сквозь грудную клетку и с хрустом вышел из груди, пригвоздив Шестого к его собственному бывшему оружию. Инерция падения была настолько велика, что тело Симона, не выдержав напряжения, буквально разлетелось на куски. Механические детали, ошметки синтетической кожи и фонтаны черных маслянистых жидкостей брызнули во все стороны, орошая промерзшую землю в радиусе двадцати метров. Иномирец, считавший себя совершенством, закончил свое существование в виде насаженного на кол куска мусора.

Кайра , оттолкнувшись от Симона, падал чуть в стороне. Он понимал, что скорость его собственного падения все еще фатальна. Его тело было разбито, зелье окончательно выжгло каналы, сердце билось с перебоями.

Он широко раскинул руки и ноги в стороны, стараясь максимально увеличить площадь сопротивления воздуха. Его каменная левая рука, покрытая кровью Симона, служила тяжелым балансиром. Ветер свистел в прорезях шлема. Он закрыл глаза, ожидая удара о землю.

Но удара не последовало.

Девушка-наездница, проявив чудеса высшего пилотажа, бросила Мифа в отвесное, почти самоубийственное пике. Гигантская рептилия, взревев от перенапряжения раненой лапы, выровнялась в двух метрах над землей, поднимая тучи кровавой грязи.

В самый последний момент, когда сапоги Кайра а уже почти коснулись брусчатки, Миф извернулся в воздухе и, подставив свой широкий, бронированный бок, принял падающего полководца на себя.

Удар был жестким, но скользящим. Кайра с глухим лязгом прокатился по чешуе виверны и врезался в заднюю луку кожаного седла, остановившись.

Миф, тяжело махая крыльями, взмыл вверх, унося их от места кровавой развязки.

Кайра лежал на спине огромной рептилии. Его грудь судорожно, хрипло вздымалась. Яд, даровавший ему силу богов, прекратил свое действие, и на его место пришла расплата. Боль, абсолютная и всепоглощающая, накрыла его тело. Каждая сломанная кость, каждая разорванная мышца, каждый выжженный мано-канал кричали в агонии.

Он попытался пошевелиться, но его мышцы больше не подчинялись командам. Мир перед глазами начал стремительно тускнеть, затягиваясь непроглядной, милосердной тьмой.

Его голова безвольно скатилась в сторону.

Девушка, не оборачиваясь, лишь слегка отклонилась назад. Она позволила тяжелой, закованной в черный шлем голове легендарного полководца Отрара мягко опуститься на ее хрупкое, обтянутое кожей плечо.

Кайра Отрарский, человек, который в одиночку уничтожил четырех Иномирцев и спас свой город от неминуемой гибели, окончательно провалился в глубокий, темный океан беспамятства, оставив внизу лишь истерзанную землю и замершие в шоке армии.

Акт III

Массивные, окованные многослойной броневой сталью створки главных десантных шлюзов гигантской гондолы дирижабля расходились в стороны с тяжелым, скрежещущим стоном. Этот звук, казалось, рождался в самих недрах воздушного левиафана, перекрывая гул мана-реакторов и свист ледяного ветра, рвущегося внутрь.

Кронпринц Империи Риалк, Дариус, стоял у самого края образовавшейся пропасти. Его роскошный, расшитый золотом и гербами плащ бился за спиной, словно пойманное в ловушку пламя. Лицо наследника престола, обычно бледное и аристократически-высокомерное, сейчас было покрыто слоем серой копоти и пота. В его глазах, устремленных в бездну, где только что бушевал огненный ад, отражался отблеск догорающего на земле Второго Солнца. Он видел, как гордость Восточных Земель, непобедимая армия Императора Аларика, превратилась в хаотичное, паникующее стадо, бегущее прочь от стен Отрара.

Но триумф в груди Дариуса был омрачен горьким, тяжелым осознанием той цены, которую пришлось заплатить за эту победу. Он смотрел вниз, на руины города, который должен был защищать, и чувствовал, как вина свинцовым грузом ложится на его плечи.

Дариус сделал шаг к самому обрезу люка. Его руки в латных перчатках крепко сжали металлические поручни. Ветер хлестал его по лицу, пытаясь столкнуть вниз, но кронпринц стоял неподвижно.

В этот момент пространство под открытым шлюзом дрогнуло. Воздух уплотнился, завихряясь в тугие, невидимые спирали, и снизу, сквозь клубы рассеивающегося дыма, плавно, не издав ни единого звука взмаха крыльев, выплыла виверна.

Это был личный боевой зверь Дариуса — «Серебряный Шторм». В отличие от тяжелых, штурмовых рептилий, эта виверна была изящнее, ее чешуя отливала чистейшим, полированным серебром, не тускнеющим даже в грязи войны. Зверь не махал крыльями. Он левитировал. Под его брюхом и на суставах крыльев мягко пульсировали редчайшие антигравитационные руны Ветра, позволяющие рептилии зависать в воздухе с абсолютной, пугающей неподвижностью. Серебряный Шторм поднял свою изящную, увенчанную роговым гребнем голову и преданно посмотрел на хозяина сапфировыми глазами.

Но Дариус не спешил прыгать в седло.

Он резко развернулся к внутреннему отсеку гондолы, где истощенные маги и техники пытались перевести дух после колоссального выброса энергии.

— Интенданты! Ко мне! Живее! — голос кронпринца раскатился под железными сводами, как удар грома.

Несколько человек в форменных куртках логистического корпуса суетливо подбежали к нему, вытягиваясь по струнке.

— Ваше Высочество? Прикажете начать вторую волну бомбардировки? — сглотнув, спросил старший офицер.

— Бомбардировка окончена. Они сломлены, — жестко отрезал Дариус. Его взгляд метнулся к штабелям тяжелых, окованных медью ящиков, закрепленных у дальней стены отсека. — Мне нужны эти ящики. Немедленно. Подтяните их к шлюзу.

Солдаты, не задавая лишних вопросов, бросились выполнять приказ. Спустя минуту перед Дариусом выросла гора из десяти массивных деревянных контейнеров. На каждом из них красовался императорский штамп и маркировка содержимого.

Кронпринц подошел к первому ящику. Своими собственными руками, не дожидаясь помощи грузчиков, он с силой, от которой вздулись мышцы на его спине, подхватил тяжелый контейнер.

— В этих ящиках — высококалорийные пайки, вяленое мясо, зерно, — тяжело дыша, произнес Дариус, вытаскивая ящик к краю пропасти. Он сделал мощный рывок и сбросил его вниз. Ящик не полетел камнем. Специальные стропы, зачарованные магией воздуха, с тихим хлопком раскрылись, и груз начал плавное снижение прямо на спину левитирующей внизу виверны. Серебряный Шторм даже не шелохнулся, принимая вес на широкую спину, укрытую специальной грузовой сетью.

Дариус схватил второй ящик.

— Здесь — зимняя одежда. Теплые шерстяные плащи, сапоги, меховые одеяла, — он сбросил и этот груз. — Отрар замерзает. Мы не позволим зиме добить тех, кого не смог убить враг.

Третий, четвертый, пятый ящики полетели вниз. Кронпринц работал наравне с простыми грузчиками, его лоб покрылся испариной, дыхание стало хриплым, но он не останавливался. В каждом его движении читалось искупление.

— Медикаменты. Алхимические бинты. Эликсиры регенерации, — перечислял Дариус, сбрасывая последние контейнеры с красными крестами. — Этого не хватит на всех, но это спасет тысячи жизней уже сегодня.

Когда последний, десятый ящик был надежно закреплен магическими стропами на спине Серебряного Шторма, Дариус выпрямился. Он посмотрел на своих людей, застывших в благоговейном молчании. Они никогда не видели, чтобы наследник престола, чьи руки были созданы для изящных кубков и легких рапир, таскал мешки с провизией, как портовый грузчик.

— Держите дирижабль на позиции. Обеспечьте воздушное прикрытие периметра. Если хоть одна вражеская тварь осмелится поднять голову — испепелите ее, — бросил кронпринц.

Не дожидаясь ответа, Дариус шагнул в пустоту.

Его падение длилось лишь мгновение. Он идеально, с кошачьей грацией приземлился в боевое седло Серебряного Шторма, расположенное у самого основания шеи зверя, прямо перед горой ящиков. Рептилия издала тихий, довольный клекот, почувствовав вес хозяина.

— Пошел! — Дариус натянул поводья.

Антигравитационные руны сменили частоту пульсации. Виверна сорвалась с места, плавно, но невероятно быстро выныривая из-под огромной тени дирижабля. Ледяной ветер ударил Дариусу в лицо. Он окинул взглядом панораму разрушения.

Его внимание мгновенно привлекла огромная, черная точка, неуклюже маневрирующая в небе на фоне серых туч, в нескольких километрах впереди, двигающаяся в сторону руин Отрара.

Это был Миф. Колоссальный реликтовый левиафан, чье появление над полем боя изменило ход истории. Но сейчас зверь выглядел плачевно. Он летел тяжело, с заметным креном на правый борт. Дариус, обладая идеальным зрением, усиленным артефактами шлема, разглядел, что правая задняя лапа монстра превратилась в кровавое месиво — сустав был практически перерезан, из раны хлестала черная сукровица.

На шее израненного гиганта сидела девушка, а позади нее, привалившись спиной к луке седла, лежала тяжелая, закованная в броню фигура без сознания.

— За ними, Шторм! Быстро! — скомандовал Дариус.

Серебряная виверна, не отягощенная ранениями, мощно взмахнула крыльями, набирая сверхзвуковую скорость. Расстояние между ними стремительно сокращалось.

Через пару минут Дариус поравнялся с черным Виверной. Ветер ревел между двумя гигантскими рептилиями, создавая зоны турбулентности.

Дариус посмотрел на наездницу. Девушка была измождена. Ее каштановые волосы спутались, лицо было покрыто слоем копоти и чужой крови. Она отчаянно тянула поводья, пытаясь удержать раненого Мифа от штопора.

Кронпринц Риалка, человек, привыкший видеть перед собой склоненные головы аристократок, на мгновение замер. В этой грязной, уставшей девушке было больше истинного, первобытного величия, чем во всех придворных дамах Полгера вместе взятых. Она управляла зверем, который подчинялся только избранным, и делала это с грацией валькирии.

— Эй! — крикнул Дариус, перекрывая вой ветра. Его голос, лишенный привычного высокомерия, звучал искренне и громко. — Ты держишь поводья моего левиафана так, словно родилась в этом седле! Как твое имя, спасительница небес?!

Девушка резко повернула голову. Ее пронзительно-зеленые глаза, горящие дерзким, неукротимым огнем, встретились с сапфировым взглядом принца. Она окинула его быстрыми, оценивающим взором, задержавшись на королевском гербе. Но в ее лице не промелькнуло ни тени благоговения.

— Эйра! — выкрикнула она в ответ, и на ее измученных губах появилась кривая, вызывающая усмешка. — Меня зовут Эйра! И этому "твоему левиафану" срочно нужен хороший лекарь, иначе он рухнет на твои же драгоценные стены!

Дариус невольно усмехнулся. Эйра. Красивое, легкое имя, совершенно не вяжущееся с тяжелой, кровавой аурой этого дня.

Его взгляд сместился за ее спину. Там, пристегнутый страховочными ремнями, лежал человек.

Его доспехи, выкованные из черной стали, были пробиты, измяты, залиты кровью и зеленой, шипящей жидкостью Иномирцев. Левая рука человека представляла собой жуткий, спрессованный кусок гранита и грязи, намертво сросшийся с плотью. Черный шлем с узкой Т-образной прорезью полностью скрывал лицо. От этого неподвижного, изломанного тела исходила такая аура абсолютной, непреклонной мощи и первобытной ярости, что даже Серебряный Шторм под Дариусом тревожно зашипел.

— Во имя всех Творцов... — пробормотал Дариус, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Кто это с тобой, Эйра? Кого ты вытащила из этого ада?

Эйра бросила быстрый взгляд через плечо на бесчувственное тело полководца, а затем снова посмотрела на принца.

— Понятия не имею! — крикнула она, перекрикивая ветер. — Просто какой-то безумный полководец! Я видела это сверху! Этот парень... он просто псих! Он спрыгнул с небес, он размазал одного из их "богов" по камню своей каменной рукой, он разорвал на части другого в свободном падении! Он убил четырех Иномирцев в одиночку! Четырех, Ваше Высочество! Без всякой высшей магии! Просто голыми руками и чугунным молотом!

Дариус онемел.

Его глаза расширились. Он знал о силе Иномирцев. Он знал, что даже элитным отрядам королевской гвардии требовались часы, чтобы просто задержать одного из них. А этот человек... этот покрытый грязью и кровью солдат... в одиночку остановил конец света.

В мозгу принца пазл сложился мгновенно.

— Кайра... — благоговейно, с дрожью в голосе прошептал Дариус. — Легендарный Лев Отрара. Он не просто удержал город. Он сломал им хребет.

Принц посмотрел на Эйру, и в его взгляде читалась глубочайшая признательность.

— Ты спасла героя Империи, Эйра. Твой подвиг не будет забыт. Но его раны... они ужасны.

Эйра нахмурилась, ее лицо стало еще более напряженным.

— Это еще не все, Ваше Высочество, — крикнула она, отчаянно балансируя крутящимся Мифом. — До того, как вытащить этого железного монстра, я подобрала еще одного! Совсем мальчишку! Моего возраста!

Она указала вниз, на поле боя.

— Он был там, в небе! Совсем один! Я видела это своими глазами! Этот пацан на израненной виверне в одиночку сдерживал две сотни сенрельских наездников! Он топил их в небесах, он замораживал их заживо! Если бы не он... воздушный флот Отрара перестал бы существовать задолго до нашего прихода! Но его прошили из арбалетов. Два сквозных. Я сбросила его лекарям внизу. Но он терял слишком много крови! Ему нужна лучшая помощь, которую вы только можете дать!

Сердце Дариуса болезненно сжалось. Мальчишка. Один против армады. Эта осада породила героев, о которых будут слагать песни тысячелетиями, но прямо сейчас эти герои истекали кровью в грязи.

Лицо кронпринца стало маской абсолютной, командирской решимости. Время для восхищения прошло. Настало время действий.

— Слушай мой приказ, Эйра! — властно, не терпящим возражений тоном прогремел Дариус. — Разворачивай левиафана! Лети прямо к левиафану! Там, на верхней палубе, находится моя личная медицинская капсула с абсолютным стазисом. Помести Каира туда. Это остановит действие ядов и некроза.

Эйра кивнула, ее лицо выражало полное согласие.

— Поняла! А что делать с Мифом? Его лапа... он истекает кровью! Я не долечу до земли, если он потеряет еще немного!

— Как только передашь полководца, немедленно возвращайся на землю, в сектор лекарей! — продолжил Дариус. — Забери того мальчишку! Любой ценой поднимите его на борт дирижабля к лучшим магам Жизни. А после этого... спускайся сама. Я лично направлю к тебе группу эльфийских ветеринаров и магов укрепления плоти. Они спасут твоего зверя. Мы не бросаем тех, кто спас нам небо. Выполнять!

Эйра не стала тратить время на поклоны. Она коротко, по-военному кивнула, ее зеленые глаза вспыхнули решимостью.

— Сделаю, Принц! Держись, Миф, мы идем на взлет! — крикнула она, с силой натягивая поводья.

Реликтовая виверна, подчиняясь воле своей наездницы, с хриплым ревом заложила крутой вираж. Превозмогая агонию в отсеченной лапе, Миф начал тяжело, с натугой набирать высоту, направляясь к колоссальному, парящему в небе дирижаблю, который служил им единственным спасительным маяком.

Дариус проводил их взглядом, пока они не скрылись в тенях летучей крепости. Затем он перевел взгляд вниз, на израненный, истекающий кровью город Отрар.

Его долг правителя звал его туда.

— Вниз, Шторм. Медленно. Покажем им, что мы пришли, — тихо скомандовал кронпринц.

Серебряная виверна плавно сложила крылья и начала контролируемое, круговое снижение. Дариус не торопился. Он хотел, чтобы каждый житель Отрара, каждый отчаявшийся защитник увидел его.

Они летели над руинами. Дариус смотрел на разрушенные крыши, на проломленные стены, на баррикады, сложенные из домашней мебели и трупов. Город выглядел как открытая, гноящаяся рана на теле земли.

Люди внизу, услышав свист рассекаемого воздуха, начали выходить из своих укрытий. Старики, женщины, дети, раненые ополченцы — все они с ужасом поднимали головы к небу. Они ожидали увидеть новую смерть. Ожидали, что сенрельские виверны вернулись, чтобы закончить начатое.

Но вместо черной тучи монстров они увидели нечто иное.

Ослепительно-серебряная виверна, грациозная и величественная, плавно кружила над площадями. А на её спине, в сияющих доспехах, с развевающимся золотым плащом, сидел всадник. Герб Риалка на его груди был виден даже сквозь пелену дыма и падающего снега.

— Это... это наследник... — пронесся по узким улицам недоверчивый, хриплый шепот. — Принц Дариус... Он пришел...

Тишина, сковавшая город, внезапно разорвалась. Это был не крик ужаса. Это был звук, рожденный из самого дна отчаяния, превратившийся в рыдание абсолютного, спасительного облегчения. Женщины падали на колени, закрывая лица руками, их плечи содрогались от безудержного плача. Суровые, покрытые шрамами старики обнимали друг друга, не стыдясь слез, которые прокладывали чистые дорожки на их грязных, закопченных щеках. Дети, еще не понимающие до конца масштабов произошедшего, просто смотрели вверх, завороженные блеском серебряной чешуи.

— Мы спасены... О боги, мы не брошены... — этот стон, слившийся из тысяч голосов, поднялся к небесам.

Дариус, слыша эти крики, почувствовал, как к горлу подкатил тяжелый ком. Он, наследник великой империи, никогда не ощущал себя таким маленьким и ничтожным перед лицом страданий собственного народа. Он опоздал. Он пришел слишком поздно для многих. Но он мог спасти тех, кто остался.

Он направил Серебряного Шторма над самой крупной, полуразрушенной площадью в центре города, где собралась самая большая толпа истощенных людей.

— Снижаемся, Шторм. Открывай замки, — глухо скомандовал принц.

Виверна зависла в воздухе в двадцати метрах над землей. Дариус потянулся к веревке, удерживающим тяжелые ящики на грузовой сети.

*ЩЕЛК! ЩЕЛК!*

Карабины распахнулись.

Дариус лично, своими руками, с силой выталкивал тяжелые деревянные контейнеры за борт.

Ящики падали вниз, но магия воздуха, вшитая в стропы, мгновенно срабатывала. Огромные, куполообразные ткани с тихим хлопком раскрывались над каждым ящиком, замедляя их падение.

Это было зрелище, пробивающее до слез.

На фоне серого, снежного неба, словно посланники богов, медленно и величественно спускались огромные деревянные ящики. Они приземлились на брусчатку с мягким стуком.

Люди Отрара, сначала с опаской, а затем с обезумевшей от голода и холода надеждой, бросились к ним.

Медные задвижки были сорваны. Деревянные крышки отлетели в стороны.

И тогда из ящиков полилось то, чего этот город не видел долгих семь месяцев.

Вяленое мясо, плотные, душистые буханки столичного хлеба, мешки с чистым зерном. Люди хватали еду дрожащими, грязными руками, некоторые начинали жевать сухари прямо на месте, давясь слезами и крошками.

Из других ящиков выпадали теплые, толстые шерстяные плащи, меховые одеяла, зимние сапоги. Женщины, чьи дети дрожали от холода в изодранных лохмотьях, с рыданиями закутывали своих малышей в спасительное тепло королевских тканей.

Медикаменты. Алхимические бинты, которые мгновенно останавливали кровотечение, эликсиры, снимающие боль. Те лекари Отрара, что еще могли стоять на ногах, со слезами на глазах разбирали эти сокровища, бросаясь спасать тех, кто еще пять минут назад был обречен на мучительную смерть от гангрены.

Дариус смотрел на это сверху. Его руки, сжимающие поводья, дрожали. Он не чувствовал триумфа. Он чувствовал лишь бесконечную, давящую ответственность. Он осыпал свой народ едой и теплом, но он понимал, что это лишь малая плата за то, что они пережили по вине слабости Империи.

Когда последний ящик коснулся земли, Дариус направил виверну к разрушенным Северным Воротам. Туда, где среди гор трупов стояли остатки доблестного гарнизона Отрара.

Серебряный Шторм мягко, поднимая клубы пепла, приземлился в самом центре перепаханного магией поля боя.

Воины Отрара, израненные, опирающиеся на сломанные копья, медленно, шатаясь, начали стягиваться к нему. Они не кричали. Они были слишком измотаны. Они просто молча, с невероятным достоинством преклоняли колени прямо в кровавую грязь перед своим будущим Императором.

Дариус спрыгнул с седла. Его золотой плащ мгновенно испачкался в крови и пепле, но он не обратил на это внимания. Он подошел к ближайшему солдату — старику с перевязанной головой — и, взяв его за плечи, заставил подняться.

— Встаньте, — голос принца, лишенный магии, звучал хрипло, но твердо. Он обратился ко всем присутствующим. — Вам не за что преклонять колени передо мной. Это я должен стоять на коленях перед вами. Вы удержали Север. Вы спасли Империю. Отрар не пал. И отныне ни один враг не посмеет даже взглянуть в вашу сторону.

Тишина поля боя была ему ответом. Это было молчание победителей, заплативших за свой триумф непомерную цену.

В этот момент сквозь толпу солдат, расталкивая их плечами, пробился молодой офицер королевской гвардии, прибывший вместе с лекарями с дирижабля. Его доспехи были чистыми, но лицо выражало крайнюю степень напряжения и шока. В руках он сжимал свернутый, плотный лист пергамента, заляпанный по краям свежей кровью.

Офицер подбежал к Дариусу, тяжело дыша, и, вытянувшись в струнку, протянул ему бумагу.

— Ваше Высочество! — прохрипел офицер, его глаза лихорадочно бегали. — Срочный отчет! Разведка дирижабля только что закончила сканирование периметра в радиусе тридцати миль.

Дариус нахмурился, чувствуя, как холодное предчувствие сжимает его сердце. Война никогда не заканчивается так просто. Он резким, раздраженным движением вырвал пергамент из рук офицера и быстро пробежал глазами по наспех написанным строкам.

С каждым прочитанным словом лицо кронпринца становилось все более мрачным, пока не превратилось в маску из абсолютного, ледяного камня. Пальцы, сжимающие пергамент, побелели.

— Что там, мой принц? — тихо спросил подошедший капитан Велунд, опираясь на обломок меча. — Враг перегруппировался? Они возвращаются?

Дариус медленно поднял голову. В его сапфировых глазах отражалось серое, безжалостное небо Отрара. Он посмотрел на израненных защитников, на разрушенный город, а затем его взгляд устремился вдаль, туда, где за горизонтом скрывались тени отступающих империй.

— Хуже, капитан, — глухо, едва слышно произнес Дариус, комкая пергамент в кулаке с такой силой, что бумага жалобно хрустнула. — Намного хуже. Они не возвращаются. Они бегут... потому что сюда идет то, что напугало их больше смерти.

Глава XI

Глава XI/ Древние

Акт I

— Хуже, капитан, — глухо, едва слышно произнес Дариус, комкая пергамент в кулаке с такой силой, что бумага жалобно хрустнула. — Намного хуже. Они не возвращаются. Они бегут... потому что сюда идет то, что напугало их больше смерти.

Слова наследного принца Империи еще не успели раствориться в морозном воздухе над руинами Отрара, как небеса раскололись.

Это не был раскат грома. Это не был гул платиновых турбин дирижабля или визг падающих с небес виверн. Звук, обрушившийся на израненную землю, не имел ничего общего с привычной акустикой этого мира. Он начался не в ушах, а глубоко в костях, в самом костном мозге каждого живого существа в радиусе сотен миль. Низкий, первобытный, хтонический вой, вибрирующий на частоте, от которой кровь в венах превращалась в ледяную крошку, а рассудок отключался, уступая место чистейшему, неконтролируемому животному ужасу.

*Р-Р-Р-Р-Р-О-О-О-О-О-О-О-У-У-У-У-У!!!*

Рев древнего, мифического создания пронзил слои атмосферы, разрывая свинцовые тучи на лоскуты. Каменные глыбы разрушенных стен Отрара подпрыгнули на месте. Солдаты, еще секунду назад праздновавшие чудесное спасение, в едином порыве рухнули на колени, закрывая головы руками и молясь всем известным богам, чтобы этот звук прекратился.

Дариус не упал. Воспитание кронпринца и кровь древних королей заставили его устоять на ногах, хотя его сердце забилось с болезненной, пугающей скоростью. Его сапфировые глаза метнулись к небу, туда, где в километре над землей парил исполинский дирижабль.

«Они идут за самым крупным объектом в небе», — молниеносно, с пугающей ясностью осознал Дариус. Летающая крепость, изрыгающая пламя и магию, неизбежно привлекла внимание хозяев этих небес. Воздушный корабль с сотнями лучших магов Империи на борту был обречен, если он не вмешается.

Не тратя ни доли секунды на приказы или прощания, кронпринц развернулся на каблуках.

— Шторм! Ко мне! — его крик потонул в продолжающемся эхо чудовищного рева.

Серебряная виверна, чья чешуя сейчас казалась тусклой от покрывшего ее пепла, уже была рядом. Рептилия дрожала. Истинный, глубокий, генетический страх парализовал ее нервную систему. Виверны были высшими хищниками, но даже они знали свое место в пищевой цепи, когда слышали голос тех, кто стоял на самой вершине мироздания.

Дариус, не обращая внимания на панику зверя, в один слитный, полный отчаянной решимости прыжок взлетел в боевое седло. Он не стал возиться со страховочными ремнями — времени не было. Он жестко, почти жестоко ударил закованными в сталь шпорами по чешуйчатым бокам Серебряного Шторма.

— ВВЫСЬ! — проревел Дариус, вливая в поводья свою собственную, чистую ману, чтобы подавить инстинкты животного.

Виверна издала жалобный, клекочущий крик, но связь с наездником и подчиняющая воля принца взяли верх. Мощные задние лапы с силой оттолкнулись от промерзшей брусчатки, и серебряный зверь свечой ушел в хмурое небо.

Воздух был плотным, тяжелым, он словно сопротивлялся их полету. Дариус пригнулся к самой шее рептилии, защищая глаза от ледяного ветра. Они пробили первый слой низких облаков, и перед ними предстала картина, от которой у кронпринца перехватило дыхание, а разум на мгновение отказался воспринимать реальность.

Высоко над ними, в сером, затянутом пеленой небе, парил дирижабль. Исполинский баллон, сшитый из мембран виверн, и тяжелая бронированная гондола казались нерушимым монолитом. Но сейчас эта колоссальная летающая крепость выглядела жалкой, беззащитной игрушкой.

Потому что вокруг неё, извиваясь и пульсируя первобытной энергией, скользили две тени. Две колоссальные, невообразимые по своим размерам тени, чьи габариты ломали все законы геометрии и перспективы.

Дариус, чье зрение было усилено королевскими артефактами в шлеме, смог разглядеть детали, и от этого ему стало еще страшнее.

Это были драконы. Но не те крылатые, пузатые ящеры из детских сказок и старых имперских бестиариев. Это были существа иного, высшего порядка. У них не было крыльев. Их тела были длинными, змеевидными, бесконечно гибкими и грациозными, опирающимися на четыре мощные, когтистые лапы, способные, казалось, разорвать саму ткань пространства. Длина каждого из них превышала три километра. Они были настолько огромными, что их тела исчезали в облаках на одном конце горизонта и выныривали на другом(китайские мифические драконы ЛУНЫ).

Один дракон был ослепительно, безупречно белым. Его чешуя не просто отражала свет — она излучала его. По всему его бесконечно длинному, развивающемуся телу струились сложные, светящиеся сапфирово-синие узоры, напоминающие потоки бурных рек и небесные меридианы.

Второй дракон был воплощением абсолютной, поглощающей тьмы. Иссиня-черный, как бездна между звездами. И по его мрачной чешуе, контрастируя с темнотой, скользили безупречно белые, сверкающие линии узоров, складывающиеся в созвездия, которые никогда не светили над этим миром.

Два божества. Свет и Тьма. Воплощенные силы мироздания.

Они не атаковали дирижабль. Пока нет. Они плавно, с пугающей, гипнотической неторопливостью обвивались вокруг колоссального воздушного шара, беря его в гигантское, кольцевое оцепление. Белый дракон скользил сверху, его длинные, изящные усы колыхались на ветру, а Черный дракон подбирался снизу, оплетая гондолу. Дирижабль, чья длина превышала тысячу футов, казался крошечной жемчужиной, зажатой в кольцах двух космических змеев.

Серебряный Шторм, осознав, к чему именно направляет его наездник, издал истошный, захлебывающийся визг. Инстинкт самосохранения ударил по нервной системе виверны с такой силой, что рептилия просто перестала махать крыльями. Она попыталась завалиться на крыло, чтобы уйти в штопор, подальше от этих существ, чье одно лишь присутствие искажало гравитацию вокруг.

— НЕТ! — Дариус, чувствуя, как зверь выходит из-под контроля, вложил всю свою ярость, всю свою власть в поводья. Его руки, закованные в латные перчатки, напряглись до предела, металл заскрежетал. — ТЫ НЕ СМЕЕШЬ ОТСТУПАТЬ! РАСПРАВЬ КРЫЛЬЯ!

Королевская воля, усиленная отчаянным желанием спасти свой флот, ударила по виверне мощнее любого кнута. Дариус физически заставил рептилию раскрыть крылья. Превозмогая животный, первобытный ужас, Серебряный Шторм, дрожа всем телом, выровнялся и, повинуясь самоубийственному приказу, устремился прямо в образовавшийся зазор между кольцами исполинских тел драконов.

Оставалось несколько сотен метров. Дистанция, которая в обычных условиях заняла бы считанные минуты. Но сейчас, в зоне искривленного пространства, созданного аурами двух божеств, время словно сошло с ума.

Дариус видел, как Белый дракон, плавно скользя по верхней полусфере дирижабля, вдруг начал опускать свою колоссальную, величественную голову. Голова монстра была размером с крупный трехэтажный особняк. Длинные, роговые наросты обрамляли морду, а глаза... глаза были озерами жидкого, сияющего сапфира.

Дракон медленно, с любопытством ученого, рассматривающего насекомое под микроскопом, опустил свою гигантскую морду прямо к главному панорамному окну командного модуля, расположенного в самом центре гондолы.

Дариус, пролетая последние метры, с ужасом наблюдал за тем, что происходило внутри. Сквозь толстое, бронированное стекло он видел лица своих людей. Маги, навигаторы, офицеры гвардии — все они застыли на своих местах. Это не была паника. Это был абсолютный, парализующий ступор. Они не кричали, не пытались бежать, не вскидывали посохи. Они превратились в ледяные статуи, загипнотизированные огромным, немигающим сапфировым оком, которое смотрело на них сквозь стекло, изучая каждую деталь их жалкого, крошечного существования. Око было настолько огромным, что полностью закрывало собой вид из панорамного окна.

Серебряная виверна, издав последний, надрывный клекот, проскользнула буквально в миллиметре от чешуйчатого бока Черного дракона. Холод, исходящий от чешуи монстра, мгновенно покрыл доспехи Дариуса коркой инея.

— Вниз! — скомандовал кронпринц, направляя виверну к распахнутым дверям десантного шлюза.

Виверна, не выдержав психологического давления, просто поджала крылья и рухнула вниз. Пролетая над открытым шлюзом, зверь инстинктивно дернулся, и Дариуса с силой выбросило из седла. Кронпринц, сгруппировавшись в воздухе, влетел в открытые бронированные двери гондолы, жестко приземлившись на рифленый металлический пол и проехав по нему несколько метров, высекая искры своими доспехами.

Воздух внутри дирижабля был спертым, пропитанным запахом озона, крови и медикаментов. Дариус, превозмогая боль в ушибленном плече, мгновенно вскочил на ноги.

Он оказался в медицинском отсеке. Здесь, вдали от панорамных окон, царила совершенно иная атмосфера. Если на мостике люди превратились в ледяные статуи от взгляда божества, то здесь кипела лихорадочная, отчаянная работа, не останавливающаяся ни перед чем.

Эльфийские монахини в своих зеленых мантиях, перепачканных кровью, и суровые лекари-зверолюди толпились вокруг главного операционного стола. Дариус, быстро шагая к дверям командного мостика, мельком взглянул на того, кто лежал под их руками.

Это был Кайра. Легендарный главнокомандующий Отрара.

То, что от него осталось, представляло собой жуткое, душераздирающее зрелище. Левая рука полководца, та самая, которую он с помощью алхимического зелья и магии превратил в монолитную каменную дубину, чтобы размазать Иномирцев, теперь рассыпалась. Гранитная корка, лишенная подпитки бешеной маны, обратилась в серую пыль, покрывающую весь операционный стол. Под слоем этой каменной пыли обнажилось то, что когда-то было рукой человека. От кончиков пальцев до самого плеча осталась лишь искореженная, вмятая в плоть старая броня, переплетенная с раздробленными, почерневшими костями и некротизированными мышцами. Монахини вливали в его тело литры жидкой маны, их руки светились изумрудным светом, пытаясь остановить заражение и спасти жизнь герою.

Но у Дариуса не было времени на сочувствие. Он должен был спасти свой корабль и всех, кто на нем находился.

Он рванул на себя тяжелые переборочные двери и ворвался на командный мостик.

Здесь время действительно застыло. Офицеры стояли у панелей управления, их руки замерли на рычагах. Навигаторы смотрели в пустоту. А за гигантским, армированным стеклом панорамного окна, занимая всё видимое пространство, пульсировал огромный, живой сапфир — глаз Белого дракона. Существо изучало внутренности дирижабля с таким глубоким, непостижимым вниманием, что казалось, оно проникает в мысли каждого присутствующего.

Дариус, сглотнув тяжелый, липкий ком в горле, заставил себя сделать шаг вперед. Его ноги, обутые в стальные сапоги, казались налитыми свинцом. Он шел прямо к окну, прямо навстречу этому божественному оку.

«Они просто животные... очень большие, очень древние, но животные», — пытался успокоить себя кронпринц, хотя его интуиция вопила об обратном. Он остановился в метре от стекла. Его фигура казалась пылинкой на фоне исполинского глаза.

Дариус поднял подбородок, выпрямил спину, пытаясь вернуть себе королевскую осанку, и положил ладонь в латной перчатке на холодное стекло.

Он открыл рот, собираясь произнести слова примирения, пытаясь использовать свой дар магии Воздуха, чтобы передать свои намерения этим существам, но...

Ему не пришлось ничего говорить.

— «Мы услышали гул...» — голос не прозвучал в воздухе. Он не заставил вибрировать барабанные перепонки.

Этот голос зародился прямо внутри черепа Дариуса. Он был низким, глубоким, бесконечно древним и резонирующим, словно перезвон миллионов хрустальных колокольчиков, падающих в бездонную пропасть. От этого ментального вторжения у Дариуса потемнело в глазах, а колени предательски дрогнули.

Глаз Белого дракона моргнул. Гигантские, полупрозрачные веки с легким шелестом опустились и поднялись.

— «Гул, подобный реву Перворожденных...» — продолжил голос Белого дракона в их головах. Существо слегка отстранило свою гигантскую морду от стекла, позволяя увидеть свои изящные, колыхающиеся в потоках воздуха усы. — «Мы пришли на зов забытой крови. Но что мы нашли? Эту... бездушную, пустую скорлупу. Сплетенную из мертвого металла и украденного тепла».

Внезапно, снизу, из-под гондолы, медленно, словно выныривая из темных глубин океана, поднялась вторая голова. Черный дракон.

— «И это бездушное, искусственное нечто посмела вторгнуться в наши небесные угодья», — голос Черного дракона был иным. Он был тяжелым, давящим, как гранитная плита, как звук трущихся друг о друга тектонических плит. — «В территорию, где даже ветра должны спрашивать дозволения, чтобы дуть».

Дариус стоял, парализованный шоком. Они говорили. Эти мифические левиафаны, существа, которых считали выдумкой безумных сказочников, обладали разумом, превосходящим человеческое понимание, и общались посредством прямой ментальной проекции.

Страх начал уступать место холодному, прагматическому расчету правителя. Если они разумны, с ними можно договориться.

Дариус сделал еще один шаг вперед, почти вплотную прижавшись к стеклу. Он не стал пытаться говорить вслух. Он сконцентрировал свои мысли, формируя четкий, ясный посыл, надеясь, что существа смогут его прочитать.

«О великие владыки небес», — мысленно, со всем уважением, на которое был способен, произнес кронпринц. — «Мы не желали оскорбить ваши владения. Мы — люди Империи Риалк. И эта машина... это не наше творение в том смысле, в каком вы думаете. Мы лишь пользователи».

Белый дракон склонил голову набок. Его сапфировый глаз сфокусировался на Дариусе.

— «Не ваше творение? Но кто тогда осмелился бросить вызов законам тяготения, связав мертвую материю такой чудовищной волей?» — мысленно спросил светлый змей.

Дариус сглотнул. Он должен был сказать правду.

«Его создал человек», — ответил принц, — «Человек из другого мира. Инженер по имени Леон Орион. Но его сейчас здесь нет. Он не пришел с нами, чтобы остановить зло на земле».

То, что произошло в следующую секунду, Дариус не забудет до конца своих дней.

Имя "Леон Орион" не просто прозвучало в умах драконов. Оно словно ударило по ним электрическим разрядом.

Огромный сапфировый глаз Белого дракона мгновенно расширился. Звездные глаза Черного дракона вспыхнули с ослепительной яркостью. Чудовищное, подавляющее гравитационное давление, которое все это время сдавливало дирижабль, угрожая раздавить его в лепешку, мгновенно, в одну долю секунды, исчезло. Воздух в гондоле стал легким, пригодным для дыхания.

— «Леон... Орион...» — эхом, полным какого-то непостижимого, глубокого удивления и странного, почти благоговейного трепета, отозвались оба голоса в головах экипажа.

Драконы не стали задавать дополнительных вопросов. Они не стали требовать объяснений. Их колоссальные тела, плотно обвивающие баллон дирижабля, пришли в движение. С пугающей, немыслимой для таких габаритов скоростью они начали расплетаться.

Это было похоже на то, как две гигантские пружины одновременно разжимаются. Белый и Черный драконы, издав низкий, вибрирующий звук, похожий на рокот мощного механизма, синхронно оттолкнулись от воздуха. Они устремились вертикально вверх, прошивая серые облака своими бесконечными телами. Их скорость была такова, что в небе остались лишь два завихряющихся тоннеля из расходящихся туч, в которых сверкали сапфировые и белые искры.

Спустя несколько секунд небеса над Отраром снова стали пустыми. Только серые облака и тишина.

На командном мостике дирижабля воцарился абсолютный хаос облегчения.

Люди, еще мгновение назад превратившись в статуи, начали падать на металлический пол. Кто-то задыхался, судорожно хватая ртом воздух, кто-то рыдал в голос, закрыв лицо руками, не в силах вынести пережитый первобытный ужас. Главный навигатор рухнул на колени прямо перед консолью, его тошнило от резкого перепада магического давления.

Дариус, тяжело опираясь закованными в броню руками о панель управления, закрыл глаза. Его лоб был покрыт холодной испариной.

— Слава всем Творцам... — хрипло выдохнул кронпринц. — Они ушли. Леон... даже твое имя спасает нам жизни.

Он постоял так несколько секунд, восстанавливая сбившееся дыхание и успокаивая бешено бьющееся сердце. Он был правителем. Он не имел права на слабость, даже после встречи с божествами.

Дариус резко выпрямился. Его лицо снова приобрело королевскую жесткость. Ему нужно было спуститься вниз, на землю. Ему нужно было проверить состояние своей виверны, которая в ужасе рухнула куда-то к медицинскому отсеку, и оценить последствия воздушной атаки для своих наземных войск.

Он развернулся и быстрым, чеканным шагом направился к выходу с мостика, возвращаясь в коридор, ведущий к десантному шлюзу.

Пройдя мимо медицинского отсека, где монахини, придя в себя после ментального шока, с удвоенной силой продолжили бороться за жизнь Кайры, Дариус вышел в просторный ангарный отсек.

Широкие бронированные двери шлюза все еще были распахнуты настежь. Ледяной ветер свистел, врываясь внутрь. Дариус подошел к самому краю, вглядываясь вниз, пытаясь рассмотреть в серой пелене свою серебряную виверну и наземный лагерь.

Всё казалось относительно спокойным. Враг был разбит, древние божества покинули это небо. Можно было перевести дух.

Но внезапно интуиция воина, отточенная в десятках сражений, взвыла дурным голосом. Волосы на затылке Дариуса встали дыбом. Воздух в открытом шлюзе мгновенно стал плотным, наэлектризованным, пропитанным чистейшей, дикой энергией.

Дариус резко поднял глаза, всматриваясь в серые облака, в те самые два тоннеля, оставленные ушедшими драконами.

И его сердце остановилось.

Оттуда, с немыслимой, абсурдной скоростью, нарушающей все законы аэродинамики, прямо на дирижабль неслись две ослепительные кометы. Одна сияла чистейшим сапфирово-белым светом, другая — глубоким, поглощающим звезды черно-белым.

Они не летели мимо. Они не кружили. Они падали строго по вертикали, как выпущенные из пращи камни, целясь точно в распахнутые двери десантного шлюза, на краю которого стоял кронпринц. Скорость их сближения была фатальной. Они не собирались тормозить.

—П****ц — одними губами прошептал Дариус. Его мозг, парализованный неизбежностью, выдал единственную, четкую мысль: трех километровые левиафаны сейчас на полном ходу врежутся в гондолу, превратив дирижабль, всех магов, лекарей и раненого полководца в облако металлической и мясной пыли.

Инстинкт защитника взял верх над оцепенением. Дариус резко развернулся спиной к открытому небу. В десяти метрах от него, у входа в медицинский отсек, стояли две юные эльфийские монахини, несущие подносы с окровавленными бинтами. Они в ужасе застыли, глядя на приближающийся свет за спиной принца.

Дариус в два чудовищных прыжка преодолел разделяющее их расстояние. Он не стал ничего говорить. Он просто бросился на них, сгребая обеих хрупких девушек в охапку и с силой увлекая их на металлический пол. Кронпринц накрыл их своим тяжелым, закованным в броню телом, пытаясь стать для них хоть каким-то щитом от грядущего столкновения, которое должно было разнести корабль на атомы.

Он сильно зажмурился, готовясь к оглушительному грохоту сминаемого железа, к боли и к мгновенной смерти.

*ВУУУУУХ!*

Звук был похож на хлопок лопнувшего паруса.

Огромная, обжигающе-холодная волна сжатого воздуха ударила по спинам, пронеслась по ангару, сбросив инструменты со столов и потушив все факелы. Но грохота снимаемого металла не последовало. Взрыва не было. Дирижабль даже не качнулся.

Дариус, не веря своим чувствам, приоткрыл один глаз. Тишина в ангаре была нарушаемая лишь испуганным всхлипыванием придавленных им монахинь.

Кронпринц медленно, осторожно приподнялся на локтях, опуская девушек, и обернулся в сторону открытого десантного шлюза, откуда только что должна была прийти смерть.

То, что он увидел, заставило его моргнуть несколько раз подряд, пытаясь понять, не лишился ли он рассудка от перенесенного стресса.

Посреди просторного металлического пола ангара, буквально в пяти метрах от распахнутых створок, куда только что влетели два светящихся метеора, стояли не трехкилометровые драконы.

Там стояли две девушки.

Там стояли две девушки.Им было на вид не больше двадцати одного человеческого года. Они стояли абсолютно, безупречно голые, не стесняясь своей наготы. Их тела были идеальными, высеченными с античной грацией, но кожа не была человеческой. Она имела легкий, перламутровый отлив.Одна из них имела длинные, струящиеся до самых пят волосы ослепительно-белого цвета с яркими, сапфировыми прядями. Ее глаза, смотревшие на ошарашенного Дариуса с легким, надменным любопытством, были двумя озерами синего света.Вторая девушка была полной ее противоположностью. Ее роскошные волосы были цвета воронова крыла, прорезанные белоснежными, искрящимися локонами. Ее взгляд, устремленный на поднимающегося с пола принца, горел холодным, белым светом мертвых звезд, скрывая в себе бездну древней, хищной мудрости.

Тишина в ангаре была оглушающей. Десятки гвардейцев, логистов и две эльфийские монахини, которых Дариус только что пытался спасти от «метеоритов», застыли с открытыми ртами, не смея даже моргнуть.

Девушка с лицом Лианы изящно склонила голову набок, изучая стоящего на коленях принца. Ее сапфировые глаза лучились снисходительным, почти детским любопытством.

— Я — Ин, — произнесла она. Ее голос был чистым, звонким, но в нем все еще угадывался тот самый хрустальный перезвон, который Дариус слышал в своей голове несколькими минутами ранее.

Она грациозно повела рукой в сторону своей мрачной спутницы.

— А это — Ян.

Ян скрестила руки на груди. В отличие от Ин, в ее взгляде не было ни капли любопытства. Только холодный, препарирующий расчет хищника, который временно решил не убивать свою добычу.

— И мы, — голос Ян прозвучал тяжело, как падающая гранитная плита, хотя слетел с девичьих губ, — не собираемся стоять здесь голыми перед толпой потных, смертных мужиков.

Ин очаровательно улыбнулась, кивнув в знак согласия.

— Да, это как-то... не эстетично. В вашем мире у смертных столько странных комплексов по поводу открытой плоти. Так что будь добр, мальчик в золотом плаще, организуй нам какую-нибудь ткань. Желательно чистую.

Дариус медленно моргнул. Его мозг, натренированный на сложнейшие тактические схемы и политические интриги, отчаянно пытался переварить абсурдность ситуации. Древние божества небес. Драконы, чей возраст исчислялся тысячелетиями. Они материализовались на его корабле, приняли облик двух женщин, которых он мельком видел рядом с Инженером, и теперь... просят одежду? С таким тоном, будто заказывают завтрак в трактире?

Кронпринц тяжело сглотнул, опираясь рукой о металлический пол, и заставил себя подняться на ноги. Доспехи лязгнули в мертвой тишине ангара. Он выпрямился во весь свой немалый рост, пытаясь вернуть себе хотя бы каплю королевского достоинства.

— Одежду... — хрипло повторил Дариус, чувствуя, как дергается его правый глаз. Он медленно повернул голову к застывшим у стены интендантам. — Вы слышали? Живо! Принесите плащи! И офицерские куртки! Бегом!

Интенданты, словно очнувшись от парализующего заклинания, в панике бросились к вещевым ящикам, спотыкаясь друг о друга.

Дариус снова повернулся к Ин и Ян. Страх никуда не делся, он ледяной змеей свернулся в животе, но природная наглость и гордость наследника престола начали брать свое. В конце концов, если они хотели убить всех, они бы уже это сделали.

— Плащи сейчас принесут, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он окинул их оценивающим взглядом. — Может, вам еще что-нибудь нужно? Раз уж вы решили почтить мой скромный корабль своим присутствием. Ванну с розовыми лепестками? Жареного барашка на вертеле? Или, может, прикажете оркестру сыграть приветственный марш?

Его сарказм был защитной реакцией, тонкой гранью, за которой скрывалась истерика.

Ин тихо, мелодично рассмеялась. Звук ее смеха заставил металлические переборки ангара тихо зазвенеть в унисон.

— Какой забавный смертный. В нем столько страха, но он все равно скалит зубы, — Ин посмотрела на Ян. — Мне он нравится. Оставим его в живых?

— Пока он полезен — да, — равнодушно отрезала Ян. Ее ледяные глаза впились в Дариуса. Сарказм принца разбился об этот взгляд, как стекло о камень. — Нам не нужны твои барашки. Нам нужно вино. Самое крепкое, что у вас есть. Полет в этих плотных слоях атмосферы сушит горло.

Она сделала шаг вперед. Расстояние между ней и Дариусом сократилось до двух метров.

— И еще кое-что, — добавила Ян, и ее голос упал до опасного, вибрирующего шепота, от которого у кронпринца волосы встали дыбом. — Притащи сюда этого человека. Леона Ориона. Прямо сейчас. Нам нужно с ним поговорить.

Дариус нахмурился. Упоминание имени Инженера всегда меняло правила игры.

— Леона здесь нет, — твердо ответил принц. В этот момент подбежали запыхавшиеся интенданты, протягивая два тяжелых, подбитых мехом офицерских плаща.

Ин и Ян синхронно вытянули руки. Плащи, словно подхваченные невидимым потоком воздуха, вырвались из рук солдат и плавно опустились на плечи девушек. Одним текучим, неуловимым движением они закутались в ткань, скрыв свою перламутровую наготу.

— Как это — нет? — Ин удивленно приподняла светлую бровь, запахивая полы плаща. — Но его след... его запах, его энергия. Эта металлическая скорлупа пропитана им. Он создал ее. Он должен быть здесь.

— Он создал ее в столице. В Полгере, — Дариус скрестил руки на груди, чувствуя себя чуть увереннее теперь, когда его собеседницы были одеты. — И он остался там. Его не интересуют битвы на границах. Если вы хотите его увидеть, вам придется подождать. Отрар спасен, но мне нужно оценить потери и стабилизировать фронт. Дирижабль отправится в Полгер не раньше, чем через неделю.

Слова "не раньше, чем через неделю" повисли в воздухе.

Сапфировые глаза Ин расширились. Ледяной взгляд Ян стал острым, как бритва.

— Неделю? — медленно переспросила Ян. — Ты предлагаешь нам, владыкам небесных потоков, ждать семь оборотов вашей жалкой планеты в этой душной, вонючей горелым углем жестянке?

— У смертных очень странное восприятие времени, Ян, — вздохнула Ин, поправляя волосы. — Они думают, что могут заставлять нас ждать.

— Я не "заставляю" вас, — Дариус начал закипать. — Я констатирую факт. Мана камин дирижабля нуждаются в охлаждении. Маги истощены. Если мы полетим сейчас, мы просто рухнем. Если Леон вам так нужен — летите в Полгер сами. Вы же драконы, в конце концов. Вам не нужны мои карты.

Ин и Ян переглянулись. В их взгляде не было слов, но между ними состоялся мгновенный, непостижимый диалог.

— Мы не полетим вслепую, — холодно произнесла Ян, поворачиваясь к Дариусу. — Материк огромен. Эманации его энергии размазаны по всей вашей Империи. И мы не собираемся прочесывать каждый камень. Вы, люди, такие медлительные... Значит, нам придется просто взять то, что нам нужно, напрямую.

— Взять что? — Дариус напрягся. Его рука инстинктивно дернулась к пустой перевязи — меч он оставил на мостике.

— Дорогу, — ласково улыбнулась Ин.

В следующее мгновение реальность просто исчезла.

Дариус даже не успел моргнуть. Девушки, стоявшие в двух метрах от него, внезапно распались на два густых, вращающихся потока дыма — ослепительно-белого и непроглядно-черного. Эти дымные змеи с немыслимой скоростью метнулись вперед.

Принц попытался отшатнуться, но дым материализовался в человеческие фигуры прямо вплотную к нему.

Слева возникла Ин, справа — Ян.

Их руки — не человеческие, а скорее энергетические фантомы, обжигающе-холодные и невыносимо горячие одновременно — с двух сторон впились в голову кронпринца. Пальцы Ин легли на его левый висок, пальцы Ян — на правый.

— АРГХ! — Дариус издал сдавленный хрип. Его тело парализовало. Он не мог ни пошевелиться, ни закричать. Гвардейцы в ангаре рванулись вперед с обнаженными мечами, но невидимый барьер отшвырнул их назад, как тряпичных кукол.

— Тихо, маленький принц, — промурлыкала Ин прямо ему в ухо. — Это не больно. Мы просто посмотрим твои карты.

Но это было больно. Это была агония, сравнимая с тем, как если бы его череп вскрыли раскаленным ломом.

Драконы не стали читать его поверхностные мысли. Они были существами высшего порядка. Они ударили в саму суть его существа — в его кровь. Родословная Императоров Риалка была насквозь пропитана древней, тяжелой магией. И Ин с Ян использовали эту кровь как высокоскоростной проводник.

Сознание Дариуса вырвало из его тела.

Его "Я" понеслось сквозь пространство с такой скоростью, что мир превратился в смазанную, воющую трубу света и тьмы. Он чувствовал, как две чужеродные, хтонические сущности едут на его разуме, словно наездники на взбесившейся лошади.

Они искали не просто город. Они искали точку привязки. И они нашли её через самую сильную кровную связь, которая была у Дариуса. Через его отца.

Рывок. И сознание Дариуса, ведомое драконами, с размаху влетело в чужой разум.

Он больше не был в дирижабле над Отраром.

Он смотрел на мир чужими глазами. Глазами Императора Валериана.

*Видение обрушилось на него с оглушающей яркостью.*

*Он — Валериан. Он чувствует гнев, уязвленную гордость и страх за свою дочь. Дождь хлещет по лицу. Вокруг него — элита императорской гвардии. Закованные в сталь ветераны, чьи лица скрыты за забралами.*

*Они стоят перед высокими, массивными воротами из темного дерева и кованого железа. Это особняк в Зоне Отчуждения. Особняк Инженера.*

*Валериан чувствует, как бешено бьется сердце. Его дочь, Селестия, там, за этими стенами. В руках чужака.*

*— Открывайте! — ревет Валериан своим голосом, полным монаршей ярости, но в глубине души дрожащим от неуверенности. — Именем Империи, ломайте эти проклятые ворота!*

*Гвардейцы бросаются вперед с тараном. Грохот дерева, треск металла. Ворота поддаются. Отряд врывается во внутренний двор.*

*И тут Валериан видит это.*

*Двери особняка медленно, без единого скрипа распахнулись. Из полумрака холла на залитое дождем крыльцо хлынул теплый, мягкий свет.*

*— ЛЕОН! — кричит Валериан, его голос срывается. — Отдай мне дочь!*

*В глубине холла, в кресле с высокой спинкой, вальяжно раскинувшись, сидел человек. Леон Орион. На нем не было брони, лишь простая темная рубашка и брюки. Он смотрел на ворвавшегося Императора и его вооруженный до зубов отряд с таким ледяным, убийственным спокойствием, что гвардейцы инстинктивно замедлили шаг.*

*Леон медленно, плавно поднялся с кресла.*

*Но он был не один.*

*По правую руку от него стояла Лиана. Ее светлые волосы были собраны в тугую косу, а в голубых глазах горел страх за мужа.*

*По левую руку, словно сотканная из самого льда и тени, стояла Виа. Ее пепельные волосы спадали на плечи, идеальное кукольное лицо не выражало ни единой эмоции.*

*Леон встал между ними. Две женщины, как два нерушимых стража, как два крыла его гнева. Архитектор сделал шаг вперед, и воздух во дворе мгновенно потяжелел, словно на плечи Валериана опустилась свинцовая плита.*

*Дариус, находясь в сознании отца, почувствовал тот самый первобытный ужас, который испытал Валериан в ту секунду. Ужас перед человеком, который не боится Империи, потому что он сам по себе — империя.*

Видение оборвалось так же резко, как и началось.

Связь лопнула.

Дариус с громким, хриплым криком вывалился в реальность. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени, упираясь руками в металлический пол ангара. Его рвало воздухом. Перед глазами плясали черные и красные круги. Голова раскалывалась на части, словно в нее забили ржавый гвоздь.

Ин и Ян одновременно отпустили его. Их пальцы больше не обжигали виски принца.

Дариус, кашляя и пытаясь сфокусировать взгляд, поднял голову. И то, что он увидел, заставило его забыть о боли в расслаивающейся голове.

Девушки, которые еще секунду назад кутались в безразмерные, грубые офицерские плащи, изменились.

Они не просто приняли облик женщин, которых они вырвали из воспоминаний Валериана. Они детализировали этот образ до пугающего, абсолютного совершенства.

Магия драконов, способная перестраивать материю на квантовом уровне, сработала мгновенно. Тяжелые шерстяные плащи на их плечах начали таять, извиваться, перекрашиваясь во что-то иное.

Ин, та, что была светлой, теперь стояла в точно такой же одежде, в какой Дариус видел Лиану в воспоминаниях отца. На ней появилось изящное, но прочное дорожное платье глубокого синего цвета, перехваченное на талии. Ткань идеально облегала ее фигуру. На ногах материализовались высокие, удобные сапоги. Даже прическа изменилась — светлые волосы, в которых все еще мерцали сапфировые искры, сплелись в сложную, тугую косу. Она была точной, безупречной копией Лианы.

Ян, стоявшая рядом, тоже преобразилась. Ее наряд в точности повторял строгий, почти военный камзол Вии из видения. Темно-серый, почти черный материал с серебряными пуговицами, высокий воротник, закрывающий шею, и плотные брюки. Ее пепельные волосы были идеально ровно подстрижены. Глаза, холодные и пустые, смотрели на мир с тем же пугающим равнодушием, что и у Седьмой.

Разница была лишь в одном — от них обеих исходила аура такой концентрированной, древней мощи, что воздух вокруг них слегка искривлялся.

Гвардейцы, лекари и интенданты в ангаре начали в ужасе пятиться назад. Они не понимали, кто перед ними. Призраки? Демоны?

Дариус, тяжело дыша, оперся о колено и посмотрел на Ин и Ян. Он узнал Лиану, жену Инженера. Но вторую девушку, Вию, он никогда не видел лично, лишь слышал о ней из отчетов.

— Вы... вы скопировали их, — прохрипел кронпринц, вытирая пот со лба дрожащей рукой в латной перчатке. — Вы залезли в голову моему отцу, выпотрошили его память и украли их лица. Зачем?!

Ин грациозно поправила складки своего нового синего платья. Она выглядела абсолютно удовлетворенной.

— "Украли"? Какое грубое слово, принц, — она мелодично рассмеялась. — Мы ничего не крадем. Мы просто... адаптируемся. Эти формы. Эти самки. Они стоят рядом с ним. Они делят с ним пространство и его внимание.

Она посмотрела на свои новые, изящные руки, сжимая и разжимая пальцы.

— Когда мы встретимся с Леоном Орионом, мы не хотим, чтобы он отвлекался на нашу истинную природу. Мы хотим, чтобы он смотрел на нас так же, как он смотрит на них. С тем же... напряжением. Это идеальный камуфляж для диалога.

Ян, поправляя строгий воротник своего черного камзола, равнодушно кивнула.

— К тому же, эта оболочка на удивление функциональна, — холодно констатировала она, оценивая амплитуду движений в новой одежде. — Мы нашли то, что искали. Столица. Полгер. Мы знаем координаты. Мы чувствуем след его архитектуры в самом центре того города.

Дариус попытался встать. Его ноги все еще дрожали после ментального изнасилования.

— Значит, вы улетаете? Прямо сейчас?

Ин повернулась к нему, и в ее глазах-сапфирах снова мелькнула та самая древняя, снисходительная насмешка существа, для которого века — лишь секунды.

Она подошла к Дариусу и, к его полнейшему ужасу, почти ласково поправила сбившийся воротник его золотого плаща.

— Улетаем? О, нет, маленький принц. Мы никуда не торопимся.

Она обвела взглядом огромный, пропахший озоном и кровью ангар дирижабля.

— Полет через весь материк в человеческой форме — это утомительно. А в истинной форме мы привлечем слишком много ненужного внимания. Твоя летающая коробка, конечно, уродлива и примитивна, но в ней тепло. И, полагаю, где-то здесь есть запасы того самого вина, о котором мы просили.

Ян подошла к ближайшему пустому ящику из-под припасов и, смахнув с него пыль одним движением руки, изящно присела, закинув ногу на ногу. Ее ледяной взгляд обвел съежившихся от страха солдат.

— Мы подождем, — безапелляционно заявила Ян. — Нам нужно время, чтобы привыкнуть к этой биомеханике. Ты сказал, что эта посудина полетит в Полгер через неделю. Что ж. Неделя — это как один вдох. Мы остаемся на борту.

Ин лучезарно улыбнулась Дариусу, хотя от этой улыбки у него застыла кровь в жилах.

— Выдели нам самые лучшие покои, принц. И да, мы предпочитаем красное вино. Сухое. И постарайся, чтобы нас никто не беспокоил. Иначе нам придется начать выкидывать твой экипаж за борт, просто чтобы скоротать время.

Дариус стоял посреди ангара, слушая завывание ледяного ветра в открытом шлюзе. Отрар внизу был спасен. Враг бежал. Но прямо здесь, на его собственном корабле, две древние, непредсказуемые катастрофы в облике прекрасных девушек только что заявили свои права на пассажирские места. И их целью был человек, который и так уже перевернул этот мир с ног на голову.

— Интенданты... — глухо, обреченно произнес кронпринц, не сводя глаз с Ин и Ян. — Подготовьте адмиральские каюты. И принесите из моих личных запасов лучшее вино. Немедленно.

Обе девушки, точные копии тех, кто ждал Леона в столице, переглянулись. В их глазах читалось абсолютное, хищное предвкушение встречи с тем, кто посмел бросить вызов небесам.

А Дариус, глядя на них, мог думать лишь об одном: когда Инженер увидит, ЧТО именно прилетело к нему в гости на его же собственном дирижабле, Империя содрогнется во второй раз.

Акт II

Тяжелые, свинцовые тучи над столицей Империи Риалк нехотя расступились, словно распоротые гигантским, невидимым клинком. Сквозь эту рваную рану в небесах, заглушая завывания холодного северного ветра гулом своих мана-турбин, вынырнул колоссальный силуэт дирижабля. Летающая крепость медленно, с пугающей грацией стального кита, входила в воздушное пространство Полгера.

Прошло почти неделя с того момента, как дирижабль покинул руины Отрара. Две недели, которые для экипажа корабля показались затянувшимся, сюрреалистическим кошмаром.

В роскошной адмиральской каюте, переоборудованной под нужды незваных, но абсолютно неприкасаемых гостей, царила атмосфера скучающей светской гостиной.

Ин, принявшая идеальный, до пугающего точный облик Лианы, сидела в глубоком бархатном кресле. На ней было то самое темно-синее дорожное платье, изящные сапожки, а светлые волосы были заплетены в сложную косу. Она лениво болтала ножкой, покачивая в руке хрустальный бокал с темно-рубиновым вином.

Ян, точная копия Вии в строгом черном камзоле с серебряными пуговицами, стояла у широкого иллюминатора. Ее пепельные волосы были безупречно уложены, а льдисто-синие глаза с абсолютным, нечитаемым равнодушием сканировали открывающуюся панораму бело-серого города-крепости.

Кронпринц Дариус, чье лицо за эти две недели приобрело землистый оттенок от постоянного нервного напряжения и недосыпа, стоял у дверей, скрестив руки на груди. Он предпочел бы сейчас находиться в гуще битвы, нежели служить нянькой для двух тысячелетних левиафанов в девичьих телах.

— Наконец-то, — Ин сделала элегантный глоток вина и поморщилась, глядя на шпили Полгера. — Вы, смертные, поразительны в своей неэффективности. Почти четырнадцать оборотов вашей планеты, чтобы преодолеть такое ничтожное расстояние. Вы называете эту неповоротливую бадью чудом?

Дариус скрипнул зубами, но голос его остался ровным.

— Это тяжелый боевой дирижабль, госпожа Ин. Мы шли против встречных ветров и избегали грозовых фронтов, чтобы не повредить мана-кристаллы. Для человеческих технологий это беспрецедентная скорость. От Отрара до Полгера по земле армия идет месяцами.

Ян, не отрывая взгляда от окна, издала короткий, сухой звук, похожий на треск льда.

— Месяцами. Вы тратите свою и без того короткую жизнь на перемещение в пространстве. В нашей истинной форме мы бы преодолели это расстояние за время, пока этот бокал падает на пол. Ваш мир слишком медленный. А этот город... — она окинула презрительным взглядом монументальные крепостные стены столицы. — Выглядит как муравейник, высеченный из серой пыли. Никакой эстетики. Никакой гармонии потоков. Сплошной страх, застывший в камне.

— Этот страх спасает нам жизни, — огрызнулся Дариус. — Это военная столица, а не курорт для высших существ.

— Скучно, — резюмировала Ин, допивая вино и ставя бокал на столик. — Надеюсь, Архитектор окажется интереснее, чем ваша архитектура. След его энергии здесь ощущается повсюду. Он словно пропитал этот город своим раздражающим, но таким манящим запахом железа и воли.

Дариус промолчал, молясь про себя, чтобы Леон оказался готов к этой встрече.

Тем временем, на нижней грузовой палубе дирижабля, где пахло озоном, оружейным маслом и соленой водой, царила совершенно иная атмосфера.

На составленных в ряд пустых деревянных ящиках из-под провизии, застеленных грубыми солдатскими шинелями, лежали трое.

Эйра, девушка-наездница, чьи каштановые волосы превратились в сплошной колтун, спала, раскинув руки, прямо на жестких досках. Рядом с ней, тяжело дыша, лежал Куро. Его пробитые арбалетными болтами плечи были туго забинтованы лекарями, но юноша все еще был слаб. Чуть поодаль, опираясь спиной на бочку, сидел Кайра. Легендарный главнокомандующий Отрара выглядел как тень самого себя. Его левой руки — той самой, что он превратил в каменный монолит — больше не было. На ее месте осталась лишь культя, перевязанная чистой тканью, пропитанной лечебными мазями. Действие ядовитого зелья выжгло его мана-каналы, и теперь он был просто израненным, уставшим человеком.

Куро с трудом открыл глаза, услышав, как изменился гул турбин.

— Мы... прилетели? — хрипло спросил он, пытаясь приподняться на локтях, но тут же со стоном упал обратно.

Эйра мгновенно проснулась, ее зеленые глаза открылись, ясные и тревожные. Она села, протирая лицо руками.

— Лежи, дурак. Тебе нельзя напрягаться. Да, судя по вибрации, мы сбрасываем ход. Слышишь, как лопасти меняют угол? Мы над Полгером.

Кайра медленно повернул голову. Его единственный здоровый глаз смотрел на них с тяжелой, отцовской усталостью.

— Мы выжили, — глухо произнес полководец. — Отрар выстоял. Но какой ценой... Мои люди...

— Вы сделали невозможное, командир, — тихо отозвался Куро. — Вы убили их командиров. Если бы не вы, мы бы сейчас гнили в снегу. А так... мы здесь.

Эйра поежилась, обхватив плечи руками.

— Выжили... Но меня пугает не то, что мы оставили позади, а то, что летит с нами. Вы видели этих двух... женщин? Тех, что сидят в адмиральской каюте?

Кайра нахмурился.

— Я видел их только мельком. Они выглядят как обычные аристократки.

— Обычные?! — Эйра нервно рассмеялась. — Мой Миф, реликтовый левиафан, который не боится ни огня, ни стали, забился в дальний угол трюма и отказывается даже рычать, когда они проходят мимо! От них пахнет пустотой. Они не люди, командир. Принц Дариус смотрит на них так, словно они могут стереть его одним взглядом. И они постоянно говорят о каком-то Леоне Орионе. Кто это вообще такой?

— Это тот, кто спас нас всех, — прошептал Куро, закрывая глаза. — И если они пришли за ним... боюсь, в столице начнется новая война.

*Зона Отчуждения. Центральное поместье.*

Яркое полуденное солнце заливало огромный, вымощенный новым гравием внутренний двор. Леон стоял на широком крыльце, держа в руках чашку с горячим черным кофе. Он был одет в свободные льняные штаны и тонкую белую рубашку, рукава которой были закатаны выше локтей. Его мышцы, еще недавно казавшиеся истощенными после потери крови, вновь приобрели рельеф и плотность. Естественная мана этого мира, как и предсказывала Нуни, быстро заполняла его пустые каналы, восстанавливая физическую форму с пугающей скоростью.

Он поднес чашку к губам и сделал глоток. В этот момент на землю упала гигантская, быстро движущаяся тень.

Леон поднял голову. Далеко в небе, прорывая облака, величественно плыл силуэт Дирижабля.

На губах Архитектора появилась легкая, хищная полуулыбка.

— Вернулся, значит. И, судя по скорости, Дариус гонит его на пределе. Видимо, привез нам какие-то интересные новости, — пробормотал Леон себе под нос, ставя пустую чашку на перила крыльца.

Он повернулся и посмотрел на двор.

Пространство между семью колоссальными особняками превратилось в идеальную тренировочную арену. Никакой магии. Никаких взрывов. Сегодня был день чистой, первобытной физики и биомеханики.

В центре двора стояли шесть человек.

Леон спустился с крыльца, его шаги по гравию были мягкими и пружинистыми. Он присоединился к группе.

Справа от него, поигрывая тяжелым деревянным тесаком, стоял Клин. Его сломанная ключица, благодаря стараниям Лианы, срослась идеально, и теперь великан лучился от нетерпения. Чуть позади него, лениво крутя в пальцах короткий деревянный боккен, стоял Каспиан. Принц специально переоделся в простую, не стесняющую движений одежду, но все равно умудрялся выглядеть так, словно собирался на светский раут.

Напротив них полукругом выстроилась Семья Легаси. Шестеро титанов. Вии с ними не было — она осталась в доме, помогая Зуни, которая все еще привыкала к своему новому, здоровому телу.

Махор, Сам, Гёро, Анг, Био и Рия. У каждого в руках было деревянное тренировочное оружие, подобранное под их стиль боя. Махор сжимал огромное деревянное бревно, заменяющее ему молот. У Сама и Гёро были короткие дубинки. У Анга — длинный деревянный шест. У Био — два коротких деревянных клинка. Рия, чье лицо было сосредоточенным и холодным, держала в руке изящный, идеально сбалансированный деревянный меч.

— Правила вы знаете, — голос Леона прозвучал ровно и громко, заставляя всех замолчать. — Никакой магии. Никаких стихий, никакого изменения гравитации, никаких пространственных искажений. Только чистая мышечная сила, тайминг, рефлексы и биомеханика. Вы полагаетесь на свою ауру так сильно, что забыли, как двигается ваше собственное тело. Сегодня мы это исправим. Каждый сам за себя. Свободный бой. До первого касания в уязвимую точку или до потери оружия.

Сам ухмыльнулся, перекидывая дубинку из руки в руку.

— Без магии? Ты уверен, Леон? Мы, конечно, уважаем тебя за то, что ты сделал для мамы, но физически мы раздавим вас. Наши тела адаптированы к перегрузкам.

— Меньше болтай, пацан, — прорычал Клин, его глаза недобро блеснул. — Физика — это не только то, сколько ты можешь поднять. Это то, как быстро ты поймешь, что твоя челюсть встретилась с моим ботинком.

Каспиан картинно вздохнул.

— Только давайте без крови, господа. Я не хочу снова стирать эту рубашку, она мне очень нравится.

Рия, не отрывая ледяного взгляда от Леона, плавно подняла свой деревянный меч, занимая идеальную защитную стойку.

— Мы готовы. Начинайте.

Леон улыбнулся.

— Отлично.

В следующую секунду воздух во дворе словно взорвался.

Леон не стал ждать, пока кто-то сделает первый шаг. Он резко, с нечеловеческой растяжкой, ушел в полушпагат: его левая нога с силой выстрелила далеко вперед, врезаясь ботинком в гравий и создавая точку идеальной опоры, а правая согнулась в колене под острым углом, сжимаясь, как гигантская стальная пружина. Торс Архитектора почти коснулся земли.

Это была стойка максимального кинетического выброса.

*Б-У-У-Х!*

Звук был похож на выстрел из пушки. Правая нога Леона распрямилась. Гравий под ним просто разлетелся веером, выбив небольшую воронку. Инерция рывка была настолько колоссальной, что тело Леона буквально исчезло для человеческого глаза. Он не телепортировался — он разогнался до скорости, стирающей его силуэт из зрительного восприятия.

Леон скользил над самой землей, едва касаясь ее, летя по прямой траектории сквозь пыльное облако, поднятое его собственным стартом. Его целью была Рия.

Рия, чей боевой инстинкт был отточен до совершенства, мгновенно уловила искажение воздуха. Ее изумрудные глаза расширились, когда она поняла, с какой чудовищной скоростью на нее надвигается этот человек. Она не запаниковала. Она сделала короткий шаг назад, перенося вес тела, и мощным, слитным движением обеих рук нанесла горизонтальный рубящий удар своим деревянным мечом точно на уровне шеи летящего Леона. Это был идеальный, смертоносный блок, который должен был переломить его шею пополам.

Дерево со свистом рассекло воздух.

Но удара не последовало.

В тот самый миг, когда деревянное лезвие Рии должно было коснуться его горла, в одном жалком сантиметре от столкновения, Леон совершил невозможное. Используя колоссальную инерцию своего скольжения, он резко выбросил левую руку вниз, уперся ладонью в землю и, превратив свою руку в жесткую ось вращения, крутанулся вокруг нее с такой силой, что его тело просто размылось в воздухе. Он прошел прямо под свистящим клинком Рии, исчезнув из ее поля зрения.

Рия широко распахнула глаза, ее меч рассек лишь пустоту. Холодный пот мгновенно проступил на ее лбу. «Где?!» — пронеслось в ее голове.

— Слишком широкий замах. Открыт фланг, — раздался спокойный, ледяной шепот Леона прямо у нее над ухом.

Он уже был у нее за спиной. Выйдя из вращения, Леон оказался на ногах. Он не стал бить ее. Он просто нанес короткий, жесткий тычковый удар торцом своей рукояти прямо между ее лопаток.

Рия, обладающая невероятной реакцией, в последнюю долю секунды успела изогнуть спину и завести деревянный меч за себя, ставя блок вслепую.

*КРАК!*

Дерево врезалось в дерево. Блок сработал, но физическая масса и инерция удара Леона были слишком велики. Кинетическая волна пробила защиту. Рию оторвало от земли, и она, словно тряпичная кукла, отлетела на несколько метров вперед, тяжело прокатившись по гравию и подняв облако пыли.

Она мгновенно вскочила на ноги, тяжело дыша, ее глаза горели уязвленной гордостью и азартом.

— Ты не используешь ману! — крикнула она, стискивая рукоять меча. — Как ты развил такую скорость без ускорения потоков?!

— Я использую трение и векторы, Рия! — крикнул Леон в ответ, уходя в сторону от внезапного броска Био. — Твое тело — это механизм! Если ты не умеешь им управлять, магия сделает тебя ленивой!

И тут начался абсолютный хаос. Тренировка превратилась в грандиозную, жестокую свалку, где не было ни союзников, ни правил, кроме одного — выжить. Девять бойцов смешались в пыльном урагане.

Клин, издав первобытный рев, бросился прямо на Махора. Две горы мышц столкнулись в центре двора.

— А ну иди сюда, переросток! — пробасил Клин, обрушивая свой деревянный тесак сверху вниз.

Махор, лишенный своей гравитационной магии, поднял свое бревно, блокируя удар. Раздался треск, от которого заложило уши.

— Твоя сила лишь в массе, старик! — ровным гулом отозвался Махор, делая шаг вперед и пытаясь продавить Клина. — Без своей жестокости ты медленный!

— Медленный?! — Клин внезапно отпустил рукоять одной рукой, позволив бревну Махора проскользнуть мимо его плеча, и с размаху ударил гиганта лбом в нос. — Я тебе сейчас покажу медленного!

Махор отшатнулся, из его носа брызнула кровь.

— Грязно! — крикнул гигант.

— Это бой, а не балет! — заржал Клин, нанося серию коротких, рубящих ударов по ногам противника.

В нескольких метрах от них Каспиан вел свой собственный, элегантный танец выживания. Он оказался зажат между Самом, который носился вокруг него со скоростью взбесившегося шершня, и Ангом, чьи текучие, плавные удары шестом не оставляли слепых зон.

— Господа, вы порвете мне камзол! — возмущался Каспиан, отбивая выпад Сама своим боккеном и тут же уклоняясь от тычка Анга. Принц не обладал их физической силой, но его гибкость и умение читать намерения противника были феноменальными.

Сам попытался сделать подсечку, но Каспиан изящно перепрыгнул через его ногу, оттолкнулся от спины пробегающего мимо Био и нанес Ангу легкий, хлесткий удар по запястью.

— Ай! — Анг выронил шест на секунду, но тут же перехватил его другой рукой. — Принц, ты дерешься как змея! Никакой чести!

— Честь оставим для мемориальных табличек, мой юный друг! — весело отозвался Каспиан, грациозно уходя от очередного удара Сама. — Я предпочитаю оставаться живым и красивым!

Гёро, разъяренный тем, что не может использовать свое пламя, бросился на Леона. Его удары дубинкой были яростными, тяжелыми, но слишком предсказуемыми.

— Ты прячешься за скоростью, Архитектор! — кричал Гёро, нанося размашистые удары крест-накрест. — Сразись со мной лицом к лицу!

Леон, чье дыхание оставалось ровным, методично парировал каждый его выпад минимальными движениями кисти. Дерево стучало о дерево с пулеметной скоростью. *Так-так-так-так!*

— Ты слишком напряжен, Гёро! — спокойно наставлял Леон, делая шаг в сторону и пропуская дубинку юноши мимо себя. — Ты вкладываешь всю силу в замах, оставляя центр тяжести позади! Твой удар мощный, но если ты промахнешься — ты открыт!

С этими словами Леон резким, коротким движением ударил рукоятью своего меча точно по локтевому нерву Гёро. Юноша взвыл, его рука онемела, и дубинка со звоном упала на гравий.

— Убит, — констатировал Леон, не останавливаясь и тут же разворачиваясь, чтобы блокировать атаку Био, который попытался зайти ему в слепую зону.

Био кружил вокруг него, маниакально улыбаясь. Его два коротких клинка мелькали, как лопасти вентилятора.

— А я? Что скажешь про меня, дядя Леон?! — хихикал Био, нанося колющие удары. — Я достаточно непредсказуем?!

— Ты хаотичен, Био. Хаос — это не тактика, это ошибка, — Леон отбил первый клинок, сделал шаг назад, заставив Био потянуться за ним, и жестко, с оттягом ударил своим боккеном по предплечью юноши, выбивая второе оружие. — И ты слишком много говоришь. Дыхание сбивается.

Био зашипел, потирая отбитую руку, но в его единственном глазу горел искренний восторг ученика.

Пыль столбом стояла над внутренним двором. Звуки ударов, тяжелое дыхание, смех Каспиана и рычание Клина слились в единую, первобытную симфонию боя. Никто не использовал магию, но от их тел исходил такой жар, что воздух над двором дрожал. Рия, оправившись от первого падения, вернулась в бой, ее движения стали более экономными, холодными. Она поняла урок Леона и теперь не тратила силы впустую, выискивая бреши в обороне Клина и Сама.

Тренировка превратилась в изматывающий, жестокий марафон, где каждый проверял пределы своей физической выносливости.

В это время внутри особняка царила совершенно иная атмосфера.

Мия, напевая себе под нос веселую мелодию, шла по просторному, залитому солнцем коридору. На ней было легкое, светло-желтое платье, а ее волосы были собраны в небрежный хвост. В руках она несла большой, изящный серебряный поднос, на котором уютно дымились три большие фарфоровые чашки с горячим, свежезаваренным кофе. Рядом лежала небольшая тарелка с хрустящим печеньем, испеченным сегодня утром.

— Вот сумасшедшие, — бормотала она с улыбкой, прислушиваясь к грохоту и крикам, доносящимся со двора. — С самого утра друг друга деревяшками дубасят. И как им только не надоедает?

Она направлялась к открытой веранде, выходящей на задний двор. Там, в удобных плетеных креслах, укрывшись пледами, сидели Лиана и Селестия.

Мия толкнула стеклянную дверь спиной, чтобы не уронить поднос, и шагнула на залитую светом деревянную палубу веранды.

— Дамы! Спасение прибыло! Горячий кофе и печенье, пока наши вояки там окончательно не переубивали друг друга! — весело объявила она, поворачиваясь к Лиане и Селестии.

Лиана обернулась к ней с благодарной улыбкой.

— О, Мия, ты просто чудо. Этот стук деревяшек уже начинает действовать мне на нервы. Акари не пострадал?

— Акари сидит на заборе и делает вид, что он статуя горгульи, — хихикнула Мия, ставя поднос на небольшой круглый столик между креслами. — Леон сказал ему просто наблюдать.

Она начала расставлять чашки. Аромат крепкого кофе смешался с запахом свежескошенной травы и пыли. Мия выпрямилась, стряхивая невидимые крошки с платья, и, случайно подняв голову, посмотрела в небо над крышей их особняка.

Улыбка на ее лице внезапно замерла. Чашка, которую она только что поставила на стол, слегка звякнула о блюдце от того, что ее рука дрогнула.

Солнечный свет, заливающий двор и веранду, вдруг начал стремительно, неестественно меркнуть. Это не было похоже на набежавшую тучу. Это было так, словно кто-то медленно, но неотвратимо закрывал огромную черную штору прямо над их домом. Температура воздуха резко, скачкообразно упала на несколько градусов, заставив Лиану инстинктивно запахнуть плед плотнее.

Грохот тренировочных мечей во дворе мгновенно стих. Леон, находившийся в самом центре схватки, замер, его правая рука с зажатым боккеном медленно опустилась. Он поднял голову, и его лицо мгновенно потеряло всякие следы веселья или азарта, превратившись в непроницаемую, холодную маску.

Мия, стоящая на веранде, не могла отвести взгляд от небес. Ее дыхание перехватило.

Огромная, чудовищная по своим размерам тень, контуры которой напоминали колоссальную, вытянутую гондолу, начала медленно, с давящим, низким гулом надвигаться на территорию их Зоны Отчуждения. Тень поглотила солнечный свет, погрузив весь двор, веранду и сам особняк в плотный, зловещий полумрак. Гул мана-турбин, доносившийся сверху, вибрировал в грудной клетке, заставляя стекла в окнах мелко дребезжать.

Но самым страшным было не это.

Мия видела, как из серого, низко нависшего брюха летучего левиафана, прямо над их двором, медленно, словно два сгустка концентрированной тьмы и ослепительного света, начали отделяться две женские фигуры. Они падали вниз, не используя ни парашютов, ни магии левитации. Они просто падали, нарушая все законы гравитации, и их глаза — одни цвета пронзительного сапфира, другие холодные как мертвые звезды — смотрели прямо в центр двора. Туда, где стоял Леон.

Акт III

Леон, чье зрение, усиленное маной, работало как мощнейший телескоп, увидел, как из серого, низко нависшего брюха летучей крепости, прямо над их двором, медленно, словно два сгустка концентрированной энергии, начали отделяться две фигуры. Они не использовали парашюты, они не читали заклинаний левитации. Они просто падали вниз, нарушая все мыслимые законы гравитации и аэродинамики. И их скорость стремительно нарастала.

Их аура давила так сильно, что гравий под ногами Леона начал мелко подпрыгивать в антигравитационном танце. Но когда они приблизились настолько, что Архитектор смог различить их лица и одежду, его гениальный мозг на секунду выдал критическую ошибку.

Они выглядели в точности как Лиана и Виа. До мельчайших деталей. Оттенок платья, изгиб губ, укладка волос — всё было скопировано с пугающим, математическим совершенством.

Леон не стал тратить время на раздумья о том, иллюзия это или клоны. Времени на это просто не было. Две массы огромной плотности летели прямо в центр их двора со скоростью артиллерийских снарядов.

Архитектор резко развернулся в сторону веранды. Он набрал в легкие побольше воздуха и, вложив в голос мощный магический импульс, чтобы перекрыть нарастающий вой рассекаемого падающими телами воздуха, проревел на весь двор:

— Лиана! Смотри! Там ты с Вией с неба падаешь!

Его крик, усиленный маной, легко пробил стеклянные двери и ударил по барабанным перепонкам женщин на веранде. Лиана, чье сердце замерло от внезапной темноты, услышала каждое слово мужа. Она в шоке вскинула голову, переводя взгляд с Леона на падающие с неба точки, и ее голубые глаза расширились до невозможных размеров. Ее собственный облик, облаченный в дорожное синее платье, стремительно приближался к земле.

Леон не стал дожидаться реакции жены. Он мгновенно переключился на тех, кто находился рядом с ним на тренировочной площадке.

— Рия! — рявкнул Леон, его голос звенел от напряжения, режа слух, как металл по стеклу. — Заморозь свою ману! Направь ее прямо в свой тренировочный меч! Сожми ее до состояния абсолютного монолита, чтобы она стала плотнее алмаза!

Рия, чьи изумрудные глаза вспыхнули пониманием, не задала ни единого вопроса. Идеальная исполнительница Семьи мгновенно перестроила потоки своей энергии. Она сжала обеими руками рукоять обычного деревянного боккена. Воздух вокруг оружия с тихим, шипящим звуком исказился, а само дерево начало стремительно чернеть, уплотняясь, становясь тяжелее вольфрама. Рия вложила всю свою колоссальную, подавляющую ману в этот кусок дерева, превратив его в несокрушимое, сверхплотное оружие.

— Остальные! — Леон повернулся к застывшим Махору, Саму, Гёро, Био и Ангу. — Приготовиться к удару! Найдите свои орудия! Ищите укрытия, если не сможете выдержать кинетическую волну! Клин, Каспиан — держать периметр!

Леон не стал отступать. Он видел, что первая фигура — Ин, принявшая облик его жены Лианы, — падает точно на него. Ее глаза, в которых не было ни капли человеческого тепла, лишь холодный, сапфировый свет древнего божества, смотрели прямо в душу Архитектора.

«Если я позволю ей просто удариться о землю, ударная волна разрушит половину особняка и убьет всех на веранде», — лихорадочно просчитывал Леон. — «Мне нужно погасить ее кинетическую энергию. Принять удар на себя, но минимизировать отдачу».

Инженер отбросил свой тренировочный боккен. Он широко расставил ноги, глубоко вдыхая. Вся мана стихии Воды, которая только начала восстанавливаться в его каналах, хлынула к его правой руке.

— Вода: Гидравлический барьер! — прошептал Леон.

Воздух вокруг его правого кулака и предплечья закрутился бешеным водоворотом. Влага, сконденсированная из атмосферы, образовала плотную, ревущую спираль воды, вращающуюся с колоссальной скоростью. Это был не просто водяной щит; это была идеальная система гидравлической амортизации, созданная гением физики. Вода должна была погасить силу удара, распределяя кинетическую энергию по касательной, как многослойная пружина.

Ин, падающая с небес, презрительно скривила губы, увидев жалкие потуги смертного защититься. Она не стала замедлять падение. Наоборот, она увеличила плотность своего тела, готовясь пробить этого человека насквозь и впечатать его останки в гравий.

*Б-У-У-У-У-М!!!*

Столкновение было поистине апокалиптическим. Звук, похожий на раскат грома внутри железной бочки, оглушил всех во дворе.

Правый кулак Леона, окутанный ревущей водяной спиралью, встретился точно с идеальным, белоснежным лбом Ин.

Вода вокруг руки Архитектора мгновенно вскипела, превратившись в густое облако обжигающего пара. Гидравлический барьер сработал на пределе своих возможностей, сжимаясь, поглощая колоссальную массу падающего древнего дракона. Кости в руке Леона застонали, локтевой сустав жалобно хрустнул, а подошвы его ботинок прорыли в гравии две глубокие, дымящиеся траншеи, когда его отбросило на несколько метров назад.

Но Леон устоял.

А вот для Ин законы физики, которые Леон виртуозно использовал, оказались неприятным сюрпризом. Вся ее кинетическая энергия падения, умноженная на встречный, амортизирующий удар Архитектора, была направлена обратно в нее же.

Ее глаза, полные надменного превосходства, комично расширились от шока.

*БДЫЩ!*

Ин, словно выпущенное из гигантской катапульты пушечное ядро, с оглушительным свистом отлетела обратно. Ее тело, пробив плотный утренний воздух, устремилось заново в небо, кувыркаясь и оставляя за собой шлейф из пара и пыли. Она пролетела над крышей особняка и с катастрофическим, зубодробительным грохотом врезалась в массивные каменные врата их Зоны Отчуждения, расположенные в сотне метров от двора. Каменная кладка ворот просто взорвалась, разлетаясь на тысячи осколков, похоронив под собой "копию" Лианы.

В ту же самую долю секунды, на другом конце двора, разворачивалась не менее грандиозная сцена.

Ян, принявшая облик Вии, падала в нескольких десятках метров правее. Она видела, что произошло с ее сестрой, и попыталась изменить траекторию падения, но в этот момент пространство под ней исказилось.

Рия, чье лицо было холодным и сосредоточенным, не стала ждать, пока Ян коснется земли.

*ШУХ!*

Рия просто пропала. Ее скорость, подкрепленная чудовищным контролем пространства, сделала ее невидимой для обычного глаза. Она не просто переместилась — она прорезала ткань реальности, оказавшись прямо в воздухе, рядом с падающей Ян.

Ян, чьи глаза цвета мертвых звезд сверкнули от удивления, попыталась нанести удар вслепую. Но Рия была быстрее.

Девушка из Семьи Легаси, сжимая свой деревянный меч, в который была впрессована масса целой горы, занесла ногу. Вся ее мана, вся ледяная ярость и техническое совершенство были вложены в этот удар.

Рия обрушила свою ногу, усиленную пространственной тяжестью, прямо на грудь падающей Ян.

*КРА-А-А-АК!!!*

Звук этого удара был еще более жутким, чем столкновение Леона. Ян, древний левиафан в теле хрупкой девушки, была припрессована к земле с такой невероятной, разрушительной силой, что гравийный двор под ней просто схлопнулся.

Образовался кратер глубиной в полтора метра и шириной в десять. Во все стороны полетели куски земли, камни и пыль. Рия, идеально приземлившись на край кратера, тяжело дышала, ее деревянный меч, почерневший от маны, дымился в руках.

В центре кратера, скрючившись на разбитых камнях, лежала Ян. Ее безупречный черный камзол был порван, на бледном, кукольном лице, скопированном с Вии, застыло выражение абсолютного, непостижимого шока.

И вдруг... тишину двора нарушил звук, которого никто из присутствующих не ожидал услышать.

Ян всхлипнула.

Древнее божество, тысячелетний дракон, чья чешуя выдерживала удары стихий, вдруг задрожала всем своим человеческим телом. По ее щекам покатились крупные, настоящие, горячие слезы. Она обхватила себя руками, съежившись в комок.

Она плакала. Плакала горько, надрывно, как обычная, испуганная девушка, которой впервые в жизни сделали по-настоящему, невыносимо больно. Человеческая нервная система, которую она скопировала вместе с обликом Вии, сыграла с ней злую шутку. Она никогда раньше не чувствовала физической боли такой интенсивности, потому что ее истинная форма была неуязвима для подобного урона. А теперь каждое нервное окончание в ее хрупком человеческом теле кричало в агонии.

— Б-больно... — проскулила Ян, глотая слезы и размазывая грязь по бледному лицу. — Зачем... зачем вы так больно бьете?! Мы же просто хотели... просто спуститься!

Леон, тяжело дыша и потирая ноющее правое предплечье, с которого все еще капала вода, медленно подошел к краю кратера. Он посмотрел на рыдающую копию Вии, затем обернулся в сторону разрушенных ворот, где под обломками камней барахталась Ин.

Его мозг уже анализировал ситуацию, отбрасывая абсурдность происходящего.

— Первым делом, — голос Леона звучал холодно, хрипло и невероятно властно, прорезая шум оседающей пыли. Он смотрел прямо на ревущую Ян. — Ответь мне на один простой вопрос. Почему вы, кем бы вы ни были, выглядите в точности как моя жена и моя подопечная? Откуда у вас их лица?

Ян, всхлипывая, попыталась приподняться на локтях, но боль в отбитой груди заставила ее снова упасть на камни.

И в этот момент двери особняка, ведущие на веранду, и центральные двери холла с грохотом распахнулись.

Шум битвы, взрывы и крики вывели из дома всех, кто там находился. Это была процессия, от которой у любого неподготовленного зрителя пошла бы кругом голова.

Первой, тяжело опираясь на дверной косяк, вышла Зуни. Женщина, еще вчера лежащая при смерти, сейчас была бледна от испуга, но твердо стояла на ногах. Рядом с ней, с обнаженным кинжалом в руке, стояла настоящая Виа. Ее льдисто-синие глаза расширились до предела, когда она увидела в центре двора, в кратере, точно такую же девушку, в такой же одежде, рыдающую и измазанную в грязи.

Следом выбежала Мия, все еще сжимая в руках свой серебряный поднос, как щит. Селестия, принцесса Риалка, в ужасе спряталась за ее спиной.

А позади всех, спустившись с веранды, шла Лиана. В ее глазах не было страха, только глубокое, материнское беспокойство. И на ее руках, совершенно не обращая внимания на пыль, разрушения и стонущих драконов, тихо, с любопытством агукала годовалая Ира, дочь Леона, которую Виа успела выхватить из кроватки при первых же звуках ударов и вынести наружу. Ира тянула пухлые ручки в сторону кратера, словно пытаясь потрогать плачущую "тетю Вию".

Сцена была достойна кисти сюрреалиста. Настоящая Лиана смотрела на разрушенные ворота, где копошилась ее копия. Настоящая Виа смотрела в кратер на свою рыдающую копию. Семья Легаси сжимала свое деревянное оружие, не понимая, кого им теперь защищать.

— Что здесь происходит, Леон? — тихо, но твердо спросила Лиана, подходя ближе к мужу. — Почему эта девушка... почему они выглядят как мы?

Не успел Леон ответить, как со стороны разрушенных каменных ворот раздался оглушительный грохот.

Груда обломков, под которыми была похоронена Ин, разлетелась во все стороны, словно от взрыва бомбы.

Из облака пыли, тяжело ступая, вышла первая. Ин.

Ее темно-синее платье, скопированное с наряда Лианы, превратилось в грязные, изодранные лохмотья. Идеальная коса растрепалась, светлые волосы спутались и свисали на лицо грязными прядями. На лбу красовалась огромная, багровая ссадина от гидравлического удара Леона, из которой тонкой струйкой сочилась кровь.

Но страшнее всего были ее глаза. Сапфировый свет в них больше не был надменным и спокойным. Это было бушующее, неконтролируемое море первобытной, драконьей ярости. Она была унижена. Она, древнее божество, была сбита с небес грязным человеческим кулаком и впечатана в камни.

Она медленно перевела взгляд на Леона. Ее губы искривились в зверином оскале, обнажая идеально белые зубы.

— СМЕРТНЫЙ ЧЕРВЬ! — проревела Ин, и ее голос больше не был мелодичным девичьим сопрано. — ТЫ ПОСМЕЛ ПОДНЯТЬ РУКУ НА ВЛАДЫЧИЦУ НЕБЕС?! Я СОЖГУ ТВОЮ ДУШУ ДОТЛА! Я РАЗВЕЮ ТВОЙ ПЕПЕЛ НАД ЭТИМ ЖАЛКИМ ГОРОДОМ!

Она вскинула руки к небу, ее пальцы скрючились, готовые сплести заклинание такой разрушительной мощи, которое стерло бы всю Зону Отчуждения вместе с Леоном и его семьей. Воздух вокруг нее начал раскаляться, приобретая угрожающий, пульсирующий синий оттенок.

Но она забыла об одной маленькой, незначительной детали. Она забыла о человеке, который не обладал магией, но обладал инстинктами, превосходящими скорость звука.

Клин, который все это время стоял чуть поодаль, лениво опираясь на свой деревянный тесак, вдруг слегка, едва заметно приподнял левую ногу.

Он не стал приседать для рывка. Он не напрягал мышцы, готовясь к прыжку. Он просто сделал одно мягкое, почти ленивое движение, словно собирался неспешно прогуляться по парку.

И реальность моргнула.

В ту самую долю секунды, когда Ин только начала формировать свое сокрушительное заклинание, когда синее пламя только начало зарождаться на кончиках ее пальцев, Клин уже был там.

Он материализовался прямо рядом с ней, сбоку, совершенно бесшумно и неотвратимо. Пространство даже не успело исказиться от его перемещения.

Огромная, покрытая шрамами рука Клина, жесткая как железный капкан, метнулась вперед и мертвой хваткой вцепилась в растрепанные, светлые волосы Ин. Он схватил ее так крепко, что костяшки его пальцев побелели.

Ин даже не успела издать звук удивления. Заклинание на ее пальцах погасло мгновенно, так как боль и резкое нарушение концентрации разорвали поток маны.

Клин, не обращая внимания на яростное шипение божества, одной рукой дернул ее за волосы вниз, заставляя Ин согнуться пополам, а сам, совершенно невозмутимо, повернул голову в сторону настоящей Лианы, которая с ужасом наблюдала за этой сценой.

— Прошу прощения, госпожа Лиана! — громко, басом, с искренним, извиняющимся тоном пророкотал Клин, удерживая вырывающуюся Ин за волосы. — Клянусь, я испытываю глубочайшее уважение к вашему прекрасному лицу! Но эта подделка слишком громко кричит, а я не могу позволить ей испортить ваш прекрасный сад! Надеюсь, вы не сочтете это личным оскорблением!

С этими словами, не дожидаясь ответа опешившей Лианы, Клин сделал еще одно такое же короткое, ленивое движение ногой.

Реальность моргнула во второй раз.

Клин исчез от разрушенных ворот вместе с сопротивляющейся Ин и мгновенно, словно телепортировавшись, возник на краю кратера, где все еще сидела и всхлипывала Ян.

Не церемонясь, Клин разжал пальцы и с силой, как мешок с картошкой, швырнул Ин вниз, прямо на камни, рядом с ее сестрой.

Ин с глухим стуком ударилась о землю, перекатилась несколько раз и замерла, тяжело дыша, с волосами, полными грязи.

Клин отряхнул руки, брезгливо поморщившись, и отошел на пару шагов назад, скрестив руки на груди и всем своим видом демонстрируя, что работа выполнена.

Две великие владычицы небес, два древних дракона, способные сокрушать континенты, сейчас лежали на дне грязного кратера, избитые, униженные и абсолютно беспомощные.

Ин, выплевывая пыль и кровь из разбитой губы, с трудом приподнялась на локтях. Она посмотрела на плачущую рядом Ян, затем перевела свой яростный, непонимающий взгляд наверх.

Они смотрели снизу вверх на эту странную, пугающую группу смертных. На Леона, чье лицо было холодным и расчетливым. На Рию, чьи изумрудные глаза светились готовностью убивать. И на Клина, который смотрел на них, как на грязных бродячих собак.

В умах древних существ билась одна, сводящая с ума мысль. Почему? Почему они, обладающие колоссальной, божественной массой и энергией в своей истинной, драконьей форме, не могут сейчас трансформироваться? Почему их тела, скованные этой жалкой человеческой плотью, отказываются подчиняться их воле? Как только они коснулись земли этого города, как только их сапоги ударились о брусчатку Зоны Отчуждения, они почувствовали это.

Чудовищную, давящую, всепоглощающую тяжесть.

Это не была магия Леона. Это не была физическая сила Клина.

Это был сам Полгер.

Древняя столица Империи Риалк хранила свои секреты глубже, чем любые архивы. Тысячи лет назад, еще до того, как Леон Орион вообще появился в этом мире, до того, как начались войны Империй, основатели Риалка, первые Императоры, заложили в фундамент своего города нечто невообразимое.

Это был колоссальный, раскинувшийся на десятки миль под землей артефакт, известный в забытых хрониках как «Якорь Истинной Формы». Этот артефакт был создан с одной-единственной целью — защитить столицу от проникновения шпионов-оборотней, доппельгангеров и магических зверей, способных принимать человеческий облик.

«Якорь» работал безотказно. Любое существо, пересекающее невидимую границу Полгера, мгновенно и намертво фиксировалось в той форме, в которой оно вошло в город. Если ты входил в столицу человеком, ты оставался человеком до тех пор, пока не покинешь ее пределы. Магия трансформации, изменение массы, смена облика — все это подавлялось и блокировалось тяжелой, древней энергией артефакта.

Ин и Ян, высокомерно решившие спуститься в Полгер в облике Лианы и Вии, чтобы «поиграть» с Инженером и не привлекать лишнего внимания в виде трех километровых драконов, совершили самую фатальную ошибку в своей тысячелетней жизни.

Они сами, добровольно заперли себя в этих хрупких, уязвимых, смертных телах, способных чувствовать боль, ломать кости и истекать кровью. И теперь они лежали в кратере, понимая, что не могут обрушить на этих наглых людей свою истинную, драконью мощь. Они были просто двумя очень сильными, но абсолютно смертными девушками.

— Почему... почему мы не можем... — прошептала Ин, с ужасом глядя на свои дрожащие, покрытые ссадинами человеческие руки. Ее сапфировые глаза были полны паники. — Эта земля... она мертвая! Она сковывает нашу суть!

Ян, всхлипывая, лишь прижалась к сестре, не в силах ответить. Гордость владычиц небес была растоптана в пыль.

Леон медленно подошел к краю кратера. Он смотрел на них сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли сострадания. Его разум уже просчитал причину их беспомощности, связав воедино древние легенды о Полгере, которые он изучал, и их жалкие попытки трансформироваться.

— Добро пожаловать в Полгер, дамы, — ледяным, равнодушным тоном произнес Архитектор. — Город, который не прощает высокомерия. Вы хотели поиграть в людей? Вы хотели примерить лица моей жены и моей ученицы? Что ж, наслаждайтесь всеми прелестями человеческого существования. Болью. Унижением. И невозможностью сбежать.

Леон собирался задать следующий вопрос, собирался начать допрос этих странных, могущественных существ, которые почему-то искали именно его.

Но он не успел.

Сзади, из-за спин Лианы, Селестия и Мии, бесшумно, как крадущаяся в ночи пантера, выскользнула фигура.

Акари.

Юный мечник, чье лицо было холодным и сосредоточенным, не стал тратить время на разговоры или прослушивание диалогов. Он видел, что эти существа, какими бы жалкими они сейчас ни казались, представляли угрозу для его семьи. Он видел, что они напали первыми. И он помнил уроки Клина и Леона: врага нужно добивать до того, как он успеет опомниться и нанести удар в спину.

Акари не стал обнажать сталь. Он использовал свои ножны и деревянную рукоять меча.

Он скользнул по краю кратера, спустился вниз с грацией опытного убийцы, оказавшись за спинами ничего не подозревающих, погруженных в свой шок и панику драконов.

Ин и Ян даже не почувствовали его приближения. Их чувства, запертые в человеческих телах, были слишком притуплены болью и страхом.

Акари не колебался. Он поднял свой тяжелый меч в ножнах обеими руками.

Два коротких, сухих, идеально выверенных удара тяжелыми, окованными сталью навершиями рукоятей обрушились точно на затылки Ин и Ян. Удары были рассчитаны с хирургической точностью — достаточно сильные, чтобы мгновенно погрузить в глубокий нокаут, но не смертельные.

*Тук. Тук.*

Глаза Ин и Ян закатились, без единого стона обмякли и рухнули лицом в грязный щебень кратера, потеряв сознание.

Акари медленно выпрямился, опустил меч и, тяжело дыша, посмотрел вверх, на Леона.

— Угроза нейтрализована, господин Леон, — ровным, лишенным эмоций голосом отрапортовал юноша, вытирая пот со лба. — Что прикажете делать с пленными?

Леон, Клин, Лиана и вся Семья Легаси в абсолютной тишине смотрели на пятнадцатилетнего мальчишку, который только что, без лишних слов и пафоса, вырубил двух древних богов ударом по затылку. Ситуация достигла своего апогея абсурда. И только маленькая Ира, сидящая на руках у Лианы, радостно захлопала в ладоши, приветствуя эту странную, непонятную ей победу.

Глава XII

Глава XII/ Подросток и Императрица

Акт I

Ночь опустилась на столицу Империи, Полгер, мягко, но с той неумолимой, давящей тяжестью, которая всегда сопровождала этот древний город, высеченный из серого камня и человеческого страха. После того эмоционального урагана, который бушевал в стенах новообретенного особняка в Зоне Отчуждения на протяжении всего дня — после тренировок, споров, прибытия дирижабля и столкновения с драконами, — тишина казалась почти оглушающей. Это был не тот звенящий, мертвый вакуум, что стоял здесь до их прихода. Это была тишина отдохнувшего с облегчением живого организма. Дом, очищенный от вековой грязи, наполненный запахами свежего дерева, горячей еды и едва уловимым ароматом целебных трав, наконец-то погрузился в долгожданный, заслуженный покой.

Леон стоял на широком деревянном крыльце заднего двора. Он тихо, стараясь не скрипнуть массивными коваными петлями, притворил за собой тяжелую входную дверь, отсекая мягкий, теплый свет гостиной от наступающего мрака улицы.

Воздух снаружи был пронзительно, кристально чистым, но в нем уже отчетливо, до ломоты в суставах, чувствовалось ледяное дыхание грядущей северной зимы. Той самой зимы континента, о которой когда-то предупреждал Император Валериан. Зимы, которая замораживала саму суть магии огня и превращала целые армии в ледяные статуи.

Леон медленно подошел к массивной, вытесанной из темного камня опорной колонне крыльца и тяжело оперся на нее плечом. Его тело, лишенное привычного, обжигающего присутствия всемогущей маны, отзывалось ноющей, тупой болью в каждой мышце после чудовищных тренировок и недавних сражений. Но разум его был кристально ясен. Впервые за долгие месяцы бесконечной гонки, интриг и кровавых схваток он мог позволить себе просто стоять в тишине и дышать.

Он поднял голову, устремив свой потемневший, усталый взгляд в небеса.

То, что он увидел, заставило его слегка нахмуриться, а аналитический ум инженера мгновенно зафиксировал климатическую аномалию. Небосвод прямо над Зоной Отчуждения был абсолютно, пугающе чистым. Ни единого облачка не омрачало глубокую, бархатистую черноту космической бездны. Мириады звезд — колючих, ярких, холодных бриллиантов, рассыпанных по черному шелку — смотрели на него сверху вниз с безразличным величием вечности. Луна, огромная и серебристая, заливала расчищенный гравий двора призрачным, мертвенным светом.

Но, несмотря на это кристально чистое, открытое небо, на лицо Леона вдруг упало что-то обжигающе холодное.

Он подставил раскрытую ладонь. На теплую кожу опустилась идеальная, симметричная снежинка. Она мгновенно растаяла, оставив после себя лишь крошечную капельку ледяной влаги. За ней последовала вторая, третья.

Снег.

Он падал медленно, торжественно, крупными, пушистыми хлопьями, кружась в абсолютно спокойном, безветренном воздухе. Снег шел прямо из чистого, звездного неба. Это было физически невозможно. Это противоречило всем законам термодинамики и метеорологии, которые Леон знал и понимал.

Архитектор скосил глаза вправо. Там, на самом краю горизонта, откуда веяло этим пробирающим до костей холодом, он заметил движение. Из-за изломанных шпилей далеких правительственных зданий Полгера медленно, как исполинский, неповоротливый левиафан, наползала сплошная, угольно-черная стена облаков. Она двигалась против законов атмосферного давления, пожирая звезды одну за другой. Этот штормовой фронт не просто нес с собой осадки. Он нес с собой саму суть зимы, ту самую аномалию, которая меняла правила игры на всем континенте.

«Значит, началось», — подумал Леон, плотнее запахивая на груди свой темный походный плащ. — «Магическая зима вступает в свои права. Температура падает слишком быстро».

Он сунул руки глубоко в карманы, продолжая наблюдать за тем, как одинокие снежинки, рожденные аномалией, танцуют в свете далеких звезд. В этом парадоксальном снегопаде из чистого неба было что-то глубоко символичное, что-то меланхоличное, резонирующее с его собственным внутренним состоянием. Он, человек науки, стоял посреди мира магии, который сам же и переписал кровью и сталью.

Тихий скрип открываемой двери заставил его слегка повернуть голову.

На крыльцо, кутаясь в теплые ткани, вышли две женские фигуры.

Лиана, чье лицо в лунном свете казалось высеченным из сияющего мрамора, сделала шаг вперед. На ее плечах лежал тяжелый, подбитый мехом шерстяной плед, который она придерживала одной рукой на груди. Ее светлые волосы, в которых играли серебристые отблески луны, были распущены, а в пронзительно-голубых глазах, обычно строгих и рассудительных, сейчас плескалась тихая, домашняя забота.

Рядом с ней, стараясь ступать абсолютно бесшумно, появилась Виа. Седьмая Тень Семьи Легаси выглядела непривычно. На ней больше не было того строгого, застегнутого на все пуговицы темного камзола, в котором она походила на идеальный механизм для убийства. Вместо этого она была одета в простое, длинное шерстяное платье, а поверх него — слишком большой для нее теплый кардиган, который Лиана заставила ее надеть. Ее пепельные волосы свободно рассыпались по плечам, делая ее похожей на обычную, уставшую девушку. Ее обычные, живые руки — чудо, сотворенное Леоном, заменившим её металлические протезы на настоящую плоть, — нервно теребили край кардигана.

Они обе остановились в паре шагов от Леона, завороженно глядя на то, как крупные хлопья снега медленно оседают на его темные волосы и плечи плаща.

— Леон? — голос Лианы прозвучал тихо, словно она боялась разрушить хрупкую магию этого странного снегопада. — Что ты делаешь здесь один в такой холодный день... точнее, в такую морозную ночь? Ты же только недавно восстановился после того, как мы отбивались от этих ненормальных драконов-оборотней. Тебе нужно быть в тепле.

Виа, остановившись чуть поодаль, согласно кивнула, ее льдисто-синие глаза внимательно, с затаенной тревогой изучали профиль Архитектора.

— Леон... Лиана права. Температура падает аномально быстро. Даже для Полгера это слишком резкий скачок. Ваш организм нуждается в отдыхе.

Леон не стал отстраняться. Наоборот, он мягко высвободил одну руку из кармана и приобнял подошедшую Лиану за плечи, привлекая ее к себе, делясь с ней своим теплом. Он посмотрел на Вию, и в его взгляде не было той привычной строгости командира. Только усталая, но искренняя теплота.

— Со мной все в порядке, девочки, — его голос был низким, бархатистым. — Я просто хотел подышать. В доме сейчас слишком много суеты. Мне нужно было немного тишины, чтобы привести мысли в порядок. К тому же...

Он замолчал, его взгляд снова устремился ввысь, туда, где на фоне стремительно приближающейся черной стены облаков все еще сияли мириады звезд.

— К тому же, я наблюдал за небом, — задумчиво продолжил Архитектор. — Посмотрите туда. Видите?

Леон медленно поднял руку, освобожденную из кармана, и указал указательным пальцем в определенную точку на темном небосводе, расположенную высоко над зубчатыми крышами соседних особняков.

Лиана и Виа послушно проследили за направлением его руки.

Среди россыпи обычных, холодно-белых и голубоватых звезд ярко выделялись две. Они находились в опасной близости друг от друга, сияя странным, пульсирующим, неестественно ярким розовым светом. Этот свет не был похож на свет обычных небесных тел; в нем было что-то глубокое, тревожное и одновременно завораживающее, словно два крошечных, раскаленных рубина были подвешены в абсолютном вакууме. Они располагались так близко, что казалось, будто одна звезда лежит почти поверх другой, готовясь слиться в единое, ослепительное целое.

Виа нахмурилась, ее идеальные брови сошлись на переносице. Как убийца и тактик, она всегда обращала внимание на любые аномалии в окружающей среде, но астрономия никогда не была ее сильной стороной.

— Розовые звезды... — прошептала Лиана, и Леон почувствовал, как она слегка вздрогнула в его объятиях. Не от холода. От внезапно нахлынувших воспоминаний.

Виа перевела непонимающий взгляд с Лианы на Леона.

— Что в них особенного, Леон? Это какое-то редкое астрономическое явление в этом регионе? Зуни никогда не упоминала о значении созвездий в этом небесном секторе.

Леон медленно опустил руку. Его лицо, освещенное бледным светом луны и розовым мерцанием далеких звезд, приобрело выражение глубокой, неизбывной, застарелой печали, которую он так тщательно скрывал от всего мира за маской циничного инженера.

— Ты многого не знаешь о нас, Виа, — тихо начал Леон, и его голос дрогнул, словно ему физически больно было произносить эти слова. — Ты знаешь, что мы пришли издалека. Но ты не знаешь, откуда именно пришла Мия. И какую цену за это пришлось заплатить.

Виа затаила дыхание. Она чувствовала, что сейчас Леон приоткроет ту самую дверь в свое прошлое, которая всегда была наглухо заперта.

Леон снова посмотрел на пульсирующие розовые звезды.

— Когда эти две звезды сходятся на небе, образуя единую, пылающую точку... — Архитектор сделал глубокий, тяжелый вдох, — ...для этого мира, возможно, это просто красивое событие. Но для меня... это годовщина самого важного и самого страшного дня. Завтра они встанут друг на друга.

— Это день, когда в этот мир была призвана Мия, — глухо произнес Леон.

Виа удивленно моргнула. Мия? Эта жизнерадостная, вечно смеющаяся девочка-подросток, которая сегодня весь вечер щебетала о платьях и играла с ребенком?

— Я... я не знала, что она пришла с вами из другого мира, — осторожно, боясь нарушить хрупкость момента, прошептала Виа. — Я думала, она ваша местная родственница, которую вы спасли.

— Она моя родная младшая сестра. По крови. С Земли, — ответил Леон, и в его голосе зазвучала сталь, смешанная с болью. — Но она не пришла со мной. Я был призван сюда задолго до нее. А она... она осталась там. Совершенно одна.

Леон прикрыл глаза. Снег продолжал падать, оседая на его ресницах, но он не обращал на это внимания.

— Лиана помнит тот месяц, — тихо продолжил он, не открывая глаз. — Месяц после того, как погибла Юми. Месяц, когда я сошел с ума. Я заперся в склепе под Аркадией, я чертил схемы Храма Тишины, я хотел создать идеальный вакуумный саркофаг, чтобы заморозить время. Я был безумен от чувства вины. А потом... потом я сжег все эти чертежи в камине. Потому что ко мне пришла она. Богиня.

Виа потрясенно расширила глаза. Богиня?

— Илирия, Богиня Надежды, показывая жизнь Мии после моего пропажи. Я потребовал у Богини вернуть ее мне.

Снег усилился, крупными хлопьями оседая на их плечи.

— И тогда, в день, когда эти две розовые звезды сошлись на небе, — Леон снова указал на небо, — Богиня сдержала слово. Врата открылись. Но я не знал, как именно Мия попадет сюда. Я не знал, что происходило в тот самый момент на Земле.

Леон опустил голову, его голос стал надломленным, полным бесконечной нежности и боли.

— Как я узнал позже... в тот день Мие исполнилось тринадцать лет. Она сбежала из приюта вместе с Акари. Наша мама когда-то давно, еще до смерти, обещала забрать ее в день рождения из старого храма Мэйдзи. И Мия пошла туда. Под проливным, ледяным дождем. Они дошли до храма, но двери были наглухо закрыты. Она просто упала на ступени, замерзая насмерть, сломленная и уничтоженная.

Леон закрыл глаза.

— Я активировал Алтарь там, в деревне. Небеса разорвались золотым столбом света. И оттуда, по этому лучу, спустились они. Ангелы. Настоящие, закованные в золото сущности, посланники богов. Они забрали ее с тех холодных ступеней в Токио и принесли на мой алтарь. Но когда золотой свет погас...

Голос Архитектора сорвался. Лиана тихо плакала, прижимаясь к его груди.

— ...я не увидел чуда, Виа. Я увидел на камне алтаря изуродованное, избитое тело моей тринадцатилетней сестренки, промокшей до нитки. Она была без сознания, почти не дышала от истощения. А сверху на ней лежал Акари. Этот худой, переломанный мальчишка из приюта. Он не обладал ни каплей магии, он сам умирал от холода, но он лежал поверх нее, закрывая ее своим телом, обнимая ее, готовый защищать ее даже от божественного света, даже от ангелов.

Он замолчал, погрузившись в свои тяжелые мысли. Снег падал, укрывая двор Зоны Отчуждения белым саваном.

Виа стояла неподвижно. Ее грудь тяжело вздымалась. Слова Леона эхом отдавались в ее голове, резонируя с чем-то очень глубоким, скрытым в самых потаенных уголках ее собственной памяти.

Она медленно, словно во сне, сделала шаг к Лиане. Девушка-убийца, привыкшая держать дистанцию, приблизилась вплотную к жене Леона.

Она слегка наклонилась, и ее губы оказались у самого уха Лианы.

— Госпожа Лиана... — ее шепот был едва слышен, он сливался с шорохом падающего снега, но в нем звучал мистический трепет. — Я... я должна вам кое-что сказать. Это немыслимо. Но...

Лиана удивленно повернула к ней заплаканное лицо.

— Что такое, Виа? — тихо спросила она.

— Эти звезды... — Виа сглотнула тугой комок в горле, ее ледяные глаза блестели от слез. — Завтра они сойдутся вместе. Я знаю это, потому что... потому что завтра мой день рождения.

Лиана замерла. Ее глаза округлились от шока.

— Твой... день рождения? Завтра? — переспросила Лиана, не веря своим ушам.

Виа быстро, судорожно закивала.

— Да. Понимаете... мы же сироты. Никто из нас не знает, в какой день он на самом деле появился на свет. Но Мама... Зуни... она хотела, чтобы у каждого из нас был свой особенный день. Когда Мама нашла меня... я была совсем крошечной. Я замерзала в подворотне. Это была зима. И она рассказывала мне, что в ту ночь, когда она принесла меня домой, укутав в свое единственное теплое платье, она посмотрела в окно. И она увидела на небе эти две розовые звезды. Они слились в одну яркую точку. И она сказала мне: «Смотри, Виа. Небеса зажгли для тебя маяк. Этот день будет твоим днем рождения. Днем, когда ты стала моей дочерью». С тех пор Зуни всегда говорила, что мой праздник наступает, когда эти звезды встают друг на друга. Но она не знала реальную дату моего рождения...

Осознание того, что только что произнесла Виа, обрушилось на Лиану с невероятной, сокрушительной силой.

Ее дыхание перехватило. Мия, девочка, вырванная из своего родного мира в результате божественного вмешательства, переродилась в этом жестоком месте в день, когда сошлись розовые звезды. И Виа, выброшенный на мороз младенец, обрела свою мать, Зуни, и свою жизнь в ту же самую ночь, под светом тех же самых звезд.

— О, милая моя девочка... — всхлипывая, шептала Лиана, поглаживая пепельные волосы. — Какая же это невероятная, удивительная судьба. Вы связаны. Мы все так тесно связаны в этой Бездне.

Леон, слышавший этот шепот, удивленно повернул к ним голову. Он смахнул снежинки с ресниц и нахмурился, его аналитический мозг внезапно остановился, натолкнувшись на факт, не поддающийся никакой логике.

Он медленно перевел взгляд с обнимающихся женщин на две пульсирующие розовые точки в черном, затягивающемся тучами небе.

— Завтра... — медленно, словно пробуя слово на вкус, проговорил Архитектор. — Эти звезды сходятся раз в год. В тот же самый день. В тот же самый момент...

Он стоял, опершись о колонну, и снег продолжал падать на его плечи, превращая темный плащ в белую мантию.

— Так думает... так думает мироздание, — тихо, почти неслышно пробормотал Леон себе под нос, его глаза сузились, сканируя невидимые нити вероятностей. — Оно связывает нас не просто так. Эта Семья... они не случайность в моем уравнении. Они — часть моего исходного кода.

Лиана, отстранившись от Вии и вытирая слезы, мягко подошла к мужу. Она обхватила его за пояс двумя руками, прижавшись щекой к его груди.

— Оставь свои мысли на потом, Архитектор, — ласково, но с легким укором прошептала она, поднимая на него сияющие глаза. — Не пытайся просчитать чудо. Просто прими его. Завтра у нас будет большой праздник. Двойной праздник. И я не позволю тебе провести его, копаясь в мрачных мыслях.

Она потянула его за руку в сторону приоткрытой двери.

— Идем в дом, Леон. Снег усиливается, а ты и так балансируешь на грани истощения после этих тренировок во дворе. Нам всем нужно согреться и отдохнуть.

Леон посмотрел на жену, затем на Вию, которая все еще стояла на крыльце, робко улыбаясь.

— Ты, как всегда, права, — Леон мягко улыбнулся, обнимая ее за плечи. — Чудеса не поддаются математическому анализу. Идемте в тепло. Виа, не стой на морозе. Твоей маме не понравится, если ты простудишься накануне своего дня рождения.

Он жестом пригласил Седьмую Тень войти внутрь. Виа кивнула, плотнее запахивая на груди огромный кардиган, и первой скользнула в светлое тепло холла. Леон и Лиана, обнявшись, последовали за ней.

Дверь с тихим щелчком закрылась, оставляя завывающий ветер, падающий аномальный снег и неумолимо надвигающуюся черную стену туч снаружи.

Внутри особняка царила совершенно иная атмосфера. Это был оазис жизни и света посреди мертвого города.

Просторная гостиная была наполнена уютным гулом и детским смехом. В огромном камине, выложенном диким камнем, жарко, с веселым треском пылали толстые дубовые поленья, разгоняя по комнате волны благодатного тепла и запаха древесной смолы.

На пушистом, светлом ковре, расстеленном прямо перед камином, сидела Мия. Девушка была сейчас абсолютным воплощением радости. Чтобы отвлечь годовалую Иру от отсутствия мамы Лианы, Мия взяла на себя роль главной няньки.

Она строила из деревянных кубиков, которые Леон когда-то выстрогал для дочери, сложную, шаткую башню. А рядом с ней, ползая на четвереньках и громко, заливисто агукая, находилась Ира. Малышка, одетая в теплое платьице, была в полном восторге от процесса.

Всякий раз, когда Мия с аккуратностью сапера водружала на самый верх конструкции очередной кубик, Ира с победным, беззубым визгом бросалась вперед и одним взмахом пухлой ручки сносила башню до основания. Деревянные кубики с грохотом разлетались по ковру, Ира хохотала, забавно откидываясь на спину и дрыгая ножками, а Мия, театрально вздыхая и картинно закатывая глаза, принималась строить все заново.

— Опять ты за свое, маленькая разрушительница миров! — смеялась Мия, щекоча Иру за круглые бока, отчего малышка заливалась еще более громким смехом. — Твой папа строит неразрушимые крепости, а ты сносишь мои башни одним пальцем! Это генетический саботаж, не иначе!

Селестия, сидевшая в глубоком кресле неподалеку, завороженно наблюдала за этой сценой. Леон, Лиана и Виа вошли в гостиную. Мия, услышав шаги, обернулась и радостно помахала им рукой, в которой был зажат очередной кубик.

— А мы тут проводим испытания на сейсмоустойчивость! — звонко доложила она. — И Ира заявляет, что моя архитектура никуда не годится! Леон, тебе нужно срочно провести для меня мастер-класс по возведению несущих стен!

Леон рассмеялся, скидывая походный плащ. Тяжесть с его плеч окончательно спала.

— Твоя архитектура идеальна, Мия. Просто у нашего главного испытателя слишком мощный кинетический удар, — ответил он, подходя к ковру и мягко гладя Иру по голове.

Внезапно из глубины коридора, ведущего к большим, двустворчатым дверям просторной столовой, донесся звук.

Это был звонкий, чистый, мелодичный перезвон серебряного колокольчика. Тот самый колокольчик, который Зуни использовала, чтобы созывать свою Семью.

Разговоры в гостиной мгновенно стихли. Двери столовой медленно, торжественно распахнулись.

На пороге стояла Зуни.

— Прошу вас, оставьте все свои дела. Стол накрыт. Я приглашаю всех вас... ужинать.

Акт II

Леон медленно открыл глаза.

Свет, пробивающийся сквозь плотные, тяжелые занавески, был необычно ярким, слепящим, преломляющим под странным, неестественным углом. Архитектор несколько долгих минут лежал абсолютно неподвижно, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле. Он повернул голову. Широкая кровать из цельного массива дуба была пуста. Место, где спала Лиана, уже остыло, хотя шелковые подушки еще хранили легкий, цветочный аромат её волос.

Леон слабо усмехнулся. Впервые за годы паранойи он проснулся последним.

Он медленно сел, спустив босые ноги на теплый, отполированный деревянный пол. Мышцы отозвались легкой, приятной тяжестью. Накинув простую черную рубашку из мягкого, плотного хлопка и натянув свободные штаны, Леон бесшумно, с грацией хищника, вышел из спальни. Огромный дом был наполнен жизнью, звуки которой приглушенно доносились с кухни, но здесь, на жилом коридоре, царил сонный, умиротворяющий покой.

Его путь пролегал мимо гостевой комнаты, которая теперь стала самой охраняемой и стратегически важной территорией во всем поместье. Массивная дубовая дверь была слегка приоткрыта. Леон не удержался. Он остановился, подавил тяжелый вздох и осторожно заглянул внутрь.

Мия раскинулась поперек огромной кровати, полностью сбросив с себя тяжелое пуховое одеяло. Одна ее нога свешивалась с края, а тонкая ручка намертво вцепилась в край подушки.

Прямо рядом с ней, свернувшись в крошечный, уютный клубок, спала годовалая Ира. Дочь уткнулась пухлым носиком в бок Мии, одной ручкой крепко сжимая прядь темных волос своей тети.

Чуть поодаль, на широком подоконнике, заботливо застеленном мягкими медвежьими шкурами, спала Селестия.

Но взгляд Леона надолго задержался на Акари.

Мальчишка не спал на мягкой кровати. Он лежал на полу, прямо у входа в комнату, постелив себе лишь тонкий походный плед.

Бесшумно прикрыв тяжелую дверь, чтобы не нарушить их хрупкий покой.

Чем дальше он шел по коридору тем отчетливее становились звуки и запахи мирной жизни. В прохладном утреннем воздухе витал густой, одуряющий аромат свежемолотых кофейных зерен, жареного сала, печеных яблок с корицей и каких-то терпких восточных специй.

Леон вошел в просторное помещение кухни-столовой, объединенной с массивной гостиной зоной, выложенной диким дубом.

Здесь царил управляемый, невероятно живой и теплый хаос.

У огромной, раскаленной каменной печи, из зева которой пыхало жаром, хлопотали четыре женщины. Лиана, чьи светлые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого уже успели выбиться несколько непослушных прядей, увлеченно, с силой раскатывала тугое тесто на огромном дубовом столе.

Зуни, облаченная в простой льняной фартук, критически осматривала кипящий в огромном чугунном котле мясной бульон.

А рядом с ними, неловко переминаясь с ноги на ногу и держа в руках глубокую миску с очищенными овощами, стояла Виа.

Чуть в стороне, методично и с пугающей скоростью шинкуя зелень двумя огромными кухонными ножами, стояла Рия. Ее движения были настолько быстрыми и точными, что лезвия сливались в стальное пятно, а доска под ними едва успевала издавать глухой стук.

— Лиана, я тебе говорю, если ты добавишь в эту выпечку еще хоть каплю того имперского сиропа, тесто слипнется так, что им можно будет заклеивать пробоины в доспехах! — со смехом возмущалась Зуни, отгоняя Лиану от небольшого стеклянного флакона деревянной ложкой. — У нас сегодня обычный, спокойный завтрак, а не испытание желудков на алхимическую прочность!

— Ничего ты не понимаешь в высокой кухне, Зуни! — парировала Лиана, уперев руки в бока, щедро перепачканные белой мукой. — В столице на утренний стол всегда подают сладкие пряные пироги. Это разгоняет кровь перед тяжелым днем! И вообще, я сегодня главная по выпечке, не мешай художнику творить историю!

Виа тихо, почти незаметно улыбнулась, стараясь не выронить миску.

— Я... я могу нарезать мясо, если нужно, Лиана, — робко предложила она, её льдистые глаза внимательно следили за движениями Рии. — Я очень хорошо знаю анатомию. Я могу разделать тушу так, что не задену ни одной косточки.

Лиана громко фыркнула, не сдержав искреннего смеха, и вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже белую полосу муки.

— Мы знаем, что ты умеешь резать, Виа. И мы все очень ценим твои таланты. Оставь ножи Рии, она уже превратила петрушку в атомарную пыль. Сегодня вы обе должны просто отдыхать и привыкать к нормальной жизни.

В противоположном углу колоссального зала, подальше от женской суеты и летящей муки, расположилась мужская половина обитателей поместья.

Анг, полностью отгородившись от окружающего шума, сидел по-турецки на толстом, ворсистом ковре у пылающего камина. На его коленях покоился массивный, переплетенный в почерневшую драконью кожу фолиант. Он хмурил брови, беззвучно шевеля губами, полностью поглощенный чтением сложных рунических формул и древних трактатов по пространственной инженерии.

Махор, Сам, Гёро и Био устроили импровизированный лагерь прямо на полированном деревянном полу. Мальчики валялись на раскиданных медвежьих шкурах, лениво переругиваясь и перекидываясь кусками жареного мяса, которые они умудрились стащить с большого подноса до того, как Зуни успела ударить их по рукам деревянной поварешкой.

— Эй, Био, если ты сейчас же не уберешь свой грязный сапог от моего лица, я клянусь, я заставлю тебя съесть этот кусок мяса вместе с подошвой и гвоздями! — глухо рычал Гёро, брезгливо отталкивая тяжелую ногу брата.

— Расслабься, горячий парень, — лениво отозвался Био, с хрустом откусывая огромное зеленое яблоко. — Это тактическое позиционирование. Я захватил высоту ковра, а ты лежишь в низине. По законам войны, ты должен сдаться и отдать мне свой окорок.

Леон остановился на пороге, прислонившись широким плечом к деревянному косяку. Он просто смотрел на эту сцену.

Он бесшумно шагнул в кухню, двигаясь за спинами увлеченных разговором девушек. Проходя мимо Лианы, которая как раз с усердием наклонилась над столом, чтобы раскатать непокорный, тугой кусок теста, Леон не удержался. Он поднял свою ладонь и с нарочитой, грубоватой небрежностью опустил её прямо на макушку жены, с силой взъерошив и без того растрепанные светлые волосы.

Лиана ойкнула, резко выпрямилась, едва не выронив скалку, и обернулась. Её голубые глаза сверкнули притворным гневом, а на щеках вспыхнул румянец.

— Леон! — возмутилась она, пытаясь сдуть упавшую на глаза непокорную прядь. — Я полчаса стояла перед зеркалом, пытаясь уложить этот кошмар на голове во что-то приличное, чтобы не пугать детей! Ты просто невыносим!

Леон лишь мягко, устало улыбнулся, глядя на её перепачканное, возмущенное лицо.

— Тебе идет этот боевой раскрас пекаря, — его голос был низким, глубоким. — Доброе утро. Вы слишком громко обсуждаете рецепты для тех, кто пытается сохранить покой спящих детей.

— О, посмотрите на него! Наш суровый проснулся! — громко фыркнула Зуни, упирая руки в бока, но ее рубиновые глаза светились искренней теплотой и уважением. — Мы тут, между прочим, готовим грандиозный пир в честь того, что мы все еще живы. Мог бы и помочь нарезать мясо, вместо того чтобы портить прически моей главной помощнице!

Леон усмехнулся, но спорить не стал. Оставив девушек обсуждать достоинства различных специй и температурный режим печи, Архитектор направился к другой стороне огромного зала, туда, где располагалась зона отдыха с большими окнами, выходящими во двор.

У тяжелой каменной столешницы, выполняющей роль барной стойки, возился Клин. Ветеран-наемник, чье тело было картой старых шрамов, сейчас выглядел предельно хмурым и сосредоточенным на задаче, далекой от военного дела. Он колдовал над сложным, сверкающим медью аппаратом, отдаленно напоминающим алхимический перегонный куб, из клапанов которого со свистом вырывался пар и густыми каплями падала черная, как смола, жидкость.

— Чертова столичная кофеварка... — раздраженно бормотал Клин сквозь зубы, обжигая грубые пальцы о горячую медь и тихо шипя. — В Инее мы пили отвар из сушеных болотных кореньев, смешанных с пеплом и старыми сапогами, и это бодрило так, что можно было трое суток махать двуручным мечом без остановки. А здесь... какие-то нежные, отборные зерна с далекого юга. Вода закипает раньше времени, давление падает! Я наемный убийца, а не придворный бариста!

Леон тихо усмехнулся, подходя ближе и облокачиваясь на стойку.

— Теряешь хватку, Клин. Мирная жизнь в Зоне Отчуждения делает тебя недопустимо мягким. Скоро начнешь требовать шелковые простыни, массаж стоп и жаловаться на сквозняки.

Клин резко обернулся, его заточенные, зубы блеснули в широкой ухмылке. Он протянул Леону тяжелую керамическую кружку, до самых краев наполненную дымящимся, угольно-черным кофе.

— Держи. Насчет мягкости — не дождешься. Если кто-то сунется сюда, я перегрызу ему глотку так же быстро, как и раньше. Я просто скучаю по тем временам, когда единственной математической проблемой было рассчитать силу удара, чтобы пробить череп орку, а не высчитать правильную температуру для этого буржуйского напитка. Пей, пока не остыло. Твоему организму нужно топливо.

Леон принял кружку, с благодарностью вдыхая горький, бодрящий аромат, который прочищал мысли. Он сделал большой глоток и перевел взгляд на окно.

Там, в глубоком кожаном кресле с высокой спинкой, вальяжно раскинувшись, сидел Каспиан. На коленях принца лежал толстый, окованный медью том в кожаном переплете — судя по тиснению, это был какой-то древний трактат по дипломатии или военной истории Империи. Но Каспиан не читал. Его светлые, аристократичные глаза были задумчиво и напряженно устремлены на улицу, сквозь прозрачные пластины толстой слюды, заменяющие здесь хрупкие стекла.

Леон подошел к окну, держа кружку в руке, и встал рядом с креслом Каспиана.

То, что он увидел снаружи, заставило его густые брови удивленно поползти вверх.

Еще вчера вечером, когда он стоял на крыльце, оценивая периметр Зоны Отчуждения, снег только начинал падать редкими, ленивыми хлопьями. Но за ночь та самая климатическая аномалия, вызванная колоссальным, разрывающим реальность выбросом пра-маны во время активации пространственного Алтаря, показала свою истинную, разрушительную силу.

Весь внутренний двор поместья, сады, широкий тренировочный плац и крыши хозяйственных построек были погребены под чудовищным слоем ослепительно-белого, плотного снега. Его навалило до самых колен взрослого человека, а местами, там, где магические завихрения ветра наметали сугробы у стен, высота снежного покрова достигала пояса. Деревья угрожающе гнулись под тяжестью массивных ледяных шапок, а фонтан в центре двора полностью замерз, превратившись в причудливую, устрашающую хрустальную скульптуру. Зима ударила с такой неестественной, агрессивной яростью, словно сама планета пыталась сковать абсолютным льдом весь этот изолированный кусок земли.

— Впечатляет, не правда ли, Леон? — тихо, не отрывая взгляда от заснеженного, слепящего белизной пейзажа, произнес Каспиан. Он медленно захлопнул книгу и положил ее на широкий подоконник. — Природа сошла с ума. Она пытается заморозить твои амбиции, укрыть белым, стерильным савано..

Леон сделал еще один глоток крепкого кофе, чувствуя, как обжигающая горечь оседает на языке, помогая сосредоточиться.

— Природе абсолютно плевать на наши амбиции и нашу кровь, Каспиан, — сухо, с прагматизмом ответил Леон. — Это просто температура снизилась как и до нашего прихода

Принц медленно повернул голову и посмотрел на Леона. Его лицо было предельно серьезным, лишенным обычной для него аристократической, расслабленной иронии.

— Я не о снеге говорю, Леон, — голос Каспиана упал до едва слышного, напряженного шепота. Принц подался вперед, опираясь локтями о колени. — Я говорю о том, что именно принес этот снег. О тех, кто сейчас находится без сознания, надежно запертые в подвале нашего поместья.

Леон мгновенно напрягся. Его пальцы крепче, до побеления костяшек, сжали горячую керамическую кружку. Он слегка склонился к Каспиану, принимая правила этой конспиративной беседы.

— Эти два "клона", — глухо произнес Леон.

— Именно. Те самые девушки, которые свалились с неба прямо нам на головы, — кивнул Каспиан, его голубые глаза тревожно блеснули. — Они выглядят как Лиана и Виа. До пугающего, абсолютного совершенства. Лицо, волосы, особенности строения. Если бы мы не видели их падения, можно было бы поклясться, что это их зеркальные отражения. Это не просто мимикрия, Леон. Это биологическая адаптация высочайшего порядка.

Принц оглянулся через плечо, убедившись, что девушки у очага все еще увлечены готовкой и не обращают на их тихую беседу никакого внимания.

— Но самое страшное не в их внешности, — продолжил Каспиан ледяным, выверенным шепотом. — Самое страшное в том, как на них отреагировала город. Мы оба знаем, что этот город и окружающая его территория защищены древним артефактом подавления, созданным для нейтрализации шпионов и оборотней. Каспиан сделал паузу, его пальцы нервно барабанили по кожаному переплету книги.

— Когда эти две рухнули с неба, — принц говорил медленно, выделяя каждое слово, — я почувствовал, как барьер города буквально взвыл от перегрузки. Они не люди, Леон. Их плотность маны, скрытая под этой идеальной человеческой кожей, превышает показатели любого архимага. Если барьер подавления не выдержит... если этот древний артефакт даст сбой и они вернутся в свою истинную форму... этот дом, Лиана, дети, мы все просто испаримся в долю секунды. Мы держим в подвале бомбу замедленного действия, способную уничтожить континент. И мы даже не знаем, кто они такие.

Леон смотрел на заснеженный двор, его лицо превратилось в непроницаемую маску. В его голове с бешеной скоростью крутились шестеренки аналитического аппарата. Физика невозможных масс, сжатых в человеческий объем. Гравитационные аномалии.

— Они скопировали тех, кто находился в эпицентре моего внимания, — процедил Леон сквозь зубы. — Они приняли форму Лианы и Вии, чтобы минимизировать нашу агрессию. Чтобы мы колебались перед ударом. Это разумная, в высшей степени расчетливая тактика хищников, столкнувшихся с неизвестной угрозой. И ты прав, Каспиан. Плотность их остаточной энергии говорит о том, что в подвале спят существа, чей возраст исчисляется тысячелетиями.

— И как ты собираешься с этим справляться? — Каспиан напряженно сглотнул. — Сейчас они без сознания благодаря удару Акари и подавлению столицы. Они уязвимы. Смертны. Их можно убить, перерезав им глотки обычным стальным ножом. Но если они очнутся и попытаются прорвать барьер изнутри? Ты не можешь допрашивать их здесь, Леон. Это слишком огромный риск для Лианы и остальных.

— Убивать их в бессознательном состоянии, не зная их мотивов и истинной природы — это ошибка, которая может привести к фатальным последствиям, — жестко, с леденящей душу прагматичностью оборвал его Архитектор. — Если они связаны с высшими пантеонами или древними силами этого мира, их смерть вызовет магический коллапс. Я не позволю страху диктовать мне решения. Я дождусь, пока они очнутся. И я заставлю их понять, что человек с холодным разумом и пониманием законов термодинамики может быть куда более страшным противником, чем они могут себе представить в любой из своих форм.

Его слова были прерваны.

Звук был негромким, но в абсолютной, защищенной магией тишине он прозвучал предельно, режуще отчетливо.

*Тук-тук-тук.*

Три тяжелых, уверенных удара в массивную, окованную железом входную дверь особняка.

Разговоры на кухне мгновенно смолкли, оборвавшись на полуслове. Звон посуды прекратился, словно по волшебству. В Зоне Отчуждения не бывает случайных, заблудившихся гостей. Внешние барьеры периметра были настроены Леоном так, что ни одно живое существо, не имеющее специального, персонализированного магического допуска, не могло даже приблизиться к границе, не говоря уже о том, чтобы беспрепятственно пройти к дому и постучать в парадную дверь. Системы раннего оповещения не сработали. Защитные руны на окнах не вспыхнули тревожным, пульсирующим красным светом.

Это означало только одно — тот, кто стоял за толстым слоем дуба, имел абсолютное право здесь находиться.

Леон не дрогнул. Он просто поставил кружку на подоконник, оттолкнулся от стены и спокойным, размеренным, совершенно будничным шагом направился в прихожую.

— Расслабьтесь, — бросил он через плечо напряженным, как струны, воинам. — Если бы это была неконтролируемая угроза, этой двери бы уже не существовало.

Он подошел к массивному дубовому полотну, повернул тяжелый кованый засов и просто, без всякой подготовки, боевой стойки или активированных щитов, распахнул дверь настежь.

В прихожую мгновенно с ревом ворвался клуб густого, морозного пара, принеся с собой обжигающий запах озона, мокрой кожи и жгучего, пронизывающего до костей холода.

На пороге, утопая почти по колено в свежевыпавшем, искрящемся снегу, стояла одинокая девичья фигура.

Она была скрыта под толстым слоем кожаного комбинезона, который из-за мороза сейчас больше напоминал жесткий, негнущийся ледяной панцирь. Каштановые волосы, обычно непокорно торчащие во все стороны, сейчас были густо покрыты инеем и длинными сосульками, намертво прилипнув к бледным, болезненно посиневшим щекам. Девушка дрожала так крупно, судорожно и неконтролируемо, что в тишине прихожей был отчетливо слышен громкий стук её зубов.

Это была Эйра. Дерзкая наездница-разведчица, одна из немногих, кому Леон помог дрессировать виверну.

За ее спиной, на расчищенной от снега площадке двора, тяжело и хрипло дышала колоссальная черная тень. Огромная виверна свернулась в тугой клубок, отчаянно пытаясь сохранить остатки тепла в этом противоестественном холоде. Из ее широких ноздрей вырывались целые облака пара, а матовая бронированная чешуя была покрыта толстой, сверкающей коркой льда.

— Б-б-боги Б-бездны и все их х-холодные р-родственники... — простучав зубами, жалобно простонала Эйра, отчаянно обнимая себя за плечи обледеневшими руками в толстых перчатках. — Я сейчас п-превращусь в идеальную ледяную к-кубическую глыбу и р-рассыпаюсь на осколки прямо здесь...

Леон, не проронив ни слова, сделал шаг в сторону, освобождая широкий проход, и жестом пригласил ее внутрь.

Эйра, тяжело спотыкаясь на негнущихся, замерзших ногах, ввалилась в теплый холл особняка, оставляя за собой на чистом, сухом деревянном полу быстро увеличивающиеся лужи тающей воды. Дверь за ней с глухим, спасительным стуком захлопнулась, намертво отрезая завывающий ледяной ветер.

Из гостиной, услышав голоса, уже спешили остальные.

— Эйра?! — ахнул Каспиан, мгновенно узнав наездницу. Глаза принца расширились от шока. — Во имя Равновесия, что ты делаешь здесь в такую аномальную погоду?! Летать в эпицентре магической бури — это же чистой воды самоубийство! Даже тяжелые военные птицы не рискуют подниматься в воздух при таком катастрофическом перепаде температур и давлений!

Наездница с огромным трудом стянула с головы обледеневший кожаный шлем, небрежно бросив его на пол, и попыталась онемевшими пальцами растереть посиневшие щеки.

— А т-ты д-думаешь, золотой мальчик, я от большой л-любви к с-снегу сюда п-приперлась сквозь эти тучи? — огрызнулась Эйра. Её голос дрожал от дикого холода, но фирменная уличная дерзость никуда не делась. — Эй, пепельная! — она бесцеремонно ткнула дрожащим пальцем в сторону Вии, которая застыла в дверях кухни, сжимая в руках полотенце. — Будь человеком, налей мне чего-нибудь горячего, а то у меня сейчас нос просто отвалится! Я не шучу, я его вообще не чувствую!

Виа, совершенно не привыкшая к такому грубому, панибратскому тону, удивленно моргнула. Она бросила быстрый, вопросительный взгляд на Леона, который едва заметно, утвердительно кивнул, и молча развернулась, метнувшись на кухню за кипятком и чаем.

— Так что стряслось? — Леон подошел ближе, скрестив руки на груди. — Зачем ты рисковала жизнью своей виверны и своей собственной, прорываясь сквозь этот штормовой фронт?

Эйра тяжело, с хрипом вздохнула, обессиленно прислонившись спиной к теплой деревянной стене холла. С ее толстого комбинезона текли грязные ручьи воды.

— Кронпринц Дариус... он велел срочно передать послание, — начала Эйра, её дыхание постепенно выравнивалось в тепле дома, зубы перестали выбивать дробь.

Она с силой потерла покрасневшие, покрытые микротрещинами ладони друг о друга, пытаясь вернуть им чувствительность.

— Обычные гонцы на лошадях безнадежно застряли на перевалах. Там снега по самую грудь боевому коню. Кронпринц Дариус рвал и метал в своем кабинете. Ему нужно было критически срочно передать тебе сообщение, а все каналы связи мертвы. Ну, а я... — Эйра криво, с гордостью усмехнулась. — Я — наездница. И моя виверна — не просто ящерица. Мы летаем выше бурь. Хотя сегодня даже нам крепко досталось. Воздушные ямы были такими жуткими, что мой желудок до сих пор где-то в районе горла болтается. Но я вызвалась добровольцем. Никто другой не смог бы прорваться через этот ледяной, нестабильный ад.

В этот момент Виа бесшумно, словно тень, подошла и протянула Эйре большую глиняную кружку, от которой поднимался густой, сладкий пар. Наездница схватила ее обеими руками, не обращая внимания на то, что обжигает пальцы, и сделала жадный, огромный глоток, блаженно закрыв глаза.

— О-о-о, боги... это лучшее пойло, что я пила в своей жизни, — простонала она, возвращаясь к реальности. — Так вот. Зачем я здесь.

Эйра выпрямилась, отлепившись от стены. Её лицо стало неожиданно серьезным, вся ирония испарилась. Она посмотрела прямо в глаза Леону, понимая всю важность информации.

— Принц Дариус велел передать... Императрица... его мать, она полностью исцелилась.

В просторном холле повисла звенящая, недоверчивая тишина. Лиана, стоявшая позади Леона, тихо ахнула, в шоке прижав руки к груди. Императрица Риалка, женщина, долгие месяцы страдавшая от неизлечимого, проклятого магического недуга, медленно, на глазах у всего двора угасала.

Леон выслушал этот невероятный отчет с абсолютно непроницаемым, каменным лицом.

— Я рад за Дариуса и его мать. Здоровье монарха стабилизирует регион, — сухо, без лишних эмоций, как политик, констатировал Архитектор. — Но для передачи благодарностей и медицинских сводок не стоило рисковать жизнью в шторм.

— Это еще не всё, Архитектор, — покачала головой Эйра, делая еще один большой глоток обжигающего чая. — Императрица не хочет просто ждать так и поскорее хочет видеть свою дочь как можно скорей. Она и кронпринц Дариус... они хотят приехать сюда. Как только снег немного сойдет и дороги хотя бы частично расчистят.

— Хорошо, — после короткой, напряженной паузы произнес Леон. Его голос звучал ровно и взвешенно. — Я не против. Пусть приезжают. Зона Отчуждения примет высокопоставленных гостей.

Эйра с облегчением выдохнула, её плечи расслабились.

— Отлично. Дариус будет просто счастлив. Я тогда полечу обратно, прямо сейчас, пока небо окончательно не затянуло свинцом, а то мне придется ночевать у вас на коврике у камина.

Она уже развернулась и собиралась вернуть пустую кружку в руки застывшей Вии, как вдруг остановилась, словно вспомнив нечто критически важное. Эйра резко оглянулась по сторонам, убедившись, что все остальные стоят на почтительном расстоянии, а затем сделала быстрый шаг вплотную к Леону.

Ее лицо исказилось от внезапного, неподдельного страха. Наездница, не боявшаяся штормов, сейчас выглядела напуганной до смерти.

— Леон... это еще не всё. Это самое главное, — зашептала Эйра, и её голос дрожал от напряжения. Она наклонилась к самому уху Архитектора, чтобы никто больше не мог слышать ее слов. — Когда я ждала приказов в командной комнате Дариуса... там, во летающем особняке... я случайно услышала разговор.

Леон мгновенно напрягся. Его глаза сузились.

— Говори. Четко и по существу, Эйра.

— Дариус кричал на своих навигаторов, — задыхаясь, зашептала наездница. — Он рассказывал о том, что произошло, когда наш дирижабль летел обратно в столицу. Он сказал, что их перехватили. В небесах. Леон... те две девушки, которые вчера рухнули с неба и сейчас спят в вашем подвале... Дариус сказал, что это не люди. Это не клоны. И это не иллюзии.

Она сглотнула, её глаза безумно округлились.

— Дариус сказал, что это были два исполинских, трехкилометровых дракона. Древние левиафаны, Ин и Ян. Они полностью обвили дирижабль в небе, они обладали чудовищной силой. А когда Дариус сказал им твое имя, они просто растворились в дым и полетели сюда. Леон... у тебя в подвале спят два древних божества, запертые в человеческих телах! Если барьер города, который удерживает их трансформацию, даст сбой... они просто сотрут это место в пыль!

Мозг Леона, привыкший обрабатывать информацию с машинной скоростью, застыл на долю секунды.

Пазл, который они с Каспианом пытались собрать у окна, с оглушительным грохотом сложился в единую, ужасающую картину. Те самые драконы, о которых упоминал принц, существа, чья плотность маны сводила с ума приборы... они не просто скопировали внешность Лианы и Вии. Они пришли лично. И сейчас эти абсолютные, хтонические машины разрушения, чья истинная форма могла бы закрыть крыльями все небо над Зоной Отчуждения, мирно спали в их подвале, обезвреженные лишь ударом деревянного меча Акари и древним подавляющим артефактом поместья.

Если артефакт даст сбой. Если они проснутся и поймут, что их заперли.

Леон медленно, очень медленно закрыл глаза. Он сделал глубокий вдох, подавляя внезапную вспышку ледяного, парализующего ужаса. Он не мог позволить себе панику. Не сейчас.

Он открыл глаза и посмотрел на дрожащую Эйру абсолютно спокойным, пустым взглядом, в котором не было ни капли страха.

— Я услышал тебя, Эйра, — произнес он так же тихо. — Эта информация останется между нами. Никто, особенно женщины, не должен знать о природе наших гостей.

Эйра нервно сглотнула, кивая.

— П-поняла, Леон. Я буду молчать как могила.

Леон слегка наклонился к наезднице, и в его голосе прозвучала та самая ледяная, непререкаемая угроза, от которой у Эйры волоски на затылке встали дыбом.

— И еще кое-что, наездница, — прошептал Леон. — Передай кронпринцу Дариусу мое согласие на визит. Но учти. Сегодня у Мии и Вии день рождения. Это их день. И если кронпринц или его драгоценная мать посмеют переступить порог моего дома с пустыми руками, без достойных подарков для именинниц... я лично разверну их золотую карету обратно в снег. И мне будет абсолютно плевать на их титулы, драконов и политические статусы. Ты поняла меня? Передай ему это слово в слово.

Эйра ошарашенно вытаращила глаза. Она ожидала приказов о подготовке к обороне, об эвакуации, о минировании подвала. А вместо этого Архитектор угрожал наследнику престола из-за подарков на день рождения.

— Святые угодники... — одними губами прошептала Эйра, осознав масштаб абсурда. — Поняла. Лечу! Дариус будет в панике скупать все ювелирные лавки столицы! Я передам!

Она засунула пустую кружку в руки застывшей Вии, на ходу подхватила свой обледеневший шлем с пола и пулей выскочила за дверь, на трескучий мороз.

— Миф! Взлет! Живо, мальчик, у нас миссия государственной важности! — истошно завопила Эйра, взлетая в высокое седло колоссальной рептилии.

Реликтовая виверна, недовольно рыкнув от того, что ее выгоняют на ледяной ветер, тяжело поднялась на задние лапы. Огромные, черные перепончатые крылья, размах которых превышал ширину площади двора, с оглушительным, хлопающим звуком распахнулись в стороны.

Леон, стоявший в открытом дверном проеме, не успел сделать и шага назад.

Миф с чудовищной силой ударил крыльями по земле, отталкиваясь для вертикального взлета. Аэродинамический удар был колоссальным. Вся огромная масса снега, которая скопилась за ночь на крыше широкого крыльца, на ступенях и на прилегающей территории двора, была поднята в воздух единым, ревущим белым вихрем.

Это была миниатюрная, локальная лавина.

Плотная стена ледяной крошки, снежной пыли и крупных хлопьев обрушилась прямо на входную дверь, сбивая с ног всё на своем пути. Виверна с пронзительным клекотом ушла в свинцовое небо, быстро превращаясь в крошечную черную точку, а снежная буря во дворе медленно начала оседать.

В холле особняка повисла гробовая тишина.

Лиана, Клин, Каспиан и Виа, стоявшие чуть дальше в коридоре и чудом избежавшие снежного удара, с открытыми ртами смотрели на дверной проем.

Там, где секунду назад стоял грозный, одетый в черное Архитектор, человек, в чьем подвале спали тысячелетние левиафаны, теперь возвышалась абсолютно белая, бесформенная фигура.

Леон был покрыт снегом с головы до ног. Снег толстым слоем лежал на его плечах, огромным сугробом возвышался на голове, полностью закрывая волосы, забился в складки брюк и сапоги. Даже на ресницах и бровях висели крупные, белые снежинки. Он выглядел как оживший, гротескный снеговик, абсурдно контрастирующий со своей суровой репутацией.

Леон медленно, с механической грацией, повернул голову. Он моргнул, стряхивая снег с ресниц, и его тяжелый, немигающий взгляд обвел застывших домочадцев.

Тишину разорвал звонкий, неконтролируемый смех Лианы. Она согнулась пополам, держась за свой округлый живот, не в силах сдержать истерику.

— О, боги... Леон... — хохотала она, показывая на него пальцем. — Ты похож на сугроб с глазами! Великий Архитектор, поверженный собственной гостьей

Акт III Прошло около двух часов с того момента, как внезапная, аномальная снежная буря, вызванная колоссальным магическим выбросом, окончательно стихла. Свирепый ветер, еще недавно рвавший ставни и завывавший в печных трубах Зоны Отчуждения, успокоился ровно час назад, оставив после себя лишь звенящую, хрустальную тишину и полуметровые сугробы. Клин и несколько гвардейцев уже успели расчистить широкие дорожки, ведущие от главных ворот улицы к особняку, так что теперь каменная брусчатка блестела влажным глянцем под лучами выглянувшего бледного солнца.

Внутри огромного дома царил сонный, умиротворяющий покой. В надежно защищенных комнатах, всё ещё глубоко спали дети. Акари, так и не выпустивший из рук тренировочный меч, Селестия, свернувшаяся калачиком под тяжелым одеялом, и крошечная Ира, тихо сопящая в своей колыбели.

Первой сквозь плотную пелену сна пробилась Мия.

Девушка медленно открыла глаза, сладко потягиваясь на мягких перинах. В комнате было прохладно, но под одеялом царило тепло. Она не стала будить остальных. Осторожно, стараясь не скрипеть половицами, Мия выскользнула из постели. На ней были лишь короткие домашние шортики и огромная, безразмерная черная вязаная кофта Леона, которую она надела еще вчера вечером, когда сидела рядом с ним у камина. Рукава кофты свисали намного ниже ее пальцев, а подол почти скрывал шорты, делая ее похожей на взъерошенного, сонного воробышка.

Шлепая босыми ногами по гладкому дереву пола, она зевнула, прикрыв рот рукавом кофты, и побрела в сторону лестницы. В животе предательски урчало, и единственной ее целью сейчас была кухня.

Мия лениво пошла в сторону кухни, завернула за угол и, потирая сонные глаза, шагнула в просторную гостиную, ожидая увидеть там максимум Лиану или Зуни, хлопочущих у печи.

Но то, что предстало ее взгляду, заставило девушку мгновенно проснуться и застыть на месте, как вкопанной.

Гостиная не была пустой. Более того, она была заполнена людьми, от одного вида которых у любого жителя континента перехватило бы дыхание.

За широким дубовым столом, в строгих и элегантных позах, сидели гости. В центре, излучая ауру абсолютной, врожденной власти, восседала Императрица Эланора. На ней было роскошное, но практичное дорожное платье глубокого изумрудного цвета, а ее волосы, тронутые благородной сединой, были уложены в безупречную прическу. Рядом с ней, закинув ногу на ногу, сидел кронпринц Дариус, облаченный в парадный, но строгий камзол.

Напротив монарших особ сидели Леон, чье лицо оставалось непроницаемой маской, Каспиан, задумчиво вертящий в руках пустую кружку, и Лиана, которая о чем-то негромко беседовала с Императрицей.

Едва Мия переступила порог, как все разговоры разом смолкли. Пять пар глаз синхронно повернулись в ее сторону.

Возникла неловкая, звенящая пауза.

Императрица Эланора слегка приподняла тонкую бровь, оценивающе, но без тени осуждения глядя на растрепанную девушку в мужской кофте и шортах. Дариус чуть заметно улыбнулся.

Мия почувствовала, как ее лицо мгновенно, словно по щелчку, заливает густой, пылающий румянец. Кровь прилила к щекам с такой силой, что ей стало жарко. Оказаться в таком виде перед правителями империй было сродни катастрофе. Пискнув что-то нечленораздельное, девочка сорвалась с места. Она пронеслась через комнату быстрее, чем Клин в бою, и с размаху спряталась за широкой, надежной спиной Леона, вцепившись пальцами в ткань его рубашки и выглядывая из-за его плеча лишь одним испуганным глазом.

— Какое очаровательное создание, — мягко, с легкой полуулыбкой произнесла Императрица Эланора, переводя взгляд с выглядывающей Мии на Леона. — Не припомню, чтобы в досье разведки упоминалась столь юная особа в вашем окружении, Леон. Кто эта девушка?

Леон даже не обернулся. Он лишь слегка, успокаивающе накрыл своей огромной, ладонью пальцы Мии, вцепившиеся в его плечо.

— Это Мия, Ваше Величество, — ровным, спокойным тоном ответил Леон. — Моя младшая сестра. И по совместительству — одна из двух сегодняшних именинниц. Ей сегодня исполнилось шестнадцать лет.

Брови Императрицы взлетели вверх. Ледяная маска правительницы мгновенно спала, уступив место искреннему, женскому удивлению.

— Сестра? — переспросила Эланора. Она быстро, плавно поднялась из-за стола. Шурша дорогим шелком платья, она подошла к массивному дорожному сундуку, который гвардейцы внесли в гостиную ранее, и откинула тяжелую крышку.

Порывшись внутри несколько секунд, Императрица извлекла на свет небольшой, но невероятно изящный предмет. Это был тонкий платиновый шнурок, на котором покоился крупный, идеально ограненный кулон из чистейшего фиолетового аметиста. Внутри драгоценного камня, благодаря сложнейшей ювелирной и магической работе, была объемно высечена крошечная, детализированная фигурка девушки, смотрящей на звезды. Артефакт слабо пульсировал мягким, успокаивающим светом.

Эланора подошла к Леону и мягко, но настойчиво поманила Мию рукой.

Девушка, все еще красная как помидор, нерешительно сделала полшага из-за спины брата. Императрица склонилась к ней и изящным движением надела кулон ей на шею. Аметист холодно и приятно лег на ключицы Мии.

— С днем рождения, дитя, — тепло, почти по-матерински произнесла Эланора, глядя в растерянные глаза девочки. — Шестнадцать лет — это прекрасный возраст. Время, когда открываются все дороги. Пусть этот талисман хранит твое спокойствие в любые бури.

— С-спасибо... Ваше Величество... — пролепетала Мия, судорожно сжимая кулон пальцами. Она никогда в жизни не держала в руках ничего подобного.

Но Эланора не отступила. Она взяла ладошки Мии в свои руки и заглянула ей в глаза с неожиданной серьезностью.

— И я должна сказать тебе спасибо за кое-что гораздо более важное, чем любой праздник, Мия, — тихо произнесла Императрица. — Мне докладывали. Я знаю, что все это время, пока мир вокруг рушился, именно ты была рядом с моей дочерью. Ты заботилась о Селестии, ты поддерживала ее, когда нас не было рядом. Ты стала для нее настоящей опорой в этом суровом доме. Как мать, я перед тобой в неоплатном долгу.

Мия, не ожидавшая таких слов от самой Императрицы, смутилась еще больше, но ее страх окончательно исчез.

— Селестия... она хорошая, — тихо ответила девушка. — Ей просто было очень страшно. Мы держались вместе.

— Где она сейчас? — в голосе Эланоры промелькнула тщательно скрываемая дрожь нетерпения. Она не видела дочь долгие, мучительные месяцы своей болезни.

— Она все еще спит, в гостевой комнате, — ответила Мия, кивнув в сторону коридора. — Они с Акари вчера очень устали.

— Проводи меня к ней, пожалуйста, — попросила Императрица.

Мия кивнула. Она отпустила рубашку Леона и, переваливаясь в своих безразмерных рукавах, повела Эланору к лестнице. Лиана, понимая, что мужчинам нужно обсудить свои дела, плавно поднялась из-за стола.

— Я, пожалуй, пойду проверю, как там Зуни справляется с праздничным тортом, — тактично произнесла она и, одарив Леона теплым взглядом, скрылась в направлении кухни, уводя за собой и Вию.

Как только тяжелые двери на первый этаж закрылись, отсекая женские голоса, атмосфера в гостиной мгновенно изменилась. Расслабленность улетучилась, уступив место жесткому, прагматичному напряжению военного совета.

В комнате остались только трое мужчин. Кронпринц Дариус, принц Каспиан и Архитектор.

Леон не стал терять ни секунды. Он откинулся на спинку стула, сложил руки домиком и вперил тяжелый, свинцовый взгляд в Дариуса.

— Эйра доложила мне, — голос Леона был холодным и сухим. Никаких прелюдий. — О том, что вы встретили в небе над Отраром. О двух левиафанах, которые обвили дирижабль и расспрашивали обо мне.

Дариус мгновенно помрачнел. Он отставил чашку с недопитым кофе, и его пальцы нервно барабанили по столешнице. Каспиан тоже подобрался, его взгляд стал острым.

— Она не ошиблась, Леон, — глухо произнес Дариус. — Это был не сон и не иллюзия. Древние драконы. Существа из легенд Первой Эпохи. Они были колоссальны. И самое страшное — когда они растворились в облаках, они направились прямиком сюда. В Зону Отчуждения.

Леон кивнул, его лицо не дрогнуло.

— Они здесь.

Дариус поперхнулся воздухом, а Каспиан резко подался вперед.

— Здесь?! — в один голос выдохнули принцы. — Леон, ты спятил?! Ты пустил двух древних драконов на свою территорию?!

— Они сами свалились нам на головы, — невозмутимо ответил Леон. — Вернее, они попытались войти. Древний подавляющий артефакт, заложенный в фундамент этого города, активировался при контакте с их запредельной маной. Артефакт не просто заблокировал их магию — он насильно зафиксировал их в той физической форме, в которой они пытались проникнуть внутрь, чтобы не привлекать внимания. В человеческой форме. В форме тех, кого они скопировали.

Леон сделал паузу, глядя на ошарашенных принцев.

— Прямо сейчас эти два "божества" валяются без сознания в моем подвале, связанные обычными веревками, потому что Акари вырубил их деревянным мечом, пока они находились в шоке от подавления их сущности.

Каспиан издал нервный смешок, откинувшись на спинку стула и потирая лоб.

— Обычный мальчишка с дубинкой вырубил древних драконов... Этот мир окончательно сошел с ума.

Дариус, однако, не разделял веселья. Его лицо было бледным.

— Леон, это не шутки. Насколько силен этот артефакт столицы? Насколько мы можем на него полагаться? Я ничего незнаю об этом артефакте так как его заложили еще в создании этого города.

Архитектор сцепил пальцы, его взгляд стал жестким.

— Смотря как после их прибытия атмосфера сменилась, и в небе появилось мелк барьера. Думаю Артефакт работает на принципах абсолютного поглощения пространственных искажений. Пока они находятся в пределах периметра, они не могут использовать ни грамма маны, не могут менять массу тела и не могут трансформироваться. Физически они сейчас не сильнее обычных тренированных девушек. Но есть проблема.

Леон наклонился над столом.

— Если они каким-то образом покинут Полгер — артефакт перестанет на них действовать. Они мгновенно вернут себе истинную форму. И если это произойдет, они будут в ярости. Они сотрут этот дом, нас и половину ваших армий в пыль просто из чувства оскорбленного достоинства. Мы не можем их убить — высвобождение их внутренней энергии при смерти разорвет континент на куски. И мы не можем вечно держать их в подвале.

— Значит, нам нужен ошейник, — жестко констатировал Каспиан, его аналитический ум уже просчитывал варианты. — Нам нужно перенести свойства артефакта подавления на них самих. Индивидуально.

Дариус кивнул.

— Именно. Я нашел такие ошейники в лаборатории. И у меня есть решение.

Он достал из кармана два массивных, широких пояса, выкованных из тусклого, поглощающего свет металла — хлад-стали, инкрустированной сложнейшей вязью анти магических рун. В центре каждого пояса находился сложный механический замок с пустой выемкой.

— Это стабилизаторы физической формы, — Дариус бросил ремни на стол. Металл тяжело лязгнул по дубу. — Если надеть их на драконов, они будут действовать как локальные подавители. Руны будут впитывать их ману, направляя её на удержание их в человеческом теле. Они навсегда останутся запертыми в этих оболочках. Никакой магии. Никакой сверхсилы. Обычные смертные женщины.

Каспиан взял один из поясов, внимательно осматривая его.

— А если они их снимут?

— Не снимут, — отрезал Леон. Заметив печать на ремешке он указал на пустую выемку в замке. — Замок не механический. Он работает на крови и ауре. Замок настроен на королевскую печать. Вы скрепите эти ремни своей маной и печатью ваших династий. Открыть их сможет только тот, чья кровь запечатала замок. Без вашего прямого приказа они никогда не смогут их снять.

Каспиан и Дариус переглянулись. Идея была гениальной в своей жестокой простоте. Взять двух самых могущественных существ в мире и превратить их в обычных смертных, ключи от свободы которых будут храниться у королей.

— Запечатать мы их запечатаем, — медленно произнес Дариус, откладывая пояс. — Но что делать с ними потом? Куда их деть? Если мы оставим их здесь, они будут постоянно искать способ отомстить. Убьют кого-нибудь во сне.

— Мы не оставим их здесь, — Леон холодно усмехнулся. — У них слишком много спеси. Они тысячелетиями считали людей мусором. Пора им немного пожить среди мусора и узнать, как достается хлеб. Дариус, в твоей Империи ведь есть Королевская колония строгого режима для провинившейся знати? Та, где занимаются тяжелым физическим трудом?

Дариус удивленно вскинул брови.

— Ты имеешь в виду Колонию Искупления на северных островах? Да. Туда отправляют аристократок, уличенных в измене. Но там не тюрьма в прямом смысле. Там колония домработниц. Прачки, уборщицы, кухарки для шахтеров и военных гарнизонов. Ими управляют железной рукой. Труд от рассвета до заката.

— Идеально, — кивнул Леон. — Два древних дракона, запертые в телах хрупких девушек, будут стирать портянки шахтерам и чистить котлы от нагара. Без магии, без крыльев, с постоянной болью в натертых мозолями руках. Это сломает их гордыню быстрее, чем любые пытки. И они будут под постоянным присмотром твоей стражи.

Каспиан не выдержал и рассмеялся, откинувшись в кресле.

— Боги, Леон... твоя жестокость иногда просто пугает своей элегантностью. Заставить драконов работать прачками. Это изощренно.

— Это прагматично, — поправил его Архитектор. — Печатайте ремни. Клин спустит их в подвал и закрепит на них, пока они не очнулись.

Дариус и Каспиан, не задавая больше вопросов, приложили свои перстни с королевскими гербами к замкам ремней, вливая в них свою ману. Руны на хлад-стали вспыхнули багровым и золотым светом, намертво фиксируя протоколы блокировки. Опасность, грозящая уничтожить континент, была устранена за кухонным столом.

Напряжение, державшее мужчин в стальных тисках все утро, наконец, спало. Хронический недосып, стресс после войны и тяжесть принятых решений обрушились на них свинцовой волной.

Леон тяжело потер лицо руками. Дариус откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Каспиан просто положил голову на скрещенные на столе руки.

— Один час... — пробормотал Леон, чувствуя, как его сознание уплывает. — Только один час тишины...

Спустя два часа.

Императрица Эланора, тихо, стараясь не стучать каблуками, пришла в гостиную. На ее лице играла мягкая, счастливая улыбка женщины, которая наконец-то убедилась, что ее ребенок жив и здоров.

Следом за ней, смущенно перебирая край своей простой льняной рубахи, шла Селестия. Принцесса Риалка была еще бледна, но ее глаза светились радостью. Она не видела мать так долго, и это воссоединение, прошедшее в тишине гостевой комнаты без слез, вернуло ей силы.

Они вошли в гостиную и замерли, стараясь не рассмеяться.

Картина была комичной. Трое самых влиятельных и опасных мужчин континента спали. Леон спал, откинув голову на спинку стула, его ровное дыхание слегка шевелило белые волосы на лбу. Каспиан уткнулся лицом в свои руки прямо на полированном дубовом столе. А кронпринц Дариус, будущий Император Риалка, спал, неловко скрючившись в кресле, и тихо, но отчетливо похрапывал.

Селестия подошла к брату и осторожно, с нежной улыбкой коснулась его плеча.

— Дариус... — прошептала она.

Кронпринц дернулся, его рука инстинктивно метнулась к поясу, где должен был висеть меч, но, увидев сестру, он мгновенно расслабился. Сонливость слетела с него за долю секунды. Он резко поднялся и, не говоря ни слова, крепко обнял Селестию. В этом объятии не было тяжелой драмы или слез — лишь глубокое, братское облегчение.

— Жива, мелкая. И даже не исхудала, — с теплой усмешкой пробормотал Дариус, ероша ее волосы.

Движение разбудило Леона и Каспиана.

Императрица Эланора подошла к столу, с благодарностью глядя на Леона.

— Леон. Я не могу выразить всю глубину моей признательности, — ее голос звучал искренне и тепло. — Селестия в безопасности. Она рассказала мне о том, как вы защищали их.

Она сделала паузу, грациозно поправив складки платья, и посмотрела на окно, за которым всё ещё лежали белоснежные сугробы.

— Этот дом... эта Зона Отчуждения. Я знаю, что формально это законная территория другой страны. Земля, которую мой муж, Император Валтер, передал вам абсолютно бесплатно, отписав все права. Это ваш суверенный анклав.

Эланора перевела взгляд на Леона.

— Но я бы хотела просить вашего разрешения. Если вы, Лиана или принц Каспиан не будете против... я бы хотела приходить сюда. Каждый день. Мне нужно время, чтобы наверстать упущенное с дочерью, и мне здесь... спокойно. Здесь нет политики.

Леон слегка приподнял бровь, наливая себе остывший кофе.

— Мы не против, Ваше Величество. Двери этого дома открыты для тех, кто не несет угрозы. Вы можете приходить когда угодно.

Архитектор сделал глоток и добавил, глядя на пустующие заснеженные постройки во дворе:

— Более того, если вам так здесь нравится, вы можете хоть перебраться сюда насовсем. Или арендовать один из свободных домов на территории Зоны. Из семи построенных домов сейчас заняты только два — мой и тот, где живут клан. Остальные пять пустуют. Места хватит.

Эланора задумчиво прикусила губу, оценивая предложение. Это было заманчиво — убежать от дворцовых интриг в эту неприступную крепость спокойствия.

— Это невероятно щедрое предложение, Леон, — с легким сожалением ответила Императрица. — Но, боюсь, я откажусь от постоянного проживания. Империя требует моего внимания. Если я буду каждый раз тратить часы на дорогу отсюда во дворец для решения государственных дел и обратно, это парализует работу двора. Лучше я буду просто приходить в гости. Так будет правильнее для всех.

Леон кивнул, принимая ее выбор.

Спустя полчаса, после короткого, но теплого завтрака, гости начали собираться в обратный путь. Эланора, попрощавшись с Селестией и Лианой, уже направлялась к выходу в сопровождении своей гвардии.

Дариус шел следом, но у самых кованых ворот дома он вдруг остановился. Кронпринц обернулся, его взгляд упал на те самые пустующие деревянные дома, о которых говорил Леон.

— Слушай, Леон, — Дариус окликнул Архитектора, который провожал их на крыльце. — Насчет тех пустующих домов. Раз уж матушка отказалась... не мог бы я отремонтировать и выкупить один из них?

Леон скрестил руки на груди, прищурившись.

— Купить? Зачем тебе дом в Зоне Отчуждения, Дариус? У тебя есть целый дворец.

— Это не для меня, — серьезно ответил кронпринц, подходя ближе. Снег хрустел под его сапогами. — Это для людей, которые заслужили покой не меньше вашего. Пока я хочу поселить там трех человек.

— Кого именно? — голос Леона стал чуть строже. Он не пускал чужаков на свою территорию просто так.

— Кайра, Куро и Эйра, — произнес Дариус, и при этих именах лицо Леона едва заметно смягчилось. — Куро серьезно ранен. Его руку пробили насквозь бронебойным болтом, когда он держал небо над Отраром. Ему нужно отлежаться в тишине и тепле как минимум три месяца, пока ткани не срастутся. Эйра вызвалась присматривать за ними обоими, они ведь вместе сражались, прикрывая друг друга в той бойне. Она чувствует за них ответственность.

Дариус тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнула горечь.

— Проблема в том, Леон, что отращивать новые суставы и сложные костные ткани для Кайры и Куро сейчас просто некому. В столице нет свободных целителей высокого ранга. Все, кто умеет сращивать кости на живую, разбросаны по фронтовым госпиталям в пограничных городах. После прорыва мутантов там слишком много калек. Больницы переполнены. А здесь, в Зоне Отчуждения, лучшая магическая атмосфера для естественной регенерации. И здесь безопасно.

Леон помолчал несколько секунд, оценивая риски и долг чести. Эти трое были воинами, которые не дрогнули.

— Хорошо, — наконец кивнул Леон. — Забирай крайний дом у восточной стены. Пусть приезжают. Можете не выкупать, живите так.

Дариус благодарно кивнул, его лицо просветлело. Он развернулся и зашагал к ожидающей его карете. Но, уже положив руку на дверцу, кронпринц вдруг остановился и снова обернулся к Леону.

В глазах Дариуса горел огонь искреннего, фанатичного уважения.

— Знаешь, Леон... — крикнул Дариус через заснеженный двор, так громко, что его голос эхом отразился от стен домов. — Ты прав, что пустил их. Кайра сейчас, может, и калека с переломанными костями и без одной рукой. Но он стал таким не просто так. В битве за Отрар этот обычный смертный человек, не имея высшей магии... он победил четырех Иномирцев. Сразу. Без передышки. Один против четырех богов этого мира!

Дариус отсалютовал кулаком в грудь и скрылся в карете. Лошади тронулись с места, увозя гостей прочь от Зоны Отчуждения.

Леон стоял на крыльце, глядя им вслед. Снег продолжал сыпаться с веток деревьев. Холодный северный ветер пробирал сквозь тонкую хлопковую рубашку, заставляя Архитектора слегка поежиться и задрожать от холода.

Но на его губах, обычно сжатых в суровую, прямую линию, сейчас играла мелкая, искренняя и невероятно теплая улыбка. «Один против четырех...» — мысленно повторил он, восхищаясь силой человеческого духа.

Леон развернулся и, тихо притворив за собой тяжелую дубовую дверь, ушел внутрь дома, туда, где его ждали тепло очага, смех детей и семья, ради которой он построил эту неприступную крепость.

Бонус акт

Холодный, пронизывающий до костей осенний ливень заливал асфальт монотонной, серой стеной. Неоновые вывески вечернего города расплывались в лужах дрожащими, кислотными пятнами. Девушке было семнадцать. Обычный день, обычные мысли о несданном тесте по истории, о промокших насквозь любимых кроссовках, о том, что дома ждет остывший ужин и вечно ворчащая мать. Она натянула капюшон куртки поглубже, переступая с ноги на ногу у пешеходного перехода. Зажегся зеленый свет. Она сделала шаг.

Визг тормозов разорвал пелену дождя слишком поздно.

Ослепительный, выжигающий сетчатку свет фар тяжелого многотонного грузовика вынырнул из-за поворота, игнорируя светофор, игнорируя законы физики, игнорируя саму ее жизнь. Время не замедлилось, как это показывают в дешевом кино. Оно схлопнулось в одну микросекунду. Чудовищный удар бампера, покрытого мокрой грязью, пришелся прямо в бок. Звук собственных ломающихся костей — сухой, влажный хруст ребер и таза — она услышала раньше, чем почувствовала боль. Её подбросило в воздух, словно сломанную тряпичную куклу, и с невыносимой, разрывающей сознание силой впечатало в мокрый асфальт. Тьма наступила мгновенно, милосердно отрезав агонию.

А затем... она открыла глаза.

Никакого асфальта. Никакого дождя. Никакого грузовика.

Зрение было мутным, расфокусированным, словно она смотрела сквозь толстое, грязное стекло. Над ней нависал гладкий, тщательно отполированный деревянный потолок с замысловатой резьбой, освещенный мягким, неестественно теплым светом, не имеющим ничего общего с электрическими лампами её родного мира.

«Опять... Опять этот чертов, до тошноты реалистичный сон», — пронеслась мысль в её голове.

Она попыталась поднять руку, чтобы потереть глаза, чтобы прогнать остатки кошмара о грузовике, который преследовал ее с завидной регулярностью. Но вместо привычного движения, вместо четкого подчинения мышц, её рука лишь нелепо дернулась и шлепнулась обратно на мягкую перину. Она скосила глаза вниз, преодолевая дикое сопротивление неразвитых шейных мышц.

Маленькая. Пухлая. Покрытая нежной, розоватой кожей ручка, с крошечными, почти прозрачными ноготками.

Она была младенцем. Ирой. Дочерью людей, которых она никогда не знала в своей прошлой жизни.

Разум семнадцатилетней девушки, запертый в этом мягком, абсолютно беспомощном куске плоти, кипел от бессильной, тихой ярости. Это была её новая реальность. Никаких читерских способностей при перерождении, никаких интерфейсов с выбором характеристик. Никакого взрослого, сильного тела, готового к приключениям, как обещали эти дурацкие романы и манга, которые она читала под партой на уроках математики.

«Почему? — мысленно кричала она, чувствуя, как неконтролируемые слюни текут по подбородку, пачкая белоснежные кружева дорогой пеленки. — Почему я не появилась в этом мире в своем прошлом теле?! Почему я не переродилась семнадцатилетней воительницей или магом?! Почему я должна проходить через этот унизительный, омерзительный процесс взросления заново?! Я не могу даже держать свою собственную чертову голову! Это не перерождение, это тюрьма! Мокрая, вечно хотящая есть и спать тюрьма!»

Она лежала в своей роскошной кроватке, разглядывая потолок и кипя от возмущения. Ее мозг, сформировавшийся и взрослый, генерировал сложные, саркастические мысли, но физически она могла лишь пускать пузыри и бессмысленно дрыгать короткими ножками. Прошло несколько минут томительного, сводящего с ума безделья. Ей было скучно. Ей было мокро. Ей нужно было, чтобы кто-то перевернул ее на другой бок, потому что у самой у нее на это не хватало мышечной массы.

«Ладно, — мрачно решила Ира, смиряясь со своей участью. — Если ты заперт в теле младенца, используй его единственное биологическое оружие».

Она набрала в крошечные легкие побольше теплого воздуха, напрягла непослушные голосовые связки и выдала пронзительный, требовательный, режущий уши крик.

— Уууааа! Уууаааа! Аааа!

Это было унизительно. Каждый раз, когда ей приходилось плакать, чтобы привлечь внимание, ее взрослая гордость обливалась горючими слезами, но инстинкты младенческого тела брали свое, заставляя слезные железы работать на полную мощность.

Ей не пришлось долго ждать. Звук шагов в коридоре раздался почти мгновенно — быстрые, легкие шаги, смешанные с тяжелой, грузной поступью.

Массивная деревянная дверь детской комнаты с тихим скрипом распахнулась.

В комнату ворвались двое. Лиана и Леон. Её так называемые «родители» в этой нелепой новой жизни.

Лиана, женщина невероятной, холодной красоты, со светлыми волосами, выбивающимися из прически, мгновенно подбежала к кроватке. От нее пахло молоком, травами и какой-то едва уловимой, сладковатой магией. Она бережно, с невероятной ловкостью подхватила брыкающуюся Иру на руки, прижимая ее к своей груди и начиная тихо, успокаивающе раскачиваться.

— Тшш, тише, моя маленькая, тише, моя принцесса... — ворковала Лиана, целуя Иру в макушку. — Мама здесь. Тебе приснился плохой сон? Или мы просто проголодались?

Ира инстинктивно притихла, вдыхая запах Лианы. К этой женщине, своей новой матери, она не испытывала негатива. Лиана была заботливой, она излучала авторитет и грацию. Но её взгляд быстро переключился на второго человека, вошедшего в комнату.

Леон. Её «отец».

Он подошел к кроватке, возвышаясь над Лианой и младенцем, словно черная каменная башня.

Разум семнадцатилетней Иры, спрятанный за маской младенца, включил режим безжалостного, саркастичного аналитика. Она смотрела на этого человека, пока он ласково проводил грубым, мозолистым пальцем по её крошечной щечке.

«Вот он. Мой так называемый папочка, — ядовито думала Ира, внимательно изучая Леона. — Да, с виду он кажется внушительным. Высокий, под два метра роста. Плечи такие широкие, что в дверной проем с трудом пролезает. Мышцы бугрятся даже под этой его вечно черной, мрачной рубашкой. Лицо суровое, шрамы повсюду... Прямо картинный злодей или эпичный герой из комикса. Но я-то знаю правду».

Ира внутренне фыркнула, хотя снаружи лишь выдала невнятный, булькающий звук и пустила очередной слюнявый пузырь.

«Он — абсолютный, жалкий слабак. И я не понимаю, почему все в этом доме делают вид, что он тут главный. Каждый раз... буквально каждый чертов раз, когда на периметре что-то взрывается, или когда он уходит куда-то со своим отрядом, он возвращается обратно в таком виде, будто его пропустили через промышленную мясорубку. Я видела это своими глазами из кроватки, когда Лиана в панике забывала закрыть дверь! Он притаскивается весь в крови, его кости торчат наружу, броня разорвана в клочья, половина лица обожжена... Целители, эта эльфийка с огромным бюстом, и другие маги, они носятся вокруг него, как угорелые, вливая литры своих зелий, пытаясь склеить этого неудачника до того, как Лиана вынесет меня на улицу!»

Леон чуть наклонился, его глаза с нежностью смотрел на девочку.

— Растет не по дням, а по часам, — тихо, своим глубоким, хриплым голосом произнес Архитектор, обращаясь к жене. — У нее твой характер, Лиана. Требует своего так громко, что стекла дрожат.

«Молчи уж, неудачник, — мысленно огрызнулась Ира, хотя на ее пухлом личике по воле младенческих рефлексов расцвела широкая, беззубая и невероятно милая улыбка. — Как ты вообще выживаешь в этом мире? Посмотри на тех парней, которые постоянно таскаются за тобой. Этот принц Каспиан — он сияет магией так, что глаза слепит. А тот здоровяк, Клин? От одного его взгляда хочется забиться под плинтус. Они оба выглядят так, словно могут разрубить гору пополам, даже не вспотев. И я ни разу не видела, чтобы их приносили домой по частям! А ты? Я более чем уверена, что если Каспиан или Клин просто небрежно махнут левой рукой в твою сторону, ты улетишь в стену и сломаешь себе шею. Они, наверное, просто терпят тебя из жалости, или потому что ты им платишь. Ты же просто балласт, который они вынуждены защищать каждую секунду!»

Леон, совершенно не подозревая о том потоке ледяного презрения, который бурлит в черепной коробке его очаровательной дочери, осторожно поцеловал её в пухлую ручку.

«Давай, сюсюкайся, — продолжала свой внутренний монолог Ира, старательно поддерживая милую, идиотскую улыбку на лице. — Я вообще не понимаю, как Лиана — такая красивая, строгая, идеальная женщина — могла найти в тебе что-то хорошее. Типа, ты умный? Ну да, чертишь какие-то бумажки по ночам. Типа сильный? Мы уже выяснили, что твоя сила заканчивается там, где начинаются настоящие проблемы. В общем... полный, абсолютный ноль. Я родилась в семье, где отец — главный неудачник мира, который работает грушей для битья для местных монстров».

— Пойдем-ка на кухню, маленькая крикунья, — ласково сказала Лиана, перехватывая Иру поудобнее. — Посмотрим, что Зуни приготовила на завтрак. А ты, Леон, иди умойся, от тебя пахнет маслом. Опять всю ночь провел в подвале со своими железками?

— У меня были незаконченные расчеты по новой системе стабилизации барьеров, — оправдываясь, как провинившийся школьник, пробормотал этот грозный с виду гигант.

«Боже, какой подкаблучник», — мысленно застонала Ира, закатив глаза, что со стороны выглядело так, словно младенец просто моргнул.

Лиана, плавно покачивая бедрами, понесла Иру по светлым, деревянным коридорам особняка. Девушка-в-теле-младенца с интересом, но всё с тем же высокомерным скептицизмом разглядывала интерьеры. Дом был просторным, светлым, выстроенным из дорогого дерева и камня. Но в нем чувствовалась какая-то параноидальная, тяжелая архитектура. Слишком толстые стены, отсутствие больших окон в комнатах, странные символы, вырезанные на косяках дверей.

«Зачем строить дом, похожий на военный бункер? — размышляла Ира, пока Лиана несла её к лестнице. — А, ну конечно. Потому что хозяин дома — слабак. Если бы он был сильным, ему бы не понадобились все эти стены и руны. Сильный маг просто отпугивает врагов одной своей аурой. А этот, видимо, боится даже собственной тени, вот и забаррикадировался вместе с нами, надеясь, что его ручные наемники вроде Клина отобьют атаки».

Они спустились на первый этаж и вошли в огромную кухню-столовую, где уже кипела утренняя жизнь. Воздух был пропитан запахами жареного мяса, свежего хлеба и пряных трав.

Лиана прошла в центр кухни, приветствуя Зуни, которая стояла у огромной каменной печи. Но внимание Иры мгновенно привлекло не еда, а две колоссальные, почти неестественно огромные фигуры, сидевшие за широким дубовым столом.

Био и Махор.

Ира уставилась на них, её маленькие глазки слегка округлились.

«Вот это да... — с невольным уважением подумала она, разглядывая гигантов. — Вот это я понимаю, настоящие воины. Посмотрите на их мышцы! Да у этого Махора бицепс толще, чем моя коляска! А этот Био, с его шрамами и диким взглядом... от них прямо фонит первобытной, сокрушительной мощью. Бьюсь об заклад, они могут голыми руками разорвать стального голема».

В этот момент на кухню вошел Леон. Он наспех умылся, стянул волосы в небрежный хвост, но всё равно выглядел уставшим и измотанным.

Он подошел к столу, налил себе кружку горячего, черного как смола кофе и плюхнулся на скамью напротив титанов.

— Как прошло ночное прогулка? — сухо спросил Леон, делая глоток.

Био, закинув ноги на соседний стул и лениво ковыряя в зубах какой-то щепкой, даже не подумал изменить позу перед своим «господином».

— Нормально прошло, Леон, — небрежно бросил Био, называя Леона именем.

Ира, сидя на руках у Лианы, которая как раз кормила ее из бутылочки сладким теплым молоком, внимательно наблюдала за этой сценой. В её голове, кипящей от подросткового цинизма, мгновенно сложилась четкая картинка.

«Я же говорила! Я так и знала! — торжествовала Ира, яростно посасывая соску бутылочки. — Вы только посмотрите на это! Эти два абсолютных монстра, Био и Махор, разговаривают с ним так, словно он их кореш из подворотни! Они не называют его "господин" с придыханием, они не кланяются ему! Они обращаются к нему на "ты", критикуют его приказы и называют какой-то дурацкой именем "Леооон"! А ведь он старше их! Он должен быть их боссом!

Если бы он действительно был сильным, если бы он обладал авторитетом, они бы сидели перед ним по стойке смирно, опустив глаза в пол. Настоящая сила внушает страх и уважение. А они с ним болтают, как с равным, если не как с низшим. Это лишь подтверждает мою теорию. Мой папаша — просто удобный кошелек или мозговитый слабак, которого эти настоящие машины для убийства терпят рядом с собой, пока им это выгодно. Они снисходительно позволяют ему думать, что он здесь командует, но на самом деле они просто используют его укрытие!»

Леон, не замечая пренебрежительного тона титанов, лишь устало потер переносицу.

— Веселье будет, Махор. Всему свое время. Типо приказ.

Био лишь картинно зевнул, потягиваясь так, что его огромные суставы хрустнули на всю кухню.

— Да-да, приказ. Поняли мы. Будем сидеть на заборе и куковать.

Ира бесилась. Она бесилась от того, что вынуждена быть дочерью этого человека. В ее прошлой, земной жизни она мечтала о том, чтобы ее отец был крутым бизнесменом, якудзой или хотя бы просто строгим, уважаемым человеком. А здесь, в мире магии, где сила решает всё, ей достался этот забитый, постоянно истекающий кровью архитектор, об которого вытирают ноги его же собственные подчиненные.

Она смотрела на Леона, который тяжело опирался локтями о стол, массируя виски. Его лицо было бледным, под глазами залегли такие глубокие черные тени, что казалось, будто он не спал неделю.

«Ты просто жалок, — думала семнадцатилетняя девушка в теле младенца, в то время как ее пухлое личико растянулось в самой искренней, ангельской, беззубой улыбке, когда Леон случайно скользнул по ней взглядом. Она радостно агукает, протянув к нему крошечные ручки, идеально играя свою роль. — Улыбайся, Ира, улыбайся. Пока ты в этом теле, тебе нужно выживать. А когда я вырасту и мои магические каналы сформируются, я покажу вам всем, как должна выглядеть настоящая сила. Я не буду прятаться за спинами наемников и строить бункеры. Я стану той, перед кем такие, как Био и Махор, будут стоять на коленях».

Лиана, ничего не подозревая о демонических, высокомерных планах, бурлящих в голове её дочери, мягко поцеловала Иру в лоб.

— Вот умница, покушала. Теперь можно и поиграть.

В этот момент дверь кухни с тихим скрипом отворилась, и внутрь бесшумно, словно сотканный из теней, скользнул Клин. Ветеран-убийца выглядел так же мрачно и собранно, как и всегда. Его взгляд, не выражающий ничего, кроме холодной эффективности, сфокусировался на Леоне.

— Леон, — голос Клина был ровным, лишенным каких-либо интонаций, но от этого слова в воздухе кухни словно понизилась температура. Био и Махор мгновенно прекратили свои ленивые перепалки, слегка подобравшись. Ира отметила это: «Ага! Вот Клина они уважают. Стоит ему заговорить, и эти здоровяки сразу затыкаются. Очередное доказательство, кто здесь настоящая власть».

— Слушаю, Клин, — Леон поднял голову, его глаза, до этого затуманенные усталостью, слегка прояснились.

Он начал что то говорить что Ира не услышала о чем идет речь иза прихода шумного Мии.

Леон медленно выдохнул. Его плечи, и без того опущенные, казалось, ссутулились еще больше под тяжестью невидимого груза. Он потер лицо двумя руками, словно пытаясь стереть с него невидимую грязь. Ира, наблюдающая за ним с рук Лианы, лишь презрительно скривила губы в мыслях.

«О, смотрите, господин снова испугался. Малейший шум за забором, и он уже готов забиться в угол», — ядовито подумала она.

Леон тяжело, с громким скрипом отодвинул деревянную скамью и поднялся на ноги. Он выглядел не просто уставшим, он выглядел выпотрошенным, человеком, который балансирует на самой грани своих физических и ментальных возможностей. Каждое его движение казалось замедленным, механическим.

— Понял тебя, — хрипло произнес Леон, его голос звучал так, словно в горле пересохло. Он даже не посмотрел на Лиану или Иру, его взгляд уже был обращен внутрь себя, к сложным расчетам и чертежам. — Я спущусь в подвал. И Выйду быстренко

— Принято, босс, — Клин коротко кивнул и, развернувшись на каблуках, направился к выходу из кухни, словно верный, безжалостный пес, следующий за своим хозяином.

Леон пошел за ним. Его походка была тяжелой, он слегка прихрамывал на левую ногу — старая рана, о которой никто в доме не говорил вслух, снова давала о себе знать при смене давления. Он прошел мимо огромных титанов, мимо хлопочущих женщин, не проронив больше ни слова. Дверь кухни за ним тихо, но плотно закрылась.

Ира смотрела им вслед. Ее крошечные кулачки инстинктивно сжались. В ее юном, перенесенном из другого мира сознании, картина была предельно ясна и однозначна. Этот человек, Леон, ушел прятаться в свой подвал, спасаясь от малейшей угрозы, в то время как настоящие воины, вроде Клина, будут стоять на страже его страхов. Она была абсолютно, непоколебимо уверена в своей правоте, даже не догадываясь, что за этой бесконечной, разрушительной усталостью Леона скрывается тяжесть человека, который каждый день, каждую секунду держит на своих плечах вес всего этого хрупкого, защищенного им мира, не позволяя ни единой капле крови коснуться тех, кого он любит.