Легенды Инея III

Глава I

Глава I/ Сон и Горькая Правда

Акт I/ Откровения богини

Прошел ровно месяц. Тридцать долгих, мучительных рассветов с того самого дня, как ледяной саркофаг в склепе под Аркадией был вскрыт, обнажив кошмар, который Леон сам же и сотворил. Тридцать ночей, наполненных звенящей, удушающей тишиной.

А если смотреть шире — прошло ровно три года с того момента, как двенадцать землян были вырваны из своей привычной жизни и брошены в этот жестокий, истекающий магией и кровью мир. Три года, за которые Леон из обычного школьника-инженера превратился в Архитектора, убийцу богов, лидера и человека, чья душа была покрыта шрамами гуще, чем его собственное тело.

В гостиной дома Леона стоял полумрак. За окном бушевал осенний ветер, срывая с деревьев последние листья и швыряя их в стекло с такой силой, словно пытался пробиться внутрь. Камин был разожжен, но его тепло, казалось, не могло согреть эту комнату.

Леон стоял у массивного дубового стола. Перед ним возвышалась стопка пергаментов — те самые чертежи «Храма Тишины», безумного, грандиозного мавзолея для Юми, который он в лихорадочном бреду конструировал целый месяц. Здесь были схемы вакуумных насосов, расчеты циркуляции маны, чертежи звукоизоляционных барьеров из черного железа. Месяц бессонных ночей, месяц маниакального побега от реальности.

Напротив него, тесно прижавшись друг к другу на диване, сидели Лиана и Мидзуки. Их лица осунулись, под глазами залегли глубокие тени. Этот месяц дался им не легче. Они видели, как их муж, человек, который всегда был для них непоколебимой скалой, медленно сходит с ума, поглощенный чувством вины. Они молчали, боясь сказать хоть слово, которое могло бы стать искрой в пороховом погребе его расшатанной психики.

Леон медленно провел кончиками пальцев по верхнему чертежу. Шершавая бумага хранила следы его пота и крови — он стирал грифель так яростно, что сдирал кожу.

Внезапно его плечи опустились. Желтое, пугающее свечение, которое всё это время мерцало в глубине его зрачков, потускнело, уступая место бесконечной, человеческой усталости.

Он взял всю стопку пергаментов обеими руками. Бумага тяжело зашуршала.

Лиана испуганно подалась вперед, инстинктивно прикрывая рукой свой округлившийся живот.

— Леон?.. — тихо позвала она.

Леон не ответил. Он развернулся к камину и, не раздумывая ни секунды, бросил всю кипу чертежей прямо в ревущее пламя.

Огонь жадно взметнулся вверх, поглощая бумагу. Чертежи идеального вакуума, схемы вечного стазиса, математически выверенные формулы отрицания смерти — всё это начало чернеть, скручиваться и превращаться в невесомый серый пепел.

Мидзуки ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Леон! Твои расчеты... ты же работал над ними весь месяц!

Он стоял, опираясь рукой о каминную полку, и смотрел, как горит его безумие. Жар обжигал лицо, но он не отворачивался.

— Это был бред, — его голос прозвучал хрипло, словно он не разговаривал много дней.

— Это всё был проклятый, эгоистичный бред.

Леон медленно повернулся к женам. Впервые за месяц они увидели в его глазах не безумного Инженера, планирующего бросить вызов самой концепции времени, а своего мужа. Измученного, сломленного, но живого.

Он подошел к ним и тяжело, словно старик, опустился на колени перед диваном. Он взял их руки в свои. Его ладони были грубыми, горячими и дрожащими.

— Простите меня, — прошептал он, опуская голову. — Простите меня обе. Я... я заставил вас жить в склепе этот месяц. Я позволил своему чувству вины отравить наш дом.

Лиана тихо всхлипнула и опустилась на пол рядом с ним, обнимая его за шею. Мидзуки присоединилась к ней, прижимаясь щекой к его плечу.

— Я не могу заморозить время, — продолжал Леон, глядя невидящим взглядом в пол. — Я не могу отменить то, что случилось с Юми. Я думал, что если построю идеальную гробницу, то смогу заглушить ее крики в своей голове. Но это ложь. Я строил этот храм не для нее. Я строил его для своей совести. Чтобы убедить себя, что я всё ещё могу всё контролировать.

— Тебе не нужно было ничего контролировать, любимый, — Мидзуки гладила его по спутанным волосам, по щекам текли слезы облегчения. — Нам нужен был ты. Живой.

— Вы правы, — Леон тяжело выдохнул, чувствуя, как невидимые тиски, сдавливали его грудь тридцать дней, наконец-то разжимаются. — Юми мертва. И никакое черное железо или вакуум этого не изменят. Мы... мы предадим ее тело земле. Как положено. Без стазиса. Без магии. Под плакучими ивами. Я позволю ей уйти.

Он поднял глаза на своих жен. В них отражались отблески догорающих в камине чертежей.

— У нас будут дети. Три года назад я попал в этот ад, чтобы выжить. Теперь я здесь, чтобы жить. Храм Тишины отменяется. С завтрашнего дня мы возвращаемся к реальности.

Этот разговор забрал у него последние крупицы сил. Эмоциональный срыв, последовавший за месяцем глубочайшего стресса и магического истощения, обрушился на него свинцовой плитой.

Этой ночью Леон уснул впервые за долгое время без зелий и алхимических отваров Лианы. Он просто рухнул на кровать, едва коснувшись головой подушки, и его сознание провалилось в абсолютную, непроглядную темноту.

Но эта темнота не стала для него убежищем.

Сначала исчезли звуки. Шум осеннего ветра за окном, потрескивание остывающего камина, тихое дыхание Мидзуки и Лианы — все это растворилось, словно смыло гигантской волной.

Затем Леон почувствовал невесомость. Привычная тяжесть его собственного тела, ноющие старые шрамы, фантомные боли в мышцах — всё пропало.

Он медленно открыл глаза.

Леон не лежал в своей постели. Он стоял — или, скорее, парил — посреди бесконечного, текучего пространства. Вокруг него не было ни земли, ни неба. Только величественный, медленно вращающийся космос, сотканный из нитей чистой маны. Эти нити переливались всеми оттенками перламутра: от глубокого сапфирового до ослепительно белого. Место было пропитано такой первозданной мощью, что Система Леона, обычно реагирующая на любой всплеск магии, сейчас молчала, подавленная величием этого измерения.

— Ты долго блуждал во тьме, Архитектор, — раздался голос.

Этот голос не имел направления. Он звучал отовсюду сразу: изнутри его собственной головы, из мерцающих звезд вокруг, из самой пустоты. Голос был женским, невероятно мелодичным, но в нем слышалась такая глубокая, тысячелетняя печаль, от которой у Леона сжалось сердце.

Пространство перед ним сгустилось. Нити маны сплелись воедино, формируя ослепительный силуэт. Постепенно свет стал мягче, и Леон смог разглядеть фигуру.

Это была женщина неземной красоты. Ее длинные, струящиеся волосы напоминали жидкое серебро, а одежды были сотканы из света и тумана. Но в ней не было привычного высокомерия, которое Леон привык видеть у жрецов и королей этого мира. Ее лицо было уставшим. В ее глазах, сияющих как две молодые галактики, отражалась боль целых поколений.

Леон инстинктивно понял, кто перед ним. Это не был монстр. Это не был очередной некромант или лорд Кланов.

Это была Богиня. Та самая сущность, перед которой склоняли колени жрецы Пяти Империй. Та самая сила, которая три года назад вырвала его и еще одиннадцать человек с Земли.

— Ты... — Леон попытался заговорить, но обнаружил, что у него нет физического голоса. Его мысли просто транслировались в пространство. — Ты та, кто притащил нас в эту мясорубку.

— Я та, кто пыталась спасти этот мир, — Богиня плавно приблизилась. От нее исходило тепло, похожее на лучи утреннего солнца. — Но я совершила ошибку. Страшную ошибку, за которую теперь расплачиваются миллионы. И тем более мне пришлось так как импери отчаянно просили помощь.

Она грациозно взмахнула рукой, и пространство вокруг них изменилось. Появились призрачные, полупрозрачные проекции Пяти Империй: огромные города, закованные в броню, дымящиеся трубы техномагических заводов, армии, марширующие по костям.

— Я призвала вас, двенадцать душ из мира без магии, в надежде, что вы станете очищающим огнем, — с горечью произнесла Богиня. — Пять Империй развратили суть этого мира. Они выкачивают его жизненную силу, превращая ману в инструмент тирании и разрушения. Они — главная опухоль. Я думала, что Герои свергнут их.

Проекция изменилась. Леон увидел Кэнджи, восседающего на троне из человеческих костей, окруженного рабынями. Он увидел Микадоно, разрезающего пополам безоружных крестьян просто ради забавы. Он увидел остальных «иномирцев», которые продали свои уникальные навыки Пяти Империям за золото, власть и безнаказанность.

— Но они оказались слабее искушения, — Богиня опустила голову. — Ваши «братья» примкнули к тиранам. Они стали худшими из монстров. Все... кроме тебя.

Она подняла взгляд на Леона. В ее глазах светилась искренняя, глубокая благодарность.

— Ты, Леон. Ты, кто не получил великого боевого дара. Ты, кто начинал с чертежей простых катапульт в грязи. Ты единственный, кто встал на защиту слабых. Ты построил Аркадию. Ты спас Суяб. Ты уничтожил Очистителя. Ты — единственный настоящий Герой, которого я призвала.

Леон нахмурился.

— Я не герой. Я просто инженер. И я не смог защитить тех, кто был мне дорог. Месяц назад Юми...

— Я знаю о Юми, — мягко перебила Богиня. — И я скорблю вместе с тобой. Ее смерть — это вина тех, кто надругался над ней, и моя вина за то, что я втянула ее в это. Но твое сердце, Леон, не очерствело. Даже в своем безумии ты пытался спасти ее. Я наблюдаю за тобой. И я вижу, что тебя грызет не только смерть этой девочки. Тебя съедает тоска по дому. По тем, кого ты оставил там, на Земле. По своей семье.

Слова Богини ударили Леона сильнее, чем кулак Клина.

Семья. Мама. Папа. И маленькая Мия.

Его младшая сестренка, которой было всего двенадцать лет, когда он исчез. Девочка с вечно растрепанными косичками, которая любила сидеть у него на коленях, пока он чертил курсовые проекты, и задавать миллион глупых вопросов о том, как работают шестеренки. Три года он заставлял себя не думать о них. Три года он строил ментальные блоки, убеждая себя, что с ними всё хорошо, что полиция решила, будто он просто сбежал, что они живут своей жизнью. Если бы он позволил себе скучать по ним по-настоящему, он бы давно сломался.

— Ты... ты можешь показать мне их? — мысленно прокричал Леон, чувствуя, как его призрачная сущность начинает дрожать от неконтролируемой паники и надежды. — С ними всё в порядке? Мама не сильно плакала? Мия уже, наверное, совсем большая?

Богиня замолчала. Свет вокруг нее начал тускнеть, приобретая свинцовый, тяжелый оттенок надвигающейся грозы. На ее прекрасном лице отразилась невыносимая мука.

— Леон... — прошептала она. — Прости меня. Я не имела права отрывать тебя от них. И я не хотела показывать тебе это. Но ты должен знать правду. Смотри. Смотри глазами духа.

Богиня взмахнула обеими руками.

Мир вокруг Леона взорвался вспышкой ослепительно белого света. Ощущение невесомости исчезло. На него обрушилась гравитация, холод и оглушительный шум.

Леон обнаружил себя висящим в воздухе. Он был бестелесным наблюдателем, невидимой камерой, парящей в нескольких метрах над землей.

В нос ударил резкий, до боли знакомый и забытый запах — запах мокрого асфальта, выхлопных газов и жженой резины.

Шел проливной дождь. Крупные, холодные капли пролетали сквозь призрачное тело Леона, разбиваясь о черную ленту ночного шоссе. Это была Земля. Его родной мир.

Он висел над трассой, освещенной желтыми пятнами фонарей. Внизу, рассекая пелену дождя, на огромной скорости мчался автомобиль. Это был старый, потрепанный синий седан.

Сердце Леона (или то, что от него осталось в этом духовном теле) пропустило удар. Он знал эту машину. Он сам менял в ней масло за неделю до своего исчезновения.

Ракурс его призрачного зрения резко сместился, словно камера наехала крупным планом. Теперь он летел прямо перед лобовым стеклом машины, заглядывая внутрь.

За рулем сидел его отец(отчим). Лицо мужчины было серым от недосыпа, щетина покрывала впалые щеки. Глаза были красными, безумными, полными отчаяния. Он до побеления костяшек сжимал руль, вглядываясь в залитую дождем дорогу. На пассажирском сиденье сидела мама. Она была завернута в старый плед, ее лицо было опухшим от бесконечных слез. В руках она судорожно сжимала стопку расклеенных, намокших листовок с фотографией Леона и надписью: «ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК».

— Олег, пожалуйста, давай остановимся, — голос матери сквозь шум дождя звучал как скрежет ножа по стеклу. — Мы ищем уже третьи сутки. Полиция сказала...

— Плевать я хотел на полицию! — сорвался отец, ударив кулаком по рулю. — Мой сын не мог просто исчезнуть! Он был в кафе, Аня! Он вышел оттуда и пропал! Я переверну весь этот чертов город, но я найду его!

Леон завис перед стеклом.

— Папа! Мама! Я здесь! Я жив! — закричал он, колотя призрачными кулаками по лобовому стеклу, но его руки проходили сквозь стекло, сквозь дождь, сквозь саму реальность. Они его не слышали. Они его не видели. Он был лишь призраком из другого измерения.

Временная шкала в голове Леона сложилась в страшный пазл. «Третьи сутки». Это произошло почти сразу после того, как Богиня призвала его. Они поехали искать его в ту же ночь, когда полиция сдалась.

И тут всё произошло.

Из-за крутого поворота, прямо навстречу синему седану, вылетел огромный грузовик. Его водитель, очевидно, уснул за рулем или был пьян. Огромная фура вылетела на встречную полосу, перекрывая всю дорогу.

Время словно замедлилось. Ракурс бестелесной камеры сместился вверх, показывая страшную геометрию грядущей катастрофы.

Леон видел всё в мельчайших, сводящих с ума подробностях. Он видел, как расширились глаза отца в свете ослепительных фар грузовика. Он видел, как отец инстинктивно вывернул руль вправо, пытаясь подставить под удар свою сторону машины, чтобы защитить мать. Он видел, как листовки с его фотографией выскользнули из ослабевших рук мамы и разлетелись по салону.

*ВИЗГ ТОРМОЗОВ.*

Дождь, казалось, застыл в воздухе.

*УДАР.*

Звук был чудовищным. Скрежет рвущегося металла, звон разлетающегося на тысячи осколков стекла, глухой, страшный хруст сминаемого кузова. Синий седан влетел под многотонную массу грузовика. Крышу машины срезало, как консервным ножом. Металл замялся, превратившись в бесформенную, окровавленную гармошку.

— НЕ-Е-Е-ЕТ! — истошный, нечеловеческий вопль вырвался из духовного тела Леона. Он бросился в эту искореженную груду металла, пытаясь раздвинуть сталь призрачными руками, пытаясь вытащить их, спасти, использовать магию, которой у него здесь не было.

Он завис над тем, что осталось от салона. Ему не нужно было медицинское образование, чтобы понять правду. Смерть была мгновенной. Отец принял весь удар на себя. Мать... листовки с фотографией Леона, залитые кровью, кружились в воздухе, вылетая в разбитые окна на мокрый асфальт.

Они погибли, ища его. Они погибли из-за него.

Ракурс снова дрогнул и резко сменился. Пространство закружилось в водовороте серых красок.

Леон оказался в тесной, душной прихожей своей старой квартиры. Запахло дешевым табаком и перегаром.

Он стоял (висел) в углу коридора. Перед дверью стояла маленькая девочка. Мия. Она была одета в слишком большое, старое черное пальто, которое висело на ней как мешок. Ее худенькие плечи вздрагивали. В руках она сжимала старого плюшевого медведя, которому Леон когда-то пришивал оторванную пуговицу-глаз.

Ее лицо, обычно такое живое и веселое, сейчас было похоже на маску скорби. Под глазами залегли черные круги, губы были искусаны до крови.

Над ней возвышался мужчина средних лет — родной брат их отца, дядя Валера. Его лицо было красным, опухшим от пьянства. В одной руке он держал недопитую бутылку водки, а другой грубо толкал девушку в спину, выталкивая ее на лестничную клетку.

— Давай, давай, чеши отсюда, приживалка! — рявкнул дядя, брызгая слюной. — И так из-за ваших похорон в долги влез! Квартира теперь моя по закону, я единственный опекун, а мне тут лишний рот не нужен!

— Дядя Валера, пожалуйста... — голосок Мии дрожал, срываясь на плач. Она цеплялась тоненькими пальчиками за косяк двери. — На улице холодно... Куда я пойду? Я буду тихой, я буду убираться... Пожалуйста, не выгоняйте меня. Леон вернется, он вас отблагодарит...

Услышав имя Леона, дядя Валера побагровел от ярости.

— Твой братец сдох! Сбежал или сдох где-нибудь в подворотне от наркоты! Из-за него Олег с Анькой в могилу легли! Пошла вон, я сказал!

Он с силой ударил по маленьким пальцам девочки. Мия вскрикнула от боли и выпустила косяк. Мужчина грубо толкнул ее в грудь. Девочка попятилась, споткнулась о порог и упала на грязный кафель лестничной клетки, больно ударившись коленом. Медведь вылетел из ее рук.

Дверь с грохотом захлопнулась и щелкнул замок.

Мия осталась сидеть на холодном полу. Она не кричала. Она просто подтянула колени к груди, уткнулась в них лицом и беззвучно, страшно затряслась в рыданиях.

— Убью... — прошипел Леон. Его духовная оболочка начала пульсировать черным цветом, цветом ненависти и чистого убийственного намерения. Он бросился на железную дверь, пытаясь пробить ее, разорвать этого пьяного ублюдка на куски, но снова пролетел насквозь. Он был бессилен.

Камера-призрак снова сместилась, запуская ускоренную перемотку времени.

Леон видел, как его маленькая сестра, домашняя, любимая девочка, ночует на вокзалах, укрываясь картоном. Он видел, как она ворует хлеб с прилавков, чтобы не умереть от голода, и как ее бьют по рукам охранники. Он видел, как ее забирает полиция, как она сидит в холодной камере распределителя, сжавшись в комок.

И наконец, картинка остановилась. Серые, облупленные стены. Ряды железных кроватей. Детский дом.

Мия сидела на краю скрипучей койки. Ей было почти 13 . Взгляд ее некогда ясных, озорных глаз потух. В нем появилась жестокость, цинизм и глухая, беспросветная тоска затравленного звереныша. Она смотрела в окно, за которым падал грязный снег, и гладила пальцем ту самую пуговицу на старом медведе.

Видение померкло. Дождь, запах асфальта, скрип кроватей — все исчезло.

Леон снова оказался в звездном пространстве перед Богиней.

Он не кричал. Он не плакал. То, что сейчас происходило в его душе, было страшнее любой истерики. Там, где раньше был человек, способный любить, прощать и строить, теперь остался лишь выжженный дотла кратер, залитый жидким, холодным свинцом.

— Верни ее, — произнес Леон. Его голос был тихим, абсолютно спокойным, и от этого спокойствия стыла кровь. — Верни ее ко мне.

Богиня опустила глаза, ее сияние потускнело.

— Леон... Призыв из другого мира — это нарушение фундаментальных законов мироздания. Я поплатилась огромной частью своей силы, чтобы призвать вас двенадцать. Врата закрыты. Чтобы открыть их хотя бы для одной души, нужна энергия, сопоставимая с рождением новой звезды.

— Я сказал: верни ее, — Леон медленно поплыл к Богине. В этот момент он не выглядел как смертный. Он выглядел как сущность, готовая разорвать саму ткань реальности. — Ты вырвала меня из моей жизни. Из-за тебя убили моих родителей. Из-за тебя моя сестра гниет в этом приюте. Ты должна мне. Боги тоже платят по счетам. Верни мою Мию.

Богиня не отступила. Она посмотрела на него с глубоким состраданием.

— Я не могу сделать это сама, Леон. Но... есть способ. Жестокий, почти невозможный способ. Если мы соберем достаточно энергии, я смогу созвать Круглый Стол Судеб и уговорить других богов открыть проход. Но энергия должна быть физической. Якорь в вашем мире.

— Что нужно? — мгновенно спросил Леон, и в его голове уже начали щелкать невидимые шестеренки, выстраивая формулы, логистику и планы убийств.

— Мана-камни. Очень много мана-камней, чтобы создать резонансный контур. И ядра монстров высшего порядка, чтобы пробить барьер между реальностями.

Богиня тяжело вздохнула, словно произнося смертный приговор:

— Мне нужно тысяча чистых мана-камней высшего качества. И шестьсот ядер монстров S-ранга. И у тебя есть ровно один месяц до того момента, как парад планет в вашем мире закроет окно вероятности на ближайшие сто лет.

Леон замер.

Тысяча мана-камней — это годовой бюджет крупного города вроде Суяба.

Шестьсот ядер S-ранговых монстров — это безумие. Монстр S-ранга — это стихийное бедствие, способное уничтожить армию. Охота на одного такого монстра требует подготовки гильдии и десятков жертв. Шестьсот штук за месяц означало, что ему придется буквально утопить этот континент в крови.

Но перед его глазами всё еще стояло лицо Мии, которую пьяный дядя швыряет на грязный пол.

Леон посмотрел на свои призрачные руки.

«Я приведу ее в мир, где идет война. Где есть Кэнджи и Микадон. Где некроманты отравляют землю», — пронеслась мысль в его голове.

Но затем он вспомнил взгляд сестры в детском доме. Взгляд мертвого ребенка. Земля убивала ее медленно, безжалостно, стирая ее личность. Здесь, в Аркадии, у нее будет он. У нее будет Лиана и Мидзуки. У нее будет дом, окруженный непробиваемыми стенами и баллистами. Если понадобится, он вырежет все Пять Империй, чтобы обеспечить ей безопасность.

— Я соберу их, — холодно и четко произнес Леон. — Тысяча камней. Шестьсот ядер. Ровно через месяц они будут лежать на алтаре.

Богиня кивнула, и ее форма начала растворяться в звездном свете.

— Да будет так, Архитектор. Собирай жатву. А я отправлюсь к другим богам. Умоляю тебя, будь осторожен. Твой путь теперь залит кровью от начала и до конца.

Свет померк окончательно.

Леон резко открыл глаза в своей спальне. Он лежал на кровати, его тело было покрыто липким, холодным потом. За окном всё так же выл ветер. Мидзуки спала рядом, тихо посапывая.

Он медленно сел на краю кровати, глядя на свои руки в полумраке.

Больше не было скорби по Юми. Больше не было рефлексии и чувства вины. Все эмоции, вся усталость были выжжены дотла новым, абсолютным приоритетом.

— Шестьсот ядер, — одними губами прошептал Леон. Его лицо превратилось в маску безжалостного хищника.

Он встал, бесшумно оделся в свою самую легкую, не сковывающую движений броню, закрепил на поясе кинжалы и вышел из дома в холодную ночь Аркадии. Он никому не скажет о своей цели. Он не будет пугать жен и соратников масштабами той бойни, которую собирается устроить.

Акт II/ Стол Судеб

Пока Леон, окутанный ночной тьмой и холодом Аркадии, делал свои первые шаги навстречу грядущей бойне, далеко за пределами смертного восприятия разворачивалось иное действие. Там, где не было ни времени, ни гравитации, ни самого понятия пространства, собирались те, кто дергал за ниточки этого истерзанного мира.

Илирия, Богиня Надежды и Перепутья Душ — та самая сущность, что только что приходила к Леону во сне, — покинула пределы смертного плана. Ее сияющая форма, сотканная из перламутровых нитей маны, устремилась вверх, пробивая слои реальности, словно комета, летящая вспять. Она оставила позади атмосферу, стратосферу и барьеры, отделяющие физический мир от Астрала.

Ей предстояло самое тяжелое сражение. Сражение не на мечах, а на словах, где малейшая ошибка могла стоить существования целым континентам.

Она прибыла в Пантеон — место, которое смертные в своих священных текстах называли Круглым Столом Судеб.

Это не был зал в привычном понимании. Это была колоссальная парящая платформа из черного, как бездна, камня, висящая в центре пульсирующей космической туманности. Вокруг платформы медленно вращались орбиты мертвых и живых планет, а вместо потолка раскинулось око галактики, извергающее потоки первозданного света. В центре платформы располагался сам Стол — кольцо из застывшего звездного пламени, вокруг которого возвышались семь исполинских тронов, высеченных из концепций, а не из материи.

Илирия опустилась на свой трон, сотканный из белых перьев и лунного света. Она была истощена. Призыв видений с Земли забрал у нее слишком много сил, но ее лицо оставалось непреклонным.

Пространство вокруг Стола начало искажаться, возвещая о прибытии остальных Владык.

Первым материализовался Эйрион, Бог Порядка и Закона. Его трон представлял собой идеальный куб из небьющегося хрусталя. Эйрион выглядел как высокий, андрогинный гуманоид, чья кожа состояла из непрерывно бегущих золотых рун. В нем не было ни капли эмоций; его глаза напоминали два холодных квазара. Он существовал для того, чтобы вселенная не рухнула в хаос.

Следом пространство разорвалось с оглушительным грохотом, и запахло озоном, серой и свежей кровью. На трон из обсидиана, усеянный шипами, обрушился Тартарос, Бог Войны, Резни и Триумфа. Огромный, закованный в пульсирующую багровую броню, он источал такой жар, что туманность вокруг Стола Судеб начала испаряться. Его лицо было скрыто за рогатым шлемом, но из прорезей вырывалось адское пламя.

— Илирия! — громогласно расхохотался Тартарос, и от его голоса платформу тряхнуло. — Снова ты собрала нас! Что, твои драгоценные «Герои» с Земли опять наложили в штаны перед жалкими императорами?

Рядом с ним из тени соткалась Морриган, Богиня Тайн, Теней и Разложения. Ее трон был сплетен из корней мертвого древа. Она выглядела как женщина устрашающей, хищной красоты, закутанная в вуаль из черного дыма. Ее губы кривились в вечной, ядовитой усмешке.

— Оставь ее, Тартарос, — промурлыкала Морриган голосом, похожим на шелест ядовитых змей. — Наша милая Богиня Надежды просто скорбит. Ведь сегодня один из ее любимцев задохнулся в ледяном ящике. Какая ирония... Призвать душу из другого мира, чтобы она умерла от нехватки воздуха под землей.

Илирия сжала кулаки, ее аура вспыхнула ослепительно белым светом.

— Замолчи, Морриган. Смерть этой девочки — на совести тех чудовищ, которым ты и Тартарос потакаете!

— Мы потакаем силе! — рявкнул Тартарос, ударив бронированным кулаком по подлокотнику. — Мы дали им власть! И они взяли ее!

Воздух стал обжигающим. На соседнем троне из раскаленного металла и шестерни появился Игнис, Бог Кузни и Прогресса. Его борода состояла из магмы, а вместо рук были огромные кузнечные молоты. Он с шумом выдохнул столб пепла.

— Хватит лаяться, как дворовые псы! Я пришел сюда не слушать ваши препирательства. Илирия, зачем ты сорвала мой фокус? Я ковал ядро новой звезды!

Шестым прибыл Сильван, Бог Природы и Жизненного Цикла. Безмятежный, с глазами цвета глубоких лесных озер, он сидел на троне из цветущих лоз, которые тут же увядали и распускались вновь. Он лишь кротко улыбнулся, не проронив ни слова.

Но все споры мгновенно стихли, когда на главном троне, возвышающемся над остальными, проявилась последняя сущность.

Аксиос, Верховный Судья и Бог Равновесия.

У него не было лица. У него не было пола. Он выглядел как колоссальная фигура, сотканная из самого космоса, внутри которой медленно вращались спирали галактик. В его присутствии законы физики переставали существовать. Одно его присутствие давило так сильно, что даже Тартарос склонил голову.

— КРУГ СОБРАН, — голос Аксиома зазвучал не в воздухе, а прямо в сущности каждого из богов. Он был тяжелее свинца и холоднее абсолютного нуля. — ИЛИРИЯ. ТЫ НАРУШИЛА ПОКОЙ ПАНТЕОНА. ГОВОРИ.

Илирия поднялась со своего трона. Она расправила плечи, хотя чувствовала, как давление других богов пытается раздавить ее. Она была Богиней Надежды, но сейчас ей предстояло сыграть в игру, где ставкой был целый мир.

— Три года назад, с вашего согласия, я провела Ритуал Великого Призыва, — начала она, ее голос звенел, как хрусталь. — Мы разорвали ткань мироздания, чтобы призвать двенадцать душ с Земли. Мы дали им Систему. Мы думали, что они станут катализатором, который уничтожит Пять Империй, откачивающих ману из нашего мира и ведущих его к гибели.

— И мы ошиблись, — сухо, как счетная машина, перебил Эйрион. Его золотые руны замерцали быстрее. — Статистическая погрешность составила девяносто один процент. Одиннадцать из двенадцати иномирцев ассимилировались с коррумпированными структурами Пяти Империй. Они не стали спасителями. Они стали новыми, более эффективными тиранами. Ритуал был провалом с точки зрения Порядка.

— Провалом?! — взревел Тартарос, вскакивая на ноги. Волна огня ударила в магический барьер Стола. — Да это лучшее, что случалось с этим миром за тысячелетие! Ты только посмотри на них, Эйрион! Посмотри на Кэнджи! Он утопил Южный Архипелаг в крови, его клинки поют песню смерти! Он истинный апостол резни!

Бог Войны перевел пылающий взгляд на Илирию, и в его голосе зазвучала откровенная, нацистская насмешка.

— А твой драгоценный Леон? Твой хваленый Инженер? Что он сделал? Построил деревню из грязи и палок? Защищает слабых, кутая их в свои нелепые барьеры? Он трус, Илирия. Он сидит в своей Аркадии и боится выпустить зверя.

— Он уничтожил Некроманта-Очистителя, — холодно парировала Илирия. — Он создал оружие, способное разорвать твоих хваленых генералов в клочья, и у него хватило мудрости отказаться от него. В отличие от твоих безумцев, он созидает!

— Игнис одобряет Леона, — внезапно пробасил Бог Кузни, высекая искры из своих рук-молотов. — Мальчишка понимает металл. Он понимает рычаги и давление. Его разум работает как идеальный часовой механизм. Я бы взял его в подмастерья. Но... Тартарос прав в одном. Один инженер не остановит Пять Империй. Особенно сейчас.

Морриган ядовито рассмеялась. Звук был похож на скрежет стекла.

— О, Игнис, ты даже не представляешь, насколько Тартарос прав. Илирия, милая... ты ведь знаешь, кто сейчас находится на Северном Континенте? Прямо там, где твой сломленный горем Леон собирается искать утешение?

Илирия нахмурилась. Сердце Богини пропустило тревожный удар.

— О чем ты, Морриган?

Тартарос не дал Богине Теней ответить. Он шагнул вперед, расставив руки в стороны, словно презентуя величайший шедевр искусства.

— О, это моя гордость! Мой абсолютный фаворит! Микадон. Иномирец, который получил не просто навык... он получил от Системы саму концепцию разрушения логики!

Бог Войны повернулся к Верховному Судье Аксиому, в его голосе звучал фанатичный восторг.

— Вы помните его навык? «Глитч». Аномалия! Сбой! Микадон сейчас в ста лигах от Суяба. Он не просто убивает, Илирия. Он ломает код реальности! Вчера он столкнулся с армией Империи Пепла. Триста тяжеловооруженных рыцарей. И что он сделал? Он использовал «Глитч» на самом пространстве! Он заставил их доспехи провалиться сквозь их собственную плоть. Он удалил физику их крови, заставив ее течь в обратном направлении! Он стирает материю, оставляя после себя пиксельную пустоту! И он знает, что Леон сломлен. Он чует запах его отчаяния, как акула чует кровь. Микадон идет за ним. И твоему Инженеру конец.

— Глитч — это мерзость, — брезгливо процедил Эйрион, Бог Порядка. Его руны вспыхнули красным, выражая крайнюю степень возмущения. — Этот навык нарушает закон сохранения массы. Он вызывает ошибки в каузальных связях. Этот Микадон — вирус. И ты, Тартарос, радуешься болезни.

— Болезнь делает организм сильнее! — оскалился Тартарос. — Сражение Микадоно и Леона будет легендарным! Сбой против Идеального Расчета! Хаос против Чертежа! И Хаос победит, потому что твой Инженер, Илирия, сейчас слаб. Он плачет над вскрытым гробом.

Илирия чувствовала, как ярость, чистая и первозданная, поднимается в ее груди. Ее крылья из света с громким хлопком распахнулись, накрывая половину платформы ослепительным сиянием.

— ДОВОЛЬНО! — ее крик ударил по богам не хуже физического тарана. Тартарос даже слегка отшатнулся. — Я созвала вас не для того, чтобы обсуждать ваши извращенные ставки на жизни моих детей! Я здесь, чтобы потребовать открытия Врат Душ!

На секунду воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже вечно вращающиеся галактики внутри Аксиома, казалось, замедлили свой ход.

Боги уставились на Илирию. Затем Морриган медленно покрутила пальцем у виска.

— Ты сошла с ума. Окончательно и бесповоротно.

— Врата закрыты на сто лет, — монотонно констатировал Эйрион. — Энергия, необходимая для повторного прокола метрики пространства-времени, превышает допустимые нормы. Это нарушит гравитационный баланс трех миров. Запрос отклонен.

— Вы не понимаете! — Илирия шагнула в центр Стола, прямо в звездное пламя, которое не смело обжечь ее. — Леон сломается. Вы видели его горе. Если мы оставим его одного против Микадона, против Пяти Империй... он просто сожжет этот континент порохом и алхимией, а потом убьет себя! Он — наш единственный шанс на исцеление этого мира. И ему нужен якорь! Ему нужна причина, чтобы жить и сражаться!

— И что же это за причина? — скептически изогнул бровь Сильван, Бог Природы, впервые подав голос. — Какая-то земная самка?

— Его младшая сестра. Мия, — твердо произнесла Илирия, и в ее глазах блеснули слезы. — Девочка, которая умирает в их родном мире без магии. Я видела ее. Она потеряла всё. Если мы призовем ее сюда, к Леону... это даст ему абсолютную мотивацию. Он не просто выживет. Он разорвет Микадона. Он сотрет Пять Империй в порошок, только чтобы создать для своей сестры безопасный мир!

Тартарос расхохотался. Это был густой, рокочущий смех, от которого заложило бы уши у любого смертного.

— Ребенка?! Ты хочешь потратить божественную энергию, способную расколоть землю, чтобы перетащить сюда человеческого детеныша?! Илирия, ты действительно покровительница слабаков. Как маленькая, хрупкая земная девочка поможет в войне против Микадоно с его «Глитчем»? Он просто удалит ее из реальности щелчком пальцев!

— Она будет не воином, Тартарос, — прорычала Илирия, сжимая кулаки так, что свет вокруг нее заискрился. — Она будет сердцем Инженера. А вы даже не представляете, на что способен Леон, если угрожать его семье.

— ЭТО НЕВОЗМОЖНО, — прогремел голос Верховного Судьи Аксиома. — ЭНЕРГИИ НЕТ. ЧТОБЫ ОТКРЫТЬ ВРАТА ДЛЯ ОДНОЙ ДУШИ, НУЖЕН ИСТОЧНИК ПИТАНИЯ СМЕРТНОГО ПЛАНА. КТО ОПЛАТИТ СЧЕТ, ИЛИРИЯ? ТЫ ОТДАШЬ СВОЕ БЕССМЕРТИЕ?

Илирия подняла голову и посмотрела прямо в безликую бездну Аксиома. На ее лице появилась пугающая, почти хищная улыбка, совершенно не свойственная Богине Надежды.

— Платить буду не я. Платить будет Леон.

Она обвела взглядом ошарашенных богов.

— Я поставила ему условие. Один месяц. Тысяча мана-камней абсолютной чистоты. И... шестьсот ядер монстров S-ранга.

Мертвая тишина снова накрыла Круглый Стол.

На этот раз боги не смеялись. Даже Тартарос подавился своим весельем, и пламя в его шлеме на секунду погасло. Игнис выронил один из своих молотов, который с грохотом упал на обсидиановый пол. Морриган побледнела.

— Шестьсот... S-рангов? За месяц? — медленно, по слогам переспросил Сильван. — Это... это эквивалентно геноциду высшей фауны целого континента.

— Это физически невозможно, — механически отрезал Эйрион. — Статистическая вероятность выживания при столкновении с одним монстром S-ранга для текущего уровня Леона — двенадцать процентов. Шестьсот монстров за тридцать циклов луны — это ноль целых, ноль десятых вероятности. Он умрет на пятом ядре.

— Вы недооцениваете Инженера, — Илирия расправила крылья, ее голос наполнился гордостью и жестокой решимостью. — Он больше не человек, оплакивающий свои потери. Он — Архитектор Смерти, которому нужна душа его сестры. Он не будет драться с ними честно. Он не будет использовать мечи или магию чести. Он использует науку, ловушки, цепные реакции и порох, который он обещал не применять. Он развяжет индустриальную войну против самой природы!

Она посмотрела на Тартароса.

— Ты хочешь резни, Бог Войны? Так дай ему этот шанс! Если он соберет этот алтарь из шестисот ядер S-ранга и тысячи мана-камней, произойдет выброс энергии, достаточный, чтобы Аксиос пробил пространственно-временной континуум без затрат наших божественных сил!

Тартарос молчал. Его багровая броня тяжело вздымалась. Впервые за вечность в его глазах появилось что-то похожее на искреннее уважение.

— Шестьсот высших хищников за месяц... — прошептал он, смакуя каждую букву. — Если этот сопляк-инженер действительно устроит такую мясорубку... Да это будет симфония! Я хочу это видеть! Я хочу видеть, как горят леса Сильвана, когда Леон пойдет по ним с огнеметами! Я согласен!

— Моя фауна не отдаст свои ядра без боя, — прошипел Сильван, его глаза потемнели, как стоячая вода. — Если он хочет устроить геноцид, природа ответит. Лес восстанет против него.

— И пусть! — рявкнул Игнис. — Если он выкует из этой крови свою победу, я сам благословлю его чертежи! Я даю свое согласие!

Эйрион всё ещё сомневался.

— Это нарушит экологический баланс. Но... приток энергии от шестисот ядер S-ранга стабилизирует магический фон региона на столетие. Рационально. Согласен.

Морриган лишь пожала плечами, пряча усмешку.

— Пусть мальчик поиграет. Микадон всё равно найдет его раньше, чем он соберет хотя бы сотню. Сбой уничтожит его ловушки. Это будет забавно.

Все взоры обратились к центральному трону. Аксиос медленно поднял руку. Галактики внутри него закружились с бешеной скоростью, формируя ослепительную печать судьбы.

— УСЛОВИЕ ПРИНЯТО, — провозгласил Верховный Судья, и его слова высекались прямо на ткани вселенной. — ОДИН МЕСЯЦ. ТЫСЯЧА КАМНЕЙ. ШЕСТЬСОТ ЯДЕР ВЫСШЕГО ПОРЯДКА. ЕСЛИ ЛЕОН СПРАВИТСЯ — ВРАТА БУДУТ ОТКРЫТЫ. ДУША МИИ БУДЕТ ПЕРЕМЕЩЕНА И ПОЛУЧИТ СИСТЕМУ.

Затем Аксиос наклонился вперед, и его давление обрушилось на Илирию, прижимая ее к полу платформы.

— НО СЛУШАЙ ВНИМАТЕЛЬНО, БОГИНЯ НАДЕЖДЫ. ЕСЛИ К ИСТЕЧЕНИЮ СРОКА НА АЛТАРЕ НЕ БУДЕТ ХВАТАТЬ ХОТЯ БЫ ОДНОГО КАМНЯ ИЛИ ХОТЯ БЫ ОДНОГО ЯДРА... ВРАТА ОТКРОЮТСЯ, НО НЕ ДЛЯ ЖИЗНИ. ОНИ ОТКРОЮТСЯ В БЕЗДНУ. И АРКАДИЯ, ВМЕСТЕ СО ВСЕМИ, КОГО ОН ЛЮБИТ, БУДЕТ ЗАСОСАНА В НИЧТО. ТАКОВ ЗАКОН РАВНОВЕСИЯ. ЭНЕРГИЯ ТРЕБУЕТ ЖЕРТВ.

Илирия сглотнула золотую кровь, выступившую на губах от чудовищного давления Судьи. Но ее глаза горели решимостью.

— Да будет так.

Печать вспыхнула, ослепив весь Пантеон, и Ритуал Договора был заключен.

Илирия стояла на краю платформы Круглого Стола, глядя вниз, сквозь космический туман, прямо на смертный мир.

Ее божественное зрение легко пронзало облака и ночную тьму Северного Континента.

Там, внизу, она видела две точки.

Одна светилась холодным, искаженным, пиксельным светом. Это был Микадон. Он стоял на руинах сожженной деревни, и реальность вокруг него мерцала и распадалась на цифровые кубы. Он использовал «Глитч», стирая тела убитых им людей, просто потому что ему не нравился их запах. Он был аномалией, вирусом, который неумолимо двигался на юг, в сторону города.

А вторая точка сияла золотом и сталью. Это был Леон.

Илирия видела, как он идет через ночной лес. Он не крался, как вор. Он шагал тяжело и уверенно. В его глазах отражалась Системная панель, полная сложных математических расчетов, траекторий баллистики и химических формул взрывчатых веществ.

— Прости меня, мой Инженер, — прошептала Богиня, и слеза, скатившаяся по ее щеке, упала в бездну, превратившись в падающую звезду. — Я взвалила на твои плечи невыполнимую задачу. Выживи. Убей их всех. И верни свою сестру.

Акт III/ Безумец Микадоно

Мир вокруг Микадоно был неправильным. Или, точнее, это мир отчаянно пытался оставаться правильным, но само присутствие иномирца ломало его по швам.

Он шел по раскисшей от осенних дождей грунтовой дороге, ведущей на юг, в сторону печально известного Города Красных Фонарей — нейтральной территории порока, где сходились границы трех малых королевств. Микадоно не торопился. Его огромная, покрытая шрамами туша, затянутая в тяжелую, но странно мерцающую броню, двигалась с ленивой грацией хищника, который знает, что добыча заперта в клетке.

С каждым его шагом реальность вокруг издавала тихий, болезненный треск, похожий на звук рвущегося пергамента. Лужи под его сапогами не просто разбрызгивались — они распадались на идеально ровные, парящие в воздухе кубические пиксели воды, которые затем с шипением испарялись, стираясь из кода мироздания. Опавшие листья, касаясь его ауры, внезапно меняли цвет на ядовито-малиновый, застывали в воздухе, а затем исчезали с тихим цифровым щелчком.

Микадон улыбался. Его изуродованное лицо, перечеркнутое старым, кривым шрамом от самого уха до подбородка, подергивалось в нервном тике. Он был счастлив. Он был богом в песочнице, где все остальные были лишь жалкими NPC (неигровыми персонажами), чьи программные строки он мог переписывать по своему желанию.

Его мысли, однако, были далеки от пейзажей Северного Континента. В его больном, извращенном мозгу крутилась только одна картина: Леон. Великий, правильный, до тошноты благородный Инженер Леон.

«Как же я тебя сломаю, братишка...» — мысленно пропел Микадон, облизывая пересохшие губы.

Он шел и в деталях, с маниакальной скрупулезностью, планировал встречу. Леон думает, что он в безопасности за своими стенами из зачарованного железа? Леон думает, что его баллисты и магические щиты Аркадии имеют значение?

Микадон тихо, лающе рассмеялся. Его смех разнесся над пустыми полями, спугнув стаю ворон. Птицы взмыли в серое небо, но одна из них случайно влетела в радиус его навыка «Глитч». Птица не упала замертво. Ее крылья внезапно вывернулись наизнанку, перья провалились сквозь плоть, а клюв оказался на затылке. Секунду она билась в воздухе в виде невозможного, кровавого геометрического парадокса, издавая жуткий, искаженный клекот, прежде чем ее материя просто удалилась из реальности.

— Ошибка рендеринга, — констатировал Микадон, даже не взглянув вверх.

Его фантазии вернулись к Леону. Он не собирался просто убивать его. — О нет, смерть это слишком скучно. Смерть — это геймовер, конец игры. А Микадон хотел играть долго.

Он представил, как врывается в дом Леона. Как его «Глитч» просто игнорирует толщину стен, позволяя ему пройти сквозь них, как сквозь голограмму. Как Леон вскакивает, пытаясь активировать свои игрушки, свои механизмы, а Микадон просто меняет вектор гравитации в комнате, пригвождая Инженера к потолку.

И тогда он займется его женами.

«Мидзуки... и эта Лиана», — Микадон тяжело задышал, его глаза налились кровью от возбуждения. — «Леон так трясется над ними. Он думает, что его любовь что-то значит. Какая банальщина. Я покажу ему, что такое настоящая физика любви».

Он планировал обездвижить Леона. Но не веревками. Он заставит нервную систему Инженера работать в цикличной ошибке: нейроны будут передавать сигналы боли от каждого миллиметра кожи, не останавливаясь ни на секунду, парализуя его тело агонией, но оставляя глаза открытыми.

А затем, прямо на глазах у Леона, он начнет «редактировать» его жен. Микадон представил, как его огромные руки ложатся на хрупкие плечи Мидзуки. Как он использует «Глитч», чтобы отключить у нее болевой шок, не позволяя ей потерять сознание. Он будет ломать их медленно. Он будет заставлять их плоть сливаться с мебелью, менять местами их органы чувств, заставляя их видеть звуки и слышать боль. Он будет использовать их тела так, как они использовали Юми в подвалах Цитадели, но с добавлением своего божественного, разрушительного навыка.

А Леон будет смотреть. Смотреть и понимать, что вся его наука, все его чертежи — ничто против чистого, необузданного бага реальности.

От этих мыслей Микадон испытал такую эйфорию, что его аура непроизвольно расширилась.

В этот момент дорога вывела его на вершину холма. Внизу, в лощине, укрытой от холодных ветров, раскинулась деревня. Обычное, мирное поселение. Около полусотни деревянных домов с соломенными крышами, водяная мельница на реке, кузня, из трубы которой вился сизый дым. Люди копошились во дворах, готовясь к зиме. Дети бегали по грязным улицам, гоняя свиней.

Микадон остановился на краю холма. Он глубоко вдохнул влажный воздух, пахнущий дымом, навозом и свежеиспеченным хлебом.

— Новая локация, — прохрипел он. Его шрам растянулся в чудовищной гримасе. — И столько бесплатных мобов для тестирования.

Он начал спуск.

Первой его заметила старуха, собиравшая хворост на окраине леса. Она подняла слепые, выцветшие глаза и увидела огромного воина. Она хотела поздороваться, попросить монету, но слова застряли у нее в горле.

Микадон даже не замедлил шаг. Он просто прошел мимо нее, едва задев плечом.

Старуха моргнула. А затем ее нижняя челюсть внезапно провалилась сквозь шею. Физическая оболочка дала сбой. Кости черепа прошли сквозь кожу без единой капли крови, как две наложившиеся друг на друга 3D-модели. Женщина попыталась закричать, но ее голосовые связки оказались снаружи горла. Она рухнула в грязь, задыхаясь в невозможной, парадоксальной анатомической ошибке, пока ее тело не распалось на груду красных пикселей.

Микадон вошел в деревню.

Его первым действием было отрезать путь к отступлению. Он поднял руку и щелкнул пальцами.

Деревянный мост через реку, единственный путь на юг, внезапно исказился. Доски изогнулись под невозможными углами, гвозди вылетели, превращаясь в рой смертоносной шрапнели, а затем весь мост просто... исчез. Не обрушился, не сгорел. Его стерли из кода. На его месте осталась лишь идеальная, ровная пустота, мерцающая статическим электричеством.

Деревня замерла. Звон молота в кузне прекратился. Дети перестали кричать. Все уставились на огромного чужака, от которого исходила волна инстинктивного, животного ужаса.

А затем Микадон начал играть.

— Эй, неписи! — рявкнул он, раскинув руки. — Добро пожаловать на бета-тестирование ада!

Он топнул ногой. Земля под ногами троих мужчин, стоявших у колодца, внезапно потеряла свойство плотности. Это не была яма. Земля просто перестала для них существовать как опора. С истошными воплями они провалились по пояс в твердую почву, которая тут же снова стала материальной. Их нижние половины оказались намертво впаяны в камень и грязь. Раздался тошнотворный хруст раздробленных тазовых костей и сдавленных внутренних органов. Мужчины забились в конвульсиях, их изо рта хлынула кровь, они пытались вырваться, срывая ногти о твердую землю, которая секунду назад была для них воздухом.

— Ой, текстуры прогрузились раньше, чем ваши хитбоксы! — радостно загоготал Микадон, хватаясь за живот. — Извините, патч первого дня задерживается!

Началась паника. Люди с криками бросились врассыпную. Матери хватали детей, старики ползли к домам.

Но от «Глитча» нельзя было убежать. Микадон просто шел по главной улице, как дирижер сумасшедшего оркестра, раздавая смерть движениями пальцев.

Он указал на убегающую женщину с младенцем.

— Вектор гравитации: инверсия! — скомандовал он.

Женщина внезапно взмыла в воздух. Для нее земля стала небом. Она с криком полетела вверх, в серые тучи, роняя ребенка. Ребенок, для которого гравитация осталась нормальной, рухнул в грязь, а мать продолжала стремительно падать в бесконечное небо, пока не превратилась в крошечную точку и не исчезла в облаках, обреченная задохнуться в стратосфере.

Из кузни выскочил огромный, мускулистый кузнец с раскаленным железным ломом в руках. В его глазах была ярость обреченного.

— Демон!! — взревел он, бросаясь на Микадоно и замахиваясь ломом, метя ему прямо в голову.

Микадон даже не моргнул. Он не стал уклоняться. Он позволил тяжелому, раскаленному куску железа опуститься на его череп.

Но удара не произошло.

За миллиметр до кожи Микадоно лом... застрял. Он повис в воздухе, охваченный красным цифровым свечением. Кузнец с рычанием давил на него всем своим весом, но оружие словно уперлось в невидимую, неразрушимую стену.

— Ошибка коллизии, приятель, — ласково прошептал Микадон, глядя в вытаращенные от ужаса глаза кузнеца. — Ты бьешь в невидимую текстуру. А теперь... отдача.

Микадон легонько щелкнул пальцем по зависшему лому.

Кинетическая энергия, которую кузнец вложил в удар, умножилась в сотню раз и вернулась обратно. Руки кузнеца взорвались. Буквально. Кости, мышцы и кожа разлетелись в кровавую труху, окатив Микадоно теплыми брызгами. Кузнец даже не успел закричать, когда его собственная сила, отраженная багом реальности, разорвала его грудную клетку. Тело отбросило на десяток метров, пробив бревенчатую стену сарая.

Микадон слизнул каплю чужой крови с губы.

— Скучно. Слишком быстро умираете. Где драма? Где страдания?!

Он продолжил свой путь разрушения. Дома вокруг него начали складываться внутрь себя, как картонные коробки в четвертом измерении. Он инвертировал свойства материалов: солома на крышах стала тяжелой как свинец, проламывая потолки и давя прячущихся внутри людей, а каменные стены становились жидкими, затапливая подвалы вместе с теми, кто там укрылся.

Деревня превратилась в инсталляцию из плоти, крови и поломанной физики. Воздух наполнился симфонией криков, бульканья разорванных легких и тошнотворного треска костей. Микадон шел сквозь этот ад, пританцовывая. Он был художником, а реальность — его холстом, который он с упоением резали тупым ножом.

Внезапно его внимание привлекло движение возле амбара.

Молодой парень, лет двадцати, пытался увести хромую сестру. Он оглядывался, его лицо было белым как мел, по щекам текли слезы.

Микадон сузил глаза. Он поднял руку и сжал кулак, активируя направленный глитч.

Длинный, толстый деревянный столб, поддерживавший навес амбара, внезапно вырвался из земли, пролетел десяток метров по невозможной, ломаной траектории и с глухим, чавкающим звуком вонзился в спину парня, выйдя из его живота.

Удар был такой силы, что конец столба глубоко ушел в землю, пригвоздив юношу к месту, как бабочку к картонке. Его сестра с истошным визгом отшатнулась, упав в грязь.

Парень выронил вилы. Его глаза расширились до предела. Из открытого рта хлынула густая, темная кровь. Столб пробил его насквозь, разорвав печень, часть желудка и раздробив позвоночник.

Микадон неспешно подошел к пригвожденному юноше. Он топнул в сторону визжащую сестру, словно назойливую собаку, и встал прямо перед лицом умирающего.

Парень хрипел. Его руки судорожно скребли по гладкому дереву столба, торчащего из его собственного живота. Каждое дыхание приносило ему невыносимую агонию, кровь толчками вытекала из раны, смешиваясь с грязью.

Микадон склонился над ним. В его глазах плясало чистое, незамутненное безумие.

— Ш-ш-ш, тихо, тихо... — прошептал Микадон, ласково погладив парня по потной, бледной щеке. — Не суетись. Ты сейчас испытываешь очень интересный системный сбой.

Парень попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь булькающий звук. Его взгляд молил о пощаде, о быстром добивании.

Но Микадон присел на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. Он достал из кармана яблоко и откусил кусок, с интересом наблюдая за агонией.

— Знаешь, в чем проблема человеческого рендеринга? — философски произнес Иномирец, жуя яблоко. Кислый сок тек по его подбородку, смешиваясь с кровью убитого кузнеца. — Ваша биология — это очень кривой код. Печень... она слишком долго грузит смерть.

Он постучал пальцем по окровавленному столбу, прямо рядом с раной. Парень выгнулся дугой от боли, издав нечеловеческий, приглушенный стон.

— Видишь? — улыбнулся Микадон. — Столб пробил печень. Это фатальный урон. Твой статус-бар здоровья уже на нуле. Твой мозг знает, что ты мертв. Твои легкие знают, что ты мертв. Но твоя чертова печень... она такая медленная. Она пытается обрабатывать информацию, которой уже нет. Она заставляет твои нервные окончания лагать.

Парень начал задыхаться, его глаза закатывались.

— Не уходи в оффлайн, я еще не закончил! — Микадон хлестнул его наотмашь по лицу, приводя в чувство. — Посмотри на меня! Я хочу, чтобы ты осознал этот момент. Боль, которую ты сейчас чувствуешь, это не настоящая боль. Это системная ошибка твоей жалкой плоти. Ты — баг. Твоя жизнь была багом, и твоя смерть залагала на самых интересных кадрах.

Микадон наклонился к самому уху юноши и прошептал:

— И знаешь, что самое забавное? Прямо сейчас, где-то там, на юге, сидит великий Герой. Инженер Леон. Он думает, что может защитить таких жалких NPC, как ты. Он строит стены. Но как стена поможет тебе, если я могу просто...

Микадон щелкнул пальцами.

Конец столба, торчащий из земли, внезапно начал вращаться вокруг своей оси со скоростью сверла.

Внутренности парня намотало на дерево за долю секунды. Раздался омерзительный звук рвущегося мяса и перемалываем их костей. Глаза юноши лопнули от внутреннего давления, и его тело окончательно обмякло, превратившись в изуродованный, окровавленный кусок фарша на деревянном вертеле.

Микадон выпрямился, брезгливо отряхнув руки.

— Скучно. Даже кричать нормально не умеют. Зависают на полуслове.

Он обернулся. Деревня была мертва. За несколько минут он стер с лица земли полсотни жизней, не пролив ни капли пота, не достав из ножен оружие. Дома горели, но огонь был странным — он не потреблял кислород, он просто пожирал текстуры зданий, оставляя после себя черные, пиксельные пустоты в пространстве.

Где-то в грязи тихо скулила сестра убитого парня. У нее был сломан позвоночник после удара Микадоно, и она не могла уползти.

Иномирец подошел к ней. Он не стал ее убивать.

— Эй, девка. Если вдруг сюда притащится кто-то из "правильных", передай им послание. Скажи, что Микадон идет в Город Красных Фонарей. Мне нужно... снять напряжение. И найти там проводника до Аркадии. Пусть Леон знает. Пусть готовится. Скажи ему, что я иду удалять его сохранение.

Он развернулся и зашагал прочь из разрушенной деревни.

Ветер завывал над трупами, разнося запах крови и озона. Микадон шел, насвистывая веселую, беззаботную мелодию, оставляя за собой след из искаженной реальности. Он предвкушал Город Красных Фонарей. Там будет много алкоголя, много податливых тел, которые можно будет ломать, и, возможно, он найдет кого-то, кто нарисует ему точную карту до дома Леона.

Глава II

Глава II/ Месяц Ада

Акт I/ Гильдия

Холодный рассвет над Аркадией был похож на застывшую рану на теле неба. Серые, тяжелые тучи не пропускали ни единого луча солнца, словно сама природа скорбела вместе с обитателями этого мира. Но для Леона скорбь осталась во вчерашнем дне. Скорбь — это роскошь для тех, у кого есть время. У него времени больше не было.

Он стоял посреди своей мастерской, окруженный чертежами, разобранными механизмами и штабелями взрывчатки. Воздух пах свиным маслом, озоном и жженой серой. На верстаке лежал смятый клочок пергамента — короткая записка для Мидзуки и Лианы.

«Я нашел способ. Способ не просто искупить вину, но и спасти землю. Мне нужен один месяц. Не ищите меня. Не пытайтесь связаться через кристаллы. Если через тридцать дней я не вернусь... значит, математика оказалась сильнее меня. Берегите себя и нашего будущего ребенка. Леон».

Он не написал ни слова о Мии, ни слова о 600 ядрах S-ранга или сделке с Богиней. Он знал: если Лиана узнает, что он собирается устроить геноцид высшей фауны континента, она поднимет всю Эквилибриум, привлечет Орионов из Суяба и попытается его остановить. Она подумает, что он окончательно сошел с ума от горя. И, возможно, будет права. Но это безумие было его единственным топливом.

Леон застегнул ремни своего тяжелого штурмового плаща, укрепленного нитями из зачарованного вольфрама. На его левом предплечье покоился массивный техномагический наруч — гравитационный репульсор, его личное изобретение. На поясе висели пространственные кольца, до краев забитые алхимическим напалмом и стимуляторами.

Он активировал свой Системный интерфейс. В правом верхнем углу его зрения замерцал кроваво-красный таймер:

[Осталось времени: 29 дней, 23 часа, 45 минут]

[Собрано ядер S-ранга: 0 / 600]

[Собрано чистых мана-камней: 0 / 1000]

Шестьсот ядер за тридцать дней. Ровно двадцать монстров высшего порядка в сутки. Монстров, на которых гильдии собирают рейды из сотни человек и планируют походы неделями. Чтобы выполнить норму, ему придется не просто охотиться. Ему придется превратить свое тело в машину по производству трупов, игнорируя усталость, сон и инстинкт самосохранения.

Он надвинул капюшон на глаза, сливаясь с утренними тенями, и бесшумно покинул Аркадию. Его путь лежал на восток, в столицу наемников — вольный город. Ему нужна была информация. Ему нужны были координаты самых густонаселенных, смертоносных ульев этого континента.

Гильдия Авантюристов Суяба в полдень напоминала разворошенный муравейник. Здесь пахло кислым элем, запекшейся кровью, дешевым табаком и страхом. За длинными деревянными столами сидели наемники всех мастей: закованные в латы рыцари, эльфы-лучники с надменными лицами, покрытые шрамами берсерки.

Когда Леон переступил порог, шум в таверне не стих, но те, кто стоял ближе к дверям, инстинктивно расступились. От вошедшего человека в сером плаще не исходило ауры могучего воина или мага. От него исходила аура пустоты. Это был холодный, давящий вакуум, который заставлял волосы на загривке вставать дыбом.

Леон прошел прямо к стойке Гильдмастера — тучного гнома с золотым зубом и моноклем-артефактом.

— Мне нужны полные карты Пепельного Каньона и Разлома Скорби, — голос Леона был сухим и механическим, как треск заведенной пружины. — И доступ к вратам телепортации в красную зону.

Гном поперхнулся элем и смерил Леона долгим, оценивающим взглядом через монокль.

— Пепельный Каньон? Парень, ты перепутал стойки. Самоубийцам направо, в храм Бога Смерти. Это карантинные зоны SS-ранга. Там гнездятся Обсидиановые Арахниды и Магмовые Дрейки. Туда закрыт проход одиночкам по приказу самого короля. Штраф за проникновение — плаха.

Леон молча достал из пространственного кольца тяжелый мешок и бросил его на стойку. Раздался глухой, приятный звон. Горловина мешка развязалась, обнажив груду чистейших, ограненных рубинов и пару артефактных ядер А-ранга.

— Я не прошу разрешения. Я покупаю услугу, — процедил Леон, наклоняясь ближе. — Открой врата.

Гном сглотнул, жадно глядя на камни, но затем покачал головой.

— Правила есть правила. Врата настроены так, что активируются только если на платформу встанут обладатели жетонов SS-ранга. Минимум двое. Мои руки связаны магическим контрактом. Тебе нужны провожатые высшего ранга, иначе телепорт тебя просто расщепить.

— Какая трогательная забота о нашей жизни, старик! — раздался звонкий, насмешливый голос за спиной Леона.

Леон медленно обернулся. За соседним столиком, закинув ноги в тяжелых сапогах прямо на полированное дерево, сидели двое.

Это были парень и девушка. На вид им было не больше двадцати лет. Девушка вертела в пальцах кинжал, лезвие которого было выковано из полупрозрачного, нетающего льда. Ее короткие пепельные волосы торчали в разные стороны, а в пронзительно-голубых глазах читалась смесь скуки и абсолютного превосходства. Парень рядом с ней был ее полной противоположностью: смуглый, широкоплечий, с гривой огненно-рыжих волос, заплетенных в дреды. За его спиной покоился двуручный меч чудовищных размеров, от которого исходил едва заметный дымок.

На их груди тускло поблескивали платиновые жетоны с двумя выгравированными буквами: SS.

— Мы случайно услышали, что кто-то хочет покормить дрейков в Пепельном Каньоне своим тощим задом, — ухмыльнулся парень, лениво потягиваясь. — Я Каэль. А эта ледяная стерва — Элара. Мы — «Клинки Рассвета». И мы сейчас чертовски скучаем.

— Двадцать лет, а уже SS-ранг, — сухо констатировал Леон, сканируя их Системой. — Талантливые дети.

Элара перестала крутить кинжал. Ее глаза сузились.

— Дети? Послушай сюда, дядя. Мы вдвоем зачистили гнездо Химер в Мёртвых Топях на прошлой неделе. А ты выглядишь так, будто не спал месяц и собираешься упасть в обморок. Что забыл незнакомец в зоне тотального уничтожения? Ищешь редкий мох для своих поделок?

— Я ищу ядра, — Леон подошел к их столику. Он не стал садиться. Он возвышался над ними, как тень гильотины. — Мне нужно, чтобы вы провели меня через телепорт и открыли врата Каньона. Внутрь вы можете не заходить. Можете сидеть на краю и смотреть. Я заплачу вам половину этого мешка авансом, и вторую половину — когда я закончу.

Каэль расхохотался, хлопнув ладонью по столу.

— Ты хочешь нанять нас... как ключи от дверей?! Да ты в своем уме? Там внутри стаи Обсидиановых Арахнидов. Они перекусывают сталь как соломку! Если мы откроем врата, а ты сдохнешь там через секунду, Гильдия повесит на нас штраф за утерю ключа телепортации.

— Я не сдохну, — голос Леона был настолько лишен эмоций, что смех Каэля застрял у него в горле.

Леон положил на стол два пространственных кольца.

— Здесь артефакты защиты, которые я создал сам. Они выдерживают прямой удар магической баллисты. Это ваша плата. Вы просто открываете врата. Монстров я убиваю сам. Все ядра S-ранга я забираю себе. Остальной лут — хитин, кровь, кости — ваш.

Элара переглянулась с Каэлем. Идеальные защитные артефакты от незнакомца стоили целое состояние. А лут с S-монстров мог обеспечить им безбедную жизнь на год вперед.

— Ты либо гений, либо самый высокомерный самоубийца из всех, кого я видела, — Элара сгребла кольца со стола, ее губы изогнулись в хищной улыбке. — Ладно, мертвец. Мы доведем тебя до Бездны. Но если Арахнид откусит тебе половину туловища, я не стану тратить на тебя лечебные зелья. Мы просто заберем твои ботинки.

— Договорились, — кивнул Леон. Ему было плевать на их насмешки. Его таймер тикал. [29 дней, 15 часа, 20 минут]. Время — это кровь. И он уже начал истекать ею.

Переход через сеть телепортов занял три часа. С каждой новой вспышкой врат пейзаж становился все более безжизненным и пугающим. Зеленые леса сменились высохшими степями, степи — черными, потрескавшимися скалами.

Наконец, они вышли из последнего портала на краю Пепельного Каньона.

Это было место, где сама геология, казалось, корчилась в муках. Огромный разлом в земной коре тянулся на десятки километров, извергая в серое небо столбы густого, удушливого пепла. Воздух здесь был раскален до предела, пахло серой и плавящимся камнем. Склоны каньона были покрыты тысячами черных, похожих на кратеры, нор.

Это был улей. Дом для существ, которые находились на вершине пищевой цепи этого континента.

Леон стоял на краю пропасти, глядя вниз. Ветер трепал его серый плащ. Его лицо, осунувшееся, с глубокими темными кругами под глазами, ничего не выражало. Но внутри него бушевал ад, по сравнению с которым этот каньон был лишь детской песочницей.

«Пожалуйста, не выгоняйте меня. Леон вернется...»

Голосок Мии, дрожащий от слез, снова и снова эхом отдавался в его черепе. Он закрыл глаза и увидел дядю Валеру, толкающего худенькую девочку на грязный кафель. Он почувствовал фантомный удар бампера грузовика, который раздавил его родителей.

Боль в груди стала настолько острой, что Леону пришлось сжать зубы до скрипа, чтобы не закричать. Это была ментальная агония, чувство вины и абсолютного бессилия, которое он пытался заглушить физическим действием.

— Эй,кто ты там! — окликнул его Каэль, извлекая свой огромный меч из ножен. Клинок мгновенно покрылся красными рунами, рассеивая жар вокруг. — Хватит медитировать. Ты чувствуешь эту вибрацию? Они учуяли нас. Запах свежей крови для них как магнит.

Из глубины каньона донесся звук, от которого кровь стыла в жилах. Это было не рычание и не вой. Это был скрежет тысяч гигантских лезвий друг о друга. Скрежет хитиновых лап по базальту.

— Обсидиановые Арахниды, — напряженно произнесла Элара, ее руки покрылись изморозью, а вокруг закружились ледяные осколки. — Твари размером с карету. Их панцирь отражает магию ниже А-ранга. Кислотные железы плюют на пятьдесят метров. Их там...

Она осеклась, глядя в разлом. По черным стенам каньона, словно ожившая, копошащаяся нефть, поднималась волна монстров. Их были десятки. Фасеточные глаза горели фиолетовым огнем, жвала щелкали, перемалывая камни.

— Твою мать... — выдохнул Каэль, перехватывая меч поудобнее. — Это не патруль. Это полноценный Рой. Мужик, отходим в телепорт! Мы не удержим такую волну, нас просто раздавят массой!

Леон не шелохнулся. Он медленно открыл глаза.

— Отходите, — спокойно сказал он, расстегивая застежки своего плаща и отбрасывая его в сторону. Под плащом на нем был плотно облегающий тактический костюм, усеянный десятками капсул с химическими реагентами. — Ваша работа закончена. Дальше начинается моя.

— Ты идиот?! — сорвалась на крик Элара. — Ты один! Их там тридцать штук S-ранга! Ты даже не маг боевого направления!

Леон не ответил. Он шагнул к самому краю обрыва. В его голове с бешеной скоростью, недоступной обычным магам, проносились расчеты.

Чтобы пробить обсидиановый хитин, стандартная кинетическая энергия удара должна превышать 852 кг. Его гравитационный репульсор может выдать максимум. Но для этого нужно бить в упор. В слепую зону.

Монстры были уже в тридцати метрах от края. Их фиолетовые глаза сфокусировались на одинокой человеческой фигуре.

Первый Арахнид, гигантский самец с шипованным брюшком, изогнулся и выплюнул струю зеленоватой, дымящейся кислоты, летящей прямо в лицо Леону.

Элара вскрикнула, вскидывая руки, чтобы поставить ледяной щит, но не успела.

Леон не стал уклоняться. Он просто рухнул вниз.

Он шагнул с обрыва в тот самый момент, когда кислота пролетела над его головой, расплавив кусок скалы, на котором он только что стоял.

— ОН СПРЫГНУЛ! — заорал Каэль, в ужасе глядя вниз.

Леон находился в свободном падении, летя прямо в разинутую, усеянную тысячами игл пасть второго Арахнида, ползущего по вертикальной стене. Ветер свистел в ушах, адреналин ударил в мозг ядерной боеголовкой. Это не была битва. Это была индустриальная казнь.

В полете Леон выхватил из-за пояса два металлических цилиндра — термобарические заряды собственной разработки.

«Три, два, один... Контакт!»

Он не стал бросать заряды. Это было бы слишком неточно. Он с силой вогнал обе металлические капсулы прямо в мягкие сочленения фасеточных глаз монстра, когда пролетал мимо его морды. Хитиновые жвала монстра успели сомкнуться, чиркнув по бедру Леона. Зачарованная ткань костюма порвалась как бумага, лезвие Арахнида пропорола мышцу до самой кости.

Леон почувствовал ослепительную, жгучую вспышку боли. Кровь брызнула в воздух.

Но он даже не скрипнул зубами.

«Боль — это просто сигнал. Сигнал можно игнорировать», — подумал он, активируя репульсор на левой руке. Он выстрелил гравитационной волной в стену каньона, резко меняя траекторию своего падения и отбрасывая себя на десять метров в сторону от монстра.

И в этот момент он нажал на камень, спрятанный в перчатке.

Глухой, утробный гул сотряс каньон. Воздух вокруг головы Арахнида внезапно сжался, а затем взорвался ослепительно-белым шаром плазмы температурой в несколько тысяч градусов. Термобарический взрыв выжег кислород в радиусе двадцати метров. Чудовищная ударная волна разорвала бронированную голову монстра изнутри, превратив ее в фонтан кипящей зеленой слизи и осколков обсидиана.

Безголовое туловище существа, содрогаясь в предсмертных конвульсиях, сорвалось со стены и рухнуло на дно каньона, сметая на своем пути других Арахнидов.

[Собрано ядер S-ранга: 1 / 600]

Леон жестко приземлился на узкий каменный уступ, перекатившись через раненое бедро. Боль вспыхнула с новой силой, заставив мир перед глазами на секунду померкнуть. Он тяжело дышал. Каждый вдох обжигал легкие пеплом.

Наверху, на краю каньона, Каэль и Элара застыли с открытыми ртами.

— Он... он взорвал его голову изнутри, — прошептала Элара, и ее ледяной кинжал дрогнул в руке. — Он позволил твари ранить себя, чтобы подобраться вплотную! Это же самоубийство!

Но Леон только начинал.

Он вырвал из пояса шприц с концентрированным алхимическим стимулятором, смешанным с обезболивающим, и, не глядя, вогнал его прямо в открытую рану на бедре. Тело выгнулось дугой от химического ожога, мышцы судорожно сократились, останавливая кровотечение, но блокируя половину нервных окончаний в ноге. Теперь он будет хромать, но он не истечет кровью в ближайшие полчаса.

Остальные Арахниды, взбешенные смертью собрата, сменили цель. Волна из двадцати монстров устремилась к уступу, на котором стоял Леон. Они двигались с пугающей скоростью, их жвала истекали кислотой.

Леон выпрямился. Его лицо было бледным как мел, покрытым каплями пота и чужой зеленой крови. В его глазах не было ни страха, ни азарта битвы. В них была только математика и безжалостная, абсолютная пустота.

— Давай, — хрипло прошептал он, вытаскивая из пространственного кольца две огромные катушки, от которых тянулись тончайшие, невидимые глазу мономолекулярные нити. — Идите к папочке.

Он активировал механизмы на катушках. С оглушительным свистом десятки титановых гарпунов выстрелили из его пояса, вонзаясь в противоположные стены каньона и образуя перед ним невидимую, смертоносную паутину из сверхпрочной лески, способной разрезать алмаз.

Первые три Арахнида, летевшие на него в прыжке, даже не поняли, что произошло. Они просто прошли сквозь невидимую сеть на полной скорости.

Раздался влажный, тошнотворный звук. Кинетическая масса монстров сыграла против них самих. Мономолекулярные нити разрезали их бронированные тела на идеально ровные ломтики. Куски хитина, внутренности и отсеченные конечности с мерзким чавканьем рухнули прямо к ногам Леона, заливая уступ едкой кислотой. Ботинки Инженера начали дымиться.

Но задние ряды монстров были умнее. Увидев участь первых, они резко затормозили, цепляясь лапами за скалы, и начали поливать Леона кислотными плевками с безопасного расстояния.

Одна из капель кислоты попала Леону на левое плечо. Броня зашипела и мгновенно расплавилась, кислота добралась до кожи, выжигая плоть до мышц.

Леон зарычал сквозь сжатые зубы. Запах его собственного жареного мяса ударил в нос. Боль была дикой, она разрывала сознание, крича: «Беги! Отступай!».

— НЕТ! — взревел Леон, и этот крик был полон такой первобытной ярости, что даже монстры на секунду замерли.

Он не отступил. Он шагнул прямо в лужи кислоты, игнорируя то, как плавятся подошвы его сапог. Он выхватил из кольца тяжелую штурмовую ручной баллист, которую он собрал из деталей погибших големов Суяба и накачал чистой маной.

Он не целился. Он перевел баллист в режим сплошного подавления и зажал спуск.

Оглушительный грохот разорвал каньон. Баллист выплевывала сотни бронебойных стрел в секунду. Отдача была такой чудовищной, что ломала Леону кости в запястьях с каждым выстрелом. Он чувствовал, как трескаются его лучевые кости, но он продолжал давить на гашетку, посылая стену свинца и магии прямо в рой Арахнидов.

Снаряды крошили хитин, отрывали монстрам лапы, выбивали фасеточные глаза. Каньон наполнился визгом умирающих S-ранговых тварей. Леон наступал, поливая их огнем, пока ствол винтовки не раскалился докрасна и не взорвался прямо в его руках, осыпав его лицо и грудь раскаленными осколками.

Один осколок чиркнул его по щеке, оставив глубокий, кровоточащий порез. Леон отбросил изуродованное оружие и тяжело оперся спиной о скалу. Левая рука плетью висела вдоль тела — кислота выжгла нервные узлы на плече. Правая рука дрожала от переломов.

Из двадцати монстров в живых осталось только пятеро. Они были изранены, из них хлестала слизь, но они всё ещё были S-рангами. И они медленно, неотвратимо ползли к обессиленному человеку, предвкушая месть.

Наверху Элара в панике схватила Каэля за плечо.

— Он труп! Каэль, он остался без оружия, у него не работает рука! Мы должны спуститься и вытащить его!

— Поздно! — стиснул зубы берсерк. — Твари уже в пяти метрах от него. Мы не успеем кастануть заклинание! Он сам выбрал свою смерть.

Леон смотрел на приближающихся монстров. Его зрение начало расплываться из-за кровопотери и действия токсичных паров кислоты. Его легкие горели. Тело умоляло об отдыхе. Он не спал двое суток, его нервная система была на грани коллапса.

Огромный Арахнид, лишившийся половины жвал, занес над Леоном свою острую, как копье, переднюю лапу, готовясь проткнуть грудную клетку Инженера.

Леон медленно, с трудом поднял голову. Кровь стекала по его лицу, заливая правый глаз.

Его губы тронула слабая, жуткая усмешка.

— Математика, ублюдки, — прохрипел он, сплевывая кровь. — Вы не учли объем помещения.

Он поднял свою сломанную правую руку и щелкнул пальцами.

За долю секунды до того, как лапа Арахнида пронзила бы его сердце, все ловушки, которые Леон незаметно сбросил в трещины скал во время своего падения и отступления, сдетонировали одновременно.

Это были не обычные ловушки. Это были огненные шаровые заряды.

Взрыв не пошел наружу. Он ударил внутрь скалы. Базальтовый уступ, на котором находились монстры и сам Леон, с оглушительным треском откололся от основной стены каньона.

Тысячи тонн камня вместе с визжащими монстрами рухнули вниз, в бездонную пропасть, наполненную раскаленной магмой.

Элара и Каэль с криком отшатнулись от края, когда часть обрыва просто ушла у них из-под ног. В каньоне поднялось облако густого черного пепла, скрыв всё из виду. Раздался глухой, отдаленный звук падения гигантских масс камня в лаву.

А затем наступила тишина. Лишь ветер завывал в ущелье.

— Боги... — прошептала Элара, падая на колени. Ее руки тряслись. — Он... он обрушил на них гору. Он обрушил ее на себя. Этот сумасшедший покончил с собой, чтобы забрать их!

— Гляди! — внезапно закричал Каэль, указывая пальцем в клубящийся дым.

Пыль начала медленно оседать. В десяти метрах ниже края каньона, прямо на отвесной стене, висела фигура.

Леон.

Он успел выстрелить гравитационным крюком из своего репульсора за миллисекунду до того, как уступ обрушился. Сейчас он висел на одной целой руке над пропастью. Его ноги болтались в пустоте. Костюм был разорван в клочья, спина и бедро представляли собой сплошное кровавое месиво, левое плечо было черным от кислотных ожогов.

Он тяжело, с хрипом дышал, подтягиваясь на тросе. Каждое движение причиняло ему такую боль, от которой темнело в глазах. Его мышцы рвались от перенапряжения. Но он лез наверх. Сантиметр за сантиметром. Каэль и Элара бросились к краю, протягивая ему руки, чтобы помочь.

— Не... трогайте... меня, — прорычал Леон сквозь зубы, отталкивая их руки.

Он сам, цепляясь окровавленными пальцами за острые камни, перевалился через край каньона и рухнул на твердую землю. Он перекатился на спину, тяжело дыша в серое небо. Дождь, начавший моросить над каньоном, смывал с его лица кровь и копоть.

Перед его глазами замерцал Системный лог:

[Собрано ядер S-ранга: 21 / 600]

Норма первого дня была выполнена. За пятнадцать минут. Ценой сломанных костей, выжженной плоти и чудовищного ментального истощения.

Элара сглотнула подступивший к горлу ком, глядя на лежащего Инженера. Она, гордая охотница SS-ранга, сейчас испытывала первобытный трепет перед этим изломанным человеком.

— Ты... ты ненормальный, — прошептала она. — Люди так не сражаются. Это не бой, это мазохизм. Зачем тебе это? Тебя же убьют на втором дне! Твое тело не выдержит! Зачем тебе эти чертовы ядра?!

Леон медленно закрыл глаза. В его груди слабо, но упорно билось сердце, перекачивая упрямство вместо крови.

— Чтобы открыть дверь, — тихо, почти неслышно ответил он.

Он с трудом сел, доставая из кольца новый шприц с алхимическим клеем для ран, и вонзил его прямо себе в грудь, не морщась.

— Осталось пятьсот семьдесят девять, — констатировал Леон, поднимаясь на дрожащие ноги. Он посмотрел на ошарашенных подростков мертвым, немигающим взглядом. — Идем дальше. Открывайте следующие врата. Мы только начали.

Каэль и Элара переглянулись. Они поняли, что нанялись в провожатые не к герою. Они стали свидетелями того, как человек, движимый любовью и отчаянием, методично превращает себя в самого страшного монстра на этом континенте. И этот месяц в Аду только начинался.

Акт II/ Командный работа

Пепел Пепельного Каньона оседал на их плечи серым саваном. Элара и Каэль, элитные охотники SS-ранга, стояли в оцепенении, глядя на человека, который только что обрушил кусок горы в лаву, лишь бы забрать с собой два десятка тварей.

Леон лежал на камнях, тяжело хватая ртом раскаленный воздух. Его левое плечо представляло собой жуткое зрелище: кислота прожгла тактический костюм, оставив черную, дымящуюся рану, доходящую до самых мышц. Правая рука, сломанная отдачей от перегруженной баллиста, безвольно лежала на камнях. Каждый его вдох сопровождался хрипом.

Каэль шагнул к нему, его тяжелые сапоги захрустели по шлаку.

— Эй, безумец... — голос рыжеволосого берсерка потерял всю свою недавнюю насмешливость. — Ты не дойдешь до следующих врат. Твой организм в состоянии шока. Ты умрешь от потери крови или болевого коллапса раньше, чем мы активируем портал.

Леон попытался приподняться на локте здоровой руки. Его лицо, скрытое остатками разорванного капюшона, было бледным до синевы.

— Я... сказал... идем, — прохрипел Инженер, сжимая челюсти с такой силой, что на скулах заиграли желваки. — У меня нет времени на привал.

Элара раздраженно цокнула языком. Ее глаза цвета зимнего неба сузились. Она была прагматиком до мозга костей, но даже в ее холодной душе что-то дрогнуло при виде этой невероятной, почти фанатичной упертости.

— Идиот. Ты нам задолжаешь, — процедила она.

Девушка опустилась на одно колено рядом с Леоном и достала из пространственного кармана на поясе изящный хрустальный флакон. Внутри перекатывалась густая, светящаяся жидкость пронзительно-синего цвета, похожая на жидкое сапфировое сияние.

— Элара, ты с ума сошла? — ахнул Каэль. — Это же «Слеза Жрицы Луны»! Этот эликсир стоит больше, чем вся наша экипировка! Мы берегли его на случай потери конечностей в Бездне!

— Если он сдохнет сейчас, мы потеряем свою долю лута и репутацию гильдии, — отрезала Элара, выдергивая зубами пробку.

Она грубо схватила Леона за подбородок здоровой рукой и влила половину синего зелья ему в рот, а вторую половину вылила прямо на обугленное от кислоты плечо.

Леон выгнулся дугой. Ощущение было таким, словно в его вены залили жидкий лед. Но затем пришло облегчение. Синее сияние окутало его раны. Сломанные кости правой руки начали с тошнотворным хрустом вставать на место, срастаясь за секунды. Обугленная плоть на плече зашипела, черные струпья отвалились, и на их месте начала стремительно нарастать новая, розовая кожа.

Магия зелья высшего порядка не просто исцеляла тело — она снимала физическую усталость, накачивая мышцы маной.

Леон глубоко вдохнул. Его легкие больше не горели. Он медленно сжал и разжал правый кулак. Рука работала идеально, хотя на плече остался уродливый, бледный шрам от кислоты.

Он поднял взгляд на Элару.

— Я добавлю стоимость этого зелья к вашей оплате.

— Уж постарайся, — фыркнула девушка, поднимаясь и отряхивая колени. — А теперь поднимай свой зад. Если ты готов умирать дальше, портальная сеть ждет. Следующая точка — Затопленный Лес Скорби. Водная зона.

Леон молча кивнул. Он оглядел остатки своего оборудования. Винтовка разорвана. Репульсор поврежден кислотой и заклинил. Гранаты намокли от крови и алхимических составов, их детонация стала непредсказуемой. Его инженерные ловушки требовали твердой земли и времени на установку, которого у него не было.

Он отстегнул тяжелый тактический пояс с механизмами и оставил его на камнях. Сейчас он был просто человеком в разорванном плаще.

Каэль удивленно поднял бровь:

— Эй, а где твои хлопушки? Ты собрался идти на S-рангов с голыми руками?

— Машины иногда ломаются, — холодно ответил Леон, шагая к светящемуся кругу телепорта. — Придется работать руками. Активируйте врата.

Пространство моргнуло, и удушливый жар каньона мгновенно сменился ледяной, пробирающей до костей сыростью.

Они материализовались по колено в мутной, темной воде. Вокруг возвышались исполинские, полусгнившие деревья, чьи корни, похожие на щупальца кракена, переплетались под поверхностью воды. Над водой стелился густой, непроглядный туман, пахнущий тиной, гнилью и старой кровью. Неба не было видно из-за плотной кроны мертвых ветвей.

Здесь царила мертвая, звенящая тишина. Ни пения птиц, ни кваканья лягушек. Только звук их собственного дыхания и тихое бульканье воды.

— Добро пожаловать в бассейн дьявола, — прошептал Каэль, снимая свой двуручный меч со спины. Лезвие покрылось тусклым красным светом, отгоняя туман на пару метров. — Это территория Глубинных Наг. Твари S-ранга. Половина змея, половина человек, четыре руки, и в каждой — костяной скимитар. Они быстрее стрелы в воде.

Леон закрыл глаза, расширяя свою мана-сенсорику. Вода вокруг них была пропитана чужой, хищной энергией. Он насчитал двенадцать... нет, пятнадцать сигнатур. Они были окружены.

— Они уже здесь, — ровным тоном произнес Леон.

Вода в десяти метрах от них внезапно вскипела.

Из черной глубины, пробивая туман, вырвались гигантские фигуры. Их чешуя переливалась в полумраке маслянистым блеском. Три метра в высоту, мощные змеиные хвосты, создающие водовороты при каждом движении, и торсы, покрытые хитиновыми пластинами. В четырех руках каждой Наги блестели изогнутые клинки, вырезанные из костей древних левиафанов.

Одна из Наг, издав пронзительный, режущий слух визг, бросилась прямо на Леона. Она была так быстра, что оставляла за собой размытый водный след.

Ее костяной скимитар сверкнул, целясь Инженеру в шею.

Леон уклонился с нечеловеческой реакцией, отклонив корпус на долю миллиметра. Но лезвие Наги зацепило край его капюшона. Плотная ткань разорвалась с сухим треском, и капюшон слетел, полностью открывая лицо Леона.

Элара, готовившая ледяное заклинание, на секунду замерла, широко раскрыв глаза.

Она ожидала увидеть лицо грубого наемника, покрытого шрамами ветерана или обезумевшего старика. Но перед ней был молодой мужчина. Ему было не больше двадцати. Черные как смоль волосы прилипли к бледному лбу. У него были резкие, аристократичные черты лица, но то, что по-настоящему поразило девушку, — это его глаза. Золотисто-синие радужки горели сверхъестественным, пугающим светом, в котором не было ни капли страха. Только абсолютная, ледяная отрешенность и какая-то неизмеримая, глубокая скорбь.

«Кто этот парень?» — пронеслось в голове Элары. Они знали героев столицы, знали элиту Пяти Империй. Но этот человек с лицом падшего принца и манерами мясника был им абсолютно незнаком.

У Леона не было времени на позирование. У него не было оружия. Его механизмы остались в каньоне. Но он был Инженером не потому, что умел собирать баллисты. Он был Инженером, потому что понимал законы этого мира лучше, чем любой маг.

Нага замахнулась для второго удара, готовясь разрубить Леона пополам.

Леон не стал отступать. Он поднял правую руку, его пальцы вспыхнули концентрированной, плотной маной. Он посмотрел на воду вокруг своих ног.

«Отвод тепла. Фазовый переход. Формула кристаллизации под давлением маны», — мысленно произнес Леон. Его мозг заработал как суперкомпьютер, вычисляя термодинамические процессы.

Вода у его ног внезапно перестала булькать. Она взвилась вверх по спирали, огибая его руку. Температура воздуха вокруг Леона рухнула ниже нуля за долю секунды. Капли тумана мгновенно превратились в снежинки.

Леон сжал кулак. Водяной вихрь застыл, кристаллизовавшись с оглушительным треском.

В его руке появился меч. Но это не был обычный магический ледяной клинок. Это была катана, сотканная из льда абсолютного нуля — настолько плотного, что он приобрел черный оттенок, поглощая свет(грязь или болота). Лезвие было толщиной в один атом. В ту секунду, когда костяной скимитар Наги обрушился на него, Леон сделал короткий, неуловимый взмах черным ледяным клинком снизу вверх.

Звука удара не было.

Костяной меч Наги, способный разрубить стальной щит, прошел сквозь ледяную катану Леона и... рассыпался на две ровные половинки. Кромка льда была настолько тонкой и холодной, что она просто разделила молекулы кости.

Нага в шоке расширила желтые глаза. Леон сделал шаг вперед, вода под его сапогами мгновенно замерзала, создавая твердую опору. Он крутанулся на месте, используя инерцию своего тела, и его черный ледяной клинок описал идеальную дугу на уровне шеи монстра.

Голова Наги с легким свистом слетела с плеч. Кровь даже не успела брызнуть — замороженные края раны мгновенно покрылись инеем. Огромное змеиное тело рухнуло в воду, подняв фонтан брызг.

— Чего застыли?! — рявкнул Леон, не оборачиваясь к подросткам. Его золотые глаза вспыхнули ярче, когда еще пять Наг с визгом бросились на него со всех сторон. — Держите фланги!

Каэль вырвался из оцепенения. Его кровь вскипела от азарта.

— Вот это по-нашему! Без фокусов, только сталь и мясо! — взревел берсерк.

Его двуручный меч полыхнул адским пламенем. Каэль прыгнул вперед, с размаху опуская клинок на воду. Вода мгновенно испарилась, создав облако обжигающего пара. Одна из Наг, ослепленная паром, попыталась ударить вслепую, но Каэль принял удар ее скимитара на прочный наплечник, поморщился от боли и с рычанием вонзил свой пылающий меч прямо в змеиное брюхо твари. Огонь внутри раны заставил монстра забиться в агонии.

— Спина, Каэль! — крикнула Элара.

Она грациозно скользила по поверхности воды, замораживая ее под своими легкими сапожками. В ее руках появились два длинных кинжала из синего льда. Вторая Нага попыталась атаковать Каэля со спины, но Элара вскинула руку. Вода вокруг хвоста монстра мгновенно превратилась в ледяную глыбу, намертво приковав тварь к месту.

— Танцуй с этим! — усмехнулась девушка, бросая кинжал. Оружие со свистом рассекло воздух и вонзилось прямо в глаз парализованной Наги, пробив череп.

Но Леону было не до улыбок. Он находился в самом центре бойни.

Трое S-ранговых монстров атаковали его одновременно, нанося удары с двенадцати рук. Их движения были хаотичными, инстинктивными. Движения Леона были строгой геометрией.

Он не сражался на эмоциях. Он вычислял траектории.

Удар слева, угол 45 градусов. Блок.

Черная ледяная катана со звоном отбила два клинка.

Шаг вправо, центр тяжести смещен. Контрудар.

Леон проскользнул под третьим клинком, его меч вспыхнул морозной аурой, и он отсек Наге две нижние руки по самый локоть. Чудовище завизжало, из обрубков хлестнула кровь, окрашивая воду в багровый цвет.

Но монстры S-ранга не сдавались так легко. Раненая Нага, обезумев от боли, ударила своим мощным хвостом, словно хлыстом. Удар пришелся Леону прямо в грудь.

Раздался треск ломающихся ребер. Инженера отбросило назад. Он пролетел пять метров и спиной врезался в ствол гнилого дерева, сползая в мутную воду.

— Инженер! — крикнул Каэль, разрубая своего противника и пытаясь пробиться к Леону. Но путь ему преградили еще две Наги.

Леон ушел под воду с головой. Кровь наполнила его рот. Боль в груди была ослепительной — сломанные ребра грозили проткнуть легкие.

«Слишком медленно. Я слишком слаб физически», — мелькнуло в его угасающем сознании. И снова, он увидел этот чертов алтарь из 600 ядер, который он обязан собрать. Боги смотрят на него. Микадоно, Сбой системы, идет по его следу. Он не имеет права умирать в этой грязной луже.

Вода вокруг Леона забурлила.

Наги, подошедшие к дереву, чтобы добить добычу, внезапно остановились. Вода у их хвостов начала стремительно кристаллизоваться.

Леон вынырнул. Его глаза горели, что сквозь туман казалось, будто взошло безглазый. Вода вокруг него не просто замерзла — она превратилась в сотни острых ледяных копий, парящих в воздухе.

Он больше не сдерживал ману. Он пустил ее по своим венам, игнорируя то, как магическая энергия разрывает его собственные капилляры. Кровь потекла из его носа и ушей, но лицо оставалось пугающе спокойным.

— Синхронизация, — произнес он голос, похожим на скрежет ледников.

Он выбросил руку вперед. Сотня ледяных копий со скоростью пуль сорвалась с места.

Наги попытались отбить атаку своими мечами, но копий было слишком много. Ледяные снаряды абсолютного нуля прошивали их чешую, замораживая внутренние органы при попадании. Три Наги превратились в решето из окровавленного льда и замертво рухнули в болото.

Леон не остановился. Он оттолкнулся от дерева, его черный ледяной меч снова сформировался в руке. Он бросился в гущу сражения, туда, где Каэль и Элара отбивались от оставшихся семи тварей.

— Пригнитесь! — заорал Леон.

Каэль, даже не думая спорить, рухнул на колени прямо в воду, потянув за собой Элару.

Леон пронесся над ними в затяжном прыжке. Он вложил всю оставшуюся энергию своего тела во вращательный удар. Его черная катана удлинилась, впитав влагу из воздуха, превратившись в трехметровое лезвие полумесяца.

С оглушительным хрустом лед разрезал пространство. Четыре Наги, стоявшие в ряд перед Каэлем, замерли. В следующую секунду их верхние половины медленно сползли с нижних. Гладкие, зеркальные срезы плоти покрылись инеем.

Оставшиеся три монстра дрогнули. Инстинкт самосохранения пересилил жажду крови. Они развернулись, чтобы скрыться в глубине болота.

— Элара! Блокируй воду! Каэль, жги! — голос Леона был похож на приказ генерала.

Они действовали как единый механизм, хотя знали друг друга всего пару часов.

Элара ударила ладонями по воде.

— Ледяная Тюрьма!

Поверхность болота на сотню метров вокруг мгновенно покрылась метровым слоем прозрачного льда. Убегающие Наги с размаху врезались в ледяной панцирь, пытаясь пробить его своими клинками.

Каэль взмыл в воздух, его двуручный меч пылал как миниатюрное солнце.

— Получайте, черви! Инфернальный Разлом!

Он обрушил свой клинок на лед. Огонь и лед встретились, произошел локальный термодинамический взрыв. Лед разлетелся на миллионы острых осколков, которые вместе с взрывной волной огня изрешетили и сожгли последних трех монстров.

Бой был окончен.

Тишина снова опустилась на Затопленный Лес Скорби, нарушаемая лишь тяжелым дыханием троих людей и шипением остывающей воды.

Леон стоял посреди ледяного поля. Его черная катана медленно таяла, превращаясь в пар, стекающий по его руке. Он опустил голову, и его плечи тяжело опустились. Из-под разорванной рубашки на груди расплывалось темное пятно крови — сломанные ребра дали о себе знать.

Каэль, тяжело опираясь на свой меч, подошел к Леону. Рыжий парень смотрел на Инженера уже не с насмешкой, а со смесью благоговения и ужаса.

— Мужик... Я беру свои слова назад. Ты не ищешь смерти. Ты и есть смерть. Как тебя зовут? Мы даже не спросили твоего имени. Кто ты такой? Никто в Суябе не обладает таким контролем маны и фазовыми заклинаниями без посоха!

Леон медленно повернул к ним голову. Его бледное, измученное лицо было перепачкано кровью Наг и его собственной. Золотой свет в глазах начал меркнуть, возвращаясь к своему естественному, уставшему цвету.

— Я тот, кто должен собрать 600 ядер, — тихо ответил он, игнорируя вопрос об имени. Он просто не мог назвать себя Героем. Не сейчас. — Соберите лут. Вырежьте сердца и хитин. Ядра мои.

Он побрел по льду, наклоняясь над трупами убитых монстров. Своими голыми, окровавленными руками он погружался в ледяную плоть Наг, вырывая из их грудей светящиеся, пульсирующие фиолетовым светом кристаллы — ядра S-ранга. Каждое ядро обжигало холодом, но он сжимал их бережно, словно это были величайшие сокровища в мире.

Элара молча смотрела, как он работает. Она видела, как дрожат его руки. Как он морщится от боли в груди при каждом наклоне.

(37 / 600)

Элара подошла к Каэлю и тихо прошептала:

— Посмотри на него, Каэль. Он не наемник, ищущий славы. У него глаза человека, у которого вырвали сердце, и он пытается купить его обратно. Я не знаю, кому он перешел дорогу, но... мне жаль тех, кто встанет у него на пути.

Каэль серьезно кивнул, протирая свой меч от крови.

— Да. Но если он не поспит хотя бы пару часов, его сердце остановится само. Даже зелья не заменят сон.

Леон вырвал последнее, пятнадцатое ядро. Он спрятал его в пространственное кольцо. Тридцать семь ядер за первый день. Это был невозможный темп. Темп, который ломал реальность и здравый смысл.

Он выпрямился, пошатнувшись. Мир перед глазами кружился.

— Следующие врата, — его голос был слабым, как шелест сухих листьев. — Куда они ведут?

Элара вздохнула, доставая карту гильдии.

— Пик Воющего Ветра. Горы. Территория Ледяных Виверн.

Леон кивнул. Он сделал шаг в сторону активатора телепорта, но его ноги внезапно подкосились. Физическое и магическое истощение достигло критической точки. Тело решило защитить себя единственным доступным способом.

Леон рухнул на лед лицом вниз, потеряв сознание прежде, чем его тело коснулось твердой поверхности.

— Эй! — Каэль бросился к нему, переворачивая Инженера на спину. Пульс Леона был слабым, прерывистым. — Элара, он отрубился! Его мана на нуле!

Девушка подбежала, доставая из сумки теплый плащ, и укрыла Леона.

— Привал, — скомандовала она, оглядывая мрачный лес. — Мы не можем тащить его в горы в таком состоянии. Разобьем лагерь здесь, на льду. Я поставлю защитные барьеры. Пусть поспит хотя бы до рассвета. Он это заслужил.

Охотники SS-ранга, нанятые просто как "ключи", теперь сидели у магического костра, охраняя сон сломленного человека без имени, чья война только началась. Они не знали, что его таймер не останавливается даже во сне.

Глава II/2

Месяц ада/ часть 2

Акт I/ Лим

Утром следующего дня сначала вернулась боль. Не острая, режущая, от которой хочется кричать, а глухая, тяжелая и вязкая, как болотная грязь. Она заполняла каждую клетку тела, пульсировала в висках и тяжелым свинцом лежала на груди.

Леон с трудом разлепил веки.

В глаза ударил тусклый, пыльный свет, пробивающийся сквозь щели в деревянных ставнях. Потолок над ним был сколочен из грубых, потемневших от времени досок, по которым лениво ползла одинокая муха. Пахло кислым элем, жареным салом, старым деревом и дымом.

Это была не Аркадия. Это был не Лес Скорби и не Пепельный Каньон.

Он лежал на узкой кровати с жестким соломенным матрасом, укрытый колючим шерстяным одеялом. Леон попытался сделать глубокий вдох, но тут же зашелся сухим, надрывным кашлем. Каждое сокращение легких отдавалось в ребрах так, словно кто-то бил по ним ржавым ломом.

«Где я...» — мысль ворочалась в голове тяжело и неповоротливо.

Он помнил обжигающий холод льда. Помнил, как его мана иссякла, выжатая до последней капли. Помнил, как тьма поглотила его прямо посреди замерзшего болота, окруженного растерзанными тушами Наг. Он должен был умереть там, от переохлаждения или от клыков падальщиков.

Леон откинул одеяло. На нем была чистая льняная рубаха — явно чужая, слишком широкая в плечах, и простые холщовые штаны. Его раны были перевязаны чистыми бинтами, пропитанными мазью, пахнущей хвоей и горькими травами. Кто-то заштопал его.

Он спустил босые ноги на холодный деревянный пол. Тело дрожало от слабости. Привычных мыслей о формулах регенерации, о химическом составе зелий или скорости срастания тканей не было. Была только первобытная, звериная усталость. В этот момент он не был ни великим Инженером, ни правителем, ни Архитектором. Он был просто куском избитого мяса, который чудом избежал смерти.

Опираясь рукой о стену, он подошел к небольшому мутному зеркалу, висящему над треснувшим тазом для умывания.

Оттуда на него смотрел незнакомец. Впалые щеки, глубокие черные тени под глазами, которые казались не золотистыми, а тусклыми, как старая медь. Губы потрескались и запеклись кровью. На шее темнел уродливый кровоподтек. Он выглядел как человек, который уже одной ногой стоит в могиле и отчаянно цепляется за край гроба измазанными в грязи пальцами.

— 600... — хрипло прошептал он своему отражению. Голос сорвался, превратившись в сип.

Он не хотел думать о том, зачем ему эти ядра. Не сейчас. Стоит ему только вспомнить причину, стоит только представить лицо той, ради кого он устроил этот суицидальный забег, и его хрупкая воля разлетится на куски. Он просто не сможет встать. Ему нужно было превратить себя в пустой сосуд. Никаких эмоций. Никакой высокой цели. Только таймер и цифры.

Леон нашел свои сапоги — они были вычищены от болотной грязи и стояли в углу. Его пространственные кольца лежали на небольшом прикроватном столике. Проверив их содержимое, он убедился, что ядра S-ранга на месте. Никто их не тронул.

За дверью слышался приглушенный гул голосов, звон посуды и чей-то грубый смех. Судя по всему, он находился на втором этаже какой-то дешевой гостиницы.

Превозмогая боль в каждом суставе, он открыл дверь и вышел в коридор.

Ступени скрипели под его весом. Спускаясь в общий зал, Леон сразу узнал это место. Город Лим. Последний крупный аванпост на границе с Дикими Землями. Город наемников, контрабандистов, проституток и тех, кому нечего терять. Место, где человеческая жизнь стоит дешевле кружки хорошего пива.

Зал таверны был забит до отказа, несмотря на раннее утро. Воздух был сизым от трубочного табака. За грубыми дубовыми столами сидели угрюмые мужчины и женщины в потертых доспехах. Кто-то пересчитывал медяки, кто-то тихо спорил, кто-то просто спал лицом в тарелке с остатками каши.

Леон обвел зал взглядом и почти сразу заметил их.

Двое охотников. Рыжеволосый здоровяк с дредами и девушка с пепельными волосами, чьи глаза были холоднее северного ветра. Они сидели за угловым столом, немного в стороне от основной толпы. Перед ними стояли массивные тарелки с яичницей, жареными колбасками, крупными кусками черного хлеба и кружками горячего взвара.

Леон медленно, стараясь не хромать слишком явно, направился к их столу.

Каэль заметил его первым. Парень замер с куском колбаски на вилке, его брови поползли вверх.

— Святые угодники... Элара, глянь-ка. Наш мертвец восстал из могилы.

Девушка повернула голову. Ее холодный взгляд скользнул по изможденной фигуре Леона, задержался на перебинтованной шее и снова вернулся к его лицу. В ее глазах не было жалости, только прагматичное любопытство и капля невольного уважения.

— Я ставила на то, что ты проспишь еще сутки, — сухо констатировала она, отодвигая ногой свободный стул, приглашая его сесть. — Садись, пока не рухнул и не распугал нам официанток.

Леон тяжело опустился на стул. Дерево жалобно скрипнуло. Он ничего не сказал. Его взгляд был намертво прикован к тарелкам с едой. Желудок скрутило болезненным спазмом — он не помнил, когда ел в последний раз нормальную, горячую пищу.

Каэль усмехнулся и пододвинул к нему нетронутую миску с густой мясной похлебкой и отломил половину своего хлеба.

— Ешь. Мы заказали на твою долю. За счет заведения... точнее, за счет тех Наг, из которых мы вчера вырезали органы. Ты нас озолотил, парень. Гильдия Лима скупила хитин и яд по двойной цене.

Леон не стал церемониться. У него не было сил на вежливость. Он схватил ложку и начал есть. Жадными, быстрыми глотками он обжигал горло горячим бульоном, не чувствуя вкуса, просто забрасывая в себя топливо. Он жевал жесткое мясо так, словно от этого зависела его жизнь. Он не поднимал глаз, пока миска не опустела наполовину.

Элара молча наблюдала за ним, подперев подбородок рукой.

— Знаешь, — медленно произнесла она, когда Леон потянулся за кружкой со взваром, — когда мы тащили твое бессознательное тело через портал, я несколько раз порывалась бросить тебя в болоте. Ты тяжелый, как каменный голем. И от тебя разило смертью. Но Каэль настоял. Сказал, что ты должен нам объяснения.

Леон сделал большой глоток горячего напитка. Тепло разлилось по пищеводу, немного успокаивая дрожь в руках. Он поставил кружку на стол и наконец посмотрел на них.

— Спасибо, — его голос всё еще был хриплым. — За то, что вытащили. И за еду. Вы свою работу выполнили. Я открыл врата, я убил монстров. Ядра у меня.

— Э, нет, придержи лошадей! — Каэль хлопнул ладонью по столу, заставив посуду звякнуть. Несколько наемников за соседними столиками обернулись, но, увидев платиновые жетоны SS-ранга на груди парня, быстро отвернулись. — Мы так не договаривались. Ты нанял нас как ключи. Мы думали, ты какой-то богатенький самоубийца. Но то, что мы увидели в Лесу Скорби... Мужик, так не дерутся. Ты не использовал ни тактику, ни укрытия. Ты просто пер напролом, обменивая свою кровь на их жизни.

Рыжий охотник наклонился ближе, его лицо стало серьезным.

— Мы даже имени твоего не знаем. Ты прятал лицо под капюшоном, пока та Нага его не срезала. Кто ты такой? Какому богу ты перешел дорогу, что тебе понадобилось собирать сотни ядер S-ранга в таком бешеном темпе?

Леон опустил глаза на свои руки. Они были покрыты свежими шрамами и химическими ожогами. Он не собирался рассказывать им о сделке. Не собирался рассказывать о своем прошлом. Это было его проклятие, и делиться им он не имел права. Чем меньше эти двое знают, тем безопаснее для них.

— Меня зовут Ван, — солгал он, глядя прямо в глаза Каэлю. Имя первого попавшегося наемника из его воспоминаний. Звучит грубо, просто и ни к чему не обязывает. — Я обычный наемник из южных провинций. И я собираю ядра, потому что должен очень много денег очень плохим людям. Всё. Это вся история.

Элара недоверчиво фыркнула. Она откинулась на спинку стула, сложив руки на груди.

— «Ван»? Серьезно? Звучит как кличка бездомного пса. Обычные наемники из южных провинций не замораживают воду силой мысли так, что она режет хитин S-ранга. И обычные наемники не прыгают в пасть Арахнидам с гранатами в руках. Ты лжешь, Ван. И делаешь это очень паршиво.

Леон пожал плечами.

— Можете не верить. Мне плевать. Я заплатил вам? Заплатил. Вытащили меня — спасибо, долг я верну деньгами. На этом наши пути расходятся. Я пойду дальше один.

Внезапно атмосфера за столом изменилась. Каэль перестал улыбаться, а во взгляде Элары появилось что-то похожее на мрачную жалость.

— Один? — тихо переспросил Каэль. — Далеко собрался, Ван?

— Следующая зона. Мне нужны еще ядра. У меня нет времени прохлаждаться в таверне.

Элара издала короткий, невеселый смешок. Она достала из кармана свой охотничий кинжал и начала бездумно чертить кончиком лезвия узоры на деревянном столе.

— Ты дурак, Ван. Упертый, слепой дурак. Ты думаешь, что если убил тринадцать Наг и пару десятков Арахнидов, то понял, как устроен этот мир?

Леон нахмурился.

— О чем ты? Они были S-ранга. У меня есть их ядра. Я знаю их силу.

— Их силу? — Элара подняла на него глаза. В них читалось превосходство ветерана над желторотым новичком. — Те твари, которых ты вчера кромсал... Да, гильдия дает им S-ранг. Потому что они могут вырезать деревню. Но среди настоящих охотников есть своя классификация. Ступени Бездны. Их четыре.

Каэль тяжело вздохнул и кивнул, подтверждая ее слова.

— То, с чем мы дрались в Пепельном Каньоне и в Лесу Скорби, Ван... Это даже не первая ступень. Это падальщики. Низшая прослойка S-ранга. Мы называем это «ноль-восемь». Ступень 0.8. Они сильные, да. Но они тупые. Они действуют на инстинктах. У них нет зачатков интеллекта или сопротивления магии высшего порядка.

Слова рыжего охотника обрушились на Леона тяжелым молотом. Он замер.

0.8? Те монстры, которые пробили его броню, сломали ему ребра, расплавили плечо кислотой и выжали его до состояния комы... это был даже не полноценный первый уровень?

— Не может быть, — прошептал Леон. Его рациональный ум отказывался в это верить. — Энергоемкость их ядер... она соответствует классу S.

— Забудь ты про свои умные словечки, — отмахнулась Элара, убирая кинжал. — Плевать на емкость. Важно то, как тварь использует эту энергию. Ты дрался с животными. А теперь послушай меня внимательно, Ван. Если ты пойдешь дальше, в зоны вроде Искаженного Плато или Хребта Мертвых Королей... там обитают монстры второй и третьей ступени.

Она наклонилась через стол, почти касаясь его лица.

— Монстр второй ступени обладает регенерацией, которая сведет на нет твои игрушки. Монстр третьей ступени имеет собственный магический домен — он меняет реальность вокруг себя. Если ты попробуешь прыгнуть на такого с ножом, он даже не станет тебя бить. Он просто сварит кровь в твоих венах силой мысли. А четвертая ступень...

Каэль поежился, словно по залу гулял сквозняк.

— О четвертой мы даже не говорим. Это твари, которых убивают только Герои континента или армии в несколько тысяч человек. И ты хочешь идти на них один? В таком состоянии? Ты сдохнешь на первом же привале, Ван.

Леон молчал. Внутри него всё сжалось в тугой, холодный узел.

Месяц. Ему нужно еще пятьсот с лишним ядер. Если низшие твари почти убили его, как он переживет встречу с кем-то более сильным? У него нет его лаборатории, нет армии автоматонов. Есть только изломанное тело и отчаяние.

Но затем в его памяти снова, как заевшая пластинка, возникла та картина. Тихий плач. Темнота. Одиночество.

Нет. Плевать на ступени. Плевать на логику.

Он сжал кулаки под столом так сильно, что ногти впились в ладони до крови. Физическая боль помогла ему сфокусироваться. Он должен идти вперед. Даже если придется грызть глотки монстрам зубами.

— Мне нужны ядра, — глухо повторил Леон, упрямо глядя на них. — Какого бы уровня они ни были. Если твари второй ступени сильнее — значит, их ядра тоже ценнее. Значит, я найду способ убить их.

Элара закатила глаза.

— Ты неисправим. Я умываю руки, Каэль. Пусть этот сумасшедший идет и кормит собой мантикор. Я не собираюсь нянчиться с покойником.

Она хотела сказать что-то еще, но внезапно ее прервал громкий, грубый голос, раздавшийся прямо над их столом.

— О, какие люди! Сама ледяная стерва Элара и ее ручной щенок. А я-то думал, почему в гильдии шепчутся, что «Клинки Рассвета» вернулись с полными карманами хитина.

Леон медленно повернул голову.

Возле их столика стояли четверо мужчин. Они были одеты в тяжелые, шипованные доспехи, от которых разило запекшейся кровью и дешевой выпивкой. На их наплечниках красовалась эмблема черного черепа с пробитым кинжалом — знак наемничьего отряда «Падальщики Лима». Это были те самые отбросы, которые редко брали честные контракты, предпочитая грабить других охотников на обратном пути из красных зон.

Говорил их предводитель — здоровяк с наполовину снесенным носом и бельмом на левом глазу. Он нагло ухмылялся, положив тяжелую ладонь в латной перчатке на спинку стула Элары.

Каэль мгновенно подобрался. Его рука незаметно легла на рукоять меча, прислоненного к столу.

— Отвали, Борг. Мы сегодня не в настроении слушать твое мычание. Иди пей свое пойло в другом углу.

Борг грязно рассмеялся, обнажив гнилые зубы. Его дружки за спиной издевательски загоготали, придвигаясь ближе и блокируя проход между столами. Зал таверны начал стремительно пустеть в этом углу — никто не хотел попасть под горячую руку «Падальщиков».

— А я в настроении пообщаться, рыжий, — Борг наклонился, дыхнув на Элару перегаром. — Говорят, вы вдвоем зачистили гнездо Наг? Вдвоем? Не верю. Вы, сопляки, скорее бы обделались. А теперь я вижу с вами этого... — он брезгливо ткнул пальцем в сторону Леона. — Этого доходягу. Кто это? Носильщик? Раб? Выглядит так, словно его пару недель держали в подвале без воды.

Леон сидел неподвижно. Он чувствовал, как внутри него закипает глухая, тяжелая ярость. Не благородный гнев героя. А раздражение уставшего человека, которому мешают есть и тратить его и без того крошечное время.

— Знаете, что я думаю? — продолжал Борг, не замечая, как изменился взгляд Леона. Здоровяк бесцеремонно потянулся к тарелке Леона и подцепил грязным пальцем кусок мяса. — Я думаю, вы нашли чужой схрон. И по правилам Лима, вы должны поделиться с гильдией. Процентов так на пятьдесят. Иначе...

Он не успел договорить.

Леон не стал использовать магию. Он не стал вычислять траектории удара. Он просто сделал то, что сделал бы любой доведенный до края человек в уличной драке.

Его левая рука с невероятной для изможденного тела скоростью метнулась вперед. Он схватил Борга за запястье — то самое, которым тот тянулся к его еде. Пальцы Леона сомкнулись на руке наемника с силой промышленных тисков.

Борг осекся. Его единственный глаз удивленно расширился. Он попытался выдернуть руку, но хватка незнакомца была железной.

— Ты... — прорычал Борг, пытаясь достать свободной рукой кинжал с пояса. — Отпусти, кусок дерьма, или я отрежу тебе...

Леон не дал ему закончить. Не вставая со стула, он резко дернул руку Борга на себя и вниз, одновременно вгоняя тяжелую деревянную кружку с остатками горячего взвара прямо в лицо наемнику.

Раздался влажный хруст ломающегося хряща. Кружка разлетелась в щепки, ошпарив лицо Борга кипятком. Здоровяк взвыл дурным голосом, пошатнувшись назад и хватаясь руками за разбитое, кровоточащее месиво, которое секунду назад было его лицом.

Трое его дружков замерли на мгновение от шока, а затем с ревом выхватывали оружие — короткие мечи и дубины.

— Убьем ублюдка! — заорал один из них, замахиваясь мечом на Леона.

Элара и Каэль вскочили, готовые вступить в бой, но Леон оказался быстрее. Боль в сломанных ребрах отошла на второй план, заглушенная адреналином.

Он ударил ногой по краю тяжелого дубового стола снизу вверх. Стол подлетел в воздух, опрокидывая тарелки и принимая на себя удар меча. В ту же секунду Леон перемахнул через летящий стол.

Он приземлился прямо перед вторым наемником. У него не было оружия, поэтому он использовал то, что было под рукой. Леон схватил летающую тарелку и с размаху впечатал ее ребром прямо в кадык противника. Наемник захрипел, выронил дубину и рухнул на колени, судорожно хватаясь за горло.

Третий бандит бросился на него сбоку, целясь кинжалом в печень. Леон не стал уклоняться. Он позволил лезвию скользнуть по касательной по его плотной льняной рубахе, оставляя неглубокий порез, а сам наотмашь ударил противника кулаком в висок. Удар был коротким, тяжелым и лишенным всякого изящества. Бандит рухнул на пол, как подкошенный сноп.

Всё произошло за считанные секунды.

Таверна замерла. Музыка прервалась. Официантка в ужасе прижала к груди поднос.

Леон тяжело дышал, стоя посреди разгромленного угла таверны. Его костяшки были сбиты в кровь. На груди расплывалось красное пятно от разошедшегося шва. Он медленно повернулся к Боргу, который ползал по полу, скуля и пытаясь стереть кровь с единственного глаза.

Леон подошел к нему. Шаги были тихими, но в этой тишине они звучали как удары колокола. Он наступил сапогом прямо на латную перчатку Борга, пригвождая его к полу.

— Я ел, — голос Леона был тихим, хриплым и пугающе спокойным. — Ты испортил мне завтрак.

Борг заскулил, пытаясь отползти. В его уцелевшем глазу плескался чистый, животный ужас. Он понял, что перед ним не доходяга. Перед ним хищник, который просто был слишком уставшим, чтобы рычать.

— Я... я понял... проклятье, прости... — забормотал Борг, сплевывая кровь и выбитые зубы. — Мы уходим. Мы уходим!

Леон убрал ногу. Он не стал его добивать. У него не было на это ни времени, ни сил.

— Убирайся. И если я еще раз увижу твою рожу в радиусе мили от себя, я сломаю тебе позвоночник, — ровно произнес Леон.

Борг кое-как поднялся, подхватил одного из своих скулящих дружков, и они, спотыкаясь и расталкивая толпу, выбежали из таверны.

Леон стоял тяжело дыша. Мир перед глазами начал неприятно покачиваться. Адреналин отступал, и боль возвращалась с удвоенной силой. Он пошатнулся, схватившись рукой за уцелевший край соседнего стола.

Каэль медленно опустил свой меч. Он посмотрел на разбросанную еду, на кровь на полу, а затем на Леона.

— Ван, мать твою... — выдохнул рыжий парень. — Я думал, ты только с монстрами такой отбитый.

Элара подошла к Леону и брезгливо стряхнула с его плеча кусок капусты.

— Идиот. Ты только что нажил нам врагов в городе, где нам нужно было купить припасы. Борг — шестерка местного криминального авторитета. Нам лучше уйти из Лима до заката.

Леон выпрямился. Его лицо было серым.

— Я ухожу прямо сейчас. Мне нужно в Гильдию. Узнать координаты монстров второй ступени.

— Собирай вещи, — бросила Элара, резко отворачиваясь от закрывшейся двери. Ее голос дрожал то ли от злости, то ли от странного, липкого предчувствия. — Пойдем за ним. Если он собрался дохнуть, я хотя бы хочу посмотреть, как он это сделает. И я не позволю ему умереть, пока он не отдаст мне долг за мое синее зелье.

Каэль не стал спорить. Он молча закинул на спину свой тяжелый двуручный меч, подхватил походный мешок и бросил на стол пару серебряных монет — щедрую плату за испорченный завтрак и разломанный стол. Официантка, всё еще прижимавшая к груди пустой поднос, проводила их испуганным взглядом.

Они вышли из таверны «Хромой Упырь» в сырое, промозглое утро Лима.

Город уже проснулся, и его улицы напоминали развороченный муравейник. Под ногами чавкала густая, перемешанная с конским навозом грязь. Низкое свинцовое небо давило на крыши покосившихся деревянных и каменных домов. В воздухе стоял стойкий запах немытых тел, дешевого курева, жареной рыбы и ржавого железа.

Лим был городом без законов, где правосудие измерялось длиной клинка и толщиной кошелька. По узким улочкам сновали подозрительные личности в глубоких капюшонах, закованные в броню наемники громко спорили у телег с провизией, а из подворотен доносился стон нищих.

— Ты слышал? — донесся до охотников обрывок разговора двух стражников у ворот рынка. — Боргу из «Падальщиков» кто-то половину лица снес. Прямо в таверне. Кружкой!

— Да ладно заливать. Борг — бугай второй ступени очистки маны. Кто его кружкой уложит?

— Говорю тебе, своими глазами видел, как его дружки несли! Говорят, какой-то бродяга, тощий как жердь. Борг даже пикнуть не успел...

Элара и Каэль переглянулись.

— Тощий как жердь, — хмыкнул Каэль. — Наш «Ван» не теряет времени даром. Куда он мог пойти?

— К оружейникам, — безошибочно определила Элара, указывая на едва заметные, смазанные капли свежей крови на мокрой брусчатке. Разошедшийся шов на груди Леона оставлял кровавый след. — Он сказал, что у него нет оружия. Пошли, пока этот сумасшедший не бросился на виверну с голыми руками.

Они пошли по следу, лавируя в толпе. Чем дальше они углублялись в Квартал Стали, тем громче становился звон молотов по наковальням. Жар от десятков кузен нагревал воздух, превращая промозглое утро в душную баню.

Леона они нашли не сразу. Он миновал дешевые лавки, где продавали перекованный лом, и остановился у массивного, сложенного из черного камня здания с вывеской «Кузня Кровавого Рога». Это было лучшее — и самое дорогое — место в Лиме. Здесь закупались элитные отряды, идущие в глубокие рейды.

Внутри кузни было темно, только ярко полыхали горны. Пахло каленым железом, маслом и потом.

Леон стоял у длинного деревянного прилавка. Он тяжело опирался о него здоровой рукой, пытаясь унять дрожь в ногах. Хозяин кузни — лысый гном с бородой, заплетенной в железные кольца, — смотрел на оборванного, избитого посетителя с нескрываемым презрением.

— Послушай, бродяга, — проворчал гном, скрестив мускулистые руки на груди. — Ты ошибся дверью. Суповая кухня на соседней улице. Здесь продается сталь для тех, кто может ее поднять. А ты выглядишь так, будто тебя ветром сдует, если я чихну.

Леон не обратил внимания на оскорбление. Его лицо было серым, покрытым испариной. Он бросил на прилавок небольшой кожаный мешочек. Раздался глухой, тяжелый звон золота.

— Мне нужен меч, — хрипло произнес Леон. Голос давался ему с трудом. — Одноручный. Прямой клинок. Баланс смещен к гарде. И композитный лук. Без магических печатей. Просто крепкое дерево и рог.

Гном недоверчиво заглянул в мешочек, его глаза расширились. Золотых монет там было столько, что можно было купить небольшую деревню.

— Ладно... — пробормотал кузнец, меняя тон. — Деньги не пахнут. Но, парень, без обид — ты лук-то натянешь? Композит требует спины, как у быка.

Гном выложил на прилавок длинный, хищно изогнутый лук, обтянутый черной кожей, и простой, но идеально выкованный стальной меч в строгих ножнах.

Леон потянулся к луку. Он взял его левой рукой — той самой, чье плечо вчера было сожжено кислотой. Правой рукой он ухватился за тетиву.

Элара и Каэль, только что вошедшие в кузню, остановились у дверей, наблюдая.

Леон стиснул зубы. На его лбу вздулась вена. Он попытался потянуть тетиву на себя. Сантиметр. Два.

Внезапно в тишине кузни раздался влажный, тошнотворный треск. Это не выдержали недолеченные ребра Леона, сместившись под чудовищным давлением. Лицо Леона исказилось от дикой боли, он судорожно выдохнул, пальцы разжались. Лук с глухим стуком упал на прилавок, а сам Леон пошатнулся, схватившись за окровавленную грудь. Он тяжело осел на одно колено, тяжело дыша, словно загнанный зверь.

Каэль дернулся было к нему, но Элара удержала его за локоть, качнув головой.

— Смотри, — прошептала она.

Леон не просил помощи. Он не стонал. Закрыв глаза, он просто дышал, заставляя свой организм подчиниться сломанной воле. Секунда, две, три... Он медленно, цепляясь за прилавок, заставил себя подняться.

— Слишком тугая тетива, — ровно, хотя и с одышкой, сказал Леон гному, словно у него только что не треснула грудная клетка. — Дай натяжение в сорок фунтов. И стрелы с бронебойными наконечниками.

Гном сглотнул, внезапно почувствовав холодок по спине. В этом избитом человеке было что-то глубоко, первобытно неправильное.

В этот момент тяжелые дубовые двери кузни с грохотом распахнулись, впуская внутрь уличный шум и яркий дневной свет.

— Эй, Торвальд! — раздался громовой, раскатистый бас, от которого зазвенели разложенные на полках клинки. — Моим парням нужно починить доспехи! И наточить топоры! Завтра мы идем в Черную Падь!

В кузню ввалилась группа из десятка воинов. Они не были обычными наемниками Лима. Их броня сияла безупречной полировкой, на плащах был вышит герб — золотой медведь, разрывающий цепи. Это была настоящая элита, люди, чья аура заставляла воздух вокруг вибрировать.

Элара и Каэль поспешно отступили в тень, прижимаясь к стене. Каэль побледнел.

— Матерь божья... — прошептал рыжий. — Это же Клан Раф. Одна из пяти сильнейших боевых семей континента. Что они забыли в этой дыре?

Впереди всех шел мужчина-гора. Под два метра ростом, с широченной грудью, закованной в тяжелые рунные латы. Его лицо пересекал старый, глубокий шрам, а густая черная борода была заплетена в несколько тугих кос. Это был сам Раф — глава клана, воин третьей ступени, чье имя гремело на весь Север.

Раф подошел к прилавку, по-хозяйски отодвинув в сторону съежившегося Каэля. Он собирался что-то рявкнуть кузнецу, но его взгляд случайно упал на оборванного человека, стоявшего у стойки.

Раф замер.

Его огромная рука, потянувшаяся было к кошельку на поясе, повисла в воздухе. Воин, прошедший сотни битв, человек, который не моргал, глядя в глаза драконам, вдруг побледнел так, словно увидел привидение.

Тишина в кузне стала абсолютной. Слышно было только, как потрескивают угли в горне и как тяжело, со свистом дышит Леон.

Леон медленно повернул голову. Его тусклые, усталые глаза встретились с широко раскрытыми глазами главы клана. На долю секунды на лице Леона мелькнуло раздражение — глубокое, искреннее раздражение человека, который просто хотел купить лук и уйти незамеченным.

— Командир? — неуверенно позвал один из воинов клана, шагнув вперед. — Что-то не...

— ЗАКРОЙ ПАСТЬ! — внезапно рявкнул Раф с такой силой, что с потолка посыпалась пыль.

Огромный воин бросился вперед. К ужасу кузнеца, к абсолютному шоку Элары и Каэля, Раф — легендарный глава клана — рухнул на одно колено прямо в грязный пол кузни, склонив голову перед избитым, окровавленным бродягой.

Его воины, не раздумывая ни секунды, последовали примеру командира. Десять элитных бойцов опустились на колени, их доспехи лязгнули в едином, слаженном ритме.

— Владыка... — голос могучего Рафа дрогнул. В нем звучали благоговение, неверие и неподдельная радость. — Великий Боже... Это правда вы!

Один из лейтенантов клана, молодой парень с горящими глазами, не выдержал и восторженно закричал на всю кузню:

— ЭТО ЖЕ ОН! БРАТЬЯ, ВЫ ВИДИТЕ?! ЭТО УБИЙЦА ПЕПЕЛЬНОГО ПОЛУБОГА! ИНЖЕНЕР! АРХИТЕКТОР АРКАДИИ!

Слова ударили по ушам, как раскат грома.

Кузнец выронил из рук щипцы. Они со звоном упали на камни.

Каэль поперхнулся воздухом. Его глаза стали размером с медные монеты. Он медленно, словно во сне, повернул голову к Эларе. Лицо девушки побелело, как свежий снег, ее губы приоткрылись в немом шоке.

«Ван... Ван из южных провинций...» — мысль в голове Элары билась в панике, пытаясь осознать масштаб лжи. Тот, кого она назвала «ручным щенком», тот, кого она отчитывала за безрассудство... Это был человек, чье имя матери шептали детям на ночь. Тот, кто в одиночку уничтожил армию Нежити под стенами Аркадии. Человек-легенда. Полубог во плоти.

Леон болезненно поморщился, прикрыв глаза рукой, словно от головной боли.

— Встань, Раф, — тихо, но с металлом в голосе произнес он. — Не устраивай балаган. У меня нет на это времени.

Раф медленно поднялся. Его глаза жадно скользили по фигуре Леона, и радость на его изрубцованном лице стремительно сменялась ужасом и непониманием.

Он видел перед собой не сияющего Героя в божественных доспехах. Он видел живой труп. Разорванная, окровавленная одежда. Жуткий химический ожог на плече. Серый, мертвенный цвет лица. Но самое страшное — Раф, как воин третьей ступени, обладал истинным зрением.

— Владыка... — Раф сделал осторожный шаг вперед, его голос сел до хрипа. — Ваша мана... Ваше ядро... Что с вами стало?! Где ваше сияние? Вы же... вы пусты! Ваши магические каналы разорваны в клочья, словно через них пропустили море кислоты!

Охотники у стены затаили дыхание.

Леон тяжело оперся о прилавок обеими руками. Ему было стыдно. Не за свое состояние, а за то, что его слабость видит тот, кто когда-то клялся ему в верности.

— Я жив, Раф. Этого достаточно, — сухо ответил Леон. — Я здесь по делу. Мне нужно оружие.

— Оружие?! — Раф всплеснул огромными руками. Он повернулся к своим людям, а затем обвел яростным взглядом кузню, задержав его на остолбеневших Эларе и Каэле. — Да вы хоть понимаете, КТО перед вами стоит?! Месяц назад... всего месяц назад этот человек вышел один на один против Архи-Некроманта в Бездне Отчаяния! Он впитал в себя магию Смерти, чтобы спасти Столицу! Он пожертвовал своим собственным ядром, чтобы запечатать Врата!

Раф снова повернулся к Леону, в его глазах стояли слезы. Слезы искренней боли за своего кумира.

— Мы думали, вы восстанавливаетесь в небесном дворце, Владыка... Мы думали, лучшие целители Аркадии работают над вашими ранами. Магическое истощение такого уровня... оно же сжигает душу! Вы не должны ходить! Вы не должны даже дышать без боли! Почему вы здесь, в этой клоаке?! Где ваши золотые автоматоны? Где ваша гвардия?

Слова Рафа падали тяжелыми камнями.

Элара почувствовала, как у нее подкашиваются колени. Внезапно всё встало на свои места. Его отчаянный, суицидальный стиль боя. Его математическая точность движений, лишенная магической подпитки. Его фраза: «Я привык командовать структурой мира».

Вчера он дрался с тридцатью монстрами S-ранга... с полностью разрушенным мана-ядром. Он использовал крохи энергии, выжигая собственные нервы, просто чтобы заморозить воду. И он ни разу не пожаловался. Ни разу не упомянул, кто он такой, когда Борг вытирал об него ноги.

— Раф, — голос Леона стал холоднее абсолютного нуля. В нем прорезались нотки того самого правителя, перед которым склонялись короли. — Я сказал: достаточно.

Раф мгновенно замолк, опустив голову, как побитый пес.

— Простите, Владыка. Мой язык бежит впереди разума.

— Мне не нужны почести, — Леон отпустил прилавок и выпрямился, несмотря на дикую боль в груди. — У меня есть задание. Личное задание. Таймер тикает. Я собираю ядра S-ранга. Если хочешь помочь — помоги мне не тратить время на споры с кузнецом.

Раф мгновенно преобразился. Жалость в его глазах сменилась свирепой преданностью. Он развернулся к бледному Торвальду, который всё еще стоял с открытым ртом.

— Слышал, гном?! — зарычал Раф, ударив кулаком по дубовому прилавку так, что тот жалобно хрустнул. — Открой свои тайные хранилища! Неси сюда всё лучшее, что выковано в этой дыре! Клинки из драконьей кости, луки из жил виверн! Быстро! За всё платит Клан Раф!

— Не нужно лучшего, — перебил его Леон устало. — Я не смогу пропустить ману через зачарованное оружие. Оно просто взорвется у меня в руках. Мне нужна чистая механика. Легкая, прочная сталь. И лук, который я смогу натянуть без использования магии укрепления. Около сорока фунтов.

Раф с болью посмотрел на Леона, но кивнул.

— Вы слышали Архитектора. Живо.

Пока кузнец с причитаниями и извинениями носился по задним комнатам, собирая заказ, Раф осторожно подошел к Леону. Огромный воин понизил голос так, чтобы слышал только он.

— Владыка... я не смею спрашивать о вашей цели. Но вы идете в Дикие Земли. С разрушенным ядром. Там бродят твари второй и третьей ступени. Мой клан... мы сочтем за величайшую честь стать вашим щитом. Позвольте нам пойти с вами. Мы принесем вам любые ядра, какие прикажете.

Леон посмотрел в преданные глаза воина. Предложение было соблазнительным. Отряд Рафа мог бы зачистить зону второй ступени за пару часов, не получив ни царапины. Это сэкономило бы ему дни.

Но Леон вспомнил условия сделки. «600 ядер. Твоими руками, Инженер. Боги не принимают чужую работу». Если он использует Клан Раф, ядра могут потерять тот самый «резонанс», о котором говорила Богиня. Он не имел права рисковать шансом Мии ради собственного комфорта.

— Нет, Раф, — мягко, но твердо ответил Леон. — Это мой путь. И только мой.

Раф сцепил зубы, его желваки заиграли. Он понимал, что спорить бесполезно.

— Тогда хотя бы позвольте дать вам это.

Воин снял со своего пояса небольшую флягу, выкованную из черного металла и покрытую рунами.

— Это «Слеза Ифрита». Концентрированная эссенция чистой жизненной силы. Она не восстановит ваше ядро, но она может один раз запустить ваше сердце, даже если оно остановится. В ней нет магии, только чистая химия и алхимия крови. Выпей ее, когда почувствуешь, что смерть уже держит тебя за горло.

Леон посмотрел на флягу. Это был артефакт баснословной стоимости, возможно, родовое сокровище. Он медленно протянул руку и взял ее.

— Спасибо, мой друг. Я не забуду этого.

Торвальд, спотыкаясь, вынес сверток. Внутри лежал длинный, узкий меч. Лезвие не блестело — оно было покрыто матовым антибликовым напылением. Идеально сбалансированное, легкое как пух, но прочное как алмаз. Рядом лежал небольшой, композитный лук и колчан, полный стрел с тяжелыми, гранеными наконечниками.

Леон взял клинок. Он лег в руку как влитой. Никакой магии. Только холодная, честная физика убийства.

Он пристегнул ножны к поясу, закинул лук на плечо. Движения отдавались тупой болью, но теперь он был вооружен.

— Раф, — Леон повернулся к главе клана. — Я прошу об одном одолжении. Никто не должен знать, что я здесь. И в каком я состоянии. Для всех я всё еще в Столице.

Раф ударил себя кулаком в бронированную грудь, склонив голову.

— Клянусь кровью клана. Мы не видели вас, Владыка. Мы лишь зашли починить доспехи.

Леон слабо кивнул. Он повернулся к выходу. И только сейчас, казалось, заметил Элару и Каэля, которые стояли у стены, слившись с тенями.

Взгляд Леона не изменился. Он не пытался извиняться за обман, не пытался строить из себя важную персону. Он был всё тем же уставшим, изломанным человеком.

— Вы идете? — просто спросил он. — У нас мало времени.

Каэль судорожно сглотнул. Его привычная наглость испарилась без следа.

— Мы... да. То есть, да, господин... Владыка...

— Ван, — перебил его Леон. В его голосе скользнула смертельная усталость. — Меня зовут Ван. Запомните это. Если вы назовете меня иначе за пределами этой кузни, наши пути разойдутся.

Элара сделала шаг вперед. Ее холодная маска треснула. Она смотрела на Леона снизу вверх, и в ее глазах смешались страх, стыд и какое-то странное, фанатичное уважение.

Она вспомнила, как грубо вливала в него зелье. Как отчитывала его, словно мальчишку. Как он покорно сносил унижения от Борга, потому что экономил силы ради своей цели. Ради сестры.

Человек, победивший смерть в Столице, сейчас продавал свою жизнь по кусочкам в грязи Лима.

— Мы идем, Ван, — твердо сказала Элара, расправляя плечи. — Мы обещали довести тебя до Пика Воющего Ветра. Охотники SS-ранга не нарушают контрактов.

Леон слабо улыбнулся — лишь краем губ.

— Тогда в путь.

Они вышли из кузни обратно в сырость и грязь Лима. Вслед им смотрел Раф, в глазах которого стояли невыплаканные слезы. Глава клана понимал то, чего еще не понимали молодые охотники: Инженер не просто искал ядра. Он шел на свою последнюю войну.

Как только они свернули в переулок, ведущий к северным вратам, Каэль не выдержал.

— В... Ван. Можно вопрос? Одному богу известно, что я сейчас наложу в штаны от страха, но я должен спросить.

Леон не сбавил шага.

— Спрашивай.

— То, что сказал Раф... о битве с Некромантом... это из-за этого ты такой... ну... пустой?

Леон на секунду прикрыл глаза. Воспоминания о той битве были заперты в дальнем углу сознания. Черное небо над Аркадией. Легионы мертвецов. И тот момент, когда он понял, что его механизмы не справляются, и ему пришлось вручную перегрузить свое мана-ядро, создавая сингулярность.

— Да, — коротко ответил он. Без пафоса. Без подробностей. — Механизм сломался. Ядро выгорело на девяносто процентов. То, что осталось, едва поддерживает мои жизненные функции.

— И ты пошел собирать 600 ядер S-ранга... — прошептала Элара, шагая рядом. — Без магии. В Дикие Земли. Из-за сестры.

Она покачала головой, глядя на его окровавленную спину.

— Знаешь, я всю жизнь думала, что герои — это те, кто сияет светом и разрубает горы. А оказывается, герой — это упрямый идиот, который харкает кровью, но продолжает идти.

— Я не герой, Элара, — Леон перешагнул через грязную лужу, поправляя ремень с мечом. — Герои спасают мир. Я свой мир уже построил. А теперь я просто пытаюсь спасти одного человека.

Впереди показались массивные, окованные железом Северные Врата Лима. За ними начинались земли, куда не совались даже опытные отряды без поддержки гильдий. Зона второй ступени. Пик Воющего Ветра. Обитель ледяных бурь и смерти с небес.

Леон привычным движением вызвал интерфейс, который светился перед его глазами бездушным, неоновым светом.

[Собрано ядер S-ранга: 37 / 600]

Он мысленно смахнул предупреждение. Покой будет потом. Или в Аркадии вместе с Мией, или на дне Бездны. Третьего не дано.

— Готовьтесь, — бросил он своим спутникам, выходя за пределы спасительных городских стен, навстречу ревущему северному ветру. — На Пике мы не будем охотиться. Мы устроим бойню.

Конец Части 2 из 5.

— Ты не слышал, что я тебе сказала?! — Элара схватила его за воротник рубахи, ее глаза сверкнули гневом. — Вторая ступень разорвет тебя на куски! У тебя даже оружия нет! Твоя магия работает на пределе! Ты сдохнешь!

Леон посмотрел на нее. В его потускневших глазах не было ни страха, ни бравады. Была только бесконечная, черная усталость человека, который не может позволить себе остановиться.

— Пусть попробуют, — тихо ответил он, мягко, но непреклонно убирая ее руку со своего воротника. — У меня есть цель. И я дойду до нее. С вами или без вас.

Он развернулся и направился к выходу из таверны, хромая сильнее прежнего, но держа спину неестественно прямо.

Каэль посмотрел ему вслед, почесав затылок.

— Элара... мне кажется, этот Ван либо самый отбитый псих на всем континенте, либо...

— Либо что? — огрызнулась девушка, пряча кинжал.

— Либо у него есть причина, по которой он не боится смерти. Потому что то место, куда он идет в своей голове, гораздо страшнее любой твари второй ступени.

Элара долго смотрела на закрывшуюся за Леоном дверь.

— Собирай вещи, — наконец бросила она. — Пойдем за ним. Если он собрался дохнуть, я хотя бы хочу посмотреть, как он это сделает. И я не позволю ему умереть, пока он не отдаст мне долг за мое синее зелье.

Каэль не стал спорить. Он молча закинул на спину свой тяжелый двуручный меч, подхватил походный мешок и бросил на стол пару серебряных монет — щедрую плату за испорченный завтрак и разломанный стол. Официантка, всё еще прижимавшая к груди пустой поднос, проводила их испуганным взглядом.

Они вышли из таверны «Хромой Упырь» в сырое, промозглое утро Лима.

Город уже проснулся, и его улицы напоминали развороченный муравейник. Под ногами чавкала густая, перемешанная с конским навозом грязь. Низкое свинцовое небо давило на крыши покосившихся деревянных и каменных домов. В воздухе стоял стойкий запах немытых тел, дешевого курева, жареной рыбы и ржавого железа.

Лим был городом без законов, где правосудие измерялось длиной клинка и толщиной кошелька. По узким улочкам сновали подозрительные личности в глубоких капюшонах, закованные в броню наемники громко спорили у телег с провизией, а из подворотен доносился стон нищих.

— Ты слышал? — донесся до охотников обрывок разговора двух стражников у ворот рынка. — Боргу из «Падальщиков» кто-то половину лица снес. Прямо в таверне. Кружкой!

— Да ладно заливать. Борг — бугай второй ступени очистки маны. Кто его кружкой уложит?

— Говорю тебе, своими глазами видел, как его дружки несли! Говорят, какой-то бродяга, тощий как жердь. Борг даже пикнуть не успел...

Элара и Каэль переглянулись.

— Тощий как жердь, — хмыкнул Каэль. — Наш «Ван» не теряет времени даром. Куда он мог пойти?

— К оружейникам, — безошибочно определила Элара, указывая на едва заметные, смазанные капли свежей крови на мокрой брусчатке. Разошедшийся шов на груди Леона оставлял кровавый след. — Он сказал, что у него нет оружия. Пошли, пока этот сумасшедший не бросился на виверну с голыми руками.

Они пошли по следу, лавируя в толпе. Чем дальше они углублялись в Квартал Стали, тем громче становился звон молотов по наковальням. Жар от десятков кузен нагревал воздух, превращая промозглое утро в душную баню.

Леона они нашли не сразу. Он миновал дешевые лавки, где продавали перекованный лом, и остановился у массивного, сложенного из черного камня здания с вывеской «Кузня Кровавого Рога». Это было лучшее — и самое дорогое — место в Лиме. Здесь закупались элитные отряды, идущие в глубокие рейды.

Внутри кузни было темно, только ярко полыхали горны. Пахло каленым железом, маслом и потом.

Леон стоял у длинного деревянного прилавка. Он тяжело опирался о него здоровой рукой, пытаясь унять дрожь в ногах. Хозяин кузни — лысый гном с бородой, заплетенной в железные кольца, — смотрел на оборванного, избитого посетителя с нескрываемым презрением.

— Послушай, бродяга, — проворчал гном, скрестив мускулистые руки на груди. — Ты ошибся дверью. Суповая кухня на соседней улице. Здесь продается сталь для тех, кто может ее поднять. А ты выглядишь так, будто тебя ветром сдует, если я чихну.

Леон не обратил внимания на оскорбление. Его лицо было серым, покрытым испариной. Он бросил на прилавок небольшой кожаный мешочек. Раздался глухой, тяжелый звон золота.

— Мне нужен меч, — хрипло произнес Леон. Голос давался ему с трудом. — Одноручный. Прямой клинок. Баланс смещен к гарде. И композитный лук. Без магических печатей. Просто крепкое дерево и рог.

Гном недоверчиво заглянул в мешочек, его глаза расширились. Золотых монет там было столько, что можно было купить небольшую деревню.

— Ладно... — пробормотал кузнец, меняя тон. — Деньги не пахнут. Но, парень, без обид — ты лук-то натянешь? Композит требует спины, как у быка.

Гном выложил на прилавок длинный, хищно изогнутый лук, обтянутый черной кожей, и простой, но идеально выкованный стальной меч в строгих ножнах.

Леон потянулся к луку. Он взял его левой рукой — той самой, чье плечо вчера было сожжено кислотой. Правой рукой он ухватился за тетиву.

Элара и Каэль, только что вошедшие в кузню, остановились у дверей, наблюдая.

Леон стиснул зубы. На его лбу вздулась вена. Он попытался потянуть тетиву на себя. Сантиметр. Два.

Внезапно в тишине кузни раздался влажный, тошнотворный треск. Это не выдержали недолеченные ребра Леона, сместившись под чудовищным давлением. Лицо Леона исказилось от дикой боли, он судорожно выдохнул, пальцы разжались. Лук с глухим стуком упал на прилавок, а сам Леон пошатнулся, схватившись за окровавленную грудь. Он тяжело осел на одно колено, тяжело дыша, словно загнанный зверь.

Каэль дернулся было к нему, но Элара удержала его за локоть, качнув головой.

— Смотри, — прошептала она.

Леон не просил помощи. Он не стонал. Закрыв глаза, он просто дышал, заставляя свой организм подчиниться сломанной воле. Секунда, две, три... Он медленно, цепляясь за прилавок, заставил себя подняться.

— Слишком тугая тетива, — ровно, хотя и с одышкой, сказал Леон гному, словно у него только что не треснула грудная клетка. — Дай натяжение в сорок фунтов. И стрелы с бронебойными наконечниками.

Гном сглотнул, внезапно почувствовав холодок по спине. В этом избитом человеке было что-то глубоко, первобытно неправильное.

В этот момент тяжелые дубовые двери кузни с грохотом распахнулись, впуская внутрь уличный шум и яркий дневной свет.

— Эй, Торвальд! — раздался громовой, раскатистый бас, от которого зазвенели разложенные на полках клинки. — Моим парням нужно починить доспехи! И наточить топоры! Завтра мы идем в Черную Падь!

В кузню ввалилась группа из десятка воинов. Они не были обычными наемниками Лима. Их броня сияла безупречной полировкой, на плащах был вышит герб . Это была настоящая элита, люди, чья аура заставляла воздух вокруг вибрировать.

Элара и Каэль поспешно отступили в тень, прижимаясь к стене. Каэль побледнел.

— Матерь божья... — прошептал рыжий. — Это же Клан Раф. Одна из пяти сильнейших боевых семей континента. Что они забыли в этой дыре?

Впереди всех шел мужчина-гора. Закованной в тяжелые рунные латы. Его лицо пересекал старый, глубокий шрам, а густая черная борода была заплетена в несколько тугих кос. Это был сам Раф — глава клана, воин третьей ступени, чье имя гремело на весь Север.

Раф подошел к прилавку, по-хозяйски отодвинув в сторону съежившегося Каэля. Он собирался что-то рявкнуть кузнецу, но его взгляд случайно упал на оборванного человека, стоявшего у стойки.

Раф замер.

Его огромная рука, потянувшаяся было к кошельку на поясе, повисла в воздухе. Воин, прошедший сотни битв, человек, который не моргал, глядя в глаза драконам, вдруг побледнел так, словно увидел привидение.

Тишина в кузне стала абсолютной. Слышно было только, как потрескивают угли в горне и как тяжело, со свистом дышит Леон.

Леон медленно повернул голову. Его тусклые, усталые глаза встретились с широко раскрытыми глазами главы клана. На долю секунды на лице Леона мелькнуло раздражение — глубокое, искреннее раздражение человека, который просто хотел купить лук и уйти незамеченным.

— Командир? — неуверенно позвал один из воинов клана, шагнув вперед. — Что-то не...

— ЗАКРОЙ ПАСТЬ! — внезапно рявкнул Раф с такой силой, что с потолка посыпалась пыль.

Воин бросился вперед. К ужасу кузнеца, к абсолютному шоку Элары и Каэля, Раф — легендарный глава клана — рухнул на одно колено прямо в грязный пол кузни, склонив голову перед избитым, окровавленным бродягой.

Его воины, не раздумывая ни секунды, последовали примеру командира. Десять элитных бойцов опустились на колени, их доспехи лязгнули в едином, слаженном ритме.

— Владыка... — голос могучего Рафа дрогнул. В нем звучали благоговение, неверие и неподдельная радость. — Великий Боже... Это правда вы!

Один из лейтенантов клана, молодой парень с горящими глазами, не выдержал и восторженно закричал на всю кузню:

— ЭТО ЖЕ ОН! БРАТЬЯ, ВЫ ВИДИТЕ?! ЭТО УБИЙЦА ПЕПЕЛЬНОГО ПОЛУБОГА! ИНЖЕНЕР! АРХИТЕКТОР АРКАДИИ!

Слова ударили по ушам, как раскат грома.

Кузнец выронил из рук щипцы. Они со звоном упали на камни.

Каэль поперхнулся воздухом. Его глаза стали размером с медные монеты. Он медленно, словно во сне, повернул голову к Эларе. Лицо девушки побелело, как свежий снег, ее губы приоткрылись в немом шоке.

«Ван... Ван из южных провинций...» — мысль в голове Элары билась в панике, пытаясь осознать масштаб лжи. Тот, кого она назвала «ручным щенком», тот, кого она отчитывала за безрассудство... Это был человек, чье имя матери шептали детям на ночь. Тот, кто в одиночку уничтожил армию Нежити под стенами Аркадии. Человек-легенда. Полубог во плоти.

Леон болезненно поморщился, прикрыв глаза рукой, словно от головной боли.

— Встань, Раф, — тихо, но с металлом в голосе произнес он. — Не устраивай балаган. У меня нет на это времени.

Раф медленно поднялся. Его глаза жадно скользили по фигуре Леона, и радость на его изрубцованном лице стремительно сменилась ужасом и непониманием.

Он видел перед собой не сияющего Героя в божественных доспехах. Он видел живой труп. Разорванная, окровавленная одежда. Жуткий химический ожог на плече. Серый, мертвенный цвет лица. Но самое страшное — Раф, как воин третьей ступени, обладал истинным зрением.

— Владыка... — Раф сделал осторожный шаг вперед, его голос сел до хрипа. — Ваша мана... Ваше ядро... Что с вами стало?! Где ваше сияние? Вы же... вы пусты! Ваши магические каналы разорваны в клочья, словно через них пропустили море кислоты!

Охотники у стены затаили дыхание.

Леон тяжело оперся о прилавок обеими руками. Ему было стыдно. Не за свое состояние, а за то, что его слабость видит тот, кто когда-то клялся ему в верности.

— Я жив, Раф. Этого достаточно, — сухо ответил Леон. — Я здесь по делу. Мне нужно оружие.

— Оружие?! — Раф всплеснул руками. Он повернулся к своим людям, а затем обвел яростным взглядом кузню, задержав его на остолбеневших Эларе и Каэле. — Да вы хоть понимаете, КТО перед вами стоит?! 2 Месяца назад... всего 2 месяца назад этот человек вышел один на один против Архи-Некроманта в степи! Он впитал в себя магию Смерти, чтобы спасти Столицу! Он пожертвовал своим собственным ядром, чтобы запечатать Врата!

Раф снова повернулся к Леону, в его глазах стояли слезы. Слезы искренней боли за своего кумира.

— Мы думали, вы восстанавливаетесь в небесном дворце, Владыка... Мы думали, лучшие целители Аркадии работают над вашими ранами. Магическое истощение такого уровня... оно же сжигает душу! Вы не должны ходить! Вы не должны даже дышать без боли! Почему вы здесь, в этой клоаке?! Где ваши золотые автоматоны? Где ваша гвардия?

Слова Рафа падали тяжелыми камнями.

Элара почувствовала, как у нее подкашиваются колени. Внезапно всё встало на свои места. Его отчаянный, суицидальный стиль боя. Его математическая точность движений, лишенная магической подпитки. Его фраза: «Я привык командовать структурой мира».

Вчера он дрался с тридцатью монстрами S-ранга... с полностью разрушенным мана-ядром. Он использовал крохи энергии, выжигая собственные нервы, просто чтобы заморозить воду. И он ни разу не пожаловался. Ни разу не упомянул, кто он такой.

— Раф, — голос Леона стал холоднее абсолютного нуля. В нем прорезались нотки того самого правителя, перед которым склонялись короли. — Я сказал: достаточно.

Раф мгновенно замолк, опустив голову, как побитый пес.

— Простите, Владыка. Мой язык бежит впереди разума.

— Мне не нужны почести, — Леон отпустил прилавок и выпрямился, несмотря на дикую боль в груди. — У меня есть задание. Личное задание. Таймер тикает. Я собираю ядра S-ранга. Если хочешь помочь — помоги мне не тратить время на споры с кузнецом.

Раф мгновенно преобразился. Жалость в его глазах сменилась свирепой преданностью. Он развернулся к бледному Торвальду, который всё еще стоял с открытым ртом.

— Слышал, гном?! — зарычал Раф, ударив кулаком по дубовому прилавку так, что тот жалобно хрустнул. — Открой свои тайные хранилища! Неси сюда всё лучшее, что выковано в этой дыре! Клинки из драконьей кости, луки из жил виверн! Быстро! За всё платит Клан Раф!

— Не нужно лучшего, — перебил его Леон устало. — Я не смогу пропустить ману через зачарованное оружие. Оно просто взорвется у меня в руках. Мне нужна чистая механика. Легкая, прочная сталь. И лук, который я смогу натянуть без использования магии укрепления. Около сорока фунтов.

Раф с болью посмотрел на Леона, но кивнул.

— Вы слышали Архитектора. Живо.

Пока кузнец с причитаниями и извинениями носился по задним комнатам, собирая заказ, Раф осторожно подошел к Леону. Огромный воин понизил голос так, чтобы слышал только он.

— Владыка... я не смею спрашивать о вашей цели. Но вы идете в Дикие Земли. С разрушенным ядром. Там бродят твари второй и третьей ступени. Мой клан... мы сочтем за величайшую честь стать вашим щитом. Позвольте нам пойти с вами. Мы принесем вам любые ядра, какие прикажете.

Леон посмотрел в преданные глаза воина. Предложение было соблазнительным. Отряд Рафа мог бы зачистить зону второй ступени за пару часов, не получив ни царапины. Это сэкономило бы ему дни.

Но Леон вспомнил условия сделки. «600 ядер. Твоими руками, Инженер. Боги не принимают чужую работу». Если он использует Клан Раф, ядра могут потерять тот самый «резонанс», о котором говорила Богиня. Он не имел права рисковать шансом Мии ради собственного комфорта.

— Нет, Раф, — мягко, но твердо ответил Леон. — Это мой путь. И только мой.

Раф сцепил зубы, его желваки заиграли. Он понимал, что спорить бесполезно.

— Тогда хотя бы позвольте дать вам это.

Воин снял со своего пояса небольшую флягу, выкованную из черного металла и покрытую рунами.

— Это «Слеза Ифрита». Концентрированная эссенция чистой жизненной силы. Она не восстановит ваше ядро, но она может один раз запустить ваше сердце, даже если оно остановится. В ней нет магии, только чистая химия и алхимия крови. Выпей ее, когда почувствуешь, что смерть уже держит тебя за горло.

Леон посмотрел на флягу. Это был артефакт баснословной стоимости, возможно, родовое сокровище. Он медленно протянул руку и взял ее.

— Спасибо, мой друг. Я не забуду этого.

Торвальд, спотыкаясь, вынес сверток. Внутри лежал длинный, узкий меч. Лезвие не блестело — оно было покрыто матовым антибликовым напылением. Идеально сбалансированное, легкое как пух, но прочное как алмаз. Рядом лежал небольшой, композитный лук и колчан, полный стрел с тяжелыми, гранеными наконечниками.

Леон взял клинок. Он лег в руку как влитой. Никакой магии. Только холодная, честная физика убийства.

Он пристегнул ножны к поясу, закинул лук на плечо. Движения отдавались тупой болью, но теперь он был вооружен.

— Раф, — Леон повернулся к главе клана. — Я прошу об одном одолжении. Никто не должен знать, что я здесь. И в каком я состоянии. Для всех я всё ещё в Столице.

Раф ударил себя кулаком в бронированную грудь, склонив голову.

— Клянусь кровью клана. Мы не видели вас, Владыка. Мы лишь зашли починить доспехи.

Леон слабо кивнул. Он повернулся к выходу. И только сейчас, казалось, заметил Элару и Каэля, которые стояли у стены, слившись с тенями.

Взгляд Леона не изменился. Он не пытался извиняться за обман, не пытался строить из себя важную персону. Он был всё тем же уставшим, изломанным человеком.

— Вы идете? — просто спросил он. — У нас мало времени.

Каэль судорожно сглотнул. Его привычная наглость испарилась без следа.

— Мы... да. То есть, да, господин... Владыка...

— Ван, — перебил его Леон. В его голосе скользнула смертельная усталость. — Меня зовут Ван. Запомните это. Если вы назовете меня иначе за пределами этой кузни, наши пути разойдутся.

Элара сделала шаг вперед. Ее холодная маска треснула. Она смотрела на Леона снизу вверх, и в ее глазах смешались страх, стыд и какое-то странное, фанатичное уважение.

Она вспомнила, как грубо вливала в него зелье. Как отчитывала его, словно мальчишку. Как он покорно сносил унижения от Борга, потому что экономил силы ради своей цели. Ради сестры.

Человек, победивший полубога в Столице, сейчас продавал свою жизнь по кусочкам в грязи Лима.

— Мы идем, Ван, — твердо сказала Элара, расправляя плечи. — Мы обещали довести тебя до Пика Воющего Ветра. Охотники SS-ранга не нарушают контрактов.

Леон слабо улыбнулся — лишь краем губ.

— Тогда в путь.

Они вышли из кузни обратно в сырость и грязь Лима. Вслед им смотрел Раф, в глазах которого стояли невыплаканные слезы. Глава клана понимал то, чего еще не понимали молодые охотники: Инженер не просто искал ядра. Он шел на свою последнюю войну.

Как только они свернули в переулок, ведущий к северным вратам, Каэль не выдержал.

— В... Ван. Можно вопрос? Одному богу известно, что я сейчас наложу в штаны от страха, но я должен спросить.

Леон не сбавил шага.

— Спрашивай.

— То, что сказал Раф... о битве с Некромантом... это из-за этого ты такой... ну... пустой?

Леон на секунду прикрыл глаза. Воспоминания о той битве были заперты в дальнем углу сознания. Черное небо над цитадели. Легионы мертвецов. И тот момент, когда он понял, что его механизмы не справляются, и ему пришлось вручную перезагрузить свое мана-ядро, создавая сингулярность.

— Да, — коротко ответил он. Без подробностей. — Механизм сломался. Ядро выгорело на девяносто процентов. То, что осталось, едва поддерживает мои жизненные функции.

— И ты пошел собирать 600 ядер S-ранга... — прошептала Элара, шагая рядом. — Без магии. В Дикие Земли. Из-за сестры.

Она покачала головой, глядя на его окровавленную спину.

— Знаешь, я всю жизнь думала, что герои — это те, кто сияет светом и разрубает горы. А оказывается, герой — это упрямый идиот, который харкает кровью, но продолжает идти.

— Я не герой, Элара, — Леон перешагнул через грязную лужу, поправляя ремень с мечом. — Герои спасают мир. Я свой мир уже построил. А теперь я просто пытаюсь спасти одного человека…

Акт II/ Лекарь

Северный ветер, прорывающийся сквозь щели между тяжелыми каменными блоками городских стен Лима, был не просто холодным. Он был колючим, злым, пропитанным ледяной крошкой и запахом надвигающейся бури.

Леон шел по мощеной улице, ведущей к Северным Вратам, мерно опираясь на каждый шаг, словно старик. Новый меч в простых ножнах, висевший на поясе, казался неестественно тяжелым, а лук за спиной давил на едва сросшиеся ключицы. С каждым вдохом в его груди что-то влажно хрипело. Зелье Элары, выпитое накануне, запустило экстренную регенерацию, но магия не берет строительный материал из ниоткуда — она вытягивает его из самого организма. И сейчас организм Леона, лишенный мана-ядра, пожирал сам себя, чтобы просто удерживать кости вместе.

Каэль и Элара шли в нескольких шагах позади. После того, что произошло в кузне, между ними повисло тяжелое, почти осязаемое напряжение. Рыжий здоровяк то и дело бросал на спину Леона вороватые, испуганные взгляды, словно ожидая, что этот изломанный человек в любой момент обернется сияющим божеством и испепелит половину улицы.

Элара была мрачнее тучи. Ее глаза безотрывно следили за тем, как Леон слегка заваливается на левый бок при ходьбе, как судорожно сжимаются его пальцы, когда приступ боли пронзает грудную клетку.

Они не дошли до Врат каких-то двести метров. Леон внезапно остановился, прижавшись плечом к холодной каменной стене ближайшего дома, и зашелся жестоким, лающим кашлем. Он прикрыл рот рукой, а когда отнял ее, на бледной коже остались яркие, свежие капли крови.

— Всё. Хватит, — голос Элары разрезал шум улицы, как удар хлыста.

Она решительно шагнула вперед, преграждая ему путь. В ее глазах больше не было того благоговейного ужаса, который она испытала в кузне. Перед ней стоял не легендарный Владыка и Архитектор.

Леон тяжело поднял на нее взгляд, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони.

— Отойди, Элара. Мы теряем время. До Пика Воющего Ветра еще полдня пути по предгорьям.

— Мы никуда не пойдем, Ван, — она намеренно назвала его вымышленным именем, подчеркивая, что здесь и сейчас титулы не имеют значения. — Посмотри на себя. Ты харкаешь кровью от простой прогулки по городу. Твое правое легкое работает в лучшем случае на треть. Мышцы на плече едва наросли, одно неверное движение с луком — и они порвутся снова.

— Я справлюсь, — сухо бросил Леон, пытаясь обойти ее. — Боль — это просто сигнал нервной системы. Ее можно игнорировать.

Каэль, наконец, обрел голос. Он шагнул к ним, нервно теребя ремешок своего двуручника.

— Эм... Господин... то есть, Ван. Элара права. Если вы... если ты выйдешь в зону второй ступени в таком виде, тебя просто сдует ветром. Виверны даже не станут тратить на тебя ледяное дыхание, они просто собьют тебя хвостом в пропасть. Твое тело — это развалина.

Леон остановился. Он опустил голову, тяжело дыша. Он ненавидел признавать их правоту, но логика — упрямая вещь. Его физическое состояние было критическим. Скорость реакции упала. Сила удара — на восемьдесят. Без магии он был полностью зависим от своей физиологии, а его физиология кричала о пощаде.

— У меня нет выбора, — тихо ответил он, не поднимая глаз. — Я не могу ждать, пока оно заживет само. У меня нет времени лежать в лазарете. Каждая минута...

— Тебе не придется лежать в лазарете, — перебила его Элара, скрестив руки на груди. — На окраине Лима, у самого подножия Восточного холма, живет лекарь. Она — элита. S-ранг в био-магии и преобразовании плоти. Говорят, она может собрать человека из куска фарша, если мозг не поврежден. Она не из Гильдии, работает только на себя.

Леон поднял голову, в его тусклых глазах мелькнула искра интереса.

— Почему вы не сказали о ней раньше?

— Потому что она берет за свои услуги столько, что проще купить новый замок, чем оплатить один сеанс, — мрачно усмехнулся Каэль. — К ней ходят только лорды и главы криминальных синдикатов. У нас таких денег отродясь не было. Мы лечимся подорожником и дешевыми зельями. Но после того, как ты вывалил в кузне мешок золота, которым можно оплатить армию наемников... мы подумали, что ты потянешь ее прайс.

— Есть только одно «но», — Элара посмотрела Леону прямо в глаза, понизив голос. — Она восстанавливает только плоть. Мышцы, кости, сосуды, органы. Она сделает твое тело идеальным, как в день, когда ты родился. Но она не может восстановить твое мана-ядро. Если оно разрушено, она его не склеит. Это за гранью ее сил. Ты останешься «пустым».

Леон на мгновение задумался. Идеальное тело. Стопроцентная физическая эффективность. Да, он пока останется без магии, ему всё еще придется полагаться на грубую силу, реакцию и оружие. Но по крайней мере его не убьет отдача от собственного лука.

— Ведите меня к ней, — твердо сказал он, разворачиваясь. — Вопрос денег меня не волнует.

Элара удовлетворенно кивнула, и троица свернула с главной дороги, направляясь в трущобы восточной части Лима.

Чем дальше они уходили от центра, тем более жалкими становились пейзажи. Каменные дома сменились покосившимися деревянными лачугами, улицы превратились в грязные тропы, заваленные мусором. Воняло нечистотами и гнилью. Местные оборванцы провожали троицу голодными взглядами, но платиновые жетоны SS-ранга на груди Элары и Каэля, а также тяжелый взгляд из-под капюшона Леона, отбивали всякое желание нападать.

Однако на самом краю этого человеческого болота, там, где город плавно перетекал в дикий лес, картина резко менялась.

Среди гнили и разрухи возвышалась усадьба, словно вырезанная из другой реальности. Территория была обнесена живой изгородью из плотно сплетенных тернистых лоз, которые слегка пульсировали бледно-зеленым светом. За изгородью виднелся аккуратный двухэтажный дом, построенный из светлого дерева, обвитый плющом и цветущими даже в этот холодный сезон орхидеями. Воздух здесь был кристально чистым, наполненным ароматами лаванды, мяты и озона.

— Добро пожаловать в обитель Иллианы, — пробормотала Элара, останавливаясь у массивных деревянных ворот, на которых не было ни замка, ни ручки. — Держи язык за зубами, Ван. Она... своеобразная личность. Не любит, когда ее учат делать ее работу.

Каэль неловко переступил с ноги на ногу, слегка покраснев.

— И постарайся не слишком пялиться. Она... эльфийка. Причем, ну... очень специфическая эльфийка.

Леон лишь устало прикрыл глаза. В его состоянии ему было абсолютно плевать, как выглядит лекарь — хоть как трехглавый тролль, лишь бы она могла собрать его ребра воедино.

Элара коснулась рукой деревянной поверхности ворот. Лозы мгновенно ожили, зашуршали и медленно расползлись в стороны, открывая проход. Барьер пропустил их, почувствовав отсутствие враждебных намерений.

Они прошли по вымощенной белым камнем дорожке к дому. Дверь распахнулась сама собой, и они оказались в просторном, светлом холле. Здесь не было привычной лечебной мрачности. Стены представляли собой живые переплетения ветвей, в которых уютно располагались сотни стеклянных колб, светящихся всеми оттенками зеленого и синего. Посреди комнаты стоял огромный алхимический стол, заваленный сушеными травами, книгами и свитками.

— Мы закрыты! Если вы пришли лечить триппер или похмелье — идите в храмовый квартал! — раздался из глубины дома звонкий, раздраженный женский голос, похожий на перезвон хрустальных колокольчиков.

— Нам нужно полное восстановление тканей и костей! — крикнула в ответ Элара. — Мы платим чистым золотом Империи!

Звук шагов затих. Через пару секунд из-за стеллажа с зельями появилась хозяйка дома.

Леон, чьи эмоции давно притупились от боли и усталости, на секунду замер, моргнув.

В его памяти мгновенно всплыли дешевые японские романы про попаданцев, которые читали молодые парни на перемене в его первом мире, когда он еще был обычным инженером. Он тогда посмеивался над этими абсурдными фантазиями авторов. Но сейчас эта фантазия стояла прямо перед ним.

Это была эльфийка. Но не изящное, бестелесное создание, сотканное из лунного света, какими их описывали в классических легендах.

У Иллианы были длинные, до самого пояса, волосы цвета свежей весенней листвы, небрежно перехваченные кожаным шнурком. Острые ушки смешно подрагивали, улавливая звуки. Ее лицо было потрясающе красивым, с изумрудными глазами, в которых читался исключительно прагматичный, деловой расчет.

Но что по-настоящему ломало физику этого мира, так это ее фигура. На ней была расстегнутая на верхние пуговицы шелковая блузка, которая, казалось, держалась на честном слове и законах магии, едва сдерживая невероятно пышную грудь, как минимум шестого размера. Бюст был настолько выдающимся, что Леон, как инженер, мысленно начал просчитывать нагрузку на ее поясничный отдел позвоночника. Короткие кожаные шорты открывали длинные, стройные ноги, а на талии висел пояс с десятком скальпелей и пинцетов.

«Хех... реально грудастая эльфийка из исекаев, — пронеслась в голове Леона совершенно отстраненная, сюрреалистичная мысль. — Наверное, Боги этого мира обладают специфическим чувством юмора. Не хватает только грузовика, пробивающего стену ее дома».

Каэль рядом издал тихий, сдавленный звук и густо покраснел, отводя взгляд в потолок. Элара лишь закатила глаза, всем своим видом показывая, что она выше этих глупостей.

Иллиана окинула троицу цепким, профессиональным взглядом. Ее изумрудные глаза мгновенно проигнорировали охотников SS-ранга и сфокусировались на Леоне. Профессионал сразу видит пациента.

Она сложила руки под грудью, отчего пуговицы на ее блузке жалобно скрипнули, и подошла ближе, принюхиваясь, как гончая.

— Матерь лесов, что за кусок отбивной вы мне притащили? — Иллиана поморщилась, обходя Леона по кругу. — От него разит болотной гнилью, недавним магическим истощением, дешевым обезболивающим и... мертвечиной? Парень, ты что, спал в обнимку с гулем?

— Я просто много работаю, — хрипло ответил Леон.

— Работник, значит, — эльфийка остановилась прямо перед ним, возвышаясь над ним на полголовы благодаря своим каблукам.

Без всякого предупреждения она протянула руку с длинными, идеальными ногтями и ткнула Леона прямо в грудь, туда, где под рубашкой скрывались сломанные ребра.

Леон не вскрикнул, но его лицо побледнело до синевы. Он стиснул челюсти так, что скрипнули зубы, но не сдвинулся с места.

— Терпеливый, — одобрительно цокнула языком Иллиана. Затем ее пальцы засветились мягким, теплым зеленым светом, и она провела ладонью вдоль его торса, сканируя тело.

Ее лицо внезапно изменилось. Игривое, меркантильное выражение исчезло, уступив место абсолютному, неподдельному шоку. Глаза эльфийки расширились, она отдернула руку так резко, словно обожглась.

— Что... что это такое? — прошептала она, глядя на Леона уже не как на клиента.— Твое тело... оно разрушено на клеточном уровне. Левое плечо прожжено кислотой третьей степени, кости сращены наспех, внутренние органы в микроразрывах от перегрузок. Но это не главное...

Она подняла на него полный ужаса взгляд.

— У тебя нет ядра. Там пустота. Выжженный кратер. Магические каналы разорваны и болтаются, как оборванные тропы. Любой нормальный человек или маг с такими повреждениями энергетической системы был бы мертв или в коме. Как ты вообще стоишь на ногах? Кто выпил твою душу, мальчик?!

Каэль и Элара напряглись. Они знали правду, но им было интересно, что ответит сам Леон.

— Это не имеет значения, лекарь, — Леон смотрел на нее прямо и холодно. Его не трогала ее паника. — Я знаю о состоянии своего ядра. Я не прошу его восстановить. Мне нужно только мое тело. Кости. Мышцы. Связки. Я хочу, чтобы они работали как новые. Без боли. Без ограничений. Ты можешь это сделать?

Иллиана несколько секунд молчала, тяжело дыша. Ее профессиональная гордость столкнулась с чем-то запредельным.

— Я могу, — наконец произнесла она, восстанавливая самообладание. — Моя техника «Резонанс Плоти» может заставить твои клетки делиться с бешеной скоростью, заменяя поврежденные ткани на абсолютно новые. Я уберу рубцы от кислоты, сращу ребра идеально ровно, обновлю кровь. Физически ты станешь совершенным механизмом. Но предупреждаю: так как у тебя нет маны для естественной анестезии, ты почувствуешь всё. Каждую ломающуюся кость, каждую растущую мышцу. Это боль, которая сводит с ума.

— Я переживу, — равнодушно отозвался Леон. — Цена?

Эльфийка снова сложила руки, ее изумрудные глаза жадно блеснули. Шок прошел, вернулась жажда наживы.

— Случай уникальный. Расход энергии колоссальный. Пятьсот золотых империалов. Авансом. И ни медиком меньше.

Элара возмущенно ахнула:

— Пятьсот?! Да за эти деньги можно купить корабль! Это грабеж!

Но Леон не стал спорить. Он сунул руку в карман плаща, активировал пространственное кольцо и достал тяжелый, увесистый кожаный мешок. Он бросил его прямо на алхимический стол. Мешок раскрылся, и из него высыпалась гора сияющих, идеально отчеканенных золотых монет с профилем короля.

Иллиана и охотники уставились на золото. Там было не пятьсот. Там была тысяча.

— Здесь тысяча, — голос Леона был сухим и деловым. Он говорил так, словно покупал мешок гвоздей, а не возвращал себе жизнь. — Оставь сдачу себе. Но за эту переплату я требую гарантии. Я хочу выйти отсюда через час и быть готовым убивать виверн, если потребуется. Сделай так, чтобы я мог бегать. Быстро и долго.

Иллиана сглотнула, не сводя глаз с золота. Ее губы расплылись в широкой, плотоядной улыбке.

— За тысячу золотых, сладкий мой, я сделаю так, что ты сможешь перегнать ветер. Раздевайся. До пояса. Ложись на этот стол. Вы двое! — она властно указала на Элару и Каэля. — За дверь. Никаких зрителей во время ритуала. И если он начнет кричать — не вздумайте врываться, иначе я оставлю его инвалидом.

Охотники нерешительно посмотрели на Леона. Тот лишь коротко кивнул им. Элара поджала губы, развернулась и вышла из холла, утягивая за собой оглядывающегося Каэля. Двери за ними плотно захлопнулись.

Леон остался один на один с эльфийкой.

Он молча отстегнул ножны с новым мечом, снял лук, затем стянул через голову изорванную, пропитанную кровью и потом рубаху. Когда он остался по пояс обнаженным, Иллиана невольно прикусила губу.

Его тело было картой боли. Жуткий, бугристый ожог от кислоты на левом плече, который едва закрылся тонкой кожицей. Синяки размером с кулак на ребрах. Старые шрамы от когтей и клыков. И всё это на фоне жуткой, нездоровой худобы — следствия того, что организм пожирал сам себя.

— Ложись, — тихо сказала Иллиана, ее голос потерял всю игривость.

Леон лег на прохладную, гладкую деревянную поверхность алхимического стола. Иллиана встала у его изголовья.

— Я не буду использовать зелья. Они слишком медленные, — произнесла эльфийка, и ее глаза начали сиять ярким, ослепительно-зеленым светом. — Я напрямую подключусь к твоей нервной системе. Я заставлю твоё тело вспомнить, каким оно должно быть. Терпи.

Она положила обе ладони ему на грудь, прямо на сломанные ребра.

В первую секунду Леон не почувствовал ничего, кроме тепла ее рук. А затем мир взорвался.

Это не было похоже на удар мечом или ожог кислоты. Это было так, словно миллионы крошечных игл одновременно вонзились в каждую клетку его тела и начали ее сшивать.

Леон выгнулся дугой. Его рот открылся в беззвучном крике. Вены на шее вздулись, став похожими на толстые синие канаты.

— Дыши! — рявкнула Иллиана. — Не смей терять сознание, иначе процесс остановится!

Он чувствовал, как кости внутри него буквально рассыпаются в пыль и тут же кристаллизуются заново, образуя идеальную, математически ровную структуру. Он чувствовал, как мертвая, обугленная плоть на его левом плече отслаивается, падает на стол черными хлопьями, а на ее месте с диким зудом и жжением нарастают новые мышечные волокна, сплетаясь в мощные жгуты.

Его кровь кипела. Сердце колотилось с такой скоростью, что казалось, вот-вот разорвется.

«Ради нее... — билась единственная, отчаянная мысль в закипающем мозгу Леона. — Это просто боль. Перестройка структуры. Термодинамика плоти. Я могу это вынести. Я должен это вынести!»

Он не издал ни звука. Ни единого стона. Только хриплое, звериное дыхание вырывалось из его горла.

Иллиана смотрела на его лицо сверху вниз. По ее собственному лбу катился пот. Она вливала в него столько био-магии, сколько хватило бы на исцеление целой роты солдат. И она была поражена. Любой другой на его месте уже сошел бы с ума или умолял бы остановить процесс. Но этот человек с тусклыми, золотисто-медными глазами просто смотрел в потолок, его взгляд был сфокусирован на чем-то, что видел только он один. Что-то, что было сильнее любой физической муки.

Прошло двадцать минут, оказавшихся Леону вечностью.

Наконец, изумрудный свет угас. Руки Иллианы бессильно упали вдоль тела. Она тяжело оперлась о край стола, жадно хватая ртом воздух. Ее шелковая блузка промокла от пота, прилипнув к телу.

— Всё... — выдохнула эльфийка, вытирая лоб. — Готово. Матерь лесов, я думала, я сама сдохну от перенапряжения.

Леон лежал неподвижно еще несколько секунд. Сердцебиение постепенно замедлялось. Боль ушла. Не просто притупилась, а исчезла полностью, оставив после себя невероятное, звенящее чувство легкости.

Он медленно открыл глаза и сел на столе.

Леон посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Жуткий химический ожог на левом плече исчез без следа — кожа там была гладкой, упругой и сильной. Он провел рукой по груди — ребра были идеальными, ни следа переломов или синяков. Впалые щеки налились жизнью, неестественная бледность сменилась здоровым цветом лица. Тело, еще час назад бывшее развалиной, теперь представляло собой идеальную машину для выживания. Каждая мышца была тугой, как натянутая струна.

Он глубоко вздохнул. Воздух наполнил легкие до краев, и нигде ничего не закололо.

— Впечатляет, — констатировал Леон, сжимая и разжимая кулаки. Он спрыгнул со стола. Его движения были плавными, хищными и бесшумными, как у пантеры. Центр тяжести был идеальным.

Иллиана устало плюхнулась в деревянное кресло, закинув ногу на ногу.

— Не благодари. Ты щедро заплатил. Твое тело теперь — шедевр моего искусства. Но помни: ты всё ещё пуст внутри. Твои мышцы сильны, но они не подпитаны маной. У тебя нет магического барьера. Обычный меч разрубит твою кожу так же легко, как и раньше.

— Я знаю, как не подставляться под мечи, — Леон поднял с пола свою изорванную рубаху, брезгливо посмотрел на нее и отбросил в сторону. Вместо нее он достал из пространственного кольца запасную, черную водолазку из прочной ткани и надел ее.

Он пристегнул ножны с новым клинком, закинул за спину лук со стрелами. Теперь он выглядел совершенно иначе. Это больше не был сломленный бродяга. Это был хладнокровный, смертоносный хищник.

— Кто ты такой, парень? — тихо спросила Иллиана, глядя на него со смесью профессионального восхищения и женского любопытства. — Я лечила героев Севера, я собирала по кускам архимагов. Но я никогда не видела такой воли. Ты не человек, ты — клинок, который кто-то выковал из чистой одержимости.

Леон остановился у дверей. Он бросил на эльфийку короткий взгляд через плечо.

— Меня зовут Ван. И я просто очень тороплюсь.

Он толкнул дверь и вышел на улицу.

Элара и Каэль вскочили со ступенек крыльца, на которых сидели в ожидании. Когда они увидели Леона, у обоих отвисли челюсти.

Каэль протер глаза.

— Святые угодники... Ты выглядишь так, будто заново родился. Ты даже... стал выше? Или мне кажется?

— Ты просто перестал сутулиться от боли, — сухо заметила Элара, но в ее глазах читалось явное облегчение. Она обошла его кругом. — Двигаешься нормально. Дышишь ровно. Похоже, грудастая ведьма отработала свои деньги.

— Отработала, — кивнул Леон. Впервые за долгое время его голос звучал ровно, без хрипов и боли. — Я готов.

— Тогда нам пора, — Элара поправила свои ледяные кинжалы на поясе. — До заката мы должны достичь подножия.

Они молча направились прочь от усадьбы эльфийки, возвращаясь на грязные улицы Лима, чтобы пересечь их и выйти через Северные Врата.

Город остался позади. Перед ними расстилалась суровая, безжалостная тундра, плавно переходящая в скалистые предгорья. Далеко на горизонте, пронзая низкие свинцовые облака, возвышался Пик Воющего Ветра. Даже отсюда было видно, как вокруг его вершины клубится противоестественная, магическая буря. Там, в ледяном аду, гнездились Виверны — монстры второй ступени, способные заморозить кровь в венах одним своим присутствием.

Леон шел впереди. Шаг за шагом, его идеальное, исцеленное тело разрезало холодный воздух. Магии в нем не было, но внутри горело нечто более мощное.

Акт III/ Новичок

Северный ветер завывал, словно стая голодных волков. Оставив позади хмурые, неприветливые стены Лима, троица погрузилась в суровую реальность Диких Земель. Под ногами хрустел промерзший мох, а редкие, искривленные деревья тянули к свинцовому небу свои голые, черные ветви, похожие на скрюченные пальцы мертвецов.

Леон шел ровным, размеренным шагом. Его обновленное тело работало безупречно. Мышцы больше не ныли, суставы не скрипели, а легкие вбирали морозный воздух полной грудью без единого намека на боль. Он чувствовал себя механизмом, который только что прошел капитальный ремонт на конвейере. Не было лишь маны — привычного внутреннего жара, искрящегося в венах. Была только холодная, абсолютная пустота и стальная воля, заполняющая этот вакуум.

Они шли уже около получаса. Город Лим скрылся за серыми холмами. Элара и Каэль двигались чуть позади, всё еще привыкая к новой, устрашающей ауре, исходящей от человека, назвавшего себя Ваном. Он больше не казался сломленным. Теперь он походил на обнаженный клинок.

Внезапно сквозь завывания ветра пробился странный звук. Не рык монстра. Не свист стрелы. Это был высокий, надрывающийся женский голос.

— Эй! Э-э-эй! А ну стоять, придурки суицидальные! Уф... матерь лесов, кто вообще придумал эти дурацкие камни на дорогах?!

Леон остановился и медленно обернулся. Элара и Каэль, уже потянувшись к оружию, замерли с открытыми ртами.

По мерзлой, покрытой ледяной коркой тропе, спотыкаясь и размахивая руками, бежала Иллиана.

Зрелище было абсолютно сюрреалистичным. На ней был всё тот же откровенный наряд: кожаные шортики и шелковая блузка, расстегнутая на угрожающе большое количество пуговиц. Правда, поверх она накинула тяжелую, подбитую волчьим мехом мантию, которая распахивалась при каждом шаге. Но самым абсурдным было то, что она бежала на своих высоченных каблуках по замерзшей грязи.

Ее необъятная грудь подпрыгивала в такт шагам с такой амплитудой, что Каэль, не выдержав, густо покраснел и закрыл лицо ладонью, отвернувшись.

— Ай! Да чтоб вас! — Иллиана поскользнулась на куске льда, взмахнула руками, как ветряная мельница, и чудом удержала равновесие, грациозно — насколько это было возможно в такой позе — приземлившись на одно колено. — Уф... жива. Мои каблуки из драконьей кости... я их поцарапала!

Леон бесстрастно смотрел на тяжело дышащую эльфийку. Его лицо не выражало ни удивления, ни раздражения.

— Ты забыла выдать чек на свои услуги? — сухо спросил он.

Иллиана поднялась, отряхивая испачканную коленку, и гордо вскинула подбородок, пытаясь восстановить достоинство, хотя ее острые ушки предательски пылали от смущения.

— Во-первых, — она ткнула в его сторону изящным пальчиком с идеальным маникюром, тяжело дыша. — Вы заплатили мне тысячу. А мой сеанс стоил пятьсот. Я, Иллиана из рода Шепчущей Листвы, никогда не беру чужого без веской причины. Я честная бизнесвумен!

Она подошла ближе, кутаясь в меховую мантию.

— А во-вторых... — ее изумрудные глаза блеснули смесью азарта и безумия. — В Лиме скучно! Я сижу в своей усадьбе, пришиваю оторванные конечности этим вонючим элем наемникам и слушаю их тупые байки о том, как они зарубили гоблина. А тут появляешься ты. Человек без ядра, который перекроен из боли и железа, с кошельком, полным золота Империи, и идешь прямо в пасть к тварям второй ступени.

Она поравнялась с Леоном и уперла руки в бока, отчего ее декольте стало еще более вызывающим.

— Знаешь, что я подумала? Я подумала: «Иллиана, девочка моя, этот суицидальный красавчик с мертвыми глазами либо устроит самое грандиозное шоу десятилетия, либо превратится в фарш в первые же два дня». И в обоих случаях мне нужно быть в первых рядах! К тому же, тебе явно понадобится лекарь, который сможет собирать тебя по кускам каждый вечер.

Элара возмущенно фыркнула:

— Лекарь на каблуках в Диких Землях? Ты станешь обузой в первом же бою! Мы не нанимались в няньки для... для... — она выразительно посмотрела на грудь эльфийки, не найдя подходящих слов.

— Для этих прелестей? — Иллиана хохотнула, ничуть не смутившись. — Остынь, сосулька. Я S-ранг. Если нужно, я могу ускорить свой метаболизм так, что ты даже не заметишь, как я увернусь от удара. Я иду с вами. Считайте, что я отрабатываю лишние пятьсот золотых.

Леон смотрел на нее долгие три секунды. Его мозг, привыкший к холодному расчету, мгновенно взвесил все «за» и «против». Она шумная. Она привлекает внимание. Она неуклюжая вне своей лаборатории. Но она — лучший био-маг, которого он когда-либо встречал. Без маны его тело будет ломаться. Она — инструмент, который позволит ему игнорировать законы биологии.

— Идешь в центре построения. Приказы не обсуждать. В бой не вступать, твоя задача — только лечить, — процедил Леон, разворачиваясь. — Если отстанешь — мы тебя не ждем.

Иллиана просияла, захлопав в ладоши, отчего пуговицы на ее блузке снова оказались под критическим давлением.

— Ура! Смертельный поход! Каэль, милашка, понесешь мой запасной саквояж с зельями? Он весит всего тридцать килограммов!

Так начался их спуск в настоящий ад.

*12 дней спустя*

Мир вокруг превратился в белую, воющую пустыню. Пик Воющего Ветра был не просто горой — это был гигантский клык, вонзившийся в небо, окруженный каньонами, забитыми многовековым льдом. Температура здесь редко поднималась выше минус тридцати градусов.

Для Леона эти двенадцать дней слились в один непрерывный, кровавый монолит. Он спал по два часа в сутки. Он не разговаривал ни о чем, кроме тактики. Он превратил отряд в беспощадную машину по перемалыванию монстров.

Переход от зоны «ноль-восемь» к полноценной первой ступени (1.0) стал шоком даже для ветеранов вроде Элары и Каэля. Монстры здесь были другими. Они больше не были просто большими животными.

Они встретили Ледяных Големов-Каннибалов, которые собирали себя из разорванных тел своих собратьев. Они сражались с Кристальными Арахнидами, чья паутина резала сталь, как горячий нож масло.

И Леон... Леон пугал их. Без магии он стал еще более эффективным. Он использовал законы физики так, как маги использовали заклинания. Он рассчитывал углы рикошета стрел от ледяных скал, чтобы поражать тварей в слепые зоны. Он использовал кинетическую энергию прыгающих монстров против них самих, подставляя под их вес свой лишенный магии клинок под идеальным углом в сорок пять градусов, позволяя им самим насаживаться на сталь.

Но цена была чудовищной. Его человеческое тело не выдерживало.

Мышцы рвались от перегрузок. Кости трескались от отдачи после блокирования ударов гигантских лап. И каждый вечер, в наспех вырытых снежных пещерах, Иллиана со слезами на глазах и ругательствами восстанавливала его разорванную плоть.

Из веселой, легкомысленной эльфийки она быстро превратилась в измотанного полевого хирурга. Ее шелковая блузка давно скрылась под тяжелой бронированной курткой, каблуки были заменены на добротные армейские сапоги (хотя она всё еще умудрялась спотыкаться о корни), а ее шутки стали нервными и горькими. Она видела, как этот человек добровольно пропускает себя через мясорубку.

[Собрано ядер S-ранга: 174 / 600]

[Осталось времени: 16 дней, 08 часов, 12 минут]

— Налево! — хриплый, срывающийся крик Леона перекрыл рев бури.

Каньон Содранной Кожи. Так местные охотники называли это место. Узкое ущелье, зажатое между отвесными ледяными стенами.

Прямо перед ними возвышался кошмар первой ступени — Морозный Бегемот.

Это была тварь размером с двухэтажный дом, похожая на помесь медведя и гориллы, покрытая броней из непробиваемого черного льда. Вместо глаз — провалы, излучающие синее магическое свечение. Из его пасти капала слюна, которая мгновенно замерзала, падая на снег со звоном стекла. Монстр первой ступени. Тварь, обладающая зачатками интеллекта и врожденной ледяной аурой, которая замедляла движения любого, кто подходил ближе чем на десять метров.

Бегемот заревел, ударив кулаками-кувалдами по замерзшей земле. Ударная волна подняла в воздух тучу ледяных осколков.

Каэль, покрытый инеем, с трудом удержался на ногах, вонзив свой двуручный меч в лед.

— Эта тварь слишком толстая! — заорал рыжий охотник, сплевывая кровь. Его броня была смята на груди после скользящего удара. — Мой меч ее даже не царапает! Это чистый ледяной кварц!

Элара, стоя на уступе скалы в пятнадцати метрах выше, непрерывно кастовала заклинания.

— Копье абсолютного нуля! — выкрикнула она. Огромная ледяная пика сорвалась с ее рук и ударила монстра в плечо.

Пика со звоном разлетелась вдребезги. Бегемот даже не покачнулся. Магия льда против существа, рожденного во льду, была бесполезна. Тварь медленно повернула свою массивную голову в сторону Элары. Воздух вокруг пасти монстра начал закручиваться в воронку — он готовил магический залп ледяного дыхания.

— Элара, уходи с уступа! УХОДИ! — заорал Каэль.

— Я не успею! Аура замедления! Мои ноги... они примерзли! — в голосе девушки впервые прорезался панический, первобытный страх.

События неслись с бешеной скоростью. Монстр открыл пасть. Смертоносный луч концентрированного холода уже зарождался в его глотке.

И тут в дело вступил Леон.

Он не стал использовать магию. У него ее не было.

Он бежал по отвесной ледяной стене ущелья, используя микроскопические выступы и вонзая в лед специальный альпинистский крюк, который купил у Торвальда. Без маны укрепления его пальцы стирались в кровь, ногти трескались под перчатками, но скорость была невероятной.

«Масса монстра — около пяти тонн. Угол обзора — 120 градусов. Время до выстрела — 1.8 секунды», — цифры мелькали в мозгу Леона с машинной точностью.

Он оттолкнулся от стены за мгновение до того, как монстр выплюнул ледяной луч. Леон взмыл в воздух, пролетая прямо над массивной спиной Бегемота.

В полете он выхватил свой композитный лук. Тетива в сорок фунтов натянулась до предела. Левое плечо, недавно восстановленное Иллианой, угрожающе хрустнуло от перенапряжения. Леон не целился в непробиваемую броню. Он целился в физику.

Он выпустил три стрелы подряд. Но не в монстра.

Стрелы с тяжелыми бронебойными наконечниками ударили в огромный, нависающий сталактит изо льда, висящий на потолке каньона прямо над Бегемотом. Точно в микротрещину у основания, которую Леон заметил еще пять минут назад.

*Крак*

Звук был тихим, но в следующую секунду многотонная глыба льда откололась от потолка и рухнула вниз.

Бегемот успел выпустить луч, но удар сталактита пришелся ему точно по затылку. Ледяной луч дернулся и прошел в метре от Элары, испарив часть скалы, на которой она стояла. Девушка с криком рухнула вниз, в сугроб.

Монстр взревел от боли. Глыба не убила его, но черная ледяная броня на его затылке пошла глубокими трещинами. Это была его ахиллесова пята. Монстры первой ступени умны, но они полагаются на свою магическую защиту. Леон сломал ее грубой кинетикой.

Леон приземлился на спину ревущего чудовища. От удара о жесткую броню его левая лодыжка издала влажный хруст — связки не выдержали. Леон упал на колено, едва не слетев со спины беснующегося Бегемота.

— Ван! Твоя нога! — раздался визгливый крик Иллианы из-за обломков скалы внизу.

Она выскочила из своего укрытия, споткнувшись о собственный саквояж. Из ее рук вырвался мощный зеленый луч био-магии, который ударил Леона. Прямо в полете, на спине трясущегося монстра, Леон почувствовал, как разорванные связки на ноге мгновенно срастаются, обжигая его болью регенерации.

— Я же просила не ломать кости хотя бы до ужина! — крикнула эльфийка, размахивая руками. — У меня мана не бесконечная, суицидник ты недоделанный!

— Заткнись и держи барьер над Каэлем! — рявкнул в ответ Леон.

Бегемот, почувствовав на своей спине насекомое, встал на дыбы, пытаясь сбросить Леона, и потянулся к нему огромной лапой.

Леон не стал убегать. Выхватив свой матовый меч, он вогнал его прямо в образовавшуюся трещину на броне монстра. Сталь вошла глубоко, но застряла в плотных мышцах.

Тварь взвыла с новой силой. Аура холода вокруг нее стала невыносимой. Водолазка Леона мгновенно покрылась коркой льда. Кожа на его лице начала трескаться от обморожения. Еще несколько секунд, и его кровь превратится в лед, несмотря на все старания Иллианы.

— Каэль! Сейчас! По суставам! — голос Леона был похож на скрежет металла.

Рыжий охотник, воспользовавшись тем, что монстр отвлекся на Леона, с ревом бросился вперед. Его двуручный меч, заряженный остатками его собственной маны огня, по дуге врезался в правое колено Бегемота.

Раздался оглушительный треск. Сустав, лишенный защиты из-за того, что монстр перенаправил всю энергию на свою спину, чтобы заморозить Леона, подломился. Огромная туша завалилась на бок.

Леон не стал вытаскивать меч. Он оставил его в ране, оттолкнулся от спины падающего монстра и спрыгнул на снег, перекатившись через плечо.

— Элара! Добивай! В разлом! — крикнул он, поднимаясь на ноги.

Элара, выбравшись из сугроба, тяжело дышала. Ее руки дрожали от истощения, но она свела ладони вместе.

— Гнев Зимней Девы! — прошептала она.

Всё тепло, оставшееся в каньоне, внезапно исчезло. Огромное ледяное копье, искрящееся концентрированной маной, соткалось из воздуха и с невероятной скоростью ударило прямо в застрявший в затылке монстра меч Леона.

Стальной клинок, не выдержав перепада температур и магического давления, взорвался, как осколочная граната, прямо внутри черепа Бегемота.

Тварь дернулась. Синее свечение в ее глазах мигнуло и медленно угасло. Огромная туша рухнула на лед, заставив землю вздрогнуть.

Наступила тишина, прерываемая лишь воем ветра и тяжелым дыханием охотников.

Леон подошел к туше. Его руки были покрыты черными пятнами обморожения, из носа текла тонкая струйка крови, мгновенно замерзая на губах. Он достал охотничий нож из-за голенища сапога и хладнокровно, словно мясник на рынке, начал вскрывать грудную клетку монстра.

Через минуту он извлек из кровавого месива мерцающее, пульсирующее ледяным светом ядро размером с грейпфрут. Ядро первой ступени. Энергия, заключенная в нем, заставляла воздух вокруг искажаться.

[Собрано ядер S-ранга: 175 / 600]

Леон бросил ядро в свое пространственное кольцо.

Каэль опустился на колени, уронив свой тяжелый меч. Он был бледен как полотно.

— Мы убили его... Тварь первой ступени. Без тяжелой артиллерии. Мы просто... разобрали его на части.

Элара подошла к ним, хромая. Она посмотрела на мертвого монстра, а затем на Леона.

— Ты псих, Ван, — хрипло сказала она. В ее голосе больше не было пренебрежения. — Оставить свой меч в броне, чтобы использовать его как громоотвод для моего заклинания... Ты мог не успеть спрыгнуть. Тебя бы разорвало вместе с ним.

Леон вытер кровь с лица снегом.

— Математика не терпит слова «мог». Я рассчитал время твоего каста. У меня было в запасе 0.4 секунды.

— Ой, да заткнись со своими расчетами! — к ним подбежала Иллиана.

Эльфийка выглядела комично и жалко одновременно. Ее шапка сбилась набок, щеки раскраснелись от мороза, а из носа предательски текли сопли. Она шлепнулась на колени прямо перед Леоном, схватила его за обмороженные руки и ее ладони вновь вспыхнули теплым, изумрудным светом.

— Ты придурок! Самоубийственный, отбитый придурок! — прочитала она, пока магическое тепло возвращало цвет его мертвенно-бледной коже. — Обморожение третьей степени! Разрыв связок голеностопа! Микротрещины в берцовой кости от прыжка! Я же говорила, что я не железная, Ван! Я не могу клеить тебя каждые полчаса!

Она шмыгнула носом, и внезапно из ее глаз брызнули слезы. Это не были слёзы страха. Это были слезы чудовищного напряжения.

— Зачем?! Зачем ты это делаешь?! У тебя столько золота! Ты можешь купить себе замок в теплых краях и пить вино до конца своих дней! Зачем ты каждый день превращаешь себя в кусок фарша ради этих чертовых ядер?!

Леон смотрел на плачущую эльфийку. Ее магия была теплой, успокаивающей, контрастирующей с ледяным адом вокруг. Он чувствовал, как боль отступает.

— Потому что есть вещи дороже золота, Иллиана, — тихо ответил он.

Он не стал говорить о сестре. Не стал говорить о Системе и сделке с Богиней. Они не поймут. Для них он просто — сумасшедший наемник.

Леон отнял у нее свои исцеленные руки и поднялся на ноги. Он подошел к Каэлю и протянул ему руку, помогая подняться.

— Вставайте, — скомандовал Леон, оглядывая каньон. Ветер начал усиливаться, предвещая скорую бурю. — Кровь Бегемота привлечет падальщиков. Нам нужно найти пещеру и переждать ночь.

— Ван... у тебя нет меча, — заметила Элара, глядя на пустые ножны на его поясе. — Как ты собираешься драться дальше?

Леон посмотрел на труп монстра.

— Я вырву клык этой твари. Кость прочнее любой стали из Лима. Привяжу к рукояти. Этого хватит на пару дней.

Охотники переглянулись. Этот человек был неисправим. Он был готов пробиваться сквозь Бездну хоть с заточенной палкой, если бы это приблизило его к цели.

Иллиана тяжело вздохнула, поднимаясь с колен и поправляя сбившуюся мантию. Она вытерла слезы и шмыгнула носом, возвращая себе подобие веселого настроения.

— Ладно, суицидники. Пещера так пещера. Но чур, сегодня Каэль готовит ужин! И если он снова пережарить мясо, я вколю ему зелье, от которого у него три дня будет понос! Я эльфийка благородных кровей, я не могу питаться подошвами!

Каэль устало застонал, сваливая меч на плечо:

— За что мне всё это... Сначала нежить, теперь отбитый мечник без магии и эльфийка с садистскими наклонностями...

Леон шел впереди, не обращая внимания на их перепалку. Иллиана была права: с ней было не так мрачно. Ее болтовня и нелепые выходки создавали иллюзию нормальности в этом царстве льда и крови. Она не давала Эларе и Каэлю сойти с ума от напряжения, беря на себя роль раздражителя и заботливой наседки одновременно.

Но внутри себя Леон оставался один.

Он посмотрел на свои руки. Они были целы, но он чувствовал фантомную боль там, где должно было пульсировать его ядро. Его дух истощался быстрее, чем тело.

«Еще 425 ядер. Еще шестнадцать дней».

Они брели сквозь усиливающуюся пургу, оставляя за собой цепочку следов, которые ветер безжалостно стирал, словно их здесь никогда и не было.

Глава III

Глава III/ Эхо Забытых Кузниц

Акт I/ Искра в Пустоте

Снаружи бушевал первобытный, неописуемый хаос. Пик Воющего Ветра полностью оправдывал свое проклятое название. Ветер не просто дул — он кричал тысячами голосов невидимых призраков, швыряя в отвесные ледяные скалы острые, как бритвы, куски замерзшего снега. Температура упала до такой отметки, при которой человеческое дыхание со звоном кристаллизовалось в воздухе, оседая на землю мертвой изморозью. Небо исчезло, поглощенное плотной, вращающейся воронкой черной бури, накрывшей даже тусклый свет луны.

Четверо путников ввалились в темный зев пещеры, словно выброшенные на берег утопленники.

Последним вошел Каэль. Задыхаясь, он навалился могучим плечом на огромный валун, с невероятным усилием сдвигая его ко входу, чтобы хоть немного преградить путь завывающему ледяному аду. Камень с глухим скрежетом встал на место, отрезав часть сквозняка. Наступила относительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым, свистящим дыханием людей и эльфийки.

Пещера была глубокой, сырой и пахла древней пылью вперемешку с отчетливым запахом серы. С потолка свисали массивные сталактиты, похожие на клыки доисторического чудовища. Тьма здесь была такой густой, что казалась осязаемой — она давила на плечи, забиралась под одежду, проникала в самые кости.

— Матерь лесов, я ненавижу этот континент... — простонала Иллиана, сползая по сырой каменной стене на пол.

Эльфийка выглядела плачевно. Ее меховая мантия заледенела и стояла колом, превратившись в тяжелый ледяной панцирь. Лицо побледнело, а кончики обычно подрагивающих от любопытства острых ушей приобрели пугающий синеватый оттенок. Она трясущимися руками пыталась расстегнуть верхнюю пуговицу своей бронированной куртки, под которой пряталась ее знаменитая шелковая блузка.

— Я отморозила себе всё, — плаксиво заявила она, обхватив себя руками за необъятную грудь. — Мои девочки... они же как два куска айсберга! Если у меня начнется некроз тканей, я клянусь, Ван, я отрежу тебе уши скальпелем и пришью их тебе на лоб! Я био-маг S-ранга, я не должна превращаться в ледяную скульптуру ради кучки светящихся камней!

Элара, чье лицо было скрыто под плотным шерстяным шарфом, только устало закатила глаза. Она щелкнула пальцами, и между ее ладоней вспыхнул тусклый, но стабильный магический огонек.

— Заткнись, Иллиана. Сохраняй тепло. Каэль, собери всё, что может гореть. Я видела сухой мох у входа.

Рыжий молча кивнул. Его доспехи покрылись толстой коркой льда, а сломанный в бою с Бегемотом меч, который он теперь таскал просто как тяжелую железную дубину, уныло волочился по земле.

Леон не участвовал в их разговоре. Он стоял чуть поодаль, вглядываясь в непроглядную темноту уходящего вглубь горы туннеля. Его обновленное тело, вылепленное руками эльфийки, справлялось с холодом лучше, чем у остальных. Кровь курсировала по венам ровно, сердце билось с точностью, распределяя тепло. Но его разум был далеко отсюда.

[Осталось времени: 15 дней, 21 час, 10 минут]

[Собрано ядер S-ранга: 182 / 600]

Цифры интерфейса горели на сетчатке кроваво-красным клеймом. Они отставали от графика. Буря отняла у них целый день. День, в который он не смог убить ни одной твари.

Через полчаса в центре пещеры тускло горел костер. Топливом служил сушеный мох, пара обломков стрел и алхимические реагенты Иллианы, которые горели зеленым, едким пламенем, но давали много тепла.

Они сидели вокруг огня, прижавшись друг к другу, поедая безвкусные лепешки из пресного теста и запивая их растопленным снегом. Атмосфера была тяжелой, гнетущей. Даже обычно словоохотливая эльфийка утихла, свернувшись калачиком под плащом Каэля и изредка похрапывая. Элара сидела с закрытыми глазами, погрузившись в медитацию, пытаясь восстановить резервы маны.

Леон сидел неподвижно. Он смотрел на пламя, но не видел его. Внутри него, в той области груди, где раньше сияло ослепительное, пульсирующее мощью мана-ядро, зияла черная дыра. Привычная, холодная пустота.

Но сегодня... сегодня что-то было иначе.

Наступила глубокая ночь. Буря снаружи не утихала, но ее звуки превратились в монотонный, белый шум. Охотники спали глубоким сном истощенных людей. Каэль храпел так, что мелкие камешки сыпались с потолка. Иллиана раскинулась на земле в совершенно немыслимой позе, закинув ногу на мешок с припасами, а ее грудь мерно вздымалась, едва не расстегивая куртку.

Леон открыл глаза. Сна не было.

Он прислушался к себе. Там, в самом центре его разрушенной духовной структуры, на дне выжженного кратера его энергетики, появилось странное ощущение.

Это не было похоже на бушующий океан маны, которым он обладал в свою бытность Архитектором. Это было похоже на робкую, пульсирующую песчинку. Капля росы в пустыне. Искра, мерцающая под слоем метрового пепла.

Леон медленно, стараясь не разбудить остальных, поднялся на ноги. Он закрыл глаза и сосредоточился на этой искре, используя старые, знакомые паттерны медитации. Боль пронзила его грудь — разорванные магические каналы застонали, когда он попытался пропустить через них эту крошечную крупицу энергии.

Земля. Это была мана элемента Земли. Плотная, тяжелая, неохотно поддающаяся контролю, но абсолютно стабильная.

«Откуда? — мысленно спросил себя Леон, его технический мозг мгновенно начал анализировать данные. — Мое ядро разрушено на девяносто процентов. Регенерация маны невозможна без внешнего катализатора. Только если...»

Он вспомнил Иллиану. Ее техника «Резонанс Плоти». Она не просто склеила его кости. Она заставила его тело переродиться на клеточном уровне. И, возможно, в процессе этой глубокой реструктуризации ткани его организма каким-то образом захватили частицы рассеянной в воздухе маны, начав формировать новое, примитивное энергетическое семя. Это было ненаучно. Это нарушало правила Системы. Но это происходило.

Мана возвращалась. В ничтожно малых, жалких количествах, но она возвращалась.

Леон открыл глаза. Зрачки в полумраке слабо блеснули золотистым светом. Он посмотрел вглубь пещеры, туда, где чернота сгущалась в абсолютный мрак. Эта крошечная искра Земли внутри него странно резонировала с горой. Она словно тянулась туда, в недра Пика Воющего Ветра.

Он бесшумно вытащил из костра тлеющую деревяшку, которая должна была служить ему факелом, и, не оглядываясь на спящих товарищей, шагнул во тьму туннеля.

Шаги Леона были беззвучны. Он шел по естественному, извилистому коридору, который плавно уходил всё глубже под землю. Воздух здесь был неподвижным, спертым, лишенным запаха льда. С потолка капала вода

* кап... кап... кап…*

Звук отражался от стен и улетал куда-то в бесконечность.

Он шел около двадцати минут, доверяясь только своему внутреннему компасу и слабому гулу Земли в груди. Пещера начала сужаться, пока не превратилась в узкий лаз, по которому едва мог пройти взрослый мужчина.

И внезапно коридор оборвался.

Свет тлеющей деревяшки выхватил из мрака тупик. Но это не был обычный обвал или скальная порода.

Леон подошел вплотную и поднял свой импровизированный факел.

Перед ним стояла стена.

Она была абсолютно, невероятно гладкой. Леон провел по ней свободной рукой. Ни единой неровности, ни одной шероховатости, ни стыков, ни швов. На ощупь она напоминала отполированный до зеркального блеска обсидиан, но это был серый, тяжелый гранит. Создать такую поверхность естественным путем было невозможно. Вода, вытачивающая камень тысячелетиями, оставила бы борозды.

Это была искусственная преграда.

Инженер внутри Леона мгновенно проснулся. Он приложил ухо к стене и постучал по ней костяшками пальцев. Звук был глухим, но с легкой, едва уловимой вибрацией. За стеной была пустота. Помещение.

Леон начал искать механизм. Он ощупывал каждый сантиметр гладкой поверхности, нажимал, пытался найти скрытые руны или замочные скважины. Ничего. Монолит. Совершенная защита, рассчитанная на то, чтобы никто и никогда не нашел то, что скрыто за ней.

«Если нет механического замка, значит, замок — магический. Или структурный», — рассудил он.

Он отступил на шаг. Тлеющая деревяшка отбрасывала на его лицо резкие, пляшущие тени.

Леон закрыл глаза и снова обратился к той крошечной искре маны Земли, что теплилась в его груди. Он вспомнил свои старые формулы. Он был Архитектором. Он не просто бросал огненные шары, он понимал структуру материи. Камень — это кристаллическая решетка. У каждой решетки есть своя частота. Если найти эту частоту и ударить по ней правильной вибрацией маны, камень рассыплется в пыль.

Он вытянул правую руку вперед, положив раскрытую ладонь на идеально гладкую поверхность стены.

Леон стиснул зубы. Протаскивать ману через мертвые, зарубцевавшиеся каналы было сродни попытке пропустить кипяток через стеклянные трубки. В груди вспыхнула резкая, обжигающая боль. На лбу выступила испарина. Но он не остановился. Он собрал всю свою ничтожную, жалкую ману до последней капли и направил ее в ладонь.

— Структурный анализ... Резонанс... Разрушение связей, — одними губами прошептал Леон.

Под его ладонью камень слабо засветился тусклым, желтоватым светом. Свет начал пульсировать в такт биению сердца Леона. Частота увеличивалась.

Гладкая, идеальная поверхность вдруг пошла микроскопическими трещинами. Раздался звук, похожий на треск льда на весеннем озере. Трещины росли, расширялись, складываясь в сложный, фрактальный узор, расходящийся от ладони Леона во все стороны.

*КРАК!*

Стена не выдержала. Она не взорвалась, а с тяжелым, влажным хрустом осыпалась внутрь, превратившись в гору мелкого, серого щебня. Облако многовековой пыли вырвалось из образовавшегося пролома, заставив Леона закашляться и отступить назад.

Его ноги подогнулись, и он тяжело осел на одно колено, хватая ртом воздух. Возвращение магии далось ему ценой дикого истощения. Но он улыбался. Улыбался той страшной, хищной улыбкой человека, который понял, что он больше не беспомощен.

Когда пыль немного осела, Леон поднял свой тусклый факел и заглянул в пролом.

Свет выхватил из мрака очертания просторного, квадратного зала. Стены здесь были облицованы ровными каменными плитами. В воздухе витал запах оружейного масла, сухой кожи и старого, застоявшегося волшебства.

— Элара. Каэль. Иллиана, — громко, четко произнес Леон в пустоту коридора. Эхо подхватило его слова и понесло к выходу. — Поднимайтесь. Сюда. Быстро.

Ждать пришлось недолго. Через десять минут в темном коридоре послышался топот тяжелых сапог, звон брони и приглушенные ругательства.

Первым из-за поворота вылетел Каэль. Его двуручный меч, хоть и сломанный, был занесен для удара. За ним, бесшумно, словно тень, скользила Элара, сжимая в руках свои ледяные кинжалы.

И, наконец, появилась Иллиана. Она представляла собой поистине комичное и одновременно жалкое зрелище. Эльфийка была замотана в чье-то спальное одеяло поверх своей расстегнутой куртки, ее зеленые волосы торчали во все стороны, как гнездо безумной птицы, а в правой руке она сжимала хирургическую пилу для костей.

— Где он?! Где этот монстр?! Я распилю его на анатомические пособия! — верещала Иллиана, спотыкаясь на неровном полу. — Я спала! Я впервые за две недели видела во сне теплую ванну, а не твои кишки, Ван! Кто смеет будить S-рангового...

Она осеклась, врезавшись в спину замершего Каэля.

Охотники стояли у пролома в стене, опустив оружие. Их глаза были широко раскрыты, в них отражалось мягкое, пульсирующее голубоватое свечение.

Леон уже стоял внутри открытой им комнаты. Он нашел на стене старый магический светильник и зажег его с помощью своей крошечной искры маны. Свет залил помещение, и перед глазами группы предстало нечто невообразимое.

Это был не просто тайник. Это была оружейная комната древней армии.

На стойках из черного, неподвластного гниению дерева покоились десятки видов оружия. Длинные мечи с изящными гардами, тяжелые секиры, композитные луки, изогнутые кинжалы. На манекенах висели комплекты брони — от легких кольчуг из неизвестного серебристого металла до тяжелых латных нагрудников, украшенных сложной гравировкой.

И всё это — абсолютно всё — излучало ауру могущественной, спящей магии. Оружие не было покрыто ржавчиной. Кожа на рукоятках не пересохла. Словно мастер покинул эту кузню только вчера.

— Матерь божья... — выдохнул Каэль, роняя свой сломанный обрубок меча на каменный пол. — Это... это же артефакты. Сплошные артефакты высшего порядка. Да за один этот нагрудник в Лиме можно купить весь гильдейский квартал!

Элара медленно, словно боясь спугнуть видение, шагнула через пролом. Ее обычно холодное, невозмутимое лицо отражало смесь благоговения и жадности, присущей любому охотнику.

— Как ты нашел это, Ван? Стена была запечатана. Это магия иллюзий и уплотнения высшего уровня.

— Я просто умею смотреть, — уклончиво ответил Леон, не желая раскрывать тайну своего возвращающегося ядра. — Берите. Нам нужно обновить снаряжение. Вторая ступень Бездны не простит нам сломанных клинков. Но не жадничайте. Берите только то, что сможете унести и использовать без потери мобильности. По три-четыре вещи на каждого. Больше будет тянуть на дно.

Иллиана, отбросив свою пилу и скинув дурацкое одеяло, с визгом радости бросилась к ближайшему стенду.

— О-о-о! Моя прелесть! — она схватила изящный мифриловый венец, украшенный сапфирами, и тут же нацепила его на свою растрепанную голову. Затем ее взгляд упал на великолепный, переливающийся магией женский нагрудник.

Эльфийка схватила его и попыталась приложить к себе. Ее лицо мгновенно скривилось в гримасе разочарования.

— Да вы издеваетесь! — возмущенно завопила Иллиана, швырнув легендарный артефакт обратно на стойку. — Какой плоскодонки это ковали?! Сюда даже половина моей левой груди не влезет! Древние мастера вообще не думали о женщинах с формами?! Это дискриминация по объему бюста!

Каэль хрюкнул от смеха, но тут же подавился им под испепеляющим взглядом эльфийки.

Рыжий подошел к стойке с тяжелым вооружением. Его руки дрожали, когда он снял со стены массивный, двуручный фламберг — меч с волнистым лезвием, от которого исходил слабый жар. Каэль взмахнул им. Оружие, висящее не меньше двадцати килограммов, в его руках казалось легким, как пушинка, благодаря встроенным гравитационным рунам. Затем он выбрал тяжелый стальной нагрудник с вкраплениями красного кристалла и пару латных рукавиц, которые при надевании автоматически подстраивались под размер его огромных кулаков.

— Я чувствую себя так, словно могу выйти один на один с драконом, — пророкотал Каэль, его глаза светились фанатичным восторгом.

Элара была более прагматична. Она методично осматривала стойки, ища то, что идеально подойдет под ее стиль убийцы. В итоге она выбрала пару длинных, изогнутых кинжалов, лезвия которых были выкованы из полупрозрачного, голубого материала, похожего на застывший лед. Стоило ей взять их в руки, как температура вокруг нее упала на несколько градусов. В дополнение к кинжалам она взяла легкий, мерцающий плащ из паутины теневого шелкопряда, который делал ее силуэт размытым при движении, и пару кожаных сапог с рунами тишины.

Иллиана, смирившись с тем, что броня ей не светит, остановила свой выбор на широком поясе с десятком магических карманов для алхимических зелий, изящных браслетах, усиливающих поток био-магии, и небольшом, но очень прочном мифриловом кинжале-скальпеле.

Леон ходил между рядами в последнюю очередь. Его выбор был самым сложным.

До сегодняшней ночи магическое оружие было для него под запретом. Разрушенная энергетическая система просто не могла войти в резонанс с артефактом, вызывая отторжение вплоть до взрыва вещи в руках.

Он осторожно протянул руку и коснулся простого с виду одноручного меча. Клинок был черным, матовым, без лишних украшений. Леон напрягся, ожидая вспышки боли или магической отдачи.

Но ничего не произошло.

Та самая крошечная, пульсирующая искра маны Земли внутри него вступила в контакт с рунами на клинке. Она не могла раскрыть весь потенциал оружия, но она сработала как ключ аутентификации. Оружие признало его.

Леон выдохнул. Он взял меч. Тот оказался идеально сбалансированным, а лезвие было настолько острым, что казалось, оно режет сам воздух. Затем он выбрал композитный лук из темного, как ночь, дерева. Тетива была сплетена из жил какого-то могущественного существа. Он натянул ее без малейшего усилия — встроенная магия распределяет нагрузку так, что лук, способный пробить броню виверны, натягивался с легкостью детской игрушки.

Третьей вещью он взял легкую кольчугу, которая надевалась под рубашку. Ее звенья были мелкими, почти невидимыми, но они излучали ауру абсолютной прочности.

— Мы готовы, — произнес Каэль, любуясь своим новым отражением в лезвии фламберга. — С таким арсеналом Пик Воющего Ветра покажется легкой прогулкой.

Но Леон не разделял их восторга. Охотники видели только сокровища. Инженер видел контекст.

Почему здесь? Почему этот склад спрятан в богом забытой пещере, в зоне второй ступени, где не ступала нога нормального человека? Оружие не бросают просто так. Оружие прячут. Либо чтобы вернуться за ним, либо чтобы оно не досталось врагу.

Леон поднес свой новый черный клинок ближе к магическому светильнику. Его взгляд зацепился за рукоять. Там, у самого основания гарды, скрытая под слоем вековой пыли, виднелась крошечная гравировка.

Он провел большим пальцем по металлу, стирая грязь.

Символ стал четким. Это был перекрещенный молот, заключенный внутрь шестеренки — знак кузнеца. А под ним, тонкой, изящной вязью, было выведено имя:

Кира Лоу.

Сердце Леона, которое всегда билось ровно, внезапно пропустило удар.

Он замер, словно пораженный молнией. Воздух в оружейной мгновенно стал тяжелым, почти невыносимым для дыхания.

— Ван? Что случилось? — Элара, чьи инстинкты убийцы были обострены до предела, мгновенно уловила перемену в его настроении. Она сжала свои новые кинжалы, оглядываясь в поисках угрозы.

Леон не ответил. Он смотрел на имя, выгравированное на стали, и в его памяти, словно из глубин черного океана, всплывали обрывки воспоминаний. Воспоминаний, которые принадлежали Владыке Аркадии. Архитектору.

Кира Лоу.

Легендарная Кузнечная Дева. Мастер, чьи руки могли выковать броню из солнечного света и мечи из звездной пыли. Она не была просто кузнецом. Она была одним из первопроходцев. Тем, кто стоял у истоков создания самой Системы в этом мире.

И самое главное... она исчезла триста лет назад. В исторических хрониках Империи говорилось, что она вознеслась на небеса, став одной из младших богинь-покровительниц ремесла.

Но если она вознеслась... почему ее личный, секретный арсенал, запечатанный магией уплотнения, находится здесь, в сырой пещере, на окраине Диких Земель, окруженный монстрами Бездны?

Леон поднял глаза. Его взгляд скользнул по стенам оружейной. И только сейчас, когда эйфория от находок спала, он заметил то, чего не увидели остальные.

В самом дальнем углу комнаты, скрытом за тенью от массивного оружейного стеллажа, в стене зияла огромная, рваная дыра. Края камня были оплавлены, словно сквозь них прошел луч чистого, испепеляющего жара. И на полу, ведя от этой дыры вглубь горы, виднелись глубокие, широкие борозды. Словно кто-то огромный и невыразимо тяжелый протащил здесь свое тело.

Древняя кузня не была тайником.

Она была тюрьмой. Или бункером.

И то, от чего пряталась легендарная Кира Лоу, прорвалось внутрь.

— Ничего не случилось, — голос Леона был ровным, но в нем зазвенел тот самый холодный, мертвый металл, который пугал охотников больше всего. — Собирайте всё, что взяли. Мы немедленно уходим отсюда.

— Но на улице буря! — возмутилась Иллиана, прижимая к груди пояс с кармашками. — Мы там замерзнем насмерть!

— Буря снаружи убьет нас от холода, — Леон медленно вложил черный меч Киры Лоу в ножны. — То, что проделало эту дыру, убьет нас гораздо хуже. Выдвигаемся. Прямо сейчас.

Мрак пещеры, казалось, сгустился, прислушиваясь к их шагам. В глубине Пика Воющего Ветра проснулось что-то древнее, почувствовавшее возвращение магии и запах свежей крови.

Акт II/ Небесный город

Тьма пещеры казалась живой. Она дышала им в спины ледяным, застоявшимся воздухом, пока они спешно отступали от пролома в секретную кузню. Леон не позволил им бежать, чтобы не провоцировать панику, но его шаг был стремительным и жестким. Лишь когда они миновали извилистые лазы и вернулись в просторную часть пещеры, поближе к спасительному шуму завывающей снаружи метели, он позволил отряду остановиться.

Они рухнули на холодный камень вокруг давно потухшего костра. Тяжелое дыхание четырех человек гулом отдавалось от сводов.

Каэль, все еще сжимающий в руках свой новый исполинский фламберг, посмотрел во мрак туннеля, из которого они только что вышли. Его лицо, обычно румяное и добродушное, сейчас по цвету напоминало старый пергамент.

— Что... что там было, Ван? — хрипло спросил, сглатывая вязкую слюну. — Я видел ту оплавленную дыру. Камень не просто разбили. Его испарили. На первой ступени Бездны нет тварей, способных плеваться пламенем такой температуры.

— Значит, это была тварь не первой ступени, — ровным, лишенным эмоций голосом ответил Леон. Он сидел, скрестив ноги, и методично протирал куском ткани матовое лезвие черного меча Киры Лоу. — Границы зон условны. Монстры мигрируют. То, что пробило стену кузни, скорее всего, использовало ее как берлогу. И нам крупно повезло, что сейчас хозяин на охоте.

Элара передернула плечами, кутаясь в свой новый теневой плащ. Ткань из паутины шелкопряда слегка мерцала, размывая контуры ее тела в полумраке.

— Нам нельзя здесь оставаться. Если эта тварь вернется...

— В метель она нас не учует, — отрезал Леон. — Запах перебит серой и морозом. А вот если мы выйдем наружу сейчас, в эпицентр бури, нас заморозят ветром раньше, чем мы дойдем до подножия. Мы заночуем здесь. Но дежурить будем по двое. И без костра.

Иллиана, которая до этого момента сидела, обхватив колени руками и тихо стуча зубами, внезапно издала возмущенный писк.

— Без костра?! Да вы издеваетесь! Я эльфийка, а не пингвин! Мой метаболизм не рассчитан на криогенную заморозку! — она всплеснула руками, и новый алхимический пояс на ее талии радостно звякнул склянками. — Вы посмотрите на меня! Мои бедные, прекрасные девочки сейчас превратятся в два куска гранита! Если они отморозятся и потеряют форму, кто мне возместит моральный ущерб?! Ты, Ван?!

Леон даже не поднял на нее глаз.

— Могу предложить ампутацию. Нет тканей — нет риска обморожения.

Элара издала короткий, нервный смешок, а Каэль поспешно отвернулся, пряча улыбку. Иллиана возмущенно охнула, схватившись руками за свою грудь, словно защищая ее от скальпеля Леона.

— Варвар! Садист! Бесчувственный чурбан! — зашипела она, но, поняв, что на Леона это не действует, тяжело вздохнула и придвинулась вплотную к Каэлю, бесцеремонно забираясь под его теплый плащ. — Грей меня, рыжий. И только попробуй распустить руки — я тебе селезенку через нос вытащу.

Каэль густо покраснел, но послушно замер, стараясь не дышать.

Остаток ночи прошел в напряженном ожидании. Леон сидел в темноте, прислушиваясь к каждому шороху. В его груди, в эпицентре мертвых энергетических каналов, крошечная, едва уловимая искра маны Земли медленно пульсировала, резонируя с черным клинком на его коленях. Этого было недостаточно, чтобы использовать заклинания, но достаточно, чтобы напомнить ему о том, кем он был.

Утром буря стихла, оставив после себя лишь колючий, пронизывающий ветер и метровые сугробы.

С первыми лучами тусклого северного солнца, пробивающимися сквозь свинцовые тучи, отряд выбрался из пещеры. Яркий свет резанул по глазам.

— Наши припасы на исходе, — Элара оценивающе посмотрела на худой мешок Каэля. — У нас осталось немного вяленого мяса и зелья Иллианы. Для перехода в зону второй ступени к Вивернам этого не хватит. Нам нужна теплая еда, палатки с магическим подогревом и актуальные карты миграции тварей.

Каэль почесал затылок, щурясь от снега.

— В двух днях пути на восток, прямо на краю ущелья, висит Небесный Крол. Это город-крепость. Последний крупный аванпост наемников перед Пиком Воющего Ветра. Там базируются собиратели, которые охотятся на периферии второй ступени. Мы сможем продать там части Бегемота — кости, шкуру, желчь. Этого хватит, чтобы закупиться под завязку.

— Значит, идем в Небесный Крол, — кивнул Леон, корректируя маршрут в своей голове.

[Осталось времени: 15 дней, 04 часа, 12 минут]

Каждый час промедления отзывался фантомной болью. Но идти на Виверн вслепую, без подготовки, было равносильно самоубийству.

Дорога до Небесного Крола стала испытанием на прочность не только для их тел, но и для нервов. Сугробы скрывали ледяные расщелины, а мороз заставлял легкие гореть.

Иллиана, несмотря на свои заявления о непревзойденной ловкости, умудрялась находить неприятности на каждом шагу. Без своих любимых каблуков, в тяжелых армейских сапогах, она то и дело спотыкалась.

В один из моментов, когда они переходили замерзший ручей, эльфийка поскользнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и с пронзительным визгом рухнула лицом прямо в глубокий сугроб. Только ее упругая задница в кожаных шортах и торчащие в стороны ноги комично дергались над поверхностью снега.

Каэль бросился вытаскивать ее, потянув за ремень, словно репку. Иллиана выплюнула снег, отплевываясь и ругаясь на трех языках, включая древнеэльфийский, который звучал как перезвон хрусталя, даже когда она произносила слова, от которых у Каэля вяли уши.

— Я ненавижу этот мир! Ненавижу снег! Ненавижу гравитацию! — прочитала она, вытряхивая снег из декольте. — Ван, когда мы станем богатыми, я куплю себе паланкин и четырех орков, чтобы они меня носили!

Леон лишь молча указал вперед. Сквозь пелену падающего снега проступили очертания Небесного Крола.

Это было впечатляющее зрелище. Город буквально цеплялся за отвесную стену колоссального каньона. Сотни деревянных и каменных строений лепились друг к другу, соединенные запутанной сетью подвесных мостов, канатных дорог и крутых лестниц. Под городом зияла бездонная пропасть, в которой клубился сизый туман Бездны. Небесный Крол выглядел как гнездо гигантской стальной птицы, готовое в любой момент сорваться в бездну.

У тяжелых, окованных железом ворот стояли стражники в толстых мехах. Они хмуро окинули взглядом троицу потрепанных наемников и эльфийку, но, увидев на груди Элары и Каэля платиновые жетоны SS-ранга, молча расступились, пропуская их внутрь.

Город встретил их оглушительным шумом, вонью немытых тел, жареного мяса и дешевого эля.

Узкие улочки-террасы были забиты народом. Торговцы в пестрых одеждах орали во весь голос, расхваливая свой товар. Наемники, покрытые шрамами и свежими бинтами, толкались у входов в таверны. Кузнецы били молотами по наковальням, высекая искры.

Леон шел сквозь толпу, как нож сквозь масло. Люди инстинктивно расступались перед человеком с мертвым взглядом и аурой подавленного насилия. Обрывки чужих разговоров текли мимо его ушей, собираясь в информационную картину.

«...слыхал? Отряд "Кровавые Волки" не вернулся с западного склона. Говорят, нарвались на стаю Ледяных Сталкеров...»

«...продам желчь виверны! Неразбавленная! Заживляет раны быстрее, чем слезы жреца!..»

«...ставлю десять золотых, что этот новичок в синем плаще сдохнет до заката...»

— Элара, Каэль, — Леон остановился у перекрестка. — Берите части Бегемота и идите в гильдейский квартал. Продайте всё, кроме ядра. Торгуйтесь жестко, им нужна броня первой ступени. На вырученные деньги купите провизию на две недели, магические согревающие камни и зелья выносливости. Встречаемся вечером в таверне.

Элара кивнула, забирая у Каэля тяжелый мешок с трофеями.

— А ты куда?

— Мне нужно обновить свои... запасы, — уклончиво ответил он. — Иллиана, идешь со мной. Твоя экспертиза в мане мне понадобится.

Эльфийка радостно хлопнула в ладоши.

— Шоппинг! Наконец-то! Чур, я выбираю, где мы будем обедать!

“Нижний Ярус”

Нижний ярус Небесного Крола был самым темным и опасным местом в городе. Сюда почти не проникал солнечный свет, и улицы освещались тусклыми магическими фонарями. Именно здесь располагались лавки контрабандистов, черных алхимиков и торговцев редкими магическими материалами.

Леон толкнул тяжелую дубовую дверь с вывеской в виде светящегося фиолетового кристалла. Внутри пахло озоном и пылью. За прилавком, заваленным свитками и непонятными механизмами, сидел сгорбленный старик с аргументированным, механическим глазом.

— Чего надо? — прохрипел старик, не поднимая головы от какой-то шестеренки.

Леон подошел к прилавку и положил на него тяжелый кожаный кошель, который остался у него после оплаты услуг Иллианы. В нем было около двух сотен золотых империалов — целое состояние по меркам обычного человека.

— Мне нужны мана-кристаллы, — произнес Леон. — Чистые. Или аффинированные к стихии Земли. Самого низкого, базового качества. Чем мельче, тем лучше.

Старик поднял свой механический глаз, линза которого с тихим жужжанием сфокусировалась на Леоне.

— Базовые кристаллы? Ими только первокурсники в академиях балуются, чтобы ману разгонять. На кой черт такому серьезному парню мусорные камни?

— Не твое дело. Сколько у тебя есть?

Старик пожал плечами и указал на пыльный сундук в углу.

— Штук пятьсот наберется. В основном пустышки, с остатками земной маны с шахт Кровавого Хребта. Отдам всё за сто пятьдесят золотых.

— Беру, — Леон бросил кошель на стол.

Иллиана, стоявшая рядом, удивленно вытаращила глаза.

— Ван, ты с ума сошел? Зачем тебе эта щебень?! Они даже для алхимии не годятся, в них маны — кот наплакал! Ты потратил на это почти всё наше золото!

Леон молча забрал тяжелый сундук, без труда подняв его одной рукой, и вышел из лавки. Эльфийке пришлось семенить за ним, недоуменно бормоча проклятия в адрес транжир и идиотов. Она не понимала его логики. И Леон не собирался ей ничего объяснять.

Он знал, что делает. Его искра маны была слишком слаба. Если он попытается поглотить ядро монстра S-ранга, его разорвет на части из-за разницы потенциалов. Но если он возьмет сотни мельчайших, слабых источников маны и начнет по капле, по песчинке вливать их в свою искалеченную систему, он сможет создать «костыли» для своего ядра. Это была чистая инженерия — создание параллельной цепи при перегоревшем основном трансформаторе.

“Сломанный клык”

Вечер опустился на Небесный Крол быстро и неотвратимо, погрузив каньон во тьму. Таверна "Сломанный Клык" гудела, как растревоженный улей. Воздух был сизым от табачного дыма, пахло пролитым пивом и потом.

Отряд сидел в дальнем углу, за грубо сколоченным дубовым столом.

Иллиана была в своей стихии. Перед ней стояли три пустые тарелки из-под тушеного мяса, а в руке она держала огромную деревянную кружку с элем. Ее щеки раскраснелись, и она увлеченно рассказывала Каэлю какую-то пошлую историю из своей студенческой юности в Академии Био-магии, активно жестикулируя. Каэль, чей фламберг был прислонен к стене, слушал ее с открытым ртом, то краснея, то смеясь басом.

Элара сидела тихо, потягивая горячее вино со специями. Она смотрела на Леона, который к еде даже не притронулся. Перед ним стоял сундук с кристаллами.

— Мы всё купили, — тихо сказала Элара, перекрывая шум таверны. — Палатки, провизия, зелья. Завтра на рассвете мы выходим к Пику. Зона два ноль. Территория Виверн.

Леон кивнул, не отрывая взгляда от деревянной столешницы.

— Хорошо. Я буду у себя в комнате. Не беспокоить меня до утра. Даже если услышите... шум.

Он подхватил сундук и пошел вверх по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, где они сняли комнаты. Элара проводила его долгим, задумчивым взглядом. Она всё больше убеждалась, что этот человек несет в себе тайну, которая страшнее любой Бездны.

Комната была крошечной, с косым потолком и маленьким круглым окном, выходящим на пропасть. Сквозняк завывал в щелях.

Леон запер дверь на тяжелый засов. Он поставил сундук на скрипучую кровать, снял с себя черную водолазку и кольчугу, оставшись обнаженным по пояс. В тусклом свете огарка свечи его тело выглядело как ожившая анатомическая схема — идеальные, стальные мышцы, созданные Иллианой, на которых не было ни единой капли жира.

Он открыл сундук. Пятьсот тусклых, серых и бледно-желтых кристаллов размером с перепелиное яйцо лежали внутри.

Леон сел на пол, скрестив ноги в позе лотоса. Он взял в каждую руку по кристаллу.

«Начнем», — холодно скомандовал он себе.

Он закрыл глаза и потянулся к той крошечной искре Земли в своей груди. А затем силой воли он заставил эту искру всосать ману из кристаллов в своих руках.

Процесс поглощения был не естественным. Это было насилие над собственным телом. Кристаллы в его ладонях вспыхнули и осыпались серым пеплом, а в вены Леона хлынула сырая, нефильтрованная энергия.

Его глаза распахнулись. Зрачки расширились так, что почти поглотили радужку. Из горла вырвался задушенный, булькающий стон.

Боль была невообразимой. Это было не похоже на физическую боль от сломанных костей. Это было чувство, словно миллионы микроскопических раскаленных игл продираются сквозь его нервную систему, пытаясь пробить себе путь по давно сгоревшим, мертвым каналам. Мана Земли была тяжелой, грубой, она царапала его изнутри, заставляя мышцы сводить жесточайшей судорогой.

Леон стиснул зубы так, что послышался хруст эмали. Он схватил еще два кристалла.

Вспышка. Пепел. Новая волна жидкого огня в венах.

Он начал задыхаться. Его тело выгнулось дугой. Кровь пошла из носа, тонкой струйкой стекая по губам и капая на обнаженную грудь. Капилляры в глазах полопались, окрасив белки в жуткий, кроваво-красный цвет.

«Еще...» Его руки, дрожащие, как у старика, механически тянулись к сундуку. Еще два. Еще четыре. Еще десять.

Он поглощал их десятками. Каждая порция маны вгрызлась в его плоть, расширяя мертвые каналы, заставляя искру в груди разгораться всё ярче. Но этот свет был светом пожара, сжигающего дом изнутри.

Пот катился с него градом, испаряясь в прохладном воздухе комнаты. Вокруг Леона начало формироваться слабое, желтоватое свечение — аура Земли. Пол под ним слегка вибрировал.

Он упал на бок, скрючившись в позе эмбриона, но его руки продолжали хватать кристаллы и сжимать их, превращая в пыль. Разум балансировал на грани болевого шока и безумия. Перед глазами плыли галлюцинации. Он видел потолок своей старой лаборатории на Земле. Он видел ослепительный свет магической кузни Аркадии.

И он видел её.

Мия.

Она стояла в пустоте, такая маленькая, хрупкая, с ее светлыми волосами и испуганными глазами. Она тянула к нему руки.

«Братик... мне холодно...» — ее голос эхом отдавался в его разрушенном сознании.

Леон издал рык, похожий на крик раненого зверя. Этот звук заглушил шум ветра за окном.

«Я иду! Я иду к тебе!» — кричал он внутри себя.

Он запустил обе руки в сундук, захватив столько кристаллов, сколько смог удержать. Он не стал поглощать их медленно. Он обрушил всю их энергию на свое ядро единым, сокрушительным ударом.

Ослепительная желтая вспышка осветила маленькую комнату, на мгновение пробившись сквозь щели в двери.

А затем всё стихло.

Леон лежал на полу среди серого пепла, тяжело, со свистом втягивая воздух в обожженные легкие. Его тело сотрясала мелкая дрожь. Из ушей, носа и уголков губ сочилась кровь. Он выглядел как человек, которого только что пропустили через мясорубку.

Но когда он медленно открыл свои налитые кровью глаза, в их глубине больше не было пустоты.

Там, в самом центре его существа, пульсировал тусклый, но стабильный, плотный шар маны Земли. Размером с горошину. Жалкий по меркам Архитектора. Ничтожный по меркам мага A-ранга.

Но это было начало. Он заставил мертвый механизм работать снова. На чистой силе воли и боли он выковал себе новое ядро.

Леон медленно, опираясь дрожащей рукой о кровать, поднялся на колени. Он вытер кровавую пену с губ тыльной стороной ладони и посмотрел на свое отражение в темном стекле окна.

На него смотрел монстр. Человек, который отказался умирать.

Завтра они войдут во владения Виверн. И теперь у него был не только стальной клинок и идеальное тело. Теперь у него была магия.

Утро следующего дня в Небесном Кроле начиналось не с пения птиц, а с оглушительного, утробного скрежета металла. Подвесной город, цепляющийся за отвесные скалы над бездонной пропастью, просыпался, раскачиваясь на своих колоссальных цепях под порывами ледяного северного ветра.

Когда Леон отодвинул тяжелый засов и вышел из своей крошечной комнаты в коридор таверны, деревянные половицы под его ногами даже не скрипнули. Он двигался бесшумно, как призрак, но его внешний вид был далек от бесплодного духа. Он выглядел как человек, который только что вернулся с собственной казни, причем палач выполнил свою работу крайне непрофессионально.

Черная водолазка, которую он надел поверх свежих бинтов, была местами пропитана кровью, сочившейся из микроскопических разрывов на коже. Его лицо побледнело до мраморной синевы, под глазами залегли глубокие, черные тени, а лопнувшие в глазах капилляры придавали его взгляду жуткий, демонический оттенок. Но самым пугающим было не это.

Самым пугающим было то, что воздух вокруг него едва заметно дрожал, искажая от плотной, тяжелой ауры.

Он спустился на первый этаж таверны. Ранним утром здесь было пусто, только за дальним столом сидели его спутники. Каэль хмуро жевал кусок поджаренного хлеба, Элара чистила свои новые кинжалы, а Иллиана... Иллиана уплетала огромную порцию овсянки с ягодами, запивая ее сладким горячим молоком.

Увидев Леона, эльфийка замерла. Ложка выпала из ее изящных пальцев и со звоном ударилась о край тарелки, разбрызгивая кашу прямо на ее глубокое декольте.

— Матерь лесов и все ее ветви... — прошептала Иллиана, ее изумрудные глаза расширились от ужаса. — Ван... что ты с собой сделал? Ты выглядишь так, будто тебя прожевал и выплюнул каменный червь!

Каэль и Элара мгновенно вскочили на ноги, их руки инстинктивно потянулись к оружию. Они почувствовали это. То, чего не было во вчерашнем человеке без магии.

— Мана, — хрипло выдохнула Элара, ее глаза сузились. — У тебя появилась мана. Стихия Земли. Тяжелая, не очищенная...

Леон медленно подошел к столу и сел на свободный стул. Каждое движение давалось ему с трудом, разорванные изнутри каналы пульсировали фантомной болью, но его лицо оставалось абсолютно бесстрастным маской.

— Я купил вчера пятьсот кристаллов Земли низшего качества, — его голос звучал как скрежет жерновов. — Я пропустил их через свою систему. Все пятьсот. Единовременно.

В таверне повисла мертвая тишина. Слышно было только, как воет ветер за окном и как трещит полено в камине.

Иллиана медленно, словно во сне, поднялась со своего места. Она не стала возмущаться испачканной блузкой. Она подошла к Леону, ее руки задрожали, когда она протянула их к его груди. Изумрудное свечение ее био-магии окутало его торс.

Через секунду эльфийка отшатнулась, прижав ладони ко рту. В ее глазах стояли слезы.

— Ты... ты чудовище, Ван. Я не знаю, как ты выжил. Твои магические каналы похожи на выжженные русла рек. Ты силой, с помощью грязной, сырой маны из этих мусорных кристаллов, выбил себе крошечное пространство для формирования нового ядра. Это... это биомагический терроризм против собственного тела! Ты должен был умереть от болевого шока или взорваться!

— Но я жив, — холодно констатировал Леон. — Восстанови физические повреждения. Мне нужна подвижность. Магические каналы не трогай, твоя мана Жизни вступит в конфликт с моей Землей.

Иллиана всхлипнула, но ее руки снова загорелись ровным зеленым светом.

— Идиот. Суицидальный, непробиваемый идиот... — бормотала она, направляя потоки исцеляющей энергии в его изломанное тело. — Я спасаю тебя только потому, что если ты сдохнешь, кто будет оплачивать мои услуги? Я, между прочим, хочу купить себе новую мантию! И сапоги! И вообще, ты должен мне премию за моральный ущерб!

Пока эльфийка ворчала, возвращая здоровый цвет его лицу и заживляя лопнувшие сосуды, двери таверны с грохотом распахнулись. Внутрь, стряхивая снег с плаща, ввалился посыльный местной Гильдии Наемников. На его груди блестел серебряный значок.

Посыльный оглядел зал и, безошибочно узнав платиновые жетоны SS-ранга на броне Каэля и Элары, решительно направился к их столу.

— Вы — отряд, прибывший вчера из Лима? — быстро спросил он, протягивая свернутый в трубку пергамент, запечатанный сургучом. — Экстренный призыв от Магистра Гильдии Небесного Крола. Задание категории S. Оплата — двойной тариф плюс право выбора любых трофеев. Выдвигаться немедленно.

Каэль взял пергамент, сломал печать и пробежал глазами по тексту. Его румяное лицо стремительно побледнело. Он молча передал бумагу Эларе. Та, прочитав, тихо выругалась сквозь зубы.

— Что там? — спросил Леон, разминая плечи после лечения Иллианы.

Каэль тяжело оперся кулаками о стол. Он посмотрел сначала на Элару, затем перевел долгий, тяжелый взгляд на Леона. В глазах рыжего гиганта читалась сложная смесь уважения, страха и какого-то абсолютного принятия неизбежного.

Рыжий охотник сделал глубокий вдох, расстегнул застежку своего плаща и медленно, с лязгом, положил на стол перед Леоном свой платиновый жетон командира отряда.

— Я снимаю с себя полномочия, — твердо, на всю таверну произнес Каэль. Его бас гулким эхом отразился от стен.

Элара удивленно вскинула брови, но не проронила ни слова. Иллиана перестала вытирать кашу с груди и замерла.

— Каэль, что ты... — начала было эльфийка, но гигант поднял руку, призывая ее к молчанию.

— Я хороший рубака. Я могу держать строй и принимать удары. Я заслужил свой SS-ранг потом и кровью, — Каэль смотрел прямо в налитые кровью глаза Леона. — Но я не командир для того дерьма, в которое мы лезем. Эти двенадцать дней... Ван, ты не просто сражаешься. Ты дирижируешь смертью. Ты видишь поле боя так, как мы не способны. Ты вытащил нас из-под Бегемота без капли маны. Теперь мана у тебя есть.

Каэль пододвинул жетон ближе к Леону.

— То, что описано в этом контракте — это бойня. И если мы хотим не просто выполнить его, но и выжить... вести нас должен ты. Я буду твоим щитом. Элара — клинком. Иллиана — пластырем. Но мозгом должен быть ты. Я признаю тебя лидером отряда.

Леон не изменился в лице. Он смотрел на платиновый жетон долгие три секунды. Для него это не было вопросом гордости или тщеславия. Это был вопрос эффективности. Разрозненная группа гибнет быстрее. Группа, подчиненная единой, холодной воле, способна прорвать даже стены Бездны.

Он молча протянул руку и взял жетон, сжав его в кулаке.

— Приказы не обсуждаются. Отступление только по моей команде. Если я говорю прыгать в пропасть — вы прыгаете, — ровным, ледяным тоном произнес Леон.

— Согласны, — хором, не сговариваясь, ответили Элара и Каэль.

— Эй! А меня спросить?! — возмутилась Иллиана, уперев руки в бока. — Я, вообще-то, независимый контрактор! Я не подписывалась прыгать в пропасть! У меня слабая вестибулярная система!

— Твоя зарплата утраивается, — отрезал Леон.

— О, ну тогда ладно. Прыгну ласточкой, — мгновенно согласилась эльфийка, просияв и поправляя прическу. — Так что там за работа, командир?

Леон развернул пергамент. Его золотистые глаза быстро разглядывал текст, выделяя ключевые переменные.

— Руины под Небесным Кролом, — прочитал Леон, и его глаза слегка сузились. — Город построен не просто на краю пропасти. Он построен над древним провалом. В нижних секторах, куда не доходит свет, произошло масштабное обрушение породы. Это открыло проход в сеть подземных катакомб.

Он поднял взгляд на своих товарищей.

— Из провала лезут твари. Могильные Ткачи. Гибриды арахнидов и нежити. Ступень ноль-девять. Около трехсот особей. Они плетут кислотную паутину, которая разъедает опорные цепи Небесного Крола. Если их не уничтожить в течение суток, половина города рухнет в Бездну. Гильдия просит зачистить гнездо.

Элара присвистнула.

— Триста тварей почти первой ступени в замкнутом пространстве. Это чистое самоубийство. Обычно на такие зачистки отправляют рейдовые группы по тридцать человек. Нас четверо.

— Триста ядер S-ранга, — тихо, почти про себя произнес Леон.

Его внутренний таймер неумолимо отсчитывал секунды.

[Осталось времени: 14 дней, 22 часа, 10 минут]

[Собрано ядер S-ранга: 182 / 600]

Эта миссия не была для него самоубийством. Это был подарок судьбы. Джекпот. Если они уничтожат гнездо, он соберет достаточно ядер, чтобы почти закрыть квоту Системы.

— Мы берем этот контракт, — произнес Леон, поднимаясь из-за стола. — Но спускаться туда вслепую глупо. В пергаменте сказано, что Гильдия не может предоставить карты катакомб. Но доступ к старым шахтным лифтам, ведущим вниз, контролирует местный главный механик и кузнец. Его зовут Холи Лоу.

Услышав фамилию «Лоу», Элара и Каэль переглянулись, вспомнив вчерашнюю находку в пещере. Имя легендарной кузнечной девы, выгравированное на новом мече Леона, все еще стояло перед глазами.

— Идем к нему, — скомандовал Леон, пряча черный матовый меч в ножны. — Нам нужны ключи от лифта и чертежи опорных конструкций. Я не собираюсь сражаться с пауками там, где потолок может рухнуть нам на головы.

Лавка Холи Лоу находилась в самом сердце технического сектора Небесного Крола, там, где шум водопадов, питающих паровые машины города, перекрывал все остальные звуки.

Здание кузни выглядело как нагромождение металлических листов, медных труб и гигантских шестеренок, хаотично спаянных вместе сумасшедшим архитектором. Из труб валил густой, разноцветный дым, а земля под ногами постоянно мелко дрожала.

Леон толкнул массивную, усеянную заклепками дверь, и отряд вошел внутрь.

Внутри царил контролируемый хаос. Всюду валялись чертежи, детали неизвестных механизмов, куски магической руды и пустые бутылки из-под машинного масла. В центре помещения гудел огромный горн, источающий волны невыносимого жара.

Из-за горна, спотыкаясь о кучу металлолома, вынырнул невысокий, щуплый человек. Он был с ног до головы перемазан сажей, на его глазах красовались толстые защитные гогглы с несколькими слоями линз, а на левой руке был надет массивный экзоскелетный протез, искрящийся синей магией.

— З-закрыто... закрыто! — замахал здоровой рукой человек, его голос был грустным и нервным. — Я н-не принимаю... не принимаю заказы на заточку! Идите к ч-черту... к черту!

— Мы от Гильдии, — ровным голосом произнес Леон, шагая вперед. Его тяжелая, темная аура на мгновение подавила жар кузни. — Нас отправили зачистить нижние уровни. Нам нужен доступ к лифтам. Вы Холи Лоу?

Девушка замер. Он сдвинул свои маленькие гогглы на лоб, обнажив воспаленные, безумные глаза. Он посмотрел на Каэля, скользнул взглядом по Эларе, на секунду задержался на выдающемся бюсте Иллианы (отчего эльфийка гордо выпятила грудь), а затем перевел взгляд на Леона.

И тут механик оцепенел.

Его рот приоткрылся. Лицо, перемазанное сажей, стало мертвенно-бледным. Он начал медленно, шаг за шагом, отступать назад, пока не уперся спиной в горячий кирпич горна. Экзоскелет на его руке тревожно зажужжал.

— В-вы... вы... — заикаясь, прошептала Холи Лоу. Его глаза неотрывно смотрели на Леона, изучая заостренные черты его бледного лица, золотистые, холодные глаза и ту ауру абсолютного, спокойного разрушения, которая окружала его, словно саван. — Это н-невозможно... невозможно...

— Что невозможно? Ключи от лифта потерял? — раздраженно фыркнула Иллиана, переступая с ноги на ногу. — Слушай, чумазый, давай быстрее. Мне нужно еще зайти в аптеку за кремом от обморожений, пока мы не спустились в эту сырую дыру.

Но Холи Лоу ее не слышал. Она сползла по стене горна, его трясущаяся рука потянулась к амулету на шее.

— Т-тот самый... Тот самый, — бормотала она, задыхаясь. — Я в-видел эскизы... видел эскизы в тайных архивах Инквизиции. З-золотые глаза... глаза... Аура п-пустоты... пустоты.

Она сглотнул, и в наступившей тишине кузни его следующие слова прозвучали как раскат грома.

— У-убийца Очистителя... Убийца Очистителя... — Холи вжался в стену, словно ожидая удара. — В-владыка Леса Смерти... Владыка Леса Смерти... А-ангел в Черном... Ангел в Черном... Вы... вы же м-миф... миф! Вы не м-можете существовать... существовать!

Каэль и Элара напряглись. Они не знали этих титулов. Но то, с каким священным ужасом этот механик произносил их, заставило кровь застыть в их жилах. Они посмотрели на своего командира.

Леон стоял неподвижно. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Внутри него бушевал ураган расчетов. Как этот жалкий механик на краю мира мог знать его старые имена? Имена, которые были похоронены под толщей веков в Аркадии?

— Легенды склонны преувеличивать, — ледяным тоном ответил Леон, делая медленный шаг к механику. — Меня зовут Ван. Я наемник. И мне нужны ключи от твоих лифтов.

Холи сглотнул, часто моргая. Она замотал головой.

— Н-нет... нет. Иллюзия может о-обмануть... обмануть глаза, но не д-душу... душу. Моя семья... моя семья х-хранила... хранила знания. В-вы... вы Архитектор.

Леон остановился. Воздух вокруг него внезапно уплотнился до такой степени, что дышать стало физически больно. Каэль схватился за горло, Элара отступила на шаг. Леон обнажил черный матовый клинок ровно на дюйм. Щелчок металла о ножны прозвучал как выстрел.

— Если ты произнесешь это слово еще раз, я вырежу твой язык, — голос Леона был лишен гнева, но в нем звучала такая первобытная, абсолютная угроза, что у Холи подкосились ноги.

— М-молчу! Молчу! — взвизгнул кузнец, закрывая голову руками. — П-пощадите... пощадите! Я п-просто... просто... ваш м-меч... меч!

Леон опустил взгляд на рукоять своего оружия.

— Меч Киры Лоу, — произнес он.

Услышав это имя, Холи издал странный, всхлипывающий звук и, перестав дрожать, поднял на Леона глаза, полные слез и благоговения.

— Б-бабушка... бабушка... — прошептал она, и его заикание стало еще сильнее. — Э-это... это м-меч моей б-бабушки... бабушки. К-кира Лоу... Кира Лоу.

— Твоя бабушка? — Иллиана, которая до этого момента молча наблюдала за сценой, удивленно моргнула. — Погоди-ка. Исторические хроники говорят, что Кира Лоу жила триста лет назад! Эльфы живут долго, но вы, люди, дохнете как мухи! Как она может быть твоей бабушкой?!

Холи торопливо вытер сажу и слезы со щек.

— В-время в Бездне... время в Бездне т-течет иначе... течет иначе, госпожа э-эльфийка... эльфийка. М-моя семья... моя семья ж-жила в изоляции... изоляции. Б-бабушка... бабушка не в-вознеслась... не вознеслась, как п-пишут... пишут эти идиоты из Империи.

Она с трудом поднялся на ноги, опираясь на свой экзоскелет. Взгляд Холи был прикован к мечу на поясе Леона. В этом взгляде была любовь, боль и глубокая, неизбывная тоска.

— Мы были в ее секретной кузне под Пиком Воющего Ветра, — жестко сказал Леон, не убирая руку с рукояти. Нам нужно было узнать всё. — Там была брешь в стене. Оплавленный камень. Следы гигантских когтей. От кого она пряталась там, Холи? Что за монстр прорвал ее абсолютную защиту?

Холи Лоу издал горький, надломленный смешок. Он подошел к захламленному столу и дрожащей рукой налил себе в грязную кружку какой-то темной, пахнущей спиртом жидкости из фляги. Выпил залпом.

— М-монстр? Монстр? — он покачал головой. — Н-не было... не было н-никакого... никакого монстра. Б-бабушка... бабушка б-была... была г-гением... гением. Но г-гениальность и б-безумие... безумие идут р-рука об руку... рука об руку.

Он повернулся к отряду. В полумраке кузни, освещенном только багровым светом горна, его глаза казались черными провалами.

— В-вы видели оплавленный камень... оплавленный камень, господин В-ван... Ван, — Холи намеренно сделал акцент на его новом имени, показывая, что понял предупреждение. — Э-это не м-монстр... не монстр п-прорвался в-внутрь... внутрь. Э-это... это б-бабушка... бабушка п-прорвалась... прорвалась н-наружу... наружу.

— Что ты несешь? — нахмурился Каэль, скрестив огромные руки на груди. — Мы видели борозды на полу. Размером со ствол векового дуба. Человек не мог оставить таких следов.

— О-она п-пыталась... пыталась с-создать... создать м-машину... машину, — Холи сжал кружку так, что его пальцы побелели. — П-пространственный п-пробойник... пробойник. О-она г-говорила... говорила, что С-система... Система — э-это к-клетка... клетка. Ч-что она х-хочет в-выйти... выйти з-за п-пределы... пределы к-кода... кода.

Механик судорожно вздохнул.

— Д-двигатель п-пространства... пространства н-не выдержал... не выдержал. П-произошел... произошел р-резонансный... резонансный в-взрыв... взрыв. С-слияние м-материи и м-магии... магии. Б-бабушка... бабушка н-не умерла... не умерла. О-она... она м-мутировала... мутировала.

В кузне повисла давящая, тяжелая тишина. Только шипел пар в трубах.

— Она стала монстром, — медленно, без единой эмоции подытожил Леон. Инженерный гений, который зашел слишком далеко и чье собственное творение исказило ее физическую оболочку. Ирония, которую Архитектор понимал слишком хорошо.

Холи опустил голову.

— Д-да... да. Т-тень... Тень П-прошлого... Прошлого. Т-так я ее н-называю... называю. О-она у-ушла... ушла в Б-бездну... Бездну. В н-нижние... нижние с-слои... слои.

Он поднял глаза на Леона. В них светилась отчаянная мольба.

— В-вы... вы с-спуститесь... спуститесь в к-катакомбы... катакомбы. П-пауки... пауки — э-это... это м-мелочь... мелочь. Н-но е-если... если в-вы п-пойдете д-дальше... дальше... Е-если вы в-встретите... встретите Т-тень... Тень...

Холи Лоу рухнул на колени прямо в грязный угольный шлак перед Леоном.

— П-прошу... прошу! У-убейте... убейте е-ее... ее! О-освободите... освободите б-бабушку... бабушку от э-этого... этого к-кошмара... кошмара! В-вы — У-убийца О-очистителя... Очистителя. Т-только... только в-вам... вам э-это... это п-под силу... под силу!

Леон смотрел на стоящего на коленях механика сверху вниз. Его лицо было высечено из того же холодного камня, что и стены этой кузни.

— Я наемник, Холи. Я не занимаюсь благотворительностью, и я не избавляю от страданий бесплатно, — ледяным тоном произнес Леон. — Моя цель — пауки. Если твоя бабушка встанет у меня на пути — она умрет. Если нет — я не стану тратить на нее время.

Он протянул руку ладонью вверх.

— Ключи от лифта. И чертежи. Сейчас же.

Холи медленно поднялся. Его плечи поникли. Она понял, что перед ним стоит не благородный герой из легенд, а машина, запрограммированная на достижение собственной цели.

Механик, прихрамывая, подошел к сейфу, вмурованному в стену горна, набрал сложный код на вращающихся дисках и достал оттуда массивную связку тяжелых железных ключей, покрытых рунами, и плотный тубус с картами.

— В-вот... вот, — он протянул их Леону. — Г-главный ш-шахтный... шахтный л-лифт... лифт в т-третьем... третьем с-секторе... секторе. О-он о-опустит... опустит вас н-на д-дно... дно п-провала... провала.

Леон забрал предметы, не проронив ни слова. Он развернулся на каблуках и направился к выходу.

— За мной, — бросил он своему отряду.

Элара и Каэль молча последовали за ним, переваривая услышанное. Легенды, мутировавшие кузнецы, скрытые личности их командира... Всё это сплеталось в узел, который сулил им лишь кровь и безумие.

Иллиана, уходя последней, задержалась у дверей. Она посмотрела на сгорбленного, плачущего Холи Лоу, и в ее глазах, обычно полных эгоизма и легкомыслия, мелькнуло искреннее сочувствие.

Она порылась в своем алхимическом поясе, достала небольшой флакончик с густой, переливающейся розовой жидкостью и поставила его на край наковальни.

— Это экстракт лотоса забвения, механик, — тихо, без обычных шуточек сказала эльфийка. — Три капли в эль перед сном. Это не вернет твою бабушку. Но это поможет тебе спать без кошмаров. Бесплатно. От S-рангового лекаря Иллианы.

Она развернулась и выбежала на улицу, догоняя свой отряд.

Холи Лоу остался один в своей жаркой кузне. Он взял флакончик дрожащими руками и посмотрел на закрывшуюся дверь.

— С-спасибо... спасибо, — прошептал он в пустоту. — Д-да х-хранят... хранят вас Б-боги... Боги. П-потому что т-там в-внизу... внизу Б-богов... Богов н-нет... нет.

Ветер на улицах Небесного Крола усилился, срывая с крыш куски наледи. Отряд двигался к третьему сектору, где находились древние промышленные подъемники.

Никто не задавал Леону вопросов о его прошлом. Того напряжения, которое сейчас исходило от их командира, было достаточно, чтобы убить любое любопытство.

Они подошли к краю огромного, зияющего провала прямо посреди городских кварталов. Чернота внизу была абсолютной, она словно поглощала свет от магических фонарей. Оттуда, из глубин земли, тянуло запахом гнили, кислотных испарений и смерти.

Над провалом на гигантских ржавых цепях висела железная платформа-клетка размером с небольшой дом.

Леон подошел к пульту управления, вставил ключ с рунами в скважину и повернул его. Механизмы внутри заскрежетали, зарычали, и тяжелые решетки клетки медленно поползли в стороны.

— Проверьте снаряжение, — коротко приказал Леон, заходя на железный пол платформы. Его матовое черное лезвие тихо лязгнуло о бедро. В груди слабо, но ритмично пульсировала новая, вырванная у смерти мана Земли.

Каэль достал свой колоссальный фламберг. Элара накинула капюшон теневого плаща и сжала ледяные кинжалы. Иллиана нервно поправила свои новые армейские сапоги и проверила застежки на куртке.

— Знаете, — нервно хихикнула эльфийка, становясь в центр клетки, — я всегда мечтала побывать в темном, сыром подвале, полном гигантских ядовитых пауков-мертвецов. Это так... романтично. Прямо как на свидании с некромантом.

Леон не улыбнулся. Он потянул за массивный железный рычаг.

Цепи со стоном натянулись. Клетка вздрогнула и начала медленно, неотвратимо погружаться во тьму, унося их прочь от тусклого света Небесного Крола прямо в пасть Бездны.

Впереди их ждали триста смертей. Триста ядер, которые Леон должен был вырвать из их тел, чтобы спасти ту единственную жизнь, ради которой он бросил вызов самим богам.

Акт III/ Скорпион

*Глубина провала: 800 метров. Нижние горизонты катакомб*

Спуск во тьму казался бесконечным. Скрежет гигантских цепей, удерживающих платформу-клетку, вибрировал в костях, резонируя с той крошечной, пульсирующей песчинкой маны Земли, которую Леон с таким трудом выковал в своем теле прошлой ночью.

Тусклый свет Небесного Крола давно исчез вверху, превратившись в крошечную, едва заметную точку. Клетку окутал плотный, маслянистый мрак нижних горизонтов. Здесь царил запах, от которого слезились глаза — смесь древней пыли, едких кислотных испарений, застоявшегося страха и чего-то мускусного, животного.

Иллиана, стоявшая в центре платформы, больше не шутила. Она вцепилась обеими руками в руку Каэля, и ее острые ушки нервно дергались, улавливая каждый шорох во тьме. Элара, полностью скрытая капюшоном теневого плаща, слилась с решеткой клетки, превратившись в едва заметный силуэт. Каэль сжимал рукоять своего нового фламберга так, что костяшки пальцев побелели.

Леон стоял у самого края платформы, глядя вниз. Его золотистые глаза, налитые кровью после ночного самоистязания, теперь горели неестественным, хищным светом в полумраке. Новый черный меч покоился в ножнах, но Инженер чувствовал его вес, его баланс, его готовность пить кровь.

С резким, лязгающим звуком платформа ударилась о каменное дно провала. Инерция едва не сбила их с ног. Механизмы заскрежетали, и тяжелые решетчатые ворота клетки медленно поползли в стороны, открывая путь во тьму.

— Достать светильники, — коротко приказал Леон.

Каэль и Иллиана зажгли мощные магические фонари. Лучи света прорезали мрак, выхватывая из темноты очертания древних, циклопических руин. Огромные каменные колонны, покрытые эрозией и странными, оплавленными шрамами, подпирали свод пещеры. Пол был завален обломками статуй и барельефов, изображающих существ, которых этот мир не видел уже тысячи лет.

Но что-то было не так.

В пергаменте Гильдии было четко сказано: «Могильные Ткачи». Пауки. Но Леон не видел ни единой нити паутины. Колонны не были опутаны шелком, углы не были затянуты ловчими сетями. Вместо этого пол был покрыт глубокими, рваными бороздами в пыли, а стены были исцарапаны, словно кто-то огромный и тяжелый продирался сквозь них.

— Ван... здесь нет паутины, — прошептала Элара, делая шаг из клетки. Ее ледяные кинжалы слабо светились голубым светом, реагируя на опасность. — Пауки первой ступени не охотятся без сетей.

— Значит, информация Гильдии — дерьмо, — отрезал Леон. Он шагнул на каменный пол руин. — Проверить периметр. Каэль, вперед. Элара, фланги. Иллиана, в центр.

Отряд медленно двинулся вглубь руин. Тишина давила на уши. Только звук их шагов и хриплое дыхание эльфийки нарушали покой этого склепа.

Внезапно Иллиана остановилась, прислушиваясь. Ее ушки дернулись влево.

— Слышите? — прошептала она, и в ее голосе прорезался панический ужас. — Кликанье. Сотни... тысячи щелчков. Они идут. Из-за той стены.

Леон мгновенно вскинул руку, призывая к тишине. Гул Земли в его груди усилился. Он почувствовал вибрацию пола. Тяжелую, ритмичную. Не паучью.

В пятидесяти метрах от них возвышалась рухнувшая стена древнего храма, образующая проход во тьму. И из этой тьмы послышался звук, от которого кровь стыла в жилах — сухое, ритмичное скрежетание хитина о камень.

А затем появились они.

Первый луч фонаря выхватил из темноты гигантскую, бронированную тушу. Это был не паук.

Это был Трупный Скорпион.

Монстр первой ступени. Ступень 0.9, как и было заявлено, но совершенно другой вид. Он был размером с легковой автомобиль, покрытый угольно-черным панцирем, который, казалось, поглощал свет фонарей. Две массивные передние клешни, усеянные шипами, были способны перекусить человека пополам.

Но самым страшным было не это.

Его хвост, обычно заканчивающийся ядовитым жалом, мутировал. Вместо иглы там была третья, колоссальная клешня, расположенная вертикально. Она щелкала и извивалась, словно самостоятельное существо, готовое наносить дробящие удары сверху. Из пасти монстра капала вязкая, дымящаяся кислота, прожигающая камень пола.

Один за другим, из-за руин начали выползать десятки, сотни Скорпионов. Их фиолетовые фасеточные глаза горели голодным огнем во тьме. Кликанье их жвал и скрежет клешней слились в единую, безумную симфонию смерти.

— Боги... — Каэль отступил на шаг, его фламберг задрожал в руках. — Их сотни. И у них панцири толще, чем у Бегемота. Нам не пробиться! Элара, телепорт назад!

— Лифт заблокирован механизмом с той стороны, пока мы не выполним задачу! — крикнула Элара, ее голос сорвался. — Мы заперты здесь!

Паника начала охватывать отряд. Это был конец. Смертельная ловушка, в которую их заманили.

Леон стоял неподвижно, глядя на приближающуюся волну хитина и клешней. В его мозгу, лишенном эмоций, с бешеной скоростью щелкали невидимые шестеренки, выстраивая уравнения боя.

Воспоминание о битве против Клина в Бетагисе, вспыхнуло в его сознании. Тогда он был просто Инженером, использующим физику и механизмы. Сейчас он был Инженером с магией Земли.

Леон медленно, с легким свистом, обнажил черный меч. Клинок поглотил свет фонарей, став частью тьмы. Крошечная искра Земли в его груди вспыхнула, пуская потоки маны по его израненным каналам. Боль была дикой, но она была топливом.

— Иллиана, барьер на Элару! Каэль, фланги! — рявкнул Леон, и его голос был похож на удар молота о наковальню. — Я иду в центр. Не дайте им окружить нас!

— Но ты... у тебя же нет ядра! Ты умрешь! — закричала Иллиана, но послушно начала плести заклинание био-магии.

Леон не ответил. Он сорвался с места.

Его обновленное тело, вылеченное эльфийкой, работало на пределе возможностей. Он не бежал, он скользил по каменному полу, как тень.

Первый скорпион, гигантский самец, бросился на него, занося правую клешню для удара.

Леон не стал уклоняться. Он рухнул на колени, проскальзывая под самой клешней монстра. Время для него замедлилось. Леон направил крошечную крупицу маны Земли в свои сапоги, увеличивая трение до максимума и намертво пригвождая себя к полу на долю секунды. Одновременно он использовал рычаг. Уперев тупую сторону черного меча в сочленение лапы скорпиона, он резко дернул рукоять на себя, используя собственную инерцию монстра против него.

Раздался влажный, тошнотворный хруст. Огромная лапа скорпиона вывернулась под неестественным углом и оторвалась, брызнув едкой кислотой на камни. Монстр завалился на бок, издав пронзительный визг.

Леон, не сбавляя скорости, перекатился через плечо, уходя от удара хвостовой клешни, которая с грохотом обрушилась на то место, где он только что стоял, выбив фонтан каменной крошки.

Он вскочил на ноги в самом центре стаи. Скорпионы окружили его плотным кольцом. Сотни глаз смотрели на него. Тысячи клешней щелкали в предвкушении.

Элара, скрытая теневым плащом, скользила по периметру, ее ледяные кинжалы вспыхивали, перерезая сочленения лап и глаза монстрам, которых Леон отвлекал на себя. Каэль, словно ходячая крепость, стоял плечом к плечу с Леоном, его гравитационный фламберг описывал чудовищные дуги, сминая панцири тех скорпионов, которые подходили слишком близко. Иллиана непрерывно кастовала исцеляющие заклинания и барьеры, ее лицо было покрыто потом, а грудь бурно вздымалась от перенапряжения.

— Слишком... слишком много! — крикнул Каэль, когда хвостовая клешня одного из скорпионов ударила по его щиту, заставив его опуститься на одно колено. Гравитационные руны на мече начали мигать. — Ван! У меня мана кончается!

Леон видел, что барьер Иллианы начинает тускнеть. Элара задыхалась от усталости. Физические силы отряда были на пределе. Им не перебить триста тварей в честном бою.

«Ядро Земли... — билась отчаянная мысль в голове Леона. — Оно слишком слабое для массовых заклинаний. Но мне не нужно массовое заклинание. Мне нужен рычаг».

Он посмотрел на свод пещеры над ними. Огромные сталактиты, похожие на клыки, нависали над руинами. Один из них, самый массивный, висел прямо над центром стаи скорпионов. Его основание было испещрено микротрещинами.

Леон уклонился от кислотного плевка, который проплавил дыру в его черной водолазке, едва не коснувшись новой кожи.

— Все! Назад! К стене! — заорал Леон.

Отряд, не задавая вопросов, бросился к остаткам древней колоннады.

Леон остался один. Скорпионы, почувствовав, что добыча пытается сбежать, сменили тактику. Пять огромных особей, выстроившись в ряд, одновременно подняли свои хвостовые клешни, готовясь к залпу.

Леон закрыл глаза. В груди вспыхнула ослепительная боль. Он собрал всю свою ману Земли, всю ту грязную, сырую энергию, которую поглотил ночью, и направил ее в черный меч.

Клинок за вибрировал. Руны на нем вспыхнули тусклым, желтым светом.

Леон не стал бить скорпионов. Он с размаху вогнал меч прямо в каменный пол руин у своих ног.

— Структурный резонанс... Сейсмическая волна! — прошептал Леон.

Крошечная искра маны Земли вошла в резонанс с самой горой. Леон использовал физику: мана сработала как катализатор, запустив цепную реакцию разрушения в кристаллической решетке камня.

Пол под его ногами не просто треснул. Он взорвался.

Мощная ударная волна, усиленная магией Земли, прошла сквозь камень. Скорпионы, чьи лапы были намертво прижаты к полу для устойчивости при ударе, приняли всю кинетическую энергию на себя.

Раздался звук, похожий на одновременный хруст тысячи сухих веток. Скорпионов подбросило в воздух. Их хрупкие, не защищенные панцирем брюшки не выдержали резонансной вибрации и лопнули, заливая пол фонтанами едкой, светящейся крови.

Но это было еще не всё.

Вибрация, запущенная Леоном, достигла свода пещеры. Тот самый гигантский сталактит, на который он нацелился, не выдержал. С оглушительным треском, похожим на раскат грома, многотонная глыба льда и камня откололась от потолка и рухнула вниз, в самый центр ошеломляющей стаи скорпионов.

*БУУУУМ!!!*

Земля содрогнулась. Облако пыли, каменной крошки и осколков хитина поднялось в воздух, скрыв всё из виду. Раздались пронзительные визги умирающих тварей, раздавленных массой сталактита. Ударная волна сбила с ног Каэля и Иллиану, Элара едва удержалась на ногах, прижавшись к колонне.

Пыль медленно оседала.

В центре руин, там, где только что была волна скорпионов, теперь возвышалась гора обломков, под которой были погребены десятки тварей. Выжившие скорпионы, израненные, ошеломленные, с перебитыми лапами и оторванными клешнями, в панике расползались по углам, издавая жалобные писки. Их интеллект, хоть и примитивный, подсказал им, что этот двуногий в черном — не добыча.

Леон стоял тяжело дыша, опираясь на черный меч. Кровь снова потекла из его носа и ушей — перегрузка ядра дала о себе знать. Его тело дрожало от усталости, но глаза горели триумфом.

«Математика рушит горы, — подумал он. — А магия — это просто переменная, которую я научился вычислять».

[Собрано ядер S-ранга: 175 / 600] (плюс те, что сейчас завалило обломками)

Он медленно выпрямился, вытирая кровь с лица снегом, который упал вместе со сталактитом. Он посмотрел на ошарашенных Каэля, Элару и Иллиану, которые стояли у стены, глядя на него со смесью благоговения и чистого, животного страха.

— Добить выживших, — скомандовал Леон, и его голос был тихим, как шелест сухих листьев, но в нем зазвенела та самая сталь, которая только что обрушила свод пещеры. — Каэль, собери ядра с тех, кто под завалом. Ядра не должны пострадать.

Он вытащил меч из трещины в полу. Лезвие было безупречным. Меч Киры Лоу прошел проверку резонансом Земли.

— Иллиана, — Леон повернулся к эльфийке. — Восстанови мне мана-каналы. У нас еще есть время до бури, и я не собираюсь оставлять здесь ни одного ядра.

Эльфийка молча, на негнущихся ногах подошла к нему. В ее глазах не было обычных шуточек про золото или премию. Она положила ладони ему на грудь. Изумрудный свет вспыхнул, возвращая жизнь в его изломанное тело.

Они были в самом сердце Бездны. Их окружали сотни мертвых монстров. Но настоящий монстр стоял среди них, и он только что начал свою жатву.

Акт IV/ Кира лоу

Леон тяжело опирался на свой черный клинок. Его дыхание с хрипом вырывалось из груди, каждый вдох отдавался болью в перегруженных магией легких.

— Мы собрали всё, что было на поверхности, — голос Каэля звучал глухо. Рыжий был покрыт слизью и кровью монстров с ног до головы. Его фламберг тускло мерцал, исчерпав большую часть энергии гравитационных рун. — Но их здесь было от силы сотня. Гильдия говорила о трехстах.

Леон выпрямился, вытирая багровые разводы с подбородка. Его аналитический ум, казалось, снова взял всё под контроль. И это стало его первой, фатальной ошибкой.

— Остальные прячутся. У них примитивный роевой интеллект. Они видели, что прямая атака провалилась, — холодным, расчетливым тоном. Он посмотрел на узкий проход между двумя колоссальными обломками древней стены — единственный путь, ведущий глубже во тьму. — Мы не будем гоняться за ними по норам. Мы заставим их прийти к нам. Мы создадим «бутылочное горлышко».

Он повернулся к отряду.

— Каэль. Твой фламберг управляет гравитацией. Я использую остатки своей маны Земли, чтобы размягчить породу перед этим проходом. Ты ударишь мечом в пол на максимальной мощности, вывернув гравитационный вектор вверх. Мы выроем ров. Глубокий. Затем усеем дно обломанными клешнями и сталактитами, пропитанными их же кислотой.

— А я скрою этот ров иллюзией плотного пола с помощью Теневого Шелка, — мгновенно поняла Элара. — Они побегут на нас и рухнут в мясорубку.

— Идеальная геометрия смерти, — кивнул Леон. Ему казалось, что он снова всё рассчитал. Переменные были простыми: хищник, инстинкт, ловушка. Он не учел лишь одного. Бездне плевать на математику.

Работа заняла час. Леон, стиснув зубы от изнуряющей боли в груди, пустил скудные токи маны Земли в каменные плиты, нарушая их кристаллическую решетку. Каэль, издав яростный рык, вогнал фламберг в ослабленный камень. Гравитационный импульс вырвал кубометры породы, создав перед проходом идеально ровную, отвесную яму глубиной в десять метров. Иллиана и Каэль скинули туда десятки острых, как бритвы, кусков хитина и обломков скал. Наконец, Элара раскинула над ямой свой мерцающий плащ, сплетая сложную сеть иллюзорной магии. Для любого, кто бежал бы из темноты, пол казался абсолютно ровным.

Они встали на краю ловушки. Леон поднял меч.

— Ждем.

Минуты тянулись, как густая патока. Тишина стала абсолютной. Даже постоянный, фоновый гул подземных сквозняков исчез.

А затем температура резко упала. Изо рта Иллианы вырвалось облачко пара.

Из глубины темного коридора раздался звук. Это не было щелканьем скорпионьих жвал. Это был лязг ржавого металла, тяжелое, волочащееся шарканье и... плач. Тихий, булькающий, совершенно человеческий женский плач, от которого волосы на затылке вставали дыбом.

— Что это... во имя богов, что это? — прошептал Каэль, пятясь назад.

Тьма расступилась. В тусклом свете магических фонарей показалось нечто, бросающее вызов самому понятию реальности.

Это была Кира Лоу. Тень Прошлого.

Ее нижняя часть представляла собой колоссальное тело паукообразного скорпиона, но лишенное панциря — это была голая, пульсирующая масса переплетенных мышц, железных труб, торчащих шестеренок и сочащихся черной гнилью ран. Вместо лап — мешанина из лезвий, костей и поршней, которые с мерзким скрежетом царапали камень.

Но самым чудовищным был торс. Из передней части этой мерзости росло человеческое женское тело. Бледная, почти прозрачная кожа туго обтягивала ребра. В центре ее грудной клетки, там, где должно было быть сердце, сиял ослепительным, больным фиолетовым светом вживленный Пространственный Двигатель — механизм, похожий на многогранный кристалл, опутанный кровоточащими венами.

Лицо Киры было искажено до неузнаваемости. Ее рот был разорван от уха до уха, обнажая несколько рядов острых, как иглы, зубов. Челюсть дергалась, издавая этот жуткий, скулящий плач. А на ее лбу, щеках и даже на шее беспорядочно моргали восемь фасеточных паучьих глаз. Из них текли прозрачные, человеческие слезы.

— М-мне... б-больно... — булькающий, искаженный механическим скрежетом голос вырвался из ее разорванной пасти. — Х-холодно...

Даже Леон замер. Впервые с момента своего призвания он почувствовал, как по его позвоночнику скользнула ледяная змея первобытного, животного страха. Его зрачки сузились. Это существо ломало законы мироздания. Оно излучало ауру такой плотности, что воздух вокруг него трещал и искрился.

Это была не ступень 0.9. Это был монстр чистого S-ранга, искаженный пространственной магией.

— На позицию! — крикнул Леон, его голос впервые дрогнул, выдавая панику. — Как только она ступит на иллюзию...

Кира Лоу дернулась. Все восемь ее глаз сфокусировались на четверке охотников. Ее разорванный рот растянулся в гротескной, безумной улыбке.

— М-мясо... — прохрипела она.

Она рванулась вперед с невероятной, невозможной для ее размеров скоростью. Иллюзорный пол Элары находился прямо перед ней. Леон напрягся, ожидая, что многотонная туша рухнет на шипы.

Но Кира не наступила на иллюзию.

Пространственный двигатель в ее груди взвыл, испустив ослепительную фиолетовую вспышку. Пространство вокруг нее пошло рябью, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Математика Леона сгорела в огне чистой энтропии.

Тварь просто исчезла.

— Где она?! — истошно закричала Иллиана, вертя головой.

Воздух над ними взорвался. Кира Лоу, нарушив законы физики, телепортировалась прямо над ловушкой, оказавшись за их спинами.

Ее колоссальная механическая клешня, состоящая из ржавых лезвий и шестеренок, с гулом рассекла воздух.

Леон успел лишь крикнуть: «Сзади!», но было слишком поздно.

Клешня обрушилась на Каэля. Гигант успел поднять свой тяжелый фламберг, чтобы заблокировать удар, но разница в массе и кинетической энергии была чудовищной. Стальной клинок S-ранга прогнулся со стоном, а затем с оглушительным звоном разлетелся на куски.

Удар пробил защиту Каэля, смял его тяжелый нагрудник, как фольгу, и отбросил его на пятнадцать метров.

Звук, с которым рыжий гигант врезался в каменную колонну, был омерзительным. Это был влажный, сочный хруст. Колонна треснула. Каэль сполз по камню, оставляя за собой широкий кровавый след. Его грудная клетка была вмята внутрь неестественно глубоко. Изо рта хлынул фонтан алой крови вперемешку с розовой пеной — пробитые легкие. Ребра, сломанные в нескольких местах, торчали сквозь разорванную плоть и кольчугу.

— КАЭЛЬ! — завизжала Иллиана, бросаясь к нему, забыв обо всем на свете. Ее руки зажглись паническим, слепящим зеленым светом.

Ловушка провалилась. Отряд был разбит за одну секунду.

Леон почувствовал, как мир вокруг него сужается. Паника, настоящая, липкая, человеческая паника захлестнула его разум. Он не мог всё рассчитать. Это существо было хаосом во плоти.

— Элара! По глазам! — рявкнул Леон, бросаясь наперерез твари, чтобы отвлечь ее от раненого Каэля.

Элара, чье лицо превратилось в маску холодной ненависти, вынырнула из теней. Ее ледяные кинжалы сверкнули, оставляя в воздухе морозный след. Она прыгнула, целясь в паучьи глаза на человеческом лице Киры.

Кинжалы вошли глубоко. Кира Лоу издала оглушительный, высокочастотный визг. Это был не звук — это была акустическая ударная волна.

Элара вскрикнула, из ее ушей брызнула кровь — барабанные перепонки лопнули мгновенно. Девушка потеряла ориентацию в пространстве, зависнув в воздухе на долю секунды.

Этого хватило. Хвост Киры, оканчивающийся не жалом, а зазубренным стальным сверлом, метнулся сбоку. Он не пронзил Элару, но вскользь прошел по ее бедру.

Раздался звук рвущейся ткани и мяса. Теневой плащ был разорван в клочья. Хвост буквально срезал кусок плоти с бедра Элары размером с две ладони. Кровь хлынула потоком, обнажив сверкающую белую бедренную кость и пульсирующие, разорванные мышечные волокна. Убийца с глухим стоном рухнула на пол, зажимая жуткую рану руками, но кровь хлестала сквозь пальцы, собираясь в лужу.

Они умирали. Быстро и жестоко.

Леон оказался прямо перед человеческим торсом твари. Он замахнулся своим черным мечом — мечом, который он нашел в кузне.

Его лезвие встретилось с костяным наростом на руке Киры. Искры брызнули во все стороны.

Кира Лоу внезапно замерла. Ее оставшиеся глаза, полные безумия, сфокусировались на черном матовом клинке в руках Леона. Символ перекрещенного молота на гарде.

Ее разорванное лицо исказила судорога невероятной муки и всепоглощающей ярости.

— М-мой... — прохрипела она, и из ее рта брызнула черная слюна. — Т-ты... в-вор... М-МОЙ МЕЧ!

Двигатель в ее груди вспыхнул. Пространство снова искривилось.

Леон даже не успел моргнуть. Кира оказалась вплотную к нему. Ее человеческая, но покрытая хитином рука с длинными, острыми когтями сомкнулась на правом предплечье Леона — руке, держащей меч.

Она не стала рубить. Она сжала пальцы и дернула.

Это была не просто боль. Это был абсолютный, ослепляющий кошмар, погрузивший нервную систему Леона. Когти монстра вспороли его черную водолазку, пробили искусственную кожу, созданную Иллианой, и впились в мышцы. С тошнотворным звуком рвущегося пергамента Кира содрала плоть с руки Леона от локтя до запястья.

Леон закричал. Это был не рык воина, это был истошный, пронзительный вопль человека, которого пожирают заживо.

Куски его мяса и вен повисли на когтях Киры. Его правая рука превратилась в кровавое месиво, из которого торчали две голые, окровавленные лучевая и локтевая кости. Меч со звоном выпал из его парализованных, лишенных мышц пальцев.

Леон упал на колени, прижимая изувеченную руку к груди. Кровь хлестала из разорванных артерий, заливая пол. Темнота начала застилать его зрение. Болевой шок был близок. Математика исчезла. Остался только животный ужас перед неминуемой, жестокой смертью.

Кира занесла над ним свою колоссальную клешню из ржавого металла, готовясь разрубить его пополам.

— Ошибка... в расчетах... — прохрипел Леон, глядя на опускающуюся на него тень смерти.

— ОТОЙДИ ОТ МОЕГО ПАЦИЕНТА, УРОДИНА!

Голос, сорвавшийся на истеричный визг, эхом прокатился по руинам.

Кира Лоу замерла, опустив клешню в сантиметре от головы Леона, и медленно повернулась.

Там, около истекающего кровью Каэля, стояла Иллиана. Но это была не та трусливая, меркантильная эльфийка, заботящаяся только о своей груди и золоте. Это был монстр S-ранга.

Ее зеленые глаза светились такой неистовой, жуткой магической силой, что воздух вокруг нее искажался. Ее пальцы были скрючены, как когти гарпии. Вся ее аура био-магии, обычно теплая и исцеляющая, сейчас была черной от ненависти и отчаяния.

— Ты думаешь, магия Жизни — это только подорожник и бинты?! — орала Иллиана, шагая навстречу гигантскому монстру. Слезы текли по ее грязным щекам. Каэль за ее спиной едва дышал, и она знала, что если она не убьет эту тварь прямо сейчас, они все сгниют здесь. — Жизнь — это рак! Жизнь — это мутация! Жизнь — это БЕЗУМНОЕ ДЕЛЕНИЕ КЛЕТОК!

Она вытянула обе руки вперед.

— НЕКРОТИЧЕСКИЙ РАСЦВЕТ! — закричала она, высвобождая всю свою ману до последней капли.

Зеленые лучи био-магии ударили в обнаженный человеческий торс Киры Лоу. Но они не лечили.

Магия Иллианы вторглась в клеточную структуру монстра. Человеческая плоть Киры начала пучиться на глазах. Огромные, пульсирующие опухоли и наросты дикого мяса начали с невероятной скоростью расти под ее кожей, разрывая мышечную ткань изнутри. Раковые клетки, ускоренные магией в миллионы раз, съедали здоровые ткани.

Кира издала вопль, в котором смешались человеческий плач и скрежет металла. Она отшатнулась от Леона, хватаясь своими лапами за собственную грудь. Ее мутировавшая плоть трепалась, как старая тряпка, не выдерживая давления растущих внутри нее опухолей. Кровь и гной брызнули из пор.

Иллиана упала на колени, ее из носа и ушей хлынула кровь от магического истощения.

— Давай, Ван... — прохрипела эльфийка, падая лицом на камни. — Я не могу держать ее долго...

Леон услышал этот хрип сквозь пелену агонии.

Его правая рука была уничтожена. Плоть висела клочьями, обнажая окровавленные кости. Он умирал.

Но его мозг, впавший в состояние абсолютного шока, внезапно выдал последнее, безумное уравнение.

«Фиолетовый кристалл в ее груди... Пространственный двигатель. Это не биология. Это механизм. Кристаллическая структура. Мана Земли разрушает кристаллы».

Его левая рука скользнула к разорванной груди, где пульсировало его собственное, крошечное ядро Земли.

Он не мог взять меч. Но у него был другой проводник маны.

Леон, издавая низкий, животный рык, поднялся на ноги. Он посмотрел на свою содранную до кости правую руку. Кость — это тоже структура. Отличный резонатор.

Он пустил всю оставшуюся ману Земли, выжимая свое ядро досуха, не в меч, а в свои собственные обнаженные кости правой руки. Лучевая и локтевая кости засветились тусклым, желтым светом магии, превращаясь в живой камертон.

Кира Лоу, ослепленная болью от опухолей Иллианы, слепо размахивала клешнями, пытаясь разорвать на части собственные мутирующие ткани.

Леон бросился вперед. Он не чувствовал ног. Он не чувствовал тела. Только точку назначения.

Он проскользнул под бьющей в агонии клешней, оказавшись прямо перед человеческим торсом Киры. Пространственный двигатель сиял в ее развороченной груди, искря фиолетовой магией, сдерживаемый лишь ребрами и раковой опухолью.

Леон занес свою изувеченную правую руку.

— Твоя математика... — прошептал он, глядя в плачущие паучьи глаза Киры, — ...оказалась с изъяном.

С жутким хрустом Леон вогнал свою собственную обнаженную лучевую кость, как кол, прямо в центр сияющего Пространственного Двигателя в груди монстра.

*ЩЕЛК.*

Мана Земли, текущая по его кости, вступила в контакт с нестабильным пространственным кристаллом. Леон послал команду на разрушение связей.

Резонанс был чудовищным.

Пространственный двигатель внутри Киры издал звук, похожий на скрежет ломающегося стекла размером с небоскреб. Фиолетовый свет сменился ослепительно белым.

— П-прости... Холи... — булькнуло из разорванного рта Киры Лоу.

А затем ее разорвало изнутри.

*ФФ-ТУХ*

Взрыва пламени не было. Был пространственный схлоп. Верхнюю, человеческую часть монстра вместе с механизмами просто скрутило в одну крошечную, плотную точку и выбросило в небытие, оставив лишь обезглавленное, дергающееся тело гигантского скорпиона, которое с грохотом рухнуло на каменный пол.

Отдача от резонанса отшвырнула Леона назад. Он прокатился по полу, оставляя кровавый след от своей содранной руки, и врезался в обломок колонны.

В руинах воцарилась гробовая, звенящая тишина. Только капли крови, стекающие с останков монстра, нарушали ее.

Леон лежал на спине, глядя в темный, невидимый свод катакомб. Он пытался вдохнуть, но легкие отказывались работать. Правой руки он не чувствовал вообще — она лежала рядом, представляя собой жуткое зрелище из переломанных костей и лоскутов кожи.

Он медленно повернул голову.

В десяти метрах от него в луже крови лежала Элара, сжимая свое изуродованное бедро. Она была без сознания, ее лицо было белым как мел.

Чуть дальше, свернувшись калачиком, лежала Иллиана, ее зеленая магия полностью погасла. Каэль под ней не подавал признаков жизни, его вмятая грудная клетка не двигалась.

Они победили. Они убили монстра S-ранга.

[Обнаружено ядро Мутировавшего S-ранга. Энергетическая ценность эквивалентна 200 стандартным ядрам]

[Собрано ядер S-ранга: 414 / 600]

[Осталось времени: 14 дней, 18 часов, 05 минут]

Цифры интерфейса безразлично мигали перед его угасающим взором.

Леон закрыл глаза. Боль наконец-то прорвало плотину его железной воли, захлестывая разум черной, спасительной волной беспамятства.

Во мраке Бездны, среди искореженного металла и окровавленных костей, властвовала только смерть.

Акт V/ Истинное Лицо

“Небесный Крол. Верхние ярусы. Кузня Холи Лоу”

Жар в мастерской был невыносимым. Горн ревел, пожирая алхимический уголь, а гигантские шестеренки под потолком монотонно отбивали ритм, похожий на биение стального сердца. Снаружи, за тонкими металлическими стенами, завывал ледяной ветер Небесного Крола, бросая горсти колючего снега в мутные стекла окон.

Холи Лоу сидела на грязном полу, прислонившись спиной к остывающей наковальне. Экзоскелет на левой руке тихо гудел, переходя в спящий режим. Механик смотрела на свои трясущиеся, перемазанные маслом и сажей руки.

Перед ее глазами всё ещё стоял этот человек. Ван. Убийца Очистителя.

И его клинок. Меч ее бабушки. Меч, который должен был стать шедевром, но стал началом конца их рода.

Внезапно мир дрогнул.

Это не было обычным землетрясением, к которым привыкли жители подвесного города. Это не было колебанием цепей, удерживающих Небесный Крол над бездной. Это был удар, который прошел не через камень или металл, а через саму ткань реальности.

Звук отсутствовал, но давление на барабанные перепонки было таким, словно город накрыло невидимым вакуумным куполом. Магические фонари в кузне разом вспыхнули ослепительно-белым светом и с оглушительным треском лопнули, осыпав помещение стеклянным дождем. Пламя в горне неестественно изогнулось, на долю секунды став фиолетовым, а затем погасло, оставив после себя лишь густой, едкий дым.

А затем Холи закричала.

Это был не тот высокий, нервный, заикающийся вскрик, к которому привыкли наемники. Это был крик абсолютной, разрывающей на части агонии.

Она рухнула на колени прямо в рассыпанный угольный шлак. Экзоскелет на руке заискрил и отключился, превратившись в мертвый груз. Холи схватилась обеими руками за свою грудь, чувствуя, как невидимые цепи, стягивающие ее душу и тело с самого рождения, внезапно натянулись до предела... и лопнули.

«Бабушка...» — мелькнула в угасающем сознании единственная мысль.

Связь прервалась. Проклятие Кровного Рода— ужасающий побочный эффект пространственных экспериментов Киры Лоу, исказивший не только ее саму, но и весь ее род, — было уничтожено в ту самую секунду, когда Леон вогнал свою светящуюся кость в ядро мутировавшего монстра на дне бездны.

Холи корчилась на полу, задыхаясь. Ей казалось, что с нее заживо сдирают кожу. Сажа и пот смешались с кровью, которая потекла из ее носа. Ее тело, сгорбленное и изуродованное фальшивой старостью, начало издавать пугающие звуки — хруст перестраивающихся костей, треск растягивающихся связок.

Тошнотворная иллюзия, маскирующая проклятие, начала спадать кусками, словно старый струп. Грязное полотенце, которым Холи годами обматывала голову и нижнюю часть лица, скрывая уродливые морщины и язвы, пропиталось потом и соскользнуло на пол.

Боль ушла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя лишь звенящую пустоту и невероятную, пугающую легкость.

Холи медленно, дрожащими руками оперлась о пол и подняла голову. В полумраке остывающей кузни царила тишина. Она дышала глубоко, полными легкими, и впервые за многие годы каждый вдох не сопровождался хрипом и болью.

Она неуверенно поднесла руку к лицу. Пальцы коснулись кожи. Но вместо привычной сухой, изборожденной глубокими морщинами пергаментной поверхности, она почувствовала гладкую, упругую и влажную от пота кожу.

Сердце забилось с бешеной скоростью. Холи, пошатываясь, поднялась на ноги. Она подошла к огромному, покрытому копотью зеркалу, висящему над умывальником в углу мастерской. Дрожащей рукой она схватила грязную тряпку и судорожно стерла сажу со стекла.

Тусклый свет пробивающегося сквозь окна лунного света осветил отражение.

Холи замерла, перестав дышать. Из зеркала на нее смотрел не сгорбленный, безумный старик-механик. На нее смотрела девушка.

Ей было не больше двадцати лет. Идеальный, аристократически тонкий овал лица, высокие скулы и мягкая, безупречная линия подбородка. Кожа была бледной, как фарфор, но на щеках уже начал проступать здоровый, живой румянец. Огромные, миндалевидные глаза цвета темного янтаря смотрели в отражение с немым шоком. Густые, блестящие каштановые волосы, освобожденные от стягивающего их грязного полотенца, тяжелой волной рассыпались по узким, хрупким плечам, доходя до талии.

Она была потрясающе красива. Это была суровая, холодная красота инженера, скрытая годами под маской уродства и страха.

— Э-это... — Холи попыталась произнести слово, готовясь к привычному спазму в горле, к заиканию, которое преследовало ее всю жизнь.

Но спазма не последовало.

— Это я, — произнесла она.

Ее голос. Он больше не был высоким, скрипучим и надломленным. Он прозвучал ровно, глубоко и невероятно мелодично. Это был чистый, серебристый контральто, мягкий и сладкий, как густой мед. Голос, который мог принадлежать принцессе Империи, а не чумазому механику из трущоб.

Проклятие спало. Ван сдержал свое слово, даже не подозревая об этом. Он не просто убил Тень Прошлого. Он убил монстра, который сожрал ее бабушку, и освободил последнюю из рода Лоу.

Но внезапно осознание ударило ее под дых.

Если проклятие разрушено... значит, Кира Лоу мертва. Значит, пространственный двигатель был уничтожен.

Взрыв пространственного кристалла S-ранга в замкнутом пространстве катакомб — это эквивалент локального апокалипсиса.

Они там. На дне провала. Они приняли этот удар на себя.

— Ван... — прошептала Холи, и ее янтарные глаза наполнились слезами ужаса.

Она не стала переодеваться. Она даже не попыталась отстегнуть тяжелый, теперь уже слишком массивный для ее хрупкой руки экзоскелет. Холи выскочила из кузни, распахнув дверь так, что та ударилась о стену с пушечным грохотом.

Ледяной ветер ударил ей в лицо, растрепав каштановые волосы. Ноги в тяжелых сапогах скользили по обледенелым доскам подвесных улиц. Город Небесный Крол был в панике. Сигнализации ревели, наемники выбегали из таверн с оружием наголо, стражники метались с факелами, не понимая причины подземного толчка, едва не порвавшего цепи города.

Холи бежала сквозь толпу, расталкивая огромных орков и закованных в броню людей. Они инстинктивно отшатывались, видя хрупкую, невероятно красивую девушку, бегущую с грацией испуганной лани, с огромным механическим протезом на руке.

Она выбежала к третьему сектору. К краю бездны.

Шахтный лифт был поднят. Огромная железная клетка висела над провалом, пустая и безжизненная. Вокруг платформы стояло оцепление из дюжины вооруженных стражников Гильдии с алебардами.

— Пропустите! — крикнула Холи, подбегая к линии охраны. Ее каштановые волосы развевались на ветру, грудь тяжело вздымалась. — Мне нужно вниз! Опустите лифт!

Огромный стражник в пластинчатой броне преградил ей путь древком алебарды. Он изумленно уставился на красивую девушку, не узнавая в ней угрюмого механика.

— Сектор закрыт, леди. Внизу произошел магический коллапс. Приказ Магистра Гильдии — никого не пускать, пока не уляжется пространственная аномалия.

— Вы не понимаете! — Холи схватилась за древко алебарды, ее голос, ровный и звонкий, звенел от отчаяния. — Там отряд! Ван и его люди! Они спустились туда, они уничтожили источник! Им нужна помощь, они могут быть живы!

— Никто не мог выжить после такого всплеска маны, девочка, — мрачно ответил капитан стражи, подходя ближе. — Датчики на краю провала зафиксировали уровень S-ранга. Там внизу ад. Лифт не сдвинется с места. Мы не станем рисковать подъемником и людьми ради трупов.

— Они не трупы! Он — Убийца Очистителя! — закричала Холи, по ее бледным щекам потекли слезы. Она попыталась прорваться сквозь охрану, но двое стражников грубо оттолкнули ее.

Она упала на обледенелые доски, ободрав ладони в кровь. Механический экзоскелет жалобно лязгнул.

Холи сидела на краю пропасти, глядя во всепоглощающую тьму катакомб. Ее прекрасное лицо было искажено болью и бессилием. Ветер выл, словно оплакивая тех, кто остался во мраке.

— Пожалуйста... — прошептала она в пустоту, глотая слезы. — Пожалуйста, выживи.

Но Бездна не давала ответов. Она лишь поглощала свет и надежду.

“Глубина провала: 800 метров. Нижние горизонты катакомб”

Абсолютная тьма. Абсолютная тишина.

Пространственный коллапс сожрал не только Киру Лоу. Он уничтожил все звуки, выжег запахи и на мгновение остановил само время в радиусе сотни метров от эпицентра.

Воздух в руинах был густым, как сироп. Он пах озоном, расплавленным камнем и тошнотворной, железистой вонью свежей крови. Пол был усеян ошметками хитина, внутренностями и светящейся слизью монстров, убитых Леоном ранее.

Обезглавленная, изуродованная туша того, что когда-то было Кирой Лоу, возвышалась в центре зала, словно гротескный памятник безумию. Ее гигантские лапы всё ещё изредка рефлекторно подергивались, царапая камень.

Леон лежал у основания расколотой колонны. Его тело представляло собой анатомическое пособие для некроманта. Правая рука — месиво из содранной плоти и переломанных, лишенных кожи костей. Грудная клетка почернела от магического ожога. Он не двигался.

Элара лежала ничком в луже собственной крови, вытекающей из чудовищной рваной раны на бедре. Каэль, чьи ребра были вмяты в легкие, находился в состоянии клинической смерти.

Из всей группы лишь одна искра жизни еще слабо мерцала во мраке.

Иллиана медленно, с мучительным стоном приоткрыла глаза. Мир расплывался, окрашенный в багровые тона лопнувших сосудов. В ушах стоял непрерывный, сводящий с ума высокочастотный писк. Голова раскалывалась так, словно в нее забили раскаленный гвоздь. Это был мана-ожог — последствия полного магического истощения после применения «Некротического Расцвета».

Эльфийка попыталась приподняться на локтях, но руки подкосились, и она снова рухнула лицом в каменное крошево. Во рту был привкус меди и пепла.

«Вставай...» — прошептала она себе, сплевывая кровь. «Если ты сейчас уснешь, то больше не проснешься».

Она заставила себя перевернуться на спину. Взгляд Иллианы скользнул по своду пещеры, затем опустился ниже.

И тут она услышала это.

Тихое, сухое, ритмичное щелканье.

Сначала один звук. Затем другой. Затем десятки.

Взрыв пространственного ядра уничтожил альфа-хищника. Но он не убил тех, кто прятался в глубоких норах. Трупные Скорпионы, пережившие первый катаклизм, почуяли запах крови. Свежей, человеческой, теплой крови. И теперь, когда доминирующей угрозы больше не было, голод взял верх над страхом.

Из черного провала, ведущего вглубь катакомб — того самого коридора, перед которым они вырыли ловушку, — начали выползать тени. Около пятидесяти особей. Их фиолетовые фасеточные глаза злобно мерцали в темноте. Огромные клешни клацали, жвалы истекали кислотой. Они двигались единой, черной, хитиновой волной, направляясь прямо к беспомощным телам наемников.

Иллиана замерла. Ее сердце пропустило удар. У нее не было ни капли маны, чтобы создать щит. У нее не было сил даже на то, чтобы отползти. Она просто смотрела, как смерть надвигается на них.

— Ван... — прохрипела она, надеясь на чудо. Но Ван был мертв, или близок к этому. Никакой расчетливой математики больше не было.

Скорпионы ускорились. Они почуяли добычу. Перебирая десятками лап, они ринулись в атаку, издавая предвкушающий, мерзкий визг.

Первый ряд монстров, состоящий из десяти самых крупных особей, на полном ходу выскочил из коридора, направляясь прямо к окровавленному Каэлю.

Они сделали шаг на ровный, гладкий каменный пол.

И пол исчез.

Иллюзия Элары, созданная из Теневого Шелка, всё ещё работала. Она не развеялась после взрыва, потому что была вплетена в саму геометрию пространства.

То, что последовало дальше, было симфонией абсолютной, жестокой скотобойни.

Первые скорпионы, лишившись опоры, с истошным визгом рухнули вниз, в вырытый Каэлем десятиметровый ров.

*ХРУСТЬ. ЧВЯК.*

Звук массивных бронированных туш, насаживающихся на острые каменные сталактиты и обломанные, пропитанные кислотой клешни их же собратьев, заполнил пещеру. Шипы пробивали их хитин, разрывая внутренности. Из ямы хлынул фонтан флуоресцентной крови.

Но задние ряды роя не могли остановиться. Ослепленные голодом и подгоняемые инстинктом, они мчались вперед, перекатываясь через край иллюзорного пола и падая прямо на корчащихся в агонии сородичей.

Это была мясорубка.

Огромная гравитационная яма стремительно заполнялась. Скорпионы падали друг на друга. Их собственные тяжелые панцири давили тех, кто оказался внизу. Кислота из разорванных желез заливала ловушку, разъедая живую плоть и хитин. Визг, скрежет металла о камень, хруст ломающихся конечностей — звуки были невыносимыми. Острые обломки клешней прошивали их насквозь. Твари в панике начинали рвать друг друга на куски, пытаясь выбраться из кислотной, кровавой ванны, но лишь увязали глубже.

За тридцать секунд все пятьдесят особей рухнули в ловушку. Смертельная геометрия Леона, даже будучи без сознания, собрала свою жатву.

Крики из ямы постепенно стихли, сменившись лишь влажным, тошнотворным бульканьем растворяющейся плоти.

Иллиана лежала на полу, тяжело дыша. Ее трясло от пережитого ужаса. Ловушка сработала. Они были в безопасности от монстров. Но они умирали от собственных ран.

Она с трудом перевела взгляд на Каэля. Он лежал в двух метрах от нее. Под ним образовалась огромная лужа черной, свернувшейся крови. Его лицо было пепельно-серым. Грудь, вдавленная ударом Киры, почти не двигалась. Лишь изредка из его приоткрытого рта вырывался слабый, прерывистый булькающий звук.

— Нет... — прошептала Иллиана.

Она вспомнила, как он краснел, когда она залезала под его плащ. Как он закрывал ее своим огромным телом от кислотных плевков. Каэль был единственным в этом проклятом мире, кто относился к ней не как к куску мяса или алчному целителю, а с искренней, неуклюжей заботой.

— Ты не умрешь, большой рыжий идиот. Я тебе запрещаю, — прохрипела эльфийка.

Она впилась грязными, сломанными ногтями в каменный пол и начала ползти к нему. Каждый сантиметр давался ценой дикой боли в мышцах. Ее одежда была изодрана, колени стерты в кровь.

Она доползла до Каэля и рухнула рядом с ним.

— Каэль... слышишь меня? — она похлопала его по холодной, липкой щеке. Ответа не было. Пульс на шее едва прощупывался — тонкая, исчезающая нить.

Его травмы были несовместимы с жизнью. Раздробленная грудина. Ребра пробили правое легкое и задели перикард сердца. Внутреннее кровотечение заполняло грудную полость.

Чтобы спасти его, нужна была магия. Мощнейшее заклинание Жизни. Но мана Иллианы была на абсолютном нуле. Мана-ядро в ее груди было сухим, потрескавшимся от перенапряжения.

— Думай, Иллиана. Думай! — рычала она, колотя кулаком по полу. Слезы смешивались с грязью на ее лице.

«Био-магия — это манипуляция жизненной энергией. Если нет маны... можно использовать жизненную силу напрямую».

Это было абсолютное табу среди эльфов. Использование собственной жизненной эссенции, сжигание собственного срока жизни (души) ради исцеления другого. Это вело к необратимому старению и смерти. Но сейчас ей было плевать на правила.

Иллиана разорвала остатки своей куртки, обнажив плечи, и легла прямо на окровавленную, вмятую грудь Каэля. Она обхватила его огромное лицо обеими руками.

Она закрыла глаза и обратилась к самому источнику своего существования. Не к мане, а к той искре, что делала ее живой.

— Жертвенное Слияние. Кровь за Кровь. Плоть за Плоть, — прошептала она слова древнего, запретного эльфийского заклинания.

Изумрудный свет не появился. Вместо этого от тела Иллианы начало исходить тусклое, золотисто-белое сияние. Это была чистая эссенция жизни.

Боль, ударившая по нервам эльфийки, была неописуемой. Ей казалось, что из нее вытягивают душу по ниткам.

Она направила эту энергию прямо в разорванную грудную клетку гиганта.

Процесс исцеления не был красивым. Это была суровая, анатомическая реальность. Золотое свечение проникло сквозь развороченную броню и кожу Каэля.

Раздался влажный, тошнотворный хруст. Осколки сломанных ребер, пробившие легкое гиганта, с омерзительным чавкающим звуком начали выходить из мышечной ткани, медленно, словно живые черви, возвращаясь на свои места. Края раздробленных костей соприкоснулись, и костная ткань начала стремительно срастаться, сваливаясь под действием жизненной энергии Иллианы.

— АААХ! — Иллиана закричала от фантомной боли. Она чувствовала каждую сшиваемую вену, каждый миллиметр срастающейся кости так, словно это происходило с ней.

Разорванная ткань легкого зашипела, края раны сцепились, останавливая внутреннее кровоизлияние. Сгустки крови в грудной полости рассосались, впитываясь в мышцы. Вдавленная грудина с громким щелчком выгнулась обратно, возвращая анатомическую форму.

Наконец, разорванная плоть на груди Каэля начала стягиваться, покрываясь толстым слоем розовой, рубцовой ткани.

Свечение погасло.

Иллиана скатилась с тела гиганта, тяжело, судорожно хватая ртом воздух. Она чувствовала себя так, словно постарела на сотню лет. Ее изумрудные глаза потускнели, кожа потеряла свой эльфийский блеск, став бледно-серой. Она отдала часть своей жизни.

Внезапно грудь Каэля содрогнулась.

Гигант резко открыл глаза и издал оглушительный, хриплый вдох, словно вынырнул из-под воды. Он закашлялся, выплевывая сгустки черной крови на камни, но его дыхание, хоть и хриплое, стало ровным.

Он жив.

Каэль мутным взглядом обвел темный свод пещеры, затем посмотрел в сторону, туда, где лежала скрученная, еле живая эльфийка.

— Иллиана... — прохрипел он, пытаясь поднять руку, но мышцы еще не слушались. — Ты...

— Заткнись, — слабо, но с привычной язвительностью выдохнула она, не открывая глаз. — Ты теперь должен мне столько золота, что твои правнуки будут работать на меня в шахтах. Просто лежи. Не шевелись.

Она с трудом перевела взгляд в ту сторону, где в темноте лежали Элара и Ван.

Каэль был жив. Но работа Иллианы еще не была закончена. В Бездне не бывает пощады. И если они хотят увидеть свет солнца, ей придется вытащить с того света еще двоих. Даже если это убьет ее саму.

Глава IV

Глава IV/ Пепел и Осколки

Акт I/ Жатва на Дне Могилы

Возвращение с той стороны смерти никогда не бывает похожим на пробуждение от глубокого, спокойного сна, как об этом любят слагать песни барды в теплых тавернах Империи. Барды лгут. Смерть не отпускает свою добычу безболезненно. Она выплевывает тебя обратно, оставляя на душе и теле ледяные, гнилостные ожоги, которые не заживают до конца твоих дней.

Когда Каэль открыл глаза, первым, что он почувствовал, был не свет и не звук, а всепоглощающий, удушающий запах железа, желчи и сгоревшей маны. Это был запах самой Бездны.

Он лежал на спине, уставившись остекленевшим, немигающим взглядом в непроглядный мрак свода пещеры. Его разум, еще не до конца сбросивший оковы небытия, медленно, со скрипом возвращался в реальность.

Рыжий гигант попытался сделать вдох. Воздух с хриплым, булькающим свистом прорвался сквозь его трахею и заполнил легкие. Это было так больно, словно он глотнул битого стекла, смешанного с кипящим свинцом. Грудная клетка отозвалась такой острой, простреливающей до самого позвоночника болью, что Каэль инстинктивно выгнулся дугой и зашелся в мучительном, влажном кашле.

С каждым спазмом изо рта на грязный, покрытый слизью каменный пол выплескивались сгустки черной, свернувшейся крови.

Он схватился огромными, дрожащими ладонями за свою грудь. Его пальцы, привыкшие к гладкому металлу тяжелого пластинчатого доспеха, нащупали лишь искореженные, помятые куски стали, врезавшиеся в плотную, бугристую массу свежей сформированной рубцовой ткани. Там, где еще недавно зияла смертельная рана, пробившая легкие и перикард, теперь пульсировал уродливый, горячий шрам размером с кузнечную наковальню.

Новые ребра, наскоро сваренные воедино жертвенной магией Иллианы, ощущались внутри тела как чужеродный, неправильно установленный каркас. Они тянули, ныли и зудели глубоко под мышцами. Каэль чувствовал, как каждый удар его огромного сердца отдается глухим эхом о внутреннюю сторону этой новой, хрупкой костной клетки.

— Живой... — прохрипел он, и его собственный голос показался ему чужим, сорванным, похожим на скрежет ржавых петель. — Какого дьявола я живой?

Он с трудом перекатился на бок, опираясь на локти. Мышцы дрожали от слабости, словно он пробежал сотню лиг без остановки. Голова кружилась, перед глазами плавали багровые и черные пятна.

И тут его мутный взгляд сфокусировался на маленькой, съежившейся фигурке, лежащей в полуметре от него.

Иллиана.

Сердце гиганта, только что вырванное из лап смерти, болезненно сжалось. Он пополз к ней на четвереньках, волоча за собой тяжелые ноги, не обращая внимания на осколки хитина, впивающиеся в его содранные колени.

Эльфийка лежала на боку, подтянув колени к груди, словно пыталась сохранить в себе последние крохи тепла. Ее обычно сияющая, безупречная кожа приобрела цвет старого, выцветшего пепла. Прекрасные, шелковистые золотисто-зеленые волосы потускнели, повиснув грязными, слипшимися от пота и крови прядями. Но самым страшным было ее лицо. На нем проступили морщины. Тонкие, едва заметные, но они были там — в уголках глаз, у рта. Для эльфа, существа, живущего столетиями без единого следа времени, это было клеймом абсолютного магического истощения. Клеймом сожженной души.

Каэль протянул трясущуюся, покрытую грязью и собственной кровью руку, и осторожно, почти невесомо, коснулся ее заостренного ушка. Кожа Иллианы была холодной. Ледяной.

— Мелкая... — голос гиганта дрогнул, выдавая первобытный страх. Он приложил два пальца к ее сонной артерии. Пульс был. Едва уловимый, рваный, похожий на трепетание крыльев умирающего мотылька, но он был.

Она отдала ему свою жизненную силу. Она нарушила главное табу своего народа, пожертвовав собственными годами, чтобы вытащить его с того света.

Гнев, горячий и удушающий, поднялся из самых глубин души Каэля. Гнев на самого себя. На свою медлительность. На то, что он не смог защитить ее, не смог стать тем непробиваемым щитом, которым клялся быть. Он, SS-ранговый наемник, оказался бесполезным куском мяса перед лицом настоящей Бездны.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Я не дам тебе сдохнуть в этой дыре, остроухая заноза, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Только не так.

Каэль медленно, опираясь руками о пол, заставил себя подняться на ноги. Колени подгибались, вестибулярный аппарат давал сбои, мир кренился то влево, то вправо. Он стоял, покачиваясь, как пьяный матрос на палубе во время шторма, тяжело и шумно втягивая носом кислотный, спертый воздух.

Он огляделся.

Картина, представшая перед ним, могла бы свести с ума слабого духом человека. Руины превратились в склеп. Гигантская, изуродованная туша монстра-химеры, который когда-то был Кирой Лоу, возвышалась в центре, истекая черной слизью. А чуть дальше, у края рукотворного рва, скрытого ныне рассеявшейся иллюзией, царил сущий кошмар.

Ловушка. Их смертельная геометрия.

Каэль подошел к краю десятиметровой ямы, которую он сам же и выбил в камне своим гравитационным фламбергом. То, что он там увидел, заставило его желудок конвульсивно сжаться. Ему пришлось отвернуться и выплюнуть на пол остатки желчи.

Ров был до краев заполнен переплетенными, раздавленными и растворяющимися в собственной кислоте телами Трупных Скорпионов. Пятьдесят особей, рухнувших друг на друга, превратились в единую, пульсирующую биомассу из расколотого черного хитина, оторванных клешней, лопнувших фасеточных глаз и флуоресцентной зеленоватой крови. От ямы поднимался густой, едкий пар, разъедающий слизистую носа и глаз. Смердело аммиаком, гнилым мясом и жженой костью.

Но Каэль знал, что там, среди этой тошнотворной каши из кислотной плоти и разбитых панцирей, лежит то единственное, что может сейчас спасти Иллиану.

Мана-камни. Ядра монстров.

Для целителя, исчерпывающего свою ману и повредившего жизненное ядро, сырая энергия из свежих ядер монстров была единственным катализатором, способным запустить процесс регенерации.

Каэль отвернулся от ямы и посмотрел на свой фламберг. Огромный двуручный меч, его верный товарищ во множестве сражений, лежал на полу, расколотый пополам ударом гигантской клешни химеры. Гравитационные руны на лезвии погасли навсегда.

Гигант нагнулся, преодолевая вспышку боли в сросшихся ребрах, и поднял тяжелый, зазубренный обломок клинка длиной около метра. Этого будет достаточно. Рукоять ему больше не нужна. Ему нужен был инструмент для вскрытия.

Он снова подошел к краю рва. Спускаться внутрь было равносильно самоубийству — концентрация кислоты там растворила бы его сапоги и плоть до костей за пару минут. Но на поверхности руин, раскиданные после первого массового убийства сталактитом, валялись трупы еще множества скорпионов.

Каэль начал свою мрачную, отвратительную работу.

Он подходил к первой гигантской туше скорпиона, придавленной обломком камня. Тварь была размером с повозку. Каэль занес обломок фламберга и со всей своей оставшейся, нечеловеческой силой обрушил его на сочленение между головогрудью и панцирем.

*КРАК!*

Звук разваливающегося хитина был оглушительным. В лицо гиганта брызнула густая, вонючая слизь, но он даже не моргнул. Он с остервенением продолжал бить, прорубая проход сквозь броню, мясо и железы, пока не добрался до грудной полости монстра.

Он отбросил кусок меча, запустил голые, окровавленные руки прямо в теплую, скользкую массу внутренностей и начал рыться там, ища твердый, пульсирующий сгусток энергии.

Ничего.

Пусто. Мана камень либо не сформировалось, либо разрушилось от резонансного удара.

Каэль стиснул зубы. Он вытащил руки, стряхнул с них слизь и направился к следующему трупу.

Удар. Треск. Склизкий звук разрываемой плоти. Поиск во тьме чужих внутренностей. И снова пусто.

Это было проклятие первой ступени развития монстров. Формирование мана-ядра у них было нестабильным процессом. Далеко не каждая тварь успевала конденсировать энергию Бездны в твердый кристалл. Система была жестока.

Каэль рубил, ломал и рвал на части трупы один за другим. Его дыхание стало тяжелым, с хрипом вырываясь из обожженных легких. Мышцы спины и плеч горели огнем от перенапряжения. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью убитых тварей. Кислота, сочившаяся из разорванных желез скорпионов, попадала на его голые руки и лицо, оставляя красные, шипящие ожоги, но он словно не замечал боли.

Десятый труп. Двадцатый. Пятидесятый.

Наконец, в груди шестьдесят третьего скорпиона его пальцы нащупали что-то твердое, горячее и слегка вибрирующее. Каэль с рычанием вырвал находку наружу.

В его изрезанной, покрытой химическими ожогами ладони лежал небольшой, размером с перепелиное яйцо, тускло светящийся мутно-зеленым светом камень.

Один. Из десятков трупов.

— С##а... — выдохнул Каэль, чувствуя, как отчаяние холодными когтями сжимает горло. Одного ядра ничтожно мало. Ей нужны десятки, чтобы просто открыть глаза.

Он спрятал камень в поясной подсумок и продолжил работу.

Время потеряло свой смысл. Во мраке руин, освещаемых лишь тусклым свечением магического мха на стенах и редкими искрами оставленных фонарей, рыжий гигант превратился в методичную, безжалостную машину потрошения.

Он переходил от одной горы хитина к другой. Он вытаскивал трупы из-под завалов, надрывая спину. Он разрывал им панцири голыми руками, когда обломок меча застревал в костях. Он ползал на коленях в лужах крови и кислоты, методично вскрывая каждую тварь, до которой мог дотянуться.

Это было погружение в самое дно суровой, кровавой реальности наемников. Здесь не было места благородным поединкам или изящной магии. Здесь был только грязный, изнурительный труд мясника.

К тому моменту, когда Каэль проверил последнего из доступных на поверхности скорпионов, его руки до локтей были покрыты химическими ожогами второй степени. Кожа местами слезла, обнажая красное, воспаленное мясо. Его дыхание было настолько слабым, что казалось, он вот-вот упадет замертво.

Он опустился на колени посреди этого поля скотобойни и высыпал содержимое своего подсумка на чистый участок камня.

Раз, два, три...

Семь.

Всего семь тусклых, пульсирующих слабой зеленоватой магией камней. Семь ядер ступени 0.9 из почти сотни вскрытых тел. Дроп-рейт был смехотворным. Бездне было плевать на их нужды.

Каэль смотрел на эту горстку камней, и его плечи бессильно опустились. Этого мало. Катастрофически мало. Но больше взять было негде. Остальные погребены под обвалом или растворяются в яме с кислотой.

Он сгреб камни в огромную, покрытую волдырями ладонь и тяжело поднялся.

Каэль медленно подошел к месту, где лежала Иллиана. Она не изменила позы, ее дыхание оставалось таким же поверхностным.

Он опустился перед ней на колени. С крайней осторожностью, боясь причинить ей еще большую боль своими изуродованными руками, он приоткрыл ее сухие, потрескавшиеся губы.

— Давай, мелкая. Пей, — тихо сказал он.

Каэль взял один из мана-камней и сжал его в кулаке. С невероятным усилием воли он направил крошечную, едва теплящуюся искру своей собственной внутренней энергии (ки), не магической, а физической, в камень, заставляя его структуру треснуть.

Камень с тихим хрустом рассыпался в его руке, превратившись в мерцающую зеленую пыль.

Каэль поднес ладонь к лицу Иллианы, позволяя этой пыли, чистой, концентрированной мане Земли, осыпаться на ее губы и вдохнуть в легкие.

Процесс поглощения сырой маны для существа, находящегося в коме истощения, был болезненным. Тело эльфийки рефлекторно выгнулось. Из ее горла вырвался приглушенный, жалобный стон. Ее пересохшие магические каналы жадно, как губка впитывающая воду, всосали энергию.

Слабое, едва заметное зеленоватое свечение пробежало по ее коже под слоем грязи.

Каэль не останавливался. Он раздавил второй камень. Третий. Четвертый.

Он скармливал ей энергию ядра за ядром, наблюдая за малейшими изменениями. На пятом камне ее дыхание стало чуть глубже. На седьмом, последнем, морщины в уголках ее глаз перестали казаться такими глубокими, а кожа приобрела хотя бы отдаленный намек на живой цвет, перестав быть похожей на трупную золу.

Но она не очнулась. Семи низкоуровневых ядер было достаточно лишь для того, чтобы удержать ее душу в теле, но не для того, чтобы запустить процесс полного восстановления. Ей нужен был покой. И тепло.

Каэль откинулся назад, тяжело дыша. Он сделал всё, что мог для нее в данный момент.

Теперь нужно было позаботиться об остальных.

Он медленно повернул голову, вглядываясь во мрак руин. Там, в десятке метров от них, лежали еще два тела.

Элара И Ван.

Каэль подошел к Эларе. Девушка лежала в огромной луже собственной крови. Рана на ее бедре, оставленная сверлом монстра, выглядела чудовищно. Мясо было связано, обнажая белую, сверкающую в полумраке бедренную кость. Однако кровь больше не хлестала. Организм Элары, обладающий сродством со стихией Льда, в состоянии глубокого шока активировал защитный покров. Края раны покрылись толстой коркой розового, окровавленного льда, заморозив поврежденные артерии и предотвратив смерть от кровопотери. Но она была бледна как полотно и ледяная на ощупь.

Затем Каэль перевел взгляд на Вана.

Лидер отряда, человек, чья холодная, расчетливая воля привела их сюда, лежал у основания расколотой колонны.

Каэль подошел ближе и замер, почувствовав, как холодок пробегает по спине.

Ван был в сознании.

Его глаза, обычно золотистые и пронзительные, сейчас были тусклыми, пустыми, похожими на грязные монеты. Он лежал на спине, уставившись в потолок.

Но самым страшным было не его лицо. Самым страшным была его правая рука.

Точнее, то, что от нее осталось. От локтя до запястья плоти не было. Кожа, мышцы, вены — всё было содрано когтями Киры. Виднелись лишь две голые, окровавленные кости предплечья. Вокруг раны плоть почернела и спеклась — последствия того безумного магического резонанса, который он пропустил через собственные кости.

Каэль ожидал, что Ван начнет отдавать приказы. Что он сухим, бесстрастным голосом начнет анализировать ситуацию, оценивать процент выживаемости, говорить о векторах, кинетике, анатомии или слабостях монстров. Он ждал, что Архитектор снова включит свой безупречный, холодный разум.

Но Ван молчал.

Его губы были плотно сжаты. На бледном, покрытом испариной лице не было ни тени расчета, ни намека на гениальный план. Только маска первобытной, невыносимой боли и шока.

Он дышал часто и поверхностно. Его взгляд медленно опустился на свою уничтоженную руку. Он долго смотрел на голые кости, на свисающие лохмотья плоти.

Каэль увидел, как кадык Вана дрогнул. Лидер медленно, с огромным трудом, отвел взгляд от руки и посмотрел на Каэля.

В этом взгляде не было инженера. Не было Убийцы Очистителя.

В нем был просто человек, который осознал, что он не всемогущ. Человек, столкнувшийся с суровой, кровавой реальностью Бездны, которая не подчиняется формулам.

Ван не сказал ни слова. Он не попросил отчета о потерях. Он просто закрыл глаза, стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки, и отвернулся.

Это молчание было страшнее любых криков. Оно означало, что их компас сломан. Гений сломлен.

— Понял, — хрипло произнес Каэль, кивнув больше самому себе.

Он понял, что теперь ответственность лежит на нем. Лидер выведен из строя, лекарь без сознания, разведчик истекает кровью. Остался только он — тупой, прямолинейный рубака, вернувшийся с того света.

И первое, что им было нужно — это тепло. Без огня они просто замерзнут в этих сырых катакомбах до того, как истечет срок контракта.

Каэль оставил раненых лежать на месте. Он развернулся и направился в ту черную, зияющую брешь в стене, откуда изначально появились скорпионы.

Ему нужен был огонь. Ему нужно было топливо.

Катакомбы встретили его мертвой тишиной. Воздух здесь был суше, запахи гнили и кислоты немного отступили, сменившись запахом вековой пыли и старого камня. Каэль шел вперед, подсвечивая себе путь крошечным магическим фонариком, снятым с пояса Элары. Свет выхватывал из мрака циклопические каменные блоки, разрушенные арки и остатки каких-то древних, заржавевших механизмов — шестеренки размером с дом, разорванные медные трубы.

Это была не просто пещера. Это был забытый промышленный комплекс, возможно, та самая нижняя лаборатория, где Кира Лоу проводила свои эксперименты до того, как мутировала.

Но Каэля не интересовала история. Его интересовало дерево.

Он прошел около сотни метров по петляющему коридору, пока не наткнулся на небольшую боковую нишу, похожую на старый склад или временный лагерь шахтеров.

Его фонарь осветил полу истлевшие остатки деревянных строительных лесов, несколько разбитых ящиков и что-то похожее на древнюю, сгнившую тележку. Дерево было сухим, превратившимся от времени почти в камень, но оно должно было гореть.

Каэль тяжело опустился на колени перед кучей хлама. У него не было топора. Его меч был сломан.

Он поднял тяжелый, почерневший от времени деревянный брус. Затем он просто ударил по нему своим огромным, бронированным кулаком. Дерево треснуло. Каэль начал ломать брусья и доски голыми руками, наступая на них тяжелыми сапогами, разрывая гнилые ящики на куски. Щепки впивались в его обожженные ладони, но он не обращал на это внимания.

Он думал о том, как они дошли до этого. Как гордый отряд платинового ранга, привыкший пить лучшее вино в столицах и спать на пуховых перинах, теперь валяется в грязи на дне пропасти, истекая кровью, словно выброшенные на помойку бродячие псы.

Он ломал доски, и в каждом хрусте дерева ему слышался хруст собственных костей под ударом монстра.

Собрав огромную охапку дров, перевязав их обрывком какой-то старой веревки, найденной там же, Каэль взвалил эту ношу на свое массивное плечо. Спина отозвалась резкой болью, но он лишь крепче стиснул зубы.

Обратный путь казался бесконечным. С каждым шагом груз на плече становился всё тяжелее. Ноги налились свинцом. Ему казалось, что он идет по пояс в густой, ледяной воде.

Когда он наконец вернулся в главный зал руин, ничего не изменилось. Все лежали там же, где он их оставил. Лишь лужи крови под ними стали чуть шире.

Каэль скинул дрова в центре относительно чистого участка пола, подальше от трупов скорпионов и кислотных луж. Он сложил доски в форме костра.

Огнива у него не было. Но у него был кусок кремня и его сломанный стальной фламберг.

Он опустился на колени перед сложенными досками. Ударил камнем о сталь обломка меча. Раз. Другой. Третий. Искры сыпались на сухую, превратившуюся в труху деревянную стружку, которую он наскоблил ножом Элары.

Пальцы не слушались, ожоги невыносимо пульсировали, но он методично, с упрямством загнанного зверя, продолжал высекать искры.

Наконец, тонкая струйка серого дыма поднялась от стружки. Каэль наклонился и начал осторожно раздувать крошечный, слабый огонек. Красный язычок пламени лизнул сухую древесину, затем перекинулся на щепки и, наконец, весело затрещал, охватывая куски старых досок.

Огонь вспыхнул, разгоняя плотный, удушающий мрак катакомб. Теплый, желтоватый свет заплясал на влажных каменных стенах, отбрасывая длинные, двигающиеся тени.

Но свет костра не принес облегчения. Наоборот, он лишь безжалостно осветил весь ужас их положения. В ярких сполохах пламени бледность их лиц казалась еще более мертвенной, а раны — еще более глубокими и страшными.

Каэль поднялся, вытирая пот со лба. Теперь нужно было перенести раненых к теплу.

Сначала он подошел к Иллиане. Он осторожно, стараясь не тревожить ее измученное тело, поднял эльфийку на руки. Она была легкой, как пушинка. Он перенес ее к костру и положил на свой собственный, окровавленный плащ, который снял с плеч.

Затем Элара. Каэль старался не смотреть на ее изуродованное бедро. Он аккуратно поднял девушку, стараясь не повредить корку льда, сковывающую рану, и положил ее рядом с эльфийкой, поближе к спасительному теплу.

Последним был Ван.

Каэль подошел к командиру. Ван всё так же лежал с закрытыми глазами.

— Ван. Нужно двигаться, — хрипло сказал рыжий, наклоняясь над ним. — Я развел огонь. Здесь ты замерзнешь.

Ван не ответил. Он медленно открыл глаза. В них не было прежней жесткости..

Каэль протянул свою здоровую левую руку. Ван посмотрел на нее. Затем он медленно, неуклюже, опираясь только на левую руку и превозмогая боль в обожженной груди, сел. Его лицо исказилось от спазма, когда изувеченная правая рука безвольно повисла вдоль туловища.

Он не принял помощь Каэля.

Стиснув зубы до скрежета, Ван заставил себя подняться на ноги. Его шатало, как соломенную куклу на ветру. Он сделал один неуверенный шаг. Затем другой.

Он шел к костру сам, оставляя за собой на сером камне цепочку редких, темных капель крови, падающих с его содранной до костей руки.

Он дошел до огня и тяжело опустился на холодный пол, прислонившись спиной к обломку какой-то статуи. Ван уставился в танцующее пламя костра. Отсветы огня играли на его бледном, заостренном лице, подчеркивая глубокие тени под глазами.

Он просто смотрел на огонь, прижимая покалеченную руку к груди, и молчал.

Каэль сел напротив него, по другую сторону костра. Гигант положил свой обломок меча на колени.

Четверо наемников сидели в самом сердце Бездны, окруженные тысячами тонн камня, трупами монстров и реками кислоты. Они были разбиты, изломаны и лишены магии. Единственное, что отделяло их от окончательной тьмы — это крошечный, трепещущий на сквозняке костер из сгнивших досок.

Акт II/ Надежда

Время на дне провала текло иначе. Здесь, вдали от солнечного света и смены дня и ночи, оно превратилось в густую, липкую смолу, которая медленно застывала в венах. По ощущениям Каэля прошло не меньше двух часов с того момента, как он высек первую искру.

Костер из гнилых шахтерских досок горел неровно. Он то вспыхивал грязным, оранжевым пламенем, с шипением пожирая остатки влаги в древней древесине, то опадал, превращаясь в кучку тлеющих, багровых углей. Каждое такое угасание заставляло тьму руин делать жадный шаг вперед, подбираясь ближе к их изломанным телам. Дым был едким, пахнущим плесенью и сухой землей. Он резал глаза и оседал на языке горьким пеплом, но никто не жаловался. Это тепло было их единственным якорем в мире живых.

Вокруг царила тяжелая, давящая тишина. Только капли конденсата, падающие со сталактитов в лужи застоявшейся кислоты, нарушали ее монотонным, ритмичным звоном. Да еще изредка где-то в глубине рукотворного рва раздавался влажный, хлюпающий звук — это остатки хитина Трупных Скорпионов оседали в разъедающей их биомассе.

Каэль сидел неподвижно, скрестив огромные ноги, похожий на расколотую, но всё еще не рухнувшую каменную статую. Его грудь, стянутая уродливым, свежим шрамом, тяжело вздымалась. Каждый вдох давался с трудом, легкие свистели, но он упрямо цеплялся за сознание. Он знал: если он закроет глаза, если позволит себе уснуть, костер погаснет. А без огня они просто замерзнут насмерть до того, как истечет срок их миссии. Температура в катакомбах неуклонно падала.

Справа от гиганта, прижавшись к его массивному боку, лежала Элара. Девушка-ассасин не приходила в себя. Ее голова покоилась на правом плече Каэля. Лицо Элары было пугающе белым, губы приобрели синюшный оттенок. Она дрожала мелкой, частой дрожью, несмотря на жар от костра. Чудовищная рана на ее бедре, покрытая толстой коркой розового, пропитанного кровью льда, не кровоточила, но этот защитный инстинкт вытягивал из ее тела остатки тепла. Каэль осторожно, стараясь не тревожить свою сломанную спину, стянул левой рукой свой плащ и укрыл им Элару по самую шею, оставив себя в одной разодранной, окровавленной рубахе.

Слева, на другом плече гиганта, примостилась Иллиана.

Именно здесь, в этой мрачной картине разрушения, начало происходить нечто не поддающееся логике Бездны. Семь ядер ступени 0.9, которые Каэль раздавил и скормил эльфийке, сделали свое дело. И даже больше. Магические каналы Иллианы, иссушенные до состояния ломкого пергамента после использования табуированного «Жертвенного Слияния», начали жадно впитывать эту сырую энергию.

Для человека такая доза неочищенной маны монстров могла бы стать фатальной, вызывая отторжение и магический разрыв сердца. Но эльфы были существами, чья природа изначально была тесно сплетена с потоками энергии. Их тела работали как естественные фильтры.

В течение этих двух часов Иллиана находилась в состоянии глубокого транса. Под слоем грязи и копоти на ее коже то и дело вспыхивали и гасли тонкие, изумрудные вены. Ее дыхание из прерывистого, хриплого стона постепенно превратилось в ровное, глубокое. Мана, полученная из ядер, смешиваясь с невероятно плотным фоновым излучением самих катакомб — местом, где недавно произошел взрыв S-ранга, — запустила цепную реакцию. Магическое ядро Иллианы, крошечный кристалл в ее груди, сжалось, вспыхнуло и начало стремительно наполняться.

Это было похоже на то, как иссохшая пустыня впитывает первый за десятилетие ливень. Мана возвращалась. Она заполняла резервы эльфийки до краев, возвращая ей способность колдовать.

Иллиана медленно, с тяжелым вздохом, открыла глаза.

Сначала она увидела лишь расплывчатые, дергающиеся пятна света. Затем зрение сфокусировалось на танцующих языках пламени. В нос ударил запах дыма и паленого мяса. Она попыталась пошевелиться, но ее тело отозвалось тупой, тянущей болью. Мышцы словно налились свинцом.

Она поняла, что сидит, прислонившись к чему-то теплому, жесткому и надежному. К Каэлю. Его дыхание ровно колыхало ее голову.

Эльфийка приподняла веки и скосила глаза вниз. Первое, что она увидела, были руки гиганта, покоящиеся на его коленях. Они были изуродованы. Кожа слезла лоскутами, обнажая сочащееся сукровицей мясо, покрытое жуткими кислотными ожогами от кислоты. Пальцы были сбиты в кровь.

Она вспомнила всё. Вспомнила, как сожгла часть своей души, чтобы сварить его раздробленные ребра. Вспомнила, как отключилась.

«Он вскрывал их голыми руками...» — пронеслась в ее голове мысль, острая, как бритва. «Он искал для меня ядра в этой кислотной блевотине».

Иллиана зажмурилась. Мана в ее теле бушевала, резерв был полон на все сто. Она могла бы прямо сейчас скастовать десяток исцеляющих заклинаний. Но физическая оболочка... Она чувствовала слабость в костях. Она подняла свою руку к лицу и провела пальцами по щеке. Там, где раньше была идеальная гладкость, она нащупала тонкую, сухую сеточку морщин. Плата за чудо была взята. Она постарела.

Эльфийка не издала ни звука. Она просто осталась лежать на плече Каэля, притворяясь, что всё ещё спит. Ей было страшно открывать глаза и смотреть в лицо реальности. Ей было страшно посмотреть на то, что осталось от их отряда.

По другую сторону костра сидел Леон.

Он не спал. Он сидел, прислонившись спиной к обломку каменной плиты. Его ноги были вытянуты к огню. Левая, здоровая рука лежала на колене, пальцы судорожно, ритмично сжимались и сжимались, словно пытаясь удержать ускользающую жизнь. Правая рука... точнее, то, что от нее осталось, была прижата к груди. Обнаженные кости, покрытые запекшейся черной кровью и лохмотьями содранной плоти, выглядели как деталь из кошмарного сна некроманта.

Леон смотрел в огонь. Его лицо, всегда напоминавшее маску из холодного, бесстрастного мрамора, сейчас было лицом обычного, сломленного болью человека. Золотистые глаза ввалились, под ними залегли глубокие, черные тени. Губы были искусаны в кровь.

В его голове больше не щелкали невидимые шестеренки. Не было больше никаких расчетов траекторий, никаких формул прочности материалов, никаких уравнений кинетической энергии и вероятности выживания. Математика, его религия, его щит и меч, предала его. Она не учла хаос. Она не учла монстра, который ломает пространство силой своей агонии.

Когда Кира Лоу оторвала плоть с его руки, она содрала вместе с ней и ту броню из цифр, которой Леон отгородился от этого мира. Теперь он чувствовал всё. Каждый пульсирующий удар крови в обрубленных венах отдавался в мозгу белым шумом. Фантомные пальцы, которых больше не было, невыносимо чесались и болели, словно их медленно раздавливали в тисках. Холод пробирал до самых костей, несмотря на костер.

Он посмотрел на Каэля. На гиганта, который, несмотря на смертельную рану, смог встать, разжечь огонь и собрать их всех вместе. Он посмотрел на Элару, спящую мертвым, ледяным сном на правом плече наемника. Затем его взгляд переместился на Иллиану, устроившуюся на левом плече Каэля.

Тишина становилась невыносимой. Она давила на уши сильнее, чем грохот падающего сталактита.

Леон сглотнул сухую, горькую слюну. Ему нужно было сказать хоть что-то. Ему нужно было услышать чужой голос, чтобы убедиться, что он сам еще жив, что он не стал призраком в этих катакомбах.

— Что... — голос Леона прозвучал надтреснутый, сухо и хрипло. Это был не голос холодного инженера Вана. Это был голос измученного человека. — Что ты будешь делать с двумя женами, Каэль?

Вопрос прозвучал так неожиданно и нелепо в этой атмосфере крови и разложения, что Каэль вздрогнул. Гигант медленно, стараясь не разбудить спящих на его плечах девушек, поднял голову и посмотрел на командира сквозь языки пламени.

Каэль моргнул. Его воспаленные, красные от дыма и лопнувших сосудов глаза расширились. Затем он издал короткий, хриплый смешок, который тут же перешел в болезненный кашель. Гигант скривился, схватившись левой рукой за свою сшитую грудь.

— Двумя женами... — Он посмотрел сначала направо, на бледное лицо Элары, затем налево, на макушку Иллианы. — Ван, ты потерял не только руку, но и остатки рассудка.

Леон не ответил. Он продолжал смотреть на него потухшим, тяжелым взглядом. В этом взгляде не было иронии. Ему просто нужен был разговор.

Каэль тяжело вздохнул. Его огромная, покрытая ожогами левая ладонь осторожно легла на затылок Элары, погладив ее по грязным, слипшимся от пота волосам. В этом жесте было столько неуклюжей, медвежьей нежности, что Иллиана, притворяющаяся спящей, едва не открыла глаза от удивления.

— Элара... — голос Каэля стал тише. — Она не моя жена. Она моя кровная сестра. Младшая.

Леон медленно моргнул. Эта информация никак не укладывалась в то досье, которое он собрал на них в первый день. Разные фамилии. Разное поведение. Наемники редко брали родственников в один отряд — слишком велик риск потерять всё в один день.

— Мы из одной деревни в предгорьях, — продолжил Каэль, глядя в огонь. — Наша мать умерла, когда Эларе было десять. От какой-то болотной лихорадки. Отец спился. Я ушел в наемники, чтобы заработать медяков на хлеб. А она увязалась за мной. Глупая, мелкая девчонка с кинжалом, выточенным из старой косы. Я пытался ее прогнать, но она упрямая. Как осел. В итоге... она научилась прятаться в тенях, чтобы не получать по лицу, а я научился носить тяжелую броню, чтобы принимать удары, которые предназначались ей. Мы не говорили об этом, потому что... в Гильдии нельзя показывать слабость. Если враги узнают, что у тебя есть кто-то дорогой, они ударят именно туда.

Каэль замолчал. В тишине пещеры было слышно лишь прерывистое дыхание раненой ассасинки.

— А она? — тихо спросил Леон, кивнув подбородком в сторону Иллианы.

Каэль перевел взгляд на эльфийку. Его суровое лицо дрогнуло. В глазах отразилась сложная смесь чувств: вина, благоговение и какой-то глубинный, тупой страх перед тем, что она сделала.

— А с этой занозой... я не знаю, что делать, — честно признался гигант. — Я всегда думал, что эльфы — это просто высокомерные куклы. Что они пекутся только о своей чистоте, своих лесах и своих золотых монетах. Я терпел ее выходки только потому, что она хороший лекарь. Но то, что она сделала сегодня... Ван, я был мертв. Я чувствовал, как холод забирает меня. У меня не было легкого. А она... она отдала мне часть своей жизни. Эльфы живут несколько сотни лет, но они стареют, если сжигают душу. Я чувствую это. Я чувствую ее шрам.

Каэль осторожно прижался щекой к растрепанным волосам Иллианы.

— Я не знаю, как отдать такой долг, — прошептал он. — У меня нет столько золота. У меня есть только сломанный меч и жизнь, которая теперь наполовину принадлежит ей. Если мы выберемся отсюда... я буду таскать ее сумки до конца своих дней, если она прикажет.

Иллиана, всё это время слушавшая его слова, почувствовала, как к горлу подкатил горячий, удушливый ком. Она сжала кулаки, чтобы не заплакать. Этот огромный, неотесанный дурак. Она отдала часть жизни не ради долга. Она сделала это, потому что в тот момент мысль о том, что его больше не будет рядом, оказалась страшнее смерти. Но она промолчала, продолжая лежать неподвижно.

Слова Каэля повисли в воздухе, смешиваясь с дымом костра.

Рыжий гигант посмотрел на Леона. Командир выглядел еще хуже, чем полчаса назад. Жизнь по капле уходила из него через содранную плоть, несмотря на то, что кровь начала запекаться.

— А ты, Ван? — внезапно спросил Каэль. Его голос стал тверже. — Или как там тебя зовут на самом деле. Ты всегда был похож на голема. Никаких эмоций. Только расчет. Проценты. Тактики. Ты смотрел на нас, как на инструменты в своей коробке. Но сейчас... ты выглядишь как человек. Сломанный, гниющий, но человек.

Каэль подался немного вперед, всматриваясь в бледное лицо Леона.

— Скажи мне, Ван. Там… наверху, за пределами этой дыры... есть ли женщина, которая ждет такого... расчетливого ублюдка, как ты? Есть ли… у тебя кто-то, ради кого стоит терпеть эту боль?

Вопрос ударил Леона сильнее, чем хвостовая клешня скорпиона.

Он вздрогнул. Зрачки его глаз сузились. Он посмотрел на свои голые кости предплечья.

<Ради кого…>

Перед его мысленным взором, прорываясь сквозь пелену боли и отчаяния, всплыли два лица.

Мизуки. С ее мягкими, темными волосами и теплыми, полными бесконечного доверия глазами. Та, кто приняла его, израненного, чужого в этом мире, когда он только открыл глаза после перерождения. Та, кто согревала его холодными ночами в клане Раф.

И Лиана. Огненная, дикая, с глазами цвета штормового неба. Женщина-воин, которая сначала был принцессой, а затем отдала ему свое сердце. Сильная, бескомпромиссная, пахнущая костром и сталью.

Впервые с момента спуска в катакомбы Леон почувствовал, как на его глаза наворачиваются слезы. Это были не слезы боли от разорванной руки. Это был страх. Животный, леденящий кровь страх того, что он больше никогда их не увидит.

Он больше не был Архитектором. Он больше не был машиной, рассчитывающей каждый шаг. Он был просто мужем.

Леон медленно поднял голову. Огонь отражался в его влажных глазах.

— У меня две жены, Каэль, — произнес Леон. Его голос дрожал, он с трудом выталкивал из себя слова. — Мизуки. И Лиана.

Каэль удивленно приподнял густые брови, но промолчал, позволяя ему говорить.

— Они... они самые лучшие женщины в этом проклятом мире, — прошептал Леон, и в его голосе прозвучала такая отчаянная, болезненная нежность, что Иллиана приоткрыла глаза. Она впервые слышала такие интонации от своего командира. — Мизуки мягкая, как шелк. Она умеет улыбаться так, что всё вокруг становится неважным. А Лиана... она принцесса… Хотя она может перерезать глотку троллю, а потом прийти ко мне и уткнуться носом в плечо, словно котенок.

Леон посмотрел на огонь. Искры взлетали вверх, исчезая в темноте, как обрывки его надежд.

— Они обе... они обе беременны, Каэль.

Эти слова прозвучали в тишине пещеры, как удар колокола.

Даже Каэль замер, перестав дышать. Иллиана широко распахнула глаза, забыв о своей конспирации.

— Три или четыре месяца... я точно не помню. Я сбился со счета в этих проклятых пустошах, — Леон опустил голову. Здоровая рука сжалась в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь до крови. — Я должен был стать отцом. Двух детей. Я обещал им, что вернусь. Я обещал, что найду способ вытащить сестру и вернусь к ним. Что мы построим дом. Далеко от войн кланов. Далеко от Гильдии.

Леон поднял свою изувеченную правую руку. Взгляд его был полон ненависти к самому себе.

— И посмотри на меня, Каэль. Посмотри, что от меня осталось. Я даже не смогу взять своих детей на руки. Я не смогу держать их. Я калека. Я привел вас сюда, потому что верил, что могу всё просчитать. Что я самый умный. Я думал, что этот мир — это просто набор цифр и реакций. Я ошибался. Я так жестоко ошибался. И из-за моей гордыни вы умираете здесь, а мои жены останутся вдовами с детьми на руках.

Леон замолчал. Его плечи тряслись. Он не плакал в голос, но слезы, смешиваясь с грязью и кровью на его лице, медленно текли по щекам, падая на каменный пол.

Это было признание полного краха. Инженер сломался. Остался только человек, раздавленный тяжестью собственных ошибок.

Каэль смотрел на Леона. Вся былая неприязнь к этому холодному, расчетливому ублюдку, заставлявшему их тренироваться до потери пульса, испарилась. Перед ним сидел отец, который боялся смерти не из-за себя, а из-за тех, кого он оставляет.

Гигант тяжело сглотнул. Он не знал, что сказать. Слова утешения были бессмысленны в этом склепе.

— Ты жив, Ван, — наконец глухо произнес Каэль. — Руку можно заменить. Маги или инженеры придумают что-нибудь. Главное, что у тебя есть ради кого дышать. У тебя есть причина не сдыхать в этой яме.

Иллиана медленно подняла голову с плеча Каэля. Гигант вздрогнул от неожиданности, но эльфийка лишь слабо, грустно улыбнулась ему, давая понять, что слышала всё.

Она посмотрела на Леона.

— Твои жены... они, должно быть, очень любят тебя, командир, — тихо, без обычной язвительности, произнесла Иллиана. — Если ты сдашься сейчас, ты предашь не только нас. Ты предашь их.

Леон поднял на нее глаза. Эльфийка очнулась. Это был крошечный, но всё же луч надежды.

Но прежде чем кто-либо из них успел сказать еще хоть слово, реальность напомнила им, где они находятся.

Глубокую, давящую тишину нижних горизонтов разорвал звук.

Он был чужеродным, металлическим и оглушительно громким.

*СКРЕЖЕТ.*

Это был звук трущегося друг о друга ржавого металла. Звук затягивающихся до предела колоссальных стальных звеньев.

*КЛАНГ. КЛАНГ. КЛАНГ.*

Каэль мгновенно напрягся. Его здоровая рука метнулась к обломку фламберга, лежащему у его ног. Иллиана инстинктивно прижалась к гиганту, ее пальцы заискрились изумрудным светом восстановившейся маны — она была готова плести заклинания, несмотря на истощенное тело.

Леон замер. Его слезы мгновенно высохли. Золотистые глаза снова сузились. Рефлексы выживания брали верх над отчаянием.

Звук доносился сверху. С того самого места, где находилась шахта спуска.

Тяжелые, массивные механизмы пришли в движение. Звон цепей резонировал от каменных сводов пещеры, эхом перекатываясь по руинам.

Платформа-клетка. Подъемник.

Кто-то активировал спуск с верхних ярусов Небесного Крола. Кто-то или что-то ехало к ним, на дно этой Бездны.

— Гильдия? — прошептал Каэль, сжимая обломок меча. — Они решили спустить зачистку, чтобы забрать наши ядра и добить нас?

— Механизм был заблокирован изнутри, — хрипло, но уже тверже произнес Леон, пытаясь анализировать ситуацию. — Никто не мог опустить лифт, пока мы не завершим миссию. Или... пока не произойдет магический всплеск такой силы, который сломает блокирующие руны.

— Взрыв Киры, — поняла Иллиана. — Он уничтожил печать.

*ВЖУХ-ВЖУХ-ВЖУХ.*

Звук падающей платформы нарастал. Клетка неслась вниз слишком быстро. Это был не аккуратный спуск. Это было похоже на падение.

— Приготовиться, — прохрипел Леон. Он не мог держать меч. Он не мог использовать магию Земли. Но он был лидером. — Каэль, закрой собой Элару. Иллиана, держи щит Жизни наготове. Если это люди Гильдии, они придут не спасать.

Каэль заслонил своим массивным, израненным телом спящую ассасинку, выставив вперед зазубренный обломок фламберга. Иллиана, пошатываясь, встала рядом с Леоном, выставив вперед ладони, вокруг которых начал формироваться зеленый, пульсирующий барьер.

Тьма в стороне шахты сгустилась.

Раздался оглушительный, зубодробительный удар металла о камень.

БАМ!

Платформа-клетка рухнула на дно провала. Инерция удара заставила массивные цепи зазвенеть, как гигантские струны. Облако вековой пыли взметнулось в воздух, скрывая очертания подъемника.

Трое наемников застыли в напряжении, глядя в это серое облако. Костер у их ног испуганно задрожал, готовый погаснуть от порыва воздуха.

Пыль медленно, лениво оседала.

Сквозь мутную пелену проступили контуры тяжелой железной решетки.

Дверь клетки с громким, противным скрипом откинулась наружу.

Кто-то шагнул в темноту руин.

Это был не отряд бронированных наемников Гильдии. Это был не монстр.

В тусклом свете далекого костра появился силуэт. Хрупкий, тонкий силуэт, совершенно неуместный в этом царстве крови и смерти.

Леон сощурился, пытаясь сфокусировать зрение.

Вперед выступила девушка. На ней была грязная, перемазанная сажей рабочая роба, накинутая поверх легкой туники. Левая рука была закована в массивный, громоздкий металлический экзоскелет, из которого торчали медные трубки и шестеренки.

Но Леон смотрел не на одежду и не на протез. Он смотрел на ее лицо.

Прекрасное, аристократическое лицо с высокими скулами, бледной кожей и огромными, испуганными янтарными глазами. Густые, блестящие каштановые волосы, растрепанные от сумасшедшего спуска, тяжелыми волнами спадали на ее плечи.

Она тяжело дышала, ее грудь быстро вздымалась. Она оглядывала темные руины, усеянные трупами скорпионов, и ее глаза наполнялись неподдельным ужасом.

Затем ее взгляд наткнулся на тусклый свет костра. И на три изломанные, окровавленные фигуры, стоящие возле него.

Янтарные глаза встретились с золотистыми.

Девушка замерла. Губы ее задрожали.

— Ван... — произнесла она.

Слова повисли в густом, пропитанном запахом гари и крови воздухе пещеры. Эхо от удара тяжелой металлической платформы о каменное дно всё еще гуляло под высокими сводами, смешиваясь с треском их жалкого костра.

Леон стоял, покачиваясь, и смотрел на девушку. Его мозг, привыкший работать с четкими, неизменными константами, категорически отказывался складывать пазл воедино. Перед ним стояло существо, чья красота могла бы затмить самых изысканных аристократов столицы. Тонкие, идеальные черты лица, алебастровая кожа, водопад роскошных каштановых волос и эти огромные, сияющие в полумраке янтарные глаза. Но на ней была одежда их угрюмого, уродливого механика. И этот массивный, испачканные мазутом экзоскелет на левой руке...

Он моргнул раз, другой. Боль в обглоданной до костей правой руке пульсировала в такт сердцебиению, напоминая, что это не предсмертная галлюцинация.

— Кто... ты? — хрипло, едва слышно выдавил из себя Леон. Его голос был надломлен, горло пересохло от пепла и криков. Он инстинктивно сделал полшага назад, закрывая собой Каэля и девушек.

Девушка сделала неуверенный шаг вперед. Свет костра упал на ее лицо, высветив дорожки слез, пробившие светлые борозды на покрытых сажей щеках.

— Это я, Ван... — ее голос, чистый, серебристый и невероятно мелодичный, дрожал от сдерживаемых рыданий. — Это… Это я. Холи Лоу.

Она произнесла свое имя, и в ту же секунду ее взгляд, до этого сфокусированный только на лице Леона, опустился ниже.

Время для нее словно остановилось. Глаза Холи расширились до предела, зрачки сузились в крошечные точки. Она увидела его правую руку. Точнее, то, что должно было быть рукой. Из обрывков почерневшего, спекшегося рукава торчали две голые, белые в полумраке кости. Она перевела взгляд дальше. На огромного Каэля, чья грудная клетка представляла собой один сплошной, пульсирующий шрам поверх вмятой брони. На Элару, чья нога была покрыта толстой коркой розового, окровавленного льда, обнаженного раздробленную кость. На Иллиану, прекрасную эльфийку, чье лицо было изрезано морщинами, словно у старухи, пережившей голод.

— Боги... — выдохнула Холи, и ее ноги подкосились. Экзоскелет с громким лязгом ударился о каменный пол, когда она рухнула на колени, закрывая рот здоровой рукой. Слезы хлынули из ее янтарных глаз безудержным потоком. — Что... что вы наделали... Ван, твоя рука... твоя рука!

Она зарыдала в голос, содрогаясь всем своим хрупким телом. Она поняла, какую цену они заплатили за ее свободу. Проклятие Кровного Наследия, уродовавшее ее тело и голос, было уничтожено вместе с источником пространственного искажения. Они убили монстра, проглотившего ее бабушку. Они разорвали цепи. Но взамен Бездна разорвала их самих.

— Я... я больше не монстр, Ван, — сквозь рыдания, захлебываясь слезами, произнесла Холи, пытаясь ползти к ним по грязному камню. — Источник уничтожен. Проклятие пало. Вы... вы спасли меня...

Ее слова были прерваны.

В ту самую секунду, когда Холи произнесла свое имя, из облака оседающей пыли позади нее, из распахнутых дверей тяжелой платформы-клетки, бесшумно, как тени, выскользнули шесть фигур.

Каэль, даже будучи на грани потери сознания, инстинктивно поднял обломок фламберга, но Леон лишь слабо поднял левую руку, останавливая гиганта.

Это не были мародеры. Это была элита.

Трое из них были облачены в тяжелую, матово-черную броню с серебряными гербами Гильдии Искателей на груди — скрещенные мечи на фоне компаса. Их лица скрывали глухие шлемы с узкими прорезями визоров. В руках они сжимали длинные алебарды с мерцающими магическими рунами на лезвиях. Это была Стража Гильдии, личная гвардия Магистра.

Но куда важнее были трое других.

Они были одеты в белоснежные мантии с золотой каймой — цвета, которые на Небесном Кроле означали лишь одно: высший медицинский эшелон. Медики A-ранга. Люди, чье время стоило больше, чем вес их тел в золоте. Их посохи, вырезанные из сердцевины Дерева Жизни, мягко пульсировали теплым, успокаивающим светом.

Они не задавали вопросов. Они не требовали отчетов. Для них картина была ясна с первого взгляда.

Один из медиков, седовласый мужчина с суровым лицом, сделал короткий жест рукой. Трое стражников мгновенно разошлись в стороны, формируя периметр защиты, сканируя тьму руин на наличие выживших скорпионов.

Медики же молча устремились к раненым. Из пространственных колец на их пальцах с легким хлопком материализовались четверо антигравитационных носилок, зависших в полуметре над полом.

— Пакуем их. Немедленно. У нас счет идет на секунды, — холодным, профессиональным тоном скомандовал седовласый медик.

Каэль хотел было возмутиться, хотел спросить, куда их забирают, но силы окончательно покинули его. Когда один из медиков прикоснулся к его плечу, пустив по телу парализующий, обезболивающий импульс легкой маны, гигант просто обмяк, позволив погрузить себя на носилки. Элару и Иллиану перенесли с такой же хирургической осторожностью.

Леон стоял, покачиваясь, пока двое медиков подходили к нему. Его глаза были полуприкрыты. Он понимал, что миссия выполнена. Контракт закрыт. Теперь они — забота Гильдии. Он позволил себе расслабиться, позволил математике окончательно отключиться, уступая место спасительной пустоте.

Но перед тем, как рухнуть на мягкую поверхность парящих носилок, он повернул голову к трем стражникам, стоящим в оцеплении.

— Там... — Он указал обрубком правой руки в центр огромного зала, туда, где в темноте возвышалась изуродованная туша химеры и скорпионов. — Центр зала. Ядро S-ранга. Соберите его... иначе этот спуск был бессмысленным.

Старший стражник молча кивнул. Он дал знак двум своим подчиненным. Они сорвались с места и побежали к гигантскому трупу Киры Лоу. В их руках уже появились специальные экранированные свинцом и рунами шкатулки для транспортировки нестабильной маны высшего порядка. Вскоре оттуда донесся звук ломающегося хитина и вспыхнул ослепительный, пульсирующий фиолетовый свет. Ядро S-ранга — национальное сокровище, способное питать город-крепость десятилетиями, — было извлечено.

Леон почувствовал, как носилки под ним плавно двинулись в сторону платформы. Холи, всё еще рыдающая, бежала рядом с ним, держась здоровой рукой за край его носилок.

— Всё будет хорошо, Ван... всё будет хорошо, клянусь тебе... — повторяла она, как мантру.

Клетка захлопнулась. Раздался резкий лязг, и массивная платформа, влекомая мощными магическими двигателями верхнего яруса, рванула вверх, унося их из проклятой Бездны.

Подъем был стремительным, но для наемников он казался вечностью. Давление било по ушам, ветер завывал сквозь стальные прутья решетки.

Но медики A-ранга не собирались ждать прибытия в лазарет. Они начали свою работу прямо во время этого безумного вертикального полета. Это было их обязанностью. Они получали миллионы золотых не за то, чтобы констатировать смерть, а за то, чтобы вырывать людей из ее пасти.

Седовласый медик встал над Леоном. Двое других занялись Эларой и Каэлем, оставив Иллиану напоследок, так как ее жизни, благодаря поглощенным ядрам, уже ничто не угрожало напрямую.

Медик над Леоном достал из-под полы мантии кристалл размером с кулак. Это был не мана-камень монстра, это был искусственно выращенный накопитель Света и Жизни — невероятно дорогой артефакт. Он раздавил его в руке, и ослепительное, золотое сияние залило платформу.

— Абсолютная Регенерация. Клеточное Воссоздание, — произнес медик нараспев, его голос вибрировал от переполняющей его маны.

Это не было грязным, кровавым целительством, как у Иллианы. Это было чудо, поставленное на поток. Это была наука магического мира.

Золотой свет окутал Леона плотным коконом. Боль исчезла мгновенно, сменившись странным, зудящим чувством абсолютного онемения.

Холи стояла на коленях рядом с носилками, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Ее янтарные глаза широко распахнулись, отражая золотое сияние.

Она увидела, как магия A-ранга начала творить невозможное. Прямо на ее глазах, голые, окровавленные кости предплечья Вана начали меняться. Черная, спекшаяся кровь осыпалась пеплом.

Золотые нити маны, похожие на крошечных, светящихся шелкопрядов, начали оплетать кости. Они двигались с невероятной скоростью. Сначала сформировалась тончайшая, прозрачная паутина нервных окончаний. Затем вокруг них начали нарастать мышечные волокна — красные, пульсирующие нити переплетались, утолщались, воссоздавая анатомически идеальную структуру предплечья. За мышцами последовали кровеносные сосуды, синие и красные змейки, стремительно заполняющиеся свежей, бурлящей кровью.

Процесс был тошнотворным в своей физиологичности, но в то же время завораживающим.

И наконец, поверх этого идеального анатомического макета начала натягиваться кожа. Сначала бледно-розовая, нежная, как у младенца, она стремительно грубела, приобретая нормальный человеческий цвет.

За какие-то пять минут полета на платформе отрубленная рука Вана была полностью, до последнего миллиметра, восстановлена. Она не была покрыта шрамами. Она была идеальной. Новой.

Леон лежал в шоке. Он медленно пошевелил пальцами правой руки. Они слушались. Он чувствовал фактуру простыни на носилках. Он чувствовал потоки воздуха. Математика его тела была переписана заново.

Рядом раздался резкий треск ломающегося льда.

Второй медик работал над Эларой. Мощнейший поток огненной и жизненной маны растопил защитный лед на ее бедре. Девушка вскрикнула во сне, ее тело выгнулось дугой. Но медик был неумолим. Он погрузил свои светящиеся руки прямо в зияющую рану. Белая кость, покрытая царапинами, мгновенно затянулась перламутровой костной мозолью, а затем была скрыта лавиной стремительно регенерирующего мяса. Рана закрылась на глазах, оставив после себя лишь гладкую, здоровую кожу. Бледность сошла с ее лица, сменившись здоровым румянцем. Дыхание стало глубоким и спокойным.

Медики работали как идеальный механизм, не обращая внимания на тряску платформы и рев ветра. Они заливали в их тела чистейшую энергию, компенсируя кровопотерю, залечивая микроразрывы, восстанавливая сломанные кости Каэля до заводского состояния.

Когда платформа, наконец, с оглушительным лязгом ударилась о верхние крепления и остановилась на поверхности Небесного Крола, трое раненых наемников были физически идеальны. Их броня была изорвана, они были перемазаны грязью и чужой кровью, но их тела были полностью исцелены. Лишь Иллиана оставалась с сетью морщин на лице — магия Жизни не могла вернуть сожженный срок жизни, она могла лишь исцелить раны тела.

Двери платформы распахнулись.

На них обрушился рев.

Весь третий сектор Небесного Крола, казалось, собрался у края шахты. Сотни наемников, торговцев, зевак и стражников сгрудились за ограждениями. Новость о пространственном коллапсе и выбросе энергии S-ранга разлетелась по подвесному городу со скоростью лесного пожара. Все ждали, что платформа привезет лишь обугленные кости.

Но когда парящие носилки выплыли из решетки, сопровождаемые охраной и медиками, толпа взорвалась криками.

Яркий, неоновый свет магических вывесок ударил по глазам Леона после часов, проведенных во мраке Бездны. Он видел лица людей, искаженные шоком. Они перешептывались, указывая на них пальцами.

— Они живы... Клянусь Бездной, они выжили!

— Это отряд Платинового ранга! Они спустились прямо в эпицентр!

— Смотрите на стражников! У них шкатулки с S-ранговым экранированием! Неужели они убили альфу?!

Толпа расступилась перед процессией. Стражники расталкивали зевак древками алебард, прокладывая коридор.

Холи бежала рядом с носилками Леона, всё так же не отпуская край ткани. Ее экзоскелет громко лязгал по металлическим решеткам пола. Люди провожали ее недоуменными взглядами. Никто не узнавал в этой прекрасной, плачущей девушке того горбатого, заикающегося уродца-механика, который годами латал их броню за гроши. Проклятие было снято, и мир еще не успел осознать эту перемену.

Они неслись сквозь город. Мимо таверн, из которых вываливались пьяные зеваки, мимо кузниц, где замерли кузнецы с поднятыми молотами, мимо борделей и торговых лавок. Весь город остановился, чтобы посмотреть на тех, кто вернулся с того света и принес с собой ядро, способное изменить баланс сил в регионе.

Путь закончился у огромного, белоснежного здания из резного камня, резко контрастирующего с грязными, железными постройками Небесного Крола. Главный Штаб Гильдии. Медицинское крыло.

Двери распахнулись перед ними сами собой. Запах озона, мазута и крови сменился стерильным ароматом алхимических антисептиков, лаванды и чистой маны.

Носилки разлетелись по разным палатам. Врачи суетились, подключая к ним какие-то магические капельницы, снимая остатки грязной брони, переодевая в чистые, больничные рубахи.

Но Леону было уже всё равно. Физически он был здоров, но ментальное истощение накрыло его, как бетонная плита. Как только его голова коснулась белоснежной, пахнущей свежестью подушки, тьма, мягкая и спокойная, милосердно забрала его сознание.

Через час когда Леон открыл глаза, в палате царил полумрак. Свет пробивался лишь сквозь плотно задернутые шторы на окне. Это был мягкий, вечерний свет.

Он лежал на широкой, мягкой кровати с хрустящими белыми простынями. Воздух был прохладным и чистым. Никакого запаха кислоты. Никакого хруста хитина.

Он инстинктивно дернул правой рукой. И она послушалась.

Леон медленно поднял руку перед лицом. Идеальная, гладкая кожа, без единого шрама. Лишь немного более розовая, чем на остальном теле, словно после солнечного ожога. Он сжал и разжал кулак. Мышцы работали безупречно. Суставы не скрипели. Магия Гильдии была пугающе эффективной.

Он повернул голову.

Рядом с его кроватью, свернувшись калачиком в глубоком кожаном кресле, сидела Холи.

Она уснула. Ее прекрасное лицо было расслабленным, но на щеках все еще виднелись засохшие дорожки слез. Кто-то в больнице заставил ее умыться, но она наотрез отказалась переодеваться или снимать свой экзоскелет, который лежал рядом с креслом на полу, как брошенная игрушка. Ее каштановые волосы разметались по плечам. В слабом свете она выглядела хрупкой, почти прозрачной. Совершенно не похожей на того сурового механика, с которым они ругались из-за доступа к платформе.

Леон тихо вздохнул и сел на кровати. Шорох простыней мгновенно разбудил девушку. Годы жизни в трущобах приучили ее спать чутко.

Холи распахнула свои огромные янтарные глаза. Она несколько секунд непонимающе смотрела на Леона, словно проверяя, не сон ли это. А затем ее лицо исказилось от новой волны эмоций.

Она вскочила с кресла, бросилась к кровати и рухнула на колени прямо на пушистый больничный ковер, схватив Леона за его здоровую, новую правую руку.

— Ван... ты очнулся. Слава Бездне, ты очнулся! — ее голос снова сорвался на плач. Это были не тихие, сдавленные слезы. Это был эмоциональный взрыв. Дамба прорвалась. Годы боли, унижений, страха и ненависти к самой себе выходили из нее потоком соленой воды.

Она прижимала его новую руку к своей щеке, к своим губам, целуя его пальцы с отчаянной, почти религиозной преданностью.

— Спасибо... Ван, спасибо тебе, — повторяла она, захлебываясь слезами. Ее плечи судорожно тряслись. — Ты даже не представляешь, что ты сделал. Ты не просто спас мне жизнь. Ты вернул мне меня. Ты освободил его. Ты разрушил проклятие.

Леон сидел неподвижно. Математик внутри него пытался проанализировать ситуацию. Девушка плачет. Девушка проявляет крайнюю степень тактильного контакта. Девушка выражает благодарность. Уровень стресса — критический.

Но человек внутри Леона — тот самый человек, который пару часов назад рыдал у костра, боясь, что больше никогда не увидит своих беременных жен, — просто смотрел на нее с тяжелым, спокойным пониманием.

— Перестань плакать, механик, — тихо, но твердо произнес Леон. — Ты затапливаешь палату.

Холи всхлипнула, подняв на него свои заплаканные янтарные глаза.

— Как я могу перестать? — прошептала она, шмыгая носом. — Я всю жизнь прятала лицо под грязной тряпкой. Я ненавидела свой голос, потому что он был похож на скрежет ржавого железа. Меня считали уродом. Меня били, в меня плевали на улицах, когда думали, что я не вижу. А ты... ты спустился в этот ад и вернул мне мое истинное лицо.

Она снова опустила голову на край его кровати, ее пальцы вцепились в белую простыню.

— Я видела твои кости, Ван. Я видела твою руку в той пещере. Я думала, что сойду с ума от осознания того, что ты пожертвовал собой ради меня. Ради чудовища, которым я была.

Леон вздохнул. Он откинулся на спинку кровати, глядя в белый, стерильный потолок палаты.

— Ты не была чудовищем, Холи, — медленно произнес он, тщательно подбирая слова. Ему было непривычно говорить о чувствах, но этот разговор был необходим им обоим, чтобы окончательно закрыть дверь в Бездну. — Ты была жертвой... Жертвой глупости и амбиций своей бабушки. А что касается моей руки... и всего остального. Мы наемники, Холи. Мы знали, на что идем.

Он опустил взгляд на нее. В его золотистых глазах не было ни капли сожаления. Только холодный, ясный расчет, смешанный с новой, странной теплотой.

— Мы взяли этот контракт не ради благотворительности. Мы взяли его ради денег и ядер. Ради выживания. То, что мы случайно разрушили твое проклятие — это побочный эффект. Математическая погрешность в уравнении Бездны. Приятная, признаю, но погрешность.

Холи подняла голову. Слезы все еще текли по ее щекам, но в глазах появилось упрямство. Она покачала головой.

— Ты можешь говорить свои умные слова сколько угодно, Архитектор, — тихо, но уверенно сказала она, называя его позывным. — Ты можешь прятаться за своими формулами и называть это случайностью. Но я знаю правду. Я видела, как вы заботились друг о друге там, внизу. Я видела, как ты смотрел на огонь. Ты не машина, Ван. И ты мой спаситель. Что бы ты ни говорил.

Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и посмотрела на него с такой пронзительной, открытой благодарностью, что Леону стало не по себе.

— Моя жизнь теперь принадлежит тебе, Ван. И моему роду, если от него хоть что-то осталось. Я лучший механик в Небесном Кроле. А теперь я еще и не выгляжу как гниющий труп. Я буду работать на ваш отряд бесплатно до конца своих дней. Я создам для вас броню, которая выдержит удар самого Архидемона. Я...

— Холи. Довольно, — Леон слегка улыбнулся. — Нам не нужна рабыня. Нам нужен хороший механик. И, если уж на то пошло, тебе придется переделать наши доспехи. Мы потеряли почти всё снаряжение в этой дыре. Каэль сломал свой фламберг. Моя броня уничтожена.

Холи радостно кивнула, шмыгнув носом.

— Я сделаю всё. Я перекую фламберг. Я встрою в твою броню новые руны кинетического поглощения. Я...

Она не договорила. Дверь палаты с тихим шипением отъехала в сторону.

На пороге стоял Каэль.

Рыжий гигант был одет в чистую больничную робу, которая трещала на его огромных плечах. Он был умыт, его волосы были зачесаны и собраны в хвост. Никаких следов ожогов, никаких вмятин на груди. Медики A-ранга поработали на славу. Он выглядел так, словно только что вернулся с хорошего отдыха, а не из кислотной ямы.

Каэль уставился на Холи, стоящую на коленях у кровати Леона. Его глаза медленно расширились, когда он узнал в этой потрясающе красивой девушке их заикающегося механика. Челюсть гиганта медленно поползла вниз.

— Святая Матерь Бездна... — пробасил Каэль, переводя ошарашенный взгляд с Холи на Леона и обратно. — Ван... я, конечно, знал, что у тебя две жены и всё такое... но чтобы ты начал соблазнять аристократок прямо в реанимации, пока мы спали... Это новый уровень даже для тебя, командир.

Холи мгновенно покраснела до самых корней волос. Она вскочила на ноги, судорожно отряхивая свои грязные рабочие штаны, и отступила от кровати на шаг.

— Я... я не... мы не... — заикаясь, но уже своим новым, серебристым голосом, попыталась оправдаться она, махая руками.

Леон тяжело вздохнул, закрыв лицо здоровой рукой. Идиотизм его подчиненных был единственной константой в этом мире, которая никогда не менялась.

— Заткнись, Каэль, — глухо произнес Леон сквозь пальцы. — Это Холи. Наш механик. И если ты пошутишь про ее внешность еще раз, я заставлю тебя писать уравнения по аэродинамике до конца недели.

Глаза Каэля стали размером с золотые монеты. Он посмотрел на девушку еще раз, словно пытаясь найти в ее чертах следы старого урода.

— Холи? Наша... Холи? Которая скрывалась, как портовый грузчик, когда пришли за доступом? — гигант сглотнул.

Девушка смущенно, но гордо выпрямила спину.

— Да, Каэль. Это я. — ответила она, и в ее красивых глазах блеснули знакомые, озорные и жесткие искры инженера из трущоб.

Каэль расплылся в широкой, искренней улыбке. Он шагнул в палату, подошел к Холи и, несмотря на ее протесты, сгреб хрупкую девушку в свои огромные, медвежьи объятия, приподняв ее над полом.

— Хвала Бездне, мелкая! Я знал, что под этой грязной тряпкой скрывается принцесса! — проревел гигант, радостно смеясь.

Холи пыталась вырваться, ее лицо было красным, как помидор, но она тоже смеялась. Звонко, чисто и искренне.

Леон смотрел на них с кровати. Шум в палате вернул его к реальности. Реальности, где они выжили. Где проклятия рушатся, а кости срастаются. Он посмотрел в окно, на искусственный, магический свет, заливающий Небесный Крол.

Он выжил. Теперь ему предстояло забрать свою награду и вернуться домой. К тем, кто ждал его там, наверху.

Но сначала им предстоял серьезный разговор с Магистром Гильдии о том, сколько на самом деле стоит ядро S-ранга. И в этом разговоре Леон не собирался уступать ни единой медной монеты.

Акт III/ Гильд Мастер и Холи

Следующее утро началось не с лучей солнца, а с искусственного, холодного света магических ламп, вмонтированных в белоснежный потолок лазарета. Небесный Крол, этот парящий город порока, торговли и смерти, никогда не видел настоящего рассвета. Но для четверых наемников, вернувшихся со дна Бездны, этот тусклый, стерильный свет был прекраснее самого ясного летнего утра.

Леон проснулся ровно в шесть. Это была старая привычка, въевшаяся в подкорку, рефлекс, который не смогли убить ни усталость, ни пережитый шок. Он сел на краю кровати, опустив босые ноги на мягкий ковер. Первым делом он посмотрел на свою правую руку. Новую руку. Кожа была гладкой, без единого изъяна, пальцы сжимались в кулак с прежней, если не большей, силой. Никакой фантомной боли. Никакого запаха гниющего мяса. Магия высшего порядка выжгла все следы вчерашнего кошмара, оставив лишь воспоминания. Но воспоминания были хуже любых шрамов.

Он поднялся и подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел человек с тяжелым, потухшим взглядом золотистых глаз. В нем больше не было той надменной уверенности, с которой он всегда входил в бой. Вчера он понял свою уязвимость. Он перестал быть Архитектором, перестал мыслить категориями холодного расчета и вероятностей. Теперь он был просто мужчиной, мужем, который хочет выжить и вернуться домой. Вернуться к женам.

В дверь тихо постучали.

Леон накинул на плечи свежую, выданную госпиталем черную рубашку из плотного хлопка и коротко бросил:

— Входите.

В палату вошел Каэль. Рыжий гигант, облаченный в простую кожаную куртку и штаны наемника, казался еще больше в тесном пространстве больничной комнаты. За ним, бесшумно ступая, проскользнула Элара. Девушка-ассасин выглядела совершенно здоровой, ни следа той чудовищной раны на бедре, но ее глаза были опущены, а лицо оставалось бледным и напряженным. Последней вошла Иллиана. Эльфийка накинула на голову глубокий капюшон темно-зеленого плаща, скрывая лицо. Она не хотела, чтобы кто-то видел тонкую сеть морщин, изрезавшую ее некогда безупречную кожу.

Они стояли молча, глядя на своего лидера. Вчера они прошли через ад, и теперь между ними образовалась та невидимая, стальная связь, которая возникает только между людьми, вместе смотревшими в глаза смерти.

— Как вы? — нарушил тишину Леон.

— Живы, — басом отозвался Каэль, скрестив огромные руки на груди. — Врачи сказали, что мы здоровы как быки. Но броня в хлам, оружие уничтожено, а в карманах пусто.

— Это мы сейчас исправим, — жестко произнес Леон, застегивая ремень. — Мы идем в Главный Штаб. Прямо сейчас. Контракт был выполнен. И я намерен забрать всё, что нам причитается. И даже больше.

Элара молча кивнула, поправляя кинжалы на поясе, которые ей вернули из хранилища. Иллиана лишь плотнее запахнула плащ.

Они вышли из лазарета и оказались на шумных, пропахших дымом и жареным мясом улицах Небесного Крола. Город уже гудел. Наемники, торговцы, ремесленники — все суетились, кричали, торговались. Но стоило отряду Леона появиться на главной улице, как толпа начала расступаться. Слухи о вчерашнем прорыве и добытом ядре S-ранга уже облетели каждый кабак. На них смотрели с благоговением, страхом и нескрываемой завистью. Люди шептались, указывая на них пальцами, но никто не смел подойти близко. От этих четверых исходила аура тех, кто вернулся с того света.

Главный Штаб Гильдии Искателей возвышался в самом центре парящего города. Это была исполинская крепость из черного гранита и белого мрамора, украшенная золотыми знаменами и магическими рунами, которые пульсировали от переизбытка энергии.

Стража на входе, закованная в тяжелую мифриловую броню, молча расступилась перед ними, скрестив алебарды в знаке уважения. Леон даже не удостоил их взглядом. Он толкнул массивные дубовые двери и вошел в просторный холл, выложенный полированным ониксом.

Клерки за стойками замерли. Зал погрузился в тишину.

— Мы к Гильдмастеру, — громко, так, чтобы эхо разнеслось по всему залу, произнес Леон, глядя на главного распорядителя. — Без очереди. Без докладов.

Распорядитель, бледный человек с тонкими усиками, судорожно сглотнул и, быстро кивнув, указал на широкую винтовую лестницу, ведущую на верхние этажи.

Они поднялись на самый верх, к тяжелым, инкрустированным золотом дверям кабинета Гильдмастера. Два элитных стражника у дверей даже не попытались их остановить. Они лишь открыли створки, пропуская отряд внутрь.

Кабинет Гильдмастера был воплощением кричащей роскоши. Стены были обшиты панелями из красного дерева, на полу лежал ковер из шкуры реликтового медведя, а огромные окна за спиной хозяина кабинета открывали вид на бескрайнее море облаков, раскинувшееся под Небесным Кролом. Воздух здесь пах дорогим табаком, старыми книгами и властью.

За массивным столом из черного дерева сидел Гильдмастер Валериус. Это был тучный, грузный мужчина с бульдожьим лицом, холодными, цепкими глазами и руками, усыпанными перстнями с магическими камнями. Он не был воином. Он был торговцем кровью и жизнями. И он был очень хорош в своем деле.

Когда Леон вошел, Валериус не встал. Он лишь отложил золотое перо, которым подписывал какие-то бумаги, и сложил руки домиком, уставившись на наемников.

— Ах, наши герои, — голос Валериуса был елейным, но с отчетливыми нотками снисходительности. — Отряд Вана. Платиновый ранг, который вчера совершил невозможное. Должен признать, вы спасли лицо Гильдии. Извлечь ядро S-ранга из эпицентра пространственного коллапса... это войдет в анналы истории Небесного Крола.

Леон остановился перед столом. Каэль, Элара и Иллиана встали позади него, словно три монолитные тени.

— Оставь лесть для инвесторов, Валериус, — холодно отрезал Леон. Он не стал садиться в предложенные мягкие кресла. Он предпочел смотреть на Гильдмастера сверху вниз. — Мы здесь не за медалями и не за местом в ваших пыльных книгах. Мы здесь за расчетом.

Лицо Валериуса едва заметно дрогнуло, но он сохранил благодарную улыбку. Он открыл ящик стола и достал оттуда четыре платиновых жетона — банковские чеки Гильдии.

— Разумеется, Ван. Я человек дела. Ваш контракт предполагал зачистку нижних ярусов. Вы столкнулись с непредвиденной аномалией, мутировавшей химерой и выбросом энергии. За проявленный героизм Гильдия выплачивает вам полную сумму контракта, плюс надбавку за риск. По пятьдесят золотых монет каждому. И, конечно, мы оплатили ваши счета в лазарете. Это щедрое предложение, Ван.

Он подвинул жетоны по полированному столу в сторону Леона.

Леон даже не взглянул на них. Он не сдвинулся с места.

Тишина в кабинете стала густой и тяжелой. Каэль за спиной Леона тихо, угрожающе хрустнул костяшками пальцев. Элара положила ладонь на рукоять кинжала. Иллиана подняла голову, и в ее глазах, сверкающих из-под капюшона, загорелся недобрый зеленый свет.

— Пятьдесят золотых, — медленно, пробуя слова на вкус, повторил Леон. Затем он оперся обеими руками о край стола Валериуса, приблизившись к лицу Гильдмастера. В его золотистых глазах плескался холодный, смертельный гнев. — Вчера моя команда была разорвана на куски. Каэлю пробили грудь навылет. Моей разведчице раздробили ногу. Наш лекарь сожгла годы своей жизни, чтобы вытащить нас с того света. Мне оторвали руку, Валериус. Мы не просто выжили. Мы принесли вам ядро S-ранга. Ядро, которое питает целые города. Ядро, которое на черном аукционе стоит десятки миллионов. А ты предлагаешь нам пятьдесят золотых на чай? Та кеше и ваши сведения были ошибочными.

Валериус нахмурился. Благодушие слетело с его лица, уступив место жесткой маске дельца.

— Контракт есть контракт, Ван, — отчеканил Гильдмастер. — Вы подписали бумагу. Вы знали, что Бездна непредсказуема. Ядро по праву принадлежит Гильдии, так как было добыто на нашей территории в рамках официальной миссии. Вы наемники. Вы продаете свой риск. Я предлагаю вам справедливую компенсацию сверх договора. Не жадничай.

Разговор, который должен был стать простой формальностью, превратился в полномасштабную позиционную войну. И эта война длилась следующие тридцать минут.

Это были самые долгие и изматывающие полчаса в кабинете Гильдмастера. Леон не использовал заумные слова. Он не строил графиков. Он бил фактами, жестко и безжалостно.

— Твой контракт, Валериус, не стоил и бумаги, на которой он был написан, — рычал Леон, не повышая голоса, но каждое его слово падало как свинцовая гиря. — Вы послали нас на зачистку пауков А-ранга. Вы не провели магическую разведку. Вы скрыли факт пространственного искажения. Если бы я сейчас вышел на площадь и рассказал всем гильдиям Небесного Крола, что Магистр отправляет платиновые отряды на убой из-за халатности картографов, у тебя бы к вечеру начался бунт.

— Это шантаж! — Валериус ударил пухлым кулаком по столу. Лицо его пошло красными пятнами. — Я могу лишить вас ранга прямо сейчас! Я могу объявить вас вне закона!

— Сделай это, — Леон выпрямился, скрестив руки на груди. В его позе была абсолютная, непоколебимая уверенность человека, которому нечего терять. — Лиши ранга отряд, который только что спас ваш город от S-рангового прорыва. Посмотрим, как на это отреагирует Совет Лордов в Столице, когда узнает, что ты утаил от них истинную природу ядра и выгнал тех, кто его добыл. Ты потеряешь всё, Валериус. Свое кресло, свои деньги и, возможно, свою голову.

Гильдмастер тяжело задышал. Он понимал, что Леон прав. Ситуация была слишком публичной. Вся гильдия видела, как они вернулись. Если Ван поднимет шум, это привлечет внимание республиканских инспекторов, а у Валериуса были свои темные дела, которые не выдержали бы проверки.

— Чего ты хочешь? — наконец, сквозь зубы процедил Валериус, откидываясь на спинку кресла. Он проиграл этот раунд.

Леон не стал медлить.

— Тысяча золотых монет. Каждому из нас, — ровным тоном произнес он. — Четыре тысячи золотых в сумме. Безотзывными банковскими чеками Имперского Банка, а не вашими гильдейскими фантиками.

Валериус поперхнулся воздухом. Глаза Каэля за спиной Леона округлились. Четыре тысячи золотых — это была астрономическая сумма. На эти деньги можно было купить небольшое графство с замком и деревнями.

— Это безумие! — выкрикнул Гильдмастер. — Это грабеж! Я не выдам такую сумму!

— Выдашь, — спокойно парировал Леон. — Потому что ядро, лежащее в твоем хранилище, стоит в десять раз больше. И это еще не всё.

Леон наклонился вперед, упираясь взглядом в глаза Валериуса.

— Мне нужна тысяча мана-камней. И не мусорной ступени. Стабильные камни А ранга.

Валериус замер, непонимающе моргая.

— Тысяча мана-камней? Зачем тебе столько? Ваш лекарь уже восстановлена, а человеческий резерв не способен переварить и десятой доли этого объема! Вы взорветесь!

— Это не для восстановления маны, — холодно отрезал Леон. — Это для моих личных целей. Для алхимии, артефакторики и других лишних вещей, которые тебя не касаются. Мне нужны эти камни. Сегодня. Сейчас. Упакованные в пространственные мешки.

Тридцать минут психологического давления, угроз и жестких аргументов сделали свое дело. Валериус был прижат к стене. Он был торговцем, и он умел считать убытки. Потерять четыре тысячи золотых и партию камней было больно, но потерять контроль над ситуацией и навлечь гнев Республики было бы фатально.

Гильдмастер, тяжело дыша, стер пот со лба шелковым платком. Он посмотрел на Леона с нескрываемой ненавистью, но в этой ненависти читалось уважение к хищнику, который оказался зубастее.

— Хорошо, Ван, — прошипел Валериус. Он достал из стола связку ключей и новые банковские бланки. — Вы получите свои деньги. И свои камни. Но после этого я не желаю видеть ваш отряд в Небесном Кроле. Ваши контракты аннулированы. Вы свободны, но здесь вам больше не рады.

— Поверь, Валериус, мы и сами не горим желанием здесь задерживаться, — усмехнулся Леон, забирая четыре тяжелых платиновых чека, на каждом из которых чернилами была выведена сумма в тысячу золотых.

Через десять минут клерки принесли два неприметных кожаных мешочка, внутри которых находилось расширенное пространство, доверху забитое мерцающими мана-камнями высокой очистки.

Леон раздал чеки своей команде. Каэль смотрел на кусок металла в своей руке так, словно тот мог взорваться. Элара спрятала чек во внутренний карман с легкой, почти незаметной улыбкой. Иллиана лишь кивнула.

Они развернулись и покинули кабинет, оставив Гильдмастера в яростном одиночестве.

Спускаясь по широкой винтовой лестнице, Каэль не выдержал.

— Командир... ты сумасшедший, — пробасил гигант, тряся чеком. — Тысяча золотых! Да я на эти деньги могу выкупить свою родную деревню и построить там дворец из чистого мрамора! А эти камни? Зачем тебе тысяча кусков маны? Ты решил открыть свою собственную магическую башню?

— Меньше вопросов, Каэль, — устало бросил Леон. Его лицо было бледным. Переговоры вымотали его сильнее, чем битва. — Деньги — это ваша компенсация за пролитую кровь. Тратьте их как хотите. А камни... они мне нужны. У меня есть долг перед своей семьей. И мне предстоит много работы.

Они вышли из Главного Штаба на залитую магическим светом площадь. Ветер Небесного Крола трепал их волосы. Они были богаты. Они были свободны.

Но стоило Леону сделать несколько шагов по мраморным плитам площади, как из тени колоннады метнулась фигура и преградила ему путь.

Это была Холи.

Она выглядела совершенно иначе. Вместо размазанной мазутом робы на ней была чистая, добротная туника из темного сукна и кожаные штаны. Ее роскошные каштановые волосы были заплетены в тугую косу. Лицо, умытое и свежее, поражало своей аристократической красотой, привлекая взгляды прохожих. Однако на левой руке все еще красовался массивный металлический экзоскелет, а на поясе висели сумки с инструментами. Она не собиралась расставаться со своей сутью механика.

Увидев Леона, она резко остановилась и низко, в пояс, поклонилась.

— Ван, — ее серебристый голос прозвучал твердо и ясно.

Леон тяжело вздохнул, останавливаясь. Каэль, Элара и Иллиана переглянулись, тактично отойдя на несколько шагов в сторону, делая вид, что разглядывают витрину ближайшей лавки с зельями.

— Холи, — сказал Леон, потирая переносицу. У него начинала болеть голова. — Я думал, мы всё выяснили вчера в лазарете. Ты свободна. Проклятия нет. Ты молода, красива и у тебя золотые руки. Найди себе хорошую мастерскую, открой дело, живи нормальной жизнью.

Холи выпрямилась. В ее янтарных глазах горело упрямство, твердое, как закаленная сталь.

— Моя жизнь теперь принадлежит тебе, Ван, — отчеканила она, глядя ему прямо в глаза. — Я говорила это вчера и повторю сегодня. Ты вырвал меня из ада. Я не собираюсь открывать лавочку и чинить кастрюли местным пьяницам. Я твой механик. Куда пойдешь ты — туда пойду и я. Я буду таскать твои вещи, чинить броню, собирать артефакты. Я не отстану.

Она сделала шаг вперед, сжимая здоровую руку в кулак.

— Я должна тебе жизнь. И я ее отдам, работая на тебя.

Леон смотрел на эту хрупкую, но невероятно упрямую девушку. Он видел, что спорить с ней бесполезно. Она была одержима чувством долга и благодарности. Если он просто прогонит ее, она пойдет за ним тайком, подвергая себя опасности.

А еще он вспомнил о Мизуки и Лиане. О своих женах, которые носили под сердцем его детей. Ему нужно было место. Безопасное место, вдали от интриг Гильдии, вдали от войн кланов. Место, куда он мог бы привезти их, когда всё закончится.

И у него было такое место на примете.

В голове Леона, освободившегося от оков сухой математики, зрел новый план. План, продиктованный инстинктами защитника.

— Ты не отстанешь, да? — тихо спросил Леон.

— Никогда, — решительно мотнула головой Холи.

Леон огляделся. Рядом, у входа в здание Штаба, стояла небольшая стойка уличного писаря. Леон подошел к ней, бросил писарю мелкую серебряную монету и взял чистый лист плотного пергамента и перо.

Он прислонил лист к каменной колонне и начал быстро, размашисто писать. Его почерк был резким, угловатым.

Холи подошла ближе, с любопытством заглядывая через его плечо, но Леон прикрыл текст рукой, пока не закончил. Он поставил внизу свою личную подпись и приложил палец, оставляя магический отпечаток ауры, чтобы документ нельзя было подделать.

Затем он свернул пергамент в тугой свиток и протянул его Холи.

— Хорошо. Ты хочешь работать на меня? Ты хочешь отдать долг? — голос Леона стал жестким, командирским. — Тогда слушай свой первый приказ… И он не подлежит обсуждению.

Холи вытянулась по струнке, ее глаза засияли готовностью.

— Слушаю, Ван!

— Ты не пойдешь со мной, — сказал Леон, и улыбка мгновенно сползла с лица девушки, уступив место панике. Но он поднял руку, останавливая ее возражения. — Ты отправишься в другое место.

Он ткнул пальцем в свиток, который она теперь крепко сжимала в руках.

— В этом письме указаны координаты. Это далеко на юг, за Пустошами, у подножия столицы Эквилибриума. Территория называется Аркадия.

— Аркадия... — прошептала Холи, пробуя слово на вкус. Она слышала это название в свежих сплетнях и газетах. Земля, скрытая туманами, где когда-то жили древние монстры.

— Да. Там, в самом сердце. Город Суяб, — продолжил Леон, понизив голос, чтобы их не услышали прохожие. — Это не такой город, как этот. Там нет гильдий, нет шлюх и нет предателей. Но это открытая территория. В письме, которое я тебе дал, содержится пропуск. Моя аура откроет для тебя врата Аркадию или к трону Суяба.

Холи хлопала огромными глазами, пытаясь осознать масштаб поручения.

— Кроме того, — Леон кивнул на письмо, — там есть доступ к главному складу Суяба. Я передаю тебе полномочия. Ты сможешь брать оттуда любые материалы: камень, дерево, металл.

— Что я должна там делать, Ван? — с трепетом спросила Холи. — Чинить городские механизмы? Восстанавливать стены?

Леон покачал головой. Он посмотрел на пасмурное, закрытое тучами небо Небесного Крола, а затем снова перевел взгляд на девушку.

— Нет. Я отправляю тебя туда, чтобы ты строила. У тебя есть знания инженера и руки механика. Ты отправишься в Суяб и найдешь самую высокую точку в рядом с ним. Желательно красивую площадь. И там ты возводишь Алтарь.

— Алтарь? — Холи удивленно моргнула. — Кому? Я не священнослужительница, Ван. Я работаю с шестеренками и маной, а не с молитвами.

— Тебе не нужно молиться, — жестко ответил Леон. — Тебе нужно строить. Ты возводишь огромный Алтарь, а в его центре установишь монумент. Монумент Богине Надежды.

Эти слова прозвучали странно из уст человека, который всегда полагался только на свой меч, свой холодный разум и законы физики. Но вчерашняя ночь все изменила. Когда он лежал у костра с обглоданной рукой, думая о Мизуки и Лиане, именно надежда — глупая, иррациональная, нематематическая надежда — заставила его сердце биться дольше.

— Богине Надежды, — повторила Холи. — Из чего он должен быть?

— Из лучшего белого мрамора, который найдешь на складах. Он должен быть величественным. Он должен быть виден из любой точки города. И он должен быть прочным, как крепость, — Леон достал из-за пазухи один из двух мешков, полученных от Гильдмастера. Мешок, доверху набитый мана-камнями высокой очистки. Он вложил этот тяжелый мешок в здоровую руку Холи.

Девушка охнула от веса и концентрации магической энергии, исходящей от неприметного кожаного мешочка.

— Здесь пятьсот камней высокого ранга. Половина моей доли, — сказал Леон. — Ты не будешь использовать их для зарядки своих инструментов. Ты встроишь их в основание Алтаря. Ты создашь защитный барьерный контур вокруг монумента.

Холи прижала мешок к груди, словно это был младенец. Ее янтарные глаза наполнились слезами, но на этот раз это были слезы гордости и решимости. Он доверил ей колоссальные ресурсы. Он доверил ей ключи от своего тайного города. Он дал ей цель.

— Я поняла, командир Ван, — твердо произнесла она, выпрямляясь и отдавая ему честь неуклюжим, но искренним салютом. — Я отправляюсь сегодня же. Найму лучший транспорт. Я доберусь до Суяба. Я найду Аркадию. И я построю для тебя этот Алтарь. Он будет стоять тысячи лет, клянусь своей кровью и своим именем!

Леон слегка улыбнулся.

— Иди, Холи. И будь осторожна в дороге. Если кто-то попытается отобрать у тебя камни или письмо — не геройствуй. Бросай всё и беги. Жизнь дороже.

Холи лишь упрямо мотнула головой, ее рука инстинктивно легла на рукоять тяжелого разводного ключа, висящего на поясе.

— Пусть только попробуют. Я вырву им ноги своим экзоскелетом, — мрачно пообещала она. Затем она сделала шаг вперед, быстро, порывисто обняла Леона здоровой рукой, уткнувшись носом в его плечо, и тут же отстранилась, густо покраснев. — Спасибо тебе. За всё.

Развернувшись на каблуках, Холи Лоу, бывший механик из трущоб Небесного Крола, а ныне главный инженер города Суяб, быстрым, решительным шагом направилась в сторону транспортных площадок. Ее спина была прямой, а шаг уверенным.

Леон смотрел ей вслед, пока ее фигура не скрылась в толпе.

Он почувствовал, как с его плеч свалился огромный груз. Он обеспечил ей безопасность, дал смысл жизни, а заодно начал готовить плацдарм для своей семьи. Алтарь Надежды с встроенным барьером станет сердцем Суяба. Местом, куда он привезет дорогого человека, когда придет время.

К нему неслышно подошла Элара.

— Ты отправил девчонку одну через половину континента с мешком мана-камней, за которые убивают лордов? — тихо, без осуждения, но с легким удивлением спросила разведчица.

— Она справится, — спокойно ответил Леон, поворачиваясь к своей команде. — В ней больше стали, чем в половине наемников этой Гильдии. А теперь... — он посмотрел на Каэля, Иллиану и Элару. — Нам нужно купить новое снаряжение. Завтра мы уходим из Небесного Крола.

— Куда, командир? — пробасил Каэль, подбрасывая на широкой ладони свой тяжелый платиновый жетон.

Ветер Небесного Крола трепал их волосы. Плотные, серые облака, вечно висящие над городом-крепостью, казались сейчас не давящей крышкой гроба, а мягким, пушистым одеялом, под которым они, наконец-то, могли перевести дух.

Леон остановился на краю мраморной площади Главного Штаба. Он не стоял в героической позе, заложив руки за спину. Напротив, он слегка сутулился, потирая здоровой левой рукой шею, которая невыносимо затекла после сна на больничной койке. Новая, магически выращенная правая рука казалась странной — кожа на ней была слишком чувствительной, и грубая ткань выданной госпиталем рубашки неприятно терла предплечье.

Он обернулся к своей команде. Каэль, огромный, рыжий, похожий на скалу. Элара, бледная, тихая, с вечно настороженным взглядом, поправляющая ремешки на ножнах. И Иллиана. Эльфийка стояла чуть поодаль, натянув капюшон темно-зеленого плаща так низко, что была видна лишь линия подбородка. Она прятала лицо. Прятала ту цену, которую заплатила за его жизнь.

Леон тяжело вздохнул. В нем не было сейчас ни капли от того холодного, расчетливого «Архитектора», каким он пытался казаться с первого дня их знакомства. Он просто устал. Устал до чертиков, до ломоты в костях. Ему хотелось горячей похлебки, кружку дрянного эля и завалиться спать на неделю, желательно в месте, где не пахнет кислотой и жженым хитином.

— Да хрен его знает, Каэль. Честно, — Леон криво усмехнулся, почесывая щетину на подбородке. — У меня нет никакого великого плана прямо сейчас. Я просто хочу убраться из этого парящего куска дерьма до того, как Валериус передумает и нашлет на нас убийц.

Наемники удивленно переглянулись. Они привыкли, что Ван всегда знал, что делать на десять шагов вперед. А сейчас перед ними стоял обычный, задолбавшийся мужик, который чудом выжил в мясорубке и не стеснялся в этом признаться.

— Но, — Леон похлопал себя по карманам и извлек на свет увесистый, потертый пространственный мешок из грубой кожи, не тот, в котором были мана-камни для Холи, а другой, их походный. — Прежде чем мы куда-то двинемся, давайте подобьем бухгалтерию. Мы же наемники, в конце концов.

Он развязал тесемки и заглянул внутрь.

— Значит так... — Леон начал бормотать себе под нос, шевеля губами и загибая пальцы на новой правой руке, словно проверяя, как они работают. — Когда мы спустились на второй ярус, мы вырезали то гнездо. Там было около 260. Потом тот длинный коридор... Иллиана, сколько ты тогда собрала? Штук сорок?

— Сорок три, — глухо отозвалась из-под капюшона эльфийка.

— Точно. Потом обвал... — Леон почесал затылок. — В общем, я прикинул, пока в лазарете валялся. Мы собрали где-то четыреста пятьдесят два ядра S-ранга. Плюс-минус парочка, я мог сбиться, когда тот скорпион пытался откусить мне ногу.

Каэль присвистнул. Четыреста пятьдесят два ядра — это была огромная сумма даже без учета награды от Гильдмастера.

— Часть мы сожрали... ну, то есть, Иллиана использовала для лечения, часть ушла на поддержание барьеров, — продолжал считать Леон, глядя в мешок. — И штук три я скинул в общий котел Гильдии, когда мы поднимались, чтобы они не задавали лишних вопросов о том, где остальное. Так что нам надо собрать около ста пятидесяти чистых ядер.

— Сто пятьдесят ядер и четыре тысячи золотых... — Элара покачала головой, ее глаза расширились. — Мы можем купить себе по дворянскому титулу на юге. Ван, это... это победа.

— Это еще не всё, — как-то слишком буднично произнес Леон.

Он огляделся по сторонам. Площадь была заполнена людьми, но никто не обращал на них особого внимания. Все спешили по своим делам. Леон подошел вплотную к Каэлю, так, чтобы широкая спина гиганта закрывала его от случайных взглядов со стороны Штаба Гильдии. Элара и Иллиана инстинктивно подошли ближе, образуя тесный круг.

Леон засунул руку глубоко во внутренний карман своей черной куртки. Лицо его было напряженным, но в уголках губ пряталась какая-то почти мальчишеская, хулиганская ухмылка.

Он медленно вытащил руку.

В его ладони лежал предмет. Размером с крупное яблоко. Он не был похож на обычные мана-камни или ядра монстров, которые они привыкли видеть. Это был кристалл идеальной, многогранной формы, внутри которого бушевал настоящий, спрессованный шторм из фиолетового и черного света. От кристалла исходило такое плотное тепло, что воздух вокруг руки Леона едва заметно дрожал и искажался. Это была чистая, необузданная сила. Эссенция хаоса, вырванная из груди мутировавшей химеры.

Ядро того полу человека.

Каэль поперхнулся воздухом. Его глаза полезли на лоб. Огромный наемник инстинктивно отшатнулся, словно Леон вытащил из кармана ядовитую гадюку.

Элара тихо охнула, схватившись за рукояти кинжалов, озираясь по сторонам в панике — не видит ли кто.

Иллиана резко откинула капюшон. На ее покрытом морщинами лице застыло выражение абсолютного, неподдельного ужаса.

— Бездна тебя подери, Ван... — прохрипел Каэль, хватая Леона за запястье и заставляя опустить руку ниже, чтобы скрыть пульсирующее фиолетовое свечение. — Ты... ты рехнулся?! Это же ядро Киры Лоу! Я сам видел, как стражники Валериуса упаковали его в свинцовую шкатулку! Как оно оказалось у тебя?!

Леон быстро спрятал ядро обратно во внутренний карман и застегнул куртку на все пуговицы. Он поежился. Кристалл грел грудь, как раскаленный утюг.

— Ну... — Леон кашлянул, переминаясь с ноги на ногу. Вид у него был слегка виноватый, словно у школьника, которого поймали за кражей яблок в чужом саду. — Понимаете, когда мы сидели в кабинете у этого Валериуса... он так орал. Слюной брызгал. Рассказывал, как лишит нас ранга, как мы ничего не получим. А эта свинцовая шкатулка с ядром стояла прямо у него на столе, возле чернильницы. Стража-то за дверью осталась.

— И?

— Ну и... он вскочил, начал кричать про Имперских инспекторов, отвернулся к окну, чтобы театрально взмахнуть руками, — Леон развел руками, показывая, как это было. — А я просто стоял рядом. Смотрю — шкатулка приоткрыта. Кристалл светится. Ну, я руку протянул и цапнул его. И в карман. А потом мы начали ругаться про тысячу золотых, и он вообще обо всем забыл.

Три пары глаз смотрели на Леона в гробовом молчании. Никакой сложной многоходовочки. Никакого гениального плана по отвлечению внимания. Никакой магии иллюзий. Их командир, прославленный Архитектор, человек, просчитывающий траектории полета стрел до миллиметра... просто тихо спер самое дорогое сокровище Небесного Крола, пока хозяин отвернулся.

Каэль издал звук, похожий на нечто среднее между рыданием и смехом. Он закрыл лицо огромными ладонями.

— Ты просто... тихо спер его? — переспросила Иллиана, и в ее голосе сквозь шок пробились истеричные нотки.

— Ну да, — Леон пожал плечами, чувствуя себя немного глупо. — А что такого? Он же собирался нас кинуть с оплатой. Я подумал, что это будет справедливая компенсация за моральный ущерб. Правда, карман теперь жжет нещадно, как бы дыру не прожгло.

— Ван, — Элара шагнула к нему, ее голос был серьезным. — Валериус обнаружит пропажу. Может, сегодня, может, завтра. И когда он поймет, что ядро исчезло вместе с нами... он поднимет на уши всю Империю. За нами пошлют Ассасинов Теней. За нами пошлют Гончих.

— Вот именно поэтому, — Леон хлопнул в ладоши, резко меняя тон с виноватого на деловой, — мы должны исчезнуть так быстро, чтобы наши следы успели остыть.

Он полез в другой карман и достал увесистый кошель с монетами, который ему выдали вместе с чеками на мелкие расходы.

— Слушайте меня внимательно. Сейчас мы разделяемся. Каэль, Элара, Иллиана — вы берете эти деньги и идете на Верхний Рынок. Тот, что для богатеньких авантюристов. Каэль, купи себе нормальный двуручник, а не ту ржавую рельсу, с которой ты ходил. И броню без дурацких шипов, пожалуйста, ты ими вечно за дверные косяки цепляешься. Элара, обнови запас ядов и возьми лучшую легкую броню из кожи виверны.

— А ты? — спросила Иллиана, снова натягивая капюшон. Ей было неуютно на открытой площади. Ей казалось, что все смотрят на ее постаревшее лицо.

— А у меня... есть одно незаконченное дельце, — уклончиво ответил Леон, отводя взгляд. — Нужно купить кое-какие реагенты. Встречаемся в таверне «Слепой Гриффон» у восточных доков через три часа. И ради всех богов, не привлекайте к себе внимания. Купили — и сразу в таверну. Если Валериус начнет рвать и метать раньше времени, мы должны быть готовы сорваться с места.

— Понял, командир, — кивнул Каэль, забирая кошель. Он уже предвкушал покупку нового меча. — Не влипни в неприятности.

— Я сама осторожность, — хмыкнул Леон.

Наемники развернулись и направились в сторону ярких, сверкающих витрин Верхнего Рынка. Леон смотрел им вслед. Его взгляд задержался на сгорбленной фигуре Иллианы. Эльфийка шла медленно, словно несла на плечах невидимый груз. Каждый раз, когда он смотрел на нее, у него внутри что-то неприятно сжималось. Чувство вины. Это была не математика, не долг командира перед подчиненным. Это была обычная, человеческая совесть, которая грызла его изнутри. Она отдала свою юность, чтобы он мог дышать.

Леон сунул руки в карманы куртки, нащупал горячее ядро S-ранга и холодные мана-камни.

— Ладно, — буркнул он себе под нос. — Пора спуститься в сточную канаву.

Он развернулся и зашагал в противоположную от Верхнего Рынка сторону. Туда, где свет магических фонарей становился тусклее, а улицы — уже и грязнее. Он направлялся на Нижние Ярусы Крола. Не в Бездну, где они сражались с монстрами, а в Трущобы. На черный рынок.

Спуск занял около получаса. Леон шел пешком по ржавым, скрипучим металлическим лестницам, минуя уровни. Чем ниже он спускался, тем тяжелее становился воздух. Роскошь и чистота Верхнего города сменились сыростью, вонью нечистот, кислым запахом дешевого эля и жареного мяса сомнительного происхождения.

Здесь не было мраморных мостовых — только железные решетки, сквозь которые проглядывала пропасть. Неоновые вывески здесь искрили и мигали, освещая убогие лачуги, сколоченные из обломков старых дирижаблей. По улицам шастали подозрительные личности: закутанные в лохмотья контрабандисты, изуродованные магическими откатами дезертиры, гоблины-торговцы с бегающими глазками.

Леон шел уверенно, натянув воротник куртки повыше. Он не был здесь чужим. В прошлой жизни, на Земле, он вырос не в стерильной лаборатории, а в обычном, не самом благополучном районе. Он знал, как смотреть так, чтобы к тебе не лезли. Он просто перенес этот опыт сюда. Пару раз к нему попытались подойти какие-то оборванцы с предложением купить «пыль фей» или краденое оружие, но Леон лишь коротко, тяжело на них смотрел, и они растворялись в толпе. Он был крупным мужчиной со шрамами и взглядом человека, который вчера выпотрошил не один десяток тварей.

Его целью был сектор 4-Б, так называемый «Гнилой Угол». Место, куда не заходила даже Стража Гильдии.

Леон петлял по узким, вонючим переулкам, пока не остановился перед обшарпанной дверью, над которой висела кривая вывеска с изображением черепа с растущим из него мухомором. Из-под двери несло серой, гнилой капустой и чем-то неуловимо сладким, от чего к горлу подкатывала тошнота.

Он толкнул дверь. Звякнул надтреснутый колокольчик.

Внутри было темно. Помещение напоминало свалку. Полки до самого потолка были уставлены пыльными банками, в которых плавали склизкие тентакли, маринованные глаза невиданных тварей и какие-то пульсирующие внутренности. В углах стояли заплесневелые котлы. Освещалась лавка лишь тусклым светом зеленых магических кристаллов.

За прилавком, заваленным свитками и весами, сидело существо. Это был старик, но назвать его человеком было сложно. Его кожа была серой, покрытой струпьями, один глаз был заменен на сложный, щелкающий механизм из бронзы и стекла, а вместо левой руки болталась пара сшитых вместе щупалец. Это был Морт, один из самых известных и беспринципных алхимиков черного рынка Небесного Крола. Говорили, что он может сварить яд, убивающий дракона, или лекарство, способное поднять мертвеца, если у тебя хватит золота.

— Закрой дверь, сквозняк мешает ферментации, — проскрипел Морт, не поднимая головы от ступки, в которой он толок что-то омерзительно хрустящее.

Леон закрыл дверь и подошел к прилавку, стараясь не дышать слишком глубоко.

— Мне нужно Зелье Жизни, — без обиняков заявил Леон. Он не умел и не любил торговаться на языке намеков.

Морт замер. Его механический глаз с тихим жужжанием сфокусировался на Леоне. Старик медленно отложил пестик и издал звук, похожий на кашель ворона.

— Зелье Жизни? — каркнул алхимик. — Ты ошибся адресом, мальчик. Иди в Главный Штаб, попроси медиков А-ранга помолиться над тобой. Здесь продают яды и стимуляторы, а не сказки.

— Не ври мне, старик, — Леон оперся руками о прилавок, не обращая внимания на липкую грязь. — Я знаю, что ты варишь вытяжку из корней Дерева Эйва и крови троллей. Концентрат, который восстанавливает жизненную силу, а не просто затягивает раны. Настоящее Зелье Жизни. То, что поворачивает время вспять для тела.

Алхимик прищурил единственный живой глаз. Он оценивающе осмотрел Леона с ног до головы.

— Даже если и варю... — протянул Морт, и его щупальца нервно задергались. — Ты понимаешь, сколько это стоит? Это запретная алхимия. Гильдия вешает за такое. Мне нужны сердца девственных мантикор и слезы русалок. Одна капля такого зелья стоит как хороший корабль. У обычного наемника, от которого несет дешевым мылом, таких денег нет. Уходи.

Леон не стал спорить. Спорить было бесполезно. Он просто сунул руку в карман и достал пять мана-камней. Не тех мелких осколков S-ранга, что у него остались от скорпионов, а тех чистейших, сияющих камней А-ранга, которые он вытряс из Валериуса. Он с глухим стуком положил их на прилавок.

Голубое сияние залило грязную лавку.

Морт издал задушенный писк. Его механический глаз безумно завращался, сканируя камни. Щупальца потянулись к ним, но Леон хлопнул ладонью по прилавку, останавливая алхимика.

— Пять камней высшей очистки, — жестко сказал Леон. — Стабильных. Не фонящих порчей. За это можно купить твою лавку вместе с тобой и твоими маринованными кишками. Давай зелье. И не вздумай подсунуть мне бодягу на ослиной моче, я заставлю тебя выпить ее залпом.

Морт тяжело сглотнул. Жадность боролась в нем с паранойей. Он знал, что такие камни не валяются на дороге. Этот человек перед ним был либо невероятно удачлив, либо невероятно опасен. Судя по холодному, тяжелому взгляду золотистых глаз Леона, верным был второй вариант.

— Хорошо... хорошо, господин, — лебезил старик, сгребая камни дрожащей рукой и пряча их под прилавок.

Он полез под стойку, загремел замками, открывая какой-то скрытый сейф. Затем он вынырнул, держа в руках маленький, изящный флакончик из граненого хрусталя. Внутри флакона плескалась густая, похожая на жидкое золото субстанция. Она не просто светилась, она словно дышала, переливаясь теплыми, солнечными искрами.

— Одна порция, — прошептал Морт, глядя на флакон с фанатичным благоговением. — Пить залпом. Вызывает сильный жар. Восстанавливает до пятидесяти лет жизненного цикла, если тело не имеет некротических проклятий.

Леон вырвал флакончик из рук алхимика, быстро проверил плотность пробки, сунул его во внутренний карман куртки, подальше от ядра химеры, и молча развернулся к выходу.

— Приятно было иметь дело! — крикнул ему вслед Морт, когда Леон уже открывал дверь. — Если понадобятся яды...

Леон вышел на улицу, захлопнув дверь. Он выдохнул. Сердце колотилось. Он только что отдал целое состояние за крошечный пузырек жидкости. «Господи, если Мизуки узнает, сколько я сейчас спустил, она меня убьет», — пронеслась в голове абсолютно обыденная мысль. Но он ни о чем не жалел.

Обратный путь на Верхние ярусы показался ему быстрее. Он торопился. В кармане жгло ядро S-ранга, во втором лежало Зелье Жизни. Он чувствовал себя ходячей пороховой бочкой.

Таверна «Слепой Грифон» находилась на самом краю восточных доков. Это было шумное, пропахшее рыбой и пивом заведение, где собирались контрабандисты и капитаны воздушных судов.

Леон вошел внутрь, поморщившись от шума и запаха табака. Он окинул взглядом зал и сразу заметил свою команду. Они сидели за дальним столиком в углу.

Каэль сидел в новенькой, матово-черной броне без единого шипа, как и просил Леон, и с любовью протирал тряпочкой рукоять огромного, переливающегося рунами двуручного меча. Он выглядел невероятно довольным. Элара, облаченная в изящную, плотно облегающую броню из темной кожи, раскладывала на столе какие-то метательные ножи, проверяя баланс.

И только Иллиана сидела неподвижно. Она даже не сняла плащ. Перед ней стояла нетронутая кружка с водой.

Леон подошел к столику и молча сел на свободный стул.

— О, командир вернулся! — басом поприветствовал Каэль, убирая тряпочку. — Смотри, какую красавицу я взял! Сталь гномов Южных гор! Режет броню как масло! А ты чего так долго? Купил свои травки-муравки?

— Купил, — коротко ответил Леон, не сводя взгляда с эльфийки.

Элара, почувствовав напряжение, отложила ножи и внимательно посмотрела на Леона.

— Каэль, Элара, — сказал Леон тихим, но властным голосом. — Идите, договоритесь с капитаном какого-нибудь быстрого клипера. Нам нужен рейс на В любую сторону, главное подальше от Крола. Переплатите, если нужно. Я хочу, чтобы мы вылетели через час.

— Понял, Ван, — Каэль, на удивление сообразительный в таких вещах, понял, что командиру нужно поговорить с лекарем наедине. Он толкнул Элару в плечо, и они оба быстро встали из-за стола, растворившись в толпе у барной стойки.

Леон остался один на один с Иллианой.

Шум таверны словно отошел на второй план. Леон сидел, сцепив руки в замок, и смотрел на эльфийку. Она не поднимала головы.

— Иллиана, — позвал он.

Она вздрогнула, но лица не показала.

— Сними капюшон, — мягко, но настойчиво попросил Леон.

— Оставь меня в покое, Ван, — ее голос был глухим, полным горечи и застарелой усталости. — Я выполнила свой долг. Вы живы. Чего тебе еще нужно? Хочешь посмотреть на монстра, которым я стала? Хочешь посмеяться над тем, что высокомерная эльфийка теперь выглядит как старая карга?

Леон тяжело вздохнул. Он потянулся через стол и, не обращая внимания на ее слабое сопротивление, откинул капюшон с ее головы.

Свет тусклых ламп таверны упал на ее лицо. Глубокие морщины прорезали лоб, залегли вокруг глаз и губ. Кожа, когда-то сиявшая внутренним светом, стала тусклой и пергаментной. Для эльфа, существа, чья жизнь измеряется столетиями, а красота является частью их сущности, это было равносильно смерти.

Иллиана зажмурилась, отворачиваясь, пытаясь закрыть лицо руками. По ее щеке скатилась слеза.

— Не смотри на меня, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала такая отчаянная, женская боль, что Леон почувствовал укол совести.

Он не был красноречивым оратором. Он не умел говорить красивые речи о внутренней красоте и благородстве жертвы. Он был обычным мужиком, который привык решать проблемы действиями, а не словами.

Леон молча залез во внутренний карман куртки.

Он достал хрустальный флакончик с Зельем Жизни и с негромким стуком поставил его на деревянный стол прямо перед Иллианой.

Золотистое свечение жидкости внутри флакона было настолько ярким, что разогнало тени в их углу.

Иллиана медленно опустила руки. Ее заплаканные, зеленые глаза расширились, когда она увидела флакон. Как лекарь, она мгновенно узнала ауру, исходящую от зелья.

— Что... что это? — выдохнула она, не веря своим глазам. Она боялась даже прикоснуться к флакону.

— Зелье Жизни, — просто сказал Леон, откидываясь на спинку стула. Он почесал бровь. — Стащил с нижних ярусов у одного мерзкого старикашки. Обошлось в копеечку, если честно.

Иллиана подняла на него совершенно ошарашенный взгляд.

— Зелье Жизни? Ван, ты с ума сошел... Оно стоит миллионы! За него убивают! Зачем... зачем ты его купил? Для себя? Для своих жен?

Леон усмехнулся.

— Мои жены молоды и прекрасны. И, к счастью, ни одна из них не додумалась сжигать свою душу, чтобы спасти такого идиота, как я.

Он подвинул флакон ближе к ней.

— Пей. Морт сказал, пить залпом. Говорит, может быть жар.

Иллиана смотрела то на Леона, то на зелье. Ее губы дрожали.

— Ван... я не могу. Это слишком дорогой подарок. Я сделала то, что должна была. Ты командир. Если бы ты умер, мы бы все там остались.

Леон наклонился вперед, упираясь локтями в стол. Его лицо стало серьезным. Никаких шуток.

— Иллиана. Послушай меня. Я обычный человек. Я не Архитектор, не герой и не спаситель миров. Я просто муж, который хочет вернуться домой. И я терпеть не могу быть в долгу. Когда я лежал там, в той кислотной луже, и чувствовал, как ты вливаешься в других свою жизнь... я понял одну вещь.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты не просто лекарь в моем отряде. И ты сделала это не из-за контракта. Ты спасла меня. И я не позволю, чтобы ты расплачивалась за мою ошибку своим отражением в зеркале. Пей эту проклятую жижу, Иллиана. Иначе я сам волью ее тебе в глотку.

Это было сказано грубо, совершенно не романтично, но именно эта прямолинейная, искренняя грубость сломала последние барьеры эльфийки.

Она схватила флакон дрожащими руками. Вытащила хрустальную пробку. Запахло весенним лесом после дождя и чем-то неуловимо сладким.

Иллиана закрыла глаза и выпила золотистую жидкость залпом.

Она поперхнулась, закашлялась. Жидкость действительно на вкус была как болотная вода пополам с медом.

А затем магия начала действовать.

Иллиана судорожно вдохнула. Она схватилась за горло, ее глаза широко распахнулись. От ее тела начало исходить мягкое, пульсирующее золотое свечение. Леон напрягся, готовый в любой момент прийти на помощь, но он видел, что это не боль.

Процесс регенерации был невероятно быстрым. Леон сидел и смотрел, как на его глазах творится чудо алхимии.

Глубокие морщины на лице Иллианы начали разглаживаться, словно невидимый утюг прошелся по мятому шелку. Серая, пергаментная кожа наливалась здоровым, розовым цветом. Тусклые волосы, выбивающиеся из-под плаща, снова засияли чистым золотом. Осунувшееся лицо приобрело былую аристократическую мягкость и идеальные пропорции.

Спустя минуту свечение угасло.

Иллиана тяжело дышала. Она подняла руки и осторожно, кончиками пальцев коснулась своих щек. Они были гладкими. Упругими. Морщин не было. Она провела по лбу, по шее. Ничего. Она снова была собой. Прекрасной, молодой эльфийкой.

Она посмотрела на свои руки. Сухая сетка старости исчезла с них тоже.

Слезы, на этот раз слезы невыразимого облегчения и радости, хлынули из ее глаз. Она сидела и тихо, беззвучно плакала, закрыв лицо гладкими ладонями.

Леон не стал ее успокаивать. Он просто сидел напротив, чувствуя, как внутри него распускается теплое чувство правильно сделанного дела. Да, он потратил кучу денег. Да, он украл ядро S-ранга и нажил себе врагов. Но сейчас, глядя на возвращенную юность Иллианы, он понимал, что всё это было не зря.

— Ну вот, — проворчал Леон, нарочито громко отодвигая свой стул и вставая. — А то ходила тут, пугала всех. Смотри, Каэль вернется, опять начнет к тебе клинья подбивать.

Иллиана подняла на него блестящие от слез глаза. Она всхлипнула, но сквозь слезы пробилась широкая, ослепительная улыбка. Та самая улыбка, из-за которой эльфов считали самыми красивыми существами в мире.

Она резко встала, опрокинув стул, подалась через стол и, обхватив Леона за шею, крепко поцеловала его в небритую щеку.

— Спасибо, Ван, — прошептала она ему на ухо. — Спасибо тебе. За всё.

Леон густо покраснел, как мальчишка. Он неловко похлопал ее по спине своей новой рукой.

— Да ладно тебе, уши оторвешь, — пробормотал он, осторожно отстраняясь. — Всё. Собирай вещи. Нам пора убираться отсюда.

В этот момент в двери таверны ввалились Каэль и Элара.

— Командир! — крикнул гигант через весь зал. — Договорились! Грузовой клипер «Ветреный Бродяга». Капитан согласен вылететь без досмотра прямо сейчас, я отсыпал ему золота с горкой! Идем!

Леон кивнул. Он посмотрел на Иллиану. Она накинула капюшон, но на этот раз не для того, чтобы скрыть уродство, а просто по привычке. Она выглядела счастливой.

Леон сунул руки в карманы куртки. Правая рука нащупала горячее, пульсирующее ядро S-ранга. Левая сжала рукоять дешевого кинжала.

— Идем, — скомандовал Леон, и впервые за долгое время его голос звучал по-настоящему свободно. — Пора лететь.

Они вышли из таверны навстречу холодному ветру. Позади оставался Небесный Крол, город порока и золота, а впереди их ждало бескрайнее небо, полное опасностей, но теперь они были готовы встретить их вместе.

Конец

Глава V

Глава V/ Подземелья

Акт I/ Аста

“Город Аста.”

Если Небесный Крол был паразитом, парящим в небесах на древних антигравитационных двигателях, то Аста была монолитом, вгрызаемся в саму твердь земли. Это был исполинский город-крепость, раскинувшийся в гигантском кратере на восточном побережье континента. Его стены, сложенные из черного базальта, вздымались на сотни метров ввысь, ощетинившись тысячами баллист, магических орудий и дозорных башен. Внутри стен город представлял собой многоуровневый лабиринт из камня, стали и стекла. В отличие от хаотичного Крола, здесь всё подчинялось строгой, военной геометрии. Улицы пересекались под прямыми углами, здания строились на века, а в воздухе вместо запаха порока висел тяжелый аромат раскаленного металла, угля и строгой дисциплины.

— Приземляемся, господа наемники! — прохрипел с капитанского мостика старый, одноглазый капитан клипера, дергая за рычаги управления. — Добро пожаловать в Асту, столицу Восточного Рубежа! Город, где слабые дохнут в первый же день, а сильные... ну, сильные дохнут на второй!

Корабль тяжело ухнул вниз, пробивая нижний слой облаков, и с оглушительным скрежетом пришвартовался к одной из сотен деревянных платформ внешнего порта.

Леон выдохнул облачко пара. Каждое утро он просыпался с мыслью о них. О том, как Лиана смешно морщит нос, когда злится, и о том, как Мизуки тихо напевает, расчесывая свои длинные волосы. Эти воспоминания были его настоящим Зельем Жизни, его якорем в этом сумасшедшем мире магии и монстров.

— Собираем шмотки, — коротко бросил Леон, оборачиваясь к своей команде. — Мы не на экскурсии.

Отряд был готов. Каэль, облаченный в новую, матово-черную гномью броню, выглядел как ожившая осадная башня. За его широкой спиной крест-накрест висел исполинский двуручный меч, от которого так и веяло холодной, безжалостной тяжестью. Элара, затянутая в темную кожу виверны, бесшумно спрыгнула с бочки, ее глаза привычно сканировали толпу грузчиков в порту на наличие потенциальных угроз.

Но самые разительные перемены произошли с Иллианой. Эльфийка больше не прятала лицо под глубоким капюшоном. Она стояла на палубе, подставив лицо холодному ветру. Ее золотистые волосы развевались, а безупречно гладкая, молодая кожа сияла внутренним светом. Зелье Жизни смыло с нее не только физическую старость, но и тяжесть вины. Она снова была прекрасной, гордой дочерью лесов, и грузчики в порту сворачивали шеи, глядя на нее, пока Каэль не бросил на них такой свирепый взгляд, что парочка работяг выронила ящики с рыбой.

Спустившись по шатким сходням на твердую, вымощенную гранитом землю Асты, Леон не стал задерживаться в порту. Он уверенным шагом направился в сторону центра города.

— Идем прямиком в Гильдию Авантюристов, — скомандовал он на ходу, лавируя в плотной толпе торговцев, солдат и наемников. — Не отвлекаемся на таверны, не смотрим на промтитуток, не покупаем «волшебные амулеты» у уличных крыс. Мы здесь по делу.

Город давил на них своей монументальностью. Здания здесь были построены так плотно, что свет почти не пробивался на нижние уровни улиц. Повсюду висели магические фонари, освещающие путь. Патрули городской стражи, закованные в одинаковую серебристую броню, маршировали с пугающей синхронностью. Это было место, где порядок поддерживался железом и кровью.

Прежде чем выйти на главную площадь, где возвышалось исполинское, похожее на собор здание Гильдии Авантюристов Асты, Леон резко свернул в узкий, темный переулок между двумя кузницами. Вонь раскаленного шлака и звук бьющих молотов заглушали любые звуки.

Он остановился и повернулся к команде. Лицо его было хмурым, под глазами залегли глубокие тени от недосыпа. Он был вымотан, но его глаза горели упрямым, непреклонным огнем обычного работяги, которому нужно закрыть план до конца смены.

— Так, слушайте сюда, — Леон понизил голос, хотя из-за грохота кузниц их и так никто не мог услышать. Он поднял вверх указательный палец. — У нас есть ровно десять дней. Через десять дней мой контракт закончится и я хочу домой.

Каэль серьезно кивнул, опираясь рукой на стену.

— Мы все хотим, командир. Что от нас требуется? Мы же сорвали куш в Кроле. Деньги есть.

— Деньги — это пыль, Каэль. В этом мире решают ресурсы и сила, — отрезал Леон, доставая из кармана небольшой блокнот и карандаш — свою единственную уступку былым привычкам. — В Кроле мы собрали четыреста пятьдесят ядер S-ранга. Сейчас у нас на руках не так много, чтобы обеспечить безопасность моей семьи и ваши безбедные пенсии, если мы решим осесть.

Он захлопнул блокнот и спрятал его обратно.

— Мне нужно еще сто пятьдесят ядер. И не мусора D-ранга с гоблинов. Нам нужны высокоуровневые ядра. За десять дней мы должны выбить эту норму, забить пространственные мешки и сесть на последний дирижабль/ Я не буду строить из себя гениального тактика с планами внутри планов. План простой: спускаемся, бьем тварей, забираем ядра, не дохнем, уходим. Всё ясно?

— Как день, командир, — усмехнулась Элара, крутя в пальцах тонкий метательный нож. — Сто пятьдесят ядер за десять дней. Это по пятнадцать штук в сутки. Придется попотеть.

— Иллиана? — Леон посмотрел на эльфийку.

Она уверенно встретила его взгляд. В ее зеленых глазах больше не было страха.

— Мой резерв маны полностью восстановлен, Ван. И благодаря зелью он стал даже больше, чем раньше. Я вытащу вас с того света, если понадобится. Но постарайся не терять конечности в этот раз, пожалуйста.

Леон коротко, криво улыбнулся.

— Обещаю постараться. А теперь за мной. Идем брать контракт.

Они вышли из переулка и направились к массивным бронзовым дверям Гильдии. Внутри всё разительно отличалось от того борделя, которым управлял Валериус в Кроле. Здесь царил военный порядок. Зал был размером с два футбольных поля, поделенный на строгие сектора. Десятки клерков в одинаковых униформах принимали отчеты, выдавали награды и оформляли допуски. Огромные магические табло на стенах безостановочно обновляли списки доступных миссий, цены на материалы и списки погибших.

Леон не стал тратить время на обычных клерков. Он сразу направился к стойке для наемников Платинового ранга, которую обслуживал седой, покрытый шрамами ветеран с деревянной рукой — явным признаком того, что он когда-то сам спускался в глубины.

Леон бросил на полированную стойку свой платиновый жетон. Раздался глухой звон. Ветеран поднял единственный здоровый глаз, мельком взглянул на жетон, затем на Леона, оценивая его простую, потертую куртку, а потом перевел взгляд на Каэля и эльфийку.

— Платина из Небесного Крола? — скрипучим голосом спросил ветеран. — Слышал, у вас там на днях химера S-ранга прорвалась, и какой-то отряд ее в одиночку завалил. Не вы ли те самые психи?

— Мы просто мимо проходили, — уклончиво ответил Леон, опираясь на стойку. — Нам нужна работа. Много работы. Быстрой и прибыльной. Где здесь можно за десять дней набить полторы сотни высокоранговых ядер, не бегая по лесам за каждым волком?

Ветеран усмехнулся, обнажив металлические зубы.

— Вы в Асте, сынок. У нас здесь только одна работа. Восточные Подземелья.

Старик нажал какую-то кнопку под столом, и перед Леоном в воздухе развернулась голографическая магическая карта. Она показывала гигантскую, уходящую вглубь земли спираль, разделенную на ярусы.

— Восточные Подземелья — это не просто пещера, — начал ветеран, водя деревянным пальцем по проекции. — Это древний разлом. С первого по сотый уровень путь уже давно открыт. Крупные гильдии, армейские корпуса — все они протоптали там асфальтовую дорогу. Сотый уровень — это перевалочный пункт. Там разбит военный лагерь, есть кузни, бордели, лекари. Безопасная зона. Туда спускаются на рунных платформах за пару часов.

Ветеран сделал паузу, и его лицо стало серьезным. Он увеличил нижнюю часть проекции, которая была окрашена в тревожный, пульсирующий красный цвет.

— Но вот то, что начинается после сотого уровня... это дикая территория. Сто первый ярус и ниже. Там мана настолько густая, что можно резать ее ножом. И обычные твари там не выживают.

Ветеран наклонился ближе к Леону.

— Начиная со сто первого уровня, там появляются аномалии. Монстры не просто сильные, они мутировавшие. Гильдия получает отчеты каждый день. Там бродят твари S-ранга. И не поодиночке, как ваша химера в Кроле. Они ходят стаями. По четыре-пять штук на каждом уровне. Теневые Сталкеры, Кристаллические Големы, Пепельные Вурдалаки. Это мясорубка, парень. Если вам нужны ядра — вам туда. Но большинство тех, кто спускается ниже сотого, возвращаются по частям. В лучшем случае.

Леон молча смотрел на красную зону карты. Внутри него всё сжалось. Он ненавидел риск. Он ненавидел играть со смертью. Он был простым парнем, который хотел тихой жизни. Но этот мир не оставлял ему выбора. Чтобы получить тихую жизнь, нужно было сначала вырвать ее с корнями из глотки местных чудовищ.

— Путь до сотого открыт, говоришь? — переспросил Леон, не сводя глаз с голограммы.

— Да. Спускаетесь на лифте с комфортом, пьете пиво на сотом ярусе, а потом шагаете за баррикады — и добро пожаловать в ад, — ответил ветеран. — Допуск для Платинового ранга свободный. Платите пошлину за использование лифта и можете идти подыхать.

Леон обернулся к своей команде. Каэль лишь пожал своими огромными плечами, мол, мне без разницы, кого рубить. Элара проверила, легко ли выходят кинжалы из ножен. Иллиана кивнула, сжимая в руках свой посох из светлого дерева.

— Оформляй допуск на четверых, — сказал Леон, бросая на стойку несколько золотых монет. — И дай нам карту безопасных зон на сотом уровне.

Спуск в Восточные Подземелья не имел ничего общего с тем кошмарным, неконтролируемым падением в Бездну Небесного Крола. Аста была городом порядка.

Врата Подземелья находились в самом центре города — исполинский кратер диаметром в километр. Вдоль его стен были проложены гигантские рельсы, по которым двигались тяжелые, бронированные платформы, удерживаемые толстыми цепями и могущественной рунной магией.

Отряд Леона занял одну из платформ вместе с отрядом суровых гномов-рудокопов и десятком солдат регулярной армии, которые ехали на смену гарнизона.

Спуск занял почти три часа. Леон стоял у края платформы, глядя, как мимо проносятся уровни. Сначала это были просто темные пещеры, затем начали появляться светящиеся грибы, подземные реки, разрушенные руины каких-то древних цивилизаций. Воздух становился всё холоднее, а давление маны росло, заставляя уши закладывать. Леон чувствовал себя так, словно ехал в забой на шахте. Обычная, смертельно опасная работа. Никакой романтики. Просто пот, грязь и кровь.

Наконец, платформа с тяжелым лязгом остановилась.

Сотый уровень не разочаровал. Это был настоящий подземный город, выстроенный внутри исполинской каверны, своды которой терялись во мраке. Повсюду горели яркие магические прожекторы, дымили трубы полевых кухонь, стучали молоты полевых кузниц. Здесь было шумно, людно и относительно безопасно.

— Так, — Леон спрыгнул с платформы, поправляя ремни на экипировке. — В таверны не заходим. Мы здесь не прохлаждаться приехали. Идем прямо к Южным Баррикадам. Там выход на сто первый.

Они пересекли военный лагерь быстрым шагом. Солдаты провожали их хмурыми взглядами. Наемники, которые спускались ниже сотого уровня, считались здесь либо самоубийцами, либо богами во плоти.

Южные Баррикады представляли собой стену из заостренных стальных балок, усиленных магическими щитами. За ними начиналась кромешная, первобытная тьма, из которой тянуло сыростью и гнилью.

У ворот стоял отряд тяжелой пехоты. Капитан, закованный в броню, преградил им путь алебардой.

— Дальше сто первый ярус, наемники. Территория не зачищена. Уровень угрозы — красный. Вы понимаете, что делаете?

— Мы понимаем, что нам нужно сто пятьдесят ядер, капитан, — устало ответил Леон, показывая платиновый жетон. — Открывай калитку.

Капитан сплюнул на землю, покачал головой и махнул рукой своим людям. Тяжелые стальные створки со скрежетом разошлись в стороны.

Леон шагнул первым. За ним, выстроившись клином, последовали остальные. Как только они пересекли линию баррикад, тяжелые ворота за их спинами захлопнулись с гулким ударом, отрезая их от цивилизации, от света, от надежды на спасение.

Атмосфера изменилась мгновенно.

На сто первом уровне не было пещер в привычном понимании. Это был подземный, кристаллический джунгли. Из земли росли гигантские, полупрозрачные деревья, чьи стволы состояли из острых, как бритва, кварцевых образований. Воздух здесь был густым, как кисель, и имел сладковатый, тошнотворный привкус. Под ногами хлюпала фиолетовая, светящаяся мох. Тишина была абсолютной, давящей на барабанные перепонки.

— Выстроить формацию, — тихо, без эмоций скомандовал Леон, доставая из ножен простой, надежный стальной меч, купленный на рынке в Асте, а в левую руку беря тяжелый, крупнокалиберный магический револьвер — оружие простое, громкое и убийственное. Никаких сложных математических заклинаний. Только сталь и свинец, пропитанный маной. Выпускается взрывной магией без пороха.

Каэль вышел вперед, подняв свой двуручник. Элара растворилась в тенях кристаллических деревьев, став невидимой. Иллиана встала в центре, ее посох мягко засветился, накладывая на отряд первые защитные барьеры.

Они медленно двинулись вперед, пробираясь сквозь кристаллические заросли. Каждый шаг давался с трудом. Магический фон здесь был настолько сильным, что Леону казалось, будто он идет по дну океана.

Они прошли около километра вглубь яруса. Ни единого звука. Ни одной твари. Эта пустота напрягала Леона больше, чем рев монстров. Обычный мужик внутри него кричал, что это засада. Что они зашли в чужие охотничьи угодья.

И он был прав.

Это началось не с рева и не с нападения. Это началось с изменения света.

Окружающие их кристаллические деревья, которые до этого тускло светились синеватым светом, внезапно начали гаснуть один за другим. Тьма наступала на них кольцом, стремительно сужаясь.

— Элара! — резко крикнул Леон.

Из темноты, метрах в двадцати от них, раздался звон металла о камень и сдавленный вскрик разведчицы. Элару, которую невозможно было застать врасплох, отбросило назад. Она вылетела на поляну, тяжело приземлившись на фиолетовый мох. Ее кожаная броня на левом плече была разодрана, из глубоких царапин хлестала кровь.

— Они быстрые! Очень быстрые! — крикнула она, вскакивая на ноги и сжимая кинжалы.

Воздух перед ними задрожал. И из гаснущей тьмы вышли они.

Пять фигур. Размером с крупных лошадей. Они не имели четких очертаний, их тела состояли из клубящегося, непроглядно-черного дыма, внутри которого вспыхивали красные искры. Теневые Сталкеры. Высшие хищники подземелий. Монстры S-ранга. Каждый из них двигался с грацией кошки и весил как танк.

Они не ревели. Они издавали низкий, вибрирующий гул, от которого дрожали кости.

Леон не стал рассчитывать траектории. Он не строил графиков. Времени на это не было. Была только чистая, животная реакция.

— Каэль, держи центр! Иллиана, щиты на Элару! — рявкнул Леон, поднимая револьвер.

Первый Сталкер рванул с места. Он не побежал, он буквально телепортировался сквозь тень, оказавшись прямо перед Каэлем. Огромная, сотканная из тьмы лапа с когтями, длинными как сабли, обрушилась на гиганта.

Каэль заревел, вкладывая всю свою нечеловеческую силу в блок. Двуручный гномий меч встретился с когтями. Раздался оглушительный лязг, от которого во все стороны полетели искры и куски кристаллических деревьев. Каэля отбросило на полметра назад, его сапоги вспахали каменный пол, но он устоял.

Два других Сталкера метнулись к Эларе, но разведчица уже пришла в себя. Она закружилась в смертоносном танце, ее кинжалы, покрытые ядом, оставляли в воздухе светящиеся следы. Иллиана непрерывно читала заклинания, ее посох вспыхивал золотым светом, накладывая на Элару и Каэля слои кинетических барьеров, которые трескались под ударами монстров, но спасали их от неминуемой смерти.

А четвертый и пятый Сталкеры выбрали Леона. Они почувствовали в нем слабейшее звено. Человека, чья аура была самой блеклой на фоне остальных.

Монстры бросились на него с двух сторон, разрывая пространство.

Леон не отступил. Он стиснул зубы. Никакой магии Архитектора.Только холодный расчет выживающего.

Он резко упал на колено, пропуская над собой смертоносный удар когтей первого Сталкера. Тот пронесся мимо, вздымая вихрь фиолетового мха. Одновременно Леон вскинул револьвер и всадил три бронебойные пули, заряженные взрывной маной, прямо в бок второго монстра, прыгающего на него справа.

Грохот выстрелов в замкнутом пространстве подземелья был подобен ударам грома.

Пули разорвались внутри дымного тела Сталкера. Монстр издал пронзительный визг, его тело на секунду потеряло плотность, распавшись на куски тьмы, но тут же начало стягиваться обратно. Это был S-ранг. Их нельзя было убить обычным огнестрелом.

Первый Сталкер, промахнувшись, развернулся с немыслимой скоростью. Его красные глаза-угли вспыхнули. Он открыл пасть, и в Леона ударил поток концентрированной, разъедающей плоть тени.

Леон перекатился в сторону, тяжело дыша. Теневой луч ударил в кристаллический ствол дерева позади него, мгновенно испарив его, оставив лишь гладкую, дымящуюся дыру.

— Дерьмо! — выплюнул Леон вместе с грязью, поднимаясь на ноги.

Он убрал бесполезный револьвер в кобуру. Он крепче перехватил рукоять своего стального меча новой, правой рукой. Она работала идеально.

Два S-ранговых монстра медленно, хищно обходили его с флангов, отрезая от остальной команды. Каэль был увяз в бою с самым крупным Сталкером, ревя от ярости. Элара едва успевала уворачиваться от выпадов еще двух. Иллиана балансировала на грани истощения, поддерживая щиты.

Они только что вошли на сто первый ярус, а их уже прижали к стенке.

Леон стоял в центре, тяжело дыша, сжимая обычный железный меч. Он смотрел на двух монстров из чистого хаоса, которые готовились разорвать его на куски. В его кармане жгло украденное ядро химеры. В его голове билась только одна мысль.

«Сто пятьдесят ядер. Десять дней. Я должен вернуться домой. И никакие теневые кошки из подвала не встанут у меня на пути».

Леон не стал ждать их атаки. Издав яростный, хриплый крик, совершенно лишенный изящества, обычный мужик с Земли с куском стали в руках первым бросился на монстра S-ранга.

Битва за выживание началась. Битва, в которой не было места ошибкам. Только мясо, кровь и стальные нервы.

Акт II/ В это время

В то самое время, когда на сто первом, пропитанном ядовитой маной и кромешной тьмой ярусе Восточных Подземелий Асты Леон сжимал в здоровой руке простой железный меч, готовясь к отчаянному, самоубийственному прыжку на монстра S-ранга, далеко на юге, за тысячи километров от этого кошмара, дул сухой, обжигающий ветер пустошей.

Прошло ровно два дня с того момента, как Леон Ван, стоя на мраморной площади Небесного Крола, вложил в здоровую руку девушки-механика туго свернутый пергамент с координатами и тяжелый кожаный мешок, набитый кристаллизованной магической энергией. Два дня с тех пор, как он отдал ей первый и самый важный приказ в ее жизни.

Холи Лоу, бывшая жительница грязных трущоб парящего города, не теряла времени даром. Она знала, что доверие, которое оказал ей этот странный, жесткий, но невероятно надежный наемник, стоило больше любых сокровищ мира. И она не собиралась его подводить.

Ее путь на юг начался в тот же день. На деньги, выданные Леоном на дорожные расходы, она не стала нанимать комфортабельный дирижабль или магический телепорт — такие способы передвижения оставляли слишком много следов в регистрационных книгах Гильдий, а Ван ясно дал понять, что конечная точка ее маршрута должна оставаться в тайне. Вместо этого Холи спустилась на нижние ярусные платформы Крола и примкнула к торговому каравану контрабандистов, который направлялся к Южным Пределам.

Караван передвигался на гигантских песчаных ящерах — исполинских, покрытых толстой серой чешуей рептилиях, чьи широкие лапы не проваливались в сыпучие пески и не вязли в грязи предгорий. Это был тяжелый, изматывающий способ путешествия.

Все эти двое суток Холи провела в грубом веревочном седле, притороченном к костяным наростам на спине ящера. Сухой ветер, смешанный с едкой пылью и запахом серы, безжалостно сек ее лицо. Солнце днем палило так, что металлические детали ее левой руки-экзоскелета раскалились, обжигая кожу на стыках, а ночью температура падала ниже нуля, заставляя девушку кутаться в пропахший звериным потом шерстяной плащ. Ее тело ныло от постоянной тряски, а отвратительная похлебка из вяленого мяса неизвестного происхождения, которую выдавали погонщики, с трудом лезла в горло.

Но Холи не жаловалась. Ни разу. Каждый раз, когда усталость грозила сломить ее, когда ей хотелось соскользнуть с седла и просто лечь в горячую пыль, она прижимала здоровую правую руку к груди. Там, под плотной тканью туники, во внутреннем кармане лежал свернутый пергамент с печатью ауры Леона. А в походном мешке, крепко привязанном к поясу, глухо позвякивали пятьсот мана-камней А-ранга. Это сокровище, способное купить целое королевство, грело ее сквозь кожу. Оно напоминало ей о том, кто она теперь. Она больше не нищенка, чинящая сломанные насосы за кусок хлеба. Она — Главный Инженер Аркадии. И у нее есть миссия.

К исходу второго дня на горизонте, сквозь марево раскаленного воздуха, показались изломанные, похожие на клыки древних чудовищ вершины Драконьих Гор. Именно здесь, у их подножия, заканчивались известные торговые пути и начинались Дикие Земли.

Караван остановился в последнем перевалочном пункте — безымянной, грязной деревеньке, состоящей из пары десятков глинобитных хижин и покосившегося постоялого двора, обнесенного частоколом из заостренных бревен. Дальше погонщики ящеров идти отказывались. Дальше им было не по пути. Холи расплатилась с караванщиком мелким серебром, поправила тяжелую сумку с инструментами и спрыгнула на пыльную землю. Ее ноги подкосились от усталости, но мощные сервомоторы экзоскелета на левой ноге тихо взвизгнули, стабилизируя положение тела. Местные жители — суровые, иссушенные солнцем люди с подозрительными, бегающими глазами — провожали ее недобрыми взглядами. Одинокая молодая девушка в этих краях была легкой добычей. Но стоило им заметить массивную, сверкающую сталью и медными трубками механическую руку Холи, а также тяжелый разводной ключ, висящий на поясе словно булава, как их интерес быстро угас. Механики-аргументаторы славились непредсказуемым нравом и способностью ломать кости голыми металлическими пальцами.

Холи не стала задерживаться в деревне. Она набрала в колодце три фляги пресной воды, купила у старухи немного жестких кукурузных лепешек и, свесившись с компасом, встроенным в наруч экзоскелета, шагнула за частокол.

Прямо в надвигающиеся сумерки и густые туманы леса.

Она шла всю ночь и половину следующего дня. Пейзаж здесь был завораживающим своей мрачной красотой. Пустоши сменились каменистыми ущельями, поросшими странными, изогнутыми деревьями с листвой цвета запекшейся крови. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным древней, давно забытой магией. Компас на руке сошел с ума, стрелка бешено вращалась, реагируя на мощные магнитные аномалии.

Но Холи не заблудилась. Ей не нужен был компас. Письмо Леона, спрятанное на груди, служило ей путеводной нитью. Аура, запечатанная в пергаменте, тихо пульсировала, резонируя с чем-то огромным и могущественным впереди. Холи просто шла на этот зов, как мотылек на невидимый свет.

Ее механическая рука с жужжанием раздвигала колючие кустарники, тяжелые ботинки крошили древние камни. Она была измотана до предела, ее глаза слипались, а губы потрескались от жажды. Но она упрямо переставляла ноги, бормоча про себя чертежи будущих механизмов, чтобы не уснуть на ходу.

И вот, когда солнце начало клониться к западу, окрашивая небо над Горами в багровые тона, туман перед ней внезапно расступился.

Холи замерла. Из ее груди вырвался потрясенный вздох. Усталость как рукой сняло.

Она стояла на краю гигантского, идеально ровного плато, скрытого в естественной чаше между тремя отвесными горными пиками. А в самом конце этого плато, врезанные прямо в монолитную скалу, возвышались Ворота.

Это были не просто двери. Это было архитектурное чудо, бросающее вызов законам физики и времени. Врата Суяба вздымались на сотню метров в высоту, выкованные из неизвестного, поглощающего свет темного дуба. Они были покрыты сложной вязью рун, которые тускло мерцали внутренним, бирюзовым светом. По бокам от врат высились исполинские статуи воинов с закрытыми лицами, опирающихся на мечи. От всего этого места веяло такой древностью и такой подавляющей, абсолютной мощью, что Холи почувствовала себя песчинкой.

«Так вот он... город командира Вана, — с благоговением подумала она, делая неуверенный шаг вперед. — Это не просто город. Это город всех рас».

Она поправила сумку на плече и зашагала по каменным плитам плато, направляясь прямо к огромным створкам. До них оставалось около пятидесяти метров, когда зрение Холи выхватило из сумерек движение.

Она остановилась. Рука инстинктивно легла на рукоять разводного ключа.

У самого подножия Врат, на широкой каменной лестнице, кто-то был. И они явно не ждали ее.

Холи прищурилась, включая встроенный в глазной имплант оптический зум. Картинка приблизилась, и девушка сглотнула подступивший к горлу ком. Это был не патруль обычной городской стражи. Это были люди, одно присутствие которых заставляло воздух звенеть от напряжения.

В центре стояли две женщины. Обе были беременны, но это единственное, что делало их похожими на обычных людей.

Первая, с длинными, струящимися как ночное небо волосами, была облачена в изящное, но практичное кимоно. Ее лицо было безмятежным, как гладь лесного озера, но в ее глубоких, темных глазах скрывалась такая бездна спокойной силы, что Холи стало не по себе. От нее исходила аура мягкого, обволакивающего, но смертельно опасного холода. Это была Мизуки.

Рядом с ней, скрестив руки на груди, стояла вторая. С копной ясно-светлые волосы, затянутая в легкую броню, которая не скрывала округлившийся живот. В ней не было спокойствия первой. Она походила на сжатую пружину, на готовый взорваться вулкан. Ее глаза цвета расплавленного золота смотрели на Холи с открытым, вызывающим недоверием. В каждом ее движении читалась грация хищницы. Это была Лиана.

Чуть позади, словно ожившая статуя, замерла девушка с катаной на поясе. Ее лицо ничего не выражало, глаза были закрыты, но Холи могла поклясться, что эта девушка с белыми волосами видит каждую пылинку в радиусе километра. Аура вокруг нее была острой, как лезвие бритвы. Аямэ.

По бокам от лестницы, сливаясь с тенями статуй, стояли две фигуры. Они были почти неразличимы, словно сгустки тьмы, принявшие человеческий облик. Ни и Кса. От них не исходило ни звука, ни тепла, лишь давящее чувство неотвратимой смерти.

Но больше всего внимание Холи, как механика, привыкшего анализировать энергию и массу, привлек мужчина, стоявший на несколько ступеней ниже женщин.

Он был огромен. Шире Каэля, выше любого наемника, которого Холи когда-либо видела. Его тело было покрыто шрамами, а мышцы напоминали перекрученные стальные канаты, готовые разорвать кожу. На нем не было ни грамма брони — только простые штаны и тяжелые ботинки.

Но самое пугающее в нем было другое. Холи активировала оценка маны в своем глазном импланте, чтобы оценить угрозу. И оценка выдал... ноль.

Вокруг этого гиганта не было ни капли магической энергии. Никакого резерва, никаких рун, никакой ауры. Абсолютная, звенящая пустота в мире, где магия была основой всего.

«Кто это такие? — в панике подумала Холи, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — Ван говорил, что здесь нет гильдий, но он не говорил, что здесь живут монстры в человеческом обличье!»

Она заставила себя сделать вдох. Она — доверенное лицо командира. У нее есть письмо. Они не тронут ее.

Холи шагнула вперед, собираясь крикнуть приветствие. Ветер поднял облако пыли. Мелкая соринка попала ей в правый, живой глаз.

Холи рефлекторно зажмурилась. Буквально на мгновение. На долю секунды, чтобы сморгнуть пыль. Мозговой имплант зафиксировал время: 0.6 секунды.

Когда она открыла глаза, гиганта на лестнице у Врат не было.

Холи непонимающе моргнула. Куда он мог деться? Телепортация? Но она бы засекла всплеск пространственной маны! Невидимость? Но тепловизор ничего не показывал!

И тут что-то заслонило ей заходящее солнце.

Холи медленно, очень медленно подняла голову.

Он стоял прямо перед ней. На расстоянии вытянутой руки.

Клин.

Его прибытие не сопровождалось магическим свечением или порталом. Только сейчас, с опозданием на секунду, Холи ударила в лицо тугая, горячая взрывная волна спрессованного воздуха, а каменные плиты под ногами гиганта покрылись сетью глубоких трещин.

Он не телепортировался. Он просто... пробежал. Пятьдесят метров. За ноль целых, шесть десятых секунды. Только за счет сырой, чудовищной, не поддающейся законам биомеханики физической силы. Без единой капли маны.

Холи задохнулась. Ее сердце пропустило удар, а затем забилось в горле, как пойманная птица. Сервомоторы ее экзоскелета жалобно зажужжали — автоматика расценила этого человека как угрозу непреодолимого уровня и пыталась активировать протоколы бегства, но ноги Холи приросли к земле.

Клин смотрел на нее сверху вниз. В его глазах не было злобы. В них было тяжелое, давящее спокойствие скалы, которая может раздавить тебя просто потому, что ты оказался под ней.

— Кто ты? — его голос был подобен грохоту камнепада в глубоком ущелье. — Как ты прошла через пост без клеймо?

Холи попыталась что-то сказать, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий писк. Она инстинктивно попятилась, поднимая левую механическую руку, словно пытаясь защититься. Жест был жалким и бесполезным, и она сама это понимала.

— Клин, отойди. Ты пугаешь девочку, — раздался спокойный, мелодичный голос.

Холи скосила глаза и увидела, что остальные тоже подошли. Они не бежали со скоростью звука, но двигались с пугающей, скользящей грацией.

Мизуки остановилась в нескольких шагах, мягко отодвинув гиганта в сторону. Лиана встала рядом с ней, положив руку на живот. Аямэ осталась чуть позади, ее рука лежала на гарде катаны, большой палец слегка сдвинул лезвие из ножен на пару миллиметров — жест, означающий готовность убить в любой миг.

— Ты выглядишь уставшей, дитя, — мягко сказала Мизуки, глядя на перепачканное пылью лицо Холи, на ее тяжелый экзоскелет и безумные от страха глаза. — Но случайные путники не заходят Суяб. Ответь на вопрос Клина. Кто ты? И что привело тебя к нашим Вратам без досмотра?

Холи судорожно сглотнула. Она поняла, что перед ней стоят не стражники. Перед ней стояли хозяева этого места. Те самые люди, ради которых Ван украл ядро, выбил деньги и отправил ее строить алтарь. Его семья. Его стая.

Ее дрожащая правая рука нырнула за пазуху. Она достала свернутый пергамент.

Как только она вытащила его на свет, выражение лиц женщин изменилось.

Глаза Лианы расширились, ее ноздри раздулись, как у гончей, почуявшей кровь. Мизуки резко сделала шаг вперед, ее всегда спокойное лицо дрогнуло, пропуская наружу вспышку отчаянной надежды.

— Эта аура... — прошептала Лиана. Ее голос сорвался. — Это он. Это Леон!

Мизуки протянула изящную, бледную руку.

— Дай мне это, пожалуйста.

Холи послушно вложила пергамент в руку женщины. Мизуки развернула свиток. Ее глаза быстро пробежали по угловатым, резким строчкам почерка Леона. Лиана заглядывала ей через плечо, жадно впитывая каждое слово. Клин и Аямэ молча ждали. Ни и Кса даже не шелохнулись.

На площади перед Вратами повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было лишь свист ветра в скалах да тяжелое дыхание Лианы.

— «Подателю сего письма, Холи Лоу, предоставить полный и безоговорочный доступ на территорию города Суяб», — тихо, дрожащим голосом прочитала Мизуки. — «Предоставить доступ к Главному Складу. Оказать содействие в постройке архитектурного объекта. Приказ не обсуждается. Леон Ван». И печать ауры. Подлинная.

Мизуки свернула письмо и прижала его к груди, прямо над тем местом, где билось сердце ее нерожденного ребенка. Она закрыла глаза, и по ее щеке скатилась одинокая прозрачная слеза. Он жив. Ее муж жив. Эта мысль была единственным, что имело сейчас значение.

Но Лиана отреагировала иначе. Огненная принцесса резко подняла голову. В ее глазах небыло слез. В них бушевал пожар.

Она шагнула к Холи так стремительно, что девушка-механик вздрогнула. Лиана схватила ее за плечо хрупкой руки. Хватка была железной, причиняющей боль.

— Где он?! — голос Лианы был похож на рычание разъяренной тигрицы. — Почему он не пришел сам? Почему он присылает какую-то девчонку с железной рукой и бумажкой? Что с ним случилось? Говори!

Холи сжалась. Давление, исходящее от этой беременной женщины, было чудовищным. Оно подавляло, заставляло чувствовать себя ничтожеством.

— Л-леон... то есть, командир Ван... он... он остался в Небесном Кроле! — заикаясь, выпалила Холи, пытаясь отстраниться, но Лиана держала крепко. — У него... у него был контракт! Он сказал, что ему нужно еще время!

— Контракт? — Лиана сузила глаза. — Какой к черту контракт? Он обещал вернуться! Он обещал не лезть в пекло! Кого он там спасает на этот раз?! Кто ты ему такая?!

— Лиана, успокойся. Ты пугаешь ее, и это вредно для ребенка, — голос Мизуки был тихим, но он обладал странной властью.

Лиана неохотно разжала пальцы, но не отступила ни на шаг, продолжая буравить Холи взглядом. Мизуки подошла ближе. Ее глаза были полны мольбы и скрытого страха.

— Пожалуйста, Холи. Расскажи нам всё. Как он выглядит? Он здоров? Почему он доверил это письмо именно тебе? Мы его семья. Мы имеем право знать, — попросила Мизуки, и в ее голосе прозвучала такая искренняя, человеческая боль, что защита Холи рухнула.

Девушка-механик была сильной. Она выжила в трущобах Крола, она перенесла операцию по вживлению экзоскелета без нормальной анестезии. Но она была всего лишь человеком, вымотанным многодневным переходом, и сейчас она стояла перед людьми, чья мощь была богоподобной, и которые отчаянно любили того же человека, которому она была обязана жизнью.

У Холи задрожали губы. Вся та броня бравады, которую она носила с момента расставания с Леоном, треснула по швам.

— Я... я никто. Я просто механик, — прошептала Холи, и слезы, которые она сдерживала так долго, брызнули из ее глаз. — Он спас мне жизнь. Я была проклят наследством. Командир Ван... он просто пришел и освободил меня.

Она всхлипнула, вытирая лицо тыльной стороной грязной ладони. Лиана и Мизуки слушали, затаив дыхание. Клин стоял неподвижно, как гранитная глыба, но его тяжелый взгляд был прикован к лицу девушки.

— А потом... потом они спустились в Бездну, — голос Холи задрожал еще сильнее. Слова полились из нее неконтролируемым потоком, как вода из прорванной плотины. Она больше не могла держать этот кошмар в себе. Она нарушила субординацию, она рассказывала то, что Ван, возможно, хотел бы скрыть, но она не могла остановиться. — Гильд Мастер Валериус... этот жирный ублюдок... он обманул их! Он отправил их на зачистку гнезда скорпионов, но там была пространственная аномалия! Там была... мутировавшая химера S-ранга!

При упоминании S-ранга воздух вокруг Аямэ резко похолодел. Рука Лианы инстинктивно легла на живот. Мизуки побледнела как полотно. Они все прекрасно знали, что такое монстр S-ранга. Это катастрофа, стирающая с лица земли целые города. А Леон пошел туда с простым отрядом наемников.

— Что... что было дальше? — одними губами спросила Мизуки.

Холи опустилась на колени, не в силах больше стоять на ногах. Камни плато обжигали кожу сквозь штаны.

— Они убили ее и их, — рыдая, рассказывала механик, раскачиваясь из стороны в сторону. — Командир Ван... он гений. Он просчитал всё. Но... но цена была страшной. Когда они вернулись... Боги, вы бы видели их! Разведчице раздробило ногу, кости торчали наружу. Гиганту Каэлю пробило грудь навылет, я видела его легкие!

Лиана глухо зарычала, ее глаза вспыхнули золотым пламенем, готовым испепелить весь мир. Клин сжал кулаки с такой силой, что хруст костяшек прозвучал как выстрелы.

— А Леон?! — выкрикнула Лиана, падая на колени рядом с Холи и хватая ее за плечи. — Что с Леоном?!

Холи подняла на нее полные ужаса глаза. Она вспомнила ту ночь в руинах. Тот запах гниющего мяса и почерневшую, сочащуюся ядом плоть.

— У него... у него не было руки, — прошептала Холи. — Правой руки. Химера оторвала ее. Там был только обрубок, покрытый кислотой и некрозом. Он умирал. Я видела это. Он просто лежал там, бледный как смерть, и командовал ими. Он даже не кричал. Он только просил спасти остальных.

Тишина, последовавшая за этими словами, была страшнее любого крика.

Мизуки покачнулась. Если бы не Аямэ, которая мгновенно оказалась рядом и поддержала ее под локоть, она бы упала. Ее лицо стало пепельно-серым, а в глазах застыла такая бездонная боль, что Холи захотелось провалиться сквозь землю.

Лиана отпустила Холи и медленно выпрямилась. Пламя в ее глазах погасло, сменившись чем-то гораздо более страшным — абсолютно холодным, концентрированным безумием. Она посмотрела на свои руки, словно видела их впервые.

— Ему оторвали руку... — медленно, по слогам произнесла Лиана, глядя в пустоту. — Моему мужу оторвали руку какие-то твари в какой-то грязной яме, пока я сидела здесь. Я сожгу этот город. Я сотру Небесный Крол в порошок. Я выпотрошу этого Гильдмастера и заставлю его сожрать собственные внутренности.

Ее аура начала выходить из-под контроля. Камни под ее ногами начали плавиться, превращаясь в кипящую лаву. Воздух накалился так, что стало трудно дышать.

— СТОЙТЕ! — в отчаянии закричала Холи, перекрывая гул магии Лианы. — Он жив! И он цел! Дослушайте меня, умоляю!

Лиана замерла, но лава под ее ногами не остыла. Мизуки с трудом сфокусировала взгляд на девушке.

— Как цел? — хрипло спросила Мизуки. — Некроз S-ранга нельзя вылечить обычными зельями. Оторванные конечности не отрастают сами.

— Их лекарь... эльфийка Иллиана, — Холи судорожно сглотнула, торопясь вывалить всю правду, пока Лиана не спалила всё вокруг. — Она применила запретную магию жизни. Она отдала свою молодость. Она состарилась на сотню лет за одну ночь, но она остановила разложения руку и спасла остальных. Командир Ван полностью здоров! Я сама видела! Он стал только сильнее!

Напряжение немного спало. Лава(фантомные) под ногами Лианы начала медленно остывать, превращаясь в черный обсидиан. Мизуки закрыла лицо руками и издала длинный, дрожащий вздох облегчения. Он цел. Чужой ценой, но цел.

— Эта эльфийка... — тихо сказала Мизуки. — Мы в неоплатном долгу перед ней. Мы должны будем найти ее и отблагодарить.

— Командир Ван уже отблагодарил, — Холи вытерла нос и нервно усмехнулась. — Он пошел на нижние ярусы Крола. Он спустил целое состояние, но купил настоящее Зелье Жизни. Он вернул ей молодость. Я видела ее перед отлетом. Она снова прекрасна.

— Подожди, — нахмурилась Аямэ, впервые подав голос. Ее голос был подобен звону льда в хрустальном бокале. — Ты сказала "отлетом"? Куда они улетели? И откуда у простого наемника деньги на Зелье Жизни? Это миллионы золотых.

Холи опустила голову, чувствуя, что сейчас сдаст командира с потрохами, но скрывать уже не было смысла.

— Командир... он пошел к Гильдмастеру. Тот хотел кинуть их, дать жалкие копейки за ядро химеры. Но Ван прижал его к стенке. Он выбил из него по тысяче золотых на каждого. И тысячу мана-камней для меня.

— Неплохо для наемника, — хмыкнул Клин, и на его изуродованном шрамами лице промелькнула тень уважительной ухмылки. — У парня есть яйца.

— Но это не всё... — Холи понизила голос до шепота, словно боясь, что Валериус услышит ее даже здесь. — Пока они ругались... Гильд Мастер отвернулся. А ядро S+-ранга лежало на столе. И командир Ван... он его просто спер. Сунул в карман и ушел.

Секундное молчание.

А затем Лиана, свирепая, готовая убивать Лиана, вдруг запрокинула голову и расхохоталась. Это был громкий, искренний смех, в котором смешались истерика, гордость и невероятное облегчение.

— Украл ядро S+-ранга прямо из-под носа у Гильдмастера! — сквозь смех выдавила она, вытирая выступившие слезы. — О боги, это в его стиле! Обычный мужик, без пафоса, просто взял то, что плохо лежит! Я люблю этого идиота!

Даже на лице Мизуки появилась слабая, вымученная улыбка. Клин удовлетворенно крякнул. Напряжение, грозящее взорвать это место, наконец-то рассеялось.

— Значит, он украл ядро, купил Зелье Жизни, вылечил команду и сбежал из города, пока не поднялась тревога, — резюмировала Аямэ, анализируя ситуацию. — Логично. Куда они направились?

— Я не знаю, — честно ответила Холи. — Он не сказал. Он отправил меня сюда, а сам сказал, что им нужно еще время и ресурсы.

Мизуки подошла к Холи и протянула ей руку, помогая подняться с колен. Движения женщины были полны невероятного достоинства и мягкости.

— Ты проделала долгий путь, Холи Лоу, — сказала Мизуки, глядя девушке в глаза. — Ты принесла нам весть о том, что наш муж жив. И ты сохранила его тайну. Для нас ты больше не чужая. Ты гостья Суяба.

Холи с благодарностью оперлась на ее руку, чувствуя себя невероятно маленькой рядом с этой женщиной.

— Я не гостья, госпожа, — твердо произнесла Холи. Она отстегнула от пояса тяжелый кожаный мешок и с глухим стуком положила его на каменные плиты. Мешок раскрылся, и в сгущающихся сумерках ослепительно сверкнули пятьсот мана-камней А-ранга. — Я Главный Инженер. Командир Ван дал мне эти камни не для оплаты.

Она посмотрела на Врата, затем на Мизуки и Лиану. В ее глазах загорелся фанатичный огонь творца, получившего величайший заказ в своей жизни.

— Он приказал мне пойти в вашего города. Использовать эти камни как ядро энергетического щита. Он велел мне построить монумент. Огромный, из самого лучшего белого мрамора, прочный, как крепость. Монумент, который будет виден из любой точки Республики.

Лиана нахмурилась, переглянувшись с Мизуки.

— Монумент? Кому? Себе, что ли? У него мания величия разыгралась после того, как он ядро спер?

Холи покачала головой. Она вспомнила тот взгляд, которым Леон смотрел на серое небо Небесного Крола, когда отдавал этот приказ. Взгляд человека, который нашел ради чего жить.

— Нет. Он приказал построить Алтарь. Алтарь Богине Надежды, — тихо сказала девушка-механик.

Слова повисли в воздухе. Ветер, треплет волосы Лианы и Мизуки, казалось, стих.

Лиана опустила глаза. Вся ее былая ярость испарилась, оставив лишь глубокую, щемящую нежность. Она поняла. Мизуки прижала руку к губам, ее глаза снова наполнились слезами.

Леон, человек, который верил только в расчеты, цифры и прочность стали, человек, который называл себя Архитектором, а на деле был просто уставшим мужиком, пытающимся выжить... он заказал строительство Алтаря Надежды. Не для богов. Для них. Чтобы у них было место, где они могли бы верить в его возвращение. Чтобы создать для них неприступную крепость, защищенную камнями, которые он вырвал у смерти.

— Богине Надежды... — прошептала Мизуки. — Наш глупый, упрямый муж.

Она повернулась к гигантским Вратам Суяба.

— Открой их, Клин. Пусть наш Инженер войдет в город. У нее много работы.

Клин молча кивнул. Он подошел к исполинским створкам, в каждую из которых можно было впрячь сотню быков. Он не использовал магию. Он просто уперся своими огромными ладонями в темный дуб, его мышцы вздулись, сухожилия на шее натянулись как струны. С низким, протяжным гулом, от которого задрожала земля, створки Врат Суяба начали медленно расходиться в стороны, открывая путь в скрытый город.

Холи стояла, затаив дыхание. Перед ней лежал Суяб. Город древней магии, город невероятных людей и монстров, город, который станет домом для человека, спасшего ее из ада.

Она подхватила свой мешок с камнями, поправила сумку с инструментами и, сопровождаемая тенями величайших воителей этого мира, шагнула во тьму за Вратами.

Исполинские створки Врат Суяба, выкованные из темного дуба, с глухим, первобытным стоном сомкнулись за спиной Холи. Звук этот отразился от отвесных скал Драконьих Гор и растаял в ночном тумане Диких Земель.

В ту самую секунду, когда Врата закрылись, отрезая их от внешнего мира, давящая, враждебная аура исчезла, словно ее отрезали острым ножом. Воздух мгновенно изменился. Он больше не пах серой, гнилью и пережженным металлом, как в Небесном Кроле, и не обжигал легкие сухой пылью, как в пустыне. Он был наполнен ароматами цветущей вишни, свежести после летнего дождя и легким, едва уловимым запахом озона — верным признаком колоссальной, но идеально сбалансированной магической энергии.

Холи стояла, приоткрыв рот, и не могла заставить себя сделать ни шагу.

Она ожидала увидеть тайное убежище наемников. Лагерь в пещере. Суровые казармы, сложенные из грубого камня. В лучшем случае — древние, заброшенные руины, в которых обосновалась банда Вана, скрываясь от правосудия Империи и гнева Гильдий.

Но то, что раскинулось перед ее единственным живым глазом, ломало все ее представления о реальности.

Суяб не был убежищем. Суяб был невозможным чудом.

Город располагался внутри колоссальной, скрытой горами долины, масштабы которой потрясали воображение. Над ним не было тяжелого каменного свода пещеры — вместо этого над Суябом раскинулось голубое небо. Оно мерцало мягким, серебристо-голубым светом, имитируя звездную ночь, но звезды эти были магическими светильниками.

Сам город был шедевром архитектурного искусства, в котором природа и магия слились воедино. Здесь не было тесных, грязных улиц, застроенных покосившимися лачугами. Ослепительно белые здания с изящными, изогнутыми крышами, покрытыми лазурной черепицей, утопали в густой зелени садов. Между домами вились кристально чистые реки, через которые были перекинуты ажурные мосты из полированного нефрита и лунного камня. Вдалеке, на возвышенностях, парили в воздухе целые острова с водопадами, вода из которых серебряными нитями срывалась вниз, растворяясь в воздухе и орошая сады.

Но главным отличием от Крола была не архитектура. Были люди.

Холи видела жителей, прогуливающихся по широким, вымощенным светлым камнем проспектам. Они не крались по теням, не прятали оружие под плащами, не озирались в страхе перед городской стражей. Они улыбались. Дети смеялись, пробегая мимо фонтанов, в которых плескались светящиеся карпы. Старики сидели на скамейках под цветущими деревьями, играя в какую-то настольную игру. В этом месте не было страха. Здесь царило абсолютное, звенящее умиротворение.

— Закрой рот, механик, а то светлячки залетят, — раздался низкий, рокочущий голос Клина.

Холи вздрогнула и рефлекторно захлопнула челюсть. Гигант прошел мимо нее, его тяжелые ботинки гулко ступали по камням. Он не нес в себе магии, но от его спины веяло такой монументальной надежностью, что Холи впервые за многие дни почувствовала себя в безопасности.

Мизуки подошла к девушке. Ее походка была такой плавной, что казалось, будто она скользит над землей, не касаясь ее. В мягком свете уличных фонарей ее длинные темные волосы приобрели синеватый отлив.

— Добро пожаловать в Суяб, Холи Лоу, — мягко произнесла Мизуки. Ее голос больше не дрожал от тревоги за мужа, к ней вернулось ее привычное, царственное спокойствие. — Ты устала. Твой путь был долгим и полным опасностей. Идем. Нам нужно многое обсудить, но сначала тебе нужен отдых.

Холи послушно, словно во сне, поплелась за ней, крепко прижимая к груди тяжелый мешок с мана-камнями. Лиана, Аямэ и близнецы Ни и Кса шли следом, образуя невидимый, но абсолютно непроницаемый защитный периметр.

Их путь лежал к центральной части города, где возвышался великолепный дворцовый комплекс, окруженный садами цветущей деревьев. По мере того как они шли по улицам, Холи замечала, как жители Суяба реагируют на своих высших. Никто не падал ниц, никто не прятал глаза. Люди почтительно склоняли головы, прикладывали руку к сердцу и улыбались. Это было уважение, рожденное не из страха, а из глубокой, искренней любви.

Они вошли на территорию дворца, миновали просторные холлы, украшенные гобеленами и стойками с антикварным оружием, и оказались на просторной открытой террасе, выходящей в тихий, уединенный сад. В центре террасы стоял низкий столик из красного дерева, вокруг которого были разложены мягкие шелковые подушки.

— Садись, Холи, — пригласила Мизуки, опускаясь на одну из подушек с невероятной грацией. — Аямэ, пожалуйста, принеси нам чай. Тот самый, из весенних побегов. Нашей гостье нужно восстановить силы.

Аямэ молча кивнула, даже не открыв глаз, и буквально растворилась в воздухе, не издав ни единого звука. Холи сглотнула. Эти люди пугали ее своей эффективностью.

Холи неуклюже опустилась на подушку. Ее тяжелый экзоскелет лязгнул о деревянный пол, заставив девушку густо покраснеть от неловкости. Она осторожно поставила мешок с камнями на край столика. Она чувствовала себя грязной уличной собакой, которую по недоразумению пустили в королевские покои. Ее одежда была пропитана потом и дорожной пылью, левая механическая рука была покрыта царапинами и пятнами машинного масла, а правая... правую руку Холи прятала, натянув рукав куртки и старую, засаленную кожаную перчатку механика.

Через минуту появилась Аямэ с подносом, на котором стоял изящный фарфоровый чайник и пиалы. Она молча разлила дымящийся, ароматный напиток и отступила в тень колонны, вновь застыв неподвижной статуей.

Мизуки взяла свою пиала обеими руками, вдохнула аромат чая и сделала маленький глоток.

— Пей, Холи. Этот чай восстанавливает резервы маны и успокаивает нервную систему. Тебе это сейчас необходимо, — сказала она.

Холи дрожащими пальцами левой, механической руки взяла пиалу. Тепло фарфора не передавалось через металл, но когда она сделала глоток, по ее телу действительно разлилась приятная, согревающая волна. Вкус был потрясающим — терпким, сладковатым и невероятно свежим.

— Госпожа Мизуки... — неуверенно начала Холи, опустив взгляд на поверхность стола. — Я... я не понимаю. Командир Ван отправил меня сюда, чтобы я построила Алтарь. Он дал мне координаты. Он сказал, что это место станет нашим новым домом. Но этот город... он идеален. Он закончен. Зачем здесь Алтарь? И как командир Ван связан с этим местом?

Мизуки поставила чай на стол. Ее глаза посмотрели на Холи с теплотой и легкой, материнской снисходительностью.

— Наш муж часто забывает объяснять людям очевидные, по его мнению, вещи, — с мягкой улыбкой ответила Мизуки. — Он мыслит схемами, чертежами и вероятностями, но совершенно не умеет рассказывать истории. Холи, ты принесла письмо, в котором Леон приказывает тебе строить Алтарь в Суябе. Но ты неправильно его поняла. Точнее, он, как всегда, не удосужился уточнить детали.

Холи растерянно моргнула.

— Не в Суябе? Но... координаты в письме указывали именно на эти Врата!

— Верно. Координаты указывали на Врата Суяба, потому что только через них можно безопасно пройти вглубь территории, — объяснила Мизуки, складывая руки на коленях. — Суяб — это не убежище Леона. Суяб — это столица Республики Эквилибриум. Величайшего и самого защищенного государства на этом континенте. А Врата, через которые ты прошла, — это лишь первый рубеж обороны.

У Холи отвисла челюсть.

— Столица... Республики? Но... я никогда не слышала о Республике Эквилибриум в Небесном Кроле. В Империи учат, что за Драконьими Горами лежат только пустоши и территории монстров!

— Империя учит тому, что выгодно Империи, — раздался позади Холи холодный, властный голос.

Холи резко обернулась. На террасу вышла Лиана.

Но это была не та взбешенная, рычащая воительница, готовая сжечь мир ради своего мужа. Перед Холи стояла совершенно другая женщина.

Она приняла ванну, смыв с себя дорожную пыль и пот (ведь она тренировалась на полигоне до прибытия Холи). Ее светлые волосы были собраны в сложную, элегантную прическу, скрепленную золотыми шпильками. Вместо легкой кожаной брони на ней было роскошное, струящееся платье из темно-бордового шелка, расшитое золотыми нитями. Платье деликатно, но гордо подчеркивало ее округлившийся живот. На ее шее сверкало ожерелье с крупным рубином, а осанка была такой прямой и царственной, что Холи инстинктивно захотелось вжаться в пол.

От нее исходила аура неоспоримой, врожденной власти.

Лиана подошла к столу и грациозно опустилась на подушку рядом с Мизуки. Она больше не была просто женой наемника. Она вернулась к своей истинной сути.

— Меня зовут Лиана Орион, — произнесла она, и ее голос звучал как звон хрусталя. — Я принцесса этой Республики. А человек, к которому тебе предстоит пойти завтра утром, — мой отец. Король Орион.

Холи почувствовала, как комната начинает медленно вращаться. Принцесса. Король. Республика. И Леон Ван... ее спасатель, обычный, грубоватый мужик с Земли, который ругался в бою и торговался за каждую золотую монету с Гильдмастером... женат на принцессе?

— Я... я ничего не понимаю, — прошептала Холи, схватившись за голову механической рукой. — Если вы принцесса... зачем командир Ван рисковал жизнью в Кроле? Зачем он воровал это проклятое ядро? Вы же могли дать ему всё золото мира! Вы могли прислать армию!

Лиана усмехнулась. В ее глазах промелькнула искра былой дерзости.

— О, поверь мне, девочка. Мой отец предлагал ему командование лучшим корпусом Республики. Мы предлагали ему дворцы, земли, бесконечные запасы мана-камней. Но ты же знаешь Леона.

Лиана тепло посмотрела на Мизуки, и та понимающе кивнула.

— Он упертый баран, — с нежностью произнесла принцесса. — Он сказал: "Я не буду сидеть на шее у тестя. Я сам должен обеспечить свою семью. Я мужик, в конце концов". И ушел куда глаза глядят, чтобы заработать то что надо, деньги и независимость своими собственными руками. Он не хочет быть "мужем принцессы". Он хочет быть главой семьи, который сам построил свой дом.

Мизуки продолжила:

— И именно поэтому, Холи, он отправил тебя не в Суяб. Суяб принадлежит Королю Ориону. А Леон хочет построить свое собственное место. Завтра утром, после того как мы представим тебя Королю, чтобы получить официальное разрешение на использование транспортных линий, ты отправишься в Аркадию.

— В Аркадию... — повторила Холи, вспоминая название, которое Леон произнес тогда на площади. — Это какой-то древний, затерянный город? Руины былых цивилизаций? Крепость, скрытая в горах?

Лиана и Мизуки переглянулись, и на их лицах появились совершенно одинаковые, искренние улыбки. Лиана тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой.

— Древний город? Крепость? Боги, нет! — смеясь, сказала принцесса. — Аркадия, Холи... это обычная, богом забытая деревня.

Холи опешила.

— Деревня?

— Да, — кивнула Мизуки, продолжая улыбаться. — Это маленькое поселение, в котором живет около тысячи человек. Они обычные фермеры, плотники, рыбаки. У них даже нет нормальной стражи. Эта деревня находится на самом краю Республики, в самом центре так называемого Леса Смерти — места, где мана настолько плотная, что деревья вырастают до небес, а хищники размером с дом.

— Но... зачем командиру деревня в Лесу Смерти? — Холи окончательно запуталась. — Зачем тратить пятьсот мана-камней высшего качества на защиту кучки фермеров? Там есть какие-то залежи мифрила? Древние артефакты? Источник вечной молодости?

Мизуки отрицательно покачала головой.

— Нет, Холи. Там нет ни золота, ни артефактов. Причина, по которой Леон выбрал Аркадию, по которой он готов убивать и воровать ради этого места... кроется в другом.

Мизуки сделала глоток чая и посмотрела на ночное небо Суяба. В ее глазах отражалась глубокая, светлая печаль.

— Леон... он не из нашего мира. Ты, наверное, догадывалась об этом. В его мире нет магии. Нет монстров S-ранга. Там люди строят машины, летают в космос и живут... по-другому. Он скучает по своему дому. Скучает так сильно, что иногда по ночам он просыпается и долго смотрит в темноту.

Мизуки перевела взгляд на Холи продолжил.

— Когда мы впервые попали сюда в Республику, он долго бродил по окрестностям. И однажды он забрел в Лес Смерти. Он нашел эту маленькую, беззащитную деревню Аркадию, которая чудом выживала среди монстров. И знаешь, что он там увидел?

Холи затаила дыхание.

— Что?

Лиана, перестав улыбаться, серьезно произнесла:

— Там, благодаря странному составу почвы и специфической мане Леса Смерти, растут два вида фруктов. Местные жители называют их "золотые шипы" и "зеленые шары". Это бесполезные фрукты. В них нет магической энергии. Их нельзя использовать для зелий. Но Леон... когда он увидел их, он впервые за долгое время заплакал.

— Заплакал? Из-за фруктов? — не поверила Холи. Леон Ван, человек с каменным лицом, режущий монстров?

— Да, — тихо сказала Лиана. — Он сказал нам, что в его мире эти фрукты называются "ананасы" и "арбузы". Он сказал, что это вкус его детства. Вкус мирного неба. Вкус тех дней, когда ему не нужно было никого убивать, чтобы выжить.

Мизуки коснулась своей груди, прямо над сердцем.

— Для Империи и Гильдий Аркадия — это кусок грязи в опасном лесу. Но для Леона... Аркадия — это кусочек его Земли. Это единственное место в этом жестоком мире, где он чувствует себя дома. И он пообещал жителям этой деревни, что защитит их. Что превратит их поселение в самое безопасное место на континенте. Не ради славы. Ради того, чтобы его дети, — она ласково погладила свой живот, затем посмотрела на живот Лианы, — могли есть арбузы и ананасы, не боясь, что из леса выскочит тень и разорвет их на части.

У Холи защипало в глазу. Вся эта сложная картина мироустройства, гильдии, ранги, монстры — всё это вдруг отступило на задний план. За всем этим хладнокровным фасадом "Архитектора" скрывался просто невероятно одинокий человек, который строил себе дом из того, что было под рукой.

— Вот почему он дал тебе эти камни, — подытожила Лиана. — Он хочет, чтобы ты, как Главный Инженер, построила вокруг Аркадии защитный купол, способный выдержать удар богов. А в центре деревни — возвела Алтарь Надежды. Не для поклонения божествам. А как символ того, что в этом мире есть место, куда не дотянется война. И завтра ты отправишься туда. Мы дадим тебе охрану и материалы.

Холи шмыгнула носом. Она крепко сжала левой, механической рукой мешок с мана-камнями. Теперь эта миссия перестала быть просто приказом командира. Она стала для нее священной.

— Я сделаю это, — твердо сказала Холи. — Я построю такой щит, что о него обломает зубы любой дракон. Я спроектирую лучшие генераторы. Деревня Аркадия станет крепостью. Обещаю вам.

— Мы в тебе не сомневаемся, — улыбнулась Мизуки.

В этот момент из теней сада бесшумно, как два призрака, выскользнули Ни и Кса.

Они двигались с такой синхронностью, что казались отражениями друг друга. Приемные дети Леона. На них были черные, облегающие костюмы ниндзя, а за спинами крест-накрест висели короткие парные клинки(деревянные). Их движения были лишены детской неуклюжести; каждый шаг был выверен, как у профессиональных убийц. И они ими были. Пока Леон не забрал их с улиц и не дал им семью.

Они подошли к столу и остановились напротив Холи. Они не смотрели на ее лицо. Их холодные, цепкие взгляды были прикованы к ее правой руке. Точнее, к старой, засаленной кожаной перчатке, которую Холи инстинктивно натянула до самой кисти, скрывая кожу.

— Зачем это? — спросил Ни.

— Жарко. А ты в перчатке. Почему? — тут же добавила Кса, склонив голову набок. Ее глаза были темными провалами, изучающими деталь, которая не вписывалась в общую картину.

Холи вздрогнула. Она рефлекторно прижала правую руку к груди, пряча ее.

— Это... это просто привычка, — сбивчиво пробормотала механик, отводя взгляд. — В трущобах Крола грязно. Машинное масло, кислота из аккумуляторов. Можно подцепить заразу.

Она лгала. И дело было не только в грязи.

Вся ее правая рука, от кисти до самого плеча, была покрыта жуткими, черными некротическими шрамами. Это было наследие ее прошлой жизни. Наследие того дня, когда в мастерской взорвался кустарный мана-двигатель. Взрыв уничтожил ее левую руку, которую позже заменили дешевым экзоскелетом, а правую обварил токсичной, проклятой маной. Кожа там давно омертвела, покрылась коркой, которая постоянно трескалась, сочилась сукровицей и невыносимо болела. Эти шрамы были ее клеймом. Клеймом отброса, не заслуживающего ничего хорошего.

Именно поэтому она никогда не снимала перчатку и носила длинные рукава. Даже когда Леон спас ее, она скрывала эту гниль. Она боялась, что если этот чистый, сильный человек, ее командир, или эти прекрасные женщины, или даже эти идеальные дети увидят уродство ее плоти, они отвернутся от нее. Они поймут, что она всего лишь сломанный мусор.

Психологически она цеплялась за эту боль. "Пока у меня есть эта гнилота, — думала она долгими ночами, — я помню, кто я. Я помню свое место. Я не имею права расслабляться".

Но дети Леона не отставали. Их учили замечать ложь по микросокращениям мышц и изменению пульса.

— Пульс участился, — констатировал Ни, глядя на ее шею.

— Глаза бегают. Ты лжешь, — сказала Кса, делая полшага вперед. — Оружие? Яд? Проклятие?

— Дети, оставьте ее, — вмешалась Мизуки, нахмурившись. — Гостья устала.

Но Холи вдруг почувствовала, как внутри нее что-то надломилось. Она так устала прятаться. Устала носить эту броню из страха и стыда. Она сидела в прекрасном саду, перед людьми, которые приняли ее, механика из трущоб, с уважением. Которые доверили ей строительство своей мечты. И она лгала им из-за своих жалких комплексов?

Леон отдал за нее деньги. Он доверил ей свою семью. Она не имела права прятать от них правду. Даже если эта правда была уродливой.

"Пусть смотрят, — с горьким отчаянием подумала Холи, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Пусть увидят гнилоту. Пусть знают, кого Ван сделал Главным Инженером. Я должна страдать, это моя цена за то, что я жива".

Она медленно, дрожащими пальцами левой металлической руки потянулась к правому запястью.

— Там... там нет оружия, — хрипло сказала Холи, не поднимая глаз на Мизуки и Лиану. — Там просто... то, кем я являюсь на самом деле. Мусор из нижних ярусов.

Лиана нахмурилась, подавшись вперед, но промолчала, наблюдая. Ни и Кса замерли, готовые в любую секунду выхватить клинки, если из-под перчатки покажется угроза.

Холи сжала зубы. Она ожидала почувствовать знакомую боль — обычно, когда она снимала перчатку, присохшая к коркам ткань отрывалась вместе с кусочками гниющей плоти.

Она потянула грубую кожу перчатки вниз.

Она зажмурилась, чтобы не видеть отвращения в глазах принцессы и госпожи. В надежде, в какой-то извращенной, больной надежде травмированного человека, она ждала подтверждения своей ничтожности. Ждала запаха гнили. Ждала боли, которая напомнит ей, что она не в сказке.

Перчатка соскользнула с ее руки и мягко упала на деревянный пол террасы.

Боли не было.

Холи открыла глаза, собираясь извиняться за вид своей руки.

И замерла. Воздух застрял в ее легких.

Она смотрела на свою правую руку. На ту самую руку, которая долгие годы была покрыта черными, сочащимися трещинами. На руку, которую она мыла в темноте, чтобы не видеть в отражении воды свое уродство.

Ее рука была идеальной.

Там не было ни единого шрама. Ни капли некроза. Кожа была ровной, светлой и гладкой, как персик. Пальцы, когда-то искривленные судорогой от боли, теперь были изящными и здоровыми. Она пошевелила ими. Суставы работали безупречно. Она провела металлической левой ладонью по правому предплечью — кожа была теплой, живой и невероятно чувствительной.

Холи сидела, уставившись на свою собственную руку, и ее мозг отказывался обрабатывать информацию.

— Как... как это возможно? — прошептала она, и по ее щеке покатилась слеза. — Она же гнила... Я чувствовала боль еще в Кроле...

Мизуки тепло улыбнулась, ее глаза увлажнились. Лиана откинулась на подушки, удовлетворенно хмыкнув. Аямэ в тени колонны едва заметно кивнула.

— Это Леон? — спросила Ни, глядя на чистую руку.

— Конечно, Леон. Кто же еще, — ответила Кса, потеряв интерес к перчатке..

Холи подняла на Мизуки ошеломленный, полный слез взгляд.

— Но... когда? Он ничего не говорил... Он не давал мне зелий...

— Вспомни день вашего расставания, Холи, — мягко подсказала Мизуки. — Вспомни момент, когда он отдавал тебе письмо и камни.

Память Холи перенеслась на залитую тусклым светом площадь Главного Штаба. Она вспомнила, как Леон, стоя перед ней, вложил мешок с камнями ей в руки. А затем... он положил свою здоровую, теплую ладонь прямо поверх ее правой руки в перчатке. Он держал ее руку несколько секунд. Дольше, чем было нужно просто для передачи мешка. Он смотрел ей в глаза, его взгляд был серьезным, и он сказал: "Строй на века, Инженер. И береги себя".

Тогда Холи почувствовала лишь странное тепло, разлившееся по руке, но списала это на волнение и вес камней. Она не снимала перчатку все эти дни пути, боясь занести инфекцию в пустыне, боясь прикоснуться к своей боли.

Но Леон, этот невозможный, грубый Архитектор, в ту секунду пропустил через нее мощнейший поток очищающей маны. Возможно, он использовал остатки энергии ядра S-ранга, возможно, часть Зелья Жизни, которое он купил для эльфийки — Холи не знала.

Но она поняла главное. Он знал о ее гнили. Он видел, как она страдает. И он молча, без пафосных речей, без требований благодарности, просто стер эту боль из ее жизни. Он забрал ее шрамы так же, как забрал проклятия. Он дал ей не только работу и защиту. Он вернул ей ее тело.

Холи поднесла свою здоровую, прекрасную руку к лицу и прижалась к ней щекой. Она зарыдала. Громко, навзрыд, не стесняясь ни принцессы, ни детей. Это были слезы очищения. Слезы человека, который наконец-то поверил, что его вытащили из ада навсегда.

Ее извращенная надежда на страдание умерла, рассыпавшись в прах. На ее месте расцвела абсолютная, безоговорочная преданность.

Лиана встала, подошла к плачущей девушке и мягко опустила руку ей на плечо. В этом жесте принцессы было столько человеческого тепла, что Холи зарыдала еще сильнее.

— Плачь, девочка. Выплесни эту дрянь из себя, — тихо сказала Лиана, глядя на ночное небо Суяба. — Ты теперь часть нашей стаи. В Аркадии не нужны шрамы. В Аркадии нужны крепкие руки, чтобы строить Алтарь.

Холи кивнула сквозь слезы, сжимая кулак здоровой руки. Завтра она предстанет перед Королем. Завтра она отправится в Лес Смерти. И она клялась самой себе, что возведет вокруг этой крошечной деревни такую твердыню, что сам дьявол не сможет пробить ее стены. Ради Мизуки. Ради Лианы. Ради этих детей.

И ради человека, который сейчас, возможно, истекал кровью в глубинах подземелий, просто чтобы они могли жить в мире.

Акт III/ весть короля и глубины

Пыль, густая, как пепел сгоревшего мира, медленно оседала на каменный пол сто первого яруса Восточных Подземелий. В воздухе стоял удушливый запах озона, пережженной крови и расколотого камня.

Тишину, наступившую после оглушительного грохота, нарушал лишь треск разгорающегося костра да тяжелое, хриплое дыхание людей, чьи легкие горели от ядовитой маны.

Гигант Каэль сидел, привалившись спиной к почерневшему сталагмиту, и смотрел на дело своих рук. Вернее, своей магии. Всего несколько минут назад этот зал кишел тварями — мутировавшими пещерными жнецами S-ранга, чьи хитиновые панцири не брала обычная сталь. Их было слишком много даже для элитного отряда. И тогда Каэль, по сигналу командира, влил весь свой резерв до последней капли в свод пещеры. Магия взрыва не просто ударила в потолок — она резонировала с тектоническими разломами.

Свод рухнул. Тысячи тонн первозданного камня обрушились вниз, превратив непобедимых монстров в раздавленную, сочащуюся кислотной кровью массу. Ван сидел у костра, вытянув ноги в тяжелых, покрытых чужой кровью ботинках. В своей правой — совершенно здоровой, сильной руке, — он сжимал простой железный прут, вороша угли. Его лицо, перепачканное каменной крошкой и копотью, ничего не выражало. Он был спокоен той пугающей, мертвой отстраненностью, которая всегда приходила к нему после того, как смерть в очередной раз проносилась в миллиметре от его горла.

— Хороший взрыв, здоровяк, — негромко произнес Леон, не отрывая взгляда от танцующего пламени. — Ты снес несущую опору с ювелирной точностью. Еще бы полметра левее, и нас бы похоронило вместе с ними.

Каэль вымученно усмехнулся, утирая пот со лба дрожащей рукой.

— Я старался, командир. Но мой резерв пуст. Если сейчас из тоннеля вылезет хотя бы одна тварь, мне придется бить ее камнем по голове.

Разведчица Элара, чья нога, недавно раздробленная химерой и восстановленная магией, еще слегка ныла на сырую погоду подземелий, сидела чуть поодаль, методично протирая клинки промасленной ветошью. Иллиана, бледная как полотно, с закрытыми глазами восстанавливала ману, медитируя у самого огня.

Леон отбросил прут и достал из поясной сумки горсть тускло светящихся кристаллов. Ядра S-ранга. То, ради чего гибли лучшие гильдии континента. То, что Ван собирал, как фермер собирает картошку — методично, грязно и без всякого пиетета перед их «божественной» природой.

Он пересчитал камни, затем бросил их обратно в мешок, который глухо звякнул.

— Тридцать два, — произнес Леон, обводя свой измученный отряд тяжелым взглядом. — За сегодня мы добыли тридцать два ядра. В сумме у нас семьдесят.

Кира подняла голову, ее глаза блеснули в полутьме.

— Семьдесят ядер S-ранга, командир. Этого хватит, чтобы купить Империю. Зачем нам больше? Мы рискуем головами каждую секунду. Можем возвращаться. Ты уже отправил девчонку-механика с авансом.

Леон покачал головой. В его глазах отражалось пламя костра, но взгляд был холодным и расчетливым, как чертеж идеального механизма.

— Нет. Этого не хватит. Я считал плотность маны, необходимую для удержания купола над площадью в шестнадцать квадратных километров. Чтобы Аркадия выдержала прямое попадание драконьего дыхания или полномасштабную осаду армии, нам нужно сто пятьдесят ядер S-ранга. И ни камнем меньше.

Каэль присвистнул, поперхнувшись воздухом.

— Сто пятьдесят?! Командир, ты спятил! Это же не грибы в лесу! Чтобы найти еще восемьдесят таких тварей, нам придется спуститься на сто пятый ярус. Там даже воздух плавит легкие!

— Значит, будем дышать через раз, — жестко, без тени улыбки отрезал Леон. — Слушайте меня внимательно. Я знаю, что вы устали. Я знаю, что это похоже на самоубийство. Но мы не уйдем отсюда, пока мешок не будет полон.

Он наклонился вперед, опираясь локтями о колени. Его голос стал тише, но в нем зазвенела такая сталь, что даже Иллиана открыла глаза.

— У нас есть восемь дней. Ровно восемь суток мы будем сидеть в этой преисподней, вырезать гнезда, обрушать потолки и выжигать все живое. Мы будем спать по три часа по очереди. Мы будем пить зелья стимуляции, пока нас не начнет от них тошнить. Но через восемь дней у нас будет сто пятьдесят ядер. А затем у нас останется два дня. Два дня на то, чтобы без остановок, на чистом адреналине дойти до Аркадии, где Холи уже должна подготовить алтарь. Мы успеем как раз к тому моменту, когда она закончит черновую сборку Алтаря.

Иллиана тихо вздохнула, поправляя серебристые волосы.

— Ты готов положить нас всех ради этой деревни, Леон? Ради пары фруктовых деревьев и кучки крестьян?

Леон посмотрел на эльфийку. Его взгляд потеплел на долю секунды, но тут же снова закрылся броней Архитектора.

— Я готов положить всё ради того, чтобы у нас появилось место, где нам больше никогда не придется спускаться в такие подземелья. Место, где не нужно оглядываться. Мы убиваем сейчас, чтобы больше не убивать никогда. Восемь дней, народ. Отдыхайте. Через час спускаемся ниже.

Спорить никто не стал. Они слишком хорошо знали Леона Вана. Если он сказал, что им нужно сто пятьдесят ядер, значит, законы физики, магии и здравого смысла уже подчинились его воле. Им оставалось только выжить.

В то время как глубоко под землей Леон Ван устанавливал жесткие законы выживания для своего отряда, в залитой утренним солнцем столице Республики Эквилибриум Холи стояла перед массивными дверями из белого дуба, украшенными тончайшей резьбой.

Ее сердце билось где-то в горле, норовя выскочить наружу. Вчерашний вечер казался невозможным, прекрасным сном. Исцеленная правая рука, мягкая постель, искреннее тепло принцессы Лианы и госпожи Мизуки — всё это было слишком хорошо для уличной девчонки-механика, привыкший спать в обнимку с разводным ключом. И теперь ей предстояло встретиться с правителем этого невозможного, идеального мира. С королем Орионом, чье имя на континенте произносили с благоговейным трепетом.

Стражники в легкой, почти декоративной броне беззвучно распахнули двери, и Лиана, идущая впереди Холи, мягко подтолкнула ее в спину.

— Иди, не бойся. Он не кусается. По крайней мере, до обеда, — шепнула принцесса, ободряюще улыбнувшись, и осталась в коридоре, прикрыв за собой тяжелую створку.

Холи сделала неуверенный шаг. Она ожидала увидеть классический тронный зал из имперских сказок: давящую роскошь, золото, лепнину, сотни склоненных придворных и сурового монарха, требующего немедленно преклонить колени.

Но кабинет Ориона оказался совершенно иным. Это было огромное, залитое светом пространство, больше напоминающее оранжерею, скрещенную с библиотекой безумного ученого. Вдоль стен тянулись полки, прогибающиеся под тяжестью тысяч старинных фолиантов и свитков. Огромные окна от пола до потолка были распахнуты настежь, впуская теплый утренний ветерок, а всё свободное пространство занимали кадки с редчайшими растениями, цветами, излучающими дурманящий аромат, и миниатюрными деревьями с серебряной листвой.

В центре комнаты, спиной к ней, стоял высокий, статный мужчина в простых, но невероятно изящных одеждах цвета весенней травы. Он бережно, с помощью маленьких серебряных ножниц, подрезал засохшие листья у раскидистого, светящегося синим цветом папоротника.

Услышав неуверенные шаги Холи и характерное, тихое жужжание сервомоторов ее левой ноги, мужчина отложил ножницы на мраморный столик и обернулся.

Король Орион не был похож на властелина континента. В его густых волосах серебрилась благородная седина, лицо пересекала сетка глубоких морщин, оставленных смехом, болью потерь и долгими раздумьями, а не властной злобой. Его глаза, такого же пронзительно-золотого цвета, как у Лианы, светились острым умом и абсолютным, непоколебимым спокойствием. В нем не было доминирующей, давящей ауры лордов, к которой Холи привыкла в трущобах. Он излучал Равновесие — ту самую древнюю силу, в честь которой была названа его страна.

Холи запаниковала. Она совершенно не знала дворцового этикета. Не умела делать изящные реверансы. Поэтому она сделала то единственное, чему ее научили на нижних ярусах при встрече с боссом: вытянулась по струнке, прижала маленькую правую руку к груди и звонко, по-солдатски щелкнула каблуками тяжелых ботинок.

— Холи Лоу! Главный Инженер командира Вана! Прибыла по вашему распоряжению, Ваше Величество! — на одном дыхании выпалила она, чувствуя, как предательски краснеют щеки и уши.

Орион мягко, очень по-доброму рассмеялся. Звук его смеха был похож на шелест листвы в летнем лесу. Никакой насмешки, только искренняя теплота.

— Вольно, Инженер Лоу. Оставь эту имперскую выправку для казарм. Здесь, в Суябе, мы ценим людей за то, что они создают, а не за то, как громко они умеют стучать каблуками. Проходи, пожалуйста, присаживайся.

Он указал на пару мягких кресел у небольшого столика, заставленного фарфоровыми чашками и блюдцами со сладостями.

— Хочешь чаю? Или, может быть, свежих персиков? Садовники собрали их только этим утром.

Холи неуверенно подошла и буквально рухнула в предложенное кресло с высокой спинкой. Оно оказалось невероятно мягким, словно облако.

— Н-нет, благодарю вас, Ваше Величество. Госпожа Мизуки уже накормила меня.

Орион опустился в кресло напротив, неторопливо налил себе янтарный чай и сцепил длинные пальцы в замок. Он внимательно, но без всякого осуждения изучал девушку. Ее чистую внешность, вылеченную правую, сумку с тяжелыми инструментами на поясе и лицо, на котором еще читались застарелые тени пережитых лишений.

— Лиана и Мизуки рассказали мне о твоем прибытии, — заговорил король, и его ровный баритон сразу успокоил Холи, снимая внутреннее напряжение, словно целительное заклинание. — И о том, что именно привело тебя к нам. Пятьсот мана-камней А-ранга. Приказ построить Алтарь Надежды в Аркадии. И Леон... который снова лезет в пасть дьяволу, чтобы обеспечить это строительство.

Орион покачал головой, и в его глазах промелькнула сложная смесь искреннего восхищения и легкой, отеческой усталости.

— Знаешь, Холи... когда Леон впервые появился в наших краях и я увидел, на что он способен, я предложил ему весь этот мир. Я видел его феноменальный потенциал. Его разум — это оружие, равного которому просто нет в Аркадии. Я сказал ему: «Стань моим генералом. Возьми мою дочь Лиану в жены официально, стань принцем Эквилибриума. Тебе больше никогда не придется проливать кровь в грязи подземелий, тебе не нужно будет считать медяки».

Король грустно улыбнулся, глядя в окно на парящие острова Суяба.

— И знаешь, что он ответил? Он посмотрел на меня своим тяжелым, немигающим взглядом и сказал: «Я не домашний пес, ваше величество, чтобы сидеть на золотой цепи, даже в самой красивой будке. Лиана — моя женщина. Мизуки — моя женщина. А значит, я сам должен построить для них дом. И этот дом будет принадлежать нашей семье, а не короне Республики».

Орион перевел теплый взгляд на Холи.

— Многих монархов такой дерзкий ответ привел бы в ярость. Но я... я понял его. Он человек чести. Изломанный своим прошлым, жестокий к врагам, но бесконечно преданный невинным. И если он доверил строительство своей главной мечты тебе, девочке из трущоб, значит, он разглядел в тебе искру истинного Творца. Леон никогда не ошибается в людях.

Холи сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком невероятной гордости. Король этой идеальной страны говорил с ней на равных, просто потому, что в нее верил Ван.

— Я не подведу его, Ваше Величество, — твердо сказала она, выпрямив спину. — Я превращу деревню в крепость. Пятьсот камней А-ранга создадут идеальный барьер, который...

— Вот тут, Холи, я и хочу задать вопрос, — мягко перебил ее Орион, наклонившись вперед. В его взгляде появилось легкое недоумение. — Барьер — это прекрасно. Купол над Аркадией — логичный шаг параноика, коим Леон является. Но Алтарь? Зачем в центре военной крепости строить религиозный Алтарь Богине Надежды? Леон не верит в богов. Он верит только в сталь, математику и свою семью. Что именно ты должна построить?

Холи замялась. Она опустила взгляд на свои колени, нервно потирая здоровую ладонь о грубую ткань штанов. То, что она собиралась сказать, звучало как абсолютное безумие.

— Ваше Величество... пятьсот камней А-ранга, которые я принесла — это лишь материал для фундамента и запитки купола. Они не для самого Алтаря.

Орион нахмурился.

— Не для Алтаря? А из чего же он тогда будет состоять?

Холи подняла глаза, в которых отражался неподдельный страх перед масштабами задуманного ее командиром.

— Командир Ван отдал мне четкие чертежи. В центре Алтаря, на мраморном постаменте, я должна подготовить сверхпрочную матричную выемку. Идеальное гнездо. Он сказал, что сам принесет истинное ядро для этого Алтаря.

— И что это за ядро? — голос короля стал тише.

— Он собирает шестьсот ядер монстров S-ранга. И тысячу мана-камней высшего порядка, — тихо, но четко произнесла Холи. — Он сказал, что не вернется, пока не соберет их все.

В кабинете повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было лишь, как за окном журчит водопад.

Орион замер. Улыбка медленно сползла с его лица, уступая место полнейшему шоку.

— Шестьсот... ядер... S-ранга? — переспросил король одними губами, словно отказываясь верить своим ушам. — Холи, девочка, ты понимаешь, что говоришь? На всем континенте за год добывают от силы десяток таких ядер. Это энергия, способная разорвать ткань мироздания! Для чего ему такая чудовищная, неконтролируемая мощь?! Это не Алтарь. Это бомба, которая может уничтожить континент!

Холи испуганно вжалась в кресло. Она никогда не видела Ориона в гневе, но сейчас правитель выглядел так, будто земля уходит у него из-под ног.

— Я... я не знаю точно, как работает магия, Ваше Величество! — торопливо заговорила она, пытаясь оправдать командира. — Я лишь инженер! Но... но я кое-что слышала. Там, в лазарете Небесного Крола.

Орион резко подался вперед:

— Говори. Каждое слово.

— Когда ему оторвали руку, у него была сильная лихорадка, — сглатывая ком в горле, начала Холи. — Некроз съедал его заживо, он бредил. И еще... иногда вечерами, когда он пил дешевый гномий эль, он смотрел на звезды и говорил сам с собой. Он говорил о ком-то из своего. О ком-то очень близком и родном.

Холи попыталась вспомнить интонации Леона. Тот полный отчаяния, глухой голос, который совершенно не вязался с образом безжалостного наемника.

— Он говорил: «Я вытащу тебя оттуда. Медицина там бессильна, но здесь магия может всё. Только дождись меня, слышишь? Я переломаю этот чертов потолок, я соберу всю энергию этого мира, но я вылечу тебя». Он говорил о каком-то очень больном человеке. Сестра? Дочь? Жена из прошлой жизни? Я не знаю. Но этот Алтарь... мне кажется, он нужен ему не для того, чтобы молиться. Он хочет использовать его как какую-то... дверь.

Лицо Ориона, еще секунду назад выражавшее тревогу, внезапно стало пепельно-бледным. Вся кровь отхлынула от его щек. Его золотые глаза расширились от ужасающего понимания.

— Боги всемилостивые... — прошептал король.

Он резко, порывисто вскочил с кресла. Маленькие серебряные ножницы, лежавшие на краю стола, с громким звоном упали на мраморный пол, но Орион даже не посмотрел на них. Он отвернулся от Холи и быстрым, почти срывающимся на бег шагом направился в самую дальнюю часть своего кабинета, туда, где стеллажи скрывались в полумраке, а книги были закованы в тяжелые металлические переплеты с висячими замками.

— Ваше Величество? — робко позвала Холи, вставая с кресла.

Орион не ответил. Он лихорадочно водил руками по корешкам старинных фолиантов, сбрасывая некоторые свитки прямо на пол. Пыль веков поднялась в воздух золотистым облаком.

— Где же он... Трактат Первой Эпохи... Запретные Главы... — бормотал король, его пальцы дрожали. — Если это правда... Если этот безумец действительно решил воплотить этот миф...

Наконец, он выхватил с верхней полки массивную, обтянутую почерневшей от времени драконьей кожей книгу. Книга была заперта на массивный замок, но Орион просто положил ладонь на металл, и замок с шипением расплавился, стекли на пол каплями раскаленного железа. Магия Равновесия не терпела преград.

Король с грохотом опустил фолиант на ближайший стол, сметая с него чернильницы и перья. Он жадно перелистывал хрупкие, пожелтевшие страницы, пока не остановился где-то в середине.

Он оперся обеими руками о стол и склонился над текстом. Его плечи тяжело вздымались.

— Подойди сюда, Холи, — хрипло приказал Орион. Это больше не был добрый дедушка-садовод. Это был правитель, смотрящий в лицо грядущему катаклизму.

Холи на ватных ногах подошла к столу. Она заглянула в книгу. Текст был написан на древнем, угловатом диалекте, но благодаря языковому импланту, который ей когда-то вживили для работы с имперскими чертежами, она могла улавливать суть.

Король провел дрожащим пальцем по выцветшим рунам и начал читать вслух. Его голос вибрировал от напряжения:

— «Легенды Первородных гласят, что пределы миров не есть абсолют. Если смертный дерзнет собрать в едином сосуде шесть сотен Высших Ядер существ, отвергнутых Светом (S-ранг), и тысячу мана-камней чистейшей первозданной силы...»

Орион сглотнул, переводя дух, и продолжил чтение, выделяя каждое слово:

— «...то эти камни, под давлением невообразимой гравитации магии, сожмутся и соединятся в один огромный монолит. Слезу Творения. Камень Абсолюта. Тот, кто возложит этот камень на Алтарь и призовет имя Богини Надежды, получит ее благословение. Богиня заберет Слезу, ибо она питает сами звезды. А взамен... взамен она разорвет завесу между реальностями и поможет призвать душу или тело конкретного человека из любого другого мира, даруя ему очищение и новую жизнь под небом этого мира».

Орион закончил читать и медленно поднял глаза на потрясающую Холи.

В кабинете повисло тяжелое, вязкое молчание. Девушка-механик смотрела на старинные страницы, и у нее перехватило дыхание. Кусочки головоломки со страшным грохотом встали на свои места.

Леон Ван не просто хотел обезопасить деревню. Он не строил памятник. Он строил Врата. Пространственный маяк чудовищной мощности.

Всю свою жестокость, всю свою расчетливость, каждый свой шаг в подземельях, каждую пролитую каплю крови он направлял к одной-единственной цели. Где-то там, на Земле, умирал человек, которого Архитектор любил больше собственной жизни. Человек, которому судьба вынесла приговор. И Ван, попав в магический мир, понял, что здесь болезни его родины можно вылечить одним глотком высшего зелья. Ему нужно было лишь перетащить этого человека сюда.

И ради этого он был готов вырезать шестьсот монстров S-ранга, уничтожить законы природы и бросить вызов самим Богам.

— Он... он хочет спасти кого-то, — прошептала Холи, и по ее щеке покатилась одинокая слеза. Вся ее душа сжалась от понимания того, какой невероятный груз несет на своих плечах ее командир. — Вот зачем ему Алтарь. Вот зачем он отправил меня строить идеальную матрицу. Если я допущу ошибку в расчетах... энергия шестисот ядер не призовет Богиню. Она просто взорвется.

Орион закрыл книгу. Его лицо было бледным, но в золотых глазах снова появилась твердость правителя.

— Взрыв такой мощности сотрет с лица земли не только Лес Смерти. Он разорвет континент на две части, — жестко констатировал король. — Леон Ван — гениальный безумец. Он собирается провести божественный ритуал с помощью законов физики и механики.

Орион обошел стол и положил руки на плечи Холи. Его хватка была крепкой и ободряющей.

— Слушай меня внимательно, Инженер Лоу. То, что задумал Леон — это нарушение всех мыслимых табу магии. Но... я знаю этого человека. Если он решил это сделать, ни армия, ни драконы его не остановят. А это значит, мы не имеем права ему мешать. Мы должны ему помочь. Мы обязаны сделать так, чтобы этот Алтарь выдержал нагрузку.

Холи отчаянно закивала.

— Я всё пересчитаю! Я сделаю тройные контуры охлаждения! Я усилю постамент мифрилом! Но, Ваше Величество... обычная механика может не удержать магический резонанс. Мне нужны материалы, о которых я даже не слышала. Мне нужен тот, кто понимает в высших материях магии больше, чем я.

Орион кивнул, его губы сжались в тонкую линию.

— Я знаю. Идем со мной, Холи. Прямо сейчас. Нам нужен человек, чей ум так же безумен и гениален, как у Леона.

Король Эквилибриума быстрым шагом направился к выходу из кабинета, и Холи, гремя сервомоторами, едва поспевала за ним.

Они долго шли по светлым, прохладным коридорам дворца, спускаясь всё ниже, в ту часть правительственного комплекса, которая была вырублена прямо в монолитном скальном основании горы. Воздух здесь становился заметно суше, а нежный запах садовых цветов сменился резкими, будоражащими ароматами серы, озона, жженого сахара и чего-то неуловимо опасного, отчего у Холи зачесался нос.

Орион остановился перед тяжелой, обитой свинцовыми пластинами дверью. Она была сплошь покрыта сложной вязью защитных и сдерживающих печатей, которые тускло мерцали красным светом. Из-за двери доносилось непрерывное бульканье, шипение, звон разбитого стекла и тихий, раздраженный женский голос, бормочущий сложные уравнения вперемешку с отборной руганью.

Король даже не стал стучать. Он просто толкнул свинцовую створку.

Лаборатория придворного алхимика напоминала пещеру одержимого дракона, который вместо золота собирал стеклянные колбы, реторты, шестеренки, странные механизмы и анатомические атласы. Вдоль стен в три яруса тянулись дубовые столы, плотно заставленные перегонными кубами, внутри которых яростно кипели жидкости невообразимых цветов — от ядовито-пурпурного до ослепительно-белого. В воздухе висела густая зеленоватая дымка, а под закопченным потолком, словно прирученные светлячки, летали маленькие шаровые молнии, освещая помещение резкими вспышками.

Элара находилась где-то в глубине этого хаоса, склонившись над огромным хрустальным чаном.

— Ваше Величество, я же просила не прерывать меня, когда я пытаюсь стабилизировать летучую эссенцию мантикоры! — раздался ее голос из-за нагромождения труб.

Голос был резким, звонким и невероятно энергичным, словно натянутая до предела струна. В нем не было ни капли пиетета перед монархом. Она говорила так, словно Орион был ее нерадивым ассистентом, принесшим не те пробирки.

— Одно лишнее колебание воздуха от того, что вы открыли дверь, и нам придется отстраивать это крыло дворца заново!

Орион ничуть не обиделся. Он привык к выходкам этого гениального ума.

— Прости, Элара. Но дело не терпит никаких отлагательств. Речь идет о Леоне. И о чем-то таком, что может уничтожить континент.

Звук бульканья в огромном чане мгновенно прекратился. Послышался звон поставленной на стол стеклянной палочки, и шаги — быстрые, легкие и решительные.

Элара вышла к ним из-за стеллажей. Она была стройной, с растрепанными каштановыми волосами, небрежно стянутыми в узел на затылке. Ее пальцы были перепачканы реагентами, а на лбу красовалось пятно сажи, но глаза горели маниакальным интеллектом.

Она даже не посмотрела на короля. Ее цепкий, пронизывающий взгляд мгновенно впился в Холи. Элара оценивала девушку так, как хирург оценивает пациента перед сложнейшей операцией. Взгляд алхимика задержался на механической левой руке, скользнул по тяжелым ботинкам, остановился на сумке с инструментами и, наконец, встретился с глазами Холи.

— Леон прислал мне весточку три дня назад, — голос Элары стал тише, но не потерял своей пугающей остроты. — Он писал, что нашел инженера для своего Алтаря Надежды в какой-то дыре. Я думала, он пришлет седобородого магистра-гнома из Имперской Академии. А он прислал уличную девчонку с гидравлическим протезом и запахом машинного масла.

Она подошла вплотную к Холи, обдав ее концентрированным запахом горького миндаля и электрического напряжения.

— Значит, это ты будешь строить его утопию? — спросила Элара, скрестив руки на груди. — Леон спас мне жизнь. Он мой друг. И я доверяю его инстинктам. Но я тебе пока не доверяю, девочка. Этот человек слишком много раз страдал за нас, чтобы я позволила какой-то недоучке испортить его великий план.

Холи выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает профессиональная гордость. Одно дело — благоговеть перед королем и легендами, другое — позволять сомневаться в своих чертежах и навыках.

— Я не недоучка, госпожа алхимик, — твердо, с металлом в голосе ответила Холи. — Я Главный Инженер. И я знаю законы механики лучше, чем кто-либо.

— Да неужели? — фыркнула Элара, и в ее голосе зазвучал откровенный, хищный вызов. Она начала медленно кружить вокруг Холи, словно акула, почуявшая кровь. — Хорошо. Орион сказал, это может уничтожить континент. Значит, ставки максимальны. Давай проверим твою хваленую гениальность, Инженер Лоу. Дано: ты хочешь замкнуть шестьсот ядер S-ранга и тысячу камней высшего порядка в единое гнездо призыва. Какова будет температура ядра матрицы на пике слияния энергии? Отвечай быстро!

— Семь тысяч градусов по шкале Империи за первую секунду, с последующим геометрическим ростом до состояния плазмы! — не задумываясь, на одних рефлексах выпалила Холи. Её мозг мгновенно переключился в привычный рабочий режим. — Но мы не допустим прямого контакта! Я установлю теплоотводящие контуры из хлад-стали с жидкостным охлаждением на базе эссенции ледяных элементалей!

Элара остановилась перед ней, сардонически изогнув бровь.

— Хлад-сталь расплавится при божественном резонансе, идиотка! Ты не учла фактор пространственной отдачи. Мана S-ранга нестабильна, она начинает искривлять гравитацию. Когда шестьсот ядер начнут сливаться в Слезу Творения, возникнет магическое трение, которое разорвет металл на атомы. Как ты стабилизируешь такой колоссальный поток энергии? Механическими клапанами? Магия Богини превратит их в пар за миллисекунду!

Холи до боли сжала кулаки. Да, она знала об этой проблеме. Именно этот узел в чертежах Леона казался ей самым слабым местом.

— Я не буду использовать механические клапаны для управления магией! — звонко ответила Холи, смело, не мигая глядя в изумрудные глаза Элары. — Механика будет управлять только физическим каркасом Алтаря, удерживая форму! А для стабилизации самого потока я планирую использовать принцип алхимического катализатора! Мне нужна жидкая золотая ртуть, пущенная по сложнейшим спиральным капиллярам вокруг каждого камня в гнезде. Ртуть будет поглощать излишки маны, мгновенно менять свою плотность в зависимости от нагрузки и тем самым выравнивать частоту вибрации ядра, не давая ему взорваться!

В лаборатории повисла тишина, нарушаемая лишь тихим треском шаровых молний. Король Орион, стоявший у дверей, с легкой, заинтересованной улыбкой наблюдал за этой дуэлью двух совершенно разных, но гениальных умов.

Элара молчала несколько долгих секунд. Она смотрела на раскрасневшееся лицо Холи, и в ее глазах медленно, словно разгорающийся в печи огонь, загоралось истинное, глубокое уважение. Острый, холодный блеск недоверия сменился ярким пламенем профессионального азарта и безумного интереса.

— Золотая ртуть по спиральным капиллярам... — задумчиво, почти нежно пробормотала Элара, пробуя идею на вкус. — Это создаст эффект бесконечного индукционного кольца. Саморегулирующаяся магическая система внутри механического корпуса. Потеря божественной энергии составит менее трех процентов. Это... это идеальный баланс.

Она вдруг рассмеялась. Коротко, звонко, абсолютно искренне, и этот смех полностью стер ее предыдущую враждебность.

— Боги, Леон действительно нашел неограненный бриллиант в этой помойке, которую называют Небесным Кролом! — Элара с размаху хлопнула Холи по плечу так, что девушка едва не пошатнулась. — Беру свои слова назад, Инженер Лоу. У тебя вместо мозгов отличный, первоклассный вычислительный кристалл!

Элара резко развернулась на каблуках и бросилась к огромному стеллажу, установленному закрытыми свинцовыми ящиками.

— Нам понадобится прорва золотой ртути! И слезы древнего василиска для создания идеальной охлаждающей жидкости. И, пожалуй, килограмма три порошка из рога единорога, чтобы матрица не конфликтовала с аурой Богини Надежды во время призыва!

Алхимик обернулась через плечо, ее голос звучал теперь тепло, радостно и по-товарищески, словно они были знакомы всю жизнь.

— Знаешь, Холи... мы построим этому сумасшедшему его Врата. Я выгребу все запасы своей лаборатории, все стратегические резервы Эквилибриума, но Аркадия выстоит. Собирай свои ключи и чертежи. Мы едем вместе.

Холи удивленно моргнула, переводя взгляд с светящейся Элары на короля.

— Вы... вы поедете со мной? В Лес Смерти? Но как же ваша работа здесь? Ваше Величество? — она посмотрела на Ориона в поисках защиты или объяснений.

Король Эквилибриума лишь мягко развел руками.

— Я же говорил тебе, Холи. Я не могу ей приказывать, когда дело касается науки. Элара — вольная птица. И если она решила, что нужна Леону в Аркадии, я не стану ее держать. К тому же, кто-то из взрослых должен следить за тем, чтобы ты случайно не взорвала половину моего королевства своими экспериментами с ртутью.

Элара уже со звоном скидывала в огромный, явно зачарованный на незримое расширение пространства кожаный сундук какие-то светящиеся колбы, древние свитки и пугающего вида инструменты.

— Именно так, Ваше Величество! — крикнула она из-за полок. — И еще, Холи. Я слышала, что Леон дал тебе ровно десять дней. Из которых два уйдут на дорогу. Построить пространственный Алтарь за восемь дней — это полнейшее, абсолютное безумие. Это физически невозможно.

Элара вынырнула из-за стеллажа, держа в руках тяжелый, пульсирующий внутренним светом хрустальный цилиндр. В ее глазах плясали искры истинного научного фанатизма.

— А значит, это будет чертовски весело! Мы заставим законы магии плакать и просить пощады. Мы построим ему этот Алтарь, Инженер. И когда он вернется со своими проклятыми шестью сотнями ядер, мы покажем ему, на что способны лучшие умы Эквилибриума!

Холи почувствовала, как по ее лицу расплывается широкая, глупая улыбка. Страх исчез, растворившись в этом хаосе. Сомнения испарились. У нее была поддержка короля, гениальный алхимик в напарниках, пятьсот мана-камней в рюкзаке и безупречные чертежи в голове.

Впервые в жизни Холи Лоу, девочка из грязных трущоб, чувствовала, что может изменить этот мир. И она сделает это ради Леона. Ради того, чтобы он смог спасти ту, кого любит.

Два дня на дорогу через пустоши. Восемь дней на строительство невозможного чуда.

Время пошло.

Глава VI

Глава VI/ Призыв

Акт I/ Выход

Воздух на сто шестнадцатом ярусе Восточных Подземелий не был предназначен для того, чтобы им дышали смертные. Это была густая, желеобразная взвесь из ядовитых миазмов, испарений древней гнили и концентрированной, сводящей с ума темной маны. Каждое движение здесь давалось с таким трудом, словно отряд продирался сквозь толщу ртути. Гравитация на этой глубине, казалось, сошла с ума, прижимая тела к черному, склизкому камню, заставляя кости скрипеть под невидимым прессом.

Прошло ровно восемь суток с того момента, как Леон Ван установил свой жестокий закон. Восемь суток непрерывной бойни, отсутствия сна, питания сухими пайками вперемешку с пылью и употребления зелий, от которых внутренности сворачивались в тугой, пульсирующий от боли комок.

Они спустились в самый ад. Туда, куда не заходили даже отряды Императорской Гвардии. Туда, где обитали твари, забытые самими богами.

В тусклом, мерцающем свете магического кристалла, привязанного к наплечнику гиганта Каэля, стены пещеры казались живыми. Они пульсировали, покрытые толстым слоем биолюминесцентной слизи, в которой копошились бледные, слепые черви размером с человеческую руку. Тишину нарушало лишь хриплое, прерывистое дыхание четверых людей и монотонный звук капающей откуда-то сверху кислоты, прожигающей в камне дыры.

Леон стоял впереди. Его броня, когда-то начищенная до блеска, теперь представляла собой искореженное месиво из металла, засохшей черной крови и желчи монстров. Лицо осунулось, щеки ввалились, а под глазами залегли черные тени, похожие на кровоподтеки. Но сами глаза... его глаза горели жутким, нечеловеческим светом. Это был взгляд загнанного в угол хищника, который сам стал абсолютным злом для этого места.

В его тяжелом, пропитанном кровью мешке, висевшем на поясе, лежало сто сорок девять ядер S-ранга. Сто сорок девять вырванных сердец бездны.

Оставалось одно. Последнее.

И оно ждало их впереди, в колоссальном зале, своды которого терялись в непроглядном мраке.

— Командир... — прохрипел Каэль. Его огромный щит был помят и покрыт глубокими бороздами от когтей, а левая рука безвольно висела вдоль туловища — сломанная в трех местах ключица не успела срастись даже под действием исцеляющей магии Иллианы. — Мой резерв... на нуле. Я не выдержу даже прямого удара гоблина, не говоря уже о...

— Молчать, — голос Леона прозвучал как скрежет ржавого металла по стеклу. Он не обернулся. Его взгляд был прикован к центру зала, где клубилась тьма, более плотная, чем окружающий мрак. — Держите периметр. Кира, на тебе фланги, если оттуда полезут паразиты. Иллиана... не трать ману на баффы. Держи ее только для того, чтобы откачать нас, если у нас остановится сердце. Эту тварь я заберу сам.

Элана, чьи клинки затупились до состояния железных дубинок, лишь молча сплюнула густую от пыли слюну, занимая позицию у сталагмита. Иллиана, бледная как смерть, с поседевшими от магического истощения прядями волос, опиралась на свой посох, дрожа всем телом.

Леон Ван шагнул вперед.

Мана внутри него бурлила. За эти восемь бесконечных дней его магические каналы, когда-то истощенные и выжженные, начали восстанавливаться. Но в этом месте, пропитанном смертью, они впитали в себя слишком много грязи. Резерв пополнился, но сама структура его магии изменилась. Она больше не была чистой, архитектурно выверенной энергией. Теперь она текла по его венам, как расплавленный свинец, смешанный с битым стеклом. Каждое обращение к источнику отзывалось агонией, разрывающей нейроны. Он мог колдовать. Возможно, даже сильнее, чем раньше, за счет дикой, первобытной плотности энергии. Но контроль над этой силой требовал невыносимых физических и психических усилий. Это была грязная, рваная магия выживания.

Тьма в центре зала пришла в движение.

Воздух прорезал звук, от которого заложило уши и из носа Элары пошла кровь. Это был не рев и не визг. Это был многоголосый плач, скрежет тектонических плит и вой тысячелетнего урагана одновременно.

Существо, поднявшееся из мрака, не имело четкой формы. Оно квалифицировалось в старинных бестиариях как Аберрация Пустоты. Гора гниющей, серой плоти, покрытой костяными пластинами, усеянными сотнями слепых, белесых глаз. Вместо конечностей у него были десятки щупалец, сотканных из концентрированной гравитационной магии, которые постоянно появлялись и исчезали, разрезая пространство с тихим, шипящим звуком. Монстр не опирался на землю — он парил в полуметре над ней, искажая реальность вокруг себя. Это было воплощение хаоса сто шестнадцатого яруса. Монстр S-ранга высшего порядка.

— Сто пятьдесят, — одними губами прошептал Леон. Его здоровая правая рука крепко сжала рукоять меча, выкопанного из дамасской стали с вплетением мифрила. Меч уже был покрыт сколами, но для Архитектора это был лишь инструмент.

Аберрация атаковала без предупреждения.

Пространство перед Леоном внезапно сжалось, и три гравитационных щупальца, невидимых в темноте, ударили с разных сторон. Ван не видел их, он почувствовал, как воздух уплотняется, пытаясь раздавить его грудную клетку.

«Укрепление каркаса. Модификация: Углеродная решетка!» — мысленно скомандовал Леон, заставляя свою изувеченную ману работать.

Боль вспыхнула в висках, словно в мозг вогнали раскаленные гвозди. Кожа Леона на долю секунды покрылась угольно-черной гексагональной сеткой. Щупальца ударили по нему с силой падающего метеорита. Броню на груди смяло, как фольгу. Леона отбросило назад, он пролетел пятнадцать метров, спиной пробивая толстый сталагмит, и рухнул в лужу едкой кислоты.

— Командир! — истошно закричала Иллиана, вскидывая посох, но Леон уже поднимался.

Его рот был полон крови. Он выплюнул ее вместе с осколком собственного зуба. Углеродная решетка заклинания выдержала, но инерция удара сломала ему два ребра. Это было неважно. Боль была лишь сигналом в мозгу, который он научился игнорировать ради цели.

Аберрация издала утробный звук, похожий на смех, и вся масса гниющей плоти рванулась вперед, раскрывая в центре своего туловища гигантскую, усеянную концентрическими рядами зазубренных клыков пасть. Из пасти вырвался поток черного пламени — некротического огня, который не сжигал, а заставлял материю гнить и рассыпаться в прах.

Леон не стал уклоняться. Он ударил в ответ тем же безумием.

Он вонзил меч в каменный пол. «Терраформинг! Вектор: Извержение!»

Грязная, искаженная мана выплеснулась из его ладоней в землю. Земля не просто затряслась — она взорвалась. Прямо перед Аберрацией из пола вырвался столб магмы, смешанной с острыми, как бритвы, осколками обсидиана. Некротическое пламя столкнулось с раскаленной лавой. Воздух в зале мгновенно раскалился до сотен градусов. Вонь паленой гнили и серы стала невыносимой.

Каэль и Элара упали на пол, прикрывая головы руками, когда ударная волна от столкновения двух энергий прошлась по залу, срывая со стен куски камня.

Магма пробила защитный барьер Аберрации, обжигая ее плоть. Монстр взревел от боли — звук, от которого у Леона лопнули барабанные перепонки. Мир погрузился в глухую, ватную тишину, в которой Ван слышал только бешеное биение собственного сердца и скрип своих костей.

Из-за стены остывающего, дымящегося обсидиана вырвалось с десяток щупалец. Одно из них обвилось вокруг левой ноги Леона. Сила сжатия была такой, что броневые пластины поножей мгновенно смялись, впиваясь в плоть. Монстр дернул ногу на себя, отрывая Леона от земли и швыряя его об потолок пещеры.

Удар выбил остатки воздуха из легких Архитектора. Прежде чем он успел упасть, другое щупальце ударило его в грудь, вминая его в каменный свод. Кости трещали. Перед глазами плясали черные круги.

Но рука Леона, сжимающая меч, всё еще работала.

Находясь в десяти метрах над землей, придавленный к потолку гравитационными тисками, Ван позволил своей нестабильной мане хлынуть в клинок.

«Плазма!»

Это было заклинание, требующее филигранного контроля, которого у него сейчас не было. Мана сопротивлялась, вырывалась из-под власти разума. Клинок в его руке раскалился добела, затем стал синим, испуская жуткое, низкочастотное гудение. Магия была нестабильна, она обжигала ладонь Леона даже сквозь толстую термозащитную перчатку, кожа под которой начала дымиться и пузыриться.

Он взмахнул мечом. Плазменная дуга, неровная, пульсирующая и рваная, как молния во время шторма, сорвалась с клинка. Она разрезала щупальце, державшее его, как горячий нож масло.

Леон рухнул вниз, приземлившись на поврежденную ногу. Колено согнулось с влажным хрустом. Ван упал на одно колено, но тут же перекатился, уходя от кислотного плевка Аберрации, который проплавил в камне дыру глубиной в метр.

Монстр был в ярости. Потеря конечности заставила его потерять осторожность. Вся гора плоти навалилась на Леона, сотни белесых глаз бешено вращались, а пасть раскрылась так широко, что в нее могла бы провалиться карета.

— Давай... иди сюда, ублюдок, — прохрипел Ван, выплевывая кровь.

Он не стал убегать. Он сделал то, что не сделал бы ни один вменяемый авантюрист. Леон оттолкнулся здоровой ногой и прыгнул прямо навстречу надвигающейся пасти.

Время замедлилось. Он видел каждый гнилой клык, чувствовал зловонное дыхание бездны, видел, как в глубине глотки монстра пульсирует темное, фиолетовое ядро S-ранга — источник его силы.

Щупальца хлестнули Леона по спине, разрывая кольчугу и оставляя глубокие, кровоточащие борозды на коже, но он уже был внутри радиуса их эффективного поражения. Он влетел прямо в пасть Аберрации.

Челюсти захлопнулись.

Снаружи, для Каэля, Киры и Иллианы, это выглядело как конец. Их командира просто проглотили заживо.

— НЕ-Е-ЕТ! — закричала Иллиана, ее голос сорвался, она попыталась броситься вперед, но Каэль, превозмогая боль, схватил ее здоровой рукой, удерживая на месте.

Внутри монстра была абсолютная тьма, удушающая вонь гниющей плоти и желудочные кислоты, которые мгновенно начали разъедать броню Леона. Его зажало между мышечными стенками глотки, которые пульсировали, пытаясь протолкнуть его глубже в пищеварительный тракт, где его ждало забвение.

Каждое движение причиняло адскую боль. Левая нога не слушалась, ребра пронзали легкие при каждом вдохе. Кислота жгла лицо, заставляя кожу слезать лоскутами.

Но он видел его. Ядро. Оно пульсировало прямо перед ним, окутанное плотной сетью черных вен.

Леон не мог замахнуться мечом — не было места. Тогда он разжал пальцы, позволяя оружию упасть в кислоту. Он поднял свою правую руку.

Он погрузил пальцы прямо в гниющую, пульсирующую плоть монстра.

«Векторная дестабилизация. Перегрузка!» — это была даже не магия. Это был сырой, неконтролируемый выброс всей той грязной, токсичной энергии, что скопилась в его каналах, прямо в кровеносную систему Аберрации.

Монстр замер.

Затем его затрясло. Вибрация была такой силы, что кости Леона застучали друг о друга. Тварь пыталась выплюнуть инородное тело, отравляющее ее изнутри, но Ван вцепился мертвой хваткой. Его пальцы, прорывая плоть, добрались до ядра. Гладкий, холодный кристалл размером с голову младенца.

Снаружи Аберрация начала раздуваться. Ее слепые глаза лопались один за другим, брызгая черной слизью. Щупальца беспорядочно били по стенам пещеры, обрушивая сталактиты.

Леон сжал ядро S-ранга. И дернул на себя со всей силы, вкладывая в этот рывок всю свою ненависть, всё своё отчаяние, всю свою любовь к тем, кто ждал его наверху.

Ткани порвались с тошнотворным звуком.

Как только ядро было извлечено из симбиотической сети монстра, Аберрация потеряла стабильность. Магическая структура, удерживающая гору гниющей плоти вместе, коллапсировала.

Мощнейший внутренний взрыв разорвал монстра на куски.

Леона выбросило наружу в потоке черной крови, внутренностей и слизи. Он пролетел по залу и с влажным звуком врезался в каменную стену, сползая по ней на пол.

В пещере воцарилась мертвая, звенящая тишина. Только куски плоти шлепались о камни, да шипела кислота.

Каэль, Кира и Иллиана бросились к командиру, спотыкаясь о ошметки монстра.

Леон лежал в луже крови. Его броня превратилась в лохмотья, смешанные с расплавленным металлом. Лицо представляло собой жуткую маску из химических ожогов и кровоподтеков, левая нога была вывернута под неестественным углом. Он тяжело, с хрипом дышал, каждый вдох выталкивал изо рта розовую пену.

Но в его правой руке, крепко прижатое к груди, тускло светилось фиолетовым светом пульсирующее ядро Аберрации.

Сто пятидесятое ядро.

Иллиана упала перед ним на колени, слезы текли по ее грязным щекам. Ее руки засияли мягким, исцеляющим светом, когда она направила последние капли своей маны в его изломанное тело.

— Ты безумец... ты чертов безумец, Ван, — рыдала эльфийка, пока ее магия пыталась срастить его ребра, чтобы он не захлебнулся собственной кровью. — Ты мог умереть!

Леон медленно открыл глаза. Один глаз заплыл кровью, второй смотрел на потолок пещеры с пугающим спокойствием. Его губы, покрытые коркой запекшейся крови, слабо дрогнули.

— Я... не мог... умереть, — прохрипел он, и этот шепот был страшнее любого крика. — Я обещал ей дом. Собирайте... камни. Мы уходим.

Никаких торжественных речей. Никакого триумфа. Только механическая констатация факта. Задача выполнена. Чертеж завершен.

Каэль подобрал тяжелый мешок Леона и аккуратно положил в него последнее ядро. Вес этого мешка сейчас равнялся весу целого королевства.

Подъем наверх был не путешествием. Это была растянутая во времени агония.

Без отдыха. Без сна. На голых инстинктах и стимуляторах, которые Леон колол себе и своим людям прямо в вены, игнорируя некроз тканей. Они не убивали монстров на обратном пути — они просто обходили их или прятались, потому что у них не осталось сил даже поднять оружие. Каэль нес Элару, которая потеряла сознание от истощения на шестидесятом ярусе. Леон опирался на Иллиану, волоча за собой сломанную ногу, которую эльфийка смогла лишь кое-как зафиксировать.

Каждый шаг был преодолением. Каждый вдох отдавал медью. Они превратились в призраков, блуждающих по спиралям ада. Но они шли вверх. Потому что впереди была Аркадия. Потому что там, наверху, строилась матрица.

Поверхность. Город-Крепость Гильдии Авантюристов у Врат Восточных Подземелий.

Был полдень. Площадь перед циклопическими вратами Подземелий, выкованными из черной стали, была переполнена людьми. Здесь располагались сотни торговых лавок, скупщиков магических ядер, кузнецов и алхимиков. Здесь терлись элитные наемники, рыцари Империи в сияющих доспехах и маги в роскошных мантиях. Это было место, где вершились судьбы, где сколачивались состояния и где каждый день оплакивали тех, кто не вернулся из мрака.

Над Воротами висела колоссальная магическая доска — Артефакт Истины. Он был связан с самой структурой Подземелий и показывал текущий статус отрядов, находящихся внутри. Там высвечивались имена, названия гильдий и ярусы, на которых они находились или... на которых они погибли.

Обычно толпа гудела, не обращая внимания на доску, привыкшая к постоянной смене цифр — тридцатый ярус, пятидесятый, иногда, раз в год, семьдесят пятый.

Но сегодня на площади стояла абсолютная, гробовая тишина.

Несколько тысяч человек стояли, задрав головы, и в немом ужасе смотрели на Артефакт Истины.

В самой верхней строке, отделенной от остальных золотым свечением, горела надпись:

[ ОТРЯД: БЕЗ ИМЕНИ. КОМАНДИР: ВАН. ]

[ СТАТУС: ЖИВЫ. ТЕКУЩАЯ ГЛУБИНА: 116 ЯРУС. ]

Эта надпись висела там последние несколько часов. Сто шестнадцатый ярус. Цифра, которая считалась мифом. Глубина, которая в трактатах Имперской Академии обозначалась как «Зона Абсолютной Смерти». Ни один человек в истории, даже легендарные Герои прошлого, не спускались ниже сотого яруса и не возвращались целыми.

Никто не торговался. Никто не пил эль в тавернах. Гильдмастеры высших рангов вышли на балконы своих резиденций, их лица были бледными от напряжения. Представители Императора нервно сжимали рукояти мечей. Все ждали. Либо цифра погаснет, означая смерть отряда и конец этой невозможной легенды, либо...

Внезапно тяжелые механизмы внутри скалы пришли в движение. Земля под ногами тысяч людей слабо задрожала.

Глухой, утробный гул разнесся по площади. Черные стальные створки Врат, которые открывались только для входа или выхода, начали медленно, со скрежетом разъезжаться в стороны.

Толпа инстинктивно отшатнулась назад, образуя широкий коридор. Рыцари обнажили мечи, маги начали сплетать защитные заклинания. Многие думали, что Врата прорвало, и сейчас оттуда хлынет волна монстров Судного Дня.

Из беспроглядного мрака зева Врат повеяло холодом, запахом озона, серы и застарелой, гниющей крови. Этот запах был настолько густым, что люди на первых рядах начали кашлять и закрывать лица плащами.

И затем из тьмы появились они.

Сначала никто не понял, что это люди. Они выглядели как демоны, выползшие из преисподней.

Первым шел Каэль. Гигант, чья броня была сорвана кусками, чья плоть была покрыта черными, сочащимися кислотой ожогами. Он нес на своих необъятных плечах бессознательную Элару, чья рука безжизненно свисала вниз.

За ним, поддерживая друг друга, вышли Иллиана и Леон.

Эльфийка, когда-то славившаяся своей неземной красотой, прекрасное лицо было покрыто слоем сажи и засохшей крови монстров.

Но все взгляды были прикованы к человеку, на которого она опиралась. К командиру Вану.

Леон хромал, волоча за собой изувеченную левую ногу, стянутую какими-то металлическими скобами и ремнями прямо поверх лохмотьев плоти. Его доспехи перестали существовать, превратившись во вплавленные в кожу куски покореженного металла. Лицо Вана было наполовину скрыто под коркой ожогов, один глаз заплыл багровой гематомой. Но его здоровый глаз... он обвел толпу таким взглядом, что даже закаленные ветераны S-ранга опустили глаза, почувствовав первобытный, леденящий душу страх. Это был взгляд существа, которое смотрело в глаза бездне, и бездна отвела взгляд первой.

В абсолютной тишине, нарушаемой лишь шарканьем их ног, отряд прошел мимо застывшей толпы. Никто не смел заговорить. Никто не смел даже дышать слишком громко.

К ним навстречу, расталкивая оцепенелых стражников, выбежал Главный Гильдмастер — тучный человек в шелках, чье лицо сейчас было белым как мел.

— Командир Ван... — его голос дрожал, он переводил взгляд с Леона на светящуюся доску над вратами. — Сто шестнадцатый... Это невозможно. Боги свидетели, это невозможно! Что... что вы там нашли? Вы зачистили гнездо?

Леон остановился. Он отпустил плечо Иллианы и медленно, превозмогая боль в каждом мускуле, выпрямился.

Он посмотрел на Гильдмастера своим единственным открытым глазом. В этом взгляде не было ни гордости, ни желания славы. Только безмерная усталость и холодный расчет.

Здоровой правой рукой Леон отцепил от пояса свой тяжелый, пропитанный кровью мешок.

Он не стал ничего говорить. Он просто разжал пальцы.

Мешок с глухим стуком упал на каменную брусчатку площади. Гнилая, пропитанная кислотой ткань порвалась по шву.

По площади раскатились сотни камней.

Они пульсировали жутким, глубоким светом — фиолетовым, кроваво-красным, черным с золотыми прожилками. От них исходила такая чудовищная аура первобытной магии, что слабые духом авантюристы в толпе попадали на колени, не в силах вынести этого давления, а магические барьеры вокруг площади затрещали и пошли рябью.

Двести тысяч глаз смотрели на это богатство. На энергию, способную купить или уничтожить целые империи.

— Сто пятьдесят ядер S-ранга, — хрипло, со скрежетом произнес Леон Ван. Звук его голоса разнесся по площади в мертвой тишине. — Мой контракт с Подземельями закрыт.

Он перевел взгляд на Каэля, Иллиану и бессознательную Киру.

— Мы идем домой..

И, хромая, оставляя за собой кровавые следы, Архитектор прошел сквозь рассыпавшуюся, онемевшую от ужаса и благоговения толпу, даже не оглянувшись на россыпь божественных ядер, лежащих на брусчатке. Он знал, что его люди соберут их. А все остальные знали, что любой, кто попытается украсть хоть один камень из этой кучи, умрет страшной смертью. Потому что тот, кто убил сто пятьдесят богов бездны, больше не подчинялся законам этого мира. Он их диктовал.

<2 дня 3 часа до призыва>

Запах в Главном Лазарете Гильдии Авантюристов города Аста был невыносим. Это была удушающая, тошнотворная смесь спирта, хлора, сожженных трав, медной крови и приторно-сладкого озона, который всегда сопровождал высокоуровневую магию исцеления.

Лазарет, обычно гудящий от стонов раненых наемников и криков жрецов, сейчас был пуст. Вернее, всех остальных пациентов спешно эвакуировали в нижние палаты. Весь верхний этаж, оборудованный лучшими алхимическими капельницами и артефактами регенерации Империи, был отдан только четверым.

Отряду, вернувшемуся со сто шестнадцатого яруса.

Леон Ван лежал на операционном столе из белого мрамора, пронизанного золотыми нитями мана-проводников. Над ним склонились трое Высших Жрецов культа Жизни — старики в белоснежных сутанах, чьи лица сейчас были серыми от ужаса и напряжения.

С Леона срезали остатки брони. То, что открылось под ней, заставило одного из молодых ассистентов выбежать из палаты, зажимая рот рукой. Тело Архитектора представляло собой анатомический кошмар. Химические ожоги от желудочного сока Аберрации проели кожу до мышц, а местами — до побелевших костей. Левая нога была раздроблена в труху, кости торчали сквозь лохмотья плоти, удерживаемые лишь безумной волей своего хозяина и временными скобами. Ребра были сломаны, одно из них опасно давило на легкое, заставляя Вана дышать с влажным, булькающим звуком.

— Ваша Светлость, — дрожащим голосом обратился один из жрецов к Главному — У него системный некроз тканей. Мана-каналы изорваны в клочья, они забиты скверной Пустоты. Если мы пустим чистую энергию Жизни прямо сейчас, произойдет отторжение. Его сердце просто взорвется от шока.

Главный Целитель сглотнул, глядя на лицо Леона, половина которого превратилась в сплошной багровый ожог.

— Нам придется погрузить его в кому. Алхимический сон на неделю, не меньше. Только так мы сможем медленно очистить скверну и по крупицам собрать его кости. Подготовьте экстракт черного лотоса. Максимальную дозу.

Жрец потянулся к столику с инструментами, чтобы взять шприц с густой, черной жидкостью.

Внезапно его запястье перехватила рука.

Пальцы Вана, перепачканные запекшейся кровью, сомкнулись на руке целителя с силой стального капкана. Кости жреца жалобно хрустнули, он вскрикнул от боли и выронил шприц, который со звоном разбился о мраморный пол.

Леон открыл свой единственный здоровый глаз. В нем не было ни помутнения, ни бреда. Только ледяная, пугающая ясность.

— Никакого... сна, — прохрипел Ван. Каждый слог давался ему с трудом, изо рта на белую подушку стекала розовая слюна. — У меня нет недели. У меня... сорок восемь часов. Сращивайте наживую.

Главный Целитель отшатнулся, его глаза расширились.

— Командир Ван, вы не понимаете! Это не перелом руки! Регенерация костной ткани и очищение мана-каналов без анестезии... Боль сведет вас с ума! Ваш мозг просто отключится от болевого шока!

— Я сказал... делайте, — голос Леона упал до угрожающего шепота, от которого температура в палате словно опустилась на несколько градусов. — Влейте в меня чистую ману. Почистите скверну. Соберите ногу. Если я потеряю сознание — бейте током и продолжайте. Если вы попытаетесь меня усыпить, я клянусь... я переломаю вам шеи прямо с этого стола.

Жрецы переглянулись. В глазах Вана они видели ту же самую тьму, которую он принес с собой из бездны. Спорить с этим существом было страшнее, чем нарушить клятву Гиппократа.

— Да помогут нам боги, — прошептал Главный Целитель. Он поднял посох. — Фиксируйте его! Держите крепче! Начинаем инвазивную регенерацию!

Трое крепких санитаров навалились на Леона, прижимая его плечи и здоровую ногу к столу. Жрец ударил концом посоха о мрамор, и руны на операционном столе вспыхнули ослепительным зеленым светом.

Магия Жизни хлынула в изувеченное тело Вана.

Это не было похоже на теплое касание или ласковый ветерок Иллианы. Форсированная регенерация ощущалась так, словно под кожу запустили миллионы огненных муравьев, которые начали сшивать разорванные ткани раскаленными иглами. Кости левой ноги Леона затрещали, когда магия начала насильно стягивать осколки воедино, заставляя кальций кристаллизоваться в реальном времени. Некротизированная плоть начала отваливаться кусками, уступая место новым, розовым волокнам мышц, которые росли с ужасающей скоростью.

Леон выгнулся дугой. Санитары застонали, из последних сил удерживая его на столе — мышцы Вана сокращались с такой силой, что могли порвать кожаные ремни.

Он не закричал.

Его челюсти сжались так сильно, что послышался хруст эмали. Глаз закатился, вены на шее вздулись, став похожими на толстые синие канаты. Он вцепился пальцами в края мраморного стола с такой чудовищной силой, что в камне появились трещины. Боль была абсолютной. Она стирала личность, сжигала мысли, оставляя только голый, животный инстинкт. Но где-то в глубине этого ада, в самом центре своего пылающего сознания, Леон держался за одну единственную картину.

Палата. Земля. Тихий писк кардиомонитора. Бледная рука, которую он держит в своих ладонях. И голос, который он должен услышать снова. Он не сойдет с ума. Он не имеет права.

В соседней палате, отделенной тонкой стеклянной перегородкой, ситуация была не менее драматичной.

Каэль, огромный гигант, сидел на укрепленной койке, пока два лекаря пытались зашить его разорванную спину. Он был бледен, покрыт испариной, но смотрел только на соседнюю кровать, где лежала Элара.

Разведчица только что пришла в себя. Ее левая рука была плотно забинтована, лицо осунулось и заострилось. Когда она открыла глаза и увидела белый потолок лазарета, ее первой реакцией была паника. Она резко села, тяжело дыша, ее глаза дико метались по комнате, инстинктивно ища клинки.

— Монстры... щупальца... где... — бормотала она, пытаясь сорвать с себя бинты.

— Эй, эй, тише, мышка, — Каэль мягко, но уверенно перехватил ее здоровую руку своей огромной ладонью. — Тише. Мы вышли. Мы на поверхности. Аста. Лазарет Гильдии. Всё закончилось.

Кира замерла. Она посмотрела на Каэля, на его перевязанную грудь, на его усталое, но живое лицо. А затем она перевела взгляд за стеклянную перегородку.

Она увидела, как Леон Ван бьется в конвульсиях на мраморном столе в лужах собственной крови и слепящем свете магии, в то время как Иллиана, сама едва держащаяся на ногах от истощения, сидит рядом на полу и беззвучно плачет, не в силах ничем помочь.

Кира сглотнула. Ее губы задрожали, и железная разведчица, которая смеялась в лицо смерти на сотых ярусах, внезапно закрыла лицо руками и разрыдалась. Это были слезы истерики, облегчения и абсолютного, раздавливающего ужаса перед тем, что они пережили.

— Он псих, Каэль... — всхлипывала она, дрожа всем телом. — Он больной ублюдок. Он убил нас там. Мы все умерли на сто шестнадцатом. То, что вернулось — это просто тени. Ради чего? Ради кучки светящихся камней?

Каэль тяжело вздохнул, гладя ее по коротким волосам своей грубой рукой. В его глазах стояла вековая усталость, но и непоколебимая преданность.

— Он не убил нас, Кира. Он провел нас через смерть и вывел обратно. Он сказал, что мы вернемся домой, и мы вернулись. Ты знаешь правила. Мы продали ему свои клинки. А он купил нам будущее. Плакать будем потом. Нам еще нужно дойти до Аркадии.

7 дней назад. Столица Республики Эквилибриум, Суяб. (Флэшбек к началу отсчета)

В то время как отряд Леона сражался в аду, в Аркадии начинался свой собственный, не менее безумный марафон.

Холи Лоу и Элара не стали тратить время на сборы. Король Орион выделил им свой личный телепортационный артефакт — реликвию, способную перенести небольшую группу людей и груз в любую точку континента(где был хозяин артефакта). Они не ехали в повозках. Они оказались в Лесу Смерти, на месте будущей утопии, уже через час после разговора в лаборатории.

И как только их ноги коснулись выжженной, пропитанной потом земли Аркадии, начался производственный ад.

Принцесса Лиана и Мизуки, которые остались руководить первыми этапами расчистки территории, были в шоке, когда увидели, как из портала вывалилась девушка-механик в замасленной куртке и Элара, волокущая за собой огромный, звенящий сундук.

— Элара?! — ахнула Лиана, подбегая к подруге. — Что ты здесь... Во имя Равновесия, отец отпустил тебя?

— Нет времени на реверансы, Ваше Высочество! — отмахнулась Элара, ее глаза уже горели маниакальным огнем. — У нас есть восемь дней, чтобы построить пространственный Алтарь, который должен выдержать слияние шестисот ядер S-ранга. Если мы облажаемся, от вашего будущего замка останется только кратер размером с королевство! Лоу! Где центр силы?!

Холи, не теряя ни секунды, активировала свой имплант. Из ее механического глаза вырвался голографический луч, который спроецировал на выжженную землю сложнейший, трехмерный чертеж.

— Здесь! — крикнула она, указывая на точку пересечения семантических линий. — Прямо здесь мы закладываем фундамент! Мне нужно тридцать крепких мужчин, кирки и плавильная печь! Мизуки-сан, организуйте периметр, нам нужна абсолютная тишина!

Следующие несколько суток превратились для Аркадии в непрерывный рев горнов, звон молотов и шипение алхимических реагентов.

Леон хотел Алтарь. Они строили ему нечто грандиозное.

В центре расчищенной площади вырыли котлован глубиной в десять метров. В него заливали кипящей мифрил, смешанный с углеродистой сталью — рецепт, который Холи вывела еще в трущобах, но здесь, благодаря ресурсам Элары, довела до совершенства.

Днем и ночью стоял невыносимый жар. Холи скинула куртку, оставшись в одной майке. Ее лицо было покрыто черной копотью, руки в волдырях от ожогов, механическая нога постоянно перегревалась, издавая предупреждающее шипение. Она спала по два часа в сутки, свернувшись калачиком прямо возле чертежей, пока Лиана не приносила ей зелья бодрости.

Элара была еще хуже. Алхимик превратилась в демона в юбке. Она развернула свою мобильную лабораторию прямо на краю котлована. Воздух вокруг нее постоянно искрил.

На четвертый день они начали укладывать те самые пятьсот ядер А-ранга, которые Холи привезла с собой. Они формировали внешнее кольцо — источник энергии для купола, который должен был защитить саму Аркадию от того, что произойдет внутри Алтаря.

— Осторожнее с этим ядром виверны, идиот! — кричала Элара на одного из гвардейцев Ориона, которого припахали к строительству. — Если ты его уронишь, нас всех распылит на атомы! Лоу! Как там система капилляров?!

Холи находилась внутри самого Алтаря — полой структуры из хлад-стали, возвышающейся над фундаментом. Она заваривала тончайшие, похожие на вены трубки из закаленного стекла и платины.

— Допуски в норме! — прокричала она в ответ сквозь грохот инструментов. — Но я не уверена в давлении! Когда ядра начнут резонировать, ртуть закипит!

Элара спустилась к ней по лесам, держа в руках тяжелый, свинцовый сосуд, от которого исходил лютый холод.

— Она не закипит. Я добавила в нее слезы василиска и пыльцу лотоса. Температура замерзания сдвинута на абсолютный ноль. Это золотая ртуть, Холи. Она будет течь, даже если мир вокруг начнет плавиться.

Алхимик остановилась рядом с инженером. Они обе смотрели на центральный постамент. Выемку. Гнездо для «Слёзы Творения». Оно было выковано из чистейшего орихалка, металла, способного впитывать божественную энергию.

— Знаешь, — тихо сказала Элара, вытирая сажу со лба. Впервые за эти дни ее голос звучал не раздраженно, а задумчиво. — Я ведь догадываюсь, зачем ему это. Я читала те же книги, что и Орион. Врата Миров.

Холи оторвалась от сварки. Она посмотрела на Элару. В мерцающем свете магических факелов лицо алхимика казалось очень старым.

— Кто она? — шепотом спросила Холи. — Та, кого он хочет спасти. Вы знаете?

Элара покачала головой и присела на стальную балку.

— Нет. Он никогда не называл имени. Но я помню одну ночь... Это было год назад. Мы только-только выбрались из мертвых топей на юге. Леон был ранен, отравлен ядом мантикоры. Я сидела с ним всю ночь, вливая антидоты. У него был бред. Он постоянно повторял одни и те же слова. «Скоро… Скоро все закончется. Поспи пока. Этот аппарат вылечит маму». Я не знала, что такое «аппарат». Но я видела его лицо. Это было лицо человека, который держит на своих плечах падающее небо.

Элара перевела взгляд на пустое гнездо Алтаря.

— Этот человек... Ван... он не просто наемник. Он больной, изломанный гений с сердцем, которое застряло в другом мире. И если мы не построим этот Алтарь идеально, он попытается провести ритуал голыми руками. И тогда он сгорит сам и сожжет нас всех. Так что давай, Инженер. Затягивай эти проклятые гайки так, словно от этого зависит твое собственное сердце.

И они продолжали работать. Вопреки физике, вопреки усталости. Магия и Механика сливались воедино, рождая архитектуру, достойную богов.

“Настоящее время. Лазарет Гильдии Авантюристов в Асте.”

Прошли сутки с момента операции.

Леон сидел на краю своей кровати.

Его тело было покрыто плотным слоем белых, пропитанных целебными мазями бинтов. Левая нога была закована в сложный, металлический каркас из мифрила — экзоскелет, который алхимики вживили прямо в его плоть, чтобы поддерживать новые, еще хрупкие кости. Лицо скрывала марлевая повязка, открывая лишь правый глаз и изуродованные шрамами губы.

Он дышал ровно. Боль никуда не ушла, она просто стала фоном. Тихим, постоянным гулом в нервной системе.

Дверь в палату тихо скрипнула. Внутрь, нервно теребя край своей роскошной мантии, вошел Валерий — Главный Гильдмастер Асты. Тучный мужчина с бегающими глазами, который управлял миллионами золотых, сейчас выглядел как школьник перед директором.

За его спиной двое дюжих стражников внесли в палату тяжелый, кованый сундук и тут же, поспешно поклонившись, вышли вон, закрыв дверь.

— К-командир Ван, — Валерий попытался улыбнуться, но вышло нечто похожее на гримасу боли. — Вы... вы сидите. Хвала Богам. Целители говорили, что вы не сможете встать еще месяц.

Леон медленно повернул голову. Его единственный глаз впился в Гильдмастера.

— У меня нет месяца. Вы принесли то, о чем мы договаривались?

Валерий судорожно сглотнул и подошел к сундуку. Он вставил сложный золотой ключ в скважину, повернул его, и крышка с шипением откинулась назад.

Палату мгновенно залило ослепительным, пульсирующим синим светом.

Внутри, аккуратно уложенные в ячейки из черного бархата, лежали мана-камни. Не те тусклые осколки, которыми пользовались рядовые маги. Это были камни высшего порядка. Идеально ограненные, прозрачные, наполненные такой концентрацией чистой магической энергии, что воздух вокруг сундука начал искрить.

— Ровно тысяча штук, командир, — голос Валерия дрожал от осознания того, сколько богатства сейчас находится в этой комнате. — Как вы и просили в своем предварительном контракте перед спуском. Мы... мы опустошили три главные сокровищницы Гильдии на континенте. Пришлось привлекать резервы из Столицы.

Леон не ответил. Он смотрел на камни. Тысяча мана-камней. Шестьсот ядер S-ранга в мешке, который сейчас охранял Каэль. Ингредиенты собраны. — А также... — Валерий дрожащими руками достал из внутреннего кармана мантии стопку платиновых карт, на которых были выгравированы печати Имперского Банка. — Здесь золото. Много золота. Это... это компенсация за те сто пятьдесят ядер S-ранга, которые вы... которые вы продемонстрировали на площади. Гильдия готова выкупить их по тройной цене! Император лично заинтересован в...

— Ядра не продаются, — сухо, как выстрел, оборвал его Леон.

Валерий замер.

— Н-но... командир... зачем вам столько? Вы понимаете, что держать такую энергию в одних руках — это... это политическое самоубийство? Империя не потерпит...

Леон медленно, опираясь на мифриловый каркас ноги, встал с кровати. Он был выше Гильдмастера на голову. Ван навис над толстяком, и аура убийцы, которую он не смог смыть даже в лазарете, обрушилась на Валерия, заставляя того отступить на шаг.

— Пусть Империя попробует их забрать, — тихо сказал Леон. В его голосе не было ярости, только холодная, математическая уверенность. — Эти ядра пойдут на строительство моего дома. А золото... золото мне пригодится сегодня. Оставьте камни. И уходите, Валерий. Мой отряд покидает Асту через час.

Гильдмастер не смел больше ничего сказать. Он поклонился так низко, что едва не коснулся пола, и буквально выбежал из палаты, радуясь, что остался жив.

Час спустя Леон Ван, закованный в свой медицинский экзоскелет, опираясь на тяжелую трость, вышел на улицы Асты. За ним, как тени, следовали Каэль с перебинтованной грудью, Иллиана и Кира.

Они не пошли праздновать в таверны. Они пошли тратить.

Леон Ван, человек, который только что вырезал сто пятьдесят хтонических тварей в бездне, шел по центральному рынку города. Толпа расступилась перед ним, как перед проклятым. Шепотки неслись ему вслед, матери прятали детей.

Но покупки Леона совершенно не вязались с его образом мясника.

Он подошел к крупнейшему торговому каравану, торгующему с южными провинциями.

— Мне нужны семена яблонь, — хрипло сказал Леон онемевшему от страха купцу, бросая на прилавок платиновую карту. — Лучших сортов. Сладких. И саженцы вишни. Много. Столько, сколько влезет в три повозки.

Купец только кивал, обливаясь потом, и кричал своим помощникам загружать товар.

Они скупили всё. Они шли от лавки к лавке, оставляя за собой реки золота.

Леон закупал строительные инструменты, мотки тончайшего шелка, бочки с лучшим эльфийским вином, алхимические удобрения для почвы, тонны отборного зерна, медицинские запасы самого высокого качества, мягкие перины и ткани.

Он закупал жизнь. Он закупал будущее для Аркадии.

Кира, идущая позади и нагруженная свертками с тканями, смотрела в спину своего командира.

— Он действительно строит утопию, — прошептала она, обращаясь к Иллиане. — Посмотри на него. Он купил семена яблонь. Человек, который голыми руками вырвал сердце у Аберрации, выбирает сладкие яблоки.

Иллиана грустно улыбнулась.

— Потому что дома, куда он хочет привести нас, не должно быть вкуса крови, Элара. Там должен быть только вкус яблок и солнца.

К вечеру на окраине Асты стояла колоссальная кавалькада. Пять огромных грузовых повозок, запряженных мощными, зачарованными тяговыми ящерами. В повозках лежали припасы, способные обеспечить целый город на годы вперед, сундук с тысячей высших мана-камней и мешок с самым смертоносным оружием в мире — ядрами S-ранга.

Леон стоял у головной повозки, тяжело опираясь на трость. Боль в ноге пульсировала с каждым ударом сердца, но он не обращал на нее внимания. Он смотрел на горизонт, туда, где за грядой гор лежал Лес Смерти.

Осталось совсем немного.

— Командир, — Каэль подошел к нему, держа поводья ящера. — Мы готовы. Путь займет два дня, если загоним животных насмерть.

Леон кивнул. Его единственный глаз смотрел только вперед.

— Гоните их. Мы должны успеть. Холи ждет матрицу.

Он с трудом забрался на козлы повозки. Караван тронулся, оставляя позади город Асту, подземелья и реки крови. Впереди была только Аркадия. Впереди был Алтарь и человек, которого он обещал спасти. Во что бы то ни стало.

<1 день 4 часа до призыва>

Акт II/ Стоунхендж

Путь от пограничного города Аста до территорий, прилегающих к Суябу и Лесу Смерти, должен был занять не меньше двух дней пути на обычных лошадях. Но Леон Ван не пользовался обычными методами. За последние месяцы его отряд постоянно перемещался, меняя локации, сбрасывая хвосты и запутывая следы, постепенно смещаясь к границам Республики Эквилибриум. Аста была лишь последним, самым близким перевалочным пунктом, броском копья до цели.

Запряженные в тяжелые повозки реликтовые пустынные ящеры, чьи мышцы были накачаны алхимическими стимуляторами, а на спинах выжжены руны ускорения, преодолели это расстояние за безумные пять часов. Это была не езда — это был низкий, стелющийся полет над землей. Кареты трясло так, что деревянные оси стонали, готовые разлететься в щепки, а из пастей рептилий летела кровавая пена.

Внутри головной повозки, среди мешков с отборным зерном, рулонов тончайшего шелка и ящиков с семенами яблонь, полулежал Леон.

Каждая кочка на тракте отзывалась в его теле вспышкой агонии. Мифриловый медицинский экзоскелет, вживленный в его раздробленную левую ногу, безжалостно фиксировал кости, не давая им сместиться, но металл терся о воспаленные нервные окончания. Бинты на его груди и лице уже пропитались желтоватой сукровицей и свежей кровью. Его мана-каналы, растерзанные в клочья перегрузками сто шестнадцатого яруса, горели пульсирующим, черным огнем. Скверна Аберрации всё еще гуляла по его венам, вступая в конфликт с магией Жизни, которую влили в него жрецы.

Он лежал с закрытыми глазами, вцепившись побелевшими пальцами правой руки в край деревянного борта. Он дышал тяжело, прерывисто, с влажным хрипом.

Рядом с ним сидела Иллиана. Эльфийка не сомкнула глаз ни на секунду. Ее бледное, измученное лицо было маской чистейшего горя и тревоги. Каждые несколько минут она прикладывала к его пылающему лбу тряпку, смоченную в ледяном отваре целебных трав, и шептала молитвы богине леса, в которую сама давно перестала верить.

— Потерпи, Ван... Пожалуйста, потерпи, — шептала она, смахивая слезы, катившиеся по ее грязным щекам. — Мы почти на месте. Еще немного. Ты не можешь умереть сейчас, слышишь? Только не после того, как мы выбрались из этого ада.

На козлах сидел Каэль. Гигант управлял ящерами с мрачной сосредоточенностью. Его разорванная спина была туго перебинтована, каждое движение отдавалось тупой болью в порванных мышцах, но он сидел прямо, как каменная статуя, вглядываясь в горизонт.

Рядом с ним, балансируя на узкой деревянной перекладине с грацией дикой кошки, сидела Элара. На ее коленях покоился массивный составной лук из кости пустынного червя. Она присоединилась к ним незадолго до спуска в Асте, заменив потерявших рассудок разведчиков, и доказала свою ценность, находя безопасные тропы там, где их не было.

— Сбавь ход, Каэль! — резко крикнула Элара-охотница, перекрывая свист ветра. Она указала рукой, обтянутой кожаной перчаткой без пальцев, вперед. — Рептилии сейчас рухнут замертво. Их сердца бьются с частотой двести ударов в минуту. Мы вышли к границе долины.

Каэль потянул на себя тяжелые кожаные поводья, заставляя ящеров сбавить безумный бег и перейти на тяжелый, хриплый шаг.

Они поднимались на высокий, пологий холм, возвышающийся над остальным ландшафтом. Когда повозки с тяжелым скрипом остановились на самой вершине, ветер внезапно стих, и в воздухе разлился невероятный, одурманивающий аромат.

Это место называли Холмом Целительницы. Вся поверхность возвышенности была устлана ковром из редчайших магических цветов. Здесь росли серебристые колокольчики лунной мяты, чья пыльца светилась в полумраке; кроваво-красные бутоны звездного первоцвета, источающие тепло; и целые поляны синего лотоса, способного одним своим запахом успокаивать измученный разум.

После удушливого смрада Подземелий, запаха кислоты и гниющей плоти, этот воздух казался густым, сладким нектаром.

— Боги... — выдохнула Иллиана, выглянув из-под навеса повозки. Ее эльфийские инстинкты мгновенно отреагировали на концентрацию чистой жизненной магии этого места. — Это... геомантический узел. Здесь пересекаются линии жизни континента.

Но самым захватывающим был вид, открывающийся с вершины холма.

Внизу, в глубокой чаше долины, раскинулся пейзаж, ради которого стоило умирать и воскресать. Слева, в туманной дымке, виднелись белокаменные шпили и парящие острова пригородов Суяба — столицы Эквилибриума. Справа, словно гигантское зеркало, отражающее небеса, лежало гладкое, неподвижное Озеро Вечности, чьи воды мерцали мягким бирюзовым светом.

А прямо по курсу, за полосой тумана, начинался Лес Смерти. Но теперь он не выглядел мертвым. Даже отсюда, с высоты холма, было видно, как над черными деревьями поднимаются густые столбы белого дыма от плавильных печей. Там, в самом сердце проклятого леса, сверкали магические вспышки сварки, и виднелись циклопические контуры строящихся укреплений. Это была Аркадия. Дом Леона.

Леон открыл свой единственный здоровый глаз. Он медленно, с хриплым стоном, цепляясь за деревянные борта, начал подниматься.

— Ван, нет! Лежи! — Иллиана бросилась к нему, пытаясь уложить его обратно на мешки с зерном. — Тебе нельзя двигаться! Твои кости еще не срослись! Каркас может прорвать артерии!

Но Архитектор отстранил ее руку. Его движение было слабым, но в нем крылась непоколебимая, стальная воля, сопротивляться которой было невозможно.

Леон с трудом перекинул закованную в мифрил ногу через борт. Он спрыгнул на землю, издав глухой, сдавленный рык боли сквозь стиснутые зубы. Металлические скобы экзоскелета лязгнули, удерживая его тело в вертикальном положении. Он оперся на тяжелую трость, тяжело дыша.

Он стоял посреди поляны синих лотосов, изувеченный монстр в бинтах, окруженный первозданной красотой.

— Командир... — Каэль спрыгнул с козел, готовый в любой момент подхватить падающего Вана. — Мы можем спуститься в долину за час. Холи и другие ждут нас. Зачем мы остановились?

Леон не смотрел на Каэля. Его взгляд был прикован к строящейся вдалеке Аркадии, к центру, где возвышался купол будущего Алтаря.

— Алтарь не выдержит, — хрипло, едва слышно произнес Леон. Его голос был похож на скрежет камня о камень. — Я считал в уме всю дорогу. Шестьсот ядер S-ранга. Тысяча мана-камней. Холи — гениальный инженер. Она создаст идеальный сосуд. Но первичный резонанс, момент слияния... он породит волну отдачи, которая разорвет пространственный карман. Алтарь превратится в бомбу.

Он сделал тяжелый, шаркающий шаг вперед, сминая сапогом нежные лепестки цветов.

— Чтобы стабилизировать пространственный пробой, нужен внешний якорь. Точка заземления. И этот холм... геомантический узел... идеальное место.

— Ван, ты сошел с ума?! — закричала Иллиана, спрыгивая с повозки и подбегая к нему. — У тебя нет маны! У тебя осталась только скверна из подземелий! Твои каналы порваны! Если ты сейчас начнешь колдовать в таких масштабах, ты сожжешь свою душу!

Леон повернул к ней голову. Из-под марлевой повязки на его лице, там, где скрывался ожог, начала проступать свежая, темная кровь.

— Моя душа уже сгорела, Иллиана, — тихо ответил он. — Осталась только цель.

Он отбросил трость. Та упала на мягкую траву. Леон остался стоять, балансируя на одной здоровой ноге и мифриловом протезе, который болезненно впивался в его плоть.

Он поднял обе руки, растопырив дрожащие пальцы.

Воздух на холме мгновенно изменился. Сладкий аромат лотосов был сметен резким, тошнотворным запахом озона, жженого металла и концентрированной тьмы. Мана Леона, пропитанная смертью сто шестнадцатого яруса, хлынула из его тела, как смола из обрубленного ствола.

Цветы вокруг него начали стремительно чернеть и рассыпаться в прах, не выдерживая контакта с этой токсичной, изломанной энергией.

— Векторная Архитектура. Уровень Магистра. Абсолютный Геоформинг! — проревел Леон. Его голос, усиленный магией, разнесся над холмом громовым раскатом.

Земля содрогнулась. Это было не легкое землетрясение — это был глубинный тектонический удар.

Из носа Леона хлынула густая, черная кровь, заливая подбородок и грудь. Его глаз налился кровью так, что радужки не стало видно — лишь сплошной багровый шар.

С оглушительным, раздирающим уши треском поверхность холма по периметру поляны начала лопаться. Огромные пласты земли и дерна вздымались в воздух. Из-под земли, повинуясь искаженной, темной воле Архитектора, с невероятной скоростью начали вырываться колоссальные каменные монолиты.

Они были гладкими, черными, как обсидиан, высотой в пятнадцать метров каждый. Двенадцать гигантских камней вырвались из недр планеты и застыли по идеальному кругу, образуя древний, пугающий Стоунхендж. Руны, выжженные на их поверхности маной Леона, пульсировали багровым, зловещим светом.

Каэль, Иллиана и Элара-охотница отступили к повозкам, прикрывая лица руками от летящих камней и сбивающего с ног ветра.

— Остановись! Ван, ты умрешь! — рыдала Иллиана, падая на колени. Она видела, как плоть на правой руке Леона начинает трескаться, обнажая мышцы — мана-каналы физически не выдерживали такого напора энергии.

Но Леон не останавливался. Он создавал чертеж в реальности, оплачивая его своей жизнью.

Круг был завершен. Внешний контур заземления. Но нужен был центр.

Леон опустил руки ниже, его пальцы скрючились, словно он пытался вырвать сердце у самой планеты. Он издал нечеловеческий, звериный вопль, в котором смешались вся боль последних месяцев, всё отчаяние и вся его любовь.

В самом центре каменного кольца земля взорвалась фонтаном осколков. Из зияющей воронки начал медленно, величественно подниматься центральный алтарь.

Он не был обычным прямоугольным камнем. Подчиняясь безумному воображению Леона, скальная порода плавилась и принимала нужную форму. Из земли поднималось монументальное сооружение в виде гигантской, раскрытой к небу человеческой руки.

Кисть, высеченная из монолитного черного гранита, была десяти метров в диаметре. Пять массивных пальцев были слегка согнуты, словно ловя нечто невидимое, падающее со звезд. Это была колыбель. Ловец резонанса. И в то же время — безмолвная мольба к небесам.

Как только огромная каменная ладонь замерла в центре круга, Леон Ван потерял контроль.

Магия оборвалась с громким хлопком, похожим на выстрел пушки. Черная аура вокруг него мгновенно рассеялась. Глаза Леона закатились, тело обмякло, и он рухнул лицом вниз на выжженную, мертвую землю, где еще минуту назад цвели лунные колокольчики.

— Ван! — Каэль рванулся вперед с грацией, немыслимой для его габаритов. Гигант подхватил командира за мгновение до того, как его лицо ударилось о камни.

Иллиана подбежала следом, ее руки засветились остатками исцеляющей магии. Она приложила ладони к груди Леона.

— Пульс нитевидный! Он в глубоком шоке, каналы почти полностью разрушены! Ему нужно немедленно дать экстракт корня мандрагоры, иначе он не доживет до заката! — истерично закричала эльфийка, роясь в сумке с медикаментами на поясе.

Каэль осторожно положил Леона на землю, подложив ему под голову свой свернутый плащ. Гигант с ужасом смотрел на колоссальную каменную руку, нависающую над ними. Это сооружение внушало первобытный страх. Оно источало силу, древнюю и темную.

Пока Каэль и Иллиана боролись за жизнь командира, Элара стояла у самого края холма. Ее лук всё ещё лежал на коленях, но она даже не смотрела на грандиозную стройку позади себя.

Ее кошачьи глаза были сужены до щелочек. Она вглядывалась вдаль, за озеро, туда, где к Лесу Смерти вели три главные торговые дороги со стороны Империи и нейтральных территорий.

Ее ноздри расширились, улавливая запахи, которые приносил восточный ветер. Это был не запах озона от магии Леона. Это был холодный, металлический запах масла для заточки мечей, лошадиного пота и... крови.

Элара быстро достала из подсумка складную латунную подзорную трубу — трофей с одного из убитых ею офицеров разведки — и приложила ее к глазу.

Линзы увеличили изображение дорог, ведущих к долине.

То, что она увидела, заставило кровь в ее жилах заледенеть.

Дороги не были пустыми. И это были не торговые караваны, которые обычно шли в Суяб.

По главной трактовой артерии, поднимая густые облака пыли, двигалась армия. Ровные, безупречные коробки пехоты. Сотни всадников на боевых грифонах, парящих в небе над колоннами. Но самое страшное было не количество солдат. Самым страшным был цвет их доспехов.

В лучах послеобеденного солнца их броня сверкала ослепительным, холодным серебром. На их белоснежных плащах, развевающихся на ветру, были вышиты золотые кресты с вплетенным в них мечом.

— Инквизиция... — одними губами прошептала Элара, не веря своим глазам. — Святая Карательная Армия Империи. Серебряные Псы.

Она перевела трубу правее, на лесные тропы, огибающие озеро. Там не было сверкающих доспехов. Там двигались тени. Сотни фигур, закутанных в темно-серые, сливающиеся с местностью плащи. Они передвигались короткими, неестественно быстрыми перебежками, словно рой саранчи. Это были Маги Теней, боевое крыло Имперской Башни, убийцы, которых отправляли только тогда, когда нужно было стереть с лица земли целый город, не оставив ни одного выжившего.

Элара опустила трубу. Ее сердце билось как сумасшедшее.

Они не могли прийти сюда случайно. Империя не отправляла Инквизицию на границы Эквилибриума просто так — это было чревато войной с королем Орионом. Кто-то слил информацию. Кто-то в Асте увидел сто пятьдесят ядер S-ранга. Понял, какую чудовищную силу Ван тащит в Лес Смерти. Понял, что Архитектор собирается сделать то, что нарушит баланс сил во всем мире. И Империя решила нанести удар до того, как Ван построит свою матрицу.

Они шли, чтобы уничтожить Аркадию. Забрать ядра. И убить всех до единого.

Элара резко развернулась. Ее длинные косы взметнулись в воздухе.

— Каэль! — крикнула она. В ее голосе больше не было привычной спокойной насмешки. — Каэль, бросай повозки! Нам нужно уходить отсюда! Прямо сейчас!

Гигант поднял голову от бледного, бесчувственного Леона.

— Что? Элара, мы не можем его двигать! Иллиана только начала стабилизировать его...

— К черту стабилизацию! Если мы останемся здесь, нас всех вырежут! — охотница подбежала к ним, на ходу натягивая тетиву на свой костяной лук. — Посмотри вниз, Каэль! Взгляни на дороги!

Каэль нахмурился. Он поднялся во весь свой огромный рост и прищурился, глядя в ту сторону, куда указывала Элара. Его эльфийского зрения не требовалось, чтобы увидеть облака пыли, поднимающиеся над трактом, и зловещий, серебряный блеск, который рекой тек к границам долины.

— Армия, — глухо произнес гигант. Его кулаки непроизвольно сжались. — Солдаты в серебре.

— Это не просто солдаты. Это Святая Инквизиция и Маги Теней, — процедила Элара, сжимая рукоять лука до побеления костяшек. — Тысяч десять, не меньше. И они идут плотным кольцом. Они оцепляют периметр вокруг Леса Смерти. Они хотят взять строящуюся Аркадию в котел. У нас есть максимум полчаса, прежде чем их передовые отряды разведки доберутся до этого холма. Эта каменная рука... она видна за десятки лиг. Леон сам зажег для них маяк!

Иллиана с ужасом посмотрела на приближающуюся угрозу, а затем на командира, лежащего у ее ног.

— Мы не можем с ним сражаться. Ван без сознания, мы истощены до предела. Если Инквизиция доберется до мешка с ядрами S-ранга...

— Они не доберутся до ядер, — прорычал Каэль. Вся его усталость внезапно испарилась, сменившись холодной, звериной яростью загнанного в угол зверя. — Никто не отнимет у нас то, за что мы проливали кровь в Бездне. Никто не притронется к его дому.

Гигант наклонился и одним рывком, не обращая внимания на треск собственных незаживших ребер, поднял бесчувственное тело Леона на руки.

— Иллиана, хватай сундук с мана-камнями из первой повозки. Элара, бери мешок с ядрами. Оставляем всё остальное. Яблоки, шелк, золото — все к черту! Берем только то, что нужно для матрицы!

— А как же повозки? — спросила Элара, перекидывая тяжелый, сочащийся темной магией мешок с ядрами через плечо. От его веса ее колени едва не подогнулись. — Если мы оставим их здесь, они поймут...

— Пусть понимают! — рыкнул Каэль, направляясь к крутому спуску с холма, ведущему прямо в густые заросли леса, в обход главных дорог. — Нам нужно добраться до Холи раньше, чем серебряные псы замкнут кольцо. Если Холи не успеет собрать Алтарь... если Ван не очнется... мы все здесь сдохнем.

<23 часа до призыва>

Влажный, пропитанный запахом прелой листвы и древней гнили воздух Леса Смерти царапал легкие. Они укрылись в корнях исполинского черного дуба, чьи узловатые, покрытые шипами ветви создавали естественный купол, скрывающий их от глаз патрулирующих небо грифонов Империи.

Леон лежал на плаще Каэля. Его дыхание было поверхностным, хриплым, прерывающимся после каждого вдоха. Лицо, наполовину скрытое окровавленными бинтами, было бледнее пепла. Мифриловый каркас на левой ноге слабо мерцал, пытаясь удержать раздробленные кости вместе, но без постоянного потока магии Жизни металл начал отторгаться воспаленной плотью.

В нескольких шагах от него, склонившись над наспех начерченной на сырой земле картой, спорили Каэль и Элара.

— Мы не сможем обойти их с востока, — глухо рычал гигант, сжимая в руке обломок ветки, которым он рисовал линии. — Серебряные Псы уже выстроили фаланги вдоль всего тракта. Их щиты зачарованы от магического урона, а копья пропитаны анти магическим ядом. Если мы сунемся туда с повозками или даже пешком, нас поднимут на вилы раньше, чем я успею взмахнуть мечом.

Элара, чьи кошачьи глаза хищно мерцали в полумраке под корнями, нервно перебирала оперение своих костяных стрел. Тяжелый мешок со ядрами S-ранга лежал у ее ног, источая едва уловимую, гнетущую ауру первобытного ужаса.

— Значит, пойдем через болота на западе, — отрезала охотница. — Там нет тяжелой пехоты. Инквизиция ненавидит грязь, их доспехи там увязнут.

— Зато там Маги Теней, Элара! — Каэль с силой воткнул ветку в землю. — Имперские цепные псы Башни. Они скользят по поверхности воды, они сливаются с туманом. Я могу развалить рыцаря в броне надвое, но как мне рубить то, что не имеет физической формы? Если мы пойдем туда, они вырежут нас по одному из теней. Мы застряли. Нам нужно прорываться с боем прямо здесь, по центру, пока они не стянули кольцо. Я возьму командира на спину, ты будешь прикрывать с деревьев.

— Это самоубийство, Каэль! — Элара схватила его за огромное предплечье. — Я могу пустить десять стрел за секунду, но их там тысячи! Мы умрем, и эти проклятые камни достанутся Империи!

— Мы никуда не идем.

Голос был тихим. Он был похож на шелест сухих листьев под ногами мертвеца, но в нем звучала такая абсолютная, непререкаемая власть, что Каэль и Элара мгновенно замолчали и обернулись.

Леон Ван открыл свой единственный глаз. Багрово-красная радужка горела во тьме под корнями дуба дьявольским, нечеловеческим светом. Он медленно, превозмогая боль, которая заставила бы обычного человека потерять сознание, оперся на правую, здоровую руку и приподнялся на локте. С его губ сорвалась капля темной крови.

— Ван! Лежи! — Иллиана, которая до этого момента беззвучно сидела рядом с ним, пытаясь влить в его тело крохи своей истощенной маны, попыталась уложить его обратно.

Но Архитектор отстранил ее легким, почти невесомым движением.

— Вы... слишком много суетитесь, — прохрипел Леон, кривя изуродованные шрамами губы в подобии улыбки. — Вы смотрите на армию и видите угрозу. Вы забыли... куда именно они пришли.

— Командир, они окружили долину, — мягко, стараясь не тревожить его, произнес Каэль. — Аркадия в котле.

— Помоги мне... встать, — приказал Леон.

Каэль тяжело вздохнул, но повиновался. Он осторожно подхватил Леона под мышки и поставил на ноги. Ван зашипел сквозь сжатые зубы, когда вес тела перешел на мифриловый экзоскелет. Металлические скобы врезались в воспаленные ткани, но Леон лишь сильнее вцепился в плечо гиганта.

— Подведи меня к краю обрыва, — скомандовал он. — Туда, где открывается вид на периметр Аркадии. Элара, дай свою трубу.

Охотница молча вложила холодный латунный цилиндр в его дрожащую правую руку. Каэль вывел Леона из-под укрытия корней на узкий скалистый уступ, с которого вся долина была видна как на ладони.

Внизу разворачивалась картина монументального, неотвратимого вторжения. Серебряная река имперской тяжелой пехоты медленно, под мерный бой барабанов, накатывалась на строящиеся бастионы Аркадии с востока. С запада, из густого тумана, поднимающегося от Озера Вечности, к стенам скользили сотни размытых, темных силуэтов — Маги Теней.

Леон Ван смотрел на это без страха. В его глазах было лишь холодное, расчетливое ожидание.

— Вы думаете, я оставил свой дом без защиты? — прошептал Леон, поднося подзорную трубу к глазу. — Вы думаете, я собирал вокруг себя только тех, кто умеет прятаться? Смотрите вниз. Внимательно смотрите. Мои архитекторы строят. А мои цепные псы... охраняют стройку.

Западный периметр Аркадии еще не был обнесен стеной. Там зияла брешь шириной в двести метров, ведущая прямо к центральной площади, где в центре исполинского кратера возвышался купол будущего Алтаря. Именно туда, чувствуя слабину, устремились Маги Теней.

Они двигались бесшумно. Их ноги не касались земли. Они были закутаны в мантии, сотканные из самого мрака, а в их руках мерцали изогнутые кинжалы, отравленные ядом василиска. Элитный отряд убийц, каждый из которых стоил десятка обычных солдат. Их задача была проста: проникнуть внутрь, вырезать рабочих, уничтожить чертежи и забрать любые артефакты, которые они найдут.

Передовая группа из пятидесяти теней уже пересекла границу леса и устремилась к первым строениям.

Но внезапно воздух перед ними стал невыносимо влажным. Температура упала настолько резко, что на траве мгновенно выступил толстый слой инея.

Из-за недостроенной кузни, окутанная легкой дымкой морозного пара, вышла фигура.

Это была Мизуки. Девушка с длинными, иссиня-черными волосами, одетая в свободное кимоно из синего шелка. В ее руках не было оружия. Она двигалась с грацией танцовщицы, каждый ее шаг был плавным, словно она плыла по невидимой воде.

— Вторжение на частную территорию, — ее голос, чистый и звонкий, как капель, разнесся над полем. — Наказание — смерть.

Маги Теней не остановились для переговоров. Они растворились в воздухе, превратившись в десятки черных копий, стремящихся пронзить одинокую девушку со всех сторон.

Но Мизуки даже не моргнула.

Позади нее, на деревянных лесах кузни, стояла принцесса Лиана. Ее золотые волосы развевались на магическом ветру. Принцесса подняла руки, сплетая пальцы в сложный знак королевской печати Эквилибриума.

«Резонанс Крови. Абсолютное Усиление!» — пропела Лиана. От ее тела во все стороны разошлась ослепительная золотая волна, которая ударила прямо в спину Мизуки.

Глаза Мизуки вспыхнули ледяным, сапфировым светом. Аура Лианы не просто добавила ей сил — она сняла все внутренние ограничители, превратив мастера воды в стихийное бедствие.

Мизуки грациозно взмахнула рукой, словно дирижируя невидимым оркестром.

Под землей раздался оглушительный гул. Земля перед Магами Теней буквально взорвалась. Мощнейшие подземные источники, спавшие тысячелетиями, вырвались наружу под давлением в тысячи атмосфер. Водяные столбы ударили в небо, мгновенно сметая передовые ряды теней, ломая им кости и разрывая мантии.

Но это было лишь начало.

Мизуки сомкнула ладони вместе.

«Стиль Глубин: Танец Ледяной Бездны».

Вода, висящая в воздухе, не просто замерзла. Она кристаллизовалась в доли секунды. Огромные водяные столбы превратились в лес колоссальных, острых как бритвы ледяных копий. Маги Теней, которые пытались материализоваться в воздухе, чтобы нанести удар, оказались насажены на эти шипы.

Кровь имперских убийц мгновенно замерзала, превращаясь в красные рубины на сверкающем льду.

Оставшиеся тени в ужасе отшатнулись. Они поняли, что физическая атака не пройдет. Их лидер, маг высшего ранга, начал быстро читать заклинание разложения, формируя в руках сферу концентрированной гнили, способной расплавить лед.

Он не успел закончить.

На скалистом уступе Элара-охотница, прильнув к подзорной трубе, сжала челюсти.

— Мизуки невероятна, — прошептала она, — но сзади к Лиане подбирается группа диверсантов. Они обошли лед.

— Смотри внимательнее, — хрипло ответил Леон, не отрывая взгляда от долины. — Ты видишь пустоту?

Элара нахмурилась. Она перевела взгляд трубы на фланг, где группа теней кралась к принцессе. Охотница обладала Истинным Зрением — она видела ману, ауры, жизненную силу всего живого.

Но внезапно среди крадущихся убийц появилось нечто... чего там не должно было быть.

Это не был человек в магическом понимании. Это было слепое пятно. Полное отсутствие цвета, маны, тепла или ауры. Идеальная, звенящая пустота в ткани мироздания.

Из этой пустоты шагнул Клин.

Он был одет в простые, потертые кожаные доспехи серого цвета. На его лице не было никаких эмоций — лишь скучающее равнодушие. В опущенной правой руке он держал длинный, абсолютно прямой меч без гарды, клинок которого не отражал свет, словно поглощая его.

— Что это... — Элара побледнела, опуская трубу. — У него нет ауры. Как он вообще существует? Мир словно не замечает его присутствия.

— Именно поэтому он идеальный убийца для магов, — усмехнулся Леон, вытирая кровь с подбородка. — Они привыкли полагаться на свои чувства, на сканирование энергии. Для них Клин — это призрак. А призрака нельзя убить.

Внизу Маги Теней, чьи сенсорные заклинания были настроены на максимум, продолжали красться к Лиане, абсолютно не подозревая, что смерть стоит прямо среди них.

Клин не принимал боевых стоек. Он не выкрикивал названий атак.

Он просто сделал шаг.

Для глаз Элары это выглядело как глитч в реальности. Клин исчез из одной точки и появился в тридцати метрах впереди, убирая свой тусклый меч в ножны с тихим щелчком.

Прошла секунда. Две.

Затем восемь Магов Теней, находившихся между начальной и конечной точкой его пути, просто распались на куски. Их тела были разрублены на десятки идеальных геометрических фрагментов. Броня, защитные заклинания, мантии невидимости — ничто не стало преградой для лезвия, которое не резало материю, а разделяло само пространство. Кровь брызнула фонтанами, окрашивая лед Мизуки в багровый цвет.

Оставшиеся убийцы в панике закричали. Они забыли о Лиане и обрушили на Клина шквал теневых лезвий и ядовитых сфер.

Но магия пролетала сквозь него. Клин двигался с пугающей, механической эффективностью. Шаг. Взмах. Смерть. Он был как хирургический скальпель, вырезающий опухоль с тела Аркадии. Он не тратил ни одного лишнего движения. Его лицо оставалось маской холодного безразличия, пока он превращал элитный отряд Империи в гору изувеченной плоти.

На восточном фланге ситуация была кардинально иной.

Здесь не было изящества льда или безмолвия пустоты. Здесь приближалась Инквизиция. Серебряные Псы.

Четыре тысячи закованных в тяжелую, сияющую на солнце броню рыцарей двигались идеальной фалангой. Впереди шли щитоносцы, чьи башенные ростовые щиты были сцеплены в единую, непробиваемую стену. За ними ощетинился лес пик. Их шаги сотрясали землю. Это была машина войны, предназначенная для перемалывания любых преград.

Они подошли к восточному тракту, где дорога сужалась, образуя естественное бутылочное горлышко между двумя скальными выступами.

Посреди этой дороги, преграждая путь всей армии, сидели два человека.

Один из них, гигант, немногим уступающий в размерах Каэлю, с бритой наголо головой и покрытый ритуальными татуировками, лениво жевал травинку. Гром. На его коленях лежал двуручный боевой молот, выкованный из цельного куска метеоритного железа.

Рядом с ним сидел Нару — смуглый, широкоплечий воин с дикими, торчащими во все стороны волосами. Он крутил в руках два коротких, изогнутых топора, лезвия которых пульсировали скрытым жаром.

Серебряная фаланга остановилась в пятидесяти шагах от них. Вперед выехал командир Инквизиции на бронированном боевом коне.

— Именем Святого Престола Империи! — усиленный магией голос командира разнесся над ущельем. — Очистите путь! Вы находитесь на территории карантина! Сдайтесь, и ваша смерть будет быстрой!

Гром выплюнул травинку. Он медленно поднялся, потягиваясь, словно только что проснулся. Хруст его шейных позвонков раздался с такой громкостью, что перепугал коня инквизитора.

— Слышь, Нару, — басом протянул Гром, почесывая татуированный затылок. — Эти консервные банки говорят, что хотят нас быстро убить. Как думаешь, они знают, к кому в дом они стучатся?

Нару оскалился в дикой, безумной улыбке, обнажая белые зубы.

— Они просто не понимают братец. Леон попросил заложить здесь фундамент для новой стены. Мне кажется, их доспехи отлично подойдут в качестве арматуры.

Командир инквизиторов покраснел от ярости.

— Сомкнуть щиты! В атаку! Растоптать этих еретиков! — взревел он, опуская забрало.

Фаланга рванулась вперед. Монолитная стена серебра и стали, ощетинившаяся копьями, обрушилась на двух воинов.

Гром не стал уклоняться. Он перехватил свой метеоритный молот двумя руками. Его татуировки вспыхнули ослепительным желто-коричневым светом.

«Гравитационный слом. Девятая ступень!» Он не ударил по рыцарям. Он со всего размаху всадил молот в землю перед собой.

Ударная волна была такой силы, что звуковой удар выбил стекла в повозках Инквизиции далеко позади строя. Земля перед Громом не просто треснула — она встала на дыбы. Гравитационное поле в радиусе ста метров исказилось, увеличив свой вес в двадцать раз.

Первые три ряда тяжеловооруженных рыцарей просто вмяло в землю. Их хваленые зачарованные доспехи сминались, как бумага, под тяжестью их собственного веса. Кости трещали, лопались внутренние органы, кровь брызнула из-под забрал. Фаланга врезалась в эту невидимую стену увеличенной гравитации и начала давить саму себя. Задние ряды налетали на передние, образуя кровавую кашу из металла и плоти.

— Моя очередь! — радостно завопил Нару, срываясь с места с невероятной для его комплекции скоростью.

Он прыгнул высоко в воздух, прямо над бьющейся в агонии фалангой. Лезвия его топоров раскалились добела.

«Магма-Кинез. Танец Вулкана!»

Нару приземлился в самый центр серебряного строя. Там, куда ударили его топоры, земля взорвалась фонтаном кипящей лавы. Огонь и расплавленный камень хлынули во все стороны.

Это была не просто магия. Это была первобытная, ничем не сдерживаемая разрушительная мощь. Науру закружился волчком, превратившись в пылающий смерч. Его топоры с легкостью прорубали стальные щиты, плавили кирасы и отрубали конечности. Он не использовал утонченные техники — он просто уничтожал все живое в радиусе досягаемости. Запах жареного мяса и паленого металла заполнил ущелье.

Серебряные Псы, элита Империи, не знавшая поражений, дрогнули. Их дисциплина рухнула перед лицом этих двух чудовищ, которые рвали их строй на куски с радостным, безумным смехом.

На скалистом уступе Леон опустил подзорную трубу.

На его изуродованном лице не было ни радости победы, ни облегчения. Он просто констатировал факт. Его шахматные фигуры работали идеально. Защитный периметр Аркадии выдержит до тех пор, пока не будет закончен Алтарь.

Он сделал шаг назад от края обрыва, чтобы передать трубу Эларе.

И в этот момент его тело сдалось.

Адреналин, который поддерживал его в сознании, иссяк. Боль от сломанных костей, некроза тканей и порванных мана-каналов обрушилась на него с утроенной силой. Глаз Леона закатился. Он не издал ни звука, просто рухнул на колени, а затем повалился на бок. Из его рта непрерывным потоком хлынула кровь, смешанная с черной слизью.

— Ван! — Каэль бросился к нему, падая на колени рядом с командиром. Гигант попытался перевернуть его на спину, но тело Леона билось в жесточайших конвульсиях. Металлические скобы экзоскелета со скрежетом рвали плоть на его ноге.

Иллиана подлетела следом. Эльфийка была в панике. Ее руки, окутанные слабым, мерцающим светом исцеления, дрожали. Она прижала ладони к его груди, пытаясь остановить кровоизлияние в легкие, но ее мана просто испарялась, сталкиваясь с плотной, ядовитой аурой сто шестнадцатого яруса, которая разъедала Леона изнутри.

— Моя магия... она не работает! — зарыдала Иллиана, глядя на Каэля полными ужаса глазами. — Скверна слишком глубоко! Его каналы закрываются! У него останавливается сердце!

Каэль сжал кулаки так, что костяшки побелели. Гигант смотрел на человека, который вывел их из ада, и не мог ничего сделать.

— Делай что-нибудь, Иллиана! Ты же Высший Целитель! — проревел Каэль, его голос сорвался.

Элара, стоявшая чуть поодаль, смотрела на умирающего Леона. В ее глазах небыло слез, только жесткая, прагматичная решимость. Она перевела взгляд на тяжелый, кованый сундук, который они вытащили из повозки. Сундук, в котором лежала тысяча высших мана-камней, купленных в Асте.

— Сундук, — резко сказала охотница. — Иллиана, открой его.

Эльфийка подняла на нее заплаканные глаза, не понимая.

— Открой проклятый сундук! — рявкнула Элара, подбегая и пинком отбрасывая крышку назад.

Пасмурное небо над Лесом Смерти мгновенно озарилось ослепительным, пульсирующим синим светом. Концентрированная, кристально чистая магия ударила в лица, заставляя зажмуриться.

Иллиана замерла. Она посмотрела на камни. А затем на Леона.

В ее глазах вспыхнуло осознание. Это была не просто мана. Это была квинтэссенция жизни, очищенная от любых примесей. Энергия, способная запитать пространственный разлом. Или... восстановить разрушенное тело.

Она потянулась дрожащей рукой к сундуку. Ее пальцы сомкнулись на одном из самых крупных, идеально ограненных камней размером с кулак. Как только она взяла его, камень начал пульсировать в такт ее собственному сердцебиению.

Внезапно слабая, окровавленная рука перехватила ее запястье.

Леон, находясь на грани клинической смерти, задыхаясь в собственной крови, всё ещё обладал волей, чтобы остановить ее.

Его глаз приоткрылся. Он смотрел на Иллиану с ледяным, смертельным предупреждением.

— Не... смей... — прохрипел Леон. Кровь пузырилась на его губах. Пальцы сжались на руке эльфийки с неожиданной силой. — Каждый камень... просчитан. Формула... Алтаря. Тысяча камней. Шестьсот ядер. Иначе... резонанс рухнет. Я... не позволю... нарушить... чертеж.

Он готов был умереть прямо здесь, на этой грязной скале, лишь бы не потратить ни одного ресурса, предназначенного для спасения той, что ждала его в другом мире.

Иллиана смотрела на него. В ее памяти всплыл тот день в Подземельях, когда она пожертвовала веком своей жизни, чтобы вернуть их. Она вспомнила его жестокость, его холодность, но также и то, как он стоял перед Аберрацией, закрывая их собой.

Слезы высохли на ее щеках. На смену отчаянию пришла холодная, непоколебимая ярость эльфийской жрицы.

— Иди к дьяволу со своей математикой, Ван, — прошипела Иллиана.

Она резко вырвала свою руку из его слабеющей хватки.

— Я твой целитель, а не твой солдат, — ее голос зазвенел от вливаемой в него магии. — Ты не сможешь спасти ее, если превратишься в гниющий труп! А теперь заткнись и терпи!

Иллиана не стала читать длинных молитв или плести сложные медицинские заклинания. Времени не было. Она просто с силой впечатала высший мана-камень прямо в грудь Леона, туда, где заходилось в агонии его сердце.

«Трансмутация Жизни. Прямое поглощение!» — выкрикнула она, высвобождая всю энергию кристалла разом.

Это не было обычным лечением. Это был ядерный взрыв чистой маны внутри человеческого тела.

Леон выгнулся дугой с такой силой, что хрустнули его собственные позвонки. На этот раз он закричал. Это был первобытный, срывающий связки крик агонии, от которого содрогнулись деревья вокруг.

Синий свет мана-камня хлынул сквозь его кожу, заполняя вены, выжигая черную скверну сто шестнадцатого яруса, как пламя выжигает паутину. Свет был настолько ярким, что Каэль и Элара отвернулись, закрывая глаза руками.

Иллиана удерживала камень на его груди обеими руками, хотя жар от кристалла оставлял на ее ладонях сильные ожоги. Она направляла этот безумный поток энергии, не давая ему разорвать Леона на части, заставляя ману работать как строительный материал.

Под кожей Леона происходили пугающие метаморфозы. Раздробленные кости левой ноги начали с громким треском срастаться, выталкивая металлические скобы медицинского экзоскелета. Мифрил с лязгом падал на камни, отторгаемый регенерирующей плотью. Некротизированные ткани на лице и груди отслаивались, уступая место новой, жесткой коже, испещренной глубокими, белыми шрамами — памятью о Бездне, которую не могла стереть даже высшая магия. Его разорванные мана-каналы спаривались заново, становясь шире, прочнее, способными пропускать через себя еще больше энергии.

Кристалл в руках Иллианы начал тускнеть. Он отдал всю свою силу без остатка. Спустя минуту он просто рассыпался в мелкую, серебристую пыль, которая скользнула сквозь пальцы эльфийки.

Свет погас. Крик Леона оборвался.

Наступила тяжелая, звенящая тишина, прерываемая лишь отдаленным шумом битвы в долине.

Иллиана в изнеможении откинулась назад, тяжело дыша, баюкая обожженные ладони. Каэль осторожно приблизился, не решаясь произнести ни слова.

На земле, среди окровавленных бинтов и осколков мифрила, лежал Леон.

Его дыхание больше не было хриплым. Оно было ровным, глубоким и спокойным.

Медленно, пугающе плавно, Архитектор сел. Он посмотрел на свои руки. На них больше не было трещин и сочащейся крови. Кожа была покрыта шрамами, но под ней бугрились стальные мышцы, наполненные пульсирующей, контролируемой силой.

Он поднялся на ноги. Сам. Без помощи Каэля. Без трости. Без экзоскелета.

Он выпрямился во весь свой немалый рост. Его левая нога, еще час назад представлявшая собой месиво из костей, уверенно держала его вес. Он не хромал. Он не морщился от боли.

Леон медленно повернул голову к Иллиане. Эльфийка сжалась под его пронзительным взглядом, ожидая гнева за разрушенный чертеж, за потерю драгоценного ресурса, который теперь придется как-то компенсировать.

Но гнева не последовало.

Леон смотрел на нее. Там в глазах горело ледяное пламя абсолютной, подавляющей уверенности.

Он поднял свою перевязанную левую руку и стряхнул с плеча остатки окровавленных бинтов.

— Ты... нарушила мои расчеты, Иллиана, — его голос звучал низко, глубоко и резонировал силой, от которой по коже бежали мурашки. — Алтарю не хватит одного камня для полной стабилизации.

Он отвернулся от нее и посмотрел вниз, в долину, где Мизуки, Клин, Гром и Науру уже превратили передовые отряды Империи в кровавые реки.

— Значит, — холодно продолжил Леон, и его мана, теперь чистая и подавляюще мощная, начала закручиваться вокруг него темным вихрем, — мне придется восполнить этот недостаток энергии... душами тех, кто пришел разрушить мой дом.

<20 часа 27 минут до призыва>

Акт III/ Возвращение Ангела

Ветер Леса Смерти, ещё недавно несший в себе лишь запах гнили и сырости, теперь был пропитан электрическим озоном и кровью.

Леон стоял на краю скалистого уступа. Его тело, еще несколько минут назад представлявшее собой изломанный, гниющий кусок мяса, теперь излучало пугающую, первобытную силу. Шрамы на его лице и груди, оставленные скверной при битвах с монстрами, пульсировали тусклым светом, синхронизируясь с биением его заново выкованного сердца.

Он медленно обернулся к Иллиане, Каэлю и Эларе. Они замерли, глядя на него со смесью благоговения и первобытного ужаса. Тот, кто стоял перед ними, больше не был инвалидом, нуждающимся в защите. Это был Архитектор, чьи мана-каналы были расширены и спаяны чистейшей квинтэссенцией жизни.

Леон не стал кричать на эльфийку за потраченный мана-камень. Вместо этого он подошел к открытому сундуку, который продолжал излучать мягкое синее свечение. Его перекованная левая рука, гладкая и твердая, как мрамор, опустилась в бархатные ячейки.

Он достал три высших кристалла. Их грани сверкали, отражая хмурое небо.

Не говоря ни слова, Леон бросил их Иллиане. Эльфийка инстинктивно поймала их, чуть не выронив от неожиданности.

— Полечитесь, — голос Леона был низким, резонирующим, похожим на грохот надвигающейся лавины. — Ты истощена, Иллиана. У Каэля порвана спина. Элара держится на одном адреналине и стимуляторах. Впитайте энергию.

— Н-но... командир... — Иллиана ошарашенно посмотрела на драгоценные камни в своих обожженных ладонях. — Матрица Алтаря! Ты же сам сказал! Нужно ровно тысяча камней! Формула... Я уже потратила один! Ты отдал еще три! У нас осталось девятьсот девяносто шесть! Резонанс...

— Формула уже сломана, — холодно перебил ее Леон, застегивая ремни своего кожаного плаща поверх обнаженного, покрытого белыми рубцами торса. — Если не хватает одной детали, механизм взорвется точно так же, как если бы не хватало четырех. Математика не терпит полумер.

Он отвернулся от них и снова посмотрел вниз, в долину.

Но на этот раз его взгляд был устремлен не на западный фланг, где Мизуки и Клин превращали Магов Теней в фарш, и не на восточный тракт, где Гром и Нару втаптывали в грязь тяжелую фалангу.

Его взгляд был прикован к горизонту, туда, где за Озером Вечности возвышались белокаменные шпили Суяба.

— Вы смотрели на тех, кто пришел убивать строителей, — произнес Леон, и его глаз хищно сузился. — Но вы не заметили главных сил. Посмотрите на северную объездную дорогу.

Элара мгновенно вскинула подзорную трубу. То, что она увидела, заставило ее судорожно сглотнуть.

В обход долины, оставляя Аркадию в стороне, двигалась колоссальная армия. Не четыре тысячи, как на востоке. Десять тысяч отборных солдат Инквизиции. В авангарде шли осадные големы, а над ними парили десятки боевых дирижаблей Империи.

— Они... они идут не к нам, — прошептала охотница. — Они идут прямо на Суяб.

— Империя не дураки, — Леон хрустнул костяшками пальцев. Звук был похож на треск ломающегося гранита. — Они знают, что король Орион поддерживает меня. Они отправили ударные отряды, чтобы уничтожить Аркадию, но их главная цель — взять столицу Эквилибриума в кольцо. Обезглавить Республику, пока мы застряли здесь. И у них есть кое-что, что мне нужно.

Каэль подошел ближе, тяжело опираясь на свой огромный меч.

— Что именно, командир? У нас есть ядра S-ранга. Что еще мы можем забрать у этих фанатиков?

Леон указал пальцем на сверкающие ряды армии вдали.

— Их щиты. Башенные ростовые щиты Серебряных Псов. Вы когда-нибудь задумывались, почему они называются «анти магическими»? Как кусок стали может поглощать заклинания высшего порядка?

Архитектор повернулся к своему отряду, его губы изогнулись в хищной, предвкушающей усмешке.

— Для зачарования такого уровня простого рунного узора недостаточно. Магия должна куда-то уходить. Она должна аккумулироваться. Чтобы создать поле антимагии, в центр каждого такого щита с внутренней стороны должен быть намертво впаян мана-камень. Инквизиция использует камни среднего и высшего порядка, выкачивая их из своих колоний. Мне не хватает четырех камней? Я принесу четыреста.

Он сделал глубокий вдох. Воздух вокруг него внезапно начал сгущаться.

Леон почувствовал, как сила, спавшая в нем долгие месяцы, скованная ранами и некрозом, наконец-то вырвалась на свободу. Да, это был не его пик. До того уровня, которым он обладал на битвы с некромантом, было еще далеко, но для этого мира его нынешнее состояние было равносильно пробуждению стихийного бедствия.

«Укрепление тела. Пятая ступень. Максимальная плотность мышечных волокон», — мысленно произнес Ван.

Его мышцы натянулись, как стальные тросы. Вены вздулись, пульсируя синим светом поглощенного кристалла.

«Аэрокинез. Вектор сжатия».

Воздух под его ногами задрожал. Пыль и мелкие камни начали подниматься в воздух, закручиваясь в спирали антигравитации.

— Командир, ты спятил! — крикнула Элара, инстинктивно отступая. — Отсюда до их колонны больше трех миль! Ты не можешь просто...

— Берите сундук. Берите ядра. Идите к Холи, — бросил Леон, не оборачиваясь. — Скажите ей, чтобы готовила плавильный тигель для имперской стали. Я скоро буду.

Он чуть присел, согнув колени. Камень под его сапогами покрылся сетью глубоких трещин.

А затем Архитектор прыгнул.

Звуковой удар был такой силы, что Каэля, Элару и Иллиану отбросило на землю. Деревья на краю обрыва согнулись пополам, теряя листву.

Леон Ван превратился в размытый, сверхзвуковой снаряд. Он пронзил облака, оставляя за собой инверсионный след. Магия воздуха обтекала его тело, создавая аэродинамический щит, который защищал его от трения, пока он летел по параболической траектории прямо к центру десятитысячной армии.

“Суяб. Столица Республики Эквилибриум.”

На гигантских, белокаменных стенах столицы царил управляемый хаос. Сигнальные огни горели багровым пламенем, возвещая об осаде. Гвардейцы Короля Ориона в спешке выкатывали на башни тяжелые баллисты и магические излучатели.

В самом центре восточной стены стояла Аямэ — Главнокомандующая Королевской Гвардией. Девушка с суровым, высеченным из камня лицом, затянутая в легкий, но непробиваемый доспех из чешуи дракона. Ее длинные, белые волосы были стянуты в тугой узел. Рука нервно сжимала рукоять катаны, лезвие которой уже резонировало от влитой в него маны молний.

Рядом с ней стоял сам Король Орион. Правитель выглядел постаревшим за эти дни. Он смотрел в подзорную трубу на горизонт.

— Десять тысяч, Аямэ, — хрипло произнес король, опуская трубу. — Серебряные Псы. Осадные големы. Они не прислали послов. Они пришли стирать нас с лица земли за то, что мы приютили Архитектора и позволили ему строить на наших границах.

Аямэ скрипнула зубами.

— Наши щиты выдержат первую волну, Ваше Величество. Но если их големы подойдут вплотную к вратам... у нас нет магов такого уровня, чтобы пробить анти магическую броню Инквизиции. Их фаланги просто неуязвимы для дальних атак. Если Леон и его отряд мертвы в той долине, мы останемся с ними один на один.

— Леон не мертв, — твердо сказал Орион. — Этот человек отказывается умирать даже тогда, когда сама Смерть приглашает его за стол. Но я боюсь, что он слишком занят своим Алтаря, чтобы помочь нам. Прикажите лучникам натянуть тетивы. Мы примем бой.

Аямэ подняла руку в железной перчатке, готовясь отдать приказ, который мог стать началом конца для Эквилибриума.

Она смотрела на приближающуюся серебряную реку. Инквизиция шла маршем, их шаги сотрясали землю. В центре колонны ехали кардиналы Империи в красных мантиях, защищенные стеной из сотен ростовых щитов.

Внезапно Аямэ замерла. Ее инстинкты воина, отточенные десятилетиями тренировок, взвыли об опасности. Но угроза исходила не от армии внизу. Она исходила с неба.

Она подняла голову.

Высоко в тучах появилось темное пятно. Оно увеличивалось с пугающей скоростью. Секундой позже раздался грохот разрываемого звукового барьера. Небо словно раскололось пополам.

— Ваше Величество... ложитесь! — закричала Аямэ, сбивая короля Ориона с ног и накрывая его своим телом, хотя объект падал в нескольких милях от них.

То, что произошло дальше, было похоже на падение метеорита.

Человеческий силуэт врезался прямо в центр марширующей колонны Инквизиции. В самое сердце их идеального строя.

Удар был чудовищным. Земля вспучилась, образуя кратер диаметром в полсотни метров. Ударная волна разошлась концентрическим кольцом, вырывая с корнем деревья на обочинах тракта. Сотни тяжело бронированных рыцарей, весящих по двести фунтов каждый, были подброшены в воздух, как тряпичные куклы. Их антимагические щиты были бесполезны против чистой, брутальной кинетической энергии. Кони ржали, големы покачнулись и рухнули на колени.

Пыль и комья земли поднялись на высоту стен Суяба.

Аямэ медленно поднялась на ноги, отряхивая доспех. Ее глаза были широко раскрыты. Она подошла к зубцам стены, не веря тому, что видит.

На тракте, где только что была идеальная, устрашающая машина имперского правосудия, зияла дымящаяся воронка. Солдаты с криками пытались подняться, стряхивая с себя землю и кровь. Строй был полностью разрушен.

В самом центре кратера, сквозь оседающую пыль, проступил силуэт.

Он медленно выпрямился. Плащ порван в клочья, но на теле — ни единой царапины. Глаз Архитектора горел в полумраке, как раскаленный уголь.

Рыцари, находившиеся на краю воронки, в ужасе попятились. Они узнали его. По портретам, по слухам, по ауре абсолютного доминирования.

Леон стряхнул пыль со своего плеча. Он обвел взглядом тысячи солдат, которые сейчас казались стадо испуганных овец. Его губы растянулись в широкой, безумной и хищной улыбке, обнажившей белые зубы на фоне шрамов.

— Папочка вернулся, — произнес Леон.

Он не кричал. Но его голос, усиленный маной, эхом прокатился над всем войском и достиг даже стен Суяба.

Услышав этот голос, Аямэ почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Но это был не страх. Это было дикое, необузданное облегчение.

— Боги Равновесия... — выдохнула она, сжимая рукоять катаны. — Он жив. И он зол.

Командир авангарда Инквизиции, сброшенный с коня ударной волной, с трудом поднялся на ноги. Из-под его шлема текла кровь.

— Это он! — истерично закричал он, указывая на фигуру в кратере. — Архитектор Бездны! Убить его! Сомкнуть щиты! Антимагическое подавление на максимум! Раздавить еретика!

Рыцари, вышколенные до уровня автоматонов, начали приходить в себя. Они бросились к краю кратера, выставляя перед собой башенные щиты. Руны на стали вспыхнули тусклым серым светом — мана-камни, впаянные в них, начали создавать поле, в котором любое заклинание должно было рассыпаться в прах.

Они думали, что поймали его в ловушку. Маг без магии — это просто кусок мяса.

Но Леон не был просто магом. Он был монстром, который научился убивать богов голыми руками.

Рыцарь, бежавший первым, замахнулся длинным серебряным мечом, целясь Архитектору в шею.

Леон не стал отступать. Он шагнул навстречу. Его движение было настолько быстрым, что человеческий глаз зафиксировал лишь размытое пятно. Леон уклонился от клинка, скользнув под руку рыцаря. Его правая рука, усиленная магией плотности, впечаталась прямо в центр тяжелой кирасы.

Броня лопнула с оглушительным треском. Грудная клетка рыцаря прогнулась внутрь. Он выплюнул фонтан крови и отлетел на десять метров назад, сбивая с ног еще троих своих товарищей.

Не дав телу упасть, Леон перехватил выпадающий из его ослабевшей руки тяжелый серебряный меч. Он крутанул оружие в руке, привыкая к балансу.

— Отличная сталь, — констатировал Ван. — Слишком хороша для свиней.

На него навалились со всех сторон. Десятки копий и мечей устремились к его телу.

Леон затанцевал. Это не было изящным фехтованием эльфов или строгим стилем мечников Эквилибриума. Это был танец смерти, отточенный в самых темных углах. Он использовал их собственное оружие против них. Он отбивал удары тяжелым мечом, ломал древки копий, пробивал шлемы ударами закованного в сталь сапога.

Он двигался с грацией хищника, оказавшегося в загоне с травоядными. Кровь брызгала во все стороны, окрашивая серебряные доспехи в багровый цвет.

Но Инквизиция давила массой. Они начали сжимать кольцо ростовых щитов, пытаясь запереть его в тесной клетке из анти магической стали, где он не сможет размахнуться.

— Подавить его! Давите! — орал командир.

Леон оказался в центре смыкающейся стены из десятков щитов. Воздух внутри стал тяжелым, мана начала уходить в металл, поглощаемая кристаллами.

Архитектор лишь усмехнулся.

«Вы поглощаете магию, да? — мысленно обратился он к щитам. — Посмотрим, как вы справитесь с физикой».

Он воткнул трофейный меч в землю.

Вокруг валялись десятки трупов. Их кровь пропитала землю, образуя глубокие багровые лужи.

Леон вытянул руки в стороны.

«Гидрокинез. Извлечение жидкости. Фазовый переход: Абсолютный Нуль!»

Он не создавал магию из воздуха. Он использовал то, что было материально. Кровь убитых инквизиторов, смешанная с водой из пробитых фляг и влагой из почвы, внезапно взвилась в воздух тысячами капель.

Анти Магические щиты пытались поглотить заклинание, но было поздно. Леон уже запустил физический процесс. Капли крови и воды устремились к его рукам и мгновенно замерзли, формируясь в два гигантских, зазубренных ледяных клинка, каждый длиной в полтора метра. Они были красного цвета от примеси крови и тверже алмаза.

— А теперь... — прорычал Леон, его глаза вспыхнули первобытным безумием. — Сбор урожая.

Он не стал бить поверх щитов. Он ударил прямо в них.

Ледяные клинки, движимые чудовищной физической силой Леона, врезались в непробиваемую имперскую сталь. И сталь поддалась. С оглушительным скрежетом, похожим на крик умирающего кита, клинки пробили щиты насквозь.

Но Леон не убивал тех, кто стоял за ними. Он провернул лезвия и резко рванул на себя.

Анти Магические щиты вырвало из рук рыцарей с такой силой, что им ломало запястья. Леон отшвырнул сломанный металл в сторону. Щиты упали на землю лицевой стороной вниз.

На внутренней стороне, как Ван и предполагал, в сложных рунных оправах сияли высшие мана-камни. Они переливались синим светом, переполненные поглощенной энергией.

Леон наступил сапогом на один из щитов и одним ударом ледяного клинка выломал рунную оправу. Он наклонился и вытащил теплый, пульсирующий кристалл.

— Один, — произнес он, кидая камень в подсумок на поясе.

Рыцари стояли в оцепенении. Человек только что голыми руками и кусками льда порвал их гордость, их абсолютную защиту.

— Монстр... — прошептал один из них, пятясь назад и роняя меч. — Он демон во плоти.

Леон поднял взгляд. Его улыбка стала еще шире.

— Вы пришли в мой дом. Вы хотели сломать мои стены. Вы угрожали моим людям, — его голос стал ледяным, пробирающим до костей. — А теперь вы жалуетесь, что хозяин оказался не слишком гостеприимным?

Он сорвался с места.

Следующие полчаса превратились в бойню, о которой историки Империи будут писать с содроганием.

Леон Ван не просто убивал. Он демонтировал армию Инквизиции. Он носился по полю боя, как кровавый вихрь. Он игнорировал колющие удары — его перекованное тело заживляло мелкие раны прямо на глазах. Он пробивал броню, ломал шеи, но его главной целью были щиты.

Он вырывал их из рук, разрезал пополам, разорвал голыми руками. Он был похож на обезумевшего ювелира, который выковыривает драгоценные камни из дешевой оправы.

Хруст. Взмах. Крик.

— Десять.

Удар ледяного клинка. Скрежет рвущегося металла.

— Двадцать пять.

Выброс кинетической волны. Голем падает на строй.

— Пятьдесят.

Аямэ и король Орион наблюдали со стен Суяба за тем, как десятитысячная армия разваливается на части. Они не могли послать помощь — это было бы самоубийством. Леон создал вокруг себя зону такого хаоса, что любой, кто попытался бы туда войти, был бы немедленно перемолот.

— Он не сражается с ними... — потрясенно прошептала Аямэ, глядя, как Архитектор отрывает башню осадного голема только для того, чтобы добраться до его энергетического ядра. — Он их грабит. Он использует армию Империи как ресурсную базу.

Она была права.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо над Озером Вечности в кроваво-красный цвет, битва, а точнее, избиение, закончилось.

Из десяти тысяч Серебряных Псов в живых осталась едва ли треть. Бросив знамена, командиров и гордость, остатки Инквизиции в панике бежали на восток, обратно к границам Империи. Они бежали от одного единственного человека.

Леон стоял посреди поля, усеянного тысячами трупов и искаженным металлом.

Его ледяные клинки давно растаяли, смешавшись с лужами крови. Плащ был изорван в лохмотья. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, пот смешивался с грязью на лице. Но он был жив. И он был победителем.

В его руках был тяжелый, кожаный мешок, снятый с убитого интенданта Инквизиции. Мешок звенел.

Леон опустил руку внутрь и зачерпнул горсть мана-камней. Идеальных, чистых, заряженных под завязку кристаллов высшего ранга, вырванных из анти магических щитов.

— Четыреста двенадцать, — хрипло произнес Ван, взвешивая кристаллы на ладони. — Математика восстановлена. С запасом.

Он повернул голову и посмотрел на белые стены Суяба. Он знал, что Орион и Аямэ смотрят на него. Он не стал махать рукой или кланяться. Он просто поднял сжатый кулак, с которого капала кровь, в знак того, что долг за убежище уплачен. Столица в безопасности.

Аямэ на стене непроизвольно вытянулась по стойке смирно и приложила кулак к груди, салютуя Архитектору. Король Орион молча кивнул.

Леон опустил руку. Он отвернулся от города и посмотрел в сторону Леса Смерти. Туда, где над деревьями поднимался густой дым.

Его люди ждали его. Холи Лоу закончила чертеж. Ядра S-ранга были доставлены. Мана-камни собраны.

Врагов больше не было. Осталась только физика, магия и воля одного человека, решившего прогнуть под себя законы мироздания.

Леон закинул звенящий мешок на плечо. Больше не было нужды бежать. Он пошел по тракту, направляясь к Аркадии. С каждым его шагом аура тьмы и крови рассеивалась, уступая место холодной, математической сосредоточенности.

Пора было строить Алтарь. Пора было открывать Врата.

<19 часов 45 мин до призыва>

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступив место тяжелым, свинцовым тучам, из которых начал накрапывать мелкий, холодный дождь. Он смывал кровь с зазубренных доспехов, прибивал к земле пепел сгоревших деревьев и остужал раскаленный воздух.

Леон шел по лесной тропе. С каждым шагом звон мана-камней в тяжелом кожаном мешке за его спиной отдавался глухим эхом в тишине Леса Смерти. Его перекованное тело, еще недавно изнывающее от боли, теперь двигалось с пугающей, механической плавностью, но душа... душа была натянута, как струна, готовая лопнуть в любую секунду.

У границы леса, там, где древние черные дубы расступались, образуя естественные ворота на территорию Аркадии, его ждали.

Каэль, опирающийся на свой исполинский двуручный меч, Иллиана, чьи руки всё ещё слабо светились остатками исцеляющей магии, и Элара-охотница, сидящая на поваленном стволе с мешком ядер S-ранга у ног. Когда они увидели выходящего из сумерек Леона — покрытого чужой кровью, в разорванном плаще, с горящим во тьме глазом — они синхронно выдохнули.

— Командир... — хрипло произнес Каэль, делая шаг навстречу. — Мы слышали грохот. Земля тряслась так, словно начался конец света.

— Конец света для Империи откладывается, — тихо, без эмоций ответил Леон, бросая звенящий мешок к ногам гиганта. — Четыреста двенадцать высших кристаллов. Этого хватит, чтобы перекрыть брешь в резонансе и запитать защитные купола Аркадии на десять лет вперед. Забирай. Мы идем домой.

Они шли в полном молчании. Воздух становился всё гуще, подпитываясь запахом плавленого металла, магического озона и свежеспиленного дерева. Аркадия, даже недостроенная, пульсировала жизнью.

Когда деревья окончательно расступились, открывая вид на центральную площадь будущего города, отряд остановился.

Здесь, вокруг колоссального кратера, где возвышался наполовину собранный металлический купол Алтаря, собрались все защитники. Те, кто удержал западный и восточный фланги.

Холи Лоу, перемазанная машинным маслом и копотью, стояла с огромным гаечным ключом. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Нару, чьи топоры всё ещё слабо дымились. Гром сидел на обломке скалы, стирая кровь со своего метеоритного молота. Элара-алхимик (гениальный столичный ученый Эквилибриума) нервно поправляла очки, держа в руках стопку чертежей. Из теней безмолвно соткался Клин, чей серый силуэт казался ошибкой в ткани реальности.

И в самом центре этой группы стояли две женщины.

Мизуки. В своем синем шелковом кимоно, изрядно потрепанном и покрытом пятнами замерзшей крови врагов. Ее иссиня-черные волосы были растрепаны, а в глазах всё ещё плясали отголоски ледяной бури.

Лиана. Принцесса Эквилибриума. В практичном боевом костюме, без короны и королевских регалий, но с осанкой истинной правительницы. Ее золотистые волосы спутались, а на щеке темнел кровоподтек.

Когда Леон шагнул на освещенную магическими фонарями площадь, разговоры мгновенно стихли. Тишина стала настолько плотной, что было слышно, как капли дождя разбиваются о металл Алтаря.

Защитники Аркадии во все глаза смотрели на человека, которого они не видели несколько бесконечных, адских месяцев.

Тот Леон, который ушел в Подземелья сто шестнадцатого яруса, был жестким, расчетливым, полным сил мужчиной с черными как смоль волосами.

Тот Леон, который стоял перед ними сейчас... был призраком самого себя.

Его волосы стали абсолютно белыми, как первый снег. Ни единой черной пряди. Они спадали на лицо, половина которого была обезображена жутким, бугристым шрамом от магического ожога, который не смогла полностью убрать даже высшая магия жизни. Левая рука и нога, хоть и были восстановлены Иллианой, покрывались сетью белых, похожих на молнии рубцов. От него исходила аура такой концентрированной, тяжелой тьмы и боли, что людям с плохим контролем маны хотелось упасть на колени.

— Леон... — прошептала Лиана. Ее голос дрогнул, сломался. Из ее рук выпал короткий боевой жезл.

Мизуки не сказала ни слова. Ее сапфировые глаза расширились, губы задрожали.

Они обе сорвались с места одновременно. Они бежали к нему, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни и ветви.

Леон замер. Впервые за всё это время Архитектор Бездны, человек, который голыми руками рвал инквизиторов и плевал в лицо богам, почувствовал, как его ноги отказываются держать вес тела. Он тяжело сглотнул, чувствуя, как в горле встает болезненный, колючий ком.

Мизуки подлетела первой. Она не обняла его.

С размаху, вложив в удар всю свою боль, отчаяние и месяцы бессонных ночей, она ударила его по лицу. Звонкая пощечина разнеслась над площадью, как выстрел.

Леон даже не дернулся. Его голова лишь слегка повернулась.

— Идиот... — выдохнула Мизуки. По ее бледным щекам покатились слезы, смешиваясь с дождем. — Самонадеянный, эгоистичный, жестокий идиот!

В следующую секунду она с силой ударила его кулачками в грудь, один раз, второй, а затем ее силы иссякли, и она просто рухнула на него, уткнувшись лицом в его изорванный плащ, захлебываясь рыданиями.

— Как ты мог?! — закричала Лиана, подбегая и обхватывая его с другой стороны. Ее пальцы сжались на его плечах так крепко, словно она боялась, что он снова растворится в воздухе. — Как ты мог просто уйти, оставив записку?! Ты пошел в Бездну один! Ты думал, мы скажем тебе спасибо за то, что ты решил умереть ради нашего спасения?! Посмотри на себя... Боги, Леон, посмотри на свои волосы...

Лиана протянула дрожащую руку и провела пальцами по его абсолютно седым прядям. Ее прикосновение было невероятно нежным, контрастирующим с ее гневными словами.

Мизуки, прижимаясь к его груди.

— Мы каждый день смотрели на небо и ждали, когда погаснет твой маяк маны. Ты хоть понимаешь, что ты с нами сделал? Ты постарел на двадцать лет за месяц!

Леон стоял, опустив руки. Он не смел их обнять. Он чувствовал себя грязным, пропитанным кровью и смертью, недостойным их тепла.

— Я должен был, — его голос был тихим, словно шелест гравия. — Если бы я взял вас с собой... вы бы погибли. Бездна не щадит никого. Я не мог рисковать. Я обещал построить для вас безопасный мир. Аркадию. Я просто выполнял чертеж.

— К черту твой чертеж! — взорвалась Лиана, поднимая на него заплаканные, полные ярости и любви глаза. — Кому нужна Аркадия, если в ней не будет тебя?! Кому нужен этот идеальный город, если его создатель превратится в кусок мертвого мяса?!

Она отстранилась на шаг. Мизуки тоже подняла голову.

Только сейчас, когда пелена боевого транса и истощения начала спадать с его разума, Леон посмотрел на них по-настоящему. Не как полководец на своих генералов, а как мужчина на своих женщин.

Он опустил взгляд ниже их лиц. И мир вокруг него внезапно остановился.

Под свободным шелковым кимоно Мизуки, которое раньше идеально облегало ее стройную фигуру, теперь явно проступал округлый, заметный живот.

На Лиане, несмотря на ее попытки скрыть это под плотной кожаной броней, изменения были еще более очевидными. Округлые формы, характерные для четвертого месяца беременности, нельзя было спрятать.

Леон перестал дышать. Его сердце, которое выдержало перегрузки битв, пропустило удар, а затем забилось с такой безумной скоростью, что готово было проломить ребра.

— Это... — Ван открыл рот, но слова застряли в горле. Его рука медленно, неуверенно, словно боясь обжечься, потянулась вперед. — Вы...

— Да, дурак ты этакий, — сквозь слезы улыбнулась Мизуки, шмыгая носом. — Четыре месяца.

Рука Леона дрожала так сильно, что ему пришлось поддерживать ее второй рукой. Он опустился на колени прямо в холодную грязь перед своими женами.

Великий Архитектор. Человек, чье имя заставляло королей седеть от страха. Демон, уничтоживший десятитысячную армию. Он стоял на коленях в луже, не обращая внимания на дождь и взгляды десятков людей вокруг.

Он осторожно, кончиками пальцев, покрытых мозолями и шрамами, прикоснулся сначала к животу Мизуки, а затем, второй рукой, к животу Лианы.

Под тканью их одежд пульсировала жизнь. Не магия. Не скверна. Чистая, крошечная, невероятная жизнь, которую он создал.

В этот момент дамба, сдерживающая эмоции Леона все эти долгие, мучительные месяцы, рухнула.

Все кошмары Бездны, вся боль от раздробленных костей, ужас от потери глаза, отчаяние от предательства союзников, тяжесть ответственности за чужие жизни — всё это вырвалось наружу.

Леон Ван опустил голову и заплакал.

Он плакал не как герой из легенд — красиво и благородно. Он рыдал в голос, уткнувшись лбом в колени Лианы. Его широкие плечи сотрясались от судорожных вздохов. Из его глаз лились потоки слез, смешиваясь с грязью на его щеках. Он цеплялся за ткань их одежд, как утопающий за спасательный круг.

— Простите меня... — хрипел он сквозь рыдания, не в силах остановиться. — Простите... Боги, я так виноват... Я оставил вас... Я не знал... Я бы никогда... Я так вас люблю... Я чуть не потерял вас... Простите...

Лиана и Мизуки опустились на колени рядом с ним, обнимая его, прижимая его дрожащее тело к себе. Они гладили его седые волосы, целовали его шрамы на лице, шептали ему слова утешения, плача вместе с ним.

— Тише, любовь моя, тише... — шептала Лиана, раскачиваясь вместе с ним. — Ты дома. Ты вернулся. Всё закончилось. Мы семья. Мы здесь.

Вся площадь замерла. Суровые воины Аркадии стояли, опустив оружие.

Каэль, гигант, который не моргнув глазом разрезал монстров пополам, отвернулся, тяжело шмыгая носом и вытирая глаза огромным кулаком. Клин, лишенный эмоций убийца, задумчиво смотрел на эту сцену, и в его пустых глазах впервые промелькнуло нечто, похожее на понимание. Холи Лоу сняла свои защитные очки и вытерла лицо рукавом, оставляя на щеках черные полосы от масла.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем Леон смог взять себя в руки. Он тяжело дышал, его глаза покраснели. Лиана и Мизуки помогли ему подняться. Он обнял их обеих так крепко, словно хотел спрятать их внутри себя от всего мира.

Наконец, Леон повернулся к своему отряду, который терпеливо ждал позади. Он вытер лицо тыльной стороной ладони, пытаясь вернуть себе хотя бы долю прежней невозмутимости, но его голос всё ещё дрожал от переполнявших его эмоций.

— Нам... нам нужно многое наверстать, — произнес он, оглядывая всех собравшихся. — И я должен представить вам тех, без кого меня бы сейчас здесь не было.

Он указал на Каэля.

— Это Каэль. Мой заместитель в Подземельях. Человек, чья спина шире любых щитов Инквизиции.

Гром, поигрывая метеоритным молотом, подошел к Каэлю. Два исполина смерили друг друга оценивающими взглядами. Каэль был выше, но Гром — шире в плечах, покрытый руническими татуировками.

Гром оскалился в зубастой улыбке и протянул свою здоровенную ручищу.

— Слышал, ты любишь рубить монстров двуручником, здоровяк. Меня зовут Гром. Отвечаю за то, чтобы черепа врагов хрустели правильно.

Каэль, чье лицо редко выражало что-то кроме суровой сосредоточенности, внезапно улыбнулся в ответ. Он вложил свою ладонь в руку Грома. Раздался хлопок такой силы, словно столкнулись два валуна. Они сжали руки, напрягая бицепсы так, что затрещали рукава.

— Каэль. И я предпочитаю рубить их не только двуручником, но и всем, что попадется под руку, — ответил басом. — Твой молот... хорошая работа. Метеоритное железо?

— Ага! Сам ковал! — просиял Гром, мгновенно проникаясь симпатией к новому товарищу. — Спорим, я подниму вон ту каменную глыбу одной левой, а ты не сможешь?

— Ставлю свой паек на месяц, что подниму ее мизинцем, — усмехнулся Каэль. Братство мускулов образовалось мгновенно и бесповоротно.

Леон покачал головой и перевел взгляд на Элару-охотницу, которая стояла в стороне с луком за спиной.

— А это... Элара. Лучший следопыт и стрелок, которого я когда-либо встречал. Без нее мы бы заблудились в гниющих болотах сорокового яруса.

В этот момент из толпы протиснулась Элара-алхимик. Столичная ученая, чьи волосы были собраны в строгий пучок, поправила очки на переносице и удивленно уставилась на свою тезку.

— Элара? — моргнула она, глядя на диковатую девушку в кожаных доспехах, с вплетенными в косы перьями и желтыми кошачьими глазами.

— Да, Элара. А ты кто? — охотница прищурилась, скрестив руки на груди.

— И я Элара. Элара Вандервельд. Главный алхимик Эквилибриума и ведущий инженер матрицы Аркадии.

Охотница фыркнула.

— Алхимик? Выглядишь так, будто тяжелее пробирки ничего в руках не держала. Если нас в бою кто-то позовет по имени, мы же запутаемся. Придется тебе сменить имя, очкарик.

— Сменить имя?! — задохнулась от возмущения столичная ученая. — Да в моих пробирках достаточно кислоты, чтобы растворить тебя вместе с твоим костяным луком! Я разрабатывала рунные схемы, пока ты по деревьям прыгала!

— О, так ты у нас книжный червь? Посмотрим, как твои руны помогут тебе, когда я пущу стрелу тебе промеж глаз за полсекунды до того, как ты успеешь сказать заклинание.

Они стояли друг напротив друга, уперев руки в бока, сверля друг друга взглядами.

— Девочки, не ссорьтесь, — вмешалась Холи Лоу, перекатывая жвачку во рту. — Будем звать одну Элара-Охотница, вторую Элара-Заучка. Проблема решена. Эй, Заучка, подай-ка мне ключ на тридцать два, мне еще купол стабилизировать.

Леон, вздохнув, повернулся к последнему члену своего отряда.

— И наконец... — Леон сделал шаг в сторону, открывая вид на эльфийку, которая всё это время скромно стояла в тени Каэля. — Это Иллиана. Высшая жрица леса. Целительница. Она... она спасла мою жизнь. Дважды. Если бы не она, я бы гнил в Подземельях.

Иллиана робко вышла вперед. Она была невероятно красива той неземной, классической эльфийской красотой: острые ушки, большие изумрудные глаза, платиновые волосы. Ее облегающая одежда, местами порванная в боях, плотно обхватывала ее фигуру.

Но первое, на что упал взгляд всех присутствующих женщин, было не ее прекрасное лицо.

Это была ее грудь.

Иллиана обладала формами, которые совершенно не вязались с привычным образом стройных, плоских лесных эльфиек. Ее грудь была, по скромным оценкам, твердого шестого размера. Она выдавалась вперед с такой монументальной гордостью, что, казалось, жила своей собственной жизнью. Каждый ее вздох заставлял ткань одежды угрожающе натягиваться на швах.

На площади повисла вторая, уже совершенно иного рода, тишина.

Лиана, чья грудь, несмотря на беременность, была аккуратного третьего размера, слегка приоткрыла рот. Ее глаза медленно опустились от лица Иллианы на уровень ее ключиц... и ниже. Принцесса сглотнула, инстинктивно прикрыв свой живот руками, словно чувствуя внезапную неуверенность.

Элара-алхимик (чья фигура была откровенно мальчишеской) так резко дернула головой, что ее очки съехали на кончик носа. Она прищурилась, словно пытаясь произвести математические расчеты объема и гравитации в уме, не веря законам физики, которые позволяли Иллиане не падать вперед.

Мизуки, обладательница крепкой "двойки", моргнула. Затем моргнула еще раз.

— Это... — Мизуки указала пальцем, ее голос сорвался. — Это что такое?

Иллиана покраснела до кончиков острых ушей, инстинктивно скрестив руки на груди, что сделало ситуацию только хуже, выгодно подчеркнув ее невероятные формы.

— Я... эм... я Иллиана. Рада встрече? — пискнула она, опуская глаза.

— Нет, ты посмотри на это! — Мизуки повернулась к Лиане с выражением глубочайшего возмущения на лице. — Леон уходит в смертельно опасные Подземелья, чтобы страдать и умирать, а возвращается с... с этим?!

— Леон... — Лиана сузила глаза, переводя ледяной взгляд на своего мужа. Ее королевская осанка вернулась. — Тебе есть что сказать?

Леон, человек, который только что уничтожил армию, внезапно почувствовал, как по спине потек холодный пот.

— Лиана, клянусь, это не то, что ты думаешь, — начал он, поднимая руки в примирительном жесте. — Она мой врач! Она восстанавливала мои кости! Я был без сознания половину времени!

— Без сознания он был, как же, — фыркнула Мизуки, складывая руки под грудью (жест, который на фоне Иллианы выглядел почти жалко). — Это же классика! Просто хрестоматия! Идеальная, классическая эльфийка с огромными... аргументами! Настоящий исекай-эльф! Не хватает только, чтобы она называла тебя «Господин»!

Иллиана, чье лицо стало цвета спелого помидора, отчаянно замахала руками.

— Что?! Нет! Я... я жрица богини природы! Мои формы... это... это генетика! Я никогда не смотрела на командира Вана так! Он пугает меня до икоты! Он отрубил голову дракону и смеялся при этом!

— Ага, пугает, — буркнула Элара-охотница с заднего плана, решив подлить масла в огонь. — А кто вчера всю ночь рыдал над его телом и кричал: "Не бросай меня!"?

— Элара! Заткнись! — взвизгнула Иллиана, готовая провалиться сквозь землю.

Леон закрыл лицо рукой. Драма, слезы, беременность, ревность и размер груди его целительницы смешались в один безумный, живой, невероятно настоящий коктейль.

Лиана, глядя на паникующего Леона и пунцовую эльфийку, внезапно не выдержала. Принцесса Эквилибриума прыснула со смеху. Смех был искренним, звонким, снимающим напряжение последних месяцев. Через секунду к ней присоединилась Мизуки. А затем засмеялись все.

Даже Леон не смог сдержать улыбки. Это был смех людей, которые выжили. Людей, которые отстояли свое право на жизнь, стоя на пороге смерти.

Лиана подошла к Иллиане, чьи глаза были полны испуга, и мягко взяла ее за руки.

— Спасибо тебе, — искренне, без капли сарказма произнесла принцесса. — Спасибо, что вернула его нам. Какими бы ни были твои формы или твои чувства, ты спасла отца моих детей. Для меня ты отныне — сестра. И в Аркадии ты всегда будешь почетным гостем.

Иллиана, не ожидавшая такого поворота, шмыгнула носом и расплакалась, обнимая Лиану.

Дождь над Аркадией начал стихать. Тучи расходились, открывая звездное небо, чище которого Леон не видел никогда в жизни.

Он стоял посреди кратера, глядя на свою семью, на свой отряд, на женщин, которые носили под сердцем его будущее.

Он подошел к куполу Алтаря, положив руку на холодный металл. Впервые за долгое время матрица внутри его разума, требовавшая холодных расчетов и жертв, замолкла.

— Холи, — позвал Леон. — Элара-алхимик.

Обе девушки подошли к нему, мгновенно переключаясь в рабочий режим.

— Я принес ядра. Я принес мана-камни. Каэль и Гром разгрузят повозки, — произнес Архитектор. Его глаз снова загорелся тем самым светом, который заставлял реальность прогибаться под его волю. Но теперь в этом свете не было отчаяния. Там была надежда.

Он обернулся к Мизуки и Лиане. Он подошел к ним, обнял их обеих за талии, притягивая к себе, чувствуя их тепло и биение двух новых жизней.

— Завтра на рассвете мы активируем Алтарь, — сказал Леон Ван, глядя на звезды. — Завтра Аркадия станет неприступной. Больше никто и никогда не заставит нас бежать. Потому что папочка вернулся. И на этот раз — он никуда не уйдет(не факт).

<18 часов 32 мин до призыва>

Акт IV/ Затишье

Ночь над Аркадией опустилась тяжелым, влажным саваном. Дождь, который лишь недавно казался легкой моросью, теперь перешел в затяжной, холодный ливень, методично смывающий с земли пепел, кровь и копоть прошедших сражений. Небо было затянуто плотными, непроницаемыми тучами, сквозь которые не пробивался ни единый луч лунного света. Единственным источником освещения на всей строительной площадке оставались тускло мерцающие магические фонари, развешанные на массивных стальных лесах вокруг центрального купола.

Леон стоял посреди развороченной, превратившейся в вязкое грязевое месиво площади. Вода струилась по его белоснежным волосам, стекала по жестким, рубцеватым шрамам на лице и впитывалась в изорванный кожаный плащ, который сейчас весил, казалось, целую тонну. Его глаза полумраке, неотрывно изучал колоссальное сооружение, возвышающееся перед ним.

Это был Алтарь, который Холи Лоу возводила все эти дни его отсутствия. Монументальное переплетение мифриловых балок, сложнейших рунных платформ, конденсаторов маны и стабилизирующих колец. Конструкция выглядела как венец инженерной мысли этого мира, шедевр, объединяющий грубую механику и высшую магию в единый, пульсирующий жизнью организм.

Холи стояла рядом с ним. Девушка едва держалась на ногах от чудовищного истощения. Ее лицо, обычно румяное и жизнерадостное, сейчас было серым от хронического недосыпа, покрытым въевшейся машинной смазкой и копотью. Под ее глазами залегли глубокие темные тени, а руки, сжимающие промасленный гаечный ключ, мелко дрожали от перенапряжения. Тем не менее, в ее глазах горел огонь неистовой гордости. Она с благоговением смотрела на свое творение, ожидая вердикта Архитектора.

— Вот он, командир, — прохрипела Холи, ее голос срывался из-за сорванных связок и холода. Она сделала неверный шаг вперед, едва не поскользнувшись в грязи, и указала на центральный стабилизирующий узел, где сходились сотни магических кабелей. — Твой «Алтарь». Модифицированный и улучшенный. Я не спала последние восемьдесят часов, Леон. Мы варили эти швы под обстрелом иллюзорных тварей из Леса Смерти. Мы проверяли каждый миллиметр. Пять слоев анти магической изоляции высшего порядка. Три независимых контура криогенного охлаждения, запитанных от подземных источников. Этот купол... эта крошка выдержит давление пятидесяти ядер S-ранга одновременно, даже если они войдут в неконтролируемый резонанс. Мы готовы. Мы можем начинать Призыв хоть прямо сейчас. Я всё сделала, как ты просил.

Она замолчала, тяжело дыша, и с надеждой уставилась на профиль Леона, ожидая слов одобрения. Она ждала, что человек, ради которого она стирала руки в кровь, наконец-то скажет ей, что она молодец. Что ее труд спас их всех.

Но Леон молчал.

Он медленно, тяжело переставляя ноги, подошел к главной несущей опоре купола. Он не смотрел на Холи. Его взгляд был устремлен сквозь мифриловый сплав. Багровое свечение его глаза усилилось, когда он активировал свое внутреннее зрение(Навык оценка), сканируя молекулярную структуру металла, вычисляя коэффициенты сопротивления, проверяя плотность рунных связок и анализируя потоки остаточной маны.

В его голове, словно в совершенном суперкомпьютере, проносились тысячи уравнений в секунду. Он видел каждую микротрещину, каждую неточность в пайке, каждое малейшее отклонение от идеальной геометрии. Но проблема заключалась даже не в ошибках сборки. Проблема была фундаментальной.

— Холи, — наконец произнес Леон. — Эта конструкция... она не выдержит и десятой доли того энергетического всплеска.

Холи замерла. Гаечный ключ, который она так крепко сжимала, с глухим лязгом выпал из ее ослабевших пальцев и погрузился в лужу. Вода брызнула ей на сапоги, но она даже не шелохнулась. Ее широко раскрытые глаза уставились на широкую спину Архитектора.

— Что... что ты сейчас сказал? — ее голос дрогнул, превратившись в жалкий, недоверчивый шепот.

— Твои расчеты неверны с самого начала, — Леон медленно провел покрытой шрамами ладонью по холодной поверхности мифриловой балки, стирая с нее дождевые капли. — Ты использовала стандартный коэффициент сопротивления маны для сплавов этого мира. Ты рассчитывала на пятьдесят ядер S-ранга. Но я принес шестьсот. Шестьсот ядер первородных аберраций и более тысячи мана-камней высшего порядка. Когда эта масса энергии вступит в резонанс, возникнет пространственно-временная сингулярность. Температура в ядре установки подскочит до критических отметок, превышающих температуру поверхности солнца, за две тысячные доли секунды.

Он повернулся к ней, и его лицо было похоже на высеченную из камня маску, лишенную всякого сострадания.

— Твой драгоценный мифрил, Холи, превратится в плазменный пар еще до того, как датчики твоих хваленых контуров охлаждения успеют зафиксировать нагрев. Руны испарятся. А потом ударная волна чистой, неконтролируемой маны сотрет Аркадию, Лес Смерти и половину Эквилибриума с лица земли.

Холи сделала неуверенный шаг назад. Ее нижняя губа задрожала. Всё ее существо восстало против этих слов. Она отдала этому проекту свою душу. Она чуть не погибла здесь.

— Неверны? — взвизгнула она, и ее голос эхом отразился от металлических стен недостроенных зданий. — Я проверяла эти формулы сотни раз! Каждая гребаная руна, каждый винтик, каждый миллиметр изоляции — я уверяла их лично! Пока ты... пока ты там геройствовал или умирал в своей Бездне, я здесь, в грязи и крови, создавала этот чертов алтарь! Чтобы у тебя был дом, в который можно вернуться! Чтобы твой план сработал! И ты... ты приходишь, смотришь на это пару секунд и говоришь, что это мусор?!

Она бросилась к нему, не обращая внимания на разницу в габаритах и силе. Она схватила его за грудки, вцепившись грязными пальцами в жесткую кожу его плаща. Ее глаза наполнились слезами бессильной ярости и жгучей обиды.

— Я чуть не ослепла, выжигая эти микро цепи! — кричала Холи, тряся его изо всех своих скромных сил. — Мои рабочие падали в обморок от истощения маны! Мы выгребли подчистую все запасы казны Суяба, чтобы купить этот мифрил! Мы отбивались от монстров одной рукой, а второй крутили гайки! И ты сейчас говоришь мне, что я бесполезна?! Что всё это время я строила бомбу, которая нас всех убьет?!

Леон не отстранялся. Он позволил ей кричать, позволил ей бить его маленькими кулачками в его непробиваемую, укрепленную магией грудь. Он смотрел на ее искаженное болью и усталостью лицо с холодным, отстраненным спокойствием.

— Да, Холи, — отрезал он безжалостно. — Этот алтарь бесполезен для открытия Врат. Это просто очень дорогая, очень красивая и абсолютно неработоспособная груда мифрилового лома. Но самое смешное в том, что нам он и не нужен.

Холи внезапно перестала его бить. Она замерла, тяжело дыша, ее грудь судорожно вздымалась. Слезы текли по ее грязным щекам, прокладывая светлые дорожки в слое копоти.

— Что значит... не нужен?

Леон аккуратно, но непреклонно оторвал ее руки от своего плаща.

— Потому что настоящий Алтарь уже существует, — спокойно произнес Ван. — И он готов к работе.

— Кто... кто его построил? Когда?! — Холи ошарашенно огляделась по сторонам, словно ожидая увидеть вторую, скрытую под невидимостью конструкцию где-то на площади. Но вокруг были только грязь, лес и остатки армии Инквизиции вдалеке.

— Я, — коротко ответил Леон.

— Ты? Но... но как?! Ты же только что вернулся из Подземелий! Ты был там! Ты пришел сюда израненный, уставший, ты дрался с целой армией... когда ты успел?!

Леон скрестил руки на груди.

— Сегодня утром.

Повисла мертвая тишина. Слышен был только шум дождя, барабанящего по металлу. Холи моргнула, пытаясь осознать услышанное. Ее блестящий мозг инженера отказывался воспринимать информацию, которая противоречила здравому смыслу и законам физики.

— Сегодня... утром? — переспросила она так тихо, словно боялась спугнуть эти слова. — До того, как прийти сюда? До того, как уничтожить армию Серебряных Псов?

— Да, — Леон пожал плечами, как будто речь шла о чем-то обыденном. — Мой разум был переполнен расчетами, а тело — избыточной энергией после поглощения ядер. Я знал, что твой купол не выдержит, потому что я сам заложил в чертеж Алтаря ошибку в расчетах температурного предела. Я остановился в пятнадцати милях отсюда, в холме целителя. Я использовал магию земли девятого порядка и пространственное искажение, чтобы вырезать из базальтовой скалы цельный монолитный купол. Затем я интегрировал в него добытую в Бездне Эссенцию Пустоты и выжег руны прямо с помощью плазменных разрядов, генерируемых моим телом. Мне потребовалось чуть меньше часа, чтобы создать совершенную матрицу. Настоящий Алтарь находится далеко отсюда. Я закончил его, а потом пошел сюда, по пути наткнувшись на Инквизицию.

Холи смотрела на него не мигая. Ее мозг лихорадочно переваривал масштаб того, что он только что озвучил. То, на что она потратила несколько дней, истощив себя и сотни людей, а он сделал за гребаный час, мимоходом, просто потому что "в теле была не чистый избыточная энергия".

И тут Холи прорвало.

Ярость ушла. Истерика ушла. На их место пришла чистая, концентрированная, невероятно детская обида.

Девушка-механик резко отвернулась от него. Она надула щеки так сильно, что они стали похожи на два грязных персика. Она демонстративно, с максимальным возмущением скрестила руки на груди и топнула ногой по луже, обдав сапоги Леона грязной водой.

— Ты... ты просто невыносим! — про пыхтела она, отворачиваясь всё сильнее, чтобы он не видел ее лица. — Ты бесишь меня, Ван! Ты просто невозможный, эгоистичный, всемогущий придурок!

Она откровенно дулась. Ее губы были плотно сжаты и вытянуты вперед, плечи напряглись, а спина выражала такую степень оскорбленного достоинства, на которую способен только гениальный творец, чье творение только что назвали "декорацией".

— Зачем тогда?! — простонала она, не поворачиваясь. — Если ты знал, что сам всё построишь за пару часов... если ты специально дал мне бракованный чертеж... зачем ты заставил меня торчать здесь, сваривая этот дурацкий мифрил?! Зачем ты позволил мне думать, что от меня зависит наше спасение?!

Леон тяжело вздохнул. В его голосе впервые за этот долгий день промелькнула человеческая, почти отцовская усталость.

— Потому что, Холи, если бы я не дал тебе этот чертеж, ты бы увязалась за мной, — произнес он, подходя к ней ближе. — Ты слишком талантлива, слишком деятельна и абсолютно не умеешь сидеть на месте. Ты бы нашла способ проникнуть в Подземелья. Ты бы лезла под удары боссов, пытаясь собрать их запчасти для своих големов. Ты бы постоянно путалась под ногами в самых опасных зонах, считая, что твои механизмы могут помочь. А Бездна не щадит никого. Там нет места для инженерных экспериментов. Там есть только смерть.

Он положил свою тяжелую руку ей на плечо. Холи попыталась сбросить ее, демонстративно дернув плечом, но хватка Архитектора была непреклонной.

— Мне нужно было, чтобы ты оставалась здесь, — продолжил Леон, и его голос смягчился. — В самом безопасном месте, окруженная армией и защитными куполами. Мне нужно было, чтобы твой гениальный мозг был занят задачей, которая казалась тебе вопросом жизни и смерти. Это была идеальная заноза, Холи. Цель, которая удерживала тебя от самоубийственных решений… Да… твой алтарь не откроет Врата… Но твоя работа стабилизировала магический фон долины. Твои купола защитили рабочих от набегов нежити. Твой труд сплотил людей. Ты не строила алтарь, Холи. Ты строила надежду для тех, кто остался здесь ждать меня. И с этой задачей ты справилась идеально.

Холи шмыгнула носом. Обида все еще клокотала в ней, но слова Леона, его странная, извращенная форма заботы, начали пробивать брешь в ее стене возмущения. Она снова надула щеки, бросив на него испепеляющий взгляд из-за плеча.

— Мой купол всё равно красивее твоего дурацкого базальтового монолита, — буркнула она, отворачиваясь. — Твой, небось, просто черный и мрачный, как и ты сам. А мой сверкает.

— Несомненно, — уголки губ Леона едва заметно дрогнули. — Он станет прекрасным монументом на центральной площади нашей новой столицы. Памятником твоему упрямству. А теперь иди спать, главный инженер. Завтра нам предстоит много работы.

Холи еще раз демонстративно фыркнула, поправила съехавшие на лоб защитные очки и, гордо подняв подбородок, зашагала прочь, в сторону бараков, шлепая сапогами по грязи. Но Леон видел, как ее плечи расслабились. Обида прошла. Осталась лишь бесконечная усталость человека, выполнившего свой долг.

Оставив площадь позади, Леон направился к жилому сектору. Это было длинное, приземистое здание, наполовину высеченное прямо в скальной породе, защищенное многослойными рунами от любых магических атак.

Когда он открыл тяжелую дубовую дверь, его обдало волной тепла. Внутри пахло сушеными целебными травами, горящим в очаге деревом и свежим хлебом. Этот контраст с грязью, кровью и холодом улицы был настолько разительным, что Леон на мгновение замер на пороге, чувствуя себя чужаком в этом мире уюта.

Мизуки и Лиана уже ждали его. Они переоделись в мягкие, просторные домашние платья из хлопка, которые не стесняли их движений и мягко облегали их округлившиеся животы. Они сидели у раскаленного очага, но когда Леон вошел, обе синхронно поднялись, бросившись к нему.

Никаких упреков больше не было. Всё, что нужно было сказать, они крикнули и выплакали там, на площади, под дождем. Сейчас осталась только глубокая, болезненная нежность и желание залечить его раны.

Леон позволил им снять с себя промокший насквозь кожаный плащ. Лиана ловкими, привычными движениями расстегнула пряжки его почерневшего от чужой крови доспеха, стараясь не касаться свежих, еще пульсирующих рубцов на его теле. Мизуки принесла таз с горячей водой и чистые полотенца, начиная мягко обтирать его лицо, смывая грязь с его изуродованной щеки и осторожно обходя пустую глазницу, закрытую черной повязкой.

— Дети, — внезапно хрипло произнес Леон, перехватывая руку Мизуки с полотенцем. Его глаза лихорадочно блеснул в свете огня. Паника, которую он не позволял себе проявить на поле боя, сейчас прорвалась наружу. — Где Ни и Кса? Почему я не видел их в лагере? Если Инквизиция прорвалась так близко...

Мизуки мягко улыбнулась, накрывая его огромную, мозолистую ладонь своей тонкой рукой.

— Успокойся, любимый. Они в полной безопасности, — ее голос был тихим, успокаивающим, как журчание ручья. — Мы не стали бы рисковать самым дорогим. Как только разведчики доложили, что Серебряные Псы пересекли границу и направляются к Аркадии, мы приняли решение. Аямэ лично прибыла сюда три дня назад с отрядом королевских грифонов. Она забрала Ни и Ксу в Суяб, в центральную цитадель.

Лиана, закончившая возиться с его доспехом, подошла ближе, положив голову ему на здоровое плечо.

— Это было тяжело, — добавила, вздыхая. — Ни категорически отказывался идти. Он кричал, вырывался, размахивал своим тренировочным деревянным мечом и клялся, что останется защищать нас. Он говорил, что настоящий дочь Леона не убегает от драки. Аямэ пришлось буквально связать его магическими путами, чтобы усадить на грифона. А маленькая Кса... она просто плакала. Она прижимала к груди ту самую тряпичную куклу, которую ты ей сшил, и смотрела на нас такими глазами, что у меня разрывалось сердце. Но мы должны были это сделать, Леон. С Аямэ в столице они под защитой самого короля Ориона и всей гвардии.

Леон тяжело выдохнул, чувствуя, как ледяные тиски, сжимавшие его сердце, наконец-то разжались. Слава богам. Его приемные дети, которых он вытащил из грязи и воспитал как своих собственных, были живы и далеки от этой мясорубки. Аямэ — главнокомандующая гвардией, непревзойденный мастер клинка. Он доверял ей их жизни больше, чем кому-либо в этом мире, кроме женщин, стоявших сейчас рядом с ним.

— Это было правильное решение, — прошептал он, целуя Лиану в макушку. — Спасибо вам.

Мизуки подтолкнула его к широкому креслу у огня.

— А теперь садись. Ты выглядишь так, словно сама Смерть пожевала тебя и выплюнула обратно. Что ты принес из этого ада, Леон? Ради чего мы все страдали?

Леон опустился в кресло. Его мышцы, напряженные до предела на протяжении стольких месяцев, начали мучительно расслабляться. Он потянулся к поясному подсумку, который не позволил с себя снять, и достал оттуда свой бортовой журнал — толстую книгу в кожаном переплете. Страницы были измяты, многие испачканы засохшей кровью и слизью монстров, но записи были идеальными, каллиграфическими строками.

Он раскрыл журнал на последней странице и положил на стол перед женами.

— Я принес то, что изменит всё, — его голос стал серьезным, резонирующим в тишине комнаты. — Слушайте внимательно.

Мизуки и Лиана склонились над столом, глядя на колонки цифр.

— Ядра S-ранга: шестьсот единиц, — начал Леон, и при этих словах Лиана охнула, прикрыв рот рукой. Одно такое ядро могло купить небольшой город. Шестьсот... это была экономика целого континента. — Добыты из Первородных Аберраций. Каждое ядро резонирует с частотой, способной искажать пространство.

Он перевернул страницу.

— Мана-камни высшего порядка: тысяча четыреста две единицы. Часть из них извлечена из анти магических щитов элиты Серебряных Псов сегодня днем. Эссенция Пустоты — четырнадцать стабильных флаконов. И двести килограммов чистейшей мифриловой крошки, собранной в пещерах пожирателей металла.

Мизуки подняла на него потрясенные сапфировые глаза.

— Боги милосердные... Леон, этого хватит, чтобы не просто открыть Врата. Этого богатства и магической мощи достаточно, чтобы купить саму Империю! Или уничтожить ее. Ты... ты собрал энергию, равную мощи пантеона богов.

— Именно, — хищно улыбнулся Архитектор. Его глаз сверкнул. — Аркадия не будет просто убежищем. Она станет неприступной крепостью, плацдармом, независимым государством, которое не подчиняется ни королям, ни инквизиторам, ни богам. Никто и никогда больше не посмеет угрожать моей семье.

Он устало откинулся на спинку кресла. Эмоциональный и физический откат начал накрывать его с головой. Веки налились свинцом.

Лиана мягко взяла журнал из его рук и отложила в сторону.

— Всё это подождет до завтра, мой всемогущий муж. А сейчас... ты будешь спать. И это приказ принцессы.

Они помогли ему дойти до широкой кровати, застеленной шкурами снежных барсов. Леон рухнул на мягкую перину, чувствуя, как его кости ноют от усталости. Мизуки легла справа от него, Лиана — слева. Они укрыли его тяжелым одеялом, прижимаясь к его горячему телу.

Леон положил свои огромные, грубые ладони на их округлившиеся животы. Он чувствовал мерное, спокойное биение двух маленьких сердец внутри них. Это была самая прекрасная магия, с которой он когда-либо сталкивался. Магия, ради которой стоило рвать глотки монстрам в темноте Бездны.

Закрывая свой единственный глаз, он вдыхал аромат их волос и слушал их ровное дыхание. Тьма, которая так долго преследовала его, начала отступать.

Леон… уснул.

Но сон его не был погружением в спасительную пустоту. Разум переполненный маной, слишком долго находился на грани реальности, чтобы просто отключиться.

Он снова оказался там. В Белом Пространстве.

Здесь не было ни стен, ни пола, ни неба. Не было горизонта и теней. Лишь абсолютный, безупречный, сияющий белый свет, который не слепил, но проникал в самую суть сознания. В этом месте Леон не чувствовал тяжести своего перекованного тела, не чувствовал боли в шрамах. Здесь у него снова были спокойства, а волосы были черными, как вороново крыло. Это была проекция его чистой души.

И он был здесь не один.

Она стояла в нескольких шагах от него. Сущность, чье имя не произносили вслух, ибо оно было слишком свято. Богиня Надежды.

Описать ее человеческими словами было невозможно. Ее форма была текучей, нестабильной, сотканной из первозданного света, который преломлялся тысячами оттенков. Иногда она казалась высокой женщиной в ниспадающих шелках, сотканных из звездной пыли. Иногда — просто столбом ослепительного сияния, излучающим абсолютное умиротворение и любовь. Ее присутствие пахло озоном после грозы, первой весенней травой и чем-то неуловимо родным.

Леон не преклонил колен. Он смотрел на нее прямо, с уважением равного, человека, который своими руками пробился через ад, чтобы встать перед божеством.

— Ты прошел свой путь до конца, Леон, — ее голос зазвучал прямо в его голове. Он был подобен перезвону хрустальных колокольчиков, многогранный и невероятно чистый. В нем слышались отголоски смеха Мизуки, строгости Лианы и невинности молоденькой Ксы.

— Я принес то, что было необходимо, — ответил Леон, и его голос в этом пространстве звучал так же чисто и сильно. — 600 ядер. Сотни камней. Фундамент готов. Завтра на рассвете я активирую Врата. Я построю мир, о котором мы договаривались. Мир, где надежда — не просто иллюзия, а физический закон.

Свет вокруг Богини мягко пульсировал. Она подошла ближе. Пространство исказилось, и Леон ощутил легкое, невесомое прикосновение к своей щеке. Там, где в реальности был жуткий ожог, здесь он почувствовал лишь тепло.

— Ты собрал материалы, способные созидать миры и разрушать галактики, Леон Ван, — произнесла Богиня, и в ее тоне проскользнула едва уловимая печаль. — Ты убивал тысячами, чтобы спасти тех немногих, кого любишь. Такова цена архитектуры судьбы. Но помни: Врата — это не просто дверь. Это зеркало. То, что ты увидишь по ту сторону, отразит истину твоей собственной души.

— Я не боюсь своей души. Я уже видел ее, — твердо ответил Архитектор. — Мы начнем на рассвете. Как только первые лучи солнца коснутся Аркадии.

Богиня Надежды отступила на шаг. Сияние вокруг нее начало закручиваться в спираль, готовясь раствориться и вернуть его в мир бодрствования. Но перед тем, как исчезнуть, она произнесла слова, которые заставили Леона нахмуриться.

— Нет, Леон. Не на рассвете.

Леон напрягся. В его планах всё было рассчитано до секунды.

— Что значит "не на рассвете"? Астрономические циклы наиболее стабильны утром. Магический фон...

— Ты активируешь Призыв и откроешь Врата ровно в шесть часов вечера, — перебила его Богиня. Ее голос, хоть и оставался нежным, наполнился абсолютной, непререкаемой властью божественного императива, не терпящего возражений.

Мозг Леона лихорадочно начал пересчитывать переменные. Закат? Смещение гравитационных полей? Влияние лунных фаз на нестабильность ядер S-ранга? Почему вечер? В этом не было никакой логики, никакого математического смысла, который был так дорог его сердцу инженера.

— Но почему вечером? — Леон почти потребовал ответа, шагнув за ускользающим светом. — В шесть вечера солнце будет садиться. Возникнет дисбаланс энергий Света и Тьмы. Это повысит риск дестабилизации контура на семь процентов! Зачем нам этот риск? Какова тактическая или магическая причина?

Сияние Богини почти растаяло, превратившись в россыпь золотых искр, кружащихся в белой пустоте. И из этой пустоты донесся ее последний шепот, мягкий, полный загадочной улыбки:

— Потому что так будет красиво, Леон.

Леон резко открыл глаз.

Его грудь тяжело вздымалась. Сердце колотилось в ребрах.

Он лежал в своей постели. Комната была залита бледным, серым светом наступающего утра. Дождь закончился, и сквозь тучи начали пробиваться первые робкие лучи рассвета.

Мизуки и Лиана всё еще спали, уютно устроившись на его плечах.

Леон медленно сел на кровати, стараясь их не разбудить. Он посмотрел на свои руки — мозолистые, покрытые шрамами руки убийцы и творца.

Он вспомнил слова Богини. Никаких расчетов. Никакой тактики. Только абсолютная, иррациональная эстетика.

Леон усмехнулся. Тихий, хриплый смех вырвался из его груди. Боги, как же он устал от логики. Возможно, в мире, где он голыми руками рвал инквизиторов и строил подпольные алтари, было место для чего-то просто красивого.

Он осторожно встал, накинул свежую рубашку и вышел на крыльцо. Лагерь уже просыпался. Каэль, Гром и Клин собирали людей, готовясь к утренней активации, как было оговорено вчера. Холи Лоу с красными, заспанными глазами, всё еще дуясь, шла к центральной площади с очередным гаечным ключом.

Леон Ван набрал полные легкие утреннего воздуха и произнес так, чтобы его услышала вся долина:

— Отбой утренней готовности! Всем отдыхать, восстанавливать силы и готовить лучшее оружие и парадную броню.

Каэль озадаченно обернулся, опираясь на свой двуручный меч.

— Командир? Проблемы с ядрами? Мы откладываем запуск?

Леон посмотрел на горизонт, туда, где небо только начинало окрашиваться в нежные тона.

— Нет, Каэль. Мы ничего не откладываем. Просто мы сделаем это ровно в шесть часов вечера.

— Но... почему вечером, командир? — подала голос Холи, шмыгая носом. — Это же нелогично!

Архитектор Бездны улыбнулся. Улыбкой человека, который наконец-то позволил себе поверить в чудо.

— Потому что так будет красиво, Холи. Потому что так будет чертовски красиво.

<12 часов 21 мин до призыва после приказа богини>

Лагерь просыпался. Отмена утренней боевой готовности и перенос запуска Врат на вечернюю зарю стали для многих настоящим благословением. Напряжение, неделями сковывает мышцы солдат и строителей, начало медленно отпускать.

На импровизированной полевой кухне, разбитой прямо под открытым небом недалеко от центральной площади, уже кипела жизнь. Огромные походные котлы булькали, источая густой, наваристый аромат мясной похлебки с диким чесноком и корнеплодами. На широких железных листах, раскаленных над магическими углями, шкварчало сало и жарились толстые ломти дичи, добытой вчера охотниками на окраине леса. Рядом, в плетеных корзинах, громоздились свежие, только что испеченные хлебцы, чей духмяный, домашний запах заставлял желудки сводить от голода.

Леон сидел во главе длинного, грубо сколоченного из неотесанных досок стола. Его волосы, теперь навсегда белые как первый снег, были аккуратно собраны в низкий хвост. Вместо разодранного в клочья боевого плаща на нем была простая, но добротная черная рубаха из плотного сукна и кожаные штаны.

За столом уже собрался костяк его отряда и главные фигуры Аркадии. Гром, громко чавкая, уплетал третью порцию похлебки, периодически вытирая бороду тыльной стороной гигантской ладони. Рядом с ним, на удивление аккуратно, орудовал ложкой Каэль. методично уничтожал запасы провианта с изяществом, совершенно не вяжущимся с его габаритами. Холи Лоу, всё еще с синяками под глазами, но уже без вчерашней копоти на лице, клевала носом над кружкой крепчайшего травяного отвара, пытаясь проснуться. Элара-алхимик что-то лихорадочно чертила угольком на обрывке пергамента, отодвинув тарелку, в то время как Элара-охотница с аппетитом обгладывала птичью ножку, бросая на «столичную заучку» насмешливые взгляды. Иллиана, смущенно кутаясь в просторный плащ, скрывающий ее выдающиеся формы, тихо пила воду с лимоном, стараясь не привлекать к себе внимания после вчерашнего конфуза.

Лиана и Мизуки еще спали. Леон лично наложил на их комнату заклинание глубокого сна и звукоизоляции, чтобы дать своим беременным женам возможность восстановить силы после всех потрясений.

Леон сделал глоток горячего чая. Вкус заваренных листьев мяты и чабреца согрел горло. Он обвел взглядом свою невероятную, разношерстную семью.

— Слушайте меня, — произнес Архитектор. Его голос, не усиленный маной и командными интонациями, звучал спокойно, почти по-домашнему, но разговоры за столом мгновенно стихли. Все повернули головы к своему лидеру. — Запуск Алтаря и открытие Врат состоятся сегодня ровно в шесть часов вечера. До этого момента вся строительная активность замораживается. Каэль, на тебе периметр. Удвой дозоры на южном тракте на случай, если недобитки Инквизиции решат вернуться, хотя я сильно в этом сомневаюсь. Гром, проверь состояние повозок и тягловых зверей.

— А ты? — подала голос Холи, поправляя съезжающие на нос защитные очки. — Будешь медитировать и копить ману перед вечерним фейерверком?

— Нет, — Леон отставил кружку. — Я оставляю лагерь на вас. Мне нужно отлучиться. Я направляюсь в Суяб.

За столом повисла секундная пауза, прерываемая лишь треском дров в кострах.

— В столицу Эквилибриума? Сейчас? — Каэль нахмурился, откладывая ложку. — За несколько часов до самого важного события в истории континента?

— Именно так. Мне необходимо встретиться с королем Орионом, — лицо Леона оставалось непроницаемым. — Нужно обсудить политические последствия сегодняшнего вечера. Как только Врата откроются, магический фон изменится. Границы государств потеряют свой прежний смысл. Мне нужно убедиться, что Орион понимает свою роль в новом миропорядке.

Леон говорил гладко, логично, оперируя политическими терминами. Это звучало абсолютно в духе того самого безжалостного, расчетливого Архитектора, который видел мир как шахматную доску.

Но Элара-охотница, сидевшая напротив, внезапно перестала жевать. Ее желтые, кошачьи глаза прищурились. Как истинное дитя леса, она чувствовала ложь не по словам, а по микроскопическим изменениям в сердцебиении и запахе человека.

Она положила обглоданную кость на стол, скрестила руки на груди и склонила голову набок.

— Хватит заливать, командир, — усмехнулась дикарка, обнажив острые клыки. — Политика? Миропорядок? Ориону ты мог бы просто послать сову с запиской "Сиди смирно, а то приду и всё сломаю", и он бы послушался. Ты только что вернулся из Бездны, где жрал грязь и монстров. Ты потерял конечности. Ты постарел. Твои жены тут, спят в десяти шагах. И ты хочешь сказать, что бросаешь их ради светской беседы с королем?

Она наклонилась вперед, не отрывая пронзительного взгляда от лица Леона.

— Реально, Ван. Почему ты туда идешь?

В воздухе повисло напряжение. Каэль напрягся, готовый осадить дерзкую охотницу за неуважение к командиру, но Леон поднял руку, останавливая его.

Архитектор Бездны, человек, чье имя наводило ужас на целые империи, посмотрел на свой чай. Затем он поднял взгляд на Элару.

И вдруг, к абсолютному шоку всех присутствующих, губы Леона дрогнули. Жесткая складка залегла в уголках рта, и он... улыбнулся. Это была не хищная ухмылка убийцы и не высокомерная усмешка стратега. Это была мягкая, усталая, теплая и бесконечно человеческая улыбка отца.

— Ты слишком проницательна для дикарки с луком, — тихо произнес Леон. Он откинулся на спинку скамьи, глядя в утреннее небо. — Плевать мне на Ориона и его политику. Плевать на миропорядок.

Он перевел дыхание, и его единственный глаз увлажнился.

— Я иду туда, потому что там Ни и Кса. Мои дети. И Аямэ. Я не видел их уже долго. Я чуть не умер сотню раз в тех чертовых подземельях, и каждый раз, когда мое сердце готово было остановиться, я вспоминал, как маленькая Кса держит меня за палец. Я хочу увидеть их. Я должен их обнять до того, как этот мир изменится навсегда.

Слова прозвучали так просто и так искренне, что у Холи Лоу на глазах навернулись слезы, а Гром внезапно закашлялся, делая вид, что подавился похлебкой. Элара-охотница удовлетворенно кивнула, откидываясь назад.

— Вот это уже звучит как правда, командир, — мягко сказала она. — Иди. Мы присмотрим здесь за всем.

Дорога до Суяба, центральной цитадели и столицы Республики Эквилибриум, занимала несколько часов быстрого галопа. Леон не стал брать охрану. Он оседлал одного из боевых скакунов, черного как смоль жеребца, выведенного специально для рыцарей гвардии, и покинул деревню.

Как только он отъехал от Аркадии на несколько миль, пейзаж начал стремительно меняться. Суровая, выжженная магией земля уступала место плодородным равнинам Эквилибриума.

И здесь Леона накрыло тем самым чувством, ради которого он всё это затеял. Абсолютная, кристальная, концентрированная атмосфера жизни. Кайф чистого, ничем не омраченного существования.

Вокруг него, насколько хватало глаз, раскинулись бескрайние поля пшеницы и ржи. Они не были затронуты войной. Они были живыми. Теплый, ласковый ветер, прилетевший с южных морей, гулял по этим просторам, пригибая тяжелые, золотистые колосья к земле. Поле двигалось, перекатывалось волнами, словно настоящее золотое море. Шелест колосьев сливался в единый, умиротворяющий шепот, который лечил израненную душу Архитектора лучше любых эльфийских заклинаний.

Леон ехал медленно, отпустив поводья. Он закрыл глаза, подставляя изуродованное лицо лучам ласкового солнца.

Воздух здесь был другим. В нем не было примесей железа и крови. Он пах... домом. Пах свежей зеленью, полевыми цветами, жужжанием пчел. А откуда-то издалека, со стороны небольших деревень, разбросанных по равнине, доносился божественный аромат свежеиспеченного хлеба. Этот сладковатый, теплый запах дрожжей и румяной корочки был таким плотным, что, казалось, его можно потрогать руками.

Леон дышал полной грудью. Он смотрел на порхающих над дорогой бабочек, на крестьян, которые мирно работали в поле и провожали одинокого всадника в черном долгими, спокойными взглядами. Они не знали, что этот седой человек вчера разорвал на куски армию Инквизиции. Для них он был просто уставшим путником. И это было прекрасно.

«Ради этого», — думал Леон, чувствуя, как узел боли внутри него расслабляется. — «Ради этого золотого моря, ради этого запаха хлеба и спокойствия. Я спущусь в Бездну еще тысячу раз, если потребуется, лишь бы это небо оставалось ясным».

К полудню на горизонте показались величественные шпили Суяба.

Столица Эквилибриума всегда поражала воображение своей архитектурой, сочетающей белый мрамор, воздушные мосты и мощные оборонительные кольца. Но сегодня, приближаясь к колоссальным главным вратам города, Леон заметил нечто странное.(С Каждой стороны ворот разные виды)

Город был переполнен. Он буквально гудел, как потревоженный улей.

И это были не просто беженцы или торговцы. Подъехав ближе, Леон спешился, ведя коня под уздцы сквозь плотную толпу, стекающуюся к цитадели. Его глаз расширился от удивления.

Суяб был наводнен магами.

Но это были не маги Эквилибриума в их привычных синих мантиях. И уж точно здесь не было ни одного представителя Империи в их тошнотворных бело-золотых рясах.

Леон видел людей в тяжелых багровых одеждах, расшитых рунами песка — заклинатели из пустынных эмиратов Юга. Он видел высоких, стройных мужчин и женщин в одеждах из чешуи морских змеев — гидроманты с архипелагов Вольного Моря. Здесь были друиды из Восточной Чащи в плащах из живых листьев, шаманы северных гор с посохами из костей мамонтов, артефакторы из вольных городов-государств, облаченные в кожаные фартуки с множеством карманов.

Сотни, тысячи магов всех мастей и направлений со всего континента собрались в столице небольшого королевства.

Но самое поразительное заключалось в другом. Приглядевшись, Леон увидел, чем они пользовались. У мага из пустыни на поясе висел компактный конденсатор маны — точная копия той модели, что Леон разработал два года назад. Друиды общались друг с другом с помощью рунных коммуникаторов — еще одного его изобретения. Артефакторы обсуждали чертежи паро-магических двигателей, схемы которых Леон щедро распродавал в соседние страны, чтобы стимулировать их развитие.

Эти люди были здесь не случайно. Они носили на себе плоды его труда. Технологии и магические концепции, которые Леон Ван интегрировал в этот мир, чтобы подорвать монополию Империи, проросли буйным цветом.

Леон надвинул капюшон поглубже, чтобы скрыть седые волосы и шрамы, и слился с толпой, направляясь к внутреннему кольцу, где располагался дворец короля Ориона.

Внутренний двор королевского дворца был закрыт для посторонних, охраняемый элитной гвардией. Но Леону не нужны были пропуска. Стражники, узнав его фигуру даже под плащом, безмолвно расступились, салютуя ему алебардами.

Он вошел в дворцовый сад — оазис тишины и прохлады, засаженный редкими серебряными кленами.

И там, у мраморного фонтана, он увидел их.

Аямэ. Командующая королевской гвардией. Девушка в изящном, но смертоносном самурайском доспехе. Она сидела на скамье, точа свой фамильный клинок.

Рядом с ней, прямо на траве, сидел Ни. Она заметно вытянулся за этот месяц. Его лицо потеряло детскую пухлость, приобретя жесткие, волевые черты. Он яростно отрабатывал удары деревянным тренировочным мечом по соломенному манекену.

А на краю фонтана, болтая ножками в воде, сидела Кса. Маленькая, хрупкая девочка. Она прижимала к груди побитую, зашитую суровыми нитками тряпичную куклу.

Леон замер у арки, не в силах сделать ни шагу. У него перехватило дыхание. Он просто смотрел на них, и в этот момент все сокровища мира, все ядра S-ранга и секреты вселенной не стоили и секунды этого зрелища.

Первой его почувствовала Аямэ. Как истинный мастер меча, она уловила изменение в потоках воздуха. Она подняла голову, ее рука инстинктивно легла на рукоять катаны.

А затем она увидела его.

Оселок выпал из ее рук, звонко ударившись о камень. Ее глаза, обычно холодные и спокойные, распахнулись.

— Леон... — выдохнула она, и в этом звуке было столько неверия и облегчения, что у Архитектора сжалось сердце.

Услышав это имя, Ни остановил замах. Деревянный меч выскользнул из его пальцев. Кса резко повернула голову.

Секунду ничего не происходило. Они смотрели на этого седого, изуродованного человека с одним глазом. Но дети не видят шрамов. Дети видят душу.

— ПАПА! — пронзительный, срывающийся крик Ксы разорвал тишину сада.

Девочка спрыгнула с фонтана, не обращая внимания на мокрые туфельки, и бросилась к нему со всех ног. Ни, издав какой-то сдавленный, хриплый звук, рванул следом, обгоняя сестру. Аямэ, забыв о манерах и воинской гордости, бежала за ними, глотая слезы.

Леон отбросил капюшон и упал на колени, широко раскинув руки.

Удар их маленьких тел едва не сбил его с ног. Кса с разбегу врезалась ему в грудь, обхватив его шею крошечными ручками так крепко, что ему стало трудно дышать. Она зарылась лицом в его воротник, и он почувствовал, как горячие слезы мгновенно пропитали ткань.

— Папочка... папочка пришел... ты вернулся... — лепетала она, захлебываясь рыданиями.

Ни врезался в него с другой стороны. Девочка, которая изо всех сил пытался быть взрослым воином, держится ради сестры, сломался в ту же секунду. Он вцепился в плащ Леона, уткнулся лицом в его здоровое плечо и зарыдал в голос, громко, по-детски навзрыд, содрогаясь всем телом.

— Я знал... я знал, что ты живой... — всхлипывал Ни, сжимая кулаки на его одежде. — Ты самый сильный... я так скучал...

Леон обнял их обоих, прижимая к себе с такой неистовой, отчаянной нежностью, словно боялся, что если отпустит, они исчезнут. Он зарылся лицом в их волосы, вдыхая запах мыла и детства. По его щекам, прямо по свежим рубцам, текли слезы, смешиваясь с их слезами. Он плакал, и не стыдился этого. Великий Архитектор плакал, обнимая своих детей на коленях в королевском саду.

В этот момент к ним подбежала Аямэ. Она упала на колени рядом с ними и обхватила Леона сзади, прижимаясь щекой к его спине. Ее плечи тряслись. Подруга, соратница, воительница — она отдала всю свою броню в этот миг.

— Идиот, — шептала Аямэ сквозь слезы. — Какой же ты невыносимый идиот. Я молилась всем богам, которых презираю, чтобы ты вернулся.

Они сидели так очень долго. Сплетение четырех душ, соединенных узами, которые были крепче любой магии. Леон гладил детей по спинам, шептал им ласковые слова, целовал в макушки. Он вернулся домой. Теперь по-настоящему.

Спустя час, когда слезы высохли, а дети, уставшие от эмоционального всплеска, уснули прямо на диванах в приемной, Леон предстал перед королем Орионом.

Тронный зал Эквилибриума был величественен, но сейчас в нем не было ни придворных, ни советников. Только король.

Венец на его голове казался тяжелее, чем обычно, а в глазах читалась глубочайшая усталость правителя, который каждый день ожидал конца света.

Когда Леон вошел, король не остался сидеть на троне. Он спустился по ступеням и, к удивлению стражи у дверей, низко поклонился Архитектору.

— Встаньте, Ваше Величество, — тихо сказал Леон. — Я не люблю театральных жестов.

Орион выпрямился. Он посмотрел на седые волосы Леона, на его шрамы. Взгляд короля был полон неподдельного благоговения и глубочайшей признательности.

— Это не жест, Леон Ван. Это дань уважения от лица всей Республики, — голос Ориона слегка дрожал. — Разведчики доложили мне о том, что произошло вчера на тракте. Армия Серебряных Псов Инквизиции. Элита Империи. Десять тысяч человек. Вы... вы уничтожили их один. Вы остановили войну, которая стерла бы Суяб в порошок. Если бы они прорвались через Лес Смерти, моя армия продержалась бы от силы неделю. Вы спасли мой народ. Вы спасли мою дочь Лиану. Моих слов благодарности не хватит до конца времен.

Леон кивнул, принимая благодарность.

— Инквизиция была лишь симптомом болезни, Орион. Сама Империя и ее боги — вот корень зла. И сегодня вечером мы начнем лечение. Алтарь готов. Врата откроются в шесть часов.

Глаза Ориона расширились.

— Вы уверены? Всё готово?

— Абсолютно. Но у меня есть вопрос, Ваше Величество, — Леон сложил руки на груди, вспомнив то, что видел на улицах. — Город переполнен. Я видел на улицах магов из Эмиратов, с Островов, северных шаманов. Здесь представители всех стран, кроме Империи. И все они пользуются моими технологиями. Зачем здесь столько чужестранцев? Вы созвали военный совет?

Орион слабо улыбнулся и покачал головой.

— Я никого не созывал, Леон. Они пришли сами.

Король подошел к огромному окну, выходящему на город.

— Несколько дней назад, когда вы ушли, ваши люди — Холи Лоу, Элара, — начали действовать. Вы оставили им чертежи. Вы оставили им идеи. И они не стали прятать их. Они начали рассылать вестников, торговцев и послов во все уголки мира, куда дотягивались. Они продавали ваши технологии за копейки, а иногда отдавали даром. Конденсаторы маны, новые системы ирригации, паровые двигатели, медицинские руны.

Орион повернулся к Леону, и в его глазах горел огонь восхищения.

— Они приходили к правителям и гильдиям магов других стран и говорили: "Это создал Леон Ван, Архитектор. Человек, который бросил вызов Империи. Он ушел во тьму, чтобы добыть силу для нового мира. Мира без Инквизиции. Если вы хотите быть свободными — готовьтесь. Ждите дня, когда небо над Эквилибриумом изменит цвет".

Леон замер. Он не ожидал такого. Он думал, что его команда просто строит купол. А они... они строили альянс.

— Эти люди на улицах, — продолжил Орион, указывая на окно, — они не просто зеваки. Это делегации. Элита свободных народов. Они приехали сюда, потому что ваши технологии спасли их земли от засухи, болезней и нищеты. Вы дали им инструменты для независимости от имперского диктата. Слух о том, что Архитектор вернулся и сегодня откроет Врата, разнесся по Суябу еще ночью, переданный вашими дозорными. Весь континент, Леон. Весь континент, задыхающийся под пятой Империи, сейчас смотрит на Аркадию. Они ждут шести часов вечера. Они готовы присягнуть новому миропорядку.

Леон Ван закрыл глаз. В его голове пронеслись образы золотого пшеничного поля, смех Ксы, слезы Ни, запах свежего хлеба и крик Холи.

Он строил фундамент в Бездне, собирая ядра и камни. Но настоящий Алтарь, настоящую силу для изменения мира создали те, кого он любил, здесь, на поверхности. Они объединили мир не кровью и мечом, а надеждой и созиданием.

Архитектор открыл глаз. Багровое свечение в нем уступило место спокойному, ровному свету.

— Пусть смотрят, Орион, — тихо, но так, что голос отдался эхом под сводами зала, произнес Леон Ван. — Сегодня в шесть часов вечера мы покажем им, как рождаются новые миры. И клянусь, это будет чертовски красиво.

<6 часов 08 мин до призыва>

Акт V/ В том мире

“10 мая. 20:39 вечера. Токио. Детский дом Химоро.”

Вечерний воздух был пропитан влагой и запахом автомобильных выхлопов, доносящихся с далекой эстакады. Токио жил своей привычной, пульсирующей жизнью — переливался неоновыми огнями, шумел тысячами голосов, гудел моторами и смеялся. Но сюда, за высокую кирпичную стену, увенчанную ржавой металлической решеткой, этот праздник жизни не проникал. Детский дом Химоро был подобен черной дыре на карте сверкающего мегаполиса — местом, где время замирало, а надежды медленно и мучительно истлевали, превращаясь в серый пепел повседневности.

Тринадцатилетняя Мия висела на решетке, вцепившись в холодный, шершавый металл побелевшими от напряжения пальцами. Ее дыхание вырывалось изо рта короткими, прерывистыми облачками пара, хотя на улице был май. Но холод, который она чувствовала, шел не снаружи. Он жил внутри нее, пронизывая хрупкие кости, замораживая душу.

Металл безжалостно резал кожу на ладонях. Под обломанными ногтями скопилась ржавчина и грязь. Руки девочки, тонкие, как сухие веточки, дрожали от невероятного напряжения. Ей нужно было подтянуться всего на несколько сантиметров, чтобы закинуть ногу на верхнюю перекладину, но сил больше не было. Их не было вообще. Порция пустой рисовой каши на воде, которую давали на ужин, не могла обеспечить энергией даже для того, чтобы просто согреться, не говоря уже о побеге.

— Пожалуйста... — прошептала Мия в пустоту, глотая злые, горячие слезы, катившиеся по ее впалым щекам. — Ну пожалуйста, еще немного...

Она сделала отчаянный рывок вверх. Подошва ее старого, стоптанного кеда, который был на два размера больше нужного, соскользнула с влажного кирпича.

Пальцы разжались. Острая вспышка боли пронзила стертые в кровь ладони, и гравитация безжалостно потянула ее вниз, возвращая в ту тюрьму, из которой она так отчаянно пыталась вырваться.

Удар об асфальт был жестким. Мия рухнула на бок, больно ударившись плечом и бедром. Воздух со свистом вырвало из легких, перед глазами поплыли темные круги. Она осталась лежать на холодной, грязной земле, свернувшись в дрожащий комочек.

Она не кричала. Детей в Химоро очень быстро отучали плакать вслух. Плач привлекал внимание воспитателей, а их внимание всегда пахло дешевым табаком, равнодушием и болью от ударов линейкой по рукам. Мия просто беззвучно содрогалась, вжимаясь лицом в мокрый асфальт, чувствуя, как все ее маленькое, изломанное существо заполняет абсолютная, всепоглощающая безысходность. Она никто. Она мусор, который выбросили на обочину этого сверкающего мира. Она даже не может перелезть через забор.

И вдруг из густой тени старого дерева, росшего у стены, раздался звук.

Тихое, надломленное хихиканье.

Мия вздрогнула и резко открыла глаза, сжавшись еще сильнее, ожидая, что сейчас ее схватят за шкирку и потащат в карцер — темную подвальную комнату, где пахло плесенью и крысами.

Но из темноты шагнула не воспитательница. Из тени медленно, прихрамывая на правую ногу, вышел худой мальчишка в мешковатой, выцветшей куртке. Его черные волосы торчали в разные стороны, а на бледном, истощенном лице блуждала странная, кривая полуулыбка, которая никогда не касалась его глаз.

Это был Акари. Ему тоже было тринадцать. Они делили один и тот же ад последний год.

Он подошел ближе, остановившись в метре от нее. Его худые плечи зябко ежились на ветру. Он посмотрел на стену, затем на свернувшуюся на земле Мию. Снова тихо, как-то болезненно хихикнул. Это был его защитный механизм. Когда Акари было страшно, когда ему было больно, когда старшие мальчишки избивали его в туалете за кусок хлеба — он всегда так хихикал, доводя мучителей до бешенства.

Акари присел перед ней на корточки. Его серые, удивительно взрослые глаза, в которых отражалась вся скорбь этого проклятого места, смотрели на нее с невыносимой нежностью.

— Почему ты хочешь выбраться отсюда? — его голос прозвучал тихо, как шелест опавших листьев. В нем не было ни упрека, ни насмешки, только глубокая, кровоточащая обида. — Могла бы и мне сказать... я бы помог. Я же всегда помогаю, Мия. Всегда принимаю удары за тебя. Почему в этот раз промолчала? Почему решила бросить меня здесь одного?

Слова Акари ударили Мию сильнее, чем падение на асфальт. Она зажмурилась, и из ее глаз хлынули новые потоки слез. Она попыталась сесть, опираясь на содранные ладони. Акари тут же протянул свои худые, покрытые синяками руки и помог ей подняться, бережно поддерживая за плечи. От него пахло старым мылом и пылью, но для Мии это был самый родной запах на свете.

— Прости... — всхлипнула она, утыкаясь лбом в его острое плечо. — Прости меня, Акари. Я... я не хотела тебя бросать. Я просто не хотела, чтобы тебя снова наказали из-за меня. Если нас поймают... директор убьет нас. Он закроет нас в подвале на неделю. Я не могла просить тебя рисковать.

Акари грустно усмехнулся, его пальцы легко коснулись ее спутанных волос.

— Глупая. Какая разница, где умирать от тоски — в подвале или в спальне? Без тебя это место... оно просто перестанет существовать для меня. Так куда ты собралась посреди ночи?

Мия подняла голову. Ее глаза, покрасневшие от слез, встретились с его взглядом. В них плескалось такое отчаяние, такая невыносимая мольба о чуде, что Акари на мгновение перестал дышать.

— В храм, — прошептала девочка дрожащими губами. — Я хочу пойти в старый храм Мэйдзи.

— В храм? Зачем? Боги не слушают сирот, Мия. Мы для них не существуем. Ты же сама это знаешь. Мы молились каждый день, просили, чтобы за нами пришли родители. И кто пришел? Никто.

— Завтра... завтра мой день рождения, — голос Мой сорвался на болезненный скулеж. — Четырнадцать лет. Помнишь, когда я только попала сюда, у меня был клочок бумаги? Письмо мамы. Директор порвал его и выбросил, но я помню каждое слово. Она написала его когда попал в аварию: «Знаю ты много плакала! у тебя наверно горло болит выпей те таблетки которые завернуты в красный полотенце и ложись спать дочь, утром следующего недели тебя заберет дядя. В твой четырнадцатый день рождения я буду ждать тебя в храме Мэйдзи, у алтаря тысячи журавлей. Я заберу тебя, и мы будем счастливы».

Акари смотрел на нее, и его сердце, израненное годами унижений, сжималось от невыносимой боли. Он знал правду. Они оба знали правду. Ее мать была при смерти, написанную в состоянии ломки. Она умерла от потери много крови. Директор сам зачитывал им полицейский отчет, упиваясь слезами Мии.

Она знала, что мамы больше нет. Знание жило в ее разуме. Но ее измученное детское сердце отказывалось в это верить. Оно цеплялось за эту иллюзию, за эту призрачную надежду, как утопающий цепляется за лезвие ножа, игнорируя то, что оно режет ему пальцы. Если она не пойдет туда сегодня, если она не проверит — она просто сойдет с ума. Эта надежда была единственным, что поддерживало в ней жизнь всё это время.

Акари сглотнул горький ком в горле. Он смотрел на эту хрупкую, сломанную девочку, ради которой готов был стерпеть любую боль, и принял решение. Это было самоубийственно. Это было бессмысленно. Храм закрыт, на улицах полно полиции, а их вид кричит о том, что они беспризорники. Но он не мог позволить ей сделать это одной. И он не мог отнять у нее эту иллюзию, потому что реальность убила бы ее быстрее.

— Хорошо, — тихо сказал Акари. Он отстранился, стер грязь с ее щеки своим грязным рукавом и посмотрел на стену. — Мы идем в храм. Вместе.

— Акари, нет...

— Замолчи, — он строго, но заботливо сжал ее плечо. — Ты не перелезешь сама. У тебя сил не хватит даже кошку поднять. А я... я всё-таки мужчина. Вроде как.

Он снова издал свой характерный смешок, хотя его губы дрожали. Акари подошел к кирпичной стене, присел на корточки и сцепил худые, покрытые ссадинами ладони в замок, образуя ступеньку.

— Давай. Ставь ногу. И не вздумай пинать меня в живот, я и так сегодня ничего не ел.

Мия смотрела на него сквозь пелену слез. Этот мальчишка, который сам едва стоял на ногах от истощения, собирался поднять ее вес, жертвуя последними остатками своих сил. Она молча подошла, положила дрожащие руки ему на плечи и поставила ногу в его ладони.

— На счет три, — прохрипел Акари. — Раз. Два. Три!

Он сжал зубы так сильно, что едва не сломал их, и, издав глухой стон, выпрямил ноги, толкая Мию вверх. Его суставы хрустнули. Перед глазами Акари вспыхнули белые искры от невыносимого напряжения в ослабших мышцах. Казалось, его позвоночник сейчас переломится пополам, но он держал. Он толкал ее к свободе.

Мия ухватилась за металлическую перекладину. На этот раз она была выше. Игнорируя жгучую боль в стертых ладонях, она закинула ногу на решетку, перевалилась через нее и, стараясь сгруппироваться, спрыгнула по ту сторону стены. Упала в мягкую, влажную траву газона.

— Я... я здесь! — прошептала она сквозь прутья.

Акари тяжело дышал, привалившись спиной к стене. Его трясло. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Затем он разбежался, оттолкнулся от мусорного бака, стоявшего неподалеку, вцепился в решетку и, помогая себе ногами, неуклюже перемахнул через забор. Он приземлился неудачно, подвернув свою и без того больную лодыжку, и тихо зашипел от пронзительной боли, уткнувшись лицом в землю.

— Акари! — Мия бросилась к нему, в панике ощупывая его лицо. — Ты как? Тебе больно?

— Жить буду, — он через силу выдавил кривую улыбку и поднялся, морщась при каждом шаге. — Главное — мы выбрались. А теперь пошли. Нам нужно пройти полгорода, пока нас не хватились.

Токио встретил их равнодушным, слепящим величием. Два маленьких, грязных оборвыша в безразмерных лохмотьях шли по сияющим улицам мегаполиса, словно призраки из другого измерения. Мимо них проносились дорогие, блестящие автомобили, окутывая их водой из луж. Вокруг возвышались стеклянные небоскребы, витрины дорогих бутиков сверкали манекенами, одетыми в одежды, стоимость которых могла бы кормить весь детский дом Химоро целый год.

Они шли по тротуарам, прячась в тенях, стараясь не попадаться на глаза полицейским патрулям и охранникам. Люди в строгих костюмах, женщины с дорогими сумками, смеющиеся компании подростков — все они проходили мимо, словно Мии и Акари не существовало. Взрослые отворачивались, брезгливо морща носы при виде грязной одежды и впалых щек детей. Никто не спросил, почему тринадцатилетние подростки идут одни ночью. Никто не предложил помощь. В этом мире, переполненном миллионами людей, они были абсолютно, тотально одни.

Начался дождь. Мелкий, холодный, пронизывающий до костей.

Мия задрожала. Ее старая хлопковая кофта мгновенно намокла, прилипнув к костям. Губы девушки приобрели синюшный оттенок. Она шла, спотыкаясь, едва переставляя стертые в кровь ноги в неудобных кедах.

Акари, заметив это, молча стянул с себя свою выцветшую, дырявую куртку и набросил на плечи Мии. Он остался в одной тонкой, застиранной футболке.

— Акари, нет! — она попыталась вернуть ему вещь. — Ты же замерзнешь! Ты заболеешь!

— Я не мерзну, — солгал он, хотя его зубы уже начали выбивать мелкую дробь, а кожа покрылась гусиной кожей. Он засунул замерзшие руки в карманы штанов и снова хихикнул. — Знаешь, я читал в одной книжке в библиотеке, что мужчины не чувствуют холода, если думают о чем-то горячем. Я вот думаю о той тарелке рамена, которую нам однажды дали на Новый год. Помнишь? Там даже был маленький кусочек мяса. Я тогда подумал, что умер и попал в рай.

Мия всхлипнула, сильнее кутаясь в его куртку, которая пахла им, пахла его жертвенностью.

— Я помню. Ты отдал этот кусочек мяса мне. Сказал, что не любишь говядину.

— Потому что я идиот, — Акари шмыгнул носом, глядя на неоновые вывески, расплывающиеся сквозь пелену дождя. — А еще потому, что когда ты улыбалась, мне казалось, что в Химоро включили отопление.

Они шли дальше. Час. Два. Боль в подвернутой ноге Акари стала невыносимой, он хромал всё сильнее, тяжело опираясь на плечо Мии, которая сама едва держалась на ногах. Каждый шаг отдавался пульсирующей агонией во всем теле. Голод скручивал желудки так, что хотелось вырвать, но рвать было нечем.

Они проходили мимо светящихся окон ресторанов, где семьи сидели за уставленными едой столами. Мия остановилась на секунду, глядя на маленькую девочку за стеклом. Девочка сидела на коленях у отца, смеялась и ела мороженое с клубничным сиропом. Отец вытирал ей испачканный рот салфеткой и целовал в макушку. Мать с нежностью смотрела на них.

Мия прижала руку к груди, чувствуя, как там, где должно быть сердце, зияет огромная, кровоточащая дыра. Ей захотелось разбить это стекло, закричать, спросить у этих людей: "Почему?! Чем я хуже?! Почему вы любите ее, а меня выбросили, как сломанную игрушку?! Почему я должна умирать от холода на этой улице, пока вы едите сладости?!"

Но она промолчала. Лишь слезы, горячие и горькие, смешивались с холодными каплями дождя на ее лице.

— Не смотри туда, — тихо сказал Акари, беря ее за ледяную руку. Его собственные пальцы были как лед. — Не делай себе больнее. Пойдем. Мы уже почти пришли. Храм за следующим поворотом.

Он тянул ее за собой, уводя от этого недостижимого мира чужого счастья.

Их путь пролегал через парк Ёёги. Густые, черные кроны вековых деревьев скрыли небоскребы и неоновый свет. Здесь было темно, сыро и страшно. Звуки города отдалились, превратившись в глухой, монотонный гул. Впереди показались массивные очертания деревянных ворот Тории, возвышающихся во мраке, словно врата в другой мир.

Они дошли.

Мия, собрав последние крохи своих сил, побежала вперед, отпустив руку Акари. Ее сердце колотилось где-то в горле. Она бежала по широкой гравийной дорожке, ведущей к главному зданию храма.

— Мама! — крикнула она в темноту. — Мама, я здесь! Мне уже почти четырнадцать! Я пришла, как ты и просила! Мама!

Только эхо ее тонкого, сорванного голоса отразилось от древних деревянных стен.

Мия добежала до центральной площади перед главным залом храма.

И замерла.

Огромные, тяжелые деревянные двери, покрытые искусной резьбой и лаком, были наглухо закрыты. Поперек них висела тяжелая цепь с амбарным замком. Окна были темны. Не было ни служителей, ни огней, ни свечей.

Храм был мертв. Он был закрыт для них, как и весь остальной мир.

Девочка медленно подошла к массивным дверям. Она протянула свои израненные, дрожащие руки и прикоснулась к холодному дереву.

— Мама? — ее голос превратился в жалкий, прерывистый шепот. Она прижалась щекой к шершавой поверхности двери, закрыв глаза. — Пожалуйста... я здесь. Я сбежала. Мне было так страшно, мамочка. Там очень плохо... они бьют нас... я всегда голодная. Забери меня. Ты же обещала. Пожалуйста, открой дверь...

Тишина. Только шум дождя по черепичной крыше.

Никакого чуда не произошло. Боги спали. Мама не пришла, потому что мертвые не приходят.

Осознание этой чудовищной, абсолютной истины обрушилось на Мию всей своей сокрушительной тяжестью. Иллюзия, державшая ее на плаву годы, лопнула. Карточный домик ее надежд рассыпался в прах, оставив после себя лишь черную, зияющую пустоту реальности.

Ее ноги подкосились. Она медленно сползла по деревянной двери вниз, рухнув на мокрые каменные ступени. Мия обхватила голову руками, сжалась в комок и закричала.

Это не был плач. Это был животный, раздирающий душу вой существа, которое поняло, что оно абсолютно, безвозвратно одиноко во Вселенной. Она кричала, выплевывая из себя всю ту боль, все те годы унижений, холода, голода и страха. Она царапала ногтями каменные ступени, стирая пальцы до крови, рыдая так сильно, что задыхалась.

Акари, прихрамывая, подошел к ней. Он был мокрым насквозь, его колотило от холода и истощения. Он смотрел на девочку, бьющуюся в истерике на ступенях закрытого храма, и его собственное сердце разрывалось на части. Он не мог вернуть ей мать. Он не мог дать ей семью. Он был таким же сломанным, никому не нужным мусором, как и она.

Он медленно опустился на колени рядом с ней в лужу. Он обнял ее, прижав к своей мокрой, дрожащей груди. Мия вцепилась в него мертвой хваткой, зарываясь лицом в его плечо, пропитывая его футболку слезами и кровью с разбитых губ.

— Ее нет... Акари... ее нет! — рыдала она, задыхаясь. — Зачем я живу?! Зачем мы вообще родились, если нас никто не любит?! Почему мы должны так мучиться?! Я хочу умереть, Акари... пожалуйста, я хочу умереть...

Акари гладил ее по мокрым волосам грязными, ледяными руками. По его щекам тоже текли слезы, смешиваясь с дождем.

— Тише... тише, моя звездочка, — шептал он, раскачиваясь вместе с ней, баюкая ее, как ребенка. Его голос дрожал, но он вкладывал в него всю ту любовь, на которую был способен. — Я здесь. Я с тобой. Мы не умрем. Слышишь? Мы докажем им всем.

— Нам некуда идти! — кричала Мия. — Двери закрыты! Везде закрыты!

Акари поднял глаза. Он посмотрел на эти огромные, запертые на замок двери. Символ мира, который отгородился от них. Гнев — холодный, отчаянный гнев подростка, которому нечего терять, вспыхнул в его глазах.

Он аккуратно отстранил Мию. Поднялся на ноги, тяжело дыша.

— Подожди здесь, — хрипло бросил он.

Акари начал обходить здание храма по периметру, пробираясь сквозь густые кусты и спотыкаясь о корни в темноте. Его мозг работал лихорадочно. Он не мог позволить ей сдаться вот так. Он должен был дать ей хоть что-то. Хоть какое-то укрытие, хоть какое-то подобие святилища.

На заднем дворе храма, где располагались подсобные помещения для монахов, он увидел то, что искал. Маленькая, неприметная боковая дверца, скрытая за зарослями бамбука. Она казалась старой и неиспользуемой.

Акари подошел к ней и дернул за ручку. Заперто. Он навалился на нее плечом. Дерево угрожающе заскрипело.

— Ну же... — процедил он сквозь зубы. Он вспомнил, как старшие мальчишки выламывали дверцы шкафчиков в детдоме. Он отступил на шаг, поднял свою здоровую ногу и со всей оставшейся у него яростью, вложив в этот удар всю свою боль, всю свою ненависть к этому несправедливому миру, ударил пяткой в район замка.

Раздался треск разваливающегося дерева. Старый замок, изъеденный временем, не выдержал. Дверца с жалобным скрипом приоткрылась, открывая путь в непроглядную темноту внутренних помещений храма.

Акари тяжело привалился к косяку, жадно хватая ртом воздух. Его нога горела адской болью, но на его лице появилась слабая, торжествующая улыбка.

Он развернулся и захромал обратно к центральному входу, где на ступенях продолжала рыдать Мия.

Он подошел к ней, взял за руку и потянул вверх.

— Вставай, — сказал он. В его голосе больше не было дрожи. В нем появилась твердость, которой раньше не было у тринадцатилетнего мальчишки. — Вставай, Мия.

Она подняла на него непонимающие, опухшие от слез глаза.

— Куда? Храм закрыт...

— Боги, может, и спят, но мы их разбудим, — Акари крепко сжал ее ладонь, переплетая свои пальцы с ее. — Я нашел вход. Пошли.

Он повел ее за собой в обход здания. Дождь усилился, превращаясь в ливень, скрывая их следы. Мия шла за ним, как слепая, полностью доверяя этому худенькому мальчику свою жизнь.

Они подошли к распахнутой боковой дверце. Изнутри тянуло запахом старого дерева, благовоний и многовековой тишины. Там, внутри, была абсолютная тьма. Никто не знал, что ждет их там — полиция, монахи или пустота.

Но на улице их ждала верная смерть.

Акари остановился на пороге. Он посмотрел на Мию. Она дрожала в его огромной куртке, ее лицо было бледным, как у призрака, но в глазах, на самом дне отчаяния, загорелась крошечная, слабая искорка удивления.

— Я не могу дать тебе маму, Мия, — тихо произнес Акари, глядя ей прямо в глаза. Дождь смывал кровь с его лица. — Я не могу дать тебе дом. У меня ничего нет. Только эти дурацкие кеды и дырявые карманы. Но пока я дышу... ты никогда не будешь одна перед закрытой дверью. Я выломаю для тебя любую.

Мия посмотрела на него. В этот момент она поняла, что чудо, о котором она молилась всю жизнь, всегда было рядом с ней. Оно не спускалось с небес и не пахло сладкими духами матери. Чудо было худым, грязным, с подбитым глазом и кривой улыбкой. Чудо хихикало, когда ему было страшно, и отдавало свой последний кусок мяса, чтобы увидеть ее улыбку.

Она крепче сжала его руку. Ее слезы всё еще текли, но это были уже другие слезы.

— Спасибо... — выдохнула она, и в этом слове была заключена вся ее израненная душа.

Она повернулась к черному проему двери. Страха больше не было. С ним она могла шагнуть даже в саму Бездну.

Она сделала глубокий вдох, переступила через высокий деревянный порог и шагнула во тьму храма, увлекая Акари за собой. Дверь со скрипом закрылась за их спинами, отрезая двух потерянных детей от жестокого мира, навсегда скрывая их в своих древних, безмолвных тенях.

<15 мин до призыва по времени земли>

Солнце над Аркадией неумолимо клонилось к закату, окрашивая небосвод в тревожные, кроваво-оранжевые и глубокие пурпурные тона. Ветер, еще недавно ласково игравший с колосьями на полях Эквилибриума, теперь стих, словно сама природа затаила дыхание в предвкушении события, которое навсегда изменит ход истории.

Холм Целителя, возвышающийся над бескрайними равнинами, был местом древней, первобытной силы. Именно здесь, по приказу Леона, на протяжении последних двенадцати часов лучшие маги-архитекторы собрались там. Они работали в абсолютном, благоговейном молчании.

Конструкция, выросшая на вершине холма, потрясала воображение своей монументальностью и пугающей, неземной эстетикой. Это был колоссальный кромлех, напоминающий древний Стоунхендж Земли, но превосходящий его в сотни раз. Огромные монолиты из черного базальта, испещренные светящимися рунами Бездны, образовывали идеальный круг радиусом в половину мили. А в самом центре этого гигантского магического кольца возвышался Алтарь.

Он не был похож на жертвенники богов Империи, залитые кровью и украшенные золотом. Леон высек его из цельной скалы в форме исполинской, раскрытой ладони, чьи каменные пальцы с отчаянной мольбой и абсолютной готовностью тянулись к небесам. Это была ладонь, принимающая дар свыше. Ладонь Архитектора, готового удержать вес нового мира.

Маги со всех концов континента, те самые посланники вольных городов, шаманы севера, гидроманты архипелагов и друиды лесов, медленно, словно во сне, стекались к Холму Целителя. Их были тысячи. Они стояли плотным кольцом за пределами базальтовых столбов, не смея переступить невидимую черту. В их глазах читался трепет, смешанный с первобытным ужасом. Никто из них не произносил ни слова. Тишина была настолько плотной, что казалось, ее можно резать ножом. Слышно было лишь шелест мантии и прерывистое дыхание тех, кто осознавал, что присутствует при рождении новой эры.

Леон Ван находился внутри круга один.

Его белый плащ тяжело спадал на плечи, скрывая под собой паутину шрамов. Глаза, горящий спокойным, ровным багровым светом, был сосредоточен на невероятно сложной, ювелирной задаче.

Архитектор медленно обходил Алтарь, ступая по идеально выверенным геометрическим линиям, вырезанным в камне. В его руках был мешок из зачарованной кожи василиска, внутри которого пульсировала энергия, способная разорвать планету на куски.

Леон опускался на одно колено и методично, с точностью совершенного механизма, устанавливал ядра. Шестьсот ядер первородных аберраций S-ранга. Каждое ядро — размером с человеческое сердце, сияющее потусторонним, пульсирующим светом: от глубокого ультрамарина до ослепительного, радиоактивного неона. Он укладывал их по контуру огромной каменной ладони. Как только очередное ядро касалось рунической вязи, воздух вокруг него искажался, пространство дрожало, испуская низкий, вибрирующий гул, от которого у магов за кругом закладывало уши, а кровь шла носом.

Затем настала очередь мана-камней. Тысяча четыреста кристаллов высшего порядка, добытых из разрушенных щитов элиты Инквизиции и глубин Бездны. Леон выстраивал из них сложнейшие контуры охлаждения, направляющие векторы и стабилизирующие кольца, спиралью расходящиеся от Алтаря к базальтовым монолитам Стоунхенджа.

Тысяча четыреста камней. Шестьсот ядер. Плотность магической энергии внутри круга стала настолько чудовищной, что гравитация начала сбоить. Мелкие камни и пыль медленно отрывались от земли, зависая в воздухе. Воздух приобрел металлический привкус озона и густой, тягучий запах абсолютной мощи. Леон двигался сквозь это сопротивление, как сквозь толщу воды, его мышцы напрягались до предела, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он строил свой шедевр.

Часы неумолимо отсчитывали минуты до назначенного срока.

“В это же самое время. Земля. Токио. Старый храм Мэйдзи.”

Внутри главного зала храма царил абсолютный, непроглядный мрак. Древние деревянные своды, хранившие тысячелетнее молчание, равнодушно взирали на двух крошечных, изломанных детей, вторгшихся в их священные владения. Здесь пахло пылью, увядшими цветами лотоса и застарелой смолой благовоний, которые давно никто не зажигал. Воздух был холодным и сырым, пробирающим до самых костей.

Мия опустилась на колени перед главным, погруженным во тьму синтоистским алтарем. Каменный пол обжигал холодом сквозь тонкую ткань ее порванных на коленях штанов, но она этого почти не чувствовала. Ее тело достигло той стадии истощения, когда боль и холод отступают на второй план, оставляя лишь звенящую, кристальную пустоту.

Акари остался стоять у приоткрытой боковой дверцы, которую он выломал. Его худая фигура, затянутая в одну лишь мокрую, ледяную футболку, отбрасывала длинную, искаженную тень от слабых отблесков далеких городских фонарей, проникающих сквозь щель. Его подвернутая нога распухла до пугающих размеров и пульсировала тупой, непрекращающейся болью. Мальчик прислонился спиной к деревянному косяку, тяжело, хрипло дыша. Его зубы выбивали неконтролируемую дробь, губы посинели. Но он не сводил глаз с темноты снаружи, сжимая в окоченевших руках обломок деревянной ручки от метлы, который он нашел в подсобке. Он стоял на страже. Страже своей единственной звездочки.

Мия сложила свои маленькие, истертые в кровь ладошки на груди. Ее худые плечи, укрытые огромной курткой Акари, едва заметно вздрагивали. Она закрыла глаза, и перед ее внутренним взором пронеслись обрывки прошлой жизни. Жизни, которая казалась сказкой, прочитанной в чужой книге.

Она вспомнила смех отца, который подбрасывал ее к потолку. Она вспомнила тепло маминых рук, когда та заплетала ей косы.

И она вспомнила его. Своего старшего брата.

Леон. Высокий, сильный, всегда такой серьезный, но с самыми добрыми глазами на свете. Он всегда приносил ей конфеты после школы, всегда заступался за нее во дворе. Он обещал, что когда вырастет, построит для них огромный дом, где они всегда будут вместе. А потом произошла та авария. Родители погибли на месте. А Леон... Леон просто исчез. Полиция искала его месяцами, водолазы обшаривали реки, но его словно стерло с лица земли. После этого ее мир рухнул, сжавшись до размеров камеры в детском доме Химоро.

Мия открыла сухие, воспаленные глаза и посмотрела на невидимых в темноте богов. Ее губы задрожали, выпуская облачко белого пара.

— Боженька... — ее голос был тише шелеста падающего листа, сорванный, хриплый, надломленный. — Пожалуйста. Помоги мне.

Она сделала судорожный вдох, пытаясь протолкнуть ком в горле.

— Мне так холодно. Мне так больно, Боженька. Мне очень одиноко. Мой брат... мой старший брат Леон пропал. Мой отец и моя мама погибли. У меня никого не осталось в этом огромном, злом мире. Никого, кроме Акари, который умирает от холода у дверей ради меня.

Она склонила голову, упершись лбом в сложенные руки. Ее маленькое тельце содрогнулось от беззвучных рыданий, которые разрывали ей грудь изнутри.

— Я не прошу многого. Я не прошу игрушек, или конфет, или теплой кровати. Я прошу только одного... дай мне знак. Дай мне хоть крошечный знак на то, что мне может помочь. Что мы не просто мусор, который забыли под дождем. Пожалуйста... покажи мне, что мы кому-то нужны...

В этот момент, словно отвечая на невыносимую концентрацию горя в ее душе, из ее правого глаза выкатилась слеза.

Она была маленькой, соленой и кристально чистой. Это была не просто слеза. Организм тринадцатилетней девочки был настолько истощен многодневным голодом и критическим обезвоживанием, что в ее теле физически больше не оставалось воды.

Это была ее последняя слеза.

Она медленно, словно в замедленной съемке, скользнула по ее впалой, бледной щеке, оставляя за собой мокрую дорожку на слое городской пыли и копоти. Она сорвалась с ее подбородка и беззвучно разбилась о холодный каменный пол храма.

Капля воды. Символ абсолютного предела человеческих возможностей. Конец всего.

“Аркадия. Холм Целителя. 18:00.”

Леон установил последний мана-камень.

Он медленно выпрямился, разминая затекшие плечи. Архитектор окинул взглядом свое творение. Внутри круга уже невозможно было дышать обычным воздухом — пространство было заполнено сырой, неструктурированной пра-маной, которая искрилась и переливалась миллиардами крошечных радуг.

Леон посмотрел на небо. Солнце коснулось горизонта, залив мир кровью и золотом. То самое время, которое назначила Богиня. Самое иррациональное, самое нестабильное, но, как она и обещала, самое красивое время суток.

Маги вокруг Стоунхенджа затаили дыхание. У некоторых от напряжения пошла кровь из ушей, но никто не отвел взгляда.

Леон шагнул к центру. Он поднял свою тяжелую, покрытую шрамами правую руку и положил ее в центр гигантской каменной ладони Алтаря.

Его багровый глаз вспыхнул ослепительным светом.

— Активация, — произнес он одно единственное слово, и оно разнеслось над миром подобно грому.

Шестьсот ядер S-ранга и тысяча четыреста камней резонировали одновременно. Пространство схлопнулось само в себя с оглушительным, выворачивающим наизнанку вакуумным хлопком.

А затем небеса разорвались.

С оглушительным ревом, превосходящим звук тысяч извергающихся вулканов, с почерневшего вечернего неба рухнул луч. Он не был просто светом. Это был сплошной, монолитный столб жидкого, абсолютно чистого божественного золота. Луч диаметром в сто метров ударил прямо в каменную ладонь Алтаря, проглатывая Леона целиком.

И в следующую микросекунду произошел Плеск.

Ударная волна чистейшей, концентрированной маны вырвалась из Стоунхенджа. Она не просто разошлась по равнине. Она взметнулась в космос, обогнула планету и вернулась обратно.

Раз. Два. Три.

Трижды золотая волна маны обогнула земной шар Аркадии за долю секунды.

Эффект был катастрофическим и прекрасным одновременно. Вечер, с его кровавым закатом, мгновенно перестал существовать. Столб света над Холмом Целителя сиял с такой чудовищной интенсивностью, что тьма отступила. Над всем миром, над лесами, океанами и пустынями взорвался абсолютный, слепящий, полуденный день. Звезды исчезли, поглощенные этим невыносимым великолепием.

Но для тех, чьи души были гнилы, этот свет стал палачом.

В столице Империи, за тысячи миль от Аркадии, во дворцах и храмах Инквизиции происходил ад. Иномирцы — ложные герои, призванные Империей, те, кто годами питался чужими жизнями, насиловал, убивал и упивался своей безнаказанностью, — пали на колени. Их загрязненные, искусственно раздутые магические каналы не выдержали резонанса с абсолютно чистой первородной энергией, омывающей планету.

Позолоченные залы Империи наполнились жуткими криками. Герои в сияющих доспехах выплевывали на мраморные полы фонтаны густой, черной крови, перемешанной со сгустками разрушенных внутренних органов. Кровавые слезы брызнули из их глаз, смешиваясь с пеной на губах. Они катались по полу, раздирая себе лица ногтями, их мозг плавился от перегрузки, их ложные системы обнулялись, выжигая их изнутри. Великая очистительная буря Архитектора началась.

А на Холме Целителя Леон стоял в центре ревущего золотого торнадо, не чувствуя обжигающего жара. Он смотрел ввысь, туда, откуда лился свет, ожидая ответа Богини.

“Земля. Токио. Старый храм Мэйдзи.”

Мия медленно поднялась с колен. Ее последняя слеза высохла, оставив лишь соленый след. Тишина храма осталась нерушимой. Чуда не произошло. Боги промолчали.

Странное, пугающее спокойствие опустилось на ее детскую душу. Это было спокойствие человека, который дошел до края пропасти, посмотрел вниз и понял, что падать больше некуда. Надежда умерла, и вместе с ней исчез страх.

Она поправила на плечах огромную куртку и медленно пошла к выходу.

Акари стоял там же, дрожа как осиновый лист на ветру. Он видел ее лицо в бледном свете. В нем больше не было мольбы. В нем была пустота.

Мия подошла к мальчику и мягко взяла его ледяную, сжимающую палку руку. Ее пальчики переплелись с его.

— Пойдем, Акари, — ее голос звучал тихо, но ровно. В нем не было слез. — Боженька занят. Или мы просто слишком маленькие, чтобы он нас заметил.

Они вышли из храма под проливной дождь. Холодные капли ударили по их измученным телам, но они почти не отреагировали. Держась за руки, два маленьких, грязных сироты медленно начали спускаться по широкой каменной лестнице, ведущей прочь от храма, в бездну враждебного города. Каждый шаг давался Акари с агонией, но он шел, крепко сжимая ее ладонь, стараясь быть ее опорой.

Мия остановилась на середине лестницы. Она посмотрела на огни Токио, мерцающие вдали сквозь пелену дождя.

— Знаешь, Акари... — прошептала она, и ее слова были наполнены такой невыносимой, взрослой обреченностью, что могли бы разбить сердце самому жестокому палачу. — Я думаю, я готова.

Она повернула к нему свое бледное лицо.

— Я так устала. У меня болит каждая косточка. У меня так кружится голова, что я едва вижу тебя. Я думаю... если мы сейчас просто сядем здесь, на эти ступеньки, и закроем глаза... мы уснем. А если мы уснем, мы больше никогда не будем чувствовать голода. Нам больше никогда не будет холодно. Нас больше никто не ударит. Это ведь не так уж и страшно, правда?

По щекам Акари, смешиваясь с дождем, потекли горячие слезы. Он попытался улыбнуться своей обычной, кривой улыбкой, но его губы лишь жалко скривились в гримасе боли. Он понимал, что она права. У них не было шансов пережить эту ночь на улице.

Мия прижалась к его мокрому плечу.

— Спасибо тебе, Акари. Спасибо, что держал меня за руку до самого конца. Ты — мой самый лучший знак. Ты — мой единственный ангел.

И в тот момент, когда слова сорвались с ее губ, реальность раскололась пополам.

Без грома, без предупреждения, без звука сирен. Сквозь тяжелые, черные грозовые тучи над Токио прорвался Свет.

Это был не свет фар, не неоновая реклама и не прожектор вертолета. Это был монументальный, ослепительно-золотой луч чистейшей, неземной энергии, который ударил прямо с небес, прошив атмосферу Земли. Он обрушился на лестницу храма Мэйдзи, мгновенно испарив капли дождя в радиусе сотни метров.

Асфальт и древний камень засветились изнутри. Город вокруг них замер. Машины заглохли на эстакадах, электричество в мегаполисе отключилось, погрузив Токио во тьму, и единственным источником света в мире остался этот исполинский золотой столб, окутавший двух детей.

Мия и Акари инстинктивно закрыли лица руками, ослепленные этим божественным сиянием. Воздух наполнился густым запахом озона, ладана и цветущих яблонь. Тепло, невероятное, живое тепло проникло в их промерзшие до костей тела, выгоняя холод, заставляя кровь быстрее бежать по венам.

И тут небеса разверзлись.

Сквозь золотой поток, прямо из разорванных облаков, начали спускаться три фигуры.

Это были существа, от которых веяло абсолютным, подавляющим величием. Ангелы. Настоящие, библейские вестники небес. Они спускались медленно, плавно, размахивая тремя парами гигантских, белоснежных крыльев, с которых срывались светящиеся перья, тающие в воздухе. Их тела были закованы в цельную, сияющую золотую броню, украшенную рунами, которые человеческий глаз не мог прочесть, не сойдя с ума. В руках они держали длинные, обоюдоострые копья, сотканные из концентрированного звездного света. Лица их были скрыты за глухими золотыми масками с узкими прорезями для глаз, излучающими равнодушное, холодное пламя.

Они приземлились на ступени в нескольких метрах от детей. От удара их закованных в металл ног по камню прошла дрожь, сбившая Мию на колени.

— Цель обнаружена, — произнес центральный Ангел. Его голос не звучал в воздухе, он вибрировал прямо в черепах детей, многоголосый, лишенный эмоций, подобный скрежету ледников. — Кровь Архитектора. Приказ Богини: изъять и доставить к Алтарю.

Ангел сделал шаг вперед, протягивая закованную в золото руку к съежившейся на земле Мии.

И в этот момент произошло то, чего не предвидели небеса.

Акари, худой, избитый, изломанный мальчишка в мокрой футболке, который не мог даже стоять ровно из-за вывихнутой лодыжки, шагнул вперед.

Он заслонил собой Мию.

Его колотило так сильно, что казалось, у него сейчас остановится сердце. Он был в ужасе. Перед ним стояли боги, способные стереть его в порошок одним взглядом. Но он крепко сжал в обеих руках свой жалкий, обломанный, покрытый грязью черенок от метлы и выставил его вперед, словно рыцарский меч.

— Не... не трогайте ее! — закричал Акари. Его голос сорвался на петушиный визг, слезы текли по лицу, но в глазах горел огонь безумной, абсолютной преданности. — Я не позволю! Я не отдам вам Мию! Вы не заберете ее обратно в ад! Убирайтесь прочь!

Он замахнулся своей палкой на золотого исполина. Это выглядело до боли нелепо, жалко и так пронзительно храбро, что даже ткань мироздания на секунду дрогнула.

Второй Ангел, стоявший слева, наклонил голову в золотой маске, рассматривая это дрожащее, смертное препятствие.

— Зафиксировано вмешательство, — провибрировал его голос. — Смертный самец. Биологический возраст — тринадцать циклов. Уровень маны — ноль. Угроза — отсутствует. Степень назойливости — критическая. Директива: устранить помеху?

Центральный Ангел остановился. Его светящиеся глаза-щели долго смотрели на Акари, на его жалкую деревяшку, на то, как Мия сзади цепляется за край его мокрой футболки, умоляя его остановиться.

— Отрицательно, — наконец произнес Главный Ангел. В его металлическом голосе промелькнула странная, почти ироническая нота. — Архитектор потребовал эстетики. Архитектор ценит преданность. Этот смертный щенок раздражает, но его душа привязана к Цели неразрывными нитями. Богиня приказала принести жизнь, а не смерть. Разрыв этой связи убьет Цель.

Ангел поднял свое копье из звездного света и легонько, почти нежно, коснулся тупым концом древка лба Акари.

— Мы заберем обоих, — огласил приговор Ангел.

Вспышка золотого света ударила Акари в голову. Его глаза закатились, руки разжались, выронив деревяшку, и он обмяк, потеряв сознание. Секундой позже та же участь постигла и кричащую Мию.

Ангелы шагнули вперед. Центральный бережно, словно хрустальную вазу, поднял на руки бессознательную Мию. Второй подхватил обвисшее тело Акари.

Третий Ангел ударил копьем о камень лестницы. Золотой столб вспыхнул с новой силой, всасывая в себя посланников небес и их добычу. Мгновение спустя свет погас так же внезапно, как и появился. Дождь над Токио снова пошел с прежней силой, смывая следы грязных кед с каменных ступеней, оставляя город в темноте и неведении о том, что двое детей только что покинули этот мир навсегда.

“Мир Призыва. Аркадия. Холм Целителя.”

Леон стоял, запрокинув голову, не моргая глядя в ревущий поток божественного света, пронзающий небеса над его Алтарем. Маги за кругом попадали ниц, не в силах вынести этого зрелища, закрывая глаза руками и молясь всем богам, которых знали. Земля ходила ходуном, руны на базальтовых камнях плавились от переизбытка энергии.

Леон ждал. Он ждал явления Богини. Он ждал армию света, которую она могла прислать ему в помощь для уничтожения Империи.

Но вдруг, в самом сердце золотого торнадо, на высоте нескольких тысяч футов, появились силуэты.

Леон прищурил свой единственный глаз. Багровое свечение его зрачка пробилось сквозь золото. Он включил свое магическое зрение на максимум, анализируя объекты, спускающиеся по лучу.

Пять фигур.

Три массивных источника божественной энергии — Ангелы.

И два крошечных, почти незаметных огонька жизни. Две души. Без маны. Без силы. Абсолютно хрупкие и беззащитные.

Сердце Леона, которое не дрогнуло, когда он вырывал хребет Повелителю Мертвых, вдруг пропустило удар. А затем забилось с такой безумной скоростью, что ребра едва не треснули.

Он не мог поверить. Его мозг гениального инженера, просчитывающий миллионы вероятностей в секунду, отказывался обрабатывать эту информацию. Это было невозможно. Врата не работали так. Богиня не могла...

Они спускались всё ниже. Золотой свет начал рассеиваться, опадая на землю тысячами светящихся искр.

И Леон увидел их.

Он увидел безжизненно свисающие, тонкие, как палочки, руки. Он увидел грязную, безразмерную одежду с Земли. Он увидел исхудавшие, измученные лица, покрытые синяками и грязью.

И он узнал эти волосы. Эти черты лица, которые преследовали его в кошмарах все эти годы.

«Мия...» — это имя даже не прозвучало вслух. Оно разорвалось в его сознании сверхновой звездой.

Ангелы плавно, не издав ни звука, приземлились в центр Алтаря, прямо перед Леоном. Огромные белые крылья сложились за их спинами. Центральный Ангел и тот, что стоял справа, опустились на одно колено перед Архитектором. Третий остался стоять, охраняя их.

Они осторожно, с не свойственной божественным машинам убийства бережностью, положили два бессознательных детских тела на холодный камень Алтаря.

Леон не помнил, как он сделал эти несколько шагов. Его ноги, способные пробить каменную стену, сейчас казались ватными. Он упал на колени перед Алтарем.

Его огромные, грубые ладони, покрытые мозолями от мечей и ожогами от плазмы, тряслись так сильно, что он едва мог ими управлять. Он потянулся к девочке. Он коснулся ее впалой, грязной щеки. Кожа была ледяной. Осторожно, боясь сломать ее хрупкие кости, Леон подвел руки под ее спину и прижал к своей широкой, закованной в магию груди. Вторую руку он положил на худую спину мальчишки в мокрой футболке, притягивая его к себе.

Он обнял их обоих. Он прижал их к своему лицу, чувствуя, как выпирают их ребра, ощущая запах грязных улиц Токио, холодного дождя и застарелой крови.

И великий Архитектор, человек, который заставил этот мир содрогнуться, сломался.

Слезы, огромные, обжигающие капли, хлынули из его единственного глаза. Он уткнулся лицом в спутанные волосы своей младшей сестры и зарыдал. Он выл, раскачиваясь из стороны в сторону, прижимая к себе этих двух детей так крепко, словно пытался влить в них свою собственную жизненную силу, закрыть их собой от всей жестокости вселенной. Его рыдания эхом разносились над Холмом Целителя, и в этом звуке было столько боли, вины и невыносимого, космического счастья, что маги за кругом начали плакать вместе с ним, сами не понимая почему.

— Мия... моя маленькая... моя сестренка... — шептал он, глотая слезы, целуя ее в холодный, грязный лоб. — Прости меня... прости, что оставил. Боги... она же голодала... она умирала там... а я строил здесь чертовы купола...

Центральный Ангел поднял свою закованную в золото голову.

— Мы исполнили волю Богини Надежды и твой контракт, Архитектор, — провибрировал его бесстрастный голос. — Ты построил Алтарь, способный изменить мир. Богиня даровала тебе мир, ради которого стоит жить. Мы изъяли Цель по праву крови.

Ангел перевел взгляд своих пылающих прорезей на бессознательного Акари, который даже во сне, инстинктивно, сжимал ткань куртки на плече Мии.

— Мы также доставили эту единицу. Бесполезный, лишенный маны смертный. Он бросился на нас с куском мертвого дерева, защищая твою кровь. Он невероятно назойлив. Но Богиня сказала, что тебе понадобятся те, кто умеет стоять насмерть перед закрытыми дверями.

Леон медленно поднял голову от детей. Его слезы все еще текли по шрамам, но в багровом глазу вспыхнуло пламя, от которого Ангелы невольно подались назад. Это была не просто сила. Это была абсолютная, непререкаемая власть существа, которое только что обрело свой истинный смысл.

— Он не бесполезная единица, — Архитектор посмотрел на избитое лицо мальчишки, который защищал его сестру в том аду, где его не было. — Он — мой брат. И отныне каждый, кто посмеет посмотреть на них косо, будет иметь дело не с магией этого мира. Он будет иметь дело со мной.

Леон крепче прижал к себе Мию и Акари. Он поднялся с колен, держа их на руках так легко, словно они были пушинками.

Золотой свет вокруг них начал угасать, уступая место наступившей ночи. Но теперь эта ночь не пугала. Небо над Аркадией очистилось, и на нем зажглись мириады ярких, бесконечно красивых звезд.

Леон смотрел на них, и в его душе впервые за много лет царил абсолютный, нерушимый покой.

Она была права. Это было чертовски красиво.

Глава VII

Глава VII/ Пробуждения

Акт I

Золотой столп, пронзивший небеса над Холмом Целителя, начал медленно, неохотно истончаться. Божественная энергия, которая всего несколько мгновений назад ревела, подобно океану во время первобытного шторма, теперь рассыпалась на миллиарды крошечных, мерцающих пылинок. Они медленно оседали на истерзанную, выжженную землю, подобно теплому, светящемуся снегу. Небо над Аркадией, очищенное от свинцовых туч чудовищным выбросом силы, зияло абсолютной, пугающей прозрачностью, открывая взору россыпи холодных, равнодушных звезд.

Тишина, рухнувшая на мир после исчезновения золотого света, была не просто отсутствием звука. Это была физически ощутимая, тяжелая пустота, звенящая в ушах, давящая на барабанные перепонки с силой многотонного пресса. Воздух, перенасыщенный первородной пра-маной, стал густым и тягучим, как сироп. Дышать им было все равно, что глотать расплавленное стекло.

Вокруг Стоунхенджа, на огромном пространстве радиусом в семьсот метров, раскинулась картина абсолютного, безмолвного поражения.

Тысячи магов — гордость континента, высшие иерархи магических башен, седобородые архимаги, закованные в зачарованную сталь боевые чародеи, эльфийские заклинатели ветров и суровые шаманы северных пустошей — все они лежали на земле. Они пали не от вражеского клинка и не от смертельного проклятия. Они были повержены самим величием того, свидетелями чего стали.

Их магические ядра, столетиями тренированные поглощать и контролировать ману этого мира, не выдержали столкновения с чистейшей, нефильтрованной энергией созидания, хлынувшей из образовавшегося пространственного разлома. Для них это было подобно попытке выпить океан через соломинку. Их системы циркуляции маны перегорели, защитные барьеры разума рухнули, погрузив их в глубокий, коматозный сон, граничащий с клинической смертью. Земля была усеяна телами в роскошных мантиях, и ни один мускул не дрожал на их лицах. Семьсот метров абсолютного кладбища живых.

Но среди этого моря поверженных полубогов оставалась одна фигура, которая продолжала стоять.

Клин.

Он не был героем. Он не был избранным. В мире, где статус, власть и сама ценность человеческой жизни определялись размером магического ядра и предрасположенностью к стихиям, Клин был генетическим мусором. Аномалией. Пустым сосудом. С самого рождения в его теле не было ни единой капли маны. Его энергетические каналы были мертвы, а ядро — не больше высохшего рисового зернышка. За всю свою жизнь он не смог зажечь даже крошечной искры, чтобы осветить комнату. В Империи таких, как он, сбрасывали со скалы еще во младенчестве или отдавали в рабство на урановые рудники.

Но именно этот изъян, это проклятие, заклеймившее его как отброс общества, сейчас стало его абсолютным щитом.

Когда ударная волна божественной пра-маны обрушилась на Холм Целителя, она ударила по магам, как цунами бьет по хрупким деревянным лодкам, сминая и ломая их изнутри. Но Клин был подобен гладкой, монолитной скале. Мана просто обогнула его, не найдя точки соприкосновения, не найдя сосуда, который можно было бы переполнить и разорвать. Он стоял на коленях, тяжело дыша, сжимая в мозолистых руках простой стальной меч без единой руны, и широко открытыми глазами смотрел на центр базальтового круга.

Там, у подножия исполинского каменного Алтаря, возвышалась фигура Леона.

Архитектор Бездны. Человек, бросивший вызов богам и разорвавший ткань мироздания. Он стоял прямо, но каждый, кто знал его так же хорошо, как Клин, понял бы, что эта прямая осанка держалась исключительно на нечеловеческой, маниакальной силе воли.

Леон медленно падал.

Последствия активации массива из шестисот ядер и тысяч мана-камней были катастрофическими для его собственного тела. Одно дело — направить эту энергию, и совершенно другое — пропустить ее через себя, выступая живым проводником между волей Богини и физическим миром Аркадии. Его кожа стала пепельно-серой, покрытой сетью пульсирующих, черных вен, похожих на трещины в пересохшей земле. Магические контуры, вытатуированные на его теле, не просто светились — они дымились, выжигая плоть до самых костей. Багровый глаз, обычно пылающий ровным, подавляющим светом превосходства, теперь мерцал тускло и прерывисто, как умирающая свеча на ветру.

Из его носа, ушей и уголков губ медленно сочилась густая, черная кровь — признак глубочайшего некроза внутренних органов. Каждое биение его сердца отдавалось звуком трескающегося льда, а в легких словно бушевал пожар, залитый битым стеклом. Леон, величайший монстр этой эпохи, стоял на ногах лишь потому, что его разум отказывался принять команду тела на отключение.

Потому что в его руках была жизнь.

Он прижимал к своей широкой груди два маленьких, грязных, истощенных тельца. Мия и Акари. Дети, вырванные из промерзшего ада токийских улиц, сейчас мирно спали в его объятиях, укутанные в остатки его плаща. Их дыхание было слабым, прерывистым, но оно было. Леон чувствовал, как их крошечные сердца бьются в унисон с его собственным, затихающим ритмом. Тепло их хрупких тел было единственным, что удерживало его сознание от падения в абсолютную, спасительную тьму.

Леон медленно, с грацией рушащейся горы, повернул голову. Его тускнеющий взгляд обвел сотни лежащих без сознания магов и остановился на единственном человеке, стоящем на ногах. На пустом сосуде.

— Клин... — голос Леона был хриплым, надломленным, полным кровавого бульканья в горле и невыносимой усталости.

Клин вздрогнул, словно очнувшись от гипноза. Он отбросил свой стальной меч, звук падения которого показался оглушительным в звенящей тишине, и сорвался с места. Он бежал, перепрыгивая через бессознательные тела архимагов и иерархов, не обращая внимания на их статусы. Для него существовал только один повелитель в этом мире.

Подбежав к Алтарю, Клин упал на одно колено, склонив голову.

— Леон... Ты... твоя аура... она угасает! Леон, тебе срочно нужны целители! Я найду... я заставлю кого-нибудь из них очнуться!

— Отставить, — прохрипел Леон, и с этим словом из его рта вырвался сгусток черной крови, испачкав подбородок. Его ноги дрогнули, колени подогнулись, и он медленно, тяжело осел на землю, прислонившись спиной к базальтовому камню, ни на секунду не ослабляя хватки на детях.

Клин в ужасе бросился к нему, протягивая руки, не зная, как помочь, не решаясь коснуться его, чье тело сейчас излучало остаточный жар расплавленного металла.

Леон посмотрел на своего верного слугу. В его глазах не было страха смерти. Там была только отчаянная, звериная мольба.

— Слушай меня, Клин. Слушай внимательно, потому что я не смогу повторить, — дыхание Леона срывалось на свист. — Мои каналы разрушены. Откат... откат заклинания такого уровня сожжет мой разум, если я не погружусь в стазис. Я отключаюсь.Может до завтра, Может, на неделю. Может, на месяц. Может... навсегда.

— Леон, не говори так! — на глазах сурового воина, не знавшего магии, но знавшего преданность, навернулись слезы. — Ты пережили Бездны! Ты не можешь умереть здесь!

— Замолчи и слушай! — Леон из последних сил повысил голос, и это усилие стоило ему новой порции крови. Он медленно, с невыносимой осторожностью отстранил от себя спящую Мию. Он посмотрел на ее грязное, изможденное лицо, на засохшие слезы на щеках, на синяки под глазами. Затем он перевел взгляд на Акари, чья рука даже во сне вцепилась в куртку девочки.

Леон поднял глаза на Клина.

— Забери их.

Клин непонимающе моргнул.

— Этих... детей? Кто они? Кого призвали? Зачем мы потратили столько ресурсов, чтобы...

— Это моя душа, Клин, — прошептал Леон. — Это моя младшая сестра. Моя Мия. И ее... ее защитник.

Клин замер, парализованный осознанием. Младшая сестра Архитектора. Кровь от крови монстра, заставившего Империю дрожать от страха.

— Забери их, — повторил Леон, и его голос начал терять силу, становясь похожим на шелест осенних листьев. Он осторожно передал легкие, как перышки, тела детей в руки опешившего воина. Клин прижал их к себе так, словно ему в руки вложили два самых хрупких артефакта во Вселенной. — Отвези их в Аркадию. В мое поместье. Спрячь их в самых глубоких внутренних покоях.

Леон протянул трясущуюся руку и схватил Клина за воротник, притянув его к себе. Его глаза вспыхнул последней, предсмертной искрой абсолютной угрозы.

— Никто. Не должен. Знать. Слышишь меня? Никто в этом мире не должен знать, кто они такие. Империя... иномирцы... они используют их. Они разорвут их на части, чтобы добраться до меня. Если хоть один волос упадет с их голов, Клин... я вернусь с того света, я вырвусь из самой глубокой ямы Бездны и сожгу этот мир дотла.

— Клянусь своей жизнью, господин! — Клин прижал детей к груди. По его щекам текли слезы. — Я стану для них непробиваемым щитом! Я умру тысячу раз, прежде чем кто-то причинит им вред!

— Я знаю... — Леон медленно разжал пальцы. Его рука бессильно упала на землю. — Ты — единственный, кому я могу доверять в этом проклятом мире пустого света. Потому что у тебя нет магии... у тебя есть честь.

Глаз Леона начал медленно закрываться. Жизнь, бушевавшая в нем подобно вулкану, угасала, прячась глубоко внутри разрушенного тела, переходя в режим критического сохранения.

— Скажи ей... когда она проснется... скажи моей Мии... что ее старший брат... наконец-то нашел ее… или хотя я сам скажу…

Его глаз закрылся полностью. Голова великого Архитектора безвольно упала на грудь. Дыхание остановилось, сердцебиение замедлилось до нескольких удара в минуту. Леон погрузился в кому, не имеющую аналогов в этом мире.

Клин стоял на коленях, держа на руках спящих детей. Вокруг него лежали тысячи могущественных магов. А перед ним сидел человек, который ради этих двух грязных, истощенных сирот пожертвовал собой, бросив вызов мирозданию. Воин без магии крепче прижал к себе Мию и Акари, чувствуя их слабое сердцебиение.

“Империя Света. Столица Аврора. За тысячи миль от континента Инея.”

Пока на окраине континента творилась история, изменяющая судьбы миров, в самом сердце Империи Света царила привычная, одурманивающая роскошь, пропитанная гнилью вседозволенности. Иномирцы — герои, призванные для спасения этого мира, давно забыли о своем предназначении. Получив абсолютную силу, статус полубогов и неприкосновенность, они превратились в чудовищ, чьи аппетиты были безграничны, а мораль осталась далеко позади, в их прошлых, ничтожных земных жизнях.

Город Красных Фонарей был не просто городом а город разделен по границе. Этот город был как блок пост между границами, сверкающий неоновыми вывесками, пульсирующий звуками сладострастной музыки и пахнущий дорогими духами, лотосовым дымом и потом. Улицы были вымощены белым мрамором, а по краям каналов текло не вино, но вода, подкрашенная магией в цвет крови, чтобы радовать глаз изысканных господ.

Микадоно Рюноскэ, один из сильнейших героев Империи, неспешно шагал по мосту, направляясь к самому дорогому борделю города — «Цветущей Сакуре». Он был одет в вызывающе дорогие шелка: черное кимоно, расшитое золотыми драконами, небрежно распахнута на груди, обнажая идеальные, сформированные магической системой мышцы. На его бедре покоились два клинка — артефакты эпического класса, ради создания которых были вырезаны целые деревни гномов-кузнецов.

Микадоно был скучающим богом. В его глазах, подведенных красной краской, плескалась надменность и глубокая, черная скука. Местные женщины казались ему пресными. Эльфийки, которых он покупал на невольничьих рынках, ломались слишком быстро. Зверолюди были слишком громкими. Он искал острых ощущений, новых границ наслаждения, потому что убивать монстров ему давно наскучило. Зачем марать руки о грязь, если можно поручить это пехоте, а самому вкушать плоды статуса «Героя»?

Он собирался толкнуть резные двери борделя, когда мир вокруг него содрогнулся.

Это не было землетрясением. Земля оставалась твердой. Содрогнулась сама ткань реальности.

Ударная волна маны, вырвавшаяся из Холма Целителя, пересекла континент и ударила по городу. Для обычных людей это было похоже на внезапный порыв душного ветра. Но для Микадоно, чье магическое ядро было прокачано до предела благодаря системе, этот удар был подобен кувалде, врезавшейся прямо в душу.

Его искусственно расширенные магические каналы взвыли от резонанса с чистой, первородной пра-маной. Микадоно поперхнулся воздухом. Его глаза широко распахнулись, из носа брызнула струйка крови. Он рухнул на колени прямо на белый мрамор моста, судорожно хватаясь за грудь. Кимоно испачкалось.

— Какого... дьявола?! — прохрипел он, выплевывая кровь. Его совершенное зрение на секунду отключилось, мир погрузился в красную пелену. Ядро внутри него бешено пульсировало, грозя разорваться. Он не чувствовал чужого присутствия. Он не знал, что это был призыв. Он воспринял это как природный катаклизм. Восстание маны в атмосфере. — Чертова планета... неужели спящие драконы на юге проснулись? Или это извержение врат Бездны?

Микадоно с трудом поднялся, опираясь на ножны своего меча. Бордель больше его не интересовал. Страх, давно забытый животный страх за свою бессмертную жизнь, холодными пальцами сжал его сердце.

В другой части мира, в личных покоях, занимающих площадь небольшого замка, Кэнджи предавался своим обычным вечерним развлечениям. Герой, чьи заклинания могли сжигать целые армии, сейчас использовал свою магию лишь для того, чтобы поддерживать идеальную температуру в своем огромном, выложенном золотом и обсидианом бассейне.

Кэнджи лежал на шелковых подушках, раскинув руки. Он был тучным, раздобревшим на дворцовых харчах юношей, чье некогда обычное земное лицо приобрело черты свиной надменности. Вокруг него суетились наложницы — прекрасные девушки из покоренных народов, закованные в золотые ошейники подавления маны. Одна кормила его очищенным виноградом, другая массировала его ноги маслеными руками, третья играла на арфе, чьи струны были сделаны из волос сирен.

В его руке был кубок, выточенный из черепа поверженного вождя орков, до краев наполненный вином, стоимость которого равнялась годовому бюджету среднего города.

— Жизнь... хороша, — протянул Кэнджи, отпивая вино и сально улыбаясь девушке с арфой. — Кто бы мог подумать, что, будучи неудачником в старшей школе, я стану королем в этом недоразвитом мирке? Налей-ка еще, детка. И станцуй мне тот танец с огнем.

Наложница покорно кивнула, беря кувшин.

И в этот момент волна пра-маны накрыла дворец.

Резонанс ударил по Кэнджи с силой пушечного ядра. Поскольку его стихия была крайне нестабильной, реакция оказалась сокрушительной. Мана внутри его тела вспыхнула.

Кэнджи издал пронзительный визг. Вино в его кубке мгновенно вскипело и испарилось. Сам череп треснул в его руке, осыпавшись белой пылью. Огонь, который он использовал для подогрева бассейна, вышел из-под контроля, взметнувшийся к потолку ревущим столбом пламени.

Наложницы закричали в ужасе, бросаясь врассыпную, прячась за мраморными колоннами.

Кэнджи скатился с подушек, кашляя черным дымом и выплевывая на пол сгустки крови. Его кожа покраснела, покрываясь легкими ожогами от его же собственной маны. Он полз по полу, жадно глотая воздух.

— Что это?! Отравление?! Ассасины?! — визжал он, в панике озираясь по сторонам, ища невидимого врага. — Стража! Ко мне! Моя магия... она восстала против меня! Это все эти ублюдки из Башни Магов, они завидуют моей силе! Я сожгу их всех на костре!

Он не думал о Леоне. Для Кэнджи Леон был лишь неудачником-архитектором, который сбежал из Империи много лет назад. Мысль о том, что эта чудовищная мощь могла быть делом рук одного человека, даже не посетила его раскормленный, деградировавший разум.

В высокой, уединенной башне на окраине дворцового комплекса царила меланхолия. Здесь обитал Сигурд — «Благородный» Герой, как он сам себя называл. Он презирал вульгарность Кэнджи и жестокость Микадоно. Он считал себя выше мирских страстей, поэтом, философом и непризнанным гением.

Сигурд сидел за резным столом из красного дерева у открытого окна, впуская в комнату прохладный ночной ветерок. Перед ним лежал пергамент тончайшей выделки. В руке он держал зачарованное перо из хвоста феникса. Он писал стихи. Стихи о тоске по родине, о бремени власти, о кровавых лепестках сакуры, падающих на поля сражений. Он писал о страданиях, которых сам никогда не испытывал, упиваясь своей мнимой утонченностью.

«И кровь врагов моих, как роса на рассвете...» — выводил он красивым, каллиграфическим почерком.

Взрывная волна маны прошла сквозь его башню бесшумно, но сокрушительно.

Пространство дрогнуло. Перо феникса в руке Сигурда вдруг вспыхнуло настоящим, неконтролируемым пламенем, обжигая его пальцы. Пергамент на столе мгновенно рассыпался серым пеплом.

Сигурд вскрикнул, отдернул обожженную руку. Он схватился за грудь, чувствуя, как его магическое ядро, настроенное на тонкие манипуляции ветром и светом, сжалось в болезненном спазме. К тошноте примешалось острое чувство головокружения. Из его носа капнула кровь, испачкав белоснежную рубашку.

Он бросился к окну, тяжело опираясь на подоконник, и посмотрел на ночной город. Огни столицы мигали и гасли. Вдалеке были слышны крики.

— Возмущение эфира... — пробормотал Сигурд, вытирая кровь тыльной стороной ладони. Его красивое, аристократичное лицо исказила гримаса тревоги. — Такая плотность... такое совершенство структуры. Это не заклинание. Это плач самой планеты. Неужели мировое древо начало увядать? Или предсказания древних о конце эпохи правдивы?

Он смотрел на звезды, пытаясь найти в них ответ, но звезды были холодны и молчаливы. Его поэтическая натура искала возвышенных объяснений, совершенно не допуская мысли, что этот «плач планеты» был вызван призывом двух замерзающих детей из Токио.

Остальные шесть иномирцев, разбросанные по миру и ее окрестностям, пережили этот феномен по-разному, но с одинаковым итогом.

Близнецы-берсерки, Рен и Ран, в этот момент устраивали кровавую резню на подпольной гладиаторской арене, стравливая друг с другом рабов и смеясь над их предсмертными хрипами. Когда волна маны ударила по ним, их собственная ярость обратилась против них. Они упали на песок арены, крича от боли, разрывая на себе доспехи, так как их мутировавшие мышцы начали бесконтрольно сокращаться, ломая им кости. Они решили, что это проклятие крови, наложенное кем-то из умерших шаманов на арене.

Героиня-Ткачиха Иллюзий, Юи, мирно спала в своей кровати, парящей в антигравитационном поле. Волна маны разрушила поле, сбросив ее на пол. Ее иллюзорные сны раскололись, как стеклянные витражи, вонзаясь осколками в ее разум, вызывая кровотечение из глаз и ушей. Она решила, что подверглась ментальной атаке со стороны демонов.

Призыватель Зверей и Герой Защиты — каждый из них ощутил этот божественный удар по-своему, и каждый нашел ему свое, эгоцентричное или параноидальное объяснение. Никто из них не связал это с Леоном. Никто не почувствовал появления новых душ в этом мире.

Их высокомерие сделало их слепыми. Они привыкли смотреть на всех сверху вниз, не замечая того, что настоящая сила, способная свергнуть их с их фальшивых пьедесталов, только что прибыла в этот мир не в виде армии или древнего бога, а в виде двух измученных детей, мирно спящих на руках человека без капли магии.

Воздух на Холме Целителя наконец начал остывать.

Клин, все еще прижимающий к себе Мию и Акари, тяжело поднялся на ноги. Спящие дети казались невесомыми по сравнению с тем грузом ответственности, который рухнул на его плечи. Он посмотрел на Леона Вана, сидящего у Алтаря. Грудь Архитектора едва заметно поднималась и опускалась. Он был жив. Пока что.

Воин перевел взгляд на детей. Грязная, большая куртка мальчика, разорванные штаны девочки. Кровь на их руках. В их лицах не было ничего героического. Они выглядели как мусор, который можно найти в любой подворотне Империи.

Но Клин знал правду. Эти дети стоили больше, чем все богатства и все герои этого мира вместе взятые. Ради них боги разверзлись небеса. Ради них величайший маг пожертвовал своей жизнью.

Он осторожно укутал детей поплотнее в плащ Архитектора, стараясь не тревожить их сон. Он развернулся спиной к Алтарю, к лежащим в коме магам и к затухающим рунам.

Клин сделал первый шаг вниз с Холма Целителя, растворяясь в ночной тени, унося с собой единственную надежду и абсолютную погибель этого мира. Великая шахматная партия началась, и фигуры на доске даже не подозревали, что правила игры только что были навсегда изменены.

Три километра.

Для любого уважающего себя мага Аркадии, овладевшего хотя бы базовыми заклинаниями стихии ветра или простейшей левитацией, это расстояние было ничтожным. Легкая, почти незаметная прогулка, не требующая ни капли пота. Но для Клина, человека, в чьих венах не текло ни унции магической энергии, чье ядро было мертво с самого рождения, эти три километра превратились в самый страшный, самый изматывающий марш-бросок в его жизни.

Он бежал сквозь наступившую ночь, и каждый его шаг по растрескавшейся, выжженной земле отдавался глухой болью в суставах. Легкие горели, словно он вдыхал не остывающий ночной воздух, а битое стекло пополам с раскаленным песком. Сердце колотилось о ребра с такой неистовой силой, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку и вырвется наружу.

Но Клин не сбавлял скорости. Он не имел на это права.

В своих огромных, мозолистых руках, привыкших сжимать рукоять тяжелого двуручного меча, он нес два самых хрупких сокровища в этом проклятом мире. Дети были неестественно легкими, их вес почти не ощущался физически, но моральная тяжесть, которую они представляли, давила на плечи воина сильнее, чем гранитная плита. Они спали глубоким, пугающе неподвижным сном, укутанные в пропитанный кровью и потом плащ Архитектора. Их бледные, измазанные токийской грязью лица покачивались в такт бегу Клина, и он каждую секунду, не сбивая дыхания, прислушивался — бьются ли еще их крошечные сердца.

«Держитесь... умоляю вас, просто дышите, маленькие господа», — как мантру, повторял про себя Клин, стискивая зубы так, что на скулах заиграли желваки.

Впереди, скрытое за высокими, непроницаемыми для магического сканирования деревьями из черного ясеня, возвышалось дом Леона. Это была не помпезная резиденция, какими любили кичиться лорды Империи, а обычный деревянный дом где функциональность и скрытые системы защиты, способные выдержать осаду целой армии.

Клин вылетел из лесополосы, словно выпущенный из пращи валун. Защитные руны на кованых воротах блеснули красным, распознавая ауру доверенного лица, и бесшумно распахнулись, впуская его на территорию.

В окнах второго этажа горел тусклый свет. Там находилась Лиана.

Всего час назад Лиана собиралась отойти ко сну, когда мир за окном взорвался. Тот золотой столб, пронзивший небеса, заставил ее упасть на колени прямо посреди комнаты. Она не чувствовала потоков маны, но она чувствовала абсолютный, первобытный ужас, который этот свет нес в себе. Она видела, как небо раскололось, и с тех пор не находила себе места, меряя шагами комнату Леона, сжимая в руках амулет связи, который упорно молчал.

Раздался грохот. Входные двери на первом этаже не просто открылись — они едва не слетели с петель.

Лиана вздрогнула, выронив амулет. Она схватила со стола короткий арбалет, всегда заряженный отравленным болтом, и бросилась к лестнице. Сердце женщины ушло в пятки. Если защита пала, значит, пришли убийцы.

Но на лестнице, тяжело дыша и оставляя на коврах грязные следы, стоял Клин.

Его внешний вид привел Лиану в оцепенение. Непробиваемый, хладнокровный воин, которого она знала, выглядел как человек, вернувшийся из преисподней. Его лицо было бледным как мел, глаза безумно вращались, а на руках...

— Клин? Во имя всех богов... — Лиана опустила арбалет, ее голос дрогнул. — Что это? Кто это?! Что произошло на Холме?! Леон... где он?!

— В спальню! Быстро! — прорычал Клин, не тратя времени на объяснения. Его голос сорвался на хрип. Он оттолкнул опешившую женщину и бросился по коридору в личные покои Архитектора.

Лиана побежала за ним. Когда Клин вошел в спальню Леона, он с невыразимой, пугающей осторожностью опустил свою ношу на огромную, застеленную черным шелком кровать. Он аккуратно развернул полы плаща, открывая взгляду Лианы двух измученных детей.

Экономка застыла у изножья кровати. Арбалет с глухим стуком выпал из ее ослабевших рук.

Она смотрела на их худые, синюшные руки. На грязную, совершенно не здешнюю одежду, порванную в клочья. На их лица, испещренные синяками и ссадинами. А затем ее взгляд зацепился за лицо девочки.

Лиана знала Леона. Она знала его холодное, пугающее лицо, его шрамы, его единственный глаз. Но в чертах этой изможденной, грязной девочки она увидела то, чего не ожидал увидеть никто в Аркадии. Она увидела поразительное, невозможное сходство. Ту же линию подбородка, ту же форму носа, ту же скрытую, упрямую гордость в изгибе губ.

— Боги милосердные... — прошептала Лиана, прикрывая рот дрожащими ладонями. На ее глаза навернулись слезы. — Это... не может быть. Он говорил... он говорил, что они потеряны навсегда.

— Это его душа, Лиана, — Клин тяжело оперся руками о спинку кровати, переводя дыхание. С него градом катил пот, смешиваясь с пылью. — Его младшая сестра. И мальчишка, который защищал ее. Леон... он вырвал их из их мира.

— А Леон? — голос Лианы сорвался на истеричный писк. Она схватила Клина за локоть с такой силой, что ее ногти впились в его кожу сквозь ткань. — Клин, отвечай мне! Где Леон?!

Клин закрыл глаза. Воспоминание о том, как великий Архитектор истекал черной кровью, как его могучее тело сдавалось под тяжестью божественного отката, ударило его под дых.

— Он остался на Холме, — голос воина был сухим и мертвым. — Активация Алтаря... она сожгла его изнутри. Он впал в стазис. В кому. Его аура почти угасла.

Лиана покачнулась, словно от физического удара. Кровь отхлынула от ее лица. Великий монстр, защитник отверженных, человек, который дал ей дом и смысл жизни, умирал на холодном камне.

— Ты... ты бросил его там?! — закричала она, замахиваясь на Клина кулаком. — Как ты смел?!

Клин перехватил ее запястье. Его хватка была железной, а взгляд — таким тяжелым, что Лиана осеклась.

— Он приказал мне! — рявкнул Клин, и в его глазах блеснули слезы бессилия. — Он приказал спасти их! Если бы я остался там, они бы умерли, а его бы забрали Инквизиторы, как только очнулись! Слушай меня, Лиана! Ты ни на шаг не отойдешь от этой кровати! Ты отмоешь их, ты заставишь их выпить бульон, ты будешь сидеть здесь с заряженным арбалетом! Если хоть кто-то из гильдий или наемников узнает, кто они такие... они станут главной мишенью в этом мире.

Лиана судорожно сглотнула, переводя взгляд на детей. Материнский инстинкт, давно похороненный под годами суровой жизни, проснулся в ней с невероятной силой. Она вырвала руку и кивнула, вытирая слезы.

— Я поняла. Никто не войдет в эту комнату. Даже смерть. Я сделаю все, что нужно. Но... что будешь делать ты? Ты ранен?

— Нет, — Клин резко развернулся и направился к выходу. — Моя работа только началась. Я еду в город. Леону нужен целитель. Лучший из тех, кто остался на ногах. Я приведу его, даже если мне придется тащить его за волосы, вырывая из постели.

— Клин, постой! — крикнула Лиана ему вслед. — Золотой столб... он вырубил почти всех. Ты не найдешь в городе сильных магов.

— Значит, я найду артефакты. Я ограблю их чертовы хранилища, — не оборачиваясь, бросил воин и исчез в темноте коридора.

Клин не пошел к конюшням. Обычные лошади были слишком медлительными для того безумия, которое происходило в его душе. Он спустился в подземные вольеры, где в сырости и темноте содержались особые питомцы Леона — пустынные скальные ящерицы.

Это были чудовищные создания размером с крупного медведя, покрытые толстой, как броня, чешуей песчаного цвета. Они питались сырым мясом, обладали скверным характером и могли развивать скорость, недоступную ни одному наземному зверю в Аркадии. Их лапы с кривыми когтями легко впивались в отвесные скалы, а выносливость позволяла бегать сутками без воды.

Клин ворвался в вольер. Ящерицы, почувствовав запах его пота и страха, зашипели, обнажая ряды острых, как бритвы, зубов. Обычно они слушались только Леона, так как он подавлял их своей аурой. На Клина они смотрели как на еду.

Воин не стал тратить время на уговоры. Он подошел к самому крупному самцу — матерому зверю с оторванным в боях куском хвоста. Ящерица угрожающе зашипела, приподнимаясь на лапах и готовясь к броску.

— Только попробуй, кусок дерьма, — прорычал Клин, и в его голосе было столько чистой, концентрированной ярости и готовности убивать, что зверь, не обладающий разумом, но имеющий инстинкт самосохранения, поперхнулся собственным шипением.

Клин с размаху ударил ящерицу бронированным кулаком прямо в чувствительный нос. Зверь жалобно взвизгнул и припал к полу, подчиняясь грубой силе.

Не надевая седла, Клин вскочил на широкую, шипастую спину монстра, схватил его за толстые кожаные поводья, вживленные в челюсть, и ударил пятками по бокам.

— Вперед! В город! — заорал он.

Ящерица рванула с места. Выскочив из вольера, она огромными скачками понеслась по ночной дороге в сторону города. Ветер бил Клину в лицо, слезы глаза, но он не моргал. Деревья сливались в сплошную черную стену. Каждый скачок ящерицы отдавался болью в его уставшем теле, но он только сильнее стискивал зубы, подгоняя зверя.

У него не было времени. Жизнь его господина утекала, как песок сквозь пальцы.

В это же время, на расстоянии семисот метров от эпицентра — Холма Целителя.

Абсолютная тишина, царившая на импровизированном кладбище живых, начала нарушаться. Энергетический шторм, вызванный столкновением миров, медленно рассеивался, и организмы самых могущественных магов континента начали отчаянную борьбу за выживание. Их ядра, потрескавшиеся, истощенные, но невероятно сильные, запускали процессы экстренной регенерации.

На самом краю зоны поражения, где ударная волна была чуть слабее, лежал Архимаг Игнис — повелитель пламени из Башни Красного Солнца. Старец с длинной, некогда белоснежной бородой, сейчас перепачканной в грязи и крови.

Его пальцы, унизанные перстнями-артефактами, вдруг судорожно дернулись. Игнис издал хриплый, булькающий звук, похожий на стон умирающего животного. Его веки, налитые свинцом, медленно, с невероятным трудом приоткрылись.

Он не мог пошевелиться. Его тело было парализовано. Каждая нервная клетка кричала от боли, словно в его вены залили кипящий металл.

— Ч-что... — попытался произнести Игнис, но из его рта вырвался лишь кровавый пузырь.

Он попытался обратиться к своему ядру, к тому внутреннему источнику силы, который всю жизнь делал его полубогом. Но вместо привычного ревущего океана пламени он обнаружил лишь жалкие, тлеющие угли среди руин. Его магические каналы были разорваны в клочья.

Ужас, холодный и липкий, сковал разум Архимага.

Он скосил глаза в сторону Холма. Стоунхендж все еще возвышался во тьме, зловещий и молчаливый. Игнис вспомнил золотой столб. Он вспомнил этот невыносимый, идеальный свет, который заставил его почувствовать себя ничтожным грязным червем перед ликом истинного божества.

В нескольких метрах от него застонала Верховная Жрица Эльфов, Иллириэль. Ее прекрасное, вечно молодое лицо было искажено гримасой агонии. Из ее заостренных ушей текла густая, зеленоватая кровь.

— Древо... Древо Жизни плачет... — бредила она, не открывая глаз, катаясь головой по сухой земле. — Это не человек... Леон... он не человек... он открыл Врата Изначальных... мы все обречены...

Маги ранга S и S+ потихоньку начали приходить в себя. То здесь, то там раздавались стоны, всхлипы и ругательства. Никто из них не пытался встать. Никто не пытался атаковать. Гордость была сломлена. Высокомерие выжжено тем золотым светом.

Они лежали в грязи, могущественные властелины стихий, и понимали одну простую истину: мир, который они знали, больше не принадлежит им. Правила изменились. И тот, кто стоял в центре круга, был теперь их абсолютным, непререкаемым богом, даже если сейчас он сам балансировал на грани жизни и смерти.

Страх перед Леоном, который раньше был просто уважением к сильному магу, теперь превратился в религиозный трепет. Они видели чудо. И это чудо едва не убило их своим великолепием.

Суяб, крупнейший торговый и медицинский узел, обычно никогда не спал. Но этой ночью улицы были подозрительно пусты. Золотая вспышка, осветившая горизонт, вызвала панику. Мелкие маги лишились чувств, животные сошли с ума, а обычные горожане заперлись в своих домах, ожидая конца света.

Клин влетел в городские ворота, не снижая скорости. Стража, которая должна была остановить его, либо валялась в обмороке, либо сбежала, испугавшись несущегося на них чудовищного ящера.

Воин направил зверя прямиком к главному зданию гильдии Целителей — огромному белокаменному госпиталю, увенчанному куполом с эмблемой перекрещенных посохов.

Доскакав до площади перед госпиталем, Клин не стал спрыгивать. Он просто соскользнул со спины тяжело дышащей ящерицы, которая тут же рухнула на брусчатку, жадно хватая ртом воздух, и побежал к огромным стеклянным дверям.

Обычно здесь было полно пациентов, снующих санитаров и высокомерных магов-докторов в белоснежных мантиях. Но сейчас госпиталь выглядел вымершим. Свет горел лишь в холле первого этажа.

Клин пнул стеклянные двери тяжелым сапогом. Магическое стекло, рассчитанное на сильные удары, со звоном пошло трещинами, но выдержало. Воин, не задумываясь, ударил снова, вложив в удар весь свой отчаянный вес. Двери разлетелись на тысячи осколков.

Он ворвался внутрь, тяжело ступая по битому стеклу.

— Врача! — рявкнул он на весь холл. Эхо его голоса отразилось от стерильных белых стен. — Мне нужен лучший целитель S-ранга! Немедленно!

Ответом ему была тишина.

Клин сжал кулаки, озираясь по сторонам. Пустые кушетки, перевернутые стойки регистрации. Воздух пах лекарственными травами и спиртом, но здесь не было ни души.

Вдруг из-за высокой мраморной стойки ресепшена послышался тихий, жалкий всхлип.

Клин мгновенно преодолел расстояние до стойки и заглянул за нее.

На полу, сжавшись в комочек и закрыв голову руками, сидела молодая девушка. На ней была форма младшего персонала госпиталя — серое платье с белым фартуком. Ее лицо было усеяно веснушками, а волосы цвета соломы выбились из чепчика. На ее груди висел бронзовый значок — «С-ранг. Секретарь-регистратор».

Она посмотрела на нависшего над ней гиганта снизу вверх. Клин выглядел пугающе: высокий, широкоплечий, лицо и руки перемазаны грязью, сажей и чужой кровью. Его глаза горели безумным, отчаянным огнем.

— Т-ты кто... — пискнула девушка, вжимаясь спиной в стену. — Мы закрыты... господин... прием не ведется...

Клин перегнулся через стойку, схватил девушку за воротник платья и рывком поднял ее на ноги, словно тряпичную куклу.

— Где они?! — прорычал он ей в лицо, брызгая слюной. — Где все ваши хваленые архи-целители?! Где мастера плоти?! Где те, кто лечит элиту?!

Девушка задрожала так сильно, что у нее застучали зубы. Она вцепилась руками в железное предплечье Клина, пытаясь ослабить хватку, но ее слабая магия С-ранга даже не оставила царапины на его коже.

— О-они... они все ушли! — заикаясь, выдавила она, и из ее глаз брызнули слезы. — Господин Главный Врач и все маги выше А-ранга... они получили приглашение на Холм Целителя! Там... там должен был быть какой-то великий ритуал! Они забрали с собой лучших помощников!

Сердце Клина рухнуло куда-то в район желудка.

Все они. Все лучшие целители города сейчас лежали без сознания вокруг Леона Вана. Они были там, парализованные божественным откатом, и никто из них не мог помочь Архитектору.

— А остальные? — голос Клина стал пугающе тихим, он притянул лицо девушки еще ближе к своему. — Дежурные врачи? Хирурги?

— К-когда вспыхнул свет... — девушка зарыдала, размазывая слезы по щекам. — Полчаса назад... небеса вспыхнули. Всех магов в здании, кто был сильнее меня, просто скосило! Они упали прямо в коридорах! У них пошла кровь носом, они не просыпаются! Я... я осталась одна! Я просто секретарь! Я могу лечить только царапины и насморк! Пожалуйста, не убивайте меня!

Клин отпустил ее. Девушка с криком рухнула на пол, обхватив колени.

Воин отступил на шаг. Отчаяние, густое, черное и липкое, начало затапливать его разум. Леон умирает. Его внутренние органы превращаются в кашу под воздействием мертвой пра-маны. А единственный человек в огромном госпитале, который остался на ногах, — это девчонка, чьей магии не хватит даже на то, чтобы остановить кровотечение из пальца.

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Человек, который не боялся в одиночку выходить против стаи мантикор, сейчас был в панике.

«Думай, Клин. Думай, черт возьми!» — приказал он себе, с силой ударив кулаком по мраморной стойке. Мрамор треснул.

Он резко повернулся к секретарше.

— Как тебя зовут?

— А-Агнесс... — прошептала она, не поднимая головы.

— Слушай меня, Агнесс, — Клин присел перед ней на корточки. — Мой... мой друг умирает. У него тяжелейшее выгорание маны и некроз внутренних органов. Его каналы разрушены. Твоя магия здесь не поможет. Но у вас есть хранилище.

Агнесс подняла на него заплаканные, расширенные от ужаса глаза.

— Х-хранилище?

— Артефакты, — отчеканил Клин. — Эликсиры абсолютного исцеления. Капли Древа Жизни. Свитки божественной регенерации. Я знаю, что ваша гильдия хранит здесь стратегический запас для знати и героев Империи. Где он?

Лицо девушки побледнело еще сильнее, приняв цвет пепла. Она замотала головой так отчаянно, что чепчик слетел с ее волос.

— Н-нет! Вы не понимаете! Подземное хранилище... оно запечатано! Туда имеют доступ только Главный Врач и инспекторы гильдии! Это уровень S-плюс! Там защитные руны! Если туда войдет кто-то без допуска, его испепелить на месте! Я не знаю паролей! Я просто выписываю справки!

Клин схватил ее за плечи и встряхнул с такой силой, что у нее клацнули зубы.

— Мне плевать на руны! Мне плевать на правила гильдии! Если ты сейчас же не покажешь мне дорогу к этой чертовой двери, я клянусь, Агнесс, я разнесу это здание по кирпичику, а тебя скормлю своей ящерице! Веди меня!

— Я не могу! — закричала секретарша в истерике. — Это измена! Меня казнят! Меня бросят в тюрьму Инквизиции! Вы сумасшедший!

Клин почувствовал, как внутри него что-то ломается. Время уходило. С каждой секундой Леон Ван становился на шаг ближе к смерти.

Он выхватил из-за пояса тяжелый боевой нож и приставил его холодное лезвие к горлу Агнесс. Девушка замерла, ее глаза закатились, дыхание остановилось.

— Казнь от Инквизиции будет завтра, — прошептал Клин жутким, мертвым голосом. Он не хотел убивать невинную девчонку. Это претило его чести. — А мой нож перережет твою глотку прямо сейчас. Я даю тебе три секунды. Раз.

— П-пожалуйста... — проскулила она, чувствуя, как острие слегка царапает кожу.

— Два.

В глазах Агнесс промелькнула бездна. Она поняла, что этот грязный, безумный гигант перед ней не блефует. У него не было магии, но от него исходила аура смерти, более плотная, чем у любого архимага.

— Я покажу! — выкрикнула она, заливаясь слезами. — Я покажу! Только не убивайте! Спрячьте нож!

Клин медленно опустил оружие, но не убрал его в ножны. Он рывком поставил девушку на ноги.

— Показывай дорогу. И молись, чтобы мы смогли открыть эту дверь, Агнесс. Потому что если мой друг умрет... ты позавидуешь тем, кто спит сейчас в коридорах.

Девушка, спотыкаясь о собственные ноги и громко всхлипывая, побрела вглубь темного коридора госпиталя. Клин следовал за ней по пятам, словно тень смерти.

Акт II

Спуск в подземные уровни госпиталя Суяб казался погружением во чрево мертвого, каменного чудовища. Воздух здесь был спертым, пропитанным тяжелыми запахами алхимических реагентов, застоявшейся маны и холодного, как лед, ужаса, который исходил от идущего впереди Клина.

Агнесс, спотыкалась на каждой ступеньке. Ее ноги дрожали так сильно, что колени то и дело подгибались, и она непременно упала бы и пересчитала ребра на крутой винтовой лестнице, если бы Клин периодически не дергал ее за воротник платья, удерживая в вертикальном положении. Девушка плакала. Это были уже не те громкие, истеричные рыдания, что на первом этаже, а тихий, задушенный скулеж загнанного в угол животного. Она никогда в жизни не видела столько насилия. В ее маленьком мирке были лишь аккуратные бумажные отчеты, рецепты на слабенькие лечебные зелья и редкие, высокомерные взгляды старших магов. А сейчас за ее спиной тяжело дышал человек, который, казалось, был соткан из самой Смерти.

Коридоры подземного уровня были высечены из сплошного гранита. Освещение здесь обеспечивалось не обычными люминесцентными кристаллами, а замурованными в стены кроваво-красными рунами, которые пульсировали в такт биению сердца. Этот свет не разгонял тьму, а лишь делал тени более глубокими и зловещими.

На полу, то тут, то там, лежали тела.

Это были охранники хранилища — элитные боевые маги гильдии, закованные в легкую мифриловую броню. Их лица скрывали глухие шлемы, но по тому, как неестественно были вывернуты их конечности, и по тонким струйкам запекшейся крови, вытекающим из-под забрал, было ясно: ударная волна пра-маны с Холма Целителя не пощадила здесь никого. Они, как и сотни других магов на континенте, стали жертвами божественного отката. Их ауры были подавлены, ядра выжжены, а сами они погрузились в глубочайшую кому.

Клин перешагивал через бессознательные тела с таким равнодушием, словно это были брошенные на дороге мешки с мусором. Его разум был сфокусирован лишь на одной цели. Время. У него катастрофически не хватало времени. С каждой секундой, проведенной в этих проклятых подземельях, жизнь Леона утекал в пустоту.

— Д-дальше... по коридору, — пропищала Агнесс, указывая дрожащим пальцем в глубину красного полумрака. — В самом конце. Но я предупреждаю вас, господин... вы не сможете туда войти. Это невозможно. Даже архимаги тратят полчаса, чтобы снять все печати, имея при себе ключи доступа. А у нас ничего нет. Вы только убьете нас обоих. Руны испепеляет все живое в радиусе пяти метров при попытке взлома.

Клин не удостоил ее ответом. Он просто подтолкнул ее в спину, заставляя идти быстрее.

Коридор расширился, переходя в просторный, круглый зал. И здесь, в самом его центре, возвышалась она. Дверь в Главное Хранилище.

Это была не просто преграда. Это было произведение параноидального магического искусства. Дверь высотой в пять метров и шириной в три была отлита из чистого адамантия — металла, который поглощал любую магию и был прочнее алмаза. Поверхность двери не была гладкой; она была покрыта сложнейшей вязью из тысяч защитных рун, вытравленных кислотой василиска и заполненных расплавленным мифрилом. Сейчас, в полутьме, эти руны светились угрожающим, ядовито-зеленым светом. От одной только ауры, исходящей от двери, Агнесс почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, а ее слабенькое ядро С-ранга жалобно сжалось.

— Вот оно, — прошептала девушка, отступая на несколько шагов назад, инстинктивно пытаясь оказаться как можно дальше от эпицентра смертельной опасности. — Это Абсолютный Барьер «Эгида». Если вы коснетесь ее без пропуска, система воспримет вас как угрозу и выпустит цепную молнию, способную превратить в пепел боевого слона. Пожалуйста... давайте уйдем. Мы ничего не сможем сделать. Мы найдем бинты, мы найдем обычные зелья наверху...

Клин стоял перед огромной адамантиевой плитой, широко расставив ноги. Он не слушал лепет секретарши. Его глаза, привыкшие оценивать слабости брони противника, сейчас сканировали эту неприступную крепость.

Да, адамантий был неразрушим. Да, магия убьет любого, кто попытается взломать руны. Но Клин не был магом. Ему не нужно было взламывать руны. И ему не нужно было ломать адамантий.

Он посмотрел на стены вокруг двери. Гранит. Просто очень толстый, зачарованный, но все же камень. Маги, создававшие эту защиту, были настолько высокомерны, настолько уверены в несокрушимости своей адамантиевой игрушки и рунных плетений, что забыли о самом базовом правиле архитектуры. Дверь сильна лишь настолько, насколько сильна стена, в которую она вмонтирована.

Клин медленно поднял руки. Он не стал доставать свой меч — лезвие только затупится о камень. Он размял шею, издав громкий хруст, и сжал кулаки. Его огромные мышцы, вздувшиеся под пропитанной потом рубашкой, напряглись до предела, становясь твердыми, как сталь.

Агнесс с ужасом наблюдала, как этот безумец отступает на полшага, а затем...

Он ударил.

Не по двери. Он ударил голым кулаком прямо в гранитную стену, в то место, где тяжелая металлическая рама хранилища крепилась к камню.

Раздался грохот, от которого содрогнулся весь подземный уровень. Звук был таким оглушительным, что Агнесс вскрикнула и закрыла уши руками. Ударная волна от физического воздействия разбросала пыль по залу.

Защитные руны на двери вспыхнули ослепительно ярким зеленым светом, фиксируя агрессию. Воздух затрещал от статического электричества. В створке двери начали формироваться разряды цепных молний, готовые обрушиться на взломщика.

Но молнии были запрограммированы бить в того, кто касается магии двери или пытается воздействовать на нее потоками своей собственной маны. В Клине не было маны. Для охранной системы он был не более чем падающим камнем, природным явлением, мертвым объектом. Руны слепо запульсировали, пытаясь найти цель с магическим ядром, но не находили ее. Разряды ударили в пол, оставив черные подпалины на камне в сантиметрах от сапог Клина, но ни одна искра не коснулась его самого.

— Н-невозможно... — прошептала Агнесс, глядя на это с разинутым ртом. — Система вас не видит... Вы... вы кто такой?

Клин не ответил. На костяшках его правой руки лопнула кожа, брызнула густая красная кровь, но он не обратил на это ни малейшего внимания. Он ударил снова. И еще раз.

Каждый его удар был подобен выстрелу из осадного орудия. Каменная крошка летела во все стороны, оставляя кровавые царапины на его лице. Зачарованный гранит, способный выдержать прямое попадание огненного шара, начал трескаться под градом чудовищных, первобытных физических атак. Клин бил с яростью человека, которому нечего терять. Он вкладывал в каждый замах весь свой страх за Леона, всю свою ненависть к этому миру и всю свою безграничную преданность.

Трещина пошла от места удара вверх, по стене, огибая адамантитовую раму.

Клин издал звериный рык. Его левая рука вонзилась в образовавшуюся щель в раздробленном граните. Пальцы, похожие на стальные тиски, впились в камень. Он уперся ногами в пол, его сапоги заскользили, оставляя глубокие борозды, и он потянул.

Мышцы на его спине и плечах вздулись так, что рубашка с треском лопнула по швам. Вены на его шее пульсировали, грозя взорваться. Кровь из разодранных в мясо костяшек текла по камню.

С оглушительным, тошнотворным скрежетом, от которого у Агнесс заложило уши, монолитная стена начала сдаваться. Клин не открыл дверь. Он вырвал целый кусок гранитной стены вместе с креплениями, удерживающими адамантитовую створку.

Пятитонная конструкция накренилась и с грохотом, похожим на обрушение горы, рухнула внутрь хранилища, подняв густое облако многовековой пыли.

Путь был открыт.

Клин, тяжело дыша, стоял в проеме, с его окровавленных рук на пол падали красные капли. Он повернул голову к окаменевшей от шока секретарше.

— Иди за мной.

Внутри хранилище выглядело как пещера дракона. Огромные стеллажи из черного дерева тянулись к высокому, почти невидимому во тьме потолку. Здесь не было золота или драгоценностей в привычном понимании. Здесь хранились сокровища иного рода. На бархатных подушечках покоились свитки, исписанные древними языками. В хрустальных флаконах пульсировали зелья всех мыслимых цветов: от глубокого, как космос, синего, до обжигающе-яркого золотого. Комната была перенасыщена магической энергией такой плотности, что воздух казался густым, как вода.

Агнесс, робко переступила порог следом за Клином, сразу же начала задыхаться. Эта концентрация маны была слишком тяжелой для ее слабого ядра.

— Где лучшее? — хрипло спросил Клин, вытирая кровь с лица тыльной стороной предплечья. Его взгляд метался по полкам. — Мне нужно то, что может восстановить разрушенные органы и сожженные каналы. Самое сильное, что у вас есть. Высший ранг. Ищи!

Агнесс, дрожа, начала осматриваться. Ее глаза слезились от магического давления. Она вчитывалась в золотые таблички под артефактами.

— Зелье Крови Тролля... нет, это только для плоти. Свиток Дыхания Ветра... нет, это для легких... Господин, я не знаю! Я никогда здесь не была! Я только читала описи!

— Вспоминай описи! — рявкнул Клин, подходя к ней вплотную. — Думай! Жизнь Архитектора на кону!

Услышав титул "Архитектор", Агнесс вздрогнула. В Империи этим словом пугали детей. Монстр, отступник, повелитель Бездны. Этот сумасшедший гигант спасал монстра? Но спорить было поздно. Она напрягла свою память до предела.

— С-слеза... — заикаясь, произнесла она. — Слеза Первозданного Феникса. В описях за прошлый год говорилось, что гильдия приобрела ее на аукционе в эльфийских лесах. Это артефакт SSS-ранга. Легенда гласит, что она может вернуть человека с порога смерти, даже если его сердце уже остановилось, и заново перестроить выжженные магические каналы.

— Где она? — глаза Клина вспыхнули надеждой.

— Она... она должна храниться в зоне абсолютной безопасности. На самом верху. Подальше от нестабильных зелий нижних ярусов.

Агнесс подняла голову и указала дрожащим пальцем вверх.

Клин проследил за ее взглядом. В самом центре хранилища, окруженный кольцом пустых стеллажей, возвышался одинокий, гладкий обсидиановый столб. Он не имел ни ступеней, ни уступов. А на его вершине, на высоте около десяти метров от пола, парил в антигравитационном поле небольшой хрустальный постамент. На постаменте покоилась изящная колба, внутри которой билось, словно живое сердце, жидкое, ослепительно-красное пламя.

Слеза Первозданного Феникса.

Клин подошел к столбу. Десять метров. Гладкий камень. Идеально отполированный, зацепиться не за что. Он прикинул свои силы. Даже с его чудовищной физической мощью, он не мог подпрыгнуть на десять метров с места, а пространства для разбега не было — стеллажи стояли слишком плотно. Если он попытается разбить столб, артефакт упадет и разобьется, или антигравитационное поле активирует защитную реакцию и уничтожит Слезу.

Он выругался сквозь зубы. Маги всегда делали все так, чтобы обычный человек чувствовал свою ничтожность. Для мага взлететь туда — дело одной секунды. Для Клина — непреодолимая преграда.

Он медленно повернулся к Агнесс. В его глазах появился холодный, расчетливый блеск.

Девушка, заметив этот взгляд, инстинктивно попятилась.

— Ч-что вы задумали? Я... я не умею летать! Моя магия не...

— Тебе не нужно уметь летать, — перебил ее Клин, подходя ближе. — Тебе нужно просто уметь хватать.

— Н-нет! Пожалуйста! — Агнесс попыталась убежать, но Клин оказался быстрее.

Он шагнул вперед, его огромная рука метнулась, как бросок кобры, и схватила девушку за талию. Он оторвал ее от земли с такой легкостью, словно она была пуховой подушкой.

Агнесс закричала, суча ногами в воздухе.

— Отпустите! Вы убьете меня! Я разобьюсь!

— Не разобьешься. Ты приземлишься на постамент, схватишь колбу и будешь держать ее крепче собственной жизни. А потом ты спрыгнешь, и я тебя поймаю, — чеканя каждое слово, сказал Клин. Он подошел к основанию столба.

— Там нет места! Я соскользну! Я боюсь высоты! — девушка билась в истерике, слезы градом катились по ее щекам, смывая веснушки.

— У моего господина нет времени на твои страхи, — безжалостно отрезал Клин.

Он присел, сгруппировавшись, как пружина, готовая распрямиться. Он перехватил Агнесс двумя руками за поясницу и бедра, фиксируя ее тело.

— Вытяни руки вперед. Когда я скажу, хватай колбу.

— Не надо! Мамочка! — кричала Агнесс.

— Пошла! — рявкнул Клин. — Ооп

Он вложил в этот бросок всю силу своих истерзанных, но невероятно мощных мышц. Он не просто подкинул ее; он запустил ее вверх, как живой снаряд из баллисты.

Воздух со свистом вырвался из легких Агнесс. Мир перед ее глазами смазался в одну сплошную полосу из черных стеллажей и светящихся зелий. Ускорение было таким чудовищным, что ее зажало в саму себя. Она летела вверх, прямо к красному сиянию.

Десять метров она преодолела за секунду.

Клин рассчитал траекторию безупречно. Девушка перелетела через край гладкого обсидианового столба и рухнула прямо на хрустальный постамент. Удар выбил из нее остатки воздуха. Она больно ударилась ребрами о жесткий край, ее фартук порвался, но она инстинктивно, в панике раскинула руки и вцепилась в то единственное, что было перед ней — в светящуюся колбу.

Слеза Феникса оказалась в ее руках. Она была обжигающе горячей, но Агнесс сжимала ее с такой силой, что побелели костяшки.

— Держишь?! — раздался снизу гулкий голос Клина.

Агнесс, всхлипывая, свесила голову с края постамента. Высота казалась невообразимой. У нее закружилась голова. Клин внизу выглядел маленьким темным пятном.

— Я... я взяла ее! — крикнула она, дрожа всем телом. — Но я не могу прыгнуть! Я разобьюсь! Я сломаю ноги!

— Прыгай, или я свалю этот столб, и ты разобьешься вместе с ним! — пригрозил Клин, раскинув руки, готовясь ловить. — Я поймаю тебя! Доверься мне!

Агнесс посмотрела на колбу в своих руках, затем вниз. Выбора не было. Она зажмурилась, вознесла короткую молитву всем богам, оттолкнулась от постамента и шагнула в пустоту.

Ее крик эхом разнесся по хранилищу. Свист ветра в ушах. Чувство свободного падения, от которого желудок подскочил к горлу.

А затем — резкий, болезненный толчок.

Клин поймал ее. Он принял ее вес на свою широкую грудь, амортизируя удар, но сила падения заставила его сделать шаг назад и тяжело опуститься на одно колено. Камень под его сапогом треснул. Он с силой прижал девушку к себе, не давая ей выскользнуть.

Агнесс дрожала, как осиновый лист на ветру. Она не открывала глаз, судорожно вдыхая воздух. В ее руках, целая и невредимая, пульсировала Слеза Первозданного Феникса, освещая их лица красным, живым светом.

Клин выдохнул. У них получилось. Артефакт был у него. Теперь Леон будет спасен.

Он грубо, но осторожно вырвал колбу из ослабевших пальцев секретарши.

— Вставай, — скомандовал он, поднимаясь на ноги. — Мы уходим.

Агнесс, пошатываясь, сползла с его рук и встала на непослушные ноги. Она обхватила себя руками, все еще не веря, что осталась жива.

Клин развернулся к выходу, сжимая драгоценную колбу в окровавленной руке. Адреналин бурлил в его крови. Он был готов бежать без остановки до самого Холма Целителя.

Но вдруг он замер. Его шаг оборвался, словно он натолкнулся на невидимую стену.

Холодный, липкий пот мгновенно выступил на его лбу, смешиваясь с кровью и грязью. Глаза Клина расширились от внезапного, парализующего осознания. Ужас, которого он не испытывал ни в одном бою, ледяными когтями сжал его сердце.

Он посмотрел на колбу в своей руке. Слеза Первозданного Феникса. Артефакт SSS-ранга.

Все артефакты такого уровня имели одну общую черту. Они находились в состоянии стазиса, пока в них не вольют ману для активации. Это был предохранитель, защита от того, чтобы божественная сила не вырвалась случайно. Чтобы открыть колбу и активировать исцеляющее пламя, нужен был импульс маны.

А у Клина не было маны. Совсем. В нем была лишь абсолютная, звенящая пустота.

«Леон...» — в панике подумал воин. Леон был в глубокой коме. Его каналы были выжжены, а ядро истощено до предела. Сможет ли он сам, находясь на грани смерти, собрать хотя бы каплю энергии, чтобы активировать артефакт? Это был риск. Смертельный риск. Если Леон не сможет, то Слеза Феникса останется в руках Клина лишь красивой, бесполезной стекляшкой, а великий Архитектор умрет прямо у него на глазах.

Клин медленно повернул голову. Его безумный, отчаянный взгляд остановился на Агнесс.

Девушка, все еще всхлипывая, поправляла порванный фартук. Она почувствовала на себе этот взгляд и подняла глаза. То, что она увидела в лице Клина, заставило ее сердце остановиться.

— Ч-что не так? — прошептала она, делая шаг назад. — Мы же достали ее...

У нее был С-ранг. Жалкий, ничтожный С-ранг. Мана, способная зажечь свечу или залечить царапину. Но это была мана. Это была искра. Этого должно было хватить, чтобы просто сбить магический замок с колбы. Она была ключом.

Клин шагнул к ней.

— Ты идешь со мной.

Глаза Агнесс расширились до предела.

— Нет! Куда?! Я никуда не пойду! Я секретарь! Моя смена закончилась! Я хочу домой! Я отдала вам артефакт, вы обещали меня не убивать!

— Ты мне нужна, чтобы его активировать, — Клин не стал тратить время на уговоры.

— Нет! Я не хочу к Архитектору! Он монстр! Инквизиция убьет всех, кто с ним связан! Я ни за что не...

Договорить она не успела. Клин не стал слушать ее истерику. Он просто шагнул вперед, наклонился, и одним слитным, грубым движением забросил барахтающуюся и визжащую Агнесс себе на широкое плечо. Как мешок с мукой. Как бревно для костра.

— Отпусти! Помогите! Стража! — заголосила девушка, колотя кулачками по бронированной спине воина, но ее удары были для него не чувствительнее укусов комара.

— Заткнись, если не хочешь, чтобы я свернул тебе шею, — процедил Клин, разворачиваясь и бегом направляясь к выходу из хранилища.

Он бежал по разгромленным коридорам госпиталя, не обращая внимания на вопли своей ноши. Выскочив в пустой холл первого этажа, он хрустнул битым стеклом под сапогами и вырвался на ночную улицу.

Песчаная скальная ящерица уже пришла в себя и нетерпеливо рыла когтями брусчатку. Увидев хозяина, она зашипела.

Клин, не сбавляя шага, подошел к зверю. Он грубо швырнул Агнесс поперек широкой, покрытой шипами спины ящерицы. Девушка взвизгнула, когда жесткая чешуя впилась ей в живот.

— Держись за поводья, иначе упадешь и расшибешь голову! — крикнул Клин, запрыгивая следом и усаживаясь позади нее.

Одной рукой он бережно прижимал к груди пульсирующую Слезу Феникса, а другой схватил толстые кожаные поводья, пропустив их мимо лица ошеломляющей секретарши.

— Вперед! На Холм! — взревел он, ударив ящерицу сапогами по бокам.

Зверь взвизгнул и сорвался с места, высекая искры из брусчатки. Ветер мгновенно заглушил крики Агнесс. Ночной город слился в одну сплошную, размытую линию. Клин гнал ящерицу на пределе ее возможностей, молясь лишь о том, чтобы сердце Леона выдержало еще немного.

“Холм Целителя. Эпицентр.”

Тишина, царившая здесь после исчезновения золотого столба, была иллюзорной. Это была тишина кладбища, где мертвецы только начинали осознавать свою смерть.

Семьсот метров выжженной земли, усеянной телами величайших магов континента. Божественная пра-мана, пронесшаяся здесь ураганом, переписала саму структуру пространства. Обычные маги А и В рангов все еще лежали в глубоком, коматозном сне, их ядра были отключены, защищая организмы от полного выгорания.

Но те, кто стоял на вершине пищевой цепи — маги S и S+ ранга — начали медленно, мучительно возвращаться в сознание. Их тела, обладающие колоссальной регенерацией, отчаянно боролись за жизнь.

Архимаг Игнис с трудом перевернулся на спину, выплевывая сгусток запекшейся крови. Каждый вдох отдавался болью в разорванных легких. Он приподнял голову, его мутный взгляд сфокусировался на центре Стоунхенджа.

Там, прислонившись к главному Алтарю, сидела неподвижная фигура. Леон Ван.

Вокруг него больше не было детей. Вокруг него не было верного слуги. Архитектор был абсолютно один. Его тело, покрытое сетью черных, некротизированных вен, казалось безжизненным. Голова была опущена на грудь, длинные черные волосы скрывали лицо.

Игнис хотел поднять руку, хотел сформировать хотя бы простейшее огненное свет. Но его пальцы лишь жалко дернулись.

Чуть поодаль застонал лорд-командующий рыцарей Империи. Его доспехи, зачарованные на поглощение урона, расплавились и срослись с кожей, причиняя невыносимые страдания. Он тоже смотрел на Леона. И в его глазах, как и в глазах Игниса, не было желания убивать. Был только хтонический, первобытный ужас перед тем существом, которое смогло пропустить через себя энергию, способную разорвать континент. Они смотрели на него не как на врага, а как на дремлющее божество, молясь, чтобы оно не проснулось.

Но в этот момент внутри Леона, скрытом от глаз окружающих, разворачивалась совершенно иная драма.

Его сознание было заперто в Бездне. В том самом стазисе, куда его отбросил божественный откат. Это было не просто отключение. Это была тюрьма его собственных страхов и воспоминаний, место, где время не имело значения, а пространство изгибалось в немыслимых формах.

В этом кошмаре он снова был там. На улицах Токио.

Снег падал крупными хлопьями, засыпая грязные переулки. Воздух пах выхлопными газами, дешевой лапшой и безысходностью. Леон бежал, спотыкаясь, чувствуя, как холод пробирает его до костей. На нем не было мантии Архитектора. Он был обычным, сломленным юношей, потерявшим все.

«Мия!» — кричал он, и его голос тонул в гудках автомобилей. «Мия, где ты?!»

Он видел ее впереди. Маленькая фигурка в рваной куртке. Она стояла на перекрестке, спиной к нему. Леон протянул руку, пытаясь коснуться ее, пытаясь прижать к себе и сказать, что все будет хорошо, что он нашел ее, что он защитит ее от всего мира.

Но его пальцы прошли сквозь нее, как сквозь туман.

Внезапно снег перестал падать. Он замер в воздухе, а затем превратился в пепел. Небо над Токио раскололось, и из него хлынул ослепительный, невыносимо жестокий золотой свет. Тот самый свет, что он призвал на Холме Целителя. Этот свет обрушился на фигурку Мии.

Девочка медленно повернулась к нему. У нее не было лица. Вместо глаз зияли черные провалы Бездны.

«Ты не спас меня, братик, — прошептала она голосом, который звучал как скрежет металла по стеклу. — Ты просто принес этот ад с собой».

Золотой свет вспыхнул ярче, превращаясь в ревущее пламя. Огонь охватил фигуру Мии, сжигая ее заживо. Леон закричал, пытаясь броситься в этот огонь, пытаясь закрыть ее своим телом, но невидимые цепи сковали его по рукам и ногам. Он смотрел, как его сестра превращается в прах, и чувствовал, как этот прах оседает в его собственных легких, удушая его.

Отчаяние, глубокое, всепоглощающее, накрыло его с головой. Он не смог. Он проиграл. Он пожертвовал миром, он разорвал реальность, но в итоге он остался ни с чем. Лишь пепел и золотой огонь, выжигающий его душу.

«НЕ-Е-ЕТ!»

Этот крик разорвал ткань кошмара.

В реальном мире, на Холме Целителя, тело Леона содрогнулось.

Его глаза, один обычный, другой — багровый глаз превосходства, резко распахнулись. Он резко, сорвав дыхание, дернулся вперед, вырываясь из невидимых цепей стазиса.

Ощущение было таким, словно его вытащили из ледяной проруби и тут же бросили в кипящий котел. Каждое нервное окончание его изувеченного тела взорвалось тысячей игл. Разрушенные магические каналы застонали, фантомно пытаясь прокачать ману там, где остались лишь выжженные рубцы. Из уголков его рта снова хлынула черная кровь.

Леон жадно, со свистом втянул воздух, похожий на наждачную бумагу. Его лицо было покрыто ледяным, липким потом. Грудь ходила ходуном. Сердце билось с такой бешеной, ритмичной скоростью, что, казалось, вот-вот остановится навсегда.

Первое, что он сделал, придя в себя после кошмара — он ощупал свою грудь. Свои руки. Пространство вокруг себя.

Пусто.

Детей не было. Мии не было.

Паника, острая, как бритва, полоснула по его воспаленному мозгу. Где она?! Неужели Инквизиция успела?! Неужели иномирцы нашли их?!

Он попытался вскочить на ноги, но его колени подломились. Тело категорически отказывалось подчиняться. Он с глухим стоном рухнул на колени, упираясь дрожащими руками в базальт Алтаря. Кровь капала с его подбородка на серый камень, расплываясь темными пятнами.

И тут сквозь пелену боли и паники к нему вернулась память. Последние минуты перед отключением. Лицо Клина. Приказ. «Забери их... спрячь в Аркадии...»

Леон замер. Дыхание немного выровнялось. Клин. Клин забрал их. Если Клин пообещал, значит, он донесет их до края света. Дети в безопасности. Они живы.

Осознание этого факта окатило Леона волной невыносимого, физического облегчения. Он упал спиной на камень, раскинув руки. Он смотрел в холодное, очищенное от туч ночное небо. Звезды равнодушно мерцали в вышине.

Архитектор, монстр, которого боялась половина Империй, лежал в луже собственной крови, не в силах даже пошевелить пальцем, и... смеялся. Это был тихий, хриплый, надломленный смех человека, который только что выиграл партию в кости у самой Смерти.

Смех разнесся над Холмом Целителя, заставив очнувшихся магов S-ранга содрогнуться от нового приступа животного ужаса.

Леон медленно повернул голову, обводя своим тусклым багровым глазом лежащих вокруг полубогов. Игнис, Иллириэль, командующий рыцарей. Они смотрели на него. И в их глазах был страх. Они не видели его слабости. Они видели монстра, который пережил божественный катаклизм.

Леон попытался улыбнуться своей фирменной, леденящей кровь усмешкой, хотя это стоило ему новой порции крови.

— Ну что... господа... — прохрипел он, и его голос разнесся по тишине подобно скрипу ржавых петель на вратах в преисподнюю. — Похоже... я все еще здесь. И правила игры... только что изменились.

Он не знал, как он выживет в следующие часы. Он не знал, как восстановит свои каналы. Но он знал, что его сестра дышит воздухом этого мира. И ради того, чтобы она продолжала дышать, он был готов погрузить этот мир в абсолютную, непроглядную тьму, из которой не спасет ни один бог.

Он лежал, прислонившись спиной к холодному, равнодушному базальту Алтаря, и его глаза, обычно пылающий подавляющей, тяжелой аурой абсолютного доминирования, сейчас был затянут мутной пеленой боли. Некроз, вызванный прохождением сквозь его тело чистейшей, отфильтрованной пра-маны, пожирал его изнутри. Черная сеть пульсирующих вен на его лице и шее вздувалась, словно под кожей копошились могильные черви.

Игнис с трудом, превозмогая тошноту и головокружение, приподнялся на локтях. Его роскошные, вышитые золотой нитью одежды превратились в лохмотья, перепачканные грязью и собственной кровью. Он смотрел на Леона.

В голове старого архимага, прожившего более двух столетий, шла отчаянная борьба. Всю свою жизнь он презирал Архитектора. Он называл его еретиком, монстром, отступником, осквернившим законы магического равновесия. Но то, что произошло сегодня ночью… Этот золотой столп света, разорвавший ткань мироздания, эта чудовищная, божественная мощь, с которой Леон справился в одиночку… Все это перевернуло картину мира Игниса с ног на голову.

«Он умирает», — пронеслась в голове Повелителя Пламени холодная, рациональная мысль. «Монстр, поставивший нас всех на колени, истекает кровью. Достаточно одного удара кинжалом, одного камня по голове, и угроза для мира исчезнет навсегда».

Но Игнис не мог пошевелиться, чтобы нанести этот удар. И дело было не только в физической слабости. Это был первобытный, хтонический, парализующий страх. Страх перед тем, что даже смерть не сможет удержать этого человека. Страх перед тем, что если Архитектор падет здесь, то энергия Бездны, которую он сдерживал внутри себя, вырвется наружу и пожрет весь континент. Игнис посмотрел в глаза Иллириэль.

Эльфийка, чье лицо всегда отличалось безупречной, холодной красотой, сейчас была бледна, как мертвец. Из ее заостренных ушей текла зеленоватая кровь. Она встретилась взглядом с Игнисом и медленно, едва заметно кивнула. Они поняли друг друга без слов. Они оба ощущали тончайшие вибрации остаточной маны в воздухе. Если Леон умрет, этот мир рухнет в хаос, с которым не справятся никакие Герой. Они должны были сохранить ему жизнь. Не из жалости. Из чистого, эгоистичного инстинкта выживания.

Игнис, стиснув зубы до скрежета, заставил себя сдвинуться с места. Опираясь на дрожащие руки, старик пополз. Архимаг, перед которым преклоняют колени Веды(правители больших городов), полз по грязи, как жалкий червь, обдирая колени о камни. Иллириэль последовала его примеру, волоча за собой онемевшие ноги.

Леон скосил на них свой тускнеющий глаз. Он видел, как двое величайших магов современности ползут к нему, и его изуродованные губы искривились в слабой, полной презрения усмешке.

— Пришли... добить... старого пса? — прохрипел он, выплевывая сгусток крови, который упал прямо перед лицом подползшего Игниса. — Давайте... попробуйте...

— Замолчи, безумец, — прошипел Игнис. Старик протянул трясущиеся руки к груди Леона.

Магии не было. Игнис не мог использовать исцеляющее пламя. Все, что у него оставалось — это его собственные, покрытые старческими пигментными пятнами руки и многовековой опыт полевой медицины, о котором он забыл за столетия безопасной жизни в своей Башне. Игнис начал судорожно разрывать на лоскуты свой шелковый плащ.

— Иллириэль! — рявкнул он на эльфийку, которая замерла в нерешительности перед аурой Архитектора. — Твои слезы! Слезы Древа Жизни! Они не требуют маны для активации, это чистая биология! Доставай их, живо, или этот ублюдок утащит нас всех в Бездну вместе с собой!

Эльфийская жрица дрожащими пальцами расстегнула потайной кармашек на поясе. Оттуда она извлекла крошечный, вырезанный из кости флакон. Внутри плескалась густая, похожая на древесную смолу, янтарная жидкость. Это был один из самых редчайших реагентов в мире — физический экстракт корней Мирового Древа, который эльфы использовали лишь в самые темные часы своей расы.

— Я... я никогда не касалась человека с такой извращенной аурой, — прошептала Иллириэль, с ужасом глядя на черные, пульсирующие вены Леона. — Моя плоть может отторгнуть этот контакт...

— Делай, что сказано, остроухая! — взревел Игнис, теряя остатки аристократической выдержки. Он прижал комки скомканного шелка к самым глубоким, кровоточащим ранам на плечах и груди Леона, пытаясь остановить потерю крови. — Он сожжен изнутри! У него некроз органов! Маж эту дрянь ему на грудь, прямо над сердцем!

Иллириэль, всхлипнув, подчинилась. Она открыла флакон, налила густую смолу на свои тонкие, аристократические пальцы и прижала ладонь к груди Архитектора.

Леон дернулся, издав глухой, горловой рык. Контакт чистой, первозданной энергии жизни с его разрушенным, пропитанным Бездной телом вызвал чудовищную реакцию. Его выгнуло дугой. Черные вены вокруг места прикосновения Иллириэль зашипели, выпуская едкий серый дым. Эльфийка закричала от боли, чувствуя, как аура разрушения обжигает ее кожу, но Игнис схватил ее за запястье, не давая убрать руку.

— Держи! — орал старик. — Дави, пока смола не впитается!

Они вдвоем, два непримиримых врага Бездны, сейчас навалились на тело ее Архитектора, отчаянно пытаясь удержать его душу в этом мире. Игнис давил на раны, пачкая свои седые волосы в крови Леона, а Иллириэль, рыдая от обжигающей боли, втирала экстракт Древа Жизни в его грудь. Это была картина абсолютного абсурда, возможная лишь на краю конца света.

Леон смотрел на них сквозь пелену агонии, и его разум балансировал на грани. Смола Древа действовала. Она не исцеляла разрушенные магические каналы, но она заставляла остановиться некроз плоти. Она давала ему драгоценные минуты. Минуты, которые он должен был продержаться.

В этот же самый момент, у подножия Холма Целителя, раздался истошный визг тормозящего зверя.

Пустынная скальная ящерица, загнав себя до полусмерти, рухнула на колени, вспахивая когтями сухую землю. Из ее пасти шла кровавая пена, глаза закатились. Животное преодолело немыслимое расстояние за считанные минуты, неся на себе двойной вес. Она отдала все свои силы и теперь умирала от разрыва сердца, принося себя в жертву безумной гонке со временем.

Клин не стал дожидаться, пока зверь окончательно рухнет. Он спрыгнул на землю, когда ящерица еще скользила по инерции. Его ноги, забитые молочной кислотой, подогнулись, но воин лишь рыкнул, заставляя себя выпрямиться.

Он повернулся и грубо сдернул со спины хрипящего зверя Агнесс. Девушка была в полубессознательном состоянии. Ветер, скорость, жесткая чешуя и непрекращающийся ужас лишили ее последних сил. Ее чепчик давно улетел, соломенные волосы спутались в грязный колтун, лицо было покрыто пылью и слезами.

— Вставай! — гаркнул Клин, но Агнесс лишь безвольно осела на землю, ее ноги не держали.

Времени на церемонии не было. До вершины Холма, до эпицентра, где лежал Леон, оставалось еще метров двести крутого подъема. Двести метров по выжженной земле, сквозь плотный, удушливый слой остаточной маны, который давил на плечи, словно невидимый свинцовый плащ.

Клин одной рукой прижимал к груди бесценную колбу со Слезой Первозданного Феникса, а второй сгреб Агнесс за пояс ее порванного платья. Он резко, одним рывком забросил хрупкую секретаршу себе на левое плечо. Девушка слабо пискнула, ударившись животом о его жесткий, как камень, наплечник, но даже не попыталась сопротивляться. Она была сломлена.

— Держись, если хочешь жить, — процедил Клин сквозь зубы и начал подъем.

Каждый шаг давался ему с боем. В нормальных условиях это означало лишь социальное клеймо, но здесь, в эпицентре божественного катаклизма, отсутствие магического ядра делало его уязвимым для физического давления плотного эфира. Воздух был густым, как патока. Дышать приходилось с силой разрывая легкие.

Вокруг него начали попадаться тела. Маги С, В и А рангов, которые стояли дальше от центра, теперь лежали на склонах Холма. Клин переступал через них, не глядя под ноги, рискуя в любую секунду оступиться и покатиться вниз вместе с драгоценным артефактом. Его сапоги скользили по стеклу, в которое превратился песок от чудовищной температуры.

Агнесс, висящая на его плече, открыла глаза. Сквозь спутанные волосы она смотрела на этот апокалиптический пейзаж. Она видела лица тех, кого считала небожителями — элитных легионеров, мастеров стихий — все они лежали в грязи, пуская слюни, парализованные. Ужас снова начал заполнять ее разум, вытесняя апатию. Куда этот сумасшедший гигант несет ее? В самое сердце преисподней?

— Отпусти... — слабо заскулила она, ее голос тонул в тяжелом дыхании Клина. — Мы умрем там... там слишком плотно... мана раздавит мое ядро...

— Твое ядро мне нужно ровно на одну секунду, — прохрипел Клин, не сбавляя темпа. Пот заливал его глаза, разъедая их солью, но он не моргал. Впереди, сквозь пелену дыма, он уже видел очертания базальтового Алтаря. — Одну гребаную секунду, Агнесс. Сделаешь это — и я лично осыплю тебя золотом и отнесу домой. Откажешься — я оставлю тебя гнить здесь.

Он сделал последний рывок. Его легкие горели, мышцы на ногах дрожали от перенапряжения, грозя порваться. С диким, звериным ревом Клин выскочил на ровную площадку вершины Холма Целителя.

И тут он замер.

Картина, открывшаяся его взору, заставила кровь застыть в жилах.

Там, в центре круга, лежал его обожаемый Леон. Великий Архитектор. Но Леон был не один. Над ним склонились двое. Архимаг Игнис и Верховная Жрица Иллириэль. Клин знал этих двоих. Он знал их лица из досье, которые собирал для Леона. Это были враги. И сейчас эти враги держали свои руки на груди его беспомощного Леона.

Ярость, чистая, слепящая, неконтролируемая ярость затмила разум Клина. Он забыл об усталости. Он забыл о давлении маны.

— ПРОЧЬ ОТ НЕГО! — взревел воин так, что эхо его голоса ударило по барабанным перепонкам магов.

Он сбросил Агнесс со своего плеча. Девушка с криком рухнула на камни, ободрав колени в кровь. Клин свободной рукой, не выпускающей артефакт, выхватил из-за спины огромный двуручный меч, который он чудом не потерял в суматохе. Сталь блеснула в тусклом свете звезд.

Он бросился к Алтарю, как сорвавшийся с цепи берсерк, готовый разрубить двух архимагов пополам, невзирая на их статус.

Игнис и Иллириэль вскинули головы. При виде несущегося на них обезумевшего гиганта с двуручником, лица полубогов исказил неподдельный ужас. Их магия была пуста. Они были беззащитны перед грубой физической силой. Иллириэль вскрикнула, закрывая лицо окровавленными руками.

— Клин... — прозвучал тихий, похожий на шелест сухих листьев, голос.

Этот звук обладал большей силой, чем грохот падающих гор. Клин закопался в землю так резко, что его сапоги оставили глубокие борозды в камне. Острие его меча остановилось в дюйме от седой головы Игниса.

Воин перевел бешеный взгляд вниз. Леон Ван смотрел на него своим багровым глазом.

— Опусти... меч, — прохрипел Леон, и каждое слово давалось ему с мучительной болью. — Они... латают дыры. Не... убивай их...

Клин тяжело дышал, раздувая ноздри, как разъяренный бык. Он медленно, с неохотой отвел лезвие от шеи Игниса, но меч в ножны не убрал. Его взгляд скользнул по израненному телу Леона, по кровавым тряпкам, которые прижимал к его ранам архимаг, по зеленоватой смоле на его груди. Они действительно пытались помочь.

Но это были лишь жалкие полумеры. Лицо Леона было серым, как пепел, дыхание прерывистым, пульс едва угадывался.

Клин отбросил меч в сторону. Звон стали разрушил повисшую тишину. Воин упал на колени рядом со своим господином.

— Я принес это, — голос Клина дрогнул. Он протянул вперед руку.

В его грязной, окровавленной ладони, словно осколок упавшей звезды, сияла хрустальная колба. Слеза Первозданного Феникса. Ее внутреннее красное пламя пульсировало, озаряя лица присутствующих теплым, обжигающим светом надежды.

Игнис, увидев артефакт, поперхнулся воздухом. Его глаза полезли на лоб.

— Слеза... Феникса... — прошептал старик, и в его голосе смешались шок и благоговение. — SSS-ранг. Из абсолютного хранилища Эквилибриума... Как ты, пустышка без маны, смог достать это?!

Клин не удостоил его ответом. Он смотрел только на Леона.

—Леон, ее нужно активировать. Нужен импульс маны, чтобы снять замок. Вы... вы сможете?

Леон медленно, с невероятным трудом перевел взгляд на сияющую колбу. Он почувствовал ее пульсацию. Это была чистейшая энергия регенерации. Жизнь в ее абсолютном проявлении. Но чтобы разбить хрустальный барьер стазиса, нужна была искра.

Архитектор попытался обратиться к своему ядру. Он потянулся мысленным взором внутрь себя, туда, где раньше бушевал черный океан неисчерпаемой маны. Но там была лишь звенящая, холодная пустота и руины выжженных каналов. Малейшее усилие вызвало такую вспышку агонии в мозгу, что Леон едва не потерял сознание. Он стиснул зубы так, что треснула эмаль.

— Не... могу, — прошептал Леон, — Пусто. Я... пуст.

Игнис и Иллириэль переглянулись в отчаянии. Они тоже были пусты. У них в руках было спасение, но они не могли им воспользоваться. Это была самая жестокая насмешка судьбы.

Но Клин не собирался сдаваться судьбе. Он резко поднялся на ноги и обернулся.

Там, в нескольких метрах от них, сжавшись в комочек на грязных камнях, сидела Агнесс. Она плакала, закрыв лицо руками, дрожа от холода, ужаса и боли в разбитых коленях.

Клин в два гигантских шага преодолел разделявшее их расстояние. Он схватил девушку за плечи и грубо вздернул на ноги.

— Твоя очередь, девчонка, — прорычал он ей в лицо.

Он потащил сопротивляющуюся, скулящую Агнесс к Алтарю. Он подвел ее к лежащему Леону и силой заставил упасть на колени прямо перед Слезой Феникса.

Агнесс открыла глаза и увидела лицо Леона вблизи. Изуродованное черными венами, залитое кровью, с страшным глазом, смотрящим прямо в ее душу. Девушка закричала, пошатываясь назад.

— Нет! Нет, пожалуйста! — истерично зарыдала она, пытаясь отползти. — Он чудовище! Я не буду ему помогать! Он убьет нас всех, когда очнется!

Клин железной хваткой вцепился в ее волосы на затылке, заставив ее запрокинуть голову. Он вытащил свой боевой нож и приставил холодное лезвие к ее горлу.

— Слушай меня внимательно, маленькая дрянь, — прошептал Клин жутким, мертвым голосом, от которого даже у Игниса по спине пробежал холодок. — Этот человек только что спас этот проклятый мир, пожертвовав собой. И если он умрет из-за того, что ты побоялась пустить в ход свою жалкую магию, я не просто перережу тебе глотку. Я буду резать тебя по кусочкам неделями. Положи руки на колбу.

Агнесс, захлебываясь слезами и соплями, трясущимися руками потянулась к артефакту. Она чувствовала холод стали у своей артерии и понимала, что выбор у нее невелик.

Она обхватила хрустальную колбу своими маленькими, исцарапанными ладошками.

— Ч-что мне делать? — всхлипнула она.

— Направь свою ману. Всю до последней капли, — скомандовал Игнис, внезапно включаясь в процесс. — Разрушь печать стазиса на горлышке. Это С-ранг, тебе хватит искры! Сконцентрируйся, дура!

Агнесс закрыла глаза. Она всхлипнула в последний раз, мысленно прощаясь с жизнью, и обратилась к своему крошечному магическому ядру.

Внутри нее вспыхнул тусклый, белесый огонек. Она направила этот тонкий ручеек маны по каналам своих рук прямо в колбу.

Это было похоже на то, как если бы кто-то бросил спичку в бочку с порохом.

Как только жалкая мана С-ранга коснулась замка на артефакте SSS-ранга, хрусталь покрылся сетью мельчайших трещин. Замок щелкнул. Печать была сломана.

Раздался звук, похожий на крик рождающейся звезды. Колба разлетелась в пыль прямо в руках Агнесс. Девушку отбросило назад взрывной волной чистого, ослепительно-красного света. Клин едва успел закрыть лицо рукой.

Из разрушенной колбы вырвалось жидкое пламя. Оно не обжигало. Оно несло в себе такую концентрацию жизненной силы, что сухая земля вокруг Алтаря мгновенно покрылась зелеными ростками травы. Пламя закружилось в воздухе, принимая очертания расправившего крылья феникса, и с пронзительным, беззвучным криком обрушилось прямо в грудь Леона Вана.

То, что произошло дальше, было не исцелением. Это была перековка.

Тело Архитектора выгнулось дугой с такой силой, что, казалось, его позвоночник сломается. Из его горла вырвался нечеловеческий рев, полный абсолютной, невыносимой агонии. Слеза Феникса не просто лечила; она выжигала омертвевшую плоть, заменяя ее новой. Она проникала в разрушенные магические каналы, сшивая их огненными нитями, перестраивая саму суть его магии.

Черные вены на его лице начали шипеть и лопаться, испаряясь в виде черного дыма. Его кожа, бывшая серой, как пепел, начала приобретать здоровый, человеческий оттенок. Раны, разорванные пра-маной, на глазах стягивались, оставляя лишь гладкие, розовые шрамы.

Этот процесс длился несколько минут, но для присутствующих он показался вечностью. Игнис и Иллириэль, отползшие в сторону, с благоговением и первобытным ужасом наблюдали, как Леон возрождается из пепла, становясь сильнее. Они чувствовали, как аура Леона, которая почти угасла, теперь начинает пульсировать с новой, пугающей глубиной. Это была уже не та подавляющая, тяжелая аура Бездны. Это было нечто новое, слитое воедино с божественной искрой Феникса.

Наконец, красное свечение начало угасать, впитываясь в тело Леона. Его грудь тяжело, но ровно опустилась. Дыхание перестало быть хриплым. Он рухнул на спину, тяжело дыша, но в этом дыхании больше не было предсмертного свиста.

Тишина снова опустилась на Холм Целителя.

Клин, все это время не сумевший даже дышать, медленно, на дрожащих ногах, подошел к Леону.

— Ты... вернулся Леон, — голос Клина сорвался.

Леон медленно открыл свои глаза. В нем больше не было мутной пелены. Там снова горел тот самый, холодный, расчетливый и бесконечно опасный огонь. Он приподнялся на локтях, чувствуя, как по новым, только что созданным магическим каналам течет горячая, послушная мана. Он был жив. Он был восстановлен.

Леон перевел тяжелый взгляд на стоящего перед ним гиганта.

Клин понял этот немой вопрос мгновенно. Он поднял голову, посмотрел прямо в лицо своего господина и произнес слова, которые были сейчас важнее любой магии в мире.

— Я выполнил приказ. Дети у Лианы, в Аркадии. Они в абсолютной безопасности. И никто не знает, что они там.

Услышав это, Леон медленно закрыл глаз. Его напряженные плечи опустились. Впервые за долгие, мучительные годы непрерывной борьбы, в его изуродованном лице промелькнуло выражение абсолютного, чистого покоя. Мия в безопасности. Его якорь в этом проклятом мире был надежно закреплен. Теперь он мог позволить себе снова стать спокойным, которым его считали.

“Аркадия. Дом Леона.”

В отличие от выжженного, пропахшего озоном и кровью Холма Целителя, в личных покоях Архитектора царила глубокая, обволакивающая тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды.

Просторная ванная комната, была наполнена густым, ароматным паром. В огромной купели, высеченной из цельного куска оникса, была набрана горячая вода, в которую Лиана щедро добавила успокаивающие соли и экстракт лунного лотоса — ингредиенты, снимающие мышечный спазм и успокаивающие нервную систему.

Лиана, строгая экономка, чье лицо обычно не выражало ничего, кроме холодной эффективности, сейчас сидела на коленях у края купели. Ее строгий серый наряд был намокшим, волосы выбились из тугого пучка, но она не обращала на это внимания.

В воде, поддерживаемые ее осторожными, нежными руками, находились двое детей. Они не проснулись. Стресс, пережитый ими во время перехода через расколотое пространство, истощение их маленьких тел и мягкое, обволакивающее тепло воды погрузили их в глубочайший, защитный сон. Они были похожи на две сломанные, грязные куклы, которые кто-то выбросил на обочину жизни.

Лиана взяла мягкую губку из шелка-сырца и начала осторожно, сантиметр за сантиметром, смывать с их тел въевшуюся грязь. Грязь Токио. Грязь улиц, нищеты и холода.

Каждое ее движение было наполнено невыразимой болью. Когда она смыла черную копоть с худеньких плеч мальчика, Акари, она увидела россыпь застарелых синяков и мелких, бледных шрамов. Этот ребенок, явно жил в постоянной борьбе. Даже сейчас, во сне, его маленькие кулаки были рефлекторно сжаты, словно он готовился в любой момент отразить удар. Он инстинктивно прижимался спиной к Мии, выступая живым щитом между ней и окружающим миром.

Но самое большое потрясение ждало Лиану, когда она начала мыть девочку.

Мия была крошечной, почти невесомой. Ее ребра проступали под бледной, полупрозрачной кожей так отчетливо, что Лиане казалось, будто она сломает их одним неосторожным нажатием губки. Экономка аккуратно промыла ее спутанные, слипшиеся от грязи темные волосы, используя мягкое мыло из вулканического пепла. Когда пена сошла, обнажив лицо девочки, Лиана замерла. Ее руки дрогнули, и губка с тихим плеском упала в воду.

Она смотрела на это безмятежно спящее лицо. Тонкие черты, слегка упрямая линия подбородка, длинные, пушистые ресницы, отбрасывающие тени на впалые щеки.

«Сходство... оно просто невероятно», — пронеслась в голове Лианы мысль, от которой на глаза навернулись непрошеные слезы.

Она знала Леона много лет. Она знала его как безжалостного Архитектора, который вырезал целые гильдии за малейшую попытку перейти ему дорогу. Она видела его руки по локоть в крови. Она знала, что за его спиной шепчутся, называя его дьяволом, воплотившимся в человеческом теле.

Но она также знала и другую его сторону. Она помнила те редкие ночи, когда кошмары из прошлого прорывались сквозь его железный контроль. Она слышала, как он, сжимая кулаки до крови, выкрикивал во сне одно-единственное имя. «Мия». Она видела его тайную комнату в подвале, стены которой были исписаны сложнейшими расчетами, формулами поиска и теориями. Она знала, что вся его сила, вся его одержимость магией, все его могущество были направлены лишь на одну, невозможную цель — найти ту, кого он потерял в другом мире.

И вот теперь цель его жизни, смысл его страданий и его абсолютное безумие спало здесь, в этой мраморной купели, тихо посапывая во сне.

Лиана протянула дрожащую руку и нежно, подушечкой большого пальца, стерла грязное пятнышко с щеки Мии. Девочка слабо вздохнула и во сне прижалась щекой к руке женщины, ища тепла.

Этот простой, детский жест пробил броню строгой экономки окончательно. По щекам Лианы покатились горячие слезы, капая в воду.

— Бедные... бедные мои птенцы, — прошептала она, ее голос дрожал от переполнявших ее эмоций. — Сколько же вам пришлось пережить... В каком ужасном, холодном мире вы жили, что даже этот ад кажется вам спасением?

Она осторожно, поддерживая обоих детей, поднялась на ноги. Она завернула их, мокрых и расслабленных, в огромные, пушистые полотенца из нагретого хлопка, укрывая их с головой. Дети даже не пошевелились, их дыхание оставалось ровным и глубоким.

Лиана вынесла их в спальню Леона. Кровать, огромная и застеленная черным шелком, казалась совершенно неподходящим местом для этих крошечных существ. Экономка быстро сдернула мрачный шелк, заменив его на самые мягкие, белоснежные простыни из лебяжьего пуха, которые только смогла найти в дома.

Она одела детей в чистые, просторные рубашки, сшитые из тончайшего льна. Рубашки были им велики, они тонули в них, но это была первая чистая одежда, которой коснулась их кожа за очень долгое время.

Уложив их на широкую кровать, Лиана тщательно укрыла их толстым одеялом, подоткнув края со всех сторон, чтобы ни один сквозняк не потревожил их сон. Мия и Акари инстинктивно свернулись калачиком, прижавшись друг к другу, образуя один маленький, беззащитный комочек под белоснежной горой пуха.

Лиана отошла на шаг, любуясь этой картиной. Ее сердце, давно привыкшее к суровости и жестокости окружающего мира, сейчас таяло, наполняясь совершенно новым, пугающе сильным чувством. Материнским инстинктом. Защитным рефлексом львицы, готовой разорвать любого, кто приблизится к ее детенышам.

Она подошла к окну и задернула тяжелые, бархатные шторы, отсекая спальню от ночного мира, от света звезд и от любой возможной опасности. Затем она подобрала с пола заряженный арбалет, который обронила ранее.

Женщина придвинула тяжелое дубовое кресло к изножью кровати и села в него, положив арбалет на колени. Ее лицо, еще минуту назад залитое слезами умиления, теперь приобрело каменную жесткость. Взгляд ее Голубые глаза стал холодным и расчетливым.

«Он привел их сюда», — думала Лиана, глядя на спящих детей. В тишине комнаты ее мысли звучали как клятва. «Он сломал мир, чтобы вернуть их. И теперь этот мир захочет отобрать их обратно. Иномирцы, Империя,Кланы... Они почувствуют возмущение маны. Они начнут искать причину. Они придут сюда, в Аркадию».

Лиана поудобнее перехватила рукоять арбалета. Ее палец лег на спусковой крючок.

«Пусть приходят. Пусть попробуют. Я, Лиана, экономка поместья Леона, клянусь своей жизнью и душой. Если кто-то из этих ублюдков посмеет переступить порог этой комнаты, чтобы навредить им... я заставлю их захлебнуться в собственной крови. Я стану для них кошмаром, о котором они не читали ни в одной магической книге».

Она сидела в полумраке комнаты, охраняя сон двух детей из другого мира. Обычная женщина, в сердце которой пылала преданность, способная сжечь армии.

В это же время, на Холме Целителя, возрожденный Архитектор Бездны медленно поднимался на ноги, готовый встретить последствия своих действий. Фигуры были расставлены. Шахматная партия, ставкой в которой были жизни этих спящих детей и судьба всего континента, перешла в активную фазу. И ни Леон, ни его верные друзья не собирались играть в ней по правилам.

Глава VIII

Глава VIII/ Новые лица

Акт I

Утро в Аркадии наступило с ослепительной, почти агрессивной яркостью. После ночи, разорванной ревом божественной пра-маны, запахом горелой плоти и абсолютным ужасом, этот рассвет казался не просто началом нового дня, а насмешкой самой природы. Солнце, огромное и раскаленное, подобно жидкому золоту, неторопливо выкатилось из-за зубчатых пиков гор, окружавших скрытую долину, и обрушило на землю волну густого, влажного зноя. Погода выдалась не по сезону жаркой. Воздух дрожал и плавился над каменными плитами тренировочных площадок, а в густых садах домов стрекотали цикады, создавая непрерывный, звенящий фон, который парадоксальным образом умиротворяет расшатанные нервы.

Жизнь в Аркадии, несмотря на апокалиптические события минувшей ночи, продолжалась. Для обитателей этого места, собранных Леоном со всех концов света — изгоев, монстров, непризнанных гениев и беглецов, — потрясения были лишь частью рутины. Однако сегодняшнее утро разительно отличалось от всех прочих. Воздух был пропитан острым, щемящим чувством триумфа и затаенного благоговения. Их господин не просто выжил. Он принес в дом нечто настолько ценное, что ради этого был готов пожертвовать целым континентом.

Завтрак накрыли на улице, во внутреннем дворе поместья, под гигантским навесом из переплетенных лоз зачарованного винограда, листья которого давали густую, прохладную тень. Длинный, вытесанный из цельного ствола железного дерева стол ломился от еды. Здесь смешались кулинарные традиции десятков рас.

Лиана, двигалась между скамьями с грацией леопарда, несмотря на то, что не сомкнула глаз ни на секунду. Ее строгое серое платье было безупречно выглажено, ни один волосок не выбивался из тугого пучка на затылке. Ее лицо, обычно непроницаемое, сегодня светилось едва заметной, мягкой теплотой. Она расставляла перед присутствующими тяжелые глиняные кувшины с ледяным ягодным взваром, свежеиспеченный хлеб, от которого исходил одуряющий аромат чеснока и сыра, и огромные деревянные блюда с жареным мясом.

На одном конце стола, отгородившись от всех, возвышалась гора мускулов по имени Гром, с аппетитом вгрызался в целую жареную баранью ногу. Сок тек по его подбородку, капая на широкую, покрытую ритуальными шрамами грудь. Гром добродушно рычал что-то себе под нос, отгоняя огромных, размером с ладонь, ос, которых привлекал запах сладкого мясного маринада.

Рядом с ним, создавая комический контраст, сидела Мизуки. Она была одета в легкое шелковое кимоно лазурного цвета, которое оставляло открытыми ее хрупкие плечи. Мизуки не притрагивалась к тяжелой пище; она элегантно пила зеленый чай, ее узкие, лисьи глаза задумчиво скользили по двору. В ее ауре чувствовалась тонкая, как паутина, но смертоносная магия.

Чуть поодаль устроились близняшки Ни и Кса. Ни и Кса не могли сидеть спокойно; они то и дело вскакивали, пытаясь стащить куски копченой рыбы с тарелки Науру. Науру лишь глухо рычал на них, обнажая острые зубы, но в его глазах прыгали смешинки. Он не злился всерьез. Близняшки заливались звонким, переливчатым смехом и прятались за спину Холи.

Но центром всеобщего, молчаливого, но глубочайшего уважения сегодня был Клин.

Гигант сидел на самом почетном месте по правую руку от пустого кресла Леона. Он был перебинтован так, что походил на мумию. На его груди, плечах и руках виднелись белоснежные повязки, сквозь которые кое-где уже проступали пятна лечебных мазей. Лицо воина, испещренное свежими царапинами, было мрачным и сосредоточенным. Клин ел молча, механически отправляя в рот куски мяса, его челюсти работали с размеренностью мельничных жерновов. Для всех присутствующих Клин сегодня был не просто капитаном гвардии; он был живой легендой.

— Они все еще спят? — тихо спросила Мизуки.

Лиана, наливая взвар в кубок Клина, коротко кивнула.

— Спят. Я дала им экстракт лунного лотоса. Их нервная система истощена до предела. Они пережили пространственный переход, а до этого… одному богу известно, что им пришлось вынести в том мире. Леон приказал не будить их, пока они сами не откроют глаза.

Клин перестал жевать. Его тяжелый взгляд метнулся к окнам второго этажа.

— Пусть спят, — прохрипел он, и в его голосе прозвучала сталь. — Теперь им ничего не угрожает.

Гром одобрительно рыкнул, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки. Ни и Кса согласно закивали. Вся Аркадия, каждый монстр и каждый отщепенец, сидящий за этим столом, уже принял этих неизвестных детей под свою абсолютную, смертоносную защиту. Просто потому, что они были дороги Леону.

В это же время, в совершенно другой части огромного двора, в абсолютной тишине, нарушаемой лишь тихим дыханием, реальность начала медленно возвращаться к Акари.

Его пробуждение не было легким. Оно не было похоже на мягкое всплытие из глубин сна. Это был резкий, болезненный рывок, инстинкт загнанного в угол зверя, которого заставил открыть глаза незнакомый запах.

Мальчик распахнул глаза. Его сердце мгновенно забилось в бешеном ритме, разгоняя адреналин по венам. Он резко сел на кровати, его маленькие, покрытые застарелыми шрамами руки автоматически сжались в кулаки, готовые нанести удар или закрыть голову от побоев. Он ожидал увидеть грязные, обшарпанные стены токийской подворотни. Ожидал почувствовать под собой ледяной бетон, пропитанный сыростью, вонь выхлопных газов и гнилой капусты. Ожидал услышать вой сирен или пьяные крики бездомных, от которых ему приходилось защищать Мию каждую ночь.

Но то, что ударило по его чувствам, полностью парализовало его разум.

Он находился в комнате, которая казалась воплощением чьей-то безумной, сказочной фантазии. Вокруг было дерево. Абсолютно все было из дерева.

Воздух был пропитан невероятно чистым, густым ароматом сосновой смолы, кедровой стружки и чего-то сладкого, цветочного. Акари опустил взгляд на свои руки и понял, что они покоятся на одеяле немыслимой мягкости, белом, как свежевыпавший снег, сотканном из тончайшего пуха. Под ним был не бетон, а кровать, огромная, широкая кровать, каркас которой был искусно сплетена из толстых, отполированных до блеска ивовых ветвей.

Мальчик замер, боясь пошевелиться, боясь, что это лишь предсмертная галлюцинация замерзающего на улице бродяги. Он медленно повернул голову.

Стены комнаты были обшиты панелями из красного дерева, на которых искусный резчик оставил барельефы в виде переплетающихся лоз и диковинных птиц. Пол был выложен из гладких, подогнанных друг к другу с микронной точностью досок светлого ясеня, от которых исходило мягкое, живое тепло. В центре комнаты стоял массивный стол из необработанного дуба, на котором стоял кувшин с чистой водой. Ни металла. Ни камня. Ни пластика. Никаких следов того холодного, индустриального мира, в котором он вырос. Эта комната дышала, она казалась живым организмом, созданным лишь для того, чтобы дарить покой.

Акари посмотрел вбок. Мия лежала рядом. Она свернулась калачиком, подложив ладошки под щеку. На ней была странная, просторная белая рубаха, которая казалась ей огромной. Девочка дышала глубоко и ровно, ее лицо, впервые за долгое время, было чистым от сажи и слез. Она выглядела такой умиротворенной, что у Акари болезненно сжалось сердце.

«Где мы?» — паническая мысль молотком застучала в его висках.

Он помнил золотой свет. Помнил чудовищный рев, от которого, казалось, лопнут барабанные перепонки. Помнил, как пространство разорвалось, как их затянуло в водоворот, а затем… гигант в страшных доспехах, ночное небо и ощущение падения в бездну.

Они не в Токио. Это было очевидно. Ни одна больница, ни один приют не выглядел так. Это место было слишком… чистым. Слишком богатым. Для такого уличного мусора, как они, такие места сулили лишь одну судьбу: рабство, продажу на органы или нечто еще более страшное, о чем Акари старался не думать. В его мире за комфорт всегда приходилось платить кровью.

Мальчик осторожно, стараясь не скрипнуть кроватью и не разбудить Мию, откинул одеяло. Он босиком ступил на теплый ясеневый пол. Его ноги, привыкшие к битому стеклу и асфальту, на мгновение оторопели от этой гладкости.

Акари на цыпочках, крадучись, словно тень, подошел к огромному окну. Оно не было застеклено в привычном понимании; вместо стекол здесь были натянуты тончайшие, полупрозрачные пластины слюды, обрамленные в деревянные рамы. Он осторожно приоткрыл створку и выглянул наружу.

Солнечный свет ударил ему в глаза, заставив зажмуриться. Когда зрение привыкло, Акари едва не вскрикнул, вовремя зажав себе рот рукой.

Он смотрел во внутренний двор. И то, что он видел, окончательно разрушило его картину мира.

Там, за длинным деревянным столом, сидели… монстры. Настоящие, живые чудовища из детских кошмаров или книжек фэнтези, которые он иногда находил в мусорных баках. Огромный зеленокожий гигант с клыками, отрывающий куски мяса размером с человеческую голову. Две девочки, у которых из-под одежды торчали кошачьи хвосты, а на головах дергались пушистые уши. Бородатый карлик, пьющий из бочонка. Девушка с острыми, нечеловечески длинными ушами. И среди всего этого бестиария сидели люди. Нормальные с виду люди, одетые в странные, средневековые одежды или кожаные доспехи, которые смеялись и переговаривались с этими чудовищами, как ни в чем не бывало.

Это был не сон. Запах жареного мяса был слишком реальным. Жар солнца был обжигающим.

«Секта? Лаборатория? Параллельный мир?» — мысли роились в голове мальчика, сливаясь в панический ком. Одно он знал точно: они в абсолютной, чудовищной опасности. Им нужно бежать. Или, если бежать некуда, им нужно защищаться.

Акари отшатнулся от окна. Его взгляд бешено заметался по деревянной комнате в поисках хоть чего-то, что могло бы послужить оружием. Ножей не было. Острых углов не было. Стулья были слишком тяжелыми для его худых рук.

Его взгляд упал на высокий, резной шкаф из темного дерева, стоящий в углу. Акари бросился к нему. Он потянул за массивные ручки. Дверцы бесшумно распахнулись.

Внутри не было одежды. Это был шкаф для хранения тренировочного инвентаря. И там, среди сложенных в стопку плотных холщовых матов, стояло оно. Тренировочный меч.

Он был вырезан из цельного куска железного дуба. Длиной около метра, с тупым концом, но тяжелый и твердый, как камень. Для взрослого воина это была игрушка, но для худенького, изможденного мальчишки — двуручный эспадон.

Акари схватил меч. Дерево приятно и надежно легло в ладонь. Оружие было невероятно тяжелым, мышцы его рук натянулись, но он стиснул зубы и поднял его. С этим он хотя бы мог попытаться пробить голову одному из тех людей, прежде чем их сожрет тот клыкастый гигант.

Он обернулся к кровати. Мия начала ворочаться. Она тихо застонала, открывая глаза. Ее затуманенный сном взгляд сфокусировался на Акари, стоящем посреди комнаты с тяжелой деревянной дубиной в руках.

— Акари... — ее голос был хриплым, слабым. Она попыталась сесть, испуганно озираясь по сторонам. — Где мы? Почему тут все... такое светлое? Где бетон?

Акари в два прыжка оказался рядом с ней. Он прижал палец к губам, призывая к молчанию, и схватил ее за тонкую ручку.

— Тихо! — зашипел он ей в самое ухо. Его глаза были широко раскрыты, в них плескался затравленный ужас. — Я не знаю, где мы, Мия. Но там, на улице... там чудовища. И странные люди. Мы не в Токио. Нас похитили.

Глаза Мии наполнились слезами. Детская психика, и без того расшатанная годами скитаний, отказывалась принимать новую реальность.

— Нас убьют? — всхлипнула она.

— Я не дам им. Я клянусь, — твердо сказал Акари, крепче сжимая дубовый меч. — Вставай. Нам нужно спрятаться. Сюда кто-то может войти в любую секунду.

Он потянул ее за собой. Девочка, путаясь в длинной рубахе, послушно соскользнула с кровати. Акари потащил ее в дальний угол комнаты, туда, где окно было закрыто плотными, тяжелыми портьерами из зеленого бархата, ниспадающими до самого пола.

Они забились в узкую щель между деревянной стеной и тяжелой тканью шторы. Места было мало. Было душно, пахло пылью и старой тканью. Мия вцепилась в руку Акари так сильно, что ее ногти впились в его кожу, но он не обращал на это внимания. Он выставил перед собой дубовый меч, сжав его обеими руками, и уставился в щелочку между портьерами, прямо на дверь.

Его сердце билось с такой силой, что, казалось, стук разносится по всей комнате. Каждая секунда ожидания растягивалась в вечность. Он слушал тишину.

И вдруг тишина была нарушена.

В коридоре за дверью раздались шаги. Это были тяжелые, уверенные, размеренные шаги человека, который является хозяином этого места. Половицы скрипнули.

Акари задержал дыхание. Мия закрыла глаза и беззвучно заплакала, уткнувшись лицом в его плечо.

Дверная ручка медленно повернулась. Дверь из красного дерева бесшумно отворилась вовнутрь.

В комнату вошел мужчина.

Он был высоким, широкоплечим. На нем были остатки того, что когда-то было роскошной черной мантией, расшитой серебряными рунами. Но сейчас эта мантия была превращена в лохмотья. Ткань была прожжена, изодрана в клочья, покрыта засохшей грязью и запекшейся черной кровью. Волосы мужчины, длинные и белые как облака, были спутаны и падали на лицо, скрывая его.

Он двигался тяжело, с видимым усилием, слегка припадая на левую ногу. От него исходила аура такой невероятной, подавляющей усталости и боли, что воздух в комнате, казалось, стал тяжелее. Но вместе с этой усталостью в нем чувствовалась скрытая, пугающая мощь, подобная спящему вулкану.

Мужчина не смотрел в сторону кровати или окна. Он медленно подошел к центру деревянной комнаты, остановившись спиной к портьере, за которой прятались дети. С глухим, полным боли стоном он поднял руки и начал стягивать с себя изодранные остатки мантии.

Акари, наблюдая за ним через щель в бархате, почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

Когда лохмотья упали на пол, обнажив спину незнакомца, мальчик увидел то, что заставило его кровь застыть. Спина этого человека была картой пыток и сражений. Десятки, сотни шрамов пересекали друг друга. Рубцы от клинков, круглые ожоги от магических ударов, длинные белые полосы от плетей. Но самым страшным были свежие раны. По всей его спине, словно ядовитый плющ, вилась сеть пульсирующих, угольно-черных вен, исходящих из района сердца. Местами кожа была ярко-розовой, свежей, как у новорожденного — след от чудовищной регенерации, которая буквально переплавила его плоть заново.

Это был монстр. Жестокий, страшный воин из мира, где убивают без сожалений.

Мужчина замер, тяжело дыша, опустив голову. Его руки, покрытые ссадинами и запекшейся кровью, безвольно висели вдоль тела. Он был уязвим. Абсолютно открыт со спины.

В голове Акари сработал инстинкт выживания, выкованный в токийских подворотнях. Ударь первым, или умрешь. Этот человек ослаблен. Если ударить его тяжелым деревом по затылку, можно вырубить его и сбежать. Это был их единственный шанс.

Акари аккуратно, стараясь не задеть Мию, высвободился из ее хватки. Девочка попыталась удержать его, отрицательно мотая головой, ее глаза умоляли его остановиться, но мальчик уже принял решение.

Он сделал глубокий вдох, крепче перехватил рукоять тренировочного меча, отодвинул портьеру и шагнул вперед.

Два бесшумных шага босиком по деревянному полу. Он оказался прямо за спиной гиганта. Акари поднял тяжелый дубовый меч, собирая все свои жалкие силенки для одного решающего удара. Он замахнулся, целясь в основание шеи незнакомца.

Но вес оружия оказался слишком велик для его истощенных рук. В самый последний момент, когда он начал опускать меч, его запястья дрогнули. Тяжелое деревянное лезвие сместилось с траектории.

Вместо сокрушительного удара по затылку, тупой конец дубового меча с глухим стуком ткнулся мужчине точно между лопаток, прямо в узел черных, пульсирующих шрамов. Удар был слабым, почти жалким.

Время в комнате остановилось.

Леон, Архитектор, человек, чье имя приводило в ужас императоров, замер. Спина, напряженная, покрытая шрамами, окаменела. Он почувствовал этот нелепый, слабый тычок.

В любую другую секунду, в любом другом месте, его рефлексы сработали бы мгновенно. Пространство вокруг нападавшего сжалось бы, раздавив его в кровавую лепешку до того, как он успел бы моргнуть. Магия разрушения, спящая в его крови, испепелила бы угрозу. Но Леон находился в Аркадии. В своем убежище. И он знал, кто спал в этой комнате.

Леон не стал атаковать. Он даже не сформировал ни капли маны. Сердце в его груди, только что заново сотканное Слезой Феникса, пропустило удар. Медленно, словно боясь, что резкое движение разрушит этот хрупкий момент, словно находясь во сне, Леон повернул голову.

Его волосы упали на плечо, открывая лицо. Усталое, изрезанное морщинами пережитой боли лицо. И его глаза. Один — обычный, темный, как ночь. Другой — пылающий, глубокий багровый глаз превосходства, в котором сейчас не было ни капли жестокости(визуальный эффект). Лишь бездонный, поглощающий шок и невыразимая надежда.

Акари отшатнулся назад, выставив перед собой свой деревянный меч, его руки тряслись так сильно, что оружие ходило ходуном. Он смотрел в лицо этого страшного человека и понимал, что сейчас умрет.

Но Леон не смотрел на мальчика с деревяшкой. Его взгляд проскользнул мимо Акари, туда, где зеленая бархатная штора была слегка отодвинута в сторону.

Там, вцепившись тонкими пальчиками в край ткани, стояла Мия.

Ее огромные, испуганные глаза, полные слез, были устремлены на лицо незнакомца. Она смотрела на шрамы, на странный красный глаз, на пугающую ауру, исходящую от него. Но сквозь всю эту оболочку монстра, выкопанную кровавых битв в другом мире, сквозь всю грязь и жестокость, детское сердце увидело то, что было скрыто от всех остальных.

Черты лица, которые она помнила лучше всего на свете. Тепло, которое она искала в каждом прохожем на холодных улицах Токио.

Губы девочки дрогнули. Воздух со свистом вырвался из ее легких, словно она забыла, как дышать. Штора выскользнула из ее пальцев.

— Б-братик?.. — прошептала она.

Это слово, произнесенное тихим, надломленным, почти невесомым детским голосом, прозвучало в деревянной комнате громче, чем взрыв пра-маны на Холме Целителя.

Оно ударило Леона с такой силой, что его колени, способные выдержать вес падающей скалы, подогнулись. Великий Архитектор, не склонивший голову ни перед богами, ни перед демонами, с глухим стуком рухнул на колени прямо на гладкий ясеневый пол.

Он попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь задушенный, хриплый всхлип. Железный барьер, который он выстраивал вокруг своей души долгие годы, чтобы выжить в этом жестоком мире фэнтези, барьер из равнодушия, жестокости и холодного расчета, разлетелся вдребезги за одну миллисекунду.

Он смотрел на нее. На свою маленькую сестренку. Живую. Настоящую. Стоящую перед ним. Не в виде пепла, не в кошмарах, а здесь, в его мире.

Мия больше не сомневалась. Страх перед его пугающим видом испарился, выжженный огнем абсолютной, безусловной любви. Она бросилась к нему. Маленькие босые ножки зашлепали по дереву.

Она врезалась в него со всего размаха, обхватив своими тонкими, изможденными ручками его массивную, покрытую шрамами шею. Леон инстинктивно, с отчаянием утопающего, хватающего за спасательный круг, обнял ее в ответ. Его огромные руки сомкнулись на ее худенькой спине, прижимая ее к себе так крепко, словно боялся, что если он отпустит хоть на мгновение, она снова исчезнет, растворится в воздухе, окажется очередной жестокой иллюзией Бездны.

— Мия... — выдохнул он, и это имя, которое он так долго выкрикивал в пустоту, теперь обрело плоть и кровь. — Моя маленькая Мия...

Драма, развернувшаяся в этой залитой светом комнате, достигла своего максимума. Живые, обнаженные эмоции били через край, затапливая все вокруг.

Мия разрыдалась. Это были не тихие слезы страха, к которым она привыкла. Это была настоящая истерика, катарсис, прорвавшаяся плотина боли, холода, одиночества и отчаяния, которые она копила в себе все эти годы. Она плакала в голос, утыкаясь лицом в его грязное, потное плечо, ее слезы смешивались с его кровью и копотью.

— Ты вернулся... — всхлипывала она, судорожно цепляясь пальцами за его кожу, не обращая внимания на его страшные раны. — Ты обещал, что найдешь меня... Я ждала... Я так долго ждала, братик! Там было так холодно... Нам было так страшно... Почему ты так долго?

— Прости меня, — голос Леона сломался. Из его глаз хлынули слезы. Горячие, обжигающие слезы человека, который наконец-то дошел до конца своего личного ада. Он зарылся лицом в ее спутанные волосы, вдыхая ее запах, запах, который он почти забыл. — Прости меня, умоляю. Я здесь. Я рядом. Теперь я никогда тебя не отпущу. Никто больше не посмеет вас тронуть. Никто в этом проклятом мире.

Он гладил ее по спине своими грубыми, мозолистыми руками убийцы, стараясь быть невероятно нежным. Его могучее тело содрогалось от беззвучных рыданий. Это было зрелище, способное свести с ума любого, кто знал Архитектора. Чудовище плакало, стоя на коленях, обнимая худенькую девочку.

Акари стоял в стороне, все еще сжимая свой дубовый меч. Оружие медленно, миллиметр за миллиметром, опускалось вниз, пока его тупой конец не коснулся пола. Мальчик стоял с разинутым ртом, чувствуя себя абсолютно лишним в этой сцене.

Он смотрел на этого страшного гиганта, покрытого шрамами, и видел, как этот человек, способный голыми руками ломать стены, плачет как ребенок. Акари не понимал магии, не понимал, где они находятся, но он понимал искренность. То, как этот монстр обнимал Мию, то, как он дрожал — это невозможно было подделать. Этот человек любил ее больше жизни.

Леон, немного успокоившись, но все еще не выпуская Мию из объятий, медленно поднял голову. Он вытер слезы тыльной стороной грязной ладони, оставляя на лице кровавые разводы. Его взгляд, теперь ясный и пронзительный, сфокусировался на Акари.

Леон смотрел на этого изможденного, покрытого синяками мальчишку, который, находясь в чужом, пугающем мире, столкнувшись с монстром вдвое больше него, нашел в себе мужество схватить кусок дерева и попытаться защитить девочку. Он оценил эту смелость. Смелость, которой не было у многих закаленных воинов Империи.

Леон медленно, все еще держа Мию на руках, поднялся с колен. Он возвышался над мальчиком как гора, но его голос был спокойным и глубоким.

— Тебя зовут Акари, верно? — спросил Леон.

Мальчик сглотнул тугой комок в горле и неуверенно кивнул, не выпуская из рук опущенный деревянный меч.

— Клин рассказал мне о тебе, — продолжил Леон, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. — Ты защищал ее тут и там. На улицах Токио. Ты не бросил ее, когда было тяжело. И ты попытался ударить меня сейчас, думая, что я враг.

Леон протянул свою огромную ладонь к Акари. Мальчик инстинктивно вздрогнул, ожидая удара, но рука Архитектора лишь мягко легла на деревянный меч и медленно, без усилий, потянула его из ослабевших пальцев ребенка.

Отобрав импровизированное оружие, Леон небрежно отбросил его в сторону. Деревяшка с грохотом откатилась в угол.

— Тебе больше не нужно сражаться, Акари, — сказал Леон, глядя прямо в глаза мальчику. — Тебе больше не нужно выживать. Ваша война закончена. Теперь это моя работа.

Леон опустился на одно колено. Он посмотрел на Мию, которая все еще всхлипывала, уткнувшись в его плечо, а затем на Акари.

— Вы голодны? — спросил он с неожиданно мягкой, почти неуклюжей улыбкой.

Мия, услышав это, подняла заплаканное личико и робко кивнула. Живот Акари, словно в подтверждение этих слов, издал громкое, предательское урчание.

— Тогда пойдемте, — сказал Леон.

Он не стал надевать свою разорванную мантию. Он не стыдился своих шрамов. Одним легким движением он подхватил Мию и усадил ее на свое правое, широкое плечо. Девочка тут же крепко обхватила его за шею, ее слезы высохли, уступив место детскому восторгу от ощущения безопасности.

Затем Леон протянул руку к Акари. Мальчик колебался лишь секунду. Он посмотрел на счастливую Мию, посмотрел на протянутую, покрытую мозолями ладонь гиганта и сделал шаг вперед.

Леон легко поднял и его, усадив на левое плечо. Теперь двое детей из Токио, в безразмерных белых рубашках, сидели на плечах самого опасного человека на континенте.

Архитектор, выпрямившись во весь свой гигантский рост, чувствуя тяжесть этих двух маленьких жизней, развернулся и зашагал к выходу из комнаты.

Он толкнул дверь. Коридоры Аркадии встретили их прохладой и тишиной. Леон нес их по светлым, деревянным галереям, направляясь к выходу во внутренний двор. Туда, где жарило солнце, где ждала его странная, разношерстная семья монстров и изгоев, и где на столе лежал лучший завтрак в этом мире.

Акт II

Переход из прохладного, напоенного ароматами дерева и тишиной дома во внутренний двор Аркадии оказался для детей настоящим шоком, резким ударом по всем органам чувств. Когда Леон, неся Мию и Акари на своих широких плечах, переступил порог массивных дубовых дверей, на них обрушилась волна густого, влажного зноя и ослепительного, почти агрессивного солнечного света. Погода стояла аномально жаркая, словно сама природа пыталась выжечь из этого мира остатки ночного холода и ужаса, принесенного божественным катаклизмом. Воздух над разогретыми каменными плитами двора слегка подрагивал и плавился, создавая иллюзию зыбкого марева.

Леон на мгновение замер на крыльце, давая детям возможность привыкнуть к яркому свету. Он чувствовал, как маленькие ручки Мии судорожно сжались на его шее, ее дыхание участилось, превратившись в испуганные, короткие всхлипы. Акари, сидевший на левом плече Архитектора, напрягся как натянутая струна, его взгляд, затравленный и острый, мгновенно начал сканировать пространство на наличие угроз.

Двор поместья был огромен. Он представлял собой настоящий оазис, укрытый под исполинским навесом из переплетенных лоз древнего, зачарованного винограда. Листья размером с хороший щит отбрасывали на землю густую, приятную тень, спасая от палящих лучей солнца. В воздухе стоял невероятный, сводящий с ума аромат жареного мяса, свежеиспеченного хлеба, сладких фруктов и пряных трав.

К этому моменту тяжелая гвардия поместья уже покинула завтрак. Воины, обеспечивающие безопасность Аркадии, ушли на патрулирование внешнего периметра долины, оставив внутренний двор в распоряжении мирных жителей, магов поддержки и тех, кто нуждался в отдыхе. Атмосфера была наполнена размеренным гулом голосов, звоном посуды и тихим, умиротворяющим журчанием воды в фонтанах.

Леон сделал первый шаг по каменным плитам, и этот звук мгновенно привлек внимание присутствующих. Разговоры стихли. Десятки взглядов обратились к крыльцу.

То, что увидели жители Аркадии, заставило многих затаить дыхание. Их пугающий, безжалостный господин, чье одно имя наводило ужас на правителей континента, человек, который только этой ночью был разорван на части чудовищной магией, сейчас стоял перед ними. Его торс был обнажен, демонстрируя жуткую вязь черных пульсирующих вен и свежих шрамов, но на его лице не было ни ярости, ни холодной отстраненности. Он бережно, словно величайшие сокровища мира, нес на своих плечах двух маленьких, исхудавших детей в безразмерных белых рубашках.

Мия, почувствовав на себе столько внимания, издала тихий, жалобный писк. Она вцепилась пальцами в спутанные волосы Леона и попыталась спрятать лицо у него на затылке. Ее детская психика, искалеченная жизнью в жестоких подворотнях Токио, просто не могла справиться с таким потоком новой информации.

Мимо крыльца, неся корзину со свежими персиками, проходил высокий, стройный мужчина с длинными золотистыми волосами и невероятно красивым, но чуждым лицом. Его уши были длинными и заостренными на концах. Это был один из лесных эльфов, нашедших приют в Аркадии. Он остановился, почтительно склонил голову перед Леоном и тепло улыбнулся, глядя на детей.

Но для Мии эта улыбка не значила ничего. Она увидела нечеловеческие уши, увидела грацию хищника, и ее охватил первобытный ужас. В ее мире не было эльфов. В ее мире странные существа существовали только в страшных сказках или в кошмарах. Девочка задрожала всем телом.

— Б-братик... — прошептала она, и в ее голосе звенела паника. — Я боюсь... Пожалуйста, пусти меня вниз...

Леон мгновенно уловил ее состояние. Он не стал спорить или пытаться объяснить ей, что здесь все безопасны. Он медленно опустился на одно колено и осторожно ссадил Мию на теплые каменные плиты. Акари, не дожидаясь приглашения, сам спрыгнул со второго плеча гиганта, приземлившись на босые ноги с ловкостью уличного кота.

Как только ноги Мии коснулись земли, она мгновенно метнулась за спину Акари. Мальчик, несмотря на собственный парализующий страх перед этим безумным миром, рефлекторно расставил руки в стороны, закрывая девочку своим худым телом. Он смотрел на подошедшего эльфа исподлобья, как загнанный в угол волчонок, готовый впиться зубами в глотку любому, кто сделает неверный шаг.

Мия, не чувствуя себя в полной безопасности даже за спиной Акари, сделала еще один шаг назад и намертво вцепилась крошечными пальчиками в штанину Леона. Она спряталась за массивной, похожей на колонну ногой Архитектора, выглядывая оттуда лишь одним испуганным глазом.

Из-за угла ближайшего здания вышла женщина. Она несла на плече огромный глиняный кувшин с молоком. Она была бы похожа на обычную, крепкую крестьянку, если бы не густая, пушистая медвежья шерсть, покрывавшая ее предплечья, и круглые медвежьи ушки на макушке. Это была представительница племени зверолюдей-урсов.

Увидев ее, Мия тихо заскулила и полностью скрылась за ногой Леона, зажмурив глаза и заткнув уши пальцами. Монстры. Вокруг были одни монстры.

Леон положил свою тяжелую, покрытую мозолями ладонь на вздрагивающее плечико Акари, безмолвно успокаивая мальчика, а второй рукой мягко погладил Мию по голове. Он чувствовал, как бьется ее крошечное сердце — как у пойманной в силки птички.

В этот момент его взгляд скользнул вглубь двора, туда, где за отдельным столом сидела группа подростков Аркадии. Это были дети тех, кто нашел здесь убежище. Им было примерно по двенадцать-тринадцать лет — тот же самый возраст, что и у Мии с Акари.

Леон остановил свой тяжелый, пронзительный взгляд на этих детях, и его сердце, только что заново сотканное магией Феникса, болезненно сжалось от внезапного, безжалостного осознания.

Там сидел мальчишка из племени волков-оборотней. В свои тринадцать он уже вымахал под метр семьдесят. Его плечи были широкими, руки мускулистыми, покрытыми легким пушком, а кожа сияла здоровьем и скрытой маной. Рядом с ним смеялась юная эльфийка, высокая, грациозная, с идеально ровной осанкой и блестящими, шелковистыми волосами. Даже человеческие дети, росшие в Аркадии под защитой и на хорошем питании, выглядели как молодые, крепкие дубки, готовые противостоять любым ветрам судьбы.

Архитектор медленно перевел взгляд на Акари, стоящего перед ним в позе защитника, и на Мию, дрожащую за его ногой.

Контраст был не просто разительным, он был чудовищным, снимающим душу. Акари, которому по всем подсчетам тоже должно было быть около тринадцати, едва доставал Леону до пояса. Его рост не превышал метра сорока. Под тонкой, полупрозрачной кожей мальчика можно было пересчитать каждое ребро, каждую косточку. Его плечи были узкими, сутулыми — типичная осанка человека, привыкшего постоянно сжиматься от холода и ударов. Волосы были тусклыми, ломкими, лишенными какого-либо блеска.

Мия была еще меньше, еще тоньше. Она казалась почти невесомой, словно фарфоровая кукла, которую забыли раскрасить. Ее ручки были похожи на сухие веточки, которые могли переломиться от малейшего неосторожного прикосновения.

Леон был не просто воином, он был Архитектором, мастером плоти и маны. Его багровый глаз автоматически, помимо воли, провел анализ их физического состояния. И то, что он увидел, заставило его стиснуть зубы так, что на скулах заиграли желваки.

Это была не просто худоба. Это было хроническое, катастрофическое истощение, длившееся годами. Их организмы, лишенные необходимых питательных веществ, белка и витаминов, в критические годы роста пошли на радикальные меры. Тела законсервировали свое развитие, чтобы просто выжить. Процесс формирования костей был нарушен, мышечная масса отсутствовала как класс, внутренние органы работали на пределе своих возможностей, сжигая последние резервы.

Голод. Холод. Постоянный стресс, отравляющий кровь кортизолом.

«Что же с вами делал этот проклятый мир?» — мысленно прорычал Леон, и в его душе начала подниматься темная, холодная ярость, направленная на тот далекий город из бетона и стекла, который посмел так обойтись с его кровью. «Они голодали. Они умирали медленной, мучительной смертью каждый день, пока я сидел на троне из трупов в этой реальности. Их тела буквально пожирали сами себя, чтобы дать энергию для следующего вздоха».

Вина, тяжелая и удушливая, как свинцовый саван, опустилась на плечи Леона. Леон закрыл глаза, делая глубокий, прерывистый вдох, чтобы успокоить бушующий в груди ураган эмоций. Сейчас была не время для ярости. Сейчас было время для созидания.

— Пойдемте, — мягко сказал он, слегка подталкивая Акари вперед и беря Мию за ее крошечную, холодную ручку. — Вам больше нечего бояться. Здесь вас никто не тронет. Я обещаю.

Он повел их через двор, направляясь к главному столу, накрытому под самым густым сплетением лоз. Жители Аркадии расступались перед ними, образуя широкий коридор. Они не глазели на детей с праздным любопытством, их взгляды были полны почтительного сочувствия и понимания. Почти каждый в этом поместье когда-то был спасен Леоном из бездны отчаяния.

У главного стола их ждали.

Там, в тени виноградных листьев, стояли две женщины. Леон остановился перед ними. Акари немедленно напрягся, его глаза подозрительно сузились. Мия снова попыталась спрятаться за брата, но Леон мягко удержал ее руку, не давая отступить.

Лиана и Мизуки разительно изменились с той поры, как Леон видел их в последний раз в спокойной обстановке. И эти изменения были самым прекрасным, что Архитектор мог созерцать в своем убежище.

Обе женщины были одеты в легкие, струящиеся летние платья из тончайшего эльфийского шелка. Лиана, обычно предпочитавшая строгие, застегнутые на все пуговицы наряды серых тонов, сегодня была в платье нежно-лавандового цвета. Мизуки выбрала наряд цвета цветущей сакуры. Но главное отличие заключалось не в ткани.

Тонкий шелк мягко, но отчетливо облегал их фигуры, подчеркивая округлившиеся, заметно выдающиеся вперед животы.

Лиана, чье лицо всегда славилось ледяной невозмутимостью и суровой строгостью, сейчас излучала невероятную, почти осязаемую ауру материнского тепла. Черты ее лица смягчились, в серых глазах пропал стальной блеск, уступив место глубокому, спокойному свету. Мизуки, всегда казавшаяся эфемерной, неземной загадкой, сотканной из иллюзий, теперь выглядела заземленной, настоящей, наполненной внутренней силой созидания.

Беременность изменила их магический фон. Вокруг обеих женщин витало слабое, теплое свечение чистой жизненной энергии, инстинктивно подавляющее любую агрессию вокруг. Это была магия самой природы, древнейшая защита материнства, перед которой отступали даже самые свирепые монстры.

Именно эта аура заставила Акари слегка опустить плечи. Мальчик, привыкший во всем видеть подвох, сейчас смотрел на этих двух женщин и, к своему собственному удивлению, не чувствовал угрозы. От них не пахло опасностью. От них пахло домом, которого у него никогда не было.

Лиана сделала медленный, плавный шаг вперед. Она знала, что резкие движения могут напугать этих затравленных волчат. Она опустилась на колени прямо на каменные плиты двора, не заботясь о том, что испачкает свой дорогой шелк. Теперь ее глаза находились на одном уровне с глазами детей.

— Здравствуйте, — её голос прозвучал тихо, как шелест ветра в высокой траве. — Добро пожаловать домой. Вы, должно быть, очень устали и проголодались.

Она не стала тянуть к ним руки, не стала пытаться их обнять или погладить. Лиана была достаточно мудра, чтобы понимать: тактильный контакт для жертв улиц может стать триггером паники. Она просто смотрела на них с бесконечной, всепоглощающей нежностью.

Мизуки последовала ее примеру, грациозно опустившись на колени рядом с Лианой. Иллюзионистка слегка склонила голову, и ее длинные черные волосы упали на плечи водопадом.

— Вы в полной безопасности, маленькие птички, — проворковала Мизуки, и ее голос обладал легким, гипнотическим эффектом успокоения. — Никто больше не причинит вам боли. Позвольте нам позаботиться о вас.

Мия, выглядывая из-за ноги Леона, завороженно смотрела на округлые животы женщин. Для нее, девочки, выросшей в грязи и жестокости, вид беременной женщины, излучающей такой покой, казался чем-то священным, нереальным. Ее страх начал медленно, по капле, отступать, уступая место робкому любопытству.

— Они... они добрые, братик? — тихо, едва слышно прошептала Мия, дергая Леона за штанину.

— Самые добрые в этом мире, Мия, — так же тихо ответил Леон.

Вдруг сзади раздался легкий шорох и приглушенное хихиканье.

Акари мгновенно развернулся, снова принимая боевую стойку, готовый защищать Мию.

Из-за ближайшей колонны, увитой виноградом, выскочили две фигуры. Это были близняшки Ни и Кса. На них были их привычные легкие кожаные доспехи, но сейчас они не выглядели как бойцы.

Близняшки были невероятно любопытны по своей природе. Новые люди, принесенные их приемным отцом , вызывали у них жгучий интерес. Однако, обладая обостренными животными инстинктами, Ни и Кса прекрасно чувствовали страх, исходящий от детей из другого мира.

Поэтому они повели себя так, как ведут себя кошки, пытающиеся завоевать доверие пугливой добычи. Они не стали бежать. Они начали медленно, плавно, почти крадучись приближаться, переступая с ноги на ногу, слегка пригнувшись к земле.

— Привет... — протянула Ни, склонив голову набок.

— Мы Ни и Кса... — добавила вторая близняшка, так же склонив голову, но в другую сторону.

Мия, увидев настоящие пушистые ушки и дергающиеся хвосты, в панике взвизгнула и снова спряталась за спину Акари, зажмурив глаза.

— Монстры! — всхлипнула она.

Ни и Кса тут же остановились, их ушки виновато прижались к головам, а хвосты опустились. Они поняли, что напугали кроху.

Девочки переглянулись. Кса сунула руку в поясную сумку и достала оттуда засахаренные в меду орех пекан — редкое и невероятно вкусное лакомство, которое им привезли эльфийские торговцы. Она положила орех на раскрытую ладонь и вытянула руку вперед, оставаясь на безопасном расстоянии.

— Мы не монстры, — мягко, почти мурлыкая, сказала Ни. — Мы просто пушистые. Смотри, мы принесли тебе сладкое. Это очень вкусно. Честно-честно.

Акари с подозрением посмотрел на засахаренный орех, затем на умоляющие глаза девочек. Он не чувствовал от них фальши или скрытой угрозы. Это были просто подростки, искренне желающие подружиться.

Он слегка подвинулся в сторону, открывая Мие обзор. Девочка робко открыла один глаз. Она посмотрела на орех, блестящий от меда в лучах солнца. В ее мире сладости были чем-то недосягаемым, мифом. Ее животик снова жалобно заурчал, напоминая о многодневном голоде.

Мия перевела взгляд на Ни и Ксу. Их виноватые мордашки с прижатыми ушками почему-то показались ей милыми. Сглотнув слюну, она робко, трясущимися пальцами потянулась вперед. Акари не стал ее останавливать, лишь напряженно следил за каждым движением близняшек.

Мия быстро, как птичка склевывает зерно, выхватила орех с ладони Ксы и тут же спряталась обратно за Леона. Она откусила крошечный кусочек. Сладкий, насыщенный вкус меда и ореха взорвался на её языке, заставив ее глаза расшириться от изумления. Это было вкуснее всего, что она когда-либо пробовала.

Ни и Кса счастливо улыбнулись, и бесшумно растворились в толпе двора.

— Ну вот, видишь, — с легкой улыбкой сказал Леон, глядя на жующую Мию. — Никто здесь не хочет причинить вам зла. А теперь пришло время настоящего завтрака.

Леон обошел длинный деревянный стол и тяжело опустился на массивное дубовое кресло во главе. Он похлопал своей огромной ладонью по своему бедру, покрытому грубой тканью широких штанов.

— Иди сюда, Мия, — позвал он.

Девочка посмотрела на него. Страх перед его шрамами и изуродованным лицом боролся в ней с отчаянной потребностью в защите. Но вкус сладкого ореха и тепло, которое она чувствовала от этого гиганта, победили. Она робко подошла к нему. Леон протянул руки, подхватил ее, легкую как пушинку, и бережно усадил к себе на колени.

Это была картина, достойная кисти великого художника, контраст, разрывающий шаблоны. Огромный, покрытый страшными шрамами и черными венами Архитектор Бездны, чьи руки были созданы для того, чтобы ломать шеи и разрывать пространство, сейчас держал на коленях крошечную, худенькую девочку, боясь дышать слишком громко, чтобы не напугать ее.

Лиана тут же пододвинула к Леону глубокую деревянную миску. Оттуда поднимался густой, ароматный пар. Это был не просто суп. Это был целебный отвар из бульона костяного дракона, настоянный на корне женьшеня и лунном лотосе, заправленный нежнейшим, тающим во рту мясом белой куропатки и протертыми овощами. Это блюдо было специально приготовлено для истощенных организмов, оно было призвано не просто насытить, а мягко запустить процесс регенерации желудка и восстановления маны.

Леон взял в руки деревянную ложку. Она казалась игрушечной в его огромной, покрытой мозолями ладони. Он зачерпнул немного бульона, поднес к своим губам и осторожно подул, остужая обжигающую жидкость.

— Открой рот, Мия, — тихо сказал он, поднося ложку к ее губам.

Мия неуверенно приоткрыла ротик. Леон предельно аккуратно влил бульон ей в рот.

Глаза девочки распахнулись. Вкус был божественным. Тепло мгновенно разлилось по ее горлу, падая в пустой желудок, принося с собой не просто сытость, а ощущение глубочайшего, почти эйфорического покоя. Тело, годами кричавшее от голода, наконец-то получило то, что ему было необходимо.

— Вкусно? — спросил Леон.

Мия отчаянно закивала, ее маленькие ручки непроизвольно сжались в кулачки от удовольствия. Леон зачерпнул еще одну ложку, снова подул и аккуратно накормил сестру. Великий монстр этого мира стал самой заботливой нянькой, полностью сосредоточившись на процессе кормления, игнорируя все вокруг. Каждая проглоченная девочкой ложка была для него личной, величайшей победой.

Тем временем, на другой стороне стола разворачивалась не менее драматичная сцена.

Акари остался стоять на месте. Он не подошел к столу. Мальчик стоял, упрямо скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к тарелкам с едой, но гордость и въевшаяся привычка никому не доверять не позволяли ему сделать шаг. В его мире бесплатной еды не существовало. За каждый кусок приходилось платить — телом, кровью или свободой. Если эти люди предлагают еду просто так, значит, они хотят чего-то страшного взамен.

Лиана и Мизуки, не сговариваясь, поняли его состояние. Они подошли к мальчику с двух сторон.

— Акари, — голос Лианы был мягким. — Садись. Мужчина должен хорошо есть, чтобы защищать свою семью.

Она взяла его за худые, острые плечи и мягко, но настойчиво усадила на скамью, застеленную мягкой овечьей шкурой. Акари напрягся, готовый в любую секунду сорваться с места, но беременные женщины не дали ему пути к отступлению. Они сели по обе стороны от него, зажав его в своеобразные, теплые и безопасные тиски своей материнской ауры.

Мизуки пододвинула к нему деревянную тарелку. На ней лежали куски нежнейшей телятины, тушенной в сливочном соусе с грибами, и гора рассыпчатого, золотистого риса. Запах был таким одуряющим, что у Акари свело желудок, и во рту мгновенно скопилась слюна. Он сглотнул, но руки к вилке не потянул.

— Я... я не буду это есть, — упрямо прохрипел мальчик, отворачиваясь. — Мне нечем вам платить. Я не буду вашим рабом.

Лиана и Мизуки переглянулись. В их глазах блеснули слезы боли за этого ребенка, чья душа была так искалечена.

— Глупый маленький ежик, — с бесконечной нежностью произнесла Мизуки. Она взяла чистую серебряную ложку, зачерпнула рис с соусом и поднесла к его плотно сжатым губам. — Здесь не нужно платить. Вы семья нашего Леона. А значит, вы наша семья. Семья не продает еду друг другу.

Акари упрямо мотнул головой, стиснув зубы.

Тогда в дело вступила Лиана. Она не стала использовать уговоры. Она использовала то, против чего не мог устоять ни один ребенок на свете — чистую, безусловную материнскую заботу.

Экономка отломила кусок свежего, еще теплого хлеба с хрустящей корочкой. Она обмакнула мякиш в густую, насыщенную подливку от мяса, пропитав его ароматами специй.

— Акари, посмотри на меня, — строго, но с невероятной теплотой приказала Лиана.

Мальчик невольно поднял на нее глаза. И утонул в этом сером, глубоком взгляде женщины, которая носила под сердцем ребенка и чьи материнские инстинкты сейчас распространялись на него в полной мере. Лиана поднесла пропитанный соусом хлеб к его рту.

— Ешь, малыш, — прошептала она. — Просто позволь нам позаботиться о тебе. Ты заслужил отдых.

Невидимая стена, которую Акари возводил годами, стена из недоверия, агрессии и страха, дала трещину. Аура этих беременных женщин, их искренние глаза, тепло хлеба у его губ — все это обрушилось на него водопадом.

Его нижняя губа задрожала. Он попытался сдержаться, сжал кулаки, но природа взяла свое. Предательская слеза выкатилась из его глаза и прочертила чистую дорожку на его грязной щеке.

Акари приоткрыл рот, и Лиана мягко положила пропитанный хлеб ему на язык.

Вкус был ошеломляющим. Это была не просто еда, это был вкус дома, безопасности, заботы. Вкус, которого он никогда не знал. Мальчик начал жевать, глотая слезы вместе с хлебом. Его плечи опустились, он больше не пытался казаться взрослым, опасным зверем. Сейчас он был просто изможденным, голодным ребенком, который наконец-то нашел тех, кто накормит его и защитит.

Мизуки тут же подключилась, аккуратно кормя его с ложечки рисом, пока Лиана вытирала слезы с его лица краем своего лавандового рукава. Две женщины, ожидающие появления новой жизни, сейчас спасали жизнь ту, что уже была в этом мире, возвращая этому сломанному мальчику веру в доброту.

Леон, кормящий Мию на своих коленях, бросил короткий взгляд на другой конец стола. Он увидел, как Акари, всхлипывая, послушно ест с рук Лианы и Мизуки, окруженный их заботой.

Акт III

Резкий, как удар хлыста, контраст. Забудьте о залитом солнцем дворе Аркадии, о теплых улыбках и исцеляющем бульоне. Мир не состоит из одних лишь безопасных гаваней, и пока в одном уголке континента затягивались старые раны, в другом — гноились древние, неизлечимые язвы.

Высоко в отравленном смогом небе летела птица. Это был не обычный голубь или ворон, а крошечный, юркий стриж, чьи перья отливали неестественным, металлическим блеском. На его тонкой, похожей на темную веточку лапке был туго закреплен крошечный цилиндр из зачарованной кости, внутри которого покоилось послание. Стриж рассекал густой, тяжелый воздух, не обращая внимания на едкий запах серы и дешевых духов, поднимающийся снизу.

Под крыльями посланника раскинулся Вавилон этого мира — пограничный город Розенгард. Место, где мораль продавалась на вес, а человеческая жизнь стоила дешевле глотка чистой воды. Розенгард не принадлежал ни одной нации целиком, он был уродливым шрамом, рассекающим континент пополам. Прямо по центру города, разделяя его на две неравные, ненавидящие друг друга половины, проходила Великая Граница.

Западная часть города утопала в строгих геометрических линиях и холодных магических огнях — это была территория Республики Эквилибриум, родины Леона, страны, где порядок поддерживался стальной рукой и тайной полицией. Восточная же часть вздымалась к небу готическими шпилями и черными крепостями жестокой Империи Аэтельгард, государства, построенного на рабстве и праве сильного.

Розенгард был городом красных фонарей, величайшим рынком порока на всем континенте. Миллионы алых, бордовых и кроваво-красных магических светильников заливали узкие, извилистые улочки зловещим светом. Здесь, на нейтральной полосе, аристократы Республики тайно встречались с полководцами Империи, здесь заключались крупные сделки, продавались секреты, наркотики и живые души. Шум этого города был похож на стон умирающего левиафана: смесь пьяных криков, стонов наслаждения, звона монет и предсмертных хрипов в темных подворотнях.

Стриж, ведомый магическим компасом, заложенным в его разум, начал снижение. Он спикировал в самый центр имперской части Розенгарда, туда, где возвышался грандиозный, чудовищный в своей роскоши дворец, принадлежащий одному из теневых владык этого мира. Дворец Наслаждений и Боли.

Птица влетела в распахнутое стрельчатое окно, миновав невидимые барьеры охранной магии, которые пропустили ее благодаря специфической мане отправителя.

Внутри дворца располагался огромный, поражающий воображение зал. Если на улицах Розенгарда царили грязь и порок в их самых низменных проявлениях, то здесь порок был возведен в абсолют, в высокое искусство. Пол был выложен из цельных плит черного оникса, отполированного до зеркального блеска так, что казалось, будто идешь по поверхности бездонного озера. С высоченного, расписанного фресками потолка спускались многоярусные люстры из горного хрусталя, в которых вместо свечей горели пойманные огненные духи. Воздух был густым от аромата дурманящих благовоний — сладкого лотоса, мускуса и чего-то неуловимо металлического, напоминающего запах свежей крови. Вдоль стен били небольшие фонтаны, но вместо воды в них искрилось редчайшее эльфийское вино.

В самом центре этого удушающего великолепия, на возвышении, напоминающем алтарь из белого мрамора, располагалось роскошное ложе, усыпанное шелковыми подушками. И на этом ложе, лениво раскинувшись, восседал Монстр.

Монстр был фигурой, вселяющей трепет и отвращение одновременно. Невероятно красивый, с аристократически бледной кожей и длинными, струящимися как жидкое серебро волосами, он походил на падшего ангела. Его глаза, узкие и раскосые, светились ядовитым, аметистовым светом. На нем были лишь легкие, расстегнутые на груди шелковые одежды, обнажающие идеальное, скульптурное тело, покрытое замысловатыми фиолетовыми татуировками, которые пульсировали в такт его сердцебиению.

Но истинная сущность этого существа выдавала себя не во внешности, а в том, что его окружало.

У подножия мраморного возвышения, на холодном ониксовом полу, сидели девушки. Их было около дюжины. Когда-то все они были красавицами, гордыми дочерьми знатных родов, талантливыми магами или просто счастливыми простолюдинами, которым не повезло попасться на глаза приспешникам Монстр.

Сейчас они были тенями самих себя. Одетые в грязные, разорванные лохмотья, едва прикрывающие их изможденные тела. Их кожа была покрыта россыпью желтеющих и свежих, багровых синяков, ссадин и порезов. Но самым страшным было то, что каждая из них была привязана к мраморному алтарю мерцающей, полупрозрачной магической веревкой, которая обвивалась вокруг их шей, словно рабский ошейник. Эти веревки не просто удерживали их на месте — они были каналами, вытягивающими из них эмоции.

Монстр медленно, с ленивой грацией хищника, обвел взглядом своих пленниц. Он улыбнулся — тонко, жестоко, наслаждаясь их дрожью.

— Вы сегодня необычайно тихие, мои милые птички, — его голос, глубокий и бархатистый, эхом отразился от хрустальных люстр. Этот голос мог бы очаровывать, если бы не был пропитан садистским ядом. — Неужели я сломал вас всех? Как скучно. Где же ваш хваленый дух? Где ненависть?

Одна из девушек, с короткими, неровно обрезанными каштановыми волосами и огромной гематомой на скуле, подняла голову. Ее звали Рин. Когда-то она была рыцарем ордена Света в Республике. Сейчас в ее глазах стояли слезы боли, но на дне зрачков все еще тлел упрямый, непокорный уголек ярости.

— Ты... ты чудовище, Монстр, — прохрипела Рин, ее голос дрожал от слабости, но слова были полны яда. Веревка на ее шее тут же вспыхнула фиолетовым светом, реагируя на эмоцию. — Думаешь, ты бог в этой клетке? Рано или поздно Леон узнает, кто стоял за нападением на южную границу. Он придет за тобой. И тогда... тогда ты захлебнешься собственной кровью.

Монстр заливисто, искренне расхохотался. Он откинул голову назад, обнажая ровные, белоснежные зубы.

— Леон? Этот бешеный пес Республики? — Монстр элегантно поправил рукав своего шелкового халата. — О, Рин, моя храбрая, глупая воительница. Твой обожаемый Архитектор мертв. Разорван на куски солдатами империи в своем собственном доме. Континент вздохнул с облегчением. Никто не придет вас спасать. Вы — мои. До последнего вашего вздоха.

— Лжешь! — выкрикнула другая пленница, хрупкая блондинка по имени Сера. Она сидела, обхватив руками колени, и раскачивалась из стороны в сторону. — Господин Леон непобедим! Он вернется! Пожалуйста... скажи, что это ложь! Отпусти мою младшую сестру, забери мою жизнь, только отпусти ее!

— Твоя жизнь, Сера, ничего не стоит, — холодно отозвался Монстр, наслаждаясь тем, как отчаяние волнами исходит от девушек, впитываясь через светящиеся веревки прямо в его татуировки. Татуировки на его груди вспыхивали ярче с каждой пролитой ими слезой. Он питался их ненавистью, их болью, их безнадежностью. Это была его магия, его пища, его зависимость. — Твоя сестра сейчас развлекает стражников на нижнем уровне. Если ты будешь генерировать больше ненависти, возможно, я прикажу им быть с ней помягче. Но пока... ты разочаровываешь меня своей слабостью.

Внезапно раздался тихий, сдавленный стон.

Справа от алтаря, с трудом опираясь руками о холодный оникс, сидела женщина по имени Мейв. Она отличалась от остальных. Ее измученное, покрытое испариной лицо исказила гримаса боли, а под грязными лохмотьями отчетливо выступал большой, округлый живот. Она была на седьмом месяце беременности.

Она не была рыцарем или магом. Мейв была простой женой торговца, которую люди Монстр похитили ради забавы, зная, что беременные женщины излучают самый чистый, самый концентрированный спектр отчаяния и первобытного страха за свое нерожденное дитя.

— Г-господин... — прошептала Мейв, тяжело дыша. Ее пальцы судорожно гладили живот, словно пытаясь защитить ребенка от ауры этого проклятого места. — Умоляю... воды... Пожалуйста. Ребенок... он не шевелится... Я сделаю все, что прикажете. Только дайте каплю воды. Он не виноват в грехах этого мира...

Монстр медленно перевел свой аметистовый взгляд на Мейв. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением брезгливого любопытства. Он грациозно поднялся со своего ложа. Его босые ноги бесшумно ступали по полированному мрамору, когда он спускался к пленницам.

Рин и Сера в ужасе сжались, натягивая свои магические поводки. Они знали этот взгляд. Это был взгляд эстета, собирающегося сломать красивую игрушку просто ради того, чтобы услышать звук треска.

— Не виноват? — тихо, вкрадчиво переспросил Монстр, останавливаясь перед беременной женщиной. Он смотрел на нее сверху вниз, как на насекомое. — В этом мире, дорогая Мейв, само рождение — это вина. Жизнь — это боль. Ты просишь воды для паразита, который высасывает из тебя последние соки?

— Нет! Не смей так говорить о нем! — Мейв, движимая безумным материнским инстинктом, попыталась прикрыть живот руками и вскинула голову, с ненавистью глядя в глаза мучителя. — Будь ты проклят, ублюдок! Чтоб ты сгнил заживо!

Глаза Монстр радостно вспыхнули. Вот оно. Чистая, незамутненная ненависть матери, готовой убить за свое дитя. Магическая веревка на шее Мейв запульсировала ослепительным багровым светом.

— Да. Да! Больше! — прошипел он, втягивая воздух, словно наслаждаясь ароматом этой эмоции. — Но ненависть нужно подпитывать отчаянием, чтобы букет был полным.

Не меняя выражения лица, не совершая никакого замаха, Монстр сделал неуловимо быстрое, жесткое движение.

Его нога, наделенная чудовищной силой высокоуровневого мага, врезалась прямо в выставленный вперед живот Мейв. Удар был рассчитан с садистской точностью — не чтобы убить мгновенно, а чтобы причинить максимальные разрушения и агонию.

Звук глухого, влажного удара эхом разнесся по золотому залу, заглушив журчание винных фонтанов.

Мейв даже не успела закричать. Сила удара оторвала ее от пола. Ее тело, изогнувшись под неестественным углом, пролетело по воздуху несколько метров, натягивая магическую веревку до предела, и с ужасающим хрустом рухнуло на холодные плиты черного оникса.

Она покатилась по полу, оставляя за собой кровавый след. Остановившись, женщина замерла. Ее глаза закатились, изо рта вырвался булькающий, сдавленный хрип, полный абсолютной, невыносимой муки. Руки инстинктивно, в последней судороге, потянулись к животу, на котором расплывалось огромное, темное пятно крови, пропитывающее лохмотья.

В зале повисла мертвая, звенящая тишина. А затем пространство взорвалось.

Рин, Сера и остальные девушки закричали. Это был не просто крик страха, это был животный, разрывающий голосовые связки вой ужаса и абсолютного, черного отчаяния. Они рвались вперед, стирая шеи в кровь о магические веревки, рыдая, проклиная Монстр всеми известными богам словами.

А Монстр стоял в центре этого хаоса и... дышал.

Он раскинул руки в стороны, закрыв глаза, на его лице застыла маска экстаза. Воздух вокруг него пошел рябью. Темная, вязкая энергия — эманации боли Мейв, ненависть Рин, отчаяние Серы — видимыми фиолетовыми и черными ручейками потянулась к нему. Эта энергия впитывалась в его татуировки, заставляя их гореть адским светом. Его магическая аура, питаемая чужими страданиями, стремительно расширялась, давя на пространство зала так, что хрустальные подвески на люстрах начали лопаться с тихим звоном, осыпаясь на пол стеклянным дождем.

Он буквально упивался их разрушенными жизнями. Каждая пролитая ими слеза делала его физически сильнее, быстрее, могущественнее.

— Превосходно... — простонал он, открывая глаза, которые теперь были полностью черными, без белков и зрачков. — Какой восхитительный урожай. Ваша ненависть изысканна.

Он не обращал ни малейшего внимания на Мейв, которая лежала в луже собственной крови, издавая прерывистые, затухающие стоны. Она выполнила свою функцию. Она стала батарейкой для его силы.

Именно в этот момент апогея его садистского триумфа в зал, тихо шелестя крыльями, опустился металлический стриж.

Птица спланировала прямо на плечо Монстр, ее красные глаза-рубины сверкнули. Механизм на лапке щелкнул, и крошечный костяной цилиндр упал прямо в подставленную ладонь мага. Стриж, выполнив задачу, тут же рассыпался горсткой серого пепла — магия Игниса, отправителя, была уничтожена, чтобы не оставлять следов.

Монстр, все еще находясь в состоянии эйфории от поглощенной ненависти, лениво надломил печать на цилиндре. Тонкий, как папирус, лист бумаги развернулся сам собой. Письмо было коротким, написанным торопливым, угловатым почерком Высшего Мага Огня Игниса. Улыбка все еще играла на губах Монстр, когда его глаза пробежали по первым строчкам. Но по мере чтения эта улыбка начала медленно, словно воск под лупой, плавиться и сползать с его красивого лица.

*«Монстр. Наши разведчики зафиксировали аномалию. Слухи о смерти Архитектора сильно преувеличены. Тот колоссальный всплеск маны пространственного искажения, который мы приняли за его самоуничтожение в столице, имел совершенно иную природу. Леон жив. Он не уничтожил себя. Магические резонансы показывают, что он прорвал ткань мироздания. Он использовал всю свою силу, чтобы призвать в наш мир кого-то из своего прошлого. Кого-то, кто связан с ним кровью и душой. Он в Аркадии. И его мана сейчас восстанавливается с ужасающей скоростью. Он больше не один. Леон обрел якорь».*

Пальцы Монстр, сжимающие письмо, побелели. Бумага вспыхнула фиолетовым пламенем и мгновенно обратилась в ничто, но слова уже зажглись в его разуме.

Леон жив.

Леон призвал кого-то близкого.

Он обрел якорь.

Монстр знал, что это значит. Он знал природу Леона лучше многих. Архитектор был чудовищем, потому что ему нечего было терять. Он сражался с холодной, машинной расчетливостью, не заботясь о собственной жизни. Но теперь... если в этом мире появилось что-то, что он любит, что-то, что он будет защищать...

Чудовище, которому есть что терять, становится в тысячу раз опаснее. Оно перестает быть просто оружием. Оно становится стихийным бедствием, сметающим все на своем пути ради защиты своей семьи.

Ненависть, которую Монстр только что поглотил от пленниц, внезапно показалась ему пресной, жалкой подделкой по сравнению с той ледяной, первобытной яростью, которая сейчас поднималась из самых глубин его собственной черной души.

— Жив... — прошипел он. Его голос больше не был бархатистым, он скрежетал, как металл по стеклу.

Аура Монстр, до этого контролируемая и плавная, взорвалась. Фиолетовая мана вырвалась из его тела неконтролируемым штормом. Ониксовые плиты под его ногами покрылись сетью глубоких трещин. Ближайший фонтан с эльфийским вином взорвался, окатив стены кроваво-красной жидкостью.

Девушки-пленницы, забыв о своей боли и криках, вжались в пол, закрывая головы руками, пытаясь спастись от безумного давления чужой маны, которая грозила раздавить их легкие.

— Он жив! — взревел Монстр, его красивое лицо исказилось в гримасе абсолютного, неконтролируемого бешенства. — Этот проклятый выродок смеет дышать моим воздухом?! Смеет приводить в мой мир своих ублюдков?!

Он резко развернулся. Его взгляд упал на мраморный алтарь, усыпанный шелковыми подушками. Одним движением руки, высвободив волну телекинетической силы, он разнес этот алтарь на тысячу осколков. Каменная крошка шрапнелью разлетелась по залу, вонзаясь в гобелены и разбивая оставшиеся целыми хрустальные люстры. Зал погрузился в полумрак, освещаемый лишь фиолетовым свечением татуировок взбешенного мага.

— Якорь... — прошептал он, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что когти впились в ладони, пуская кровь. — Ты думаешь, ты нашел спасение, Леон? Ты думаешь, ты обрел покой?

Монстр хищно оскалился. Его ярость начала трансформироваться во что-то еще более страшное — в холодный, садистский расчет.

— Ты привел их сюда. В мир, где я — владыка боли. Я найду тех, кого ты призвал. Я вырву их из твоих рук. И я заставлю тебя смотреть, Леон, я заставлю тебя смотреть, как я сдираю с них кожу дюйм за дюймом, пока ты будешь захлебываться от бессилия!

Не обращая больше ни малейшего внимания на скорчившихся от страха пленниц, не взглянув на истекающую кровью Мейв, Монстр развернулся на каблуках. Полы его шелкового халата взметнулись, как крылья летучей мыши.

Он широким, стремительным шагом направился к выходу из разрушенного, некогда роскошного зала. Ониксовые плиты трескались под каждым его шагом, оставляя за ним след разрушения. Двери из красного дерева, инкрустированные золотом, разлетелись в щепки от одного его мысленного приказа, не выдержав напора его ауры.

Ночь в Розенгарде никогда не приносила облегчения. Она не дарила прохлады или тишины, свойственной нормальным городам. Напротив, с заходом солнца этот гниющий нарыв на теле континента лишь расцветал своими самыми ядовитыми красками. Удушливый смог, пропитанный испарениями алхимических фабрик и дешевых наркотических курилен, опускался на узкие, кривые улочки тяжелым, липким одеялом. Миллионы магических светильников, пульсирующих кроваво-красным, бордовым и болезненно-лиловым светом, прорезали эту мглу, отбрасывая на стены домов длинные, искаженные тени, похожие на танцующих демонов. Город жил своей мерзкой, порочной жизнью, переваривая судьбы тысяч несчастных.

Монстр шел по этим улицам, и его аура, больше не сдерживаемая стенами Дворца Наслаждений и Боли, раскалывалась во все стороны невидимым, сокрушительным цунами. Он не утруждал себя тем, чтобы обходить пьяные компании или тележки уличных торговцев. Пространство само искажалось перед ним, подчиняясь его чудовищной воле. Люди, оказавшиеся на его пути, инстинктивно падали на колени, вжимаясь лицом в грязную брусчатку, задыхаясь от ужаса, который волнами исходил от этого прекрасного, но бесконечно страшного существа. Они чувствовали ледяное дыхание смерти, исходящее от его развевающихся шелковых одежд.

В его голове билась лишь одна мысль, пульсирующая в такт с багровыми татуировками на его груди: Леон жив. Архитектор не просто избежал уничтожения, он обрел слабость. Он привел в этот мир тех, кого любит. И теперь эти неизвестные души стали для Монстр самой желанной добычей, ключом к абсолютному триумфу над человеком, которого он ненавидел больше всего в мироздании.

Его путь лежал к Великой Границе — исполинской стене из зачарованного черного базальта, разделяющей Розенгард на две части. Именно здесь располагался главный военный пост Империи Аэтельгард, массивная крепость, ощетинившаяся орудиями и магическими баллистами. Это место кишело элитными рыцарями, ветеранами сотен приграничных стычек, чья задача заключалась в сдерживании сил Республики Эквилибриум.

Когда Монстр приблизился к массивным железным воротам форта, стража на вышках даже не попыталась его окликнуть. Они узнали его. Один лишь вид его аметистовых глаз во тьме заставил закованных в тяжелую броню часовых побледнеть и поспешно подать сигнал к открытию врат. С тяжелым, скрежещущим звуком створки разъехались в стороны, впуская теневого владыку внутрь.

Внутренний двор форта был залит холодным светом магических кристаллов. Сотни вооруженных до зубов солдат замерли по стойке смирно, не смея даже сглотнуть. Монстр прошел сквозь их ряды, словно нож сквозь мягкое масло, направляясь прямо к главному командному шатру, растянутому в центре плаца.

Он откинул тяжелый полог и шагнул внутрь. За широким дубовым столом, заваленным тактическими картами и донесениями разведки, стояли несколько высокопоставленных офицеров Империи. Это были люди, максимально приближенные к высшим эшелонам власти, генералы и командиры элитных легионов, облаченные в доспехи из мифрила и драконьей чешуи. Но при виде вошедшего мага их лица исказились от смеси благоговения и неподдельного, животного страха.

Командующий постом, седой, покрытый шрамами генерал-лейтенант по имени Корвус, поспешно склонил голову.

— Господин Монстр... — начал он, и его голос, привыкший отдавать приказы тысячам солдат, предательски дрогнул. — Мы не ожидали вашего визита в столь поздний час. Чем гарнизон может служить вам?

Монстр не стал тратить время на приветствия. Он подошел вплотную к столу, его глаза лихорадочно блестели. Он оперся руками о край карты, и от его пальцев по пергаменту поползли черные, выжженные следы.

— Аркадия, — слово вырвалось из его уст подобно змеиному шипению. — Скрытая долина Архитектора. Я хочу знать о ней все. Точные координаты. Расстояние. Время в пути. Говорите, и пусть боги помогут вам, если вы попытаетесь утаить хотя бы крохи информации.

Офицеры нервно переглянулись. Аркадия была притчей во языцех, мифом, страшной сказкой для имперских солдат. Долгие годы считалось, что это место невозможно найти, а если и найдешь — оттуда никто не возвращается. Но разведка Империи не зря ела свой хлеб.

Генерал Корвус сглотнул, его кадык нервно дернулся над металлическим воротником доспеха. Он пододвинул к Монстр одну из карт, испещренную секретными рунами.

— Господин, эта информация стоила нам сотен жизней лучших следопытов, — осторожно начал Корвус, указывая бронированным пальцем на огромное, заштрихованное белым цветом пятно на самом краю континента, за Пустошами и Горным Хребтом. — Аркадия находится здесь. Это изолированная долина, сокрытая многослойными иллюзорными и пространственными барьерами высочайшего ранга. Географически она расположена на крайнем севере ничейных земель.

— Насколько далеко? — нетерпеливо перебил его Монстр, его пальцы впились в край стола с такой силой, что дуб затрещал. — Если я отправлю туда легион? Если я сам поведу армию? Сколько времени потребуется, чтобы подойти к ее границам?

Корвус покачал головой, и в его глазах мелькнуло отчаяние военного логиста, столкнувшегося с невыполнимой задачей.

— Это невозможно сделать быстро, господин. Путь пролегает через самые враждебные территории континента. Магические аномалии, племена диких орков, кислотные болота. Пространственные искажения делают невозможным массовое использование порталов для переброски войск. Любая армия, даже самая подготовленная, будет вынуждена идти пешком, прорубая себе дорогу через ад. При самом оптимистичном сценарии, без учета потерь от внешней среды... два месяца. Ровно два месяца непрерывного, изматывающего марша. И это только чтобы достичь внешнего периметра, не говоря уже о прорыве самих барьеров Аркадии.

— Два месяца... — задумчиво протянул Монстр. Его губы искривились в злой, разочарованной усмешке. — Два месяца — это вечность. За два месяца Архитектор успеет не только восстановить свои силы, но и превратить Аркадию в неприступную крепость. Он окружит своих драгоценных пришельцев стенами из неразрушимого сплава и магии крови. Нет. Армия не подходит. Слишком долго, слишком громко.

Внезапно его взгляд метнулся к одному из офицеров связи, молодому магу, который стоял в углу шатра у магического коммуникатора. Монстр вспомнил металлического стрижа, принесшего письмо от Игниса. Эта мысль резанула его разум острой бритвой.

— Ты, — он указал длинным, унизанным перстнями пальцем на молодого связиста. — Письмо от Игниса. Высшего Мага Огня. Оно было доставлено мне механической птицей. Игнис находится в столице Эквилибриума, на другом конце континента. Но письмо пришло поразительно быстро. Я почувствовал его ману лишь за несколько минут до того, как птица влетела в мое окно. Как это возможно? Если лететь по воздуху, это заняло бы дни!

Молодой маг сглотнул, его лицо побледнело, но он ответил четко, как на экзамене в магической академии:

— Это не простая механическая птица, господин Монстр. Это "Пепельный Стриж", экспериментальная разработка гильдии артефакторов Эквилибриума, созданная лично их магами. Они не машут крыльями в привычном понимании. В их ядро встроена сложнейшая матрица пространственного сдвига.

— Объясни, — рыкнул Монстр, делая шаг к магу.

— Птица... она телепортируется, господин, — торопливо заговорил связист, боясь, что пауза может стоить ему жизни. — Микро-прыжки. Механизм позволяет ей схлопывать пространство перед собой. Стриж совершает телепортацию на сто двадцать метров вперед. Затем доля секунды на перезарядку ядра, и снова прыжок на сто двадцать метров. И так непрерывно, тысячу раз в минуту. Они игнорируют сопротивление воздуха, горы, барьеры. Сто двадцать метров за вспышку. Именно поэтому послание преодолело континент за столь ничтожное время. Но мана ядра быстро выгорает, и в конце пути птица превращается в пепел.

Монстр замер. В его аметистовых глазах, расширенных от безумного озарения, заплясали дьявольские огни. Сто двадцать метров. Телепортация. Быстрое, неотвратимое движение, игнорирующее любые препятствия.

Грандиозный, чудовищный план начал складываться в его извращенном разуме. Ему не нужна двухмесячная осада. Ему не нужна армия, которая увязнет в болотах. Ему нужен троянский конь. Что-то, что сможет подобраться вплотную, не вызывая подозрений до самой последней секунды. Что-то, что ударит изнутри.

— Корвус, — голос Монстр стал тихим, пугающе спокойным, и от этого спокойствия у генерала по спине потек холодный пот. — Мне не нужна ваша армия. Оставьте свои легионы гнить на границе. Я решу эту проблему сам. Но мне нужен материал.

Монстр резко развернулся и вышел из шатра, оставив офицеров в состоянии оцепенения. Он покинул пределы форта, но не вернулся в свой дворец. Его путь лежал в самое дно Розенгарда — в Трущобы Отчаяния.

Это был район, куда боялась заходить даже городская стража. Место, где не было ни дорог, ни домов, лишь нагромождение гнилых досок, ржавого металла и кусков брезента. Здесь обитали те, кого этот мир полностью перемолол и выплюнул: калеки, больные магической чумой, опустившиеся наркоманы, нищие и безумцы. Запах разложения, нечистот и смерти висел здесь плотным облаком.

Монстр шел сквозь эту клоаку, словно божество смерти, спустившееся в преисподнюю. Местные обитатели, похожие на обтянутые кожей скелеты, жались к стенам своих лачуг, пытаясь слиться с грязью, молясь, чтобы его взгляд миновал их.

Остановившись посреди зловонной площади, он поднял руку. Фиолетовая мана сорвалась с его пальцев, подобно лассо, и в мгновение ока вырвала из толпы около полусотни человек. Мужчины, женщины, подростки — истощенные, грязные, трясущиеся от ужаса, они были свалены в кучу у его ног, словно сломанные куклы. Они выли, умоляли о пощаде, тянули к нему свои дрожащие, покрытые язвами руки.

Монстр смотрел на них без капли жалости. Для него они были даже не животными, они были просто расходным материалом, глиной для его безумного творения.

Он сунул руку в складки своих шелковых одежд и извлек наружу небольшой, обитый свинцом мешочек. Когда он развязал тесемки, пространство вокруг мгновенно потяжелело. Воздух наполнился гулом, похожим на рокот далекого землетрясения.

Внутри мешочка лежали ядра монстров. Но это были не обычные кристаллы низкоуровневых гоблинов или слизней. Это были ядра А-ранга. Сердца существ, способных в одиночку уничтожать целые города. Кристаллы пульсировали дикой, неконтролируемой стихийной маной: некоторые горели как куски магмы, другие излучали токсично-зеленый свет некротической энергии, третьи искрились первобытными молниями. Добыть такое ядро стоило астрономических денег и крови элитных авантюристов. Поглотить ману из такого ядра без сложнейших алхимических ритуалов очищения и долгой подготовки означало верную, мучительную смерть.

Человеческое тело не предназначено для вмещения такой дикой энергии. Для обычного, истощенного жителя трущоб съесть ядро А-ранга было равносильно тому, чтобы проглотить осколок падающей звезды.

— Вы должны быть благодарны, — произнес Монстр, и его голос магически усиленным эхом разнесся над трущобами, заставляя людей съеживаться от ужаса. — Я дарую вам силу. Я возвышаю вас над вашей ничтожной судьбой. Вы станете моим величайшим оружием.

Взмахом руки он заставил невидимую телекинетическую силу схватить одного из пленников — тощего, как жердь, мужчину с безумным взглядом. Невидимые тиски заставили его челюсти распахнуться до хруста. Монстр левитацией поднял одно из пульсирующих, токсично-зеленых ядер А-ранга и с невероятной силой втолкнул его прямо в глотку несчастного, заставив проглотить.

То, что произошло в следующие секунды, заставило бы поседеть даже самых закаленных инквизиторов.

Мужчина рухнул на колени. Его тело выгнулось дугой, словно по нему пропустили миллион вольт. Глаза выкатились из орбит, изо рта хлынула густая, черная пена. Дикая мана ядра А-ранга, оказавшись внутри неподготовленного, слабого сосуда, начала свой чудовищный процесс мутации. Это было не усвоение энергии, это было насильственное перекраивание самой ДНК.

Раздался омерзительный звук ломающихся костей и рвущихся сухожилий. Тело мужчины начало стремительно, гротескно увеличиваться в размерах. Его мышцы раздувались, разрывая грязную кожу в клочья, обнажая пульсирующую, переродившуюся плоть. Грудная клетка треснула, ребра вырвались наружу, формируя некое подобие костяного панциря. Пальцы на руках удлинились, превращаясь в смертоносные, покрытые ядом когти длиной в полметра. Лицо полностью утратило человеческие черты, превратившись в уродливую маску, лишенную носа и губ, с огромной пастью, полной острых, как бритвы, зубов.

Его крик агонии постепенно перешел в низкий, вибрирующий рык настоящего, первобытного монстра А-ранга. Но самое страшное было в том, что в глубине этих налитых кровью, безумных глаз все еще билось сознание человека, запертого в этом чудовищном теле, сходящего с ума от непрекращающейся боли.

Толпа закричала в абсолютном животном ужасе, пытаясь разбежаться, но телекинетический барьер Монстр надежно удерживал их на месте.

— Прекрасно, — прошептал Монстр, с эстетическим наслаждением наблюдая за завершением мутации. Чудовище, тяжело дыша, склонился перед ним свою изуродованную голову, подчиняясь подавляющей ауре теневого владыки. — Выносливость человеческого духа и мощь высшего монстра. Идеальный гибрид.

Он повернулся к остальным пленникам, которые в ужасе бились о невидимую стену, рыдая и пачкая землю под собой.

— Продолжим.

Следующий час превратил площадь Трущоб Отчаяния в филиал ада. Монстр методично, одного за другим, насильно скармливал ядра А-ранга нищим, женщинам, старикам. Никто не избежал этой участи. Звуки рвущейся плоти, хруст перестраивающихся костей и животные ревы мутирующих существ слились в единую, невыносимую какофонию ужаса.

Те, чьи сердца не выдерживали шока и разрывались в первые секунды, просто превращались в лужи кровавой слизи. Но большинство, движимые инстинктом выживания и темной магией Монстр, выжили, превратившись в армию биологического кошмара. Около сорока чудовищ А-ранга, каждое со своими уникальными мутациями — кто-то изрыгал кислоту, кто-то покрылся каменной броней, кто-то отрастил паучьи лапы — теперь тяжело дышали на площади, пуская слюни и ожидая приказа своего создателя.

Они сохранили двуногую, отдаленно гуманоид ную форму, и если накинуть на них плотные, длинные плащи и глубокие капюшоны, издалека, в сумерках, их можно было принять за высокую, сгорбленную толпу... беженцев.

Монстр, чьи шелковые одежды даже не замарались в крови во время этого процесса, достал из воздуха лист пергамента и перо, сотканное из темной энергии. Он начал писать, и его почерк был изящным и ровным, контрастируя с творящимся вокруг безумием.

*"Игнис. Армия будет идти слишком долго. Я нашел решение изящнее. Я отправляю к границам Аркадии караван 'беженцев'. Они будут выглядеть как жертвы нашей бесконечной войны, умоляющие о спасении у стен великого Архитектора. Леон, будучи обремененным своими новыми 'близкими', наверняка захочет проявить милосердие, чтобы показаться им героем. Но внутри этих беженцев спит смерть. Когда они подойдут к внешнему периметру иллюзий, ты должен сделать свое дело. Используй свои связи в гильдиях, используй шпионов, сделай что угодно, но на короткий миг, на одну секунду, ты должен дестабилизировать внешний защитный барьер долины.*

*Эти 'беженцы' не будут атаковать в лоб. Подобно твоим птицам, они способны на рывок. Когда барьер дрогнет, они прорвутся внутрь и активируют свою истинную форму. Аркадия захлебнется в крови изнутри, прежде чем Леон успеет поднять тревогу. Подготовь путь, Игнис. Или я лично приду за твоей головой."*

Он свернул пергамент в тугую трубку, запечатал ее каплей своей маны и вызвал из теней собственного магического ворона, вложив послание ему в клюв. Ворон растворился во тьме, унося приказ на запад.

Монстр обернулся к своей армии мутантов.

— Наденьте на них лохмотья. Самые грязные, самые длинные плащи, какие найдете в этом мусоре, — бросил он приказ прибывшим по его следу теням-убийцам из своей личной гвардии. — И гоните их на Юг. Без остановок на сон и еду. Пусть они питаются друг другом, если понадобится, но они должны быть у границ Аркадии через полтора месяца.

План был запущен. Смерть в овечьей шкуре начала свой долгий путь к сокрытой долине.

В это же время, глубоко под золотыми залами Дворца Наслаждений и Боли, в темных, сырых подземельях Розенгарда, время тянулось как густая, запекающаяся кровь.

Камера, куда бросали пленниц Монстр после его садистских сеансов "сбора урожая", представляла собой большую, выдолбленную прямо в скале пещеру. Пол здесь был покрыт гниющей соломой, стены постоянно мироточили ледяной, затхлой водой, а единственным источником света была узкая решетка под самым потолком, сквозь которую едва пробивались отсветы красных фонарей города. Запах ржавчины, пота и безысходности пропитывал здесь каждый камень.

Когда тяжелая железная дверь с лязгом захлопнулась за спинами стражников, оставив девушек одних во мраке, тишину нарушали лишь тихие, сдавленные всхлипы и прерывистое, тяжелое дыхание.

Посреди камеры, прямо на грязной соломе, лежала Мейв. Беременная женщина, принявшая на себя страшный удар Монстр, была едва жива. Огромная, жуткая гематома расцвела на ее животе, проступая сквозь разорванные в клочья лохмотья. Она была без сознания, ее лицо стало белым как мел, а губы приобрели пугающий синюшный оттенок. Каждый ее вдох сопровождался влажным, булькающим звуком.

Рин, бывший рыцарь Республики, несмотря на собственную невыносимую боль от магических ожогов на шее, первой бросилась к ней. Ее глаза, привыкшие оценивать ранения на поле боя, сейчас были полны паники.

— Сера! Помоги мне! Быстрее! — хрипло скомандовала Рин, падая на колени рядом с Мейв.

Хрупкая блондинка Сера, дрожа всем телом, подползла к ним. К ним присоединились и остальные девушки. В этом аду, где каждый день мог стать последним, где их лишили достоинства, магии и надежды, единственным, что у них осталось, было сестринство. Их объединяла общая боль и отчаянное желание сохранить хотя бы каплю человечности в противовес чудовищности их тюремщика.

— О боги... крови так много... — прошептала одна из девушек, девушка по имени Лира, чьи руки были покрыты глубокими порезами. Она, не задумываясь, впилась зубами в подол своей и без того короткой рубахи и с треском оторвала длинную полосу ткани.

Рин действовала быстро и решительно. Она перевернула Мейв на бок, чтобы та не захлебнулась собственной кровью.

— Нам нужна вода. У кого осталась вода? — требовательно спросила рыцарь.

Из дальнего угла камеры, хромая на одну ногу, подошла совсем юная девочка. В ее руках была небольшая, помятая глиняная плошка, в которой плескалась грязноватая, мутная жидкость — их дневной рацион, который она умудрилась спрятать от стражников.

— Вот... возьмите все, — девочка протянула плошку, ее голос дрожал. Для них эта вода была на вес золота, но сейчас ни у кого не возникло даже мысли о жадности.

Рин смочила оторванный Лирой кусок ткани в воде и начала осторожно, с максимальной нежностью, промокать лицо и губы Мейв, вытирая холодный пот и кровь. Сера тем временем осторожно приложила сухие обрывки ткани к страшной гематоме на животе женщины, пытаясь остановить внутреннее кровотечение, хотя понимала, что без магии исцеления это почти бесполезно.

— Держись, Мейв, слышишь меня? — шептала Рин, наклоняясь к самому уху женщины. — Не смей сдаваться. Не здесь. Не ради него. Ради ребенка, дыши!

Словно услышав этот призыв сквозь пелену комы, Мейв слабо застонала. Ее веки дрогнули и с трудом приоткрылись. Мутный, расфокусированный взгляд устремился в закопченный потолок пещеры. Ее рука, слабая и безвольная, медленно, дрожа пальцами, потянулась к животу и накрыла ладонь Серы.

— Ре... ребенок... — едва слышно, словно шелест сухих листьев, сорвалось с ее посиневших губ. — Мой малыш... он жив?

Сера прикусила губу так сильно, что по подбородку потекла струйка крови, пытаясь сдержать рыдания. Она замерла, прислушиваясь к ощущениям под своими ладонями, лежащими на животе Мейв. В камере повисла мертвая тишина, девушки перестали дышать, молясь всем известным богам.

И вдруг, под пальцами Серы, ощутился слабый, едва заметный толчок. Затем еще один. Маленькая жизнь внутри израненного тела матери отчаянно цеплялась за существование, борясь изо всех сил.

— Да! Да, Мейв! — Сера не выдержала и разрыдалась, гладя живот женщины. — Он шевелится! Он живой, боги милосердные, он живой!

Мейв издала тихий вздох облегчения, и слабая, вымученная улыбка тронула ее губы. Из уголков глаз покатились слезы, оставляя чистые дорожки на грязном лице.

— Я выдержу... — прошептала Мейв, закрывая глаза, собирая жалкие остатки сил для борьбы со смертью. — Я не дам ему победить.

Рин осторожно приподняла голову Мейв и поднесла к ее губам плошку с мутной водой.

— Пей. Понемногу, — скомандовала рыцарь. Когда Мейв сделала несколько глотков, Рин оглянулась на сидящих вокруг во тьме девушек. Их лица, изможденные, покрытые синяками, сейчас выражали не смирение, а мрачную, упрямую решимость.

Они сидели в самом сердце вражеской империи, скованные, избитые, лишенные всего. Но слова, брошенные Монстр в зале, слова, из-за которых он потерял контроль и избил Мейв, теперь эхом звучали в разуме каждой из них, зажигая в непроглядной тьме крошечный, но ослепительно яркий маяк.

*Леон.*

*Он призвал близких.*

— Вы слышали, что сказал этот ублюдок? — тихо, чтобы не привлекли внимание стражи за дверью, произнесла Рин. В ее голосе, несмотря на хрипоту, зазвенела сталь, та самая сталь, с которой рыцари Эквилибриума шли в безнадежные атаки. — Это была не ложь. Монстр был в бешенстве. Письмо напугало его.

— Леон жив... — как мантру, прошептала Лира, обхватывая себя руками за плечи, пытаясь согреться. — Архитектор не сгорел в той битве. Он выжил.

— И он нашел тех, кого искал, — добавила Сера, вытирая слезы. — Он обрел семью. Монстр сказал, что он призвал якорь в этот мир.

В глазах девушек, еще час назад полных лишь отчаяния и ожидания смерти, сейчас начала разгораться искра настоящей, чистой, почти фанатичной надежды. В их мире не было богов, способных защитить слабых. Боги давно покинули этот континент, оставив людей на растерзание монстрам и таким чудовищам, как Монстр. Но в их мире был Архитектор.

Человек, который внушал ужас врагам. Человек, чьи методы были жестоки, но чье правосудие было абсолютно. Тот, кто никогда, ни при каких обстоятельствах, не оставлял своих людей.

— Монстр думает, что найдет его слабость. Думает, что сможет использовать его семью против него, — Рин сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. — Он глупец. Он не понимает, с чем играет.

— Он придет, — тихо, но с абсолютной, непоколебимой уверенностью сказала молодая девочка, отдавшая воду. Она подняла взгляд к узкой решетке, сквозь которую не было видно звезд, лишь красный смог. — Я знаю это. Леон не простит того, что этот выродок делает на южной границе. И когда он узнает, что Монстр осмелился посягнуть на его близких...

Рин кивнула, бережно укрывая дрожащую Мейв остатками своего плаща.

— Нам нужно просто дожить до этого дня, сестры, — голос рыцаря стал твердым, как камень. — Что бы Монстр ни делал, как бы ни пытал нас. Мы не сломаемся. Мы будем дышать, будем бороться за каждый глоток воды, за каждый стук сердца этого нерожденного ребенка. Потому что расплата близка.

Во мраке темницы, среди грязи и боли, девушки сплотились теснее, прижимаясь друг к другу, делясь теплом своих изломанных тел. Они больше не были просто жертвами. Они стали свидетелями, ожидающими неминуемого суда.

— Леон придет за ним, — прошептала Сера в темноту камеры, и эти слова прозвучали не как мольба, а как пророчество. — И когда Архитектор ступит в Розенгард, этот город красных фонарей сгорит дотла. И мы увидим этот огонь.

Надежда, зародившаяся в этом аду, была сильнее любых магических оков. Они верили. И эта вера давала им силы сделать следующий вдох.

Глава IX

Глава IX/ Ошибка

Акт I/ Тихая гавань

Два месяца. Шестьдесят долгих рассветов и шестьдесят безмятежных закатов. В масштабах вечности, в бесконечном танце звезд и галактик, этот срок был лишь неуловимым вздохом мироздания, крошечной песчинкой, упавшей на дно песочных часов времени. Но для тех, чьи судьбы были вырваны из кровавой пасти жестокого мира, для тех, кто нашел свое убежище за непроницаемыми барьерами Аркадии, эти два месяца стали целой эпохой. Эпохой великого, болезненного, но бесконечно прекрасного перерождения.

Аркадия не просто стояла на месте, укрытая пространственными искажениями Архитектора. Она жила, дышала, пульсировала энергией созидания, расширяясь и расцветая, словно древний лес, получивший долгожданную влагу после столетий испепеляющей засухи. Здесь, в этой скрытой долине, время словно подчинялось иным законам. Пока внешний континент, разделенный Великой Границей, корчился в агонии интриг, задыхался в ядовитом смоге Розенгарда и утопал в крови бесконечных войн, долина превратилась в настоящий оазис. Это был удивительный симбиоз, где суровая, основательная простота средневекового уклада жизни сплеталась с невероятной, почти божественной магией Леона.

За эти восемь недель облик поселения претерпел колоссальные изменения. То, что начиналось как временный деревня из наспех сколоченных хижин и тканевых палаток, теперь напоминало настоящий, процветающий город. Вдоль ровных, вымощенных гладким речным булыжником улиц выросли добротные дома. Их строили из светлого горного камня и ароматного, пропитанного смолой кедра, который эльфийские мастера-древопевы умудрялись обрабатывать, не убивая само дерево, а направляя его рост. Воздух Аркадии звенел от стука молотков, визга пил и бодрых окриков рабочих. Зверолюди, чьи тела были созданы для тяжелого труда, воздвигли вокруг жилого сектора надежную внутреннюю стену — не от врагов извне, от которых защищали барьеры Леона, а скорее для создания ощущения уюта и упорядоченности. Эта стена уже покрывалась искусной резьбой: мастера высекали на камне сцены спасения, лица тех, кто обрел здесь новый дом, и, конечно же, абстрактные символы Бездны, отдавая дань уважения своему молчаливому покровителю.

Но самым главным, самым ярким доказательством того, что Аркадия живет, были не новые кузницы, где день и ночь ковались плуги и инструменты, и не пекарни, откуда по утрам разносился одуряющий запах свежего хлеба. Главным чудом была жизнь сама по себе. Магический фон долины, густо пропитанный очищенной, созидательной маной Леона, творил настоящие чудеса с человеческими телами. Страх отступил, уступив место уверенности в завтрашнем дне. Полноценное питание, чистейшая вода и отсутствие стресса привели к настоящему демографическому взрыву. За эти два месяца население Аркадии пополнилось десятками новорожденных. Детский плач, который во внешнем мире часто был предвестником трагедии, здесь звучал как самая прекрасная музыка. Женщины, носившие под сердцем детей, больше не прятались по темным углам, боясь, что их нерожденные малыши станут добычей монстров или работорговцев. Они гуляли по залитым солнцем улицам, их лица светились гордостью и спокойствием, а количество округлившихся животов на улицах Аркадии росло с каждой неделей.

А далеко за пределами этого рая, в проклятых пустошах, план Микадоно трещал по швам. Его караван мутантов, замаскированных под беженцев, безнадежно отставал от графика. Лишенные человеческого разума, снедаемые вечным голодом и агонией своих искаженных тел, существа А-ранга с трудом поддавались контролю даже через магические печати. Они убивали друг друга, сбивались с пути, увязали в кислотных топях. За два месяца они подошли только к границам леса. Леон не знал об этом. Он вообще не знал о надвигающейся угрозе, будучи полностью уверенным в своих пространственных щитах.

Раннее утро только вступала в свои права. Бледно-розовые лучи восходящего солнца неохотно пробивались сквозь густой, жемчужный туман, клубящийся над тренировочным плацу позади главного дома. Воздух здесь был свежим, по-утреннему колким, но уже сейчас тишину разрывал резкий, агрессивный звон сталкивающегося дерева и тяжелое, хриплое дыхание.

Акари находился в самом центре очерченного песком круга. Если бы кто-то из жителей трущоб Республики увидел его сейчас, он бы ни за что не узнал в этом юноше того изломанного, затравленного мальчишку, который еще недавно вздрагивал от каждого шороха. Трансформация Акари была поразительной. Дни, наполненные изнурительными тренировками, обильное питание и, самое главное, чувство абсолютной безопасности заставили его организм совершить невероятный скачок роста.

Теперь Акари возвышался над землей на 167 сантиметров. Его прежде худые, похожие на птичьи лапки плечи раздались вширь, налившись тугими, как стальные канаты, мышцами. Юношеская сутулость исчезла, уступив место прямой, гордой осанке воина. На нем были лишь легкие льняные штаны, пропитанные потом, и деревянный тренировочный меч в руках, который он сжимал так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Напротив него, словно неподвижная каменная глыба, стоял Клин — ветеран бесчисленных сражений, чье лицо было пересечено уродливым шрамом, а взгляд оставался холодным и цепким, как у стервятника.

— Медленно! Слишком медленно, пацан! — рявкнул Клин, и его голос ударил по ушам подобно грому.

Не дав Акари и секунды на передышку, воин рванулся вперед. Его движения были текучими, обманчиво ленивыми, но скорость удара поражала воображение. Деревянный клинок Клина со свистом рассек воздух, метя прямо в ребра юноши.

Глаза Акари вспыхнули. Время для него на мгновение замедлилось. Он не стал блокировать удар — он знал, что физически все еще уступает Клину. Вместо этого он использовал то, чему учил его Леон: текучесть воды и ярость огня. Акари резко, почти неестественно изогнул спину, пропуская лезвие наставника в миллиметре от своей кожи, и, используя инерцию собственного тела, развернулся на пятке, нанося рубящий удар сверху вниз, целясь Клину в открытую шею.

Удар был идеален. Быстр, точен, полон вложенной силы. Но Клин был ветераном не просто так. Он даже не обернулся. Просто небрежно вскинул левую руку, закованную в кожаный наруч, и принял удар деревянного меча на нее. Раздался сухой треск. Рука Акари онемела от отдачи, а Клин, воспользовавшись заминкой юноши, подсек его под колено.

Акари с глухим стуком рухнул на утоптанную землю, подняв облако пыли. Пыль тут же забилась в рот и нос, вызывая кашель.

— Твоя проблема в том, Акари, — спокойно, без тени насмешки произнес Клин, — что ты все еще дерешься так, словно тебе нечего терять. Ты бросаешься в атаку, как загнанная в угол крыса из подворотен. Ты вкладываешь всю силу в один удар, забывая о защите.

Акари сжал зубы. Воспоминания о подворотнях, о грязи и голоде, о том дне, когда он думал, что потерял Мию навсегда, ядовитой змеей шевельнулись в груди. Он с силой ударил кулаком по земле, сдирая кожу на костяшках.

— Я должен быть сильным! — выкрикнул юноша, вскидывая голову. — Я больше не позволю никому причинить им боль! Ни Мии, ни госпоже Лиане, ни госпоже Мизуки! Господин Леон дал нам жизнь, и я стану его клинком, чтобы защитить эту жизнь! Я убью любого, кто посмеет подойти к барьерам!

Клин тяжело вздохнул, опуская свой тренировочный меч. Он подошел к Акари и протянул ему мозолистую, грубую руку.

— Вставай, парень, — голос ветерана внезапно смягчился. — Я не сомневаюсь в твоей преданности. И твоя сила возросла невероятно. Ты вытянулся, оброс мясом. Твои рефлексы острее, чем у многих гвардейцев столицы. Но пойми одну простую истину: слепая ярость делает тебя предсказуемым. Если ты действительно хочешь защитить их, ты должен драться холодной головой. Ты должен просчитывать на десять шагов вперед, а не просто махать железкой. Леон не безумный берсерк, он — Архитектор. Он выстраивает победу. Учись этому у него.

Акари посмотрел на протянутую руку, затем перевел взгляд на свои дрожащие от напряжения пальцы. Он глубоко вдохнул, подавляя бушующую внутри бурю эмоций, и твердо ухватился за ладонь Клина. Ветеран одним рывком поднял его на ноги.

— Еще раз, — процедил Акари, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони и принимая базовую стойку. Его взгляд стал спокойнее, сосредоточеннее. — Нападайте, наставник.

Клин удовлетворенно хмыкнул, и над плацем вновь разнесся яростный стук тренировочных клинков.

В то время как на плацу кипели страсти, проливали пот и закалялась сталь, в южной части дома, там, где раскинулись роскошные, созданные магией эльфов сады, царила совершенно иная, бесконечно нежная атмосфера.

Здесь не было тумана. Искусственные магические солнца, подвешенные под сводами крон исполинских деревьев, заливали пространство мягким, золотистым светом. Воздух был густым, как мед, и напоен дурманящими ароматами цветущего жасмина, спелых персиков и какой-то неуловимой, сладковатой пыльцы, которую излучали светящиеся ночные орхидеи, не желающие засыпать даже днем. Посреди этого буйства красок, по аккуратным дорожкам, усыпанным белым гравием, медленно прогуливались две женщины.

Лиана и Мизуки. Обе они находились на седьмом месяце беременности, и их тела претерпели прекрасные, пугающие и завораживающие изменения. Их животы стали огромными, тяжелыми, заставляя женщин двигаться с особой, плавной и осторожной грацией, словно они несли величайшую драгоценность в мире.

Лиана, бывшая экономка, чья жизнь раньше состояла из строгих правил и сухих цифр, сейчас выглядела как настоящая богиня плодородия. Ее кожа приобрела фарфоровое свечение, волосы, обычно стянутые в строгий узел, теперь свободно спадали на плечи мягкими каштановыми волнами. Она была одета в просторное платье из нежнейшего голубого шелка, которое струилось по ее фигуре, подчеркивая округлости.

Мизуки, жрица, всегда отличавшаяся хрупкостью, теперь казалась еще более эфемерной, несмотря на большой живот. Ее глаза, в которых раньше плескалась многовековая печаль ее народа, сейчас светились глубоким, спокойным счастьем. Она постоянно, почти бессознательно, поглаживала свой живот тонкими пальцами, напевая едва слышную эльфийскую колыбельную.

Внезапно Лиана тихо охнула и остановилась, прижав обе руки к животу. Ее лицо исказила легкая гримаса, которая тут же сменилась невероятно нежной, сияющей улыбкой.

— Что такое, Лиана? Тебе больно? — тут же встревожилась Мизуки, делая шаг к подруге и поддерживая ее под локоть.

— Нет, нет, что ты, — Лиана тихо рассмеялась, и в ее глазах блеснули слезы умиления. — Просто наш маленький бунтарь решил, что ему тесно. Ох, Мизуки, он так сильно пинается! Я клянусь, он только что перевернулся. Потрогай, если хочешь.

Мизуки с благоговением приложила ладонь к тому месту, где покоились руки Лианы. Через несколько секунд ее глаза расширились от изумления.

— Ого! Действительно! Какой сильный толчок! — жрица рассмеялась, ее смех был похож на звон серебряных колокольчиков на ветру. — Наш господин Леон будет воспитывать настоящего воина. Или, быть может, могущественного мага? Его мана уже сейчас ощущается... она такая теплая.

— А как твоя малышка? — спросила Лиана, переводя дыхание и возобновляя медленный шаг.

— О, она гораздо спокойнее. Спит целыми днями. Наверное, копит силы, чтобы потом не давать нам покоя по ночам, — с теплой иронией отозвалась Мизуки. Она посмотрела на лазурное, безоблачное небо над садом, и ее улыбка стала немного грустной. — Знаешь, Лиана... иногда я просыпаюсь по ночам в холодном поту. Мне снится кровь, крики…

Лиана остановилась и, повинуясь внезапному порыву, обняла Мизуки. Две женщины стояли посреди цветущего сада, прижимаясь друг к другу своими большими животами, и по их щекам текли слезы очищения. Это были живые, настоящие эмоции людей, которые познали самое страшное дно этого мира и теперь не могли поверить в свое счастье.

— Он подарил нам не просто жизнь, Мизуки, — прошептала Лиана, всхлипывая. — Он подарил нам будущее. И мы должны быть сильными ради этих детей. Ради него.

В этот момент кусты жасмина тихо зашуршали, и на дорожку выбежала Мия.

Если изменения Акари пугали своей резкостью, то трансформация Мии была похожа на распускание прекрасного цветка. Девочка, которой еще недавно давали не больше десяти лет из-за ужасного истощения, теперь выглядела на свой истинный возраст. Она вытянулась, ее рост достиг 159 сантиметров, и теперь она была почти одного роста с хрупкой Мизуки. Болезненная бледность сошла с ее лица, уступив место здоровому персиковому румянцу. Ее волосы, которые Лиана регулярно мыла настоями целебных трав, теперь блестели на солнце, как темный шелк, заплетенные в сложную косу. На ней было простое, но невероятно красивое платье бледно-лилового цвета, украшенное эльфийской вышивкой по подолу.

В руках Мия несла небольшую плетеную корзинку, доверху наполненную отборными, еще покрытыми утренней росой ягодами и маленькими флакончиками с витаминными настоями.

— Госпожа Лиана! Госпожа Мизуки! — звонко крикнула девочка, ее лицо озарилось радостной улыбкой, когда она увидела женщин. Она подбежала к ним, но в последний момент резко затормозила, вспомнив о том, что им нельзя волноваться и делать резких движений.

— Ох, Мия, ты наше маленькое солнышко, — Лиана вытерла слезы и улыбнулась. — Ты опять носишь тяжести? Мы же говорили тебе отдыхать.

— Это совсем не тяжело! — возмутилась Мия, ставя корзинку на ближайшую каменную скамью. — Я собрала для вас лунные ягоды. Они очень полезны для крови, мастер-лекарь говорил. И вот настой из шиповника и мелиссы, чтобы вы лучше спали. Вы выглядите уставшими.

Она суетилась вокруг них с серьезным, взрослым выражением лица, расставляя флакончики и предлагая ягоды. Ее движения были полны такой искренней, неподдельной заботы, что у Лианы снова защипало в глазах.

— Спасибо тебе, родная, — Мизуки взяла горсть ягод. — Ты растешь так быстро. Посмотри на себя, еще месяц назад ты смотрела на нас снизу вверх, а теперь мы почти одного роста. Ты стала настоящей красавицей. Акари, наверное, глаз с тебя не спускает, отгоняя женихов?

Мия залилась густым румянцем, ее щеки вспыхнули как маков цвет.

— Госпожа Мизуки, ну какие женихи! — смущенно пробормотала она, пряча лицо. — Акари только и знает, что махать мечом с господином Клином. Он говорит, что должен стать непробиваемым щитом. Он стал таким... серьезным. Я иногда скучаю по тому, как мы просто сидели на крыше и смотрели на звезды.

— У мужчин свои способы выражать любовь и заботу, Мия, — мягко произнесла Лиана, беря девочку за руку. — Твой друг взял на себя огромную ответственность. Он хочет быть уверенным, что тот кошмар никогда не повторится. И мы должны поддерживать его в этом. Но ты права, иногда нужно просто смотреть на звезды.

Женщины сели на скамью, наслаждаясь ягодами и прохладным напитком. Мия еще некоторое время побыла с ними, рассказывая смешные истории о том, как эльфы пытались научить зверолюдей тонкому искусству вышивки, и как это закончилось порванными полотнами и сломанными иглами. Смех звенел в саду, разгоняя последние остатки ночных страхов.

Убедившись, что будущие матери ни в чем не нуждаются, Мия подхватила опустевшую корзину.

— Мне нужно бежать, — сказала она, поправляя платье. — Я обещала госпоже Холи зайти в мастерскую. Она сказала, что ей нужны свободные руки для какого-то нового грандиозного проекта!

— Будь осторожна, Мия! — крикнула ей вслед Лиана. — И скажи Холи, чтобы она не взорвала половину Аркадии своими экспериментами! Мы тут, вообще-то, беременные!

Мия звонко рассмеялась и, помахав рукой, скрылась за зелеными сводами аллеи.

Путь до мастерской Холи лежал через ремесленный квартал Аркадии. В отличие от тихих садов, здесь кипела бурная, шумная жизнь. Мия шла по улице, вежливо кивая проходящим мимо мастерам. Мастерская Холи находилась на самом краю поселения, примыкая к скалистой стене долины. И это было мудрым решением, учитывая специфику ее работы.

Уже на подходе Мия почувствовала резкий, но по-своему будоражащий запах озона, жженого дерева, расплавленной меди и свиннинного масла. Из распахнутых настежь огромных двустворчатых дверей вырывались клубы белого пара и снопы синих магических искр.

— Осторожно! Ложись! — раздался изнутри истошный женский крик.

Мия инстинктивно присела, закрыв голову руками. В следующую секунду из дверей с оглушительным свистом вылетела странная металлическая болванка, оставляя за собой шлейф черного дыма. Она врезалась в специально установленную у скалы мишень из толстого дуба, разнося ее в щепки с грохотом разорвавшейся бомбы.

Из клубов дыма в дверях появилась Холи. Гениальная изобретательница выглядела так, словно сама пережила небольшую войну. Ее когда-то белоснежная рубашка была покрыта подпалинами и пятнами мазута, пышные волосы растрепались и торчали в разные стороны, а на щеке красовалась жирная полоса сажи. Но ее глаза, спрятанные за массивными защитными гогглами, горели совершенно безумным, фанатичным восторгом.

— Ха! Работает! Магический поршень выдержал давление! Я гений! — торжествующе завопила Холи, потрясая в воздухе замасленным гаечным ключом.

Увидев Мию, которая осторожно поднималась с земли, отряхивая платье, Холи сорвала гогглы и широко улыбнулась.

— Мия! Ты как раз вовремя, моя спасительница! Скажи, что ты принесла мне поесть, иначе я сейчас начну жевать собственные чертежи! Я не ела с прошлого вечера!

— Госпожа Холи, вы же знаете, что брат Леон строго-настрого запретил вам пропускать приемы пищи, — укоризненно, подражая тону Лианы, произнесла Мия, заходя в мастерскую.

Внутри царил творческий, абсолютно непостижимый для обывателя хаос. Повсюду валялись шестеренки разных размеров, сверкали магические кристаллы, извивались медные трубы, а столы были завалены рулонами пергамента с непонятными схемами.

Мия достала из кармана передника сверток с теплым мясным пирогом, который специально прихватила на кухне, и протянула его изобретательнице. Холи выхватила пирог и впилась в него зубами, застонав от удовольствия.

— Боги, Мия, ты святая, — прошамкала она с набитым ртом. — Ты не представляешь, над чем я сейчас работаю. Архитектор поручил мне укрепить оборону долины изнутри. Барьеры — это прекрасно, но он параноик, и я его за это обожаю! Если внешняя защита падет, мы должны встретить врага шквалом огня и стали!

Холи схватила Мию за руку, не обращая внимания на то, что перепачкала ее изящное запястье в саже, и потащила вглубь мастерской, к огромному объекту, накрытому плотным брезентом.

Резким движением она сорвала ткань. Глаза Мии расширились от изумления. Перед ней стояло нечто, напоминающее средневековую баллисту, но усовершенствованную до неузнаваемости. Вместо обычной тетивы здесь были натянуты толстые жилы монстров, мерцающие вплетенными рунами уплотнения, а вместо обычных болтов заряжались массивные стальные копья с полыми наконечниками, внутри которых переливалась концентрированная мана огня.

— Это автоматическая мана-баллиста класса "Шип Бездны", — с гордостью в голосе объявила Холи. — Она не требует физической силы для натяжения. Механизм работает на кристаллах маны низшего ранга, которые мы добываем в шахтах под долиной. Она способна выпускать три бронебойных копья в минуту, пробивая чешую дракона средних размеров! И я хочу установить их по всему внутреннему периметру стены!

Мия с восхищением и легкой опаской разглядывала смертоносную машину.

— Это... невероятно, госпожа Холи. Но разве нам кто-то угрожает? брат Леон сказал, что барьеры Аркадии скрывают нас от всего мира.

Лицо Холи на мгновение стало серьезным. Она перестала жевать пирог и посмотрела на девочку долгим, внимательным взглядом.

— Мия, детка... В этом мире нет абсолютной безопасности. Магия — это наука, а в любой науке есть погрешности. Барьеры скрывают нас, да. Но если кто-то точно знает, что мы здесь, если кто-то будет методично прочесывать континент... рано или поздно нас найдут. Леон знает это. Именно поэтому он заставляет Клина гонять твоего друга до полусмерти. Именно поэтому он приказал мне создать это оружие. Мы готовимся к худшему, надеясь на лучшее.

Мия поежилась, почувствовав, как холодок пробежал по спине. Слова Холи разрушили ту иллюзию абсолютного покоя, в которой она пребывала все это утро. Внешний мир с его монстрами и безумными магами никуда не исчез, он просто ждал за стеной.

— Так чем я могу помочь? — решительно спросила Мия, отгоняя страх.

— О! Мне нужно, чтобы ты отсортировала вон те красные и синие кристаллы маны по чистоте свечения, — Холи мгновенно вернулась в свое привычное, жизнерадостное состояние, указывая на огромный ящик в углу. — Только не перепутай их, иначе следующая болванка полетит не в мишень, а прямо в мою кузницу! А я пока займусь калибровкой прицела!

Они принялись за работу. В мастерской воцарилась уютная рабочая атмосфера, прерываемая лишь бормотанием Холи и звоном сортируемых кристаллов. Мия, несмотря на перепачканные руки, чувствовала себя счастливой. Она была полезна. Она была частью чего-то.

Высоко над суетой ремесленных кварталов, над тренировочным плацем и цветущими садами, на самой верхней террасе главного дома стоял Леон.

Владыка Аркадии, Архитектор, человек, чье имя когда-то произносили шепотом, боясь накликать беду, сейчас наслаждался тишиной. Он был обнажен по пояс, подставляя свое тело лучам теплого солнца.

То, что сотворила с ним магия крови и пламя Феникса, граничило с невозможным. Ужасающие, смертельные раны, которые он получил, зажили. Разорванные мышцы срослись, переломанные кости укрепились. Но тело Леона не стало прежним, оно превратилось в живую летопись его жертвы.

Его мощный торс, плечи и спина были покрыты странными, пугающе красивыми отметинами. Там, где раньше зияли рваные раны и пульсировали отравленные черной маной вены, теперь пролегали гладкие, серебристые линии. Они не были похожи на обычные уродливые шрамы. Они выглядели как причудливая татуировка, как карта созвездий или тончайшая паутина, вживленная прямо под кожу. На солнце эти тени от шрамов едва заметно переливались, пульсируя в такт биению его сердца. Они не приносили физической боли, но они служили постоянным, вечным напоминанием о той цене, которую он заплатил за то, чтобы вернуть тех, кого любил.

Леон облокотился на каменные перила балкона и посмотрел вниз, на раскинувшийся под ним город. Его улучшенное зрение позволяло ему видеть каждую деталь: он видел, как Акари на плацу наносит очередной удар, как в саду Лиана и Мизуки сидят на скамье, он даже чувствовал запах озона, доносящийся из мастерской Холи.

Внутри него царил покой, которого он не испытывал уже многие годы. Магия в его венах текла ровно и мощно, больше не разрывая его изнутри хаосом. Он стал сильнее, мудрее, он научился созидать, а не только разрушать.

"Два месяца," — подумал Леон, его губы тронула легкая, почти незаметная улыбка. — "Другие молчат. Империя не подает признаков активности. Возможно, моя смерть в столице оказалась достаточно убедительной. Возможно, этот проклятый мир наконец-то забыл обо мне".

Акт II/ Аркадия

Прохладный утренний ветерок скользнул по открытой террасе, принося с собой ароматы хвои и цветущего жасмина. Леон глубоко вздохнул, позволяя этому чистому воздуху наполнить легкие, вытесняя остатки тяжелых мыслей. Пора было возвращаться к делам. Мир, даже скрытый за непроницаемыми барьерами, не стоял на месте, и Аркадия требовала постоянного внимания своего Архитектора.

Он отвернулся от горизонта, залитого нежными персиковыми красками рассвета, и прошел в свои покои. Просторная комната, обставленная с подчеркнутой простотой, была наполнена мягким светом. На широкой кровати из темного дерева лежала аккуратно сложенная одежда. Леон не любил роскоши в повседневной жизни. Он взял льняную рубашку глубокого черного цвета и медленно натянул ее через голову. Ткань приятно холодила кожу, скрывая под собой ту самую карту из серебристых теней — следов от заживших шрамов, оставленных пламенем Феникса и магией крови. Он застегнул ремни из плотной кожи на запястьях, надел удобные, не стесняющие движений темные брюки и высокие сапоги. В каждом его движении сквозила уверенность хищника, который наконец-то обрел свой прайд и свою территорию.

Спустившись по широкой дубовой лестнице на первый этаж дома, Леон сразу направился в сторону кухни, откуда уже доносились восхитительные запахи свежей выпечки и травяного чая.

На кухне царила теплая, почти домашняя атмосфера, которая всегда заставляла сердце Леона биться чуть ровнее. Мизуки стояла у большой печи, осторожно помешивая что-то в глиняном горшочке. Ее длинные волосы были собраны в небрежный узел, несколько прядей выбились, обрамляя умиротворенное лицо. Живот на седьмом месяце беременности делал ее движения по-особенному плавными, почти царственными. Лиана сидела за массивным деревянным столом, перебирая пучки сушеных трав, ее лицо слегка блестело от испарины.

— Доброе утро, — негромко произнес Леон, переступая порог.

Обе женщины обернулись. На лице Мизуки расцвела та самая улыбка, ради которой он был готов сжечь континенты.

— Доброе утро, Леон, — мягко ответила жрица, отставляя деревянную ложку. — Я готовлю рагу с горными травами. Но... ох, боги, как же сегодня тянет спину.

Она слегка поморщилась и приложила ладонь к пояснице. Леон тут же оказался рядом, его большая, теплая рука легла поверх ее пальцев, передавая крошечную толику успокаивающей маны, снимающей боль.

— Тебе нужно больше отдыхать, Мизуки. Ты слишком много времени проводишь на ногах, — с мягкой укоризной произнес он, вглядываясь в ее глаза.

— Я в порядке, просто наш малыш сегодня решил устроить танцы, — она тихо рассмеялась, прислонившись к его плечу. — Кстати, Лиана собиралась поехать с тобой сегодня. А я, пожалуй, останусь. Мне действительно тяжело переносить долгую дорогу в карете, да и нужно закончить с ужином. Хочу приготовить кое-что особенное к вашему возвращению.

Леон перевел взгляд на Лиану. Экономка, несмотря на свой такой же внушительный живот, выглядела решительной и собранной.

— Тебе тоже не мешало бы остаться, Лиана. Дорога не из легких, — заметил Леон, скрестив руки на груди.

— И не подумаю, — Лиана упрямо вздернула подбородок, в ее глазах блеснул знакомый огонек непреклонности. — В Суябе прибыла новая партия тканей, а нам нужно шить пеленки и одежду для малышей. Никто, кроме меня, не выберет правильный хлопок и тонкую шерсть. К тому же, мне нужно проконтролировать закупки специй. Если я оставлю это на Клина и Холи, мы будем есть сушеный горох вместо соли. Я еду, и это не обсуждается.

Леон усмехнулся. Спорить с Лианой в вопросах хозяйства было не просто бесполезно, но и опасно для душевного равновесия.

— Хорошо. Как скажешь. Тогда собирайся, мы выезжаем через полчаса. Мизуки, береги себя, — он нежно коснулся губами лба жрицы и развернулся к выходу.

Его путь лежал через весь двор, прямо к ремесленному кварталу, где, судя по периодическим глухим хлопкам и запаху озона, Холи уже вовсю уничтожала казенные материалы. Подойдя к распахнутым воротам мастерской, Леон остановился. Внутри, сквозь густой сизый дым, он разглядел две фигуры. Холи, перепачканная сажей по самые уши, возилась с каким-то искрящимся механизмом, а рядом с ней, зажимая уши и жмурясь от ярких вспышек, стояла Мия.

Девочка выглядела просто очаровательно в своем новом сиреневом платье, хоть подол и был уже слегка испачкан машинным маслом. Леон почувствовал, как в груди разливается невероятное тепло.

— Холи! — громко позвал Леон, перекрывая гул механизмов.

Изобретательница вздрогнула, выронила гаечный ключ, который с громким звоном ударился о каменный пол, и резко обернулась.

— О, Архитектор! Мой любимый, самый щедрый и понимающий начальник! — затараторила Холи, стягивая защитные гогглы на лоб и размазывая сажу по лицу еще сильнее. — Я как раз калибровала...

— Оставь калибровку на потом, — прервал ее Леон, входя в мастерскую. — Бросай свои игрушки. Вы с Клином мне нужны. Мы отправляемся в Суяб. Нужно пополнить запасы для нашего ларька, закупить материалы для твоих новых проектов и помочь Лиане с тканями. Готовьте большую карету, ту, что с усиленными рессорами.

При слове "Суяб" уши Мии буквально дернулись. Девочка резко выпрямилась, отбросила в сторону тряпку, которой протирала кристаллы, и подбежала к Леону. Ее большие, выразительные глаза загорелись предвкушением, а щеки вспыхнули румянцем.

— В Суяб?! Леон, вы едете в Суяб? — ее голос дрогнул от волнения. — А мы? Мы с Акари поедем с вами? Вы же возьмете нас, правда?!

Леон тяжело вздохнул и потер переносицу. Он знал, что этот разговор неизбежен.

— Нет, Мия. Вы с Акари остаетесь здесь. В Аркадии. Под защитой барьеров.

Слова прозвучали твердо, но Мия не собиралась сдаваться. Ее лицо мгновенно преобразилось. Нижняя губа предательски задрожала, щеки надулись, превращая ее в самого обиженного ребенка в мире. Она уперла руки в бока и смерила Леона взглядом, полным праведного гнева.

— Но это нечестно! — воскликнула она, топнув ножкой в новенькой кожаной туфельке. — Мы уже два месяца не выходили за ворота! Два месяца, Леон! Я знаю каждую травинку в саду, каждого муравья на плацу! Вы обещали, что когда мы поправимся, мы сможем увидеть мир. Я здорова! Акари вообще стал похож на медведя! Почему нам нельзя поехать? Суяб — это же мирный город, вы сами говорили!

Леон присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Он мягко взял ее за плечи, глядя прямо в глаза.

— Мия, послушай меня. Аркадия — это наш дом, наше безопасное место. Внешний мир... он все еще опасен. Там полно тех, кто с радостью воспользуется вашей слабостью, чтобы добраться до меня. Я не могу рисковать тобой. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится.

Мия шмыгнула носом, ее глаза наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Я не слабая! — запротестовала она. — И я не буду отходить от вас ни на шаг! Честное слово! Ну пожалуйста, братик Леон... Я так хочу увидеть настоящий город. Увидеть рынки, о которых рассказывает Лиана, посмотреть на гильдии, на людей... Я задохнусь здесь от скуки!

Она произнесла слово "братик" так естественно, с такой искренней, неподдельной мольбой, что сердце Леона дрогнуло. Эта броня, которую он выстраивал годами, давала трещину каждый раз, когда эта маленькая девочка смотрела на него так.

В этот момент в дверях мастерской появился Акари. Юноша был мокрым от пота после спарринга с Клином. Тренировочный меч все еще болтался на его поясе. Он тяжело дышал, но его взгляд был ясным и цепким. За два месяца он вытянулся, его плечи стали широкими, а в движениях появилась звериная грация.

— Что здесь происходит? — спросил Акари.

— Леон не хочет брать нас в Суяб! — тут же пожаловалась Мия, бросаясь к Акари и прячась за его крепкое плечо. — Он говорит, что там опасно!

Акари посмотрел на Леона. В глазах юноши не было ни обиды, ни детской мольбы. В них читалось лишь спокойное понимание и... скрытое любопытство воина, который хочет проверить свои навыки за пределами тренировочного лагеря.

— Господин, — Акари почтительно поклонился. — Я понимаю ваши опасения. Но Мия права. Мы не можем вечно сидеть в клетке, пусть эта клетка и создана из золота и безопасности. Я тренировался каждый день. Клин говорит, что мои рефлексы достаточно хороши. Если мы поедем, клянусь своей жизнью, я не позволю ни одной тени упасть на Мию или госпожу Лиану. Я буду их щитом.

Леон переводил взгляд с упрямого, полного решимости Акари на Мию, которая выглядывала из-за его спины, все еще надув щеки и блестя слезами. Две изломанные души, которые он склеил своими руками, и которые теперь отчаянно тянулись к жизни. Они не боялись мира, несмотря на все то зло, что он им причинил. Они хотели жить.

— Боги Бездны, дайте мне терпения, — Леон вздохнул, поднимаясь в полный рост и проводя рукой по волосам. — Холи!

— Да, босс?! — изобретательница уже успела вытереть лицо и стояла по стойке смирно, еле сдерживая смех от этой семейной сцены.

— Готовьте большую карету. И скажи Клину, чтобы взял свой меч. Дети едут с нами.

Мия издала пронзительный визг радости. Она сорвалась с места и, не обращая внимания на субординацию, повисла на шее Леона, крепко обнимая его.

— Спасибо, спасибо, спасибо! Ты самый лучший на свете! — тараторила она, целуя его в щеку.

Леон неловко похлопал ее по спине, чувствуя, как на губах расцветает искренняя улыбка. Акари не стал обниматься, но его глаза вспыхнули благодарностью, и он еще раз глубоко поклонился.

— У вас пятнадцать минут на сборы, — строго сказал Леон, отстраняя Мию. — Если опоздаете хотя бы на секунду, останетесь здесь. И это приказ.

Детей как ветром сдуло.

Дорога до Суяба занимала несколько часов, даже на укрепленной рессорами карете, которую вела пара могучих лошадей, усиленных эликсирами Аркадии. Внутри просторного экипажа, обитого мягким бархатом, было уютно. Клин и Холи сидели на козлах, периодически переругиваясь из-за того, какой маршрут безопаснее и быстрее.

Внутри кареты Лиана мирно дремала, откинувшись на подушки, ее руки инстинктивно покоились на округлом животе. Леон сидел напротив, погруженный в свои мысли, в то время как Мия и Акари буквально прилипли к окнам.

Суяб. Это был не просто город, это был один из крупнейших нейтральных торговых узлов, расположенный на пересечении торговых путей между остатками старых королевств и нейтральными зонами. Город, который жил по своим законам, где звон золота был громче лязга мечей, а информация стоила дороже артефактов.

Когда карета миновала внешние кордоны и въехала на улицы Суяба, дети замерли, пораженные контрастом. После мертвой тишины пустошей и умиротворяющего спокойствия Аркадии, Суяб обрушился на них водопадом звуков, красок и запахов.

Здесь не было той зловещей, давящей атмосферы трущоб, к которой они привыкли в своем страшном детстве. Это был живой, дышащий полной грудью механизм. Узкие мощеные улочки были забиты народом: торговцы в ярких халатах зазывали покупателей, выкрикивая цены на диковинные пряности из южных пустынь; наемники в начищенных доспехах неспешно прогуливались, обсуждая последние заказы гильдий; стайки чумазых детей пробегали мимо, смеясь и играя в салки. Воздух был пропитан запахами жареного мяса, сладкой выпечки, конского пота, дорогих благовоний и морской соли, которую привозили с далекого побережья.

Мия не могла усидеть на месте. Она перебегала от одного окна к другому, ее глаза были огромными, как блюдца.

— Акари, смотри! — она дергала за рукав, указывая пальцем на площадь. — Там человек дышит огнем! А вон там, видишь? Это же настоящие гномы! Я думала, они бывают только в сказках госпожи Лианы!

Акари тоже был поражен, хотя и старался скрывать это под маской серьезности. Он напряженно вглядывался в толпу, его рука рефлекторно лежала на рукояти меча. Он оценивал каждого встречного, каждую тень в переулке, привыкая к мысли, что не каждый человек здесь хочет их убить. Это было сложно. Этот мир был слишком ярким, слишком громким.

Карета плавно остановилась у массивного двухэтажного здания, выстроенного из красного кирпича. Вывеска, украшенная скрещенными золотыми монетами, гласила: "Торговый Дом Золотого Листа".

Леон первым вышел из кареты, подав руку Лиане. Следом выскочили дети, озираясь по сторонам.

— Лиана, Холи, Клин — вы знаете, что делать. Закупки, ткани, материалы. Встречаемся здесь же через три часа, — распорядился Леон, его голос приобрел деловые нотки.

В этот момент из дверей Торгового Дома вышла девушка. Она была невысокой, гибкой, одетой в удобный походный костюм из зеленой кожи. Ее белые волосы были коротко стрижены, а в карих глазах прыгали озорные искорки. На бедре висел короткий клинок, а на поясе позвякивали какие-то сложные механизмы.

— Леон! — радостно воскликнула она, сбегая по ступенькам и махая рукой. — Боги, ты все-таки выбрался из своей пещеры! Я уж думала, ты там мхом порос!

Леон позволил себе легкую улыбку, пожимая протянутую руку.

— Рад видеть тебя, Аямэ. Как всегда полна энергии.

— А то! В Суябе по-другому не выживешь, — Аямэ перевела взгляд на Мию и Акари, и ее глаза расширились от удивления. — Ого! А это кто такие? Твои тайные отпрыски?

Мия густо покраснела, а Акари нахмурился, инстинктивно делая шаг вперед, закрывая Мию.

— Это Акари и Мия, — спокойно представил их Леон. — Моя семья. И у меня к тебе огромная просьба, Аямэ. Мне нужно уладить кое-какие дела с Орионом. Разговор будет долгим и... не для детских ушей. Не могла бы ты показать им город? Они впервые в Суябе. Купи им сладостей, покажи площадь иллюзионистов, своди к фонтанам. Только головой отвечаешь за их безопасность.

Аямэ расплылась в широкой, искренней улыбке, показывая ровные белые зубы. Она хлопнула в ладоши.

— Обижаешь,Леон! С Аямэ они будут как за каменной стеной! — она подошла к детям и подмигнула Мие. — Ну что, мелочь, готовы увидеть лучший город на континенте? Я знаю место, где продают засахаренные яблоки размером с твою голову!

Глаза Мии восторженно засияли. Все ее страхи испарились в одно мгновение. Она схватила Акари за руку и потянула за Аямэ, которая уже начала что-то увлеченно рассказывать про местный театр марионеток.

Леон проводил их взглядом, убедившись, что они скрылись в толпе под надежным присмотром, и его лицо мгновенно стало жестким. Теплота ушла из его глаз, сменившись холодным, расчетливым блеском Архитектора Бездны. Пора было заняться настоящими делами.

Кабинет Ориона располагался на втором этаже неприметного здания в самом конце торгового квартала. За дверью без вывески скрывалось одно из главных информационных сердец Суяба.

Внутри было сумрачно. Плотные бархатные шторы закрывали окна, не пропуская солнечный свет. Воздух был сизым от дыма дорогих сигар и пах старой бумагой, чернилами и крепким кофе. За огромным столом из черного дерева, заваленным свитками, картами и магическими кристаллами связи, сидел грузный Орион.

Когда Леон вошел, Орион даже не поднялся, лишь кивнул на свободное кресло напротив.

— Ты пришел лично, — скрипучим, прокуренным голосом произнес глава информационной сети. — Значит, дела в твоем изолированном раю идут хорошо, раз ты можешь позволить себе прогулки.

— Дела идут так, как я планировал, Орион. Что у нас на континенте? — Леон сел, закинув ногу на ногу, всем своим видом излучая властность.

Орион тяжело вздохнул, выпустив изо рта густое кольцо дыма. Он порылся в бумагах и вытащил небольшой свиток, запечатанный черным сургучом.

— Континент, друг мой, сидит на пороховой бочке, и кто-то уже чиркает огнивом, — мрачно начал информатор. — Напряжение между Империей Аэтельгард и Республикой Эквелибриум растет не по дням, а по часам. Стычки на границах стали ежедневными. Но это мелочи. Главная новость в другом.

Орион подался вперед, опираясь локтями о стол. Его голос упал до зловещего шепота.

— Принц...

Леон слегка прищурился. Принц… Амбициозный, жестокий, обладающий огромной магической силой.

— Что с ним? — ровным тоном спросил Леон.

— Он уже несколько месяцев находится в Розенгарде, — Орион произнес название пограничного города с явным отвращением. — Лично инспектирует войска, стягивает элитные легионы к границе, закупает оружие у гильдий алхимиков в промышленных масштабах. Мои птички доносят, что принц не просто готовится к обороне. Он готовится к блицкригу.

— Розенгард — это вотчина Микадоно, — задумчиво произнес Леон, и от одного упоминания этого имени воздух в кабинете, казалось, стал холоднее. — Теневой владыка не терпит чужой власти на своей территории. Даже если это принц.

— В том-то и дело! — Орион хлопнул ладонью по столу. — Они заключили некий пакт. Микадоно представил Принцу свои фабрики и даже часть своих личных убийц. Взамен Империя закрывает глаза на те... зверства, что творятся в трущобах Розенгарда. Там сейчас происходит нечто страшное, Леон. Люди исчезают сотнями. Целые кварталы пустеют. Никто не знает, куда они деваются, но по ночам из подземелий доносятся звуки, от которых седеют даже ветераны.

Леон слушал внимательно, анализируя каждое слово. Микадоно и Империя объединились. Это был худший из возможных сценариев для Республики, но для Аркадии... пока они заняты друг другом, его долина в безопасности. Так он думал.

— Пусть грызут друг другу глотки, — холодно резюмировал Леон. — Меня не волнуют политические игры принцаили садистские эксперименты Микадоно, пока они не пересекают мои границы.

— Твои барьеры сильны, Леон, — Орион откинулся на спинку кресла. — Но не забывай: если Империя сомнет Республику, они пойдут дальше. И твоя долина окажется на их пути. Война — это не только мечи. Это голод, беженцы, хаос. Ты не сможешь вечно отсиживаться за стеной.

Леон поднялся. Разговор был окончен. Он получил ту информацию, за которой пришел.

— Когда этот день настанет, Орион, Империя узнает, почему меня назвали Архитектором Бездны. Продолжай следить за Розенгардом. Любые движения войск в сторону ничейных земель — сообщай немедленно.

Оставив на столе увесистый мешочек с золотом, Леон вышел из душного кабинета, погруженный в размышления о грядущей буре.

В то же самое время, в сотнях лиг от суеты Суяба, у самых границ сокрытой долины Аркадии, воздух дрожал от невыносимого напряжения.

Лес здесь был густым, мрачным, нетронутым топором дровосека. Именно здесь, на невидимой черте, где заканчивался обычный мир и начинались пространственные искажения Леона, стоял Игнис. Высший Маг Огня Республики Эквилибриум, чье лицо сейчас было бледным как пергамент, покрытым крупными каплями холодного, липкого пота.

Он дышал тяжело, с хрипом, словно загнанная лошадь. Его руки, вытянутые вперед, дрожали от невероятного напряжения. Вокруг его пальцев сплетались сложнейшие, многомерные плетения магии иллюзий и пространственного обмана. Это была ювелирная, самоубийственная работа — попытаться обмануть защитные механизмы, установленные самим Архитектором. Но угроза Микадоно, обещание медленной и мучительной смерти, заставляла Игниса творить невозможное.

Позади него, в густой тени вековых деревьев, стояла толпа. На первый взгляд, это были обычные беженцы. Мужчины, женщины, старики. Они были одеты в грязные, рваные лохмотья, опирались на кривые палки, их спины были сгорбленные под тяжестью невидимых узлов. Их лица были скрыты глубокими капюшонами, но даже в сумерках можно было разглядеть изможденные, грязные черты, пустые, полные отчаяния глаза и дрожащие губы. Они выглядели как сотни и тысячи других несчастных, чьи жизни перемололи жернова бесконечной войны между Империей и Республикой. Они выглядели как те, кого Леон, в своей новой роли спасителя, не смог бы прогнать.

Но Игнис знал правду. И от этой правды его желудок сводило ледяным ужасом.

Сквозь тончайшую, филигранную паутину иллюзорной магии, которую он поддерживал из последних сил, он чувствовал *это*. Под грязными плащами, под личинами измученных стариков и плачущих женщин скрывались чудовища. Монстры А-ранга. Изуродованные, мутировавшие куски плоти, чьи сердца пульсировали дикой, ядовитой маной. Игнис слышал, как под иллюзией человеческого кашля скрывается низкое, животное рычание. Он видел, как иллюзорные, дрожащие человеческие руки иногда сменяются фантомными, полуметровыми костяными лезвиями, жаждущими крови.

Это был идеальный Троянский конь Микадоно. Идеальная, изощренная месть.

— Давай же... — шептал Игнис, чувствуя, как кровь идет носом от перенапряжения магических каналов. — Пропустите...

Внешний барьер Аркадии представлял собой не просто стену. Это была сложная система фильтрации. Она сканировала намерения, ману, саму суть входящих. Но Игнис, используя древние артефакты гильдии и свои беспрецедентные знания, создавал "пуповину" ложной ауры. Он транслировал барьеру лишь одну эмоцию: отчаяние, боль и мольбу о спасении. Он скрывал агрессию мутантов под толстым слоем искусственно сгенерированного страха.

Воздух перед толпой "беженцев" пошел рябью. Невидимая стена, преграждающая путь, на мгновение мигнула, словно глаз гигантского зверя, пытающегося сфокусироваться. Магические контуры барьера вспыхнули синим, затем зеленым... и, наконец, медленно, с легким гулом, начали расходиться в стороны, создавая узкий проход.

Барьер был обманут. Иллюзия сработала. Система защиты приняла их за тех, кем они казались, не распознав скрытую внутри гниль, потому что никто, даже Архитектор, не мог предположить, что кто-то способен спрятать ауру десятков существ А-ранга.

— Идите, — прохрипел Игнис, опускаясь на одно колено, полностью истощенный. — Ваша цель внутри.

Медленно, шаркая ногами по влажной земле, караван смерти двинулся вперед. Один за другим они переступали невидимую границу. Их грязные сапоги ступали на чистую, зеленую траву Аркадии. Они проходили сквозь брешь, неся внутри себя ад, готовый вырваться наружу по первой же команде.

Беженцы, скрывающие под своими лохмотьями чудовищные когти и клыки, медленно растворялись в тумане долины, направляясь к поселению, где мирно спали беременные женщины и играли дети. План теневого владыки сработал. Часовой механизм бомбы был запущен прямо в сердце рая Леона.

Акт III/ Точка невозврата

Леон уже положил руку на массивную, окованную потемневшей медью ручку двери, собираясь покинуть душный, пропахший табаком и тайнами кабинет. Разговор был окончен, фигуры на шахматной доске континента были расставлены, и Архитектору Бездны нужно было возвращаться к своей семье. Но внезапно голос Ориона, утративший привычную деловую сухость и наполнившийся тяжелой, почти свинцовой тревогой, заставил его остановиться.

— Подожди, Леон. Это еще не все, — Орион тяжело поднялся из-за своего стола, опираясь на столешницу узловатыми пальцами. Его лицо, изрезанное морщинами, как старая пергаментная карта, казалось сейчас особенно уставшим.

Леон медленно обернулся, его глаза, холодные и расчетливые, встретились со взглядом старого мастера-шпиона.

— Я сказал тебе о принце Империи, который спутался с Микадоно, — произнес Орион, подходя к небольшому бару в углу и наливая себе янтарной жидкости в пузатый стакан. Рука его чуть заметно дрожала. — Но я не назвал его имени. Это принц Ори. Безумец, одержимый властью, который ради трона готов продать душу не только теневому владыке, но и самим демонам Бездны.

Леон нахмурился. Принц Ори. Имя, которое ассоциировалось с кровавыми чистками и безжалостными экспериментами над военнопленными. Если Микадоно получил в свои руки такого союзника, угроза возрастала многократно.

— А теперь послушай самое главное, Леон, — Орион выпил содержимое стакана одним глотком и с глухим стуком поставил его на стол. — На границе, там, где авангард Империи под командованием Ори пытается прорвать нейтральную полосу, стоят не регулярные войска Республики. Там стоят наемники. Мои наемники. И командует ими мой сын. Каспиан.

В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Леон знал о том, что у Ориона есть сын, но старик всегда держал его подальше от грязных интриг Суяба, предпочитая, чтобы тот строил свою судьбу на поле боя, где все было честнее и понятнее, чем в кулуарах власти.

— Каспиан удерживает рубеж уже несколько недель, — продолжил Орион, и в его голосе смешались безмерная отцовская гордость и всепоглощающий страх. — Он гениальный тактик, Леон, ты же знаешь. Он выжимает невозможное из своих людей, отбивая атаки мутантов Ори и элитных магов Империи. Но их слишком много. Микадоно накачивает войска Ори своей проклятой алхимией.

Орион подошел вплотную к Леону и посмотрел ему прямо в глаза.

— Если линия Каспиана дрогнет... если этот мальчик падет... войска Ори и твари Микадоно хлынут на нейтральные земли. И первой их целью станет Суяб. Они сомнут этот город, сожгут его дотла, чтобы лишить Республику информационного и торгового узла. А дальше... дальше, Леон, их путь лежит прямо к Великому Лесу и горным грядам. В сторону Аркадии.

Леон почувствовал, как внутри него начинает закипать темная, холодная ярость. Одно дело — абстрактная угроза, и совсем другое — направленный удар, который может задеть его дом.

— Ты думаешь, Микадоно знает, где я? — тихо, с угрожающими нотками спросил Леон.

— Я не думаю, я знаю, что он ищет, — покачал головой Орион. — Он может не знать точных координат, но он чувствует возмущения маны. Твои барьеры идеальны, но создание такого оазиса не могло пройти абсолютно бесследно для общего магического фона континента. Рано или поздно, если он пойдет маршем на Суяб, он наткнется на твою долину. Я прошу тебя, Леон. Не ради Республики. Ради нас. Ради Каспиана... и ради моей девочки. Будь готов ко всему. Если Микадоно пробьется, стены Суяба падут за пару дней.

Леон долго молчал, переваривая информацию. Затем он кивнул, его лицо превратилось в непроницаемую маску из камня.

— Передай Каспиану... пусть держится, сколько сможет. Если ситуация станет критической, пусть отводит людей к Суябу. Я не позволю Микадоно сжечь этот город. И уж тем более, я не позволю ему даже взглянуть в сторону Аркадии.

С этими словами Архитектор развернулся и вышел из кабинета, оставив старого шпиона наедине с его тревогами и картами.

В это же время на противоположном конце Суяба, в Торговом Доме Золотого Листа, кипела совершенно иная жизнь, бесконечно далекая от политических интриг и кровавых войн.

Лиана, чье лицо сияло мягким, внутренним светом материнства, стояла у огромного прилавка, заваленного рулонами самых изысканных тканей. Несмотря на седьмой месяц беременности, она двигалась с удивительной энергией, ее глаза горели профессиональным азартом экономки, которая наконец-то дорвалась до настоящих ресурсов.

Рядом с ней, сгибаясь под тяжестью огромных тюков, стояли Клин и Холи. Ветеран-мечник, привыкший к тяжести доспехов и оружия, сейчас выглядел комично, удерживая на плечах несколько рулонов тончайшего эльфийского шелка и плотной гномьей шерсти. Холи, чье лицо было подозрительно чистым (видимо, она успела умыться в ближайшем фонтане), с энтузиазмом звенела мешочками с редкими алхимическими реагентами и драгоценными металлами для своих баллист.

— Нет, мастер Грохх, этот лен слишком грубый, — строго говорила Лиана тучному торговцу, пропуская ткань сквозь пальцы. — Мне нужна ткань для детских пеленок, а не для парусов на рыбацкую шхуну. Несите тот, что из южных провинций, двойной очистки. И не пытайтесь обмануть меня с ценой, я знаю текущие пошлины Суяба лучше, чем собственное имя.

Торговец, обильно потея под ее непреклонным взглядом, лишь покорно кивал и отдавал приказы помощникам. За два часа Лиана скупила почти половину ассортимента лучшего магазина в городе, потратив кругленькую сумму из казны Аркадии, но каждое приобретение было жизненно необходимым.

Наконец, когда последний тюк был перевязан крепкой веревкой, Лиана с облегчением выдохнула и оперлась рукой о поясницу.

— Фух... Кажется, на первое время нам хватит, — произнесла она, с улыбкой глядя на гору покупок.

— Госпожа Лиана, при всем моем уважении, — прокряхтел Клин, пытаясь удержать равновесие под тяжестью рулонов, — если мы купим еще хотя бы моток ниток, у лошадей сломаются спины. Карета и так просела до самых осей.

Лиана ласково похлопала воина по плечу.

— Ты отлично справляешься, Клин. Вы с Холи можете быть свободны. Погрузите все это в нашу карету и отправляйтесь обратно к воротам Аркадии. Господину Леону нужны эти материалы как можно скорее, особенно то, что заказала Холи для защиты внутреннего периметра.

Холи удивленно вскинула брови, едва не уронив мешок с кристаллами маны.

— Подождите-ка. А как же вы? И дети? Мы не можем оставить вас в Суябе одних! Это нарушение всех протоколов безопасности! Архитектор с меня шкуру спустит и на свои барьеры натянет!

Лиана снисходительно улыбнулась, поправляя складки своего просторного платья.

— Холи, милая, я выросла в этом городе. Я знаю здесь каждую подворотню и каждого стражника. К тому же, со мной Акари, а он теперь стоит десятка наемников, и Аямэ, которая присмотрит за Мией. Мне нужно... уладить одно личное дело. Ничего опасного. Я найду детей, и мы наймем хорошую, надежную дворовую карету. Не волнуйся, к вечеру мы будем дома. А теперь ступайте. Ткани не должны отсыреть, а твоим кристаллам нужен особый температурный режим.

Клин с сомнением покачал головой, но перечить старшей экономке Леона, которая к тому же носила под сердцем ребенка их господина, он не решился.

— Как прикажете, госпожа Лиана. Но мы подождем вас у внешних врат Суяба. Если вы не появитесь до заката, я разверну карету и переверну этот город вверх дном.

— Договорились, — тепло ответила Лиана, провожая их взглядом, пока они, груженные как мулы, не скрылись за дверями Торгового Дома.

Оставшись одна, женщина глубоко вздохнула. Шумный, многоголосый Суяб обрушился на нее, но этот шум не пугал, он был родным. Она вышла на улицу, щурясь от яркого дневного солнца. Лиана не стала искать Аямэ и детей сразу. У нее была другая, куда более важная и волнительная цель.

Она медленно шла по узким, извилистым улочкам Суяба. Ее шаг был неспешным, осторожным — она берегла то сокровище, что росло внутри нее. Воспоминания нахлынули на нее теплым потоком. Вот лавка зеленщика, где она в детстве воровала сладкие яблоки. Вот гильдия кузнецов, откуда всегда доносился перезвон молотов. Этот город был ее домом до того, как судьба свела ее с Леоном, до того, как она стала частью чего-то большего.

Но самое главное — здесь был человек, которого она не видела долгие, мучительные месяцы.

Ее путь лежал в самый неприметный район города, к зданию, которое не привлекало внимания праздных зевак. Лиана остановилась перед тяжелой дубовой дверью. Ее сердце забилось чаще, ладони слегка вспотели. Она положила руку на свой большой живот, словно ища поддержки у нерожденного малыша.

— Ну что ж, кроха... пора познакомить тебя с дедушкой, — прошептала она и решительно толкнула дверь.

Она поднялась по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом табака и старой бумаги. Лиана подошла к знакомой двери кабинета и замерла, прислушиваясь.

Она ожидала услышать напряженные голоса. Ожидала, что Леон и ее отец склонились над картами, обсуждая маневры армий, поставки оружия и шпионские сети. Она знала, кто такой ее отец. Орион был главой республики, человеком, который держит руку на пульсе континента. А Леон — Архитектор, чьи мысли всегда были заняты защитой и выживанием. Она морально готовилась ворваться в атмосферу надвигающейся войны.

Сделав глубокий вдох, Лиана без стука распахнула дверь.

И замерла на пороге, пораженная открывшейся перед ней картиной.

Резкая смена атмосферы была настолько ошеломляющей, что Лиана на секунду подумала, не ошиблась ли она дверью. Плотные шторы, которые всегда скрывали этот кабинет от дневного света, были раздвинуты, впуская внутрь яркие, теплые лучи солнца. Воздух был очищен от дыма. Карты континента, донесения шпионов и военные сводки были небрежно сдвинуты на самый край огромного стола, освобождая место для совершенно иных вещей.

На столе стоял изящный заварочный чайник, испускающий аромат горных трав, и две фарфоровые чашки. А рядом с ними... деревянные игрушки. Маленький резной конь, деревянный меч и крошечная кукла из лоскутков ткани.

За столом сидели Леон и Орион. Но это не были грозный владыка Аркадии и суровый мастер управления. Это были два человека, чьи лица светились искренней, неподдельной теплотой. Орион, гроза Суяба, чей голос заставлял трепетать королей, сейчас откинулся на спинку кресла и густо, раскатисто смеялся, держа в руках крошечную деревянную лошадку.

— ...и я тебе говорю, Леон, ты можешь возвести барьеры, способные выдержать удар метеорита, но ни одна твоя магия не спасет тебя от бессонных ночей, когда у малыша начнут резаться зубки! — сквозь смех говорил Орион, утирая слезу, выступившую в уголке глаза. — Помнишь, я рассказывал тебе про Каспиана? Когда ему было полгода, он кричал так, что в соседнем квартале собаки выли! Я, глава гильдии, ходил по комнате, качая его на руках, и пел колыбельные, не попадая ни в одну ноту!

Леон, обычно холодный и сдержанный, сейчас улыбался так открыто и искренне, что Лиана почувствовала, как у нее перехватило дыхание. В его глазах не было ни тени Бездны, ни груза ответственности за выживание. В них была лишь светлая надежда и готовность принять новую роль.

— Я готов к этому, Орион, — мягко ответил Леон, беря в руки маленькую куклу. — Я всю жизнь разрушал и выживал. Теперь я хочу созидать. Хочу видеть, как они растут. Хочу научить их тому, что мир может быть прекрасным, а не только жестоким. Я хочу, чтобы они никогда не узнали той боли, через которую прошли мы.

Орион с теплотой посмотрел на Леона.

— Ты изменился, мальчик мой. Бездна отступила. Любовь моей дочери сделала то, что не смогли сделать ни маги, ни целители. Ты стал настоящим человеком. Отцом.

В этот момент половица под ногой Лианы предательски скрипнула.

Разговор мгновенно оборвался. Оба мужчины резко повернули головы в сторону двери. Инстинкты воинов сработали молниеносно, но, увидев, кто стоит на пороге, они замерли.

Лиана стояла в дверном проеме, лучи солнца золотили ее каштановые волосы, свободно спадающие на плечи. Ее руки покоились на огромном животе, а по щекам текли безмолвные слезы. Слезы абсолютного, кристально чистого счастья.

— Папа... — тихо выдохнула она, и ее голос дрогнул.

Орион побледнел. Деревянная игрушка выпала из его ослабевших пальцев и с глухим стуком покатилась по столешнице. Старый правитель, человек, который всегда знал всё и обо всех, сейчас выглядел совершенно беззащитным и растерянным. Он знал, Леон передавал ему весточки, но видеть ее сейчас, живую, цветущую, несущую в себе новую жизнь... это было свыше его сил.

Он медленно, словно боясь, что видение исчезнет, поднялся из-за стола. Его ноги дрожали.

— Лиана... Девочка моя... Моя маленькая птичка... — голос Ориона сорвался на хриплый шепот.

Он шагнул к ней, не обращая внимания на перевернутый стул, и заключил дочь в свои крепкие, медвежьи объятия. Лиана уткнулась лицом в его широкую грудь, вдыхая такой знакомый, родной запах табака и кожи. Она плакала навзрыд, цепляясь пальцами за его камзол, высвобождая всю ту боль разлуки, страх и неопределенность, которые копились в ней все эти месяцы.

— Я здесь, папа. Я жива... Мы живы, — бормотала она сквозь слезы, гладя его по седеющим волосам.

Орион плакал. Грозный мастер теней Суяба, чье имя наводило ужас на врагов, стоял посреди залитого солнцем кабинета и рыдал, как ребенок, прижимая к себе свою единственную дочь. Он осторожно, с невыразимым благоговением положил широкую, мозолистую ладонь на ее живот.

— Внук... Или внучка... — прошептал он, и его лицо озарилось такой всепоглощающей радостью, что казалось, в комнате стало еще светлее. — Хвала богам. Хвала всем богам этого мира. Ты такая красивая, Лиана. Ты стала настоящей женщиной. Настоящей матерью.

Леон наблюдал за этой сценой со стороны, прислонившись к краю стола. В его груди разливалось тепло, обволакивая сердце, которое когда-то было холоднее льда. Он смотрел на воссоединение отца и дочери, и впервые в жизни чувствовал, что он находится на своем месте. Он не был чужаком, он не был монстром из пророчеств. Он был частью этой семьи. Он был тем, кто сделал это счастье возможным.

Лиана, вытирая слезы тыльной стороной ладони, посмотрела на Леона и улыбнулась ему такой лучезарной, полной любви улыбкой, что у него перехватило дыхание.

— Вы тут... о пеленках секретничали? — с легкой, влажной усмешкой спросила она, кивая на деревянные игрушки на столе.

Орион гулко рассмеялся, вытирая лицо платком, который спешно выудил из кармана.

— Мы обсуждали стратегию, дочь моя! Важнейшую стратегию по обороне твоего покоя от бессонных ночей! — он с нежностью поцеловал Лиану в лоб и повернулся к Леону. — Ты сдержал слово, Архитектор. Ты уберег ее. Ты подарил ей жизнь, о которой я мог только молиться. Я твой должник до конца моих дней.

— Между нами нет долгов, Орион, — тихо, но твердо ответил Леон. — Мы — семья. А семья защищает своих.

Лиана подошла к Леону и взяла его за руку, переплетая свои тонкие пальцы с его сильными.

— Я отправила Холи и Клина обратно в Аркадию с припасами, — сказала она, глядя снизу вверх в глаза своего мужчины. — Подумала, что нам нужно провести немного времени вместе. Забрать Акари и Мию у Аямэ, прогуляться по городу... как обычная семья. А потом мы наймем карету и спокойно вернемся домой. Наш дом ждет нас, Леон. Мизуки готовит тот самый ужин с горными травами.

Леон кивнул, нежно сжимая ее руку.

— Звучит как идеальный план.

Они стояли втроем в залитом солнцем кабинете, объединенные любовью, прощением и надеждой на будущее. За окнами шумел мирный Суяб, где дети ели засахаренные яблоки, а торговцы спорили о ценах на шелк. Здесь не было войны. Здесь не было крови. Здесь была только жизнь, пробивающаяся сквозь пепел прошлых ошибок.

Орион разлил остатки чая по чашкам. Они не говорили о Принце Ори. Они не вспоминали о Каспиане, сдерживающем орды на границе. Они не произносили имени Микадоно. Этот час, этот хрупкий, драгоценный час принадлежал только им. Они говорили о том, как назовут детей. Орион вспоминал смешные истории из детства Лианы, заставляя Леона искренне смеяться. Лиана рассказывала о том, как Мия пытается научиться вышивать, и как Акари растет настоящим рыцарем.

К вечеру солнце медленно клонилось к западу, окрашивая небосклон над неприступными пиками гор в нежные, пастельные тона персика и лаванды. В долине Аркадии, сокрытой от глаз безумного мира непроницаемыми пространственными барьерами Леона, царила атмосфера абсолютной, первозданной идиллии. Птицы щебетали в кронах исполинских эльфийских деревьев, теплый ветер ласково перебирал листья, а откуда-то издали, со стороны ремесленного квартала, доносился приглушенный, ритмичный стук молотков, свидетельствующий о том, что жизнь здесь бьет ключом, созидая, а не разрушая.

Мизуки стояла на просторной кухне главного дома, окруженная ароматами сушеных горных трав, чеснока, свежего розмарина и томящегося в глиняной печи мясного рагу. Жрица, чья жизнь еще недавно была чередой унижений, страха и ожидания смерти, сейчас светилась изнутри тем неповторимым, мягким светом, который присущ лишь женщинам, носящим под сердцем новую жизнь. Ее длинные, волосы, словно сотканные из самого лунного света, были небрежно собраны на затылке, несколько непослушных прядей выбились, прилипнув к влажному от жара печи лбу.

Она медленно, с грацией, которую не мог скрыть даже тяжелый, выдающийся вперед живот на беременности, помешивая половником густое, наваристое рагу. Леон любил это блюдо. Оно напоминало ему о простых радостях жизни, о которых он так часто забывал в своей бесконечной борьбе. Мизуки улыбнулась своим мыслям, представляя, как Архитектор вернется из Суяба, уставший, сбросит свой тяжелый плащ, и его вечно напряженное лицо смягчается, когда он сядет за этот большой дубовый стол.

Внезапно ребенок внутри нее сильно, требовательно толкнулся. Мизуки тихонько охнула, откладывая деревянный половник на чистую льняную салфетку, и прижала обе ладони к животу.

— Тише, маленький воин, тише, — ласково прошептала она, закрывая глаза. — Твой отец скоро вернется. Он привезет нам новые ткани, и мы сошьем тебе самые мягкие пеленки во всем мире.

Но в тот момент, когда она закрыла глаза, погружаясь в свои внутренние ощущения, ее обостренные чувства жрицы уловили нечто чужеродное.

Магический фон Аркадии всегда был кристально чистым. Леон, выстраивая барьеры, пропитал долину своей собственной очищенной маной, которая струилась в воздухе, словно невидимая, прохладная родниковая вода. Эта мана несла в себе покой, исцеление и абсолютную безопасность.

Но сейчас... сейчас в эту безупречную симфонию чистоты вплелась отвратительная, фальшивая нота.

Мизуки резко открыла глаза. Ее зрачки расширились. Дыхание перехватило. Воздух на кухне, еще секунду назад пахнущий специями и уютом, внезапно показался ей тяжелым, липким, словно патока, смешанная с гнилью. Это было едва уловимое ощущение, крошечная капля дегтя в бочке меда, но для нее, жрицы, чей дух был настроен на восприятие тончайших колебаний эфира, это было равносильно удару колокола.

Она сделала неуверенный шаг назад, опираясь рукой о край тяжелого деревянного стола. Сердце в груди забилось быстрее, отбивая тревожный, рваный ритм.

— Что это?.. — прошептала Мизуки, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холодок, заставивший волоски на руках встать дыбом.

Аура, которую она ощущала, была неправильной. Она была черной, маслянистой, пропитанной концентрированной злобой, голодом и агонией. Это была мана смерти, мана искажения, та самая отвратительная субстанция, которой смердело в самых глубоких подземельях Империи. И что было самым страшным — эта аура исходила не снаружи. Она пульсировала прямо здесь, внутри Аркадии. Внутри барьеров Леона.

С трудом переставляя ноги, внезапно налившиеся свинцовой тяжестью, Мизуки вышла из кухни и направилась к парадным дверям особняка, выходящим на широкую террасу. Каждый шаг давался ей с трудом, словно невидимая сила пыталась удержать ее на месте. Страх, тот самый липкий, парализующий животный страх, от которого Леон, как она думала, избавил ее навсегда, вновь начал поднимать свою уродливую голову из глубин ее подсознания.

Она толкнула тяжелые двустворчатые двери и вышла на залитую пред закатным солнцем террасу. С этой высоты ей открывался вид на всю долину, на аккуратные белые домики, вымощенные камнем улочки и цветущие сады.

И там, внизу, у самых ворот внутреннего жилого сектора, она увидела их.

Группа беженцев. Около сотни человек. Они шли медленно, сбившись в кучу, укутанные в серые, рваные плащи. Их головы были опущены, плечи сгорбились. Обычные, соломенные войной люди, ищущие спасения. К ним уже спешили жители Аркадии — женщины несли кувшины с водой и корзины с хлебом, мужчины приветливо махали руками, радуясь, что их убежище сможет спасти еще несколько невинных душ. В Аркадии не знали эгоизма, здесь каждый был готов поделиться последним куском хлеба с тем, кто нуждался.

Но Мизуки видела не серые плащи. Ее внутреннее зрение, пронзая пространство, видело пульсирующие, гнойно-желтые и кроваво-красные сгустки маны А-ранга, скрывающиеся под этими иллюзорными лохмотьями. Иллюзия Игниса была совершенной для механических барьеров, но она начала давать сбой перед чистым, эмпатическим взором жрицы.

— Нет... — выдохнула Мизуки, ее пальцы судорожно впились в каменные перила террасы с такой силой, что ногти побелели. — Нет, нет, нет! Стойте! Не подходите к ним!

Она попыталась закричать во весь голос, предупредить ничего не подозревающих жителей, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Беременность забирала у нее слишком много сил, ее магические каналы были истощены процессом формирования новой жизни, и сейчас, в момент величайшей опасности, ее тело отказывалось ей повиноваться.

В этот самый миг, словно по невидимому, безмолвному сигналу, воздух над долиной содрогнулся. Тончайшая, филигранная вуаль иллюзорной магии, удерживающая внешность беженцев, треснула, словно тонкое стекло под ударом молота, и осыпалась мириадами сверкающих, тающих в воздухе осколков.

Идиллия Аркадии была разорвана в клочья одним-единственным, душераздирающим, полным невыразимой, животной боли женским криком.

Мизуки вздрогнула, словно от физического удара. Этот крик заставил кровь в ее венах превратиться в лед. Она в ужасе смотрела вниз, на улицу, где разворачивалась сцена, способная свести с ума даже бывалого некроманта.

Серые, грязные плащи лопались, раздираемые изнутри расширяющимися, мутирующими телами. Кожа "людей" с отвратительным, влажным треском лопалась по швам, обнажая пульсирующие, черно-багровые мышцы. Человеческие кости ломались и перестраивались с тошнотворным хрустом, удлиняясь, прорывая плоть и превращаясь в смертоносные лезвия, покрытые ядовитой слизью. Лица вытягивались в уродливые, лишенные кожи морды, полные рядов острых, как бритвы, желтых клыков. Глаза, еще секунду назад молящие о пощаде, налились кровью и безумием, превратившись в фасеточные, демонические бельма.

Это были уже не люди. Это была армия монстров Микадоно, искусственно выведенные химеры А-ранга, созданные лишь с одной целью — убивать, пожирать и уничтожать все живое.

Молодая женщина, жительница Аркадии, стоявшая ближе всех и протягивавшая одному из "беженцев" глиняную кружку с водой, замерла в параличе абсолютного ужаса. Она даже не успела отдернуть руку. Тварь, в которую превратился просящий, издала глухой, вибрирующий рык, от которого задрожала земля, и совершила молниеносный рывок.

Ее рука, превратившаяся в массивную, костяную клешню, с чудовищной силой опустилась на хрупкое тело женщины.

Мизуки зажмурилась, но было слишком поздно. Звук разрываемой плоти, хруст ломающихся позвонков и фонтан горячей, алой крови, брызнувшей на белоснежные камни мостовой, навсегда отпечатались в ее разуме. Чудовище одним ударом разорвало женщину надвое, а затем, издав торжествующий, леденящий душу вопль, впилось своими жвалами в ее бьющееся сердце.

И тогда начался настоящий ад.

Сотня монстров А-ранга, освобожденных от магических оков иллюзии, бросилась в рассыпную, как стая изголодавшихся саранчи, спущенная на цветущее поле. Они врывались в дома, выламывая добротные дубовые двери так, словно те были сделаны из пергамента. Они запрыгивали на крыши, пробивая черепицу и обрушиваясь на прячущихся внутри людей.

Крики. Бесконечные, захлебывающиеся кровью крики мужчин, женщин и детей слились в единую, невыносимую симфонию смерти. Кровь заливала аккуратные улицы, превращая журчащие фонтаны с горной водой в багровые лужи. Прекрасные сады, где еще утром Лиана и Мия собирали ягоды, теперь были вытоптаны, деревья переломаны, а земля усеяна растерзанными телами тех, кто верил в свою абсолютную безопасность.

Мизуки упала на колени на террасе. Ее била крупная, неконтролируемая дрожь. Она обхватила свой живот руками, словно пытаясь защитить ребенка от этого кошмара. По ее щекам непрерывным потоком текли слезы. Она пыталась сконцентрироваться, пыталась воззвать к магии света, соткать хотя бы простейший защитный купол, но ее истощенный беременностью организм отвечал лишь острыми вспышками боли в пояснице и тошнотой. Она была совершенно, абсолютно беспомощна.

Двое монстров, заметив фигуру жрицы на террасе главного особняка, издали пронзительный визг. Их мощные, мускулистые задние лапы сжались как пружины, и они, пролетев по воздуху добрых тридцать метров, приземлились на каменную кладку террасы. От силы их удара мраморные плиты покрылись сетью глубоких трещин.

Твари медленно, капая едкой слюной, прожигающей камень, двинулись к Мизуки. Их фасеточные глаза безошибочно определили в ней самую слабую и самую лакомую добычу — ту, что несла в себе средоточие чистой маны.

Мизуки попятилась, не в силах оторвать взгляд от их капающих кровью пастей. Сзади была лишь стена особняка. Бежать было некуда.

— Леон... — сорвался с ее пересохших губ отчаянный, безнадежный шепот. — Прости меня...

Один из монстров напрягся для смертоносного прыжка, его костяные лезвия зловеще лязгнули. Мизуки крепко зажмурилась, ожидая неизбежного конца.

*СВИСТ!*

Звук рассекаемого воздуха был настолько резким, что заложило уши. Следом раздался тошнотворный влажный хруст и булькающий визг.

Мизуки резко открыла глаза. В левом фасеточном глазу монстра, готового разорвать ее на куски, торчала длинная, оперенная черными перьями стрела. Тварь закрутилась на месте, размахивая когтями в слепой ярости, но в этот момент с крыши особняка спрыгнула гибкая фигура.

Это была Элара, элитная охотница. В ее руках был зажат массивный композитный лук, а взгляд зеленых глаз горел ледяной, профессиональной яростью. Еще в полете она выпустила три стрелы подряд, которые с хирургической точностью вонзились в сочленения броневых пластин на шее монстра, заставив его рухнуть на камни, захлебываясь черной кровью.

— Назад, госпожа Мизуки! — крикнула Элара, приземляясь между жрицей и вторым монстром, выхватывая из-за пояса два изогнутых охотничьих кинжала.

Но второй мутант оказался быстрее. Он ударил наотмашь своим костяным бичом, целясь Эларе в голову. Охотница увернулась, но лезвие зацепило ее плечо, глубоко рассекая кожу и заставляя ее стиснуть зубы от боли. Монстр, почувствовав запах свежей крови, издал торжествующий рев и бросился на нее, намереваясь раздавить массой.

Внезапно воздух вокруг них раскалился до состояния доменной печи.

Стена ревущего, ослепительно-белого пламени ударила монстра в бок, отбрасывая его на добрый десяток метров. Мутант завизжал, когда магия огня начала плавить его прочную чешую, обнажая кипящие внутренности.

Из клубов черного дыма, словно мстительный дух, вышел Каэль. Его руки, покрытые светящимися от переизбытка маны рунами, были направлены вперед. Его волосы развевались от созданных им же самим конвекционных потоков горячего воздуха, а глаза горели настоящим инфернальным пламенем.

— Твари... — процедил Каэль сквозь сжатые зубы, его голос вибрировал от неконтролируемой ярости. — Вы посмели осквернить наш дом! СЖЕЧЬ ВАС ДОТЛА!

Он сделал пасс руками, и огненный смерч закрутился на террасе, испепеляя раненого монстра до состояния черного, дымящегося угля.

— Каэль! Элара! — Мизуки с трудом поднялась, опираясь на стену. Надежда вновь вспыхнула в ее сердце.

Но это была лишь крошечная искра во мраке надвигающейся бури. На звуки битвы и запах сожженной плоти со стороны вырезанной деревни устремились новые твари. Десять, двадцать, тридцать... Они карабкались по стенам главного дома, перепрыгивали через фонтаны, их глаза светились во тьме наступающего вечера, как угли из самого пекла.

— Защищайте госпожу! — раздался громоподобный рык со стороны лестницы.

Это были Гром и Науру. Скинувшие с себя человеческие обличия и перешедшие в свои истинные, боевые формы. Гром, превратившийся в исполинского медведя, закованного в стальные пластины, врезался в толпу монстров, подобно живому тарану. Одним взмахом своей массивной лапы, наделенной сокрушительной физической силой, он оторвал голову ближайшему мутанту, отбрасывая ее в сторону. Науру, принявший форму гигантского, покрытого шрамами тигра, двигался с невероятной скоростью, перерезая глотки тварям и уклоняясь от их костяных клинков.

Рядом с ними, словно две неразлучные тени, мелькали Ни и Кса. Сестры-ассасины, чье мастерство скрытности и парных клинков было доведено до абсолюта, двигались в идеальной синхронности. Они не пытались пробить толстую броню монстров. Они скользили между ними, словно вода между камнями, нанося точные, жалящие удары в сочленения, в глаза, под коленные чашечки, лишая тварей подвижности и оставляя их на растерзание Грому и Науру.

Из глубины особняка выбежала Иллиана. Высшая эльфийка, мастер поддержки. Она мгновенно оценила критичность ситуации, вскинула свой деревянный посох, увенчанный сияющим сапфиром, и начала быстро, без запинки читать сложнейшие формулы древнего языка.

— *Aegis of the Fallen Star!* — выкрикнула она.

Пространство вокруг террасы мигнуло, и полупрозрачный, золотистый купол накрыл защитников и Мизуки. Первый десяток монстров, врезавшихся в барьер Иллианы, отбросило назад вспышками святого света, оставляя на их телах дымящиеся, глубокие ожоги.

Защитники сомкнули круг вокруг тяжело дышащей Мизуки. Они стояли на залитой кровью террасе, окруженные со всех сторон ордой беснующихся, бьющихся в золотистый барьер чудовищ. Их груди тяжело вздымались, руки дрожали от напряжения, а тела были покрыты мелкими порезами и ушибами.

— Их слишком много, — прорычал Гром, тяжело опираясь на свои гигантские лапы. — И они А-ранга. Каждый из них равен командиру элитного отряда. Мы не продержимся долго.

— Барьер падет через три минуты, — с отчаянием в голосе произнесла Иллиана, по лбу которой градом катился пот. Магическое истощение уже начало сказываться на ней: из ее носа тонкой струйкой потекла кровь. — Их атаки слишком тяжелые.

Каэль сжал кулаки, в его глазах отражалось пламя, которое он был готов выпустить даже ценой собственной жизни.

— Если мы умрем, мы заберем их всех с собой, — тихо сказал он. — Госпожа Мизуки, простите нас. Мы подвели Архитектора. Мы подвели вас.

Мизуки покачала головой, слезы капали на ее окровавленные руки.

— Вы... вы герои. Вы сделали все, что могли. Леон... он отомстит за нас.

В то же самое время, далеко за пределами долины, на тихой лесной дороге, освещаемой лишь светом восходящей луны, неспешно катилась тяжелая, укрепленная карета.

Клин и Холи возвращались из Суяба. Клин сбросив с себя напряжение шумного города, лениво правил лошадьми, откинувшись на козлах. Холи, сидящая рядом с ним, увлеченно размахивала руками, доказывая очередную невероятную теорию.

— Я тебе говорю, Клин, ты мыслишь слишком узко! — возмущалась изобретательница, потрясая перед его носом гаечным ключом. — Твои мечи, твои тренировки с Акари — это, конечно, мило. Детские игры в рыцарей. Но настоящая защита Леона — это моя инженерия! Мои мана-баллисты, мои автоматические ловушки! Архитектор знает, что без моего гениального ума Аркадия была бы просто красивой мишенью. Я для него куда важнее! Я — его интеллектуальный щит!

Клин лишь снисходительно усмехнулся, поправляя повязку на глазу.

— Интеллектуальный щит, говоришь? — хмыкнул он. — А кто будет заряжать твои баллисты, когда к стенам подойдут твари, способные выдержать прямое попадание? Машины ломаются, Холи. Они бездушны. А преданность, сталь и пот, которые я вкладываю в стражников Леона — это то, что не даст осечки. Леон понимает: в ближнем бою твои шестеренки не спасут ни Лиану, ни Мизуки. Я — его меч. И я стою десятка твоих игрушек.

Холи надула губы, собираясь выдать едкий ответ, но внезапно Клин резко натянул поводья. Могучие лошади заржали, вставая на дыбы, и карета со скрипом остановилась посреди пустой дороги.

— Эй! Ты чего творишь?! Мои кристаллы маны чуть не разбились! — возмутилась Холи, хватаясь за поручни.

Но Клин не обратил на нее внимания. Его лицо, еще секунду назад расслабленное, мгновенно превратилось в каменную маску, лишенную всяких эмоций. Его глаза расширился, всматриваясь в темноту леса в той стороне, где находилась скрытая Аркадия. Он медленно поднялся со своего места, его рука инстинктивно легла на рукоять тяжелого двуручного меча за спиной.

Ветеран бесчисленных войн, чьи инстинкты были заточены до бритвенной остроты, уловил то, что пока было недоступно Холи.

Ветер сменил направление. И он принес с собой не запах хвои и ночной свежести.

Ветер принес густой, удушливый, тошнотворный запах жженого мяса, пролитой крови и озона. А следом за запахом пришел звук. Едва уловимый на таком расстоянии, но безошибочно узнаваемый хор воплей, криков боли и звериного рева.

— Боги Бездны... — хрипло выдохнул Клин, и его голос сорвался. В этом звуке не было ничего от прежнего самоуверенного воина. Это был голос человека, осознавшего, что самое страшное уже произошло. — Они прорвались.

Лицо Холи побелело. Гаечный ключ с тихим звоном выпал из ее ослабевших пальцев.

— Что?.. Кто прорвался? Барьеры Леона... это невозможно...

— В карету! Быстро! — рявкнул Клин, выхватывая хлыст. Его глаза горели безумием и отчаянием. — Держись за что-нибудь! Мы должны успеть!

Он с невероятной силой ударил лошадей хлыстом, вливая в их тела часть маны холи через поводья. Карета рванула с места с такой скоростью, что колеса на мгновение оторвались от земли, устремляясь навстречу разворачивающейся катастрофе.

На террасе дома в Аркадии время стремительно утекало сквозь пальцы, отсчитывая последние секунды жизней защитников.

Золотистый купол Иллианы пошел глубокими, ветвящимися трещинами. Монстры снаружи бесновались, нанося сотни ударов в секунду костяными молотами, шипами и кислотной слюной. С каждым ударом эльфийка все ниже опускалась на колени, из ее глаз текли кровавые слезы, а губы были искусаны в кровь.

— Я... больше... не могу... — прохрипела Иллиана, ее голос был едва слышен за оглушительным ревом тварей.

С оглушительным, стеклянным звоном защитный барьер разлетелся на тысячи магических осколков, растворяясь в ночном воздухе.

Орда мутантов хлынула вперед, подобно прорвавшей плотину черной, гниющей реке.

Ни и Кса метнулись навстречу, их клинки сверкали как молнии, но одна из тварей с размаху ударила хвостом, усеянным отравленными шипами. Удар пришелся по Ни, отбрасывая ее, как тряпичную куклу, в колонну особняка. Раздался хруст ломающихся костей. Кса вскрикнула, бросившись к сестре, и мгновенно была накрыта телами трех монстров.

Гром взревел, бросаясь на выручку, но его медвежье тело было буквально облеплено мутантами, чьи клыки разрывали стальную броню и впивались в плоть. Науру, пытаясь защитить спину друга, получил страшный удар когтями, разорвавший его бок до самых ребер. Громилы пали на залитый кровью мрамор, превращаясь из защитников в добычу.

Один из самых крупных мутантов, с тремя парами глаз и пульсирующим, открытым ядром на груди, прорвался сквозь строй и мощным прыжком взмыл в воздух. Его целью была беззащитная, стоящая на коленях Мизуки. Его когтистые лапы были вытянуты вперед, готовые разорвать жрицу пополам.

В этот момент Каэль, наблюдая, как гибнут его друзья, как рушится его новый дом, ощутил, как внутри него что-то сломалось. Разум померк, уступая место первобытной, всепоглощающей стихии.

— НЕТ!!! — его крик был похож на извержение вулкана.

Он не стал использовать заклинания. Он не стал концентрировать ману в руны. Он просто открыл все свои магические каналы одновременно, позволяя ядру своей души воспламениться. Кожа Каэля покрылась трещинами, из которых вырывался ослепительный, белый свет. Он вложил всю свою жизненную энергию, всю свою суть в один, последний, абсолютно самоубийственный удар.

Из его вытянутых рук вырвался не просто поток огня. Это был концентрированный луч плазмы, раскаленный до температур, плавящихся сам камень. Луч, с ревом преодолевая звуковой барьер, ударил прямо в грудь летящего на Мизуки монстра.

Огонь мгновенно прожег толстую чешую, испарил плоть, разрушил кости и... ударил прямо в мутировавшее, нестабильное магическое ядро А-ранга, расположенное в сердце твари.

И здесь, в это самое мгновение, законы физики и магии этого мира столкнулись в катастрофическом резонансе.

Ядро А-ранга, созданное с помощью искаженной алхимии Микадоно, не могло выдержать прямого контакта с чистой, плазменной энергией Каэля, усиленной фоновой маной Аркадии. Оно не просто расплавилось. Оно дестабилизировалось.

*Время для присутствующих на мгновение остановилось.*

В груди зависшего в воздухе монстра образовалась крошечная, не больше булавочной головки, точка абсолютно черного цвета. Точка, которая поглотила в себя свет, звук и само пространство вокруг.

А затем... она раскололась.

Звука не было. Был лишь абсолютный, всепоглощающий вакуум.

Из черной точки вырвалась сфера ослепительного, невыносимого белого света, пронизанного черными и кроваво-красными молниями. Эта сфера расширялась с чудовищной, невообразимой скоростью.

Когда свет коснулся соседних монстров, произошло непоправимое. Их собственные нестабильные ядра А-ранга вошли в симпатический резонанс с взрывной волной. Одно ядро. Второе. Десятое. Сотое.

Даже те мутанты, которых успели убить Элара, Ни и Кса, те, чьи трупы валялись в саду, взорвались. Цепная реакция, подобно пандемии, мгновенно охватила всю орду. Сто ядер А-ранга детонировали одновременно в замкнутом пространстве защищенной долины.

Эта энергия не могла просто уйти в небо. Барьеры Леона, созданные для защиты извне, теперь сыграли роль стенок гигантского котла, удерживая всю эту разрушительную мощь внутри.

Взрыв был воистину кинематографичным, апокалиптическим зрелищем.

Огромный, пульсирующий купол чистой, аннигилирующей энергии накрыл террасу, мгновенно испаряя Каэля, Иллиану, раненых зверолюдей, ассасинов и саму Мизуки. От них не осталось даже пепла. Они перешли в состояние чистой энергии.

Сфера взрыва, прорывая ткань реальности, устремилась во все стороны.

Она ударила в главный дом. Прекрасное здание из дуба, символ надежды и нового начала, просто перестало существовать. Оно не разлетелось на куски. Оно атомизировалось в долю секунды. Ударная волна, несущая в себе температуры, превосходящие жар солнца, ворвалась в цветущие сады, где деревья-исполины, стоявшие тысячелетиями, превратились в пылающие столбы пепла и мгновенно осыпались.

Взрывная волна распространялась по улицам Аркадии подобно живому, разумному демону. Она сносила дома из крепкого кедра, словно те были карточными домиками. Она врывалась в каждую дверь, в каждое окно, заполняя комнаты, где в ужасе жались друг к другу матери с детьми. Она пожирала тренировочный плац, где Акари проливал пот, стирала с лица земли мастерскую Холи со всеми ее баллистами, обращала в стекло мощеные улицы.

Вся долина, весь этот цветущий оазис жизни и надежды, в единое, бесконечно долгое мгновение превратилась в бурлящий котел плазмы, огня, разрушенной земли и смерти.

Клин и Холи находились всего в паре километров от внешних границ Аркадии, когда лес перед ними внезапно перестал быть лесом.

Небо, только что усыпанное первыми звездами, внезапно исчезло. Вместо него вспыхнуло ослепительное, режущее глаза белое сияние. Ночь превратилась в полдень.

А затем пришла ударная волна.

Земля под копытами лошадей пошла крупными, волнообразными трещинами, словно это была поверхность штормового океана, а не твердая почва. Деревья, растущие по бокам дороги, с треском обламывались у самого основания и взмывали в воздух, уносимые невидимой, сокрушительной силой.

— ХОЛИ! — нечеловеческим голосом заорал Клин.

Ветеран не стал пытаться удержать карету. Это было бесполезно. Он отпустил поводья, напряг всю мышечные волокна ног и, оттолкнувшись от козел с силой осадного орудия, бросился назад, прямо в кузов кареты.

Он успел в самую последнюю долю секунды.

Шок-вейв сверхвысокого давления ударил по карете, сминая ее усиленные рессоры и разрывая дерево в щепки. Лошади были мгновенно разорваны на части. Карета взмыла в воздух, закрутившись в смертельном торнадо из обломков, земли и огня.

Клин, находясь в воздухе, перехватил летящую, кричащую от ужаса Холи. Он прижал хрупкую девушку к своей закованной в сталь груди, свернулся клубком, обхватывая ее руками и ногами, и развернулся спиной к эпицентру взрыва, превращая свое собственное тело в живой щит.

— ДЕРЖИСЬ! — проревел он прямо ей в ухо.

Их отбросило назад. Не на десять метров. Не на пятьдесят. Ударная волна несла их сквозь лес, как сухие листья в ураган, проламывая их телами ветви деревьев, бросая о стволы, ломая кости и сдирая доспехи. Они пролетели несколько сотен метров, прежде чем с глухим, страшным стуком рухнули на сырую землю, оставив за собой длинную борозду в почве.

Клин лежал неподвижно, его спина представляла собой кровавое месиво из искореженного металла и плоти, но его руки все еще мертвой хваткой сжимали потерявшую сознание, но живую Холи.

А над ними, возвышаясь над лесом, медленно и зловеще поднимался к небесам гигантский, пульсирующий багровыми и черными всполохами гриб от взрыва, вершина которого, казалось, касалась самих звезд.

“Суяб. Кабинет Короля Ориона.”

Атмосфера уютного чаепития была теплой и успокаивающей. Лиана сидела в кресле, поглаживая свой живот, с нежной улыбкой слушая, как Леон и ее отец обсуждают какие-то незначительные, бытовые мелочи. Это было то самое спокойствие, ради которого Архитектор Бездны был готов перерезать глотки всему миру.

Леон взял свою фарфоровую чашку, собираясь сделать глоток горячего травяного чая.

Но чашка так и не коснулась его губ.

Сначала это было едва заметно. Легкая, почти невидимая вибрация. Жидкость в чашке пошла крошечными концентрическими кругами. Затем массивный, выточенный из цельного куска эбенового дерева стол под руками Ориона тихо, натужно скрипнул, словно живое существо, почувствовавшее приближение хищника.

— Что за... — нахмурился Орион, умолкал на полуслове, его взгляд инстинктивно метнулся к плотно зашторенным окнам.

В следующее мгновение мир для Леона остановился.

Где-то глубоко внутри его сознания, там, где располагались нити его души, связывающие его с пространственными барьерами Аркадии, раздался звук рвущейся струны. Это была не просто потеря связи. Это была агония. Леон почувствовал физическую боль, настолько сильную, что у него потемнело в глазах. Его барьеры, его идеальное творение, в которое он вложил часть себя, были разорваны в клочья колоссальным выбросом чужеродной, деструктивной энергии.

Он не успел ничего сказать. Он не успел даже закричать. Инстинкты выживания, вбитые в него годами кровавой бойни, сработали быстрее мысли.

*БУУУУУУУУУУМ!*

Звуковой удар обрушился на Суяб, находящийся за сотни лиг от Аркадии. Он пришел не по воздуху, он пришел по самой земле, раскалывая тектонические плиты.

Все стекла в огромных окнах кабинета Ориона взорвались одновременно, превратившись в миллионы летящих со скоростью пули смертоносных осколков. Плотные бархатные шторы разорвало в клочья. Кабинет наполнился ревом, воем ветра и пылью.

Леон двигался быстрее молнии. Еще в тот момент, когда стекла только начали трескаться, он одним нечеловеческим рывком пересек комнату, схватил кричащую Лиану в охапку и повалил ее на пол, закрывая всем своим мощным телом.

Град стеклянных кинжалов обрушился на его спину. Острые грани прорезали его черную рубашку, вонзаясь глубоко в плоть, оставляя длинные, кровоточащие борозды поверх старых, серебристых шрамов. Осколки царапали его шею, впивались в руки, которыми он закрывал голову беременной женщины.

Орион, проявив поразительную для своего возраста прыть, нырнул под массивный дубовый стол, который принял на себя основную часть удара, задрожав, но устояв на ножках.

Здание Торгового Дома ходило ходуном. С потолка сыпалась штукатурка, падали тяжелые полки со свитками, звенели бьющиеся алхимические колбы. С улицы донеслись крики паники — жители Суяба, привыкшие к тихой торговле, в ужасе выбегали на улицы, думая, что началось землетрясение.

Как только первая, самая страшная волна землетрясения спала, Леон мгновенно вскочил на ноги. Он не обращал внимания на кровь, струящуюся по его спине и пропитывающую изорванную рубашку. Он не обращал внимания на звон в ушах. Его глаза, расширенные от первобытного, неописуемого ужаса, были устремлены в одну точку.

— Лиана... ты цела? — хрипло, механически спросил он, помогая ей приподняться.

Женщина была бледна как полотно, она дрожала всем телом, прижимая руки к животу, но кивнула. Ни один осколок не задел ее, Леон принял весь удар на себя.

Орион, кряхтя, выбрался из-под стола, отряхивая пыль со своего дорогого камзола.

— Во имя всех богов... Что это было? Магический катаклизм? Нападение Империи? — пробормотал старый шпион, глядя на разгромленный кабинет.

Но Леон не ответил. Он, перешагивая через перевернутую мебель и хрустящее под сапогами стекло, медленно, словно во сне, подошел к разбитому окну и вышел на широкий, каменный балкон, с которого открывался вид на север.

Туда, где находилась Аркадия.

Ветер трепал его волосы и разорванную одежду. Воздух был наполнен запахом пыли и далекой гари.

Леон, Архитектор Бездны, человек, который думал, что смог обмануть судьбу и построить рай в аду, смотрел на горизонт. Его лицо ничего не выражало. Оно превратилось в застывшую, мертвую маску.

Там, далеко за горными хребтами, на том самом месте, где еще утром цвели сады, смеялись дети и ждала его возвращения Мизуки, небес больше не было.

Вместо чистого, звездного неба над континентом возвышался исполинский, циклопический гриб взрыва. Столб огня, пепла и деструктированной маны пронзал облака, освещая мир своим мертвенным, багровым светом. Из "шляпки" этого адского гриба во все стороны били разряды черных молний, раскалывая небесный свод. Это было не просто разрушение. Это было абсолютное, тотальное стирание с лица земли.

Мир вокруг Леона потерял свои краски. Звуки исчезли. Осталось только это зрелище. Зрелище его уничтоженного дома. Его разрушенной мечты. Его убитой семьи.

Его руки медленно сжались в кулаки. С такой силой, что когти, образовавшиеся из уплотненной маны Бездны, пробили кожу на ладонях, и на мраморный пол балкона закапала горячая кровь. Черные вены, те самые вены, от которых его избавило пламя Феникса, снова вздулись на его шее и висках, пульсируя яростью, способной уничтожить миры.

— Мизуки... Каэль... Гром... — одними губами прошептал он имена тех, кто остался там.

Лиана, опираясь на дверной косяк, вышла на балкон вслед за ним. Увидев этот чудовищный, инфернальный гриб на севере, она издала сдавленный, полный отчаяния всхлип и осела на пол, закрыв лицо руками. Она поняла все.

Леон медленно обернулся. Его глаза... это больше не были глаза человека. В них не было ни тепла, ни любви. В них открылись врата в саму Бездну, бесконечную, холодную, жаждущую крови и поглощения.

Он посмотрел на Короля Ориона, который стоял рядом с рыдающей дочерью, с ужасом взирая на горизонт.

— Орион, — голос Леона был лишен интонаций. Он звучал как скрежет металла по стеклу, как голос самой смерти. — Возьми Лиану. Забери Акари и Мию у Аямэ. Спрячь их в самых глубоких бункерах Суяба. Не выпускай их, пока я не вернусь.

— Леон... что ты собираешься делать? — сглотнув ком в горле, спросил старик, впервые в жизни испытывая настоящий, парализующий страх перед стоящим перед ним человеком. — Ты не можешь идти туда один. Это самоубийство! Там ничего не осталось!

Архитектор Бездны не ответил.

Он шагнул на самые края мраморных перил балкона. Его тело окутала густая, черная, как смоль, аура, искажающая пространство вокруг него. Это больше не была созидательная мана, поддерживающая Аркадию. Это была первородная, чистая мощь разрушения.

Воздух на балконе дрожал и искажался, словно над раскаленной жаровней. Леон, Архитектор Бездны, стоял на самом краю обрушенных перил, готовый бросить свое тело в пустоту. В его венах бурлила первородная тьма. Черная, маслянистая мана Бездны, которую он так долго и тщательно учился контролировать, сейчас вырвалась из-под контроля, откликаясь на его всепоглощающую ярость и бездонное отчаяние. Она окутывала его фигуру плотным саваном, формируя за спиной подобие изощренных, сотканных из мрака крыльев. Он уже согнул колени, концентрируя колоссальную кинетическую энергию для прыжка, который должен был преодолеть сотни лиг, отделяющих его от эпицентра катастрофы. Пространство вокруг него начало с глухим треском рваться, не выдерживая плотности его ауры.

Он был готов превратиться в монстра, в живую катастрофу, которая обрушится на то место, где еще недавно был его дом, чтобы разорвать на атомы любого, кто посмел принести туда смерть.

Но в тот самый миг, когда его ступни уже оторвались от мраморного пола, а тело подалось вперед, мир вокруг него внезапно замер.

Время остановило свой бег. Пылинки, поднятые взрывной волной и кружащиеся в воздухе, зависли, словно вмороженные в прозрачную смолу. Глухой гул землетрясения смолк. Ветер, трепавший его волосы, превратился в ничто.

Прямо перед глазами Леона, в абсолютной, звенящей пустоте застывшего мира, вспыхнул свет. Это был не свет солнца или магии. Это было холодное, бездушное, синтетическое свечение, от которого по спине пробежал ледяной холод. Вспышка обрела форму четко очерченного прямоугольника, висящего в воздухе прямо перед его лицом.

Леон знал этот интерфейс. Он видел его лишь однажды, в тот самый проклятый день, когда мир покинула Юми. И сейчас этот полупрозрачный, кроваво-красный экран Системы, управляющей судьбами «иномирцев», вернулся, чтобы нанести удар страшнее любого физического оружия.

По поверхности экрана, сопровождаясь тихим, механическим писком, который эхом отдавался прямо в его мозгу, побежали безупречно ровные, лишенные всяких эмоций белые буквы:

> **[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: СИНХРОНИЗАЦИЯ СУДЬБЫ]**

> **НОВЫЙ СМЕРТНИК:** Мизуки Ширакава (Статус: Жрица Света / Носитель новой жизни)

> **ОСТАЛОСЬ:** 10 ИЗ 12

> **ПРИЧИНА СМЕРТИ:** Аннигиляция на субатомном уровне. Физическое тело, энергетическое ядро и структура души подверглись критическому воздействию цепной детонации множественных нестабильных ядер А-ранга. Поглощена сферой плазменного коллапса.

> **СТАТУС ВОСКРЕШЕНИЯ:** Невозможно. Биологический материал полностью стерт с лица земли.

>

Леон смотрел на эти буквы, и каждая из них выжигали клеймо на его рассудке. *Мизуки Ширакава.* Он даже не знал ее фамилии. Она никогда не называла ее, считая себя просто «Мизуки», рабыней, которой он подарил свободу. Система знала о ней больше, чем он. Система методично и сухо зафиксировала тот факт, что женщины, носившей его ребенка, женщины, чьи волосы пахли горными травами, больше не существует ни в одном из миров. *Аннигиляция на субатомном уровне.* Это означало, что не осталось даже костей. Не осталось пепла. Не осталось ничего, что можно было бы похоронить или попытаться вернуть.

Ярость Бездны, готовая вырваться наружу и уничтожить половину континента, внезапно столкнулась с чем-то иным. С абсолютной, сокрушительной, чисто человеческой болью.

Тьма внутри него взревела, пытаясь захватить его разум, пытаясь превратить эту боль в слепую, неконтролируемую ненависть. Черные вены на его лице вздулись еще сильнее, грозя лопнуть. Глаза начали заливаться чернильной чернотой. Бездна шептала ему: *«Отдайся мне. Мы сожжем этот мир. Мы заставим их всех кричать так же, как кричала она. Уничтожь все»*.

Но в этот момент, глубоко в груди Леона, там, где располагалось его собственное магическое ядро, вспыхнула крошечная, но невыносимо яркая искра.

Слеза Феникса.

Древний артефакт абсолютной жизни, интегрированный в его организм, почувствовал критическую угрозу расчеловечивания своего носителя. Слеза не могла исцелить мертвого, она не могла повернуть время вспять, но она могла защитить душу Леона от окончательного падения во мрак.

Золотое, теплое сияние вырвалось из его груди, распространяясь по кровеносной системе со скоростью света. Оно столкнулось с черной маслянистой маной Бездны, вступая с ней в титаническую, безмолвную борьбу внутри его тела. Леон захрипел, его спина выгнулась дугой. Он почувствовал, как золотое пламя выжигает тьму из его разума, заставляя его оставаться человеком. Заставляя его чувствовать каждую унцию этого горя, не прячась за спасительной маской демонического безумия.

Черные вены на его шее и руках начали шипеть и медленно, неохотно втягиваться обратно под кожу, приобретая нормальный, человеческий вид. Крылья из мрака за его спиной распались, превратившись в обычный пепел, который тут же унес ветер. Глаза Леона очистились от черноты, вернув свой естественный, холодный стальной цвет, но сейчас этот цвет был замутнен пеленой невыносимого страдания.

Системное окно мигнуло в последний раз и растворилось в воздухе. Время возобновило свой ход.

Лишенный поддержки левитирующей маны Бездны и полностью опустошенный морально и физически этой внутренней борьбой, Леон рухнул. Его ноги подкосились, и он всей своей массой тяжело упал на колени, прямо на битое стекло и мраморные крошки разрушенного балкона. Острые осколки вонзились сквозь ткань брюк в его плоть, но он даже не поморщился. Физическая боль была ничем по сравнению с той бездонной пропастью, которая разверзлась в его груди.

Он уперся окровавленными руками в пол, его плечи мелко, судорожно затряслись. Из его горла вырвался не рев монстра, а хриплый, сдавленный, полный отчаяния человеческий стон. Стон мужчины, который потерял свою любовь, своего нерожденного ребенка и свой дом в одно мгновение.

В этот же момент позади него раздался пронзительный, полный ужаса женский крик.

Это была Лиана.

Она сидела на полу кабинета, поддерживаемая отцом, и обеими руками сжимала свою голову. Ее глаза были широко распахнуты, ползущие по щекам слезы смывали пыль. Будучи связанной с Леоном глубокой, почти мистической ментальной связью — той самой связью, которая сформировалась между ними за месяцы совместной жизни и укреплялась магическим фоном Аркадии, — она тоже это увидела.

Она не видела системного окна в деталях, она не была «иномирцем», но Система спроецировала суть этого уведомления прямо в ее сознание через Леона. Она услышала холодный металлический голос, произнесший имя Мизуки и слово «Смерть».

— Нет... Нет, Мизуки! Господи, только не она! Только не малыш! — Лиана зарыдала в голос, раскачиваясь из стороны в сторону, ее пальцы судорожно впились в ткань платья на собственном округлившемся животе. — Этого не может быть! Леон! Скажи, что это неправда!

Двери кабинета с оглушительным треском распахнулись, слетев с петель. В помещение ворвался десяток элитных стражников Короля Ориона. Увидев разрушенный кабинет, разбитые окна и Леона, стоящего на коленях в луже собственной крови, они мгновенно выхватили клинки, принимая его за источник опасности. Они почувствовали остатки ужасающей ауры Бездны и приготовились атаковать.

— ОРУЖИЕ В НОЖНЫ, ИДИОТЫ! — рявкнул Король Орион так громко, что у стражников заложило уши.

Старый мастер, несмотря на свой возраст, двигался с невероятной ловкостью. Он отстранил стражников, подбежал к дочери, быстро проверил ее состояние, убедившись, что с ней физически все в порядке, а затем, хрустя стеклом, шагнул на балкон к Архитектору.

Орион ожидал увидеть монстра. Он ожидал увидеть существо, потерявшее рассудок и готовое убивать. Но то, что он увидел, поразило его куда больше. Он увидел абсолютно сломленного человека. Слеза Феникса сделала свое дело: она не дала Леону стать демоном, но она оставила его наедине с человеческой уязвимостью.

Орион опустился на одно колено рядом с Леоном и осторожно, но твердо положил свою тяжелую ладонь ему на вздрагивающее плечо.

— Леон... — голос старика был необычайно мягким, почти отцовским. В нем не было ни страха, ни приказа. Только глубокое, искреннее сочувствие. — Я знаю. Лиана только что... Она сказала.

Леон медленно поднял голову. Его лицо было бледным, как у мертвеца, по щекам, смешиваясь с пылью и кровью от мелких порезов, текли слезы. Он не пытался их скрыть.

— Ее больше нет, Орион, — прошептал Леон севшим, неузнаваемым голосом. — Ее стерло. И ребенка... Каэля, Иллиану, Грома... Всех. Мой барьер не просто пробили. Его превратили в крематорий. Я видел уведомление. Там не осталось даже пепла.

Орион сглотнул горький ком, подступивший к горлу. Он крепче сжал плечо Леона.

— Слушай меня внимательно, сынок. Ты сейчас в шоке. Твоя магия нестабильна, твой разум расколот. Если ты сейчас сорвешься с этого балкона и полетишь туда... ты просто умрешь. Этот взрыв... такой выброс маны создает радиационные аномалии, пространственные разломы и магические бури, в которых не выживают даже боги. Ты ничего там не найдешь в этой темноте. Ничего, кроме собственной гибели.

Леон попытался подняться, его глаза лихорадочно блеснули, но Орион с силой нажал ему на плечо, заставляя оставаться на месте.

— Нет! Не смей! — твердо сказал Король. — Посмотри на мою дочь. Посмотри на Лиану! Она носит твоего второго ребенка. Акари и Мия сейчас у Аямэ, они напуганы и ждут тебя. Если ты умрешь там, в этой радиоактивной пустыне, кто защитит их? Кто защитит Лиану, когда тот, кто устроил этот взрыв, придет в Суяб, чтобы закончить начатое?

Эти слова подействовали на Леона сильнее любой магии. Упоминание о Лиане, о детях, о том, что он все еще нужен живым, заставило его замереть. Слеза Феникса внутри него согласно пульсировала, поддерживая эту рациональную мысль. Он медленно повернул голову и посмотрел в глубь кабинета. Лиана сидела на полу, обхватив себя руками, и смотрела на него глазами, полными слез и немой мольбы.

Она потеряла подругу. Она не хотела в эту же ночь потерять и его.

— Останься сегодня здесь, — продолжил Орион, видя, что его слова достигли цели. — Останься с ней. Останься человеком. А на рассвете... на рассвете я дам тебе лучшую роту своих следопытов, магов защиты и целителей. Мы снарядим экспедицию. Мы поедем туда вместе, подготовленные, с артефактами антимагии. Мы найдем ответы. Но не сейчас. Не вслепую. Слышишь меня?

Леон закрыл глаза. Ему хотелось кричать, хотелось рвать на себе плоть, чтобы заглушить тупую, ноющую боль в груди. Но он был лидером. Он был отцом. И он был человеком. Благодаря Слезе Феникса, он сделал выбор.

Он медленно, тяжело поднялся на ноги. Отстранил руку Ориона и, пошатываясь, как пьяный, вошел обратно в кабинет. Он опустился на пол рядом с Лианой и молча, крепко обнял ее. Девушка уткнулась лицом в его окровавленную грудь, и они замерли посреди разрушенной комнаты, две изломанные души, ищущие утешения друг в друге под холодным светом звезд и далеким заревом догорающей Аркадии.

Эту ночь Суяб не спал. Пока Леон сидел рядом со спящей беспокойным сном Лианой, держа ее за руку и бездумно глядя в стену, Орион развернул бурную деятельность. Король шпионов поднял по тревоге всю свою агентурную сеть и регулярные войска Республики. Бункеры под городом были расконсервированы, Акари, Мия и Аямэ были перевезены туда под усиленной охраной. Кузнецы ковали цепи, алхимики варили зелья сопротивления радиации, маги чертили защитные руны на каретах. Орион готовил не просто спасательную миссию — он готовил военную экспедицию в зону магического апокалипсиса.

Но Леон не участвовал в этом. Он находился в состоянии странного, пугающего оцепенения. Он не впадал в ярость, не метал молнии, не проклинал небеса. Он был пуст. Вся его сущность была сфокусирована на одной-единственной мысли — увидеть то, что осталось от его дома, своими собственными глазами. Это была холодная, человеческая потребность в прощании.

*Следующий день. Суяб*

Рассвет был серым и болезненным. Солнце так и не смогло пробиться сквозь плотную пелену пепла и магического смога, который принес с севера изменившийся ветер. Суяб проснулся под слоем серой пыли, напоминающей грязный снег.

У главных ворот города собрался внушительный отряд. Две сотни закованных в тяжелую броню всадников, десятки магов поддержки в антимагических мантиях, несколько бронированных карет с оборудованием. Во главе отряда на огромном, вороном жеребце сидел Леон. Он сменил свою порванную одежду на строгий, черный кожаный камзол без единого украшения. Его лицо было высечено из гранита. Ни единой эмоции. Глаза, холодные как зимнее небо, смотрели строго вперед. Рядом с ним на сером коне расположился сам Король Орион, лично решивший сопровождать Архитектора.

Леон перед отъездом спустился в бункер. Он поцеловал спящих детей. Он долго смотрел на Лиану, которая умоляла его взять ее с собой. Он отказал ей твердо, но мягко, пообещав вернуться. И теперь он был готов встретиться со своим кошмаром лицом к лицу.

— Выдвигаемся, — коротко, безжизненным голосом скомандовал Леон, и колонна тронулась в путь.

Дорога к Аркадии, которая обычно занимала несколько часов приятной езды по живописным лесам, сейчас превратилась в марш по вымершей земле. Чем дальше они отъезжали от Суяба, тем страшнее становились пейзажи. Сначала исчезли птицы и животные. Затем деревья начали терять листву, а их кора почернела.

За двадцать лиг до долины лес просто кончился. Вместо столетних эльфийских дубов и сосен из земли торчали лишь обугленные, обломанные пеньки, наклоненные в одну сторону — от эпицентра взрыва. В воздухе стоял удушливый запах озона, серы и чего-то сладковато-тошнотворного.

Маги экспедиции непрерывно читали защитные заклинания, отгоняя от отряда облака токсичной магической пыли. Земля под копытами лошадей была покрыта толстым слоем белого пепла.

Внезапно передовой дозор резко остановился, всадники подняли руки, сигнализируя об опасности.

Леон ударил коня шпорами и вырвался вперед, Орион последовал за ним.

Посреди обожженной пустоши, у подножия холма, лежал бесформенный ком искореженного металла, щепок и мертвых лошадей. То, что осталось от тяжелой кареты, которую Лиана вчера отправил в Аркадию.

Но не карета заставила сердце Леона дрогнуть.

В нескольких десятках метров от обломков, в конце длинной борозды, прокопанной в земле, лежали две фигуры.

Это был Клин. Он сидел на коленях, прислонившись спиной к обгоревшему камню. Его броня была вмята в тело, половина лица превратилась в сплошную гематому. Но его руки, обезображенные ожогами, продолжали мертвой хваткой прижимать к груди Холи. Девушка-изобретательница была без сознания, ее одежда была порвана, лицо испачкано сажей, но она ровно, спокойно дышала. На ней не было ни одной серьезной царапины.

Клин был в сознании. Его единственный видящий глаз был мутным, смотрящим в никуда.

Леон спрыгнул с коня еще до того, как тот успел остановиться, и бросился к ним. Целители экспедиции уже бежали следом, на ходу доставая свитки восстановления.

— Клин... — Леон опустился на колени рядом со своим стражником, осторожно касаясь его плеча.

Ветеран медленно, с огромным трудом сфокусировал взгляд на лице Архитектора. Его запекшиеся губы дрогнули, пытаясь сложиться в слова.

— Леон... — прохрипел Клин, каждый звук давался ему с болью. — Я... мы не успели. Оно вспыхнуло. Я... я защитил ее. Ваш... интеллектуальный щит... цел.

Главный целитель Ориона упал на колени с другой стороны, прикладывая светящиеся ладони к груди Клина. Лицо мага мгновенно побледнело, он в шоке отдернул руки, словно обжегся.

— Владыка Леон... — дрожащим голосом произнес целитель, глядя попеременно то на Архитектора, то на ветерана. — Его физические травмы чудовищны, но мы сможем их вылечить. Его кости срастутся, органы восстановятся. Но... его мана.

— Что с ней? — ледяным тоном спросил Леон, хотя уже сам догадывался об ответе.

— Ее нет. Вообще. Магическое ядро в его груди... оно расколото в пыль. Каналы сожжены. Чтобы пережить прямой удар такой взрывной волны и защитить девушку, он инстинктивно высвободил 100% своей жизненной энергии, создав барьер из собственного тела. Господин... Клин жив, но он больше никогда не сможет использовать магию. Даже каплю. Он стал... обычным человеком. Пустышкой.

Леон посмотрел в лицо Клина. В этом мире, где магия определяла силу, статус и саму способность выживать в бою, потерять ману для воина было хуже смерти. Это был конец его карьеры, конец его пути.

Но Клин, услышав приговор целителя, лишь слабо, криво усмехнулся.

—Дурень… я и так… был без магией, — едва слышно прошептал он и, наконец, позволил себе потерять сознание, обмакнув в руках целителей.

Леон смотрел, как Холи и Клина осторожно укладывают на носилки и грузят в специальную медицинскую карету, чтобы отправить обратно в Суяб. Он не чувствовал гнева на Клина. Он чувствовал лишь безмерное уважение и глубочайшую печаль. Этот старый воин отдал всё, что у него было, чтобы спасти одну жизнь.

— Позаботьтесь о них. Чтобы у них было все лучшее, что может предложить медицина Республики, — приказал Леон начальнику охраны, после чего вновь вскочил в седло. — Двигаемся дальше. Мы уже близко.

И они продолжили путь. С каждым пройденным километром пейзаж становился все более сюрреалистичным. Земля перестала быть землей, она начала сливаться в единую массу.

Когда колонна поднялась на последний холм, за которым должна была открыться скрытая долина Аркадии, отряд замер в едином порыве благоговейного ужаса.

Долины больше не было. Не было горного кольца, скрывающего ее от чужих глаз. Не было эльфийских лесов. Не было реки.

Перед ними, насколько хватало глаз, простиралась абсолютно ровная, идеальная плоскость.

Температура здесь все еще была невыносимо высокой, заставляя магов усиливать ледяные щиты. Вся территория Аркадии, радиусом в несколько десятков лиг, была оплавлена. Колоссальная температура взрыва, не имея возможности вырваться из-под пространственного барьера Леона в первые секунды, при отразилась внутрь, превратив почву, камень, воду, здания и тела в кипящую магму. А затем, когда барьер пал, эта магма застыла.

Теперь это была огромная пустыня из черного, гладкого как зеркало стекла. Поверхность была настолько ровной, что в ней искаженно отражалось серое, затянутое пеплом небо. Ни единого выступа, ни единой впадины. Лишь бесконечная, глянцевая гладь, над которой танцевали потоки раскаленного воздуха.

Это был памятник абсолютному уничтожению.

Солдаты Ориона в страхе перешептывались, осеняя себя охранными знаками. Даже сам Король, повидавший на своем веку стертые с лица земли города, стоял с открытым ртом, не в силах осмыслить масштаб примененной здесь силы.

Леон спешился. Оставив поводья, он медленно, шаг за шагом, пошел вниз по склону, к границе остекленевшей пустоши. Солдаты хотели последовать за ним, но Орион поднял руку, останавливая их.

— Оставьте его. Это его могила, — тихо приказал старик.

Леон дошел до края, где обгоревшая земля встречалась с черным стеклом. Он ступил на эту зеркальную поверхность. Его сапоги не издали ни звука. Он прошел еще несколько метров к тому месту, где, по его расчетам, раньше стоял главный дом. Где была терраса. Где была кухня, пахнущая травами.

Архитектор опустился на колени на идеально гладкое черное стекло. Он посмотрел в свое отражение. На него смотрел человек с пустыми, выцветшими глазами, в которых умерла целая вселенная.

Он протянул руку и медленно, нежно провел кончиками пальцев по теплой поверхности обсидиана. Под этим слоем стекла были атомы тех, кого он любил. Каэль с его огненным сердцем, преданные Гром и Науру, тихая Иллиана, смелые близняшки Ни и Кса... И Мизуки. Его Мизуки. Его нерожденный ребенок.

Леон не кричал. Он не взывал к богам. Слеза Феникса внутри него работала на пределе, удерживая его рассудок в человеческом спектре эмоций. Он просто опустил голову, и одна-единственная, тяжелая слеза скатилась по его щеке, упав на черное стекло. Она не испарилась, она осталась лежать на идеальной поверхности крошечным, сверкающим бриллиантом горя.

Он сидел так долго, потеряв счет времени, погруженный в свои мысли. Он прощался. Он хоронил их в своем сердце, аккуратно складывая воспоминания в самую защищенную часть своей души.

Тишину мертвой пустыни нарушил хруст шагов позади.

Леон не обернулся. Он лишь медленно поднялся на ноги, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и вновь накинул на себя маску непроницаемого холода.

К нему приближались четверо стражников. Между собой они волокли по черному стеклу человека.

Человек был в ужасающем состоянии. Его одежда, когда-то бывшая роскошной мантией гильдии магов, превратилась в обгоревшие лохмотья. Волосы сгорели, лицо было покрыто волдырями, а изо рта текла тонкая струйка крови. Он не мог идти сам, его ноги безжизненно волочились по земле.

Стражники бросили его к ногам Леона. Человек издал жалобный стон, закашлялся, выплевывая на черное стекло сгусток запекшейся крови.

— Владыка, — почтительно отрапортовал капитан стражи, отдавая честь. — Разведчики нашли его на границе выжженной зоны, в пещере. Он был без сознания, скрывался под иллюзорным куполом, который начал рассеиваться из-за истощения. Когда он пришел в себя и увидел наши гербы, он не стал сопротивляться. Он сдался добровольно. Сказал, что должен предстать перед Архитектором.

Леон опустил взгляд. Несмотря на ожоги и изуродованное лицо, он узнал его.

Игнис. Мастер огня. Человек, которому Леон доверил создание визуальных маскировок для Аркадии. Один из тех, кто имел допуск к настройкам внешних барьеров.

До этой секунды Леон не знал, кто именно стоял за этой трагедией. Он предполагал, что это могла быть Империя, случайный прорыв мутантов или неизвестный катаклизм. Но появление Игниса здесь, выжившего и прячущегося, мгновенно собрало разрозненные куски головоломки в единую, пугающую картину.

— Оставьте нас, — тихо приказал Леон стражникам.

Те без колебаний подчинились, отойдя на почтительное расстояние, но держа оружие наготове.

Леон смотрел сверху вниз на сломленного мага. В его душе не вспыхнуло адское пламя, не закрутились вихри Бездны. Слеза Феникса продолжала дарить ему ледяную, пугающую ясность ума. Он смотрел на Игниса не как на врага, которого нужно разорвать на куски, а как на источник информации. Инструмент.

— Ты жив, — констатировал Леон. Голос его был ровным, лишенным интонаций, отчего становился еще страшнее. — Значит, ты знал, что произойдет. Ты был снаружи.

Игнис с трудом приподнялся на локтях. Его обгоревшее лицо исказила гримаса невыносимой физической и душевной боли. Он посмотрел в холодные глаза Леона и разрыдался, его слезы смешивались с кровью и пеплом на щеках.

— Я не хотел... Владыка, клянусь всем святым, я не знал, что масштаб будет таким! — забормотал Игнис, захлебываясь словами. — Я думал... я думал, это просто отвлекающий маневр!

— Кто? — коротко спросил Леон, не позволяя магу уйти в истерику. Одно слово, тяжелое, как удар кузнечного молота.

Игнис сжался, словно от физического удара. Он опустил голову так низко, что его лоб коснулся черного стекла Аркадии.

— Микадоно... — прошептал иллюзионист, и это имя, произнесенное в мертвой тишине, прозвучало как проклятие. — Это был он. Его алхимия. Его люди нашли меня в Суябе год назад. Они взяли в заложники мою сестру... Они сказали, что если я не проведу их через барьеры, они будут отрезать от нее по кусочку каждый день.

Леон слушал, не меняясь в лице. Мотив был стар как мир. Шантаж. Классическая игра теней.

— Что именно ты сделал, Игнис? — голос Леона стал еще тише, еще опаснее.

— Беженцы... — всхлипывая, продолжил маг. — Они были не людьми. Это были его химеры. Монстры А-ранга, накачанные нестабильной маной. Микадоно создал их специально для того, чтобы они прошли сквозь проверки. Он приказал мне наложить на них Иллюзию Абсолюта. Скрыть их истинную ауру, их форму, их магические ядра. Сделать их похожими на измученных людей. Барьеры Аркадии настроены на выявление враждебной маны, но моя иллюзия... она обманула сенсоры. Я встроил лазейку в систему допуска. Я провел их прямо во внутренний сектор.

Игнис зашелся в тяжелом приступе кровавого кашля, его тело содрогалось.

— Микадоно сказал, что они просто посеют панику... разрушат склады, чтобы отвлечь вас, пока его принц наступает на границы, — прохрипел маг, поднимая на Леона умоляющий, полный ужаса взгляд. — Он не сказал, что их ядра спроектированы как бомбы! Он не сказал, что они детонируют все разом! Когда я увидел этот взрыв из леса... Владыка, я понял, что стал инструментом самого дьявола. Я стер с лица земли рай... Убейте меня. Прошу вас, Владыка. Я заслужил тысячу смертей. Просто убейте меня и покончите с этим.

Леон стоял неподвижно. Ветер играл полами его черного камзола.

Он получил свои ответы. Враг обрел лицо, имя и адрес. Микадоно. Безумный алхимик, решивший, что он может безнаказанно играть жизнями дорогих Леону людей ради своих политических игр. Микадоно, который использовал страх брата за сестру, чтобы уничтожить беременную женщину и сотню невинных душ.

Бездна внутри Леона снова зашевелилась, радостно предвкушая месть, но он жестко осадил ее своей человеческой волей. Ему не нужна была слепая ярость демона. Ему нужна была расчетливая, хирургическая жестокость архитектора.

Леон медленно присел на корточки перед рыдающим предателем. Он не стал бить его или душить. Он просто посмотрел ему в глаза с таким ледяным, абсолютным спокойствием, что Игнис подавился собственными рыданиями, парализованный животным страхом.

— Убить тебя? — голос Леона был тихим, почти ласковым, отчего по спине Игниса пробежал смертельный озноб. — Нет, Игнис. Смерть в этом месте — это привилегия для тех, кто был мне дорог. Ты не достоин лежать в этой земле.

Леон поднялся во весь рост и повернулся к стражникам.

— Закуйте его в антимагические кандалы. Поместите его в самый глубокий карцер Суяба. Пусть лучшие целители Орионы поддерживают в нем жизнь. Я запрещаю ему умирать.

Архитектор посмотрел на горизонт, туда, где за горными грядами лежали земли Империи, где безумец готовил свои новые армии. Взгляд Леона не был взглядом мстительного берсерка. Это был взгляд палача, который только что зачитал приговор целому государству.

— Микадоно думает, что он выиграл партию, разрушив мою доску, — произнес Леон, обращаясь больше к самому себе, чем к присутствующим. — Он ошибся. Он просто заставил меня перенести игру на его территорию.

Бонус акт/ На другом конце

— Здраствуйте герой с другого мира, — раздался мелодичный, но пронизанный властным, почти осязаемым холодом женский голос.

Звук этого голоса эхом прокатился по колоссальному помещению, отражаясь от высоких сводчатых потолков, расписанных фресками с изображением древних сражений, богов и крылатых созданий. Воздух в зале был тяжелым, густым, пропитанным едким запахом озона, жженой мирры и какой-то неуловимой, сладковатой пряностью, которая заставляла головы кружиться.

Прямо в центре этого грандиозного зала, на холодном, отполированном до зеркального блеска мраморном полу, выложенном сложным геометрическим узором из черного оникса и белого нефрита, сидели на коленях три подростка. Еще несколько минут назад они находились в совершенно другом мире, в другой реальности. Они возвращались из старшей школы в пригороде Токио, смеялись, обсуждали предстоящие экзамены и планы на выходные. А затем небо над их головами раскололось. Пространство изогнулось, словно разбитое зеркало, и их затянуло в водоворот из слепящего света и оглушительного рева, который вырвал их из привычной жизни и швырнул сюда, на этот холодный камень.

Трое подростков. Два парня и одна девушка.

Харуто, капитан школьного клуба кендо, высокий и широкоплечий для своих семнадцати лет парень, чьи руки инстинктивно сжимались в кулаки, пытаясь нащупать несуществующую рукоять бамбукового меча. Его дыхание было тяжелым, глаза расширены от шока, но в них уже начинал зарождаться огонек упрямого неповиновения.

Слева от него, низко опустив голову и судорожно сжимая ткань своей школьной формы, сидел Кенджи. Худощавый, бледный юноша в очках в тонкой металлической оправе, первый ученик в параллели, чьим главным оружием всегда был безупречный интеллект и логика. Сейчас его логика рушилась, как карточный домик на ветру. Он дрожал, его мозг отчаянно пытался найти рациональное объяснение происходящему: массовая галлюцинация, похищение, сверхреалистичная виртуальная симуляция. Но холодный мрамор под коленями был слишком реален.

Справа, между ними, замерла Аяне. Хрупкая девушка с длинными темными волосами, заплетенными в косу, и огромными, полными слез карими глазами. Она прижимала ладони к груди, пытаясь унять бешеное биение сердца. Она была той, кто всегда старался избегать конфликтов, кто заботился о цветах в школьном саду и помогал отстающим. Сейчас она была напугана до полусмерти, но в ее позе читалась скрытая внутренняя сила, способность выдержать удар, какой бы страшный он ни был.

Они сидели на коленях не по своей воле. Гравитация внутри начерченного на полу сложного магического круга призыва была искусственно усилена, вдавливая их в пол, не давая подняться, заставляя склониться перед величием того, кто находился перед ними.

А перед ними, на возвышении из семи ступеней, высеченных из цельного куска белого камня, стоял трон из золота и лунного серебра. На троне восседала женщина невероятной, почти нечеловеческой красоты.

Ее кожа была бледной, как свежевыпавший снег, а длинные, прямые волосы цвета платины каскадом ниспадали на плечи, укрытые тяжелой мантией из синего бархата, расшитый серебряными нитями. На ее голове покоилась изящная, но внушительная корона, усыпанная сапфирами, которые пульсировали внутренним светом. Ее глаза, два глубоких ледяных озера, смотрели на подростков сверху вниз, изучая их с холодным расчетом, в котором, однако, скрывалась тщательно замаскированная тень абсолютного отчаяния.

Это была Королева Серафина, правительница Святого Королевства Люминас, раскинувшегося на самом крайнем востоке этого необъятного континента.

Вокруг трона, подобно неподвижным статуям, стояли рыцари в сияющих, тяжелых доспехах, их лица были скрыты за глухими забралами, а в руках они сжимали длинные алебарды. Вдоль стен зала выстроились десятки магов в балахонах, их лица были скрыты капюшонами, а руки все еще светились остаточной маной после проведения сложнейшего ритуала межпространственного призыва.

— Вы, должно быть, напуганы. Вы дезориентированы. Ваш разум отказывается верить в реальность происходящего, — продолжила Королева Серафина, грациозно поднимаясь с трона. Ее голос был ровным, в нем не было ни капли сочувствия, лишь констатация фактов. Она сделала несколько шагов вниз по ступеням. — Позвольте мне развеять ваши сомнения. Вы больше не в своем мире. Ваш дом, ваша прежняя жизнь, ваши семьи — все это осталось по ту сторону пространственного разлома, закрытого навечно. Вы находитесь в мире Этерия, в Святом Королевстве Люминас. И вы были призваны сюда не ради забавы. Вы были призваны, потому что нашему миру грозит абсолютное, тотальное уничтожение.

Харуто сжал зубы так сильно, что желваки заиграли на его скулах. Он попытался встать, преодолевая давящую магическую силу круга, но его мышцы лишь болезненно задрожали.

— Кто дал вам право?! — хрипло выкрикнул он, его голос сорвался. — Кто дал вам право вырвать нас из нашей жизни?! Мы обычные школьники! Мы не солдаты! Верните нас обратно! Немедленно!

Рыцари у трона угрожающе шевельнулись, лязгнув оружием, но Королева подняла тонкую, унизанную перстнями руку, останавливая их. Она смерила Харуто холодным, непроницаемым взглядом.

— Права? — эхом отозвалась Серафина, и в ее голосе впервые промелькнула эмоция — горькая, тяжелая ирония. — В этом мире больше нет такого понятия, как «права», юноша. Есть только долг и выживание. Я бы с радостью не тревожила покой вашего мира. Я бы предпочла, чтобы мои собственные армии защитили мои земли. Но мои армии истекают кровью. Мои лучшие рыцари превратились в пепел. Мои маги истощены. Мы стоим на краю пропасти, и вы — соломинка, за которую мы хватаемся в предсмертной агонии.

Она спустилась с последней ступени и подошла к границе магического круга. Магическое давление внезапно исчезло. Трое подростков с облегченными вздохами рухнули на мрамор, жадно хватая ртом воздух, их тела ныли от перенапряжения.

— Слушайте меня внимательно, герои с другого мира, ибо я не буду повторять дважды, — произнесла Королева, возвышаясь над ними. — Наш континент огромен. Вы находитесь на его восточной окраине. Между нами и западными землями пролегает Великая Империя — колоссальное, непроницаемое государство-стена, которое веками изолировало нас от остального мира. Мы не знаем, что происходит на западе. До нас не доходят ни слухи, ни имена, ни новости. Мы живем в изоляции, полагаясь лишь на свои силы.

Королева отвернулась, пройдя к огромному окну, выбранному витражным стеклом, сквозь которое пробивались лучи утреннего солнца, окрашивая зал в кроваво-красные тона.

— Но месяц назад изоляция перестала быть защитой, — ее голос стал глуше, в нем зазвучали металлические нотки сдерживаемого ужаса. — Из самого сердца континента, со стороны границ непроницаемой Империи, на наши земли обрушилась Тьма. Они появились из ниоткуда. Армии чудовищ. Искаженные, мутировавшие твари, сшитые из плоти разных зверей, обладающие ужасающей силой и не ведающие боли. Они не берут пленных. Они не ведут переговоров. Они просто пожирают все живое на своем пути, превращая цветущие города в скотобойни.

Кенджи, тяжело дыша, поправил съехавшие на нос очки. Его аналитический ум, наконец, начал цепляться за информацию, пытаясь выстроить логическую цепочку в этом безумии.

— Чудовища... Мутанты... — пробормотал он, глядя в пол. — Вы говорите так, словно это не естественные существа, а чье-то творение. У них есть лидер? Тот, кто ими управляет?

Королева Серафина медленно повернулась, и в ее глазах мелькнуло подобие уважения к проницательности юноши.

— Верно. Они действуют не как дикая стая. У них есть четкая военная стратегия. Они координируют атаки, уничтожают наши линии снабжения, осаждают стратегически важные крепости. Выжившие разведчики, те немногие, чей разум не помутился от пережитого ужаса, принесли нам вести. Во главе этой орды, в самом центре оскверненных земель, восседает сущность колоссальной магической мощи. Сущность, которую наши жрецы прозвали Королем Демонов.

*(Ни Серафина, ни ее подданные, ни эти подростки даже не догадывались, что никакого "Короля Демонов" из древних легенд не существует. То, с чем они столкнулись, было лишь побочным продуктом, авангардом армии безумного Микадоно, чьи химеры, вырвавшись из-под контроля на восточных границах Империи, начали самостоятельную экспансию. Имя "Микадоно" наводило ужас на Юге и Западе, где бушевал гнев Леона, но здесь, на изолированном Востоке, его воспринимали как мифическое, инфернальное зло).*

— Король Демонов... — прошептала Аяне, закрывая лицо руками. По ее щекам покатились слезы. — Это же просто как в тех дешевых новеллах, которые читает Харуто. Разве так бывает в реальности? Мы же просто дети... Что мы можем сделать против армии монстров?

— Вы были призваны с помощью Древнего Ритуала Героев, — жестко, без тени жалости ответила Королева. — Этот ритуал вырывает из ткани мироздания тех, чьи души обладают потенциалом к неограниченному росту. Ваша биология, попав в насыщенный маной мир Этерии, начнет стремительно перестраиваться. Вы получите классы, навыки и силу, недоступную обычным смертным. Вы — оружие. Наше последнее, отчаянное оружие.

Серафина сделала паузу, позволяя этим словам осесть в их сознании. Зал погрузился в давящую, звенящую тишину, прерываемую лишь тихими всхлипываниями Аяне. Харуто медленно поднялся на ноги. Его колени дрожали, но он заставил себя выпрямиться во весь рост и посмотреть прямо в ледяные глаза Королевы.

— Вы говорите, что мы — ваше оружие. Вы говорите, что мы должны сражаться за вас, — голос Харуто окреп, в нем зазвенела сталь. — Допустим. Допустим, мы примем эту безумную реальность. Но что взамен? Если мы победим этого вашего Короля Демонов... вы вернете нас домой?

Королева смотрела на него долгим, нечитаемым взглядом. Она знала правду. Она знала, что ритуал необратим. Пространственный разлом нельзя открыть дважды из одного и того же мира без колоссальных жертв, на которые ее королевство пойти не сможет. Но она была правительницей, политиком, который должен был спасти свой народ любой ценой.

— Если вы спасете этот мир, герои, — произнесла Серафина, ее голос был ровным и убедительным, — я клянусь именем Богини Света, что магистры моего королевства бросят все свои силы на изучение пространственной магии, чтобы найти путь назад. Но сейчас это не имеет значения. Важно лишь одно. Время.

Она подняла руку и указала на огромные, древние песочные часы, стоящие в нише за троном. Часы были размером с человека, и внутри них сыпался не обычный песок, а светящаяся, голубоватая пыльца.

— Наше королевство защищено Абсолютным Барьером Эгиды, древним артефактом, оставленным нашими предками, — объяснила Королева, и в ее голосе впервые послышалась открытая тревога. — Этот барьер не пропускает Короля Демонов и его элитных генералов на наши земли. Но артефакт истощен. Тьма давит на него снаружи каждую секунду. Наши верховные жрецы провели расчеты. Барьер падет ровно через полтора месяца. Сорок пять дней.

Кенджи, который до этого момента сидел на полу, тоже поднялся. Его лицо было бледным, но глаза за стеклами очков смотрели цепко и сосредоточенно. Шок сменился холодным анализом ситуации. Это был его защитный механизм.

— Полтора месяца? — переспросил он, его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Вы ожидаете, что трое школьников за сорок пять дней превратятся в воинов, способных одолеть армию, которая уничтожила ваших лучших рыцарей? Это статистически невозможно. Это самоубийство. Это противоречит любой логике военной подготовки. Даже если наши тела перестроятся, боевой опыт, тактика, мышечная память — все это требует лет тренировок!

— У нас нет лет, юноша, — отрезала Серафина, ее глаза сверкнули гневом. — У нас есть полтора месяца. Ровно сорок пять дней до того момента, как орда монстров ворвется в наши города и начнет рвать на куски младенцев в колыбелях. Поэтому ваше обучение не будет обычным. Оно будет адом. Вы будете тренироваться до тех пор, пока не начнете харкать кровью, а затем вас будут исцелять зельями, и вы будете тренироваться снова. Ваши пределы будут сломаны и выстроены заново. У вас нет выбора. Если вы откажетесь сражаться, вы умрете вместе с нами, когда барьер падет. И поверьте мне, смерть от когтей химер Короля Демонов — это не то, чего вы хотите.

Она повернулась к капитану дворцовой стражи, закованному в золотую броню.

— Лорд Галахад. Отведите Героев в Зал Отражений. Пусть они пробудят свои Классы. После этого немедленно передайте их в руки Мастеров-Инструкторов. Их детство закончилось сегодня.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — прогудел рыцарь, склонив голову.

Королева Серафина, больше не взглянув на подростков, развернулась и величественно направилась к боковой двери, сопровождаемая своей свитой. Зал быстро опустел, оставив Харуто, Кенджи и Аяне наедине с закованным в броню гигантом.

Зал Отражений находился глубоко в подземельях королевского дворца. Воздух здесь был ледяным, а стены высечены из черного, поглощающего свет камня. В центре круглого помещения на пьедестале покоился огромный, идеально круглый кристалл, пульсирующий мягким, голубоватым светом.

Лорд Галахад, чьи шаги гулко раздавались в тишине, остановился перед пьедесталом.

— Подойдите по очереди, — приказал он грубым, скрипучим голосом ветерана. — Положите руки на Сферу Откровения. Не сопротивляйтесь мане. Позвольте ей проникнуть в ваши духовные каналы и определить вашу судьбу.

Аяне первой робко сделала шаг вперед. Она всхлипнула, вытирая слезы рукавом школьной формы, и, дрожащими руками, прикоснулась к гладкой, прохладной поверхности кристалла.

В ту же секунду комната озарилась ослепительной, теплой золотой вспышкой. Свет обволакивал фигуру девушки, проникая под кожу, заставляя ее волосы слегка приподняться в воздухе. В ее сознании, словно выжженные на сетчатке глаза, появились строки текста:

**[ИМЯ: АЯНЕ]**

**[КЛАСС: СВЯТАЯ ДЕВА (УНИКАЛЬНЫЙ МИФИЧЕСКИЙ)]**

**[НАВЫКИ: АБСОЛЮТНОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ (УР. 1), БАРЬЕР СВЕТА (УР. 1), ОЧИЩЕНИЕ СКВЕРНЫ (УР. 1)]**

**[ХАРАКТЕРИСТИКИ: МАНА - S, ДУХ - S, СИЛА - F, ЛОВКОСТЬ - D]**

Галахад удивленно хмыкнул сквозь забрало.

— Святая Дева... Класс поддержки высочайшего порядка. Ваша магия исцеления будет равна божественной. Вы будете нашим щитом, юная леди.

Аяне отступила назад, чувствуя невероятную легкость в теле. Страх не ушел, но теперь внутри нее пульсировал источник теплой, успокаивающей энергии.

Следующим был Кенджи. Он поправил очки, глубоко вздохнул и решительно положил обе ладони на кристалл.

Свет, вырвавшийся из сферы, был глубокого, насыщенного фиолетового цвета. Он не согревал, а наоборот, принес с собой ощущение морозной ясности, обостряя чувства до предела.

**[ИМЯ: КЕНДЖИ]**

**[КЛАСС: ВЕЛИКИЙ АРХИМАГ (ЛЕГЕНДАРНЫЙ)]**

**[НАВЫКИ: ПОСТИЖЕНИЕ ИСТИНЫ (УР. 1), МАНИПУЛЯЦИЯ СТИХИЯМИ (УР. 1), УСКОРЕННОЕ ПРОИЗНЕСЕНИЕ ЗАКЛИНАНИЙ (УР. 1)]**

**[ХАРАКТЕРИСТИКИ: МАНА - SS, ИНТЕЛЛЕКТ - SS, СИЛА - E, ЛОВКОСТЬ - C]**

— Архимаг... — пробормотал Кенджи, глядя на свои руки, вокруг которых начали инстинктивно закручиваться крошечные искорки статического электричества. Его логический ум мгновенно начал анализировать новые ощущения. Он чувствовал потоки маны в воздухе, словно видимые реки энергии. — Потрясающе. Это... это ломает все законы физики, которые я знал.

— Ваш интеллект станет нашим мечом, юноша, — кивнул рыцарь. — Вы будете уничтожать легионы монстров одним взмахом руки. Но ваша защита слаба. Вы должны будете всегда полагаться на своих товарищей.

Наконец, вперед выступил Харуто. В нем не было страха. Лишь обжигающая злость на несправедливость происходящего и отчаянное желание защитить своих друзей. Он с силой, почти ударом, опустил ладони на кристалл.

Сфера не просто засветилась. Она взорвалась столбом слепящего, раскаленного добела света, который заставил Галахада отшатнуться, а Кенджи и Аяне закрыть глаза руками. Воздух в подземелье раскалился.

**[ИМЯ: ХАРУТО]**

**[КЛАСС: ВЛАДЫКА КЛИНКОВ (УНИКАЛЬНЫЙ МИФИЧЕСКИЙ)]**

**[НАВЫКИ: АУРА РАЗРУШЕНИЯ (УР. 1), АБСОЛЮТНОЕ ПРЕВОСХОДСТВО В БЛИЖНЕМ БОЮ (ПАССИВНЫЙ), ВОЛЯ ГЕРОЯ (УР. 1)]**

**[ХАРАКТЕРИСТИКИ: СИЛА - SS, ЛОВКОСТЬ - SS, ВЫНОСЛИВОСТЬ - S, МАНА - C]**

Свет медленно угас. Харуто стоял тяжело дыша. Его школьная форма казалась ему теперь чужой и тесной. Его мышцы уплотнились, наполнившись первобытной, дикой силой, а в крови бурлила жажда битвы, которой он никогда прежде не испытывал.

— Владыка Клинков... — потрясенно прошептал Лорд Галахад, опускаясь на одно колено и склоняя голову в знак глубочайшего уважения. — Легенды не лгали. Герои действительно обладают силой богов. Вы станете наконечником нашего копья. Вы тот, кто должен пронзить сердце Короля Демонов.

Харуто посмотрел на свои руки. Он чувствовал себя невероятно сильным. Ему казалось, что он может голыми руками разбить каменную стену.

— Сила... — мрачно произнес он. — Отлично. Если эта сила поможет мне защитить Аяне и Кенджи, и если она заставит эту надменную Королеву выполнить свое обещание и вернуть нас домой... Я стану вашим наконечником копья. Я убью этого Короля Демонов. Ведите нас на тренировку.

Так начался их ад.

Слова Королевы Серафины не были преувеличением. То, что последовало за пробуждением классов, нельзя было назвать обучением. Это была непрерывная, методичная ломка их человеческой сущности и ковка из них идеальных орудий убийства.

Их переселили в казармы тренировочного лагеря, расположенного в изолированном ущелье далеко за пределами столицы. Они больше не носили свою удобную школьную форму. Их облачили в грубую льняную одежду и выдали тренировочное оружие из утяжеленного дерева, которое весило в три раза больше настоящего.

Каждый их день, начиная с первых лучей солнца и заканчивая глубокой ночью, был расписан по минутам.

Наставником Харуто стал сам Лорд Галахад. Старый рыцарь не давал парню ни секунды передышки. Тренировки по физической подготовке граничили с пытками. Харуто заставляли бегать по крутым склонам гор с камнями на спине, пока он не начинал терять сознание от кислородного голодания. Его били деревянными мечами, заставляя уклоняться и блокировать удары, пока его руки не покрывались сплошными синяками, а деревянная рукоять не скользила от его собственной крови.

— Твои характеристики ранга SS ничего не значат, мальчишка! — ревел Галахад, нанося очередной сокрушительный удар, который отправлял Харуто в грязь. — Твое тело сильно, но твой разум — разум ребенка, играющего в песочнице! Монстры не будут бить по правилам кендо! Они не будут ждать, пока ты примешь красивую стойку! Они разорвут твою глотку, пока ты моргаешь! Вставай! Вставай и бей так, будто от этого зависит твоя жизнь!

И Харуто вставал. Сцепив зубы, глотая слезы боли и унижения, он поднимался, опираясь на свой тренировочный меч. В нем просыпалась первобытная ярость, которая активировала его навык «Аура Разрушения». Его деревянный меч покрывался багровым свечением маны, и он бросался на Галахада, с каждым днем двигаясь все быстрее, ударяя все сильнее, его инстинкты оттачивались в горниле боли.

Кенджи и Аяне проходили не менее жестокую школу под руководством Верховного Магистра Гильдии Магов, сухого, как пергамент, старика по имени Элиас.

Для Кенджи самым сложным было не запомнить формулы — его гениальный интеллект справлялся с этим шутя. Самым сложным было научиться контролировать огромные объемы маны класса SS, которые бурлили внутри его хрупкого тела.

Элиас заставлял его медитировать в центре бушующих водопадов или в комнатах, наполненных ядовитым газом, чтобы Кенджи научился поддерживать защитные барьеры на подсознательном уровне.

— Магия — это не математика, Кенджи! — кричал старик, ударяя посохом по полу. — Это эмоция, закованная в цепи воли! Если ты просто будешь читать формулу, твой огненный шар будет не больше спички. Ты должен желать разрушения! Ты должен визуализировать, как твоя цель превращается в пепел! Почувствуй ману не как инструмент, а как свою собственную кровь!

Аяне было труднее всего в моральном плане. Ей, девушке, которая не могла обидеть и мухи, приходилось учиться применять магию Света не только для исцеления, но и для очищения — процесса, который, по сути, был аннигиляцией темной энергии.

Ее тренировки проходили в темницах, где содержались захваченные и изолированные химеры низшего ранга — отвратительные, гниющие твари. Аяне должна была смотреть на них, не отворачиваясь, и использовать свой свет, чтобы выжигать их оскверненную плоть. Первые дни она просто падала в обморок от запаха крови и вида монстров. Ее рвало желчью, она умоляла прекратить это.

Но каждый раз, когда она сдавалась, инструкторы приводили избитого до полусмерти Харуто.

— Исцеляй, Святая Дева, — холодно говорил Галахад, бросая окровавленного Харуто к ее ногам. — Если твой свет дрогнет, если ты отвернешься от реальности, твои друзья умрут. В реальном бою монстры не дадут тебе времени на слезы.

И Аяне, рыдая, прикладывала светящиеся золотом руки к ранам Харуто, наблюдая, как на ее глазах срастаются сломанные кости и затягиваются глубокие порезы. Боль ее друзей стала для нее мощнейшим катализатором. Ради них она научилась смотреть в глаза чудовищам. Ее характер закалился, превратившись из мягкой глины в прочную сталь.

Дни сливались в недели. Полтора месяца, которые казались невообразимо коротким сроком для подготовки к войне, превратились в бесконечный, тягучий кошмар наяву.

Они изменились. Все трое.

Харуто вытянулся, его мышцы стали рельефными, как у античной статуи. Взгляд его темных глаз утратил юношескую беспечность, приобретя холодное, хищное выражение. Он научился двигаться бесшумно, его рефлексы превзошли человеческие пределы. Он больше не думал о приемах кендо; он стал живым оружием, чье тело реагировало на угрозу быстрее, чем мысль.

Кенджи перестал сутулиться. В его осанке появилась гордость могущественного мага. Очки, которые раньше часто сползали на нос, теперь сидели идеально, а в линзах постоянно отражались фиолетовые отблески внутренней маны. Он мог жонглировать тремя стихиями одновременно, создавая смертоносные комбинации из огня, льда и молний, способные стереть с лица земли небольшую деревню в мгновение ока.

Аяне отрезала свои длинные волосы, оставив короткое каре, чтобы они не мешали в бою. Ее глаза больше не наполнялись слезами. В них горел ровный, фанатичный свет абсолютной веры в свою цель. Ее барьеры Света могли выдержать прямой удар баллисты, а ее аура исцеления распространялась на десятки метров вокруг, возвращая силы изможденным солдатам.

Наступила сорок вторая ночь с момента их прибытия в этот мир. До падения Абсолютного Барьера Эгиды оставалось всего три дня.

Трое подростков сидели на каменной стене крепости, свесив ноги в пропасть. Ночь была холодной, в небе светили два незнакомых, чужих лунных диска — один бледно-голубой, другой кроваво-красный.

Они сидели молча. Слова были не нужны. Они прошли через такой ад совместных страданий, что научились понимать друг друга с полувзгляда. Харуто методично водил точильным камнем по лезвию своего нового, настоящего меча — тяжелого двуручного клинка из орихалка, выданного ему из королевской сокровищницы. Кенджи листал древний гримуар, освещая страницы светлячком, висящим над его плечом. Аяне просто смотрела на звезды.

— Завтра мы выступаем к Великому Рубежу, — тихо прервал тишину Харуто, не отрывая взгляда от клинка. Искры от точильного камня падали в темноту. — Генералы говорят, что мы должны занять позиции до того, как барьер рухнет.

— Вероятность того, что мы выживем в первой волне атаки, составляет примерно двадцать три процента, — произнес Кенджи своим обычным, бесстрастным тоном, закрывая гримуар. — Их армия исчисляется сотнями тысяч. Искаженные химеры, мутанты... У них нет инстинкта самосохранения. Мы будем сражаться с мясной лавиной.

Аяне повернула голову и посмотрела на них. Ее лицо, освещенное бледным светом лун, было спокойным и умиротворенным.

— Вы боитесь? — мягко спросила она.

Харуто остановил движения руки с точильным камнем. Он посмотрел на горизонт, туда, где за черными пиками гор находился центр континента. Туда, где, как им сказали, скрывался Король Демонов. Туда, где на самом деле бушевала ярость Леона и плелись интриги Микадоно, о которых они не имели ни малейшего понятия.

— Боюсь ли я? — переспросил Харуто, и на его губах появилась кривая, горькая усмешка. — Я каждый день просыпаюсь от кошмаров, в которых нас разрывают на части эти твари. Я боюсь так, что у меня сводит живот. Я хочу оказаться в своей комнате, включить приставку и забыть все это как страшный сон.

Он крепко сжал рукоять меча.

— Но если я позволю своему страху взять верх... Если мы проиграем... Все те люди внизу, в городах, дети, женщины... их ждет участь хуже смерти. Мы — их единственный шанс. Я не знаю, зачем нас выбрали, и я ненавижу эту Королеву за то, что она втянула нас в эту бойню. Но я не позволю этим монстрам убить вас. Ни тебя, Аяне. Ни тебя, Кенджи. Если этот Король Демонов хочет уничтожить этот мир, ему придется сначала пройти через меня.

Кенджи поправил очки, в которых блеснул фиолетовый свет.

— Эмоционально, но статистически не точно, Харуто. Ему придется пройти через нас троих. Моя магия сокрушит их ряды, прежде чем они подойдут на расстояние удара мечом. А барьеры Аяне выдержат то, что прорвется сквозь мой огонь. Мы — идеальная боевая единица. Наша синергия максимальна.

Аяне улыбнулась. Это была искренняя, теплая улыбка, которая напомнила им о доме, о тех беззаботных временах, которые казались теперь бесконечно далекими.

— Мы вернемся домой, — твердо сказала Святая Дева, и в ее голосе звучала абсолютная, непоколебимая вера. — Вместе. Мы убьем этого Короля Демонов. Мы заставим Серафину открыть портал. Мы снова пойдем в школу. Обещайте мне это.

Харуто поднялся на ноги, вложил меч в ножны за спиной и протянул руку.

— Обещаю.

Кенджи фыркнул, но тоже поднялся и положил свою руку поверх руки Харуто.

— Логическая вероятность этого исхода мала, но... я готов работать над ее увеличением. Обещаю.

Аяне положила свою ладонь на их руки. Теплый золотистый свет на мгновение окутал их, словно скрепляя клятву.

— Тогда идем спать, — сказала она. — Завтра мы идем на войну.

На рассвете сорок пятого дня армия Святого Королевства Люминас выступила из столицы. Это было мрачное, величественное зрелище. Десятки тысяч солдат, закованных в сталь, шли под развернутыми знаменами с изображением золотого солнца. Маги в тяжелых балахонах вышагивали ровными рядами, их посохи ритмично ударялись о брусчатку. Конница, закованная в броню вместе с лошадьми, замыкала фланги.

А в самом авангарде, верхом на белоснежных боевых конях, ехали трое.

Харуто, облаченный в тяжелую черную броню из чешуи дракона, с огромным двуручным мечом за спиной. Его лицо было скрыто наполовину вороненым воротником, глаза смотрели строго вперед.

Кенджи, в элегантной, но прочной робе цвета ночного неба, расшитой серебряными рунами, поглощающими магические атаки. В его руке покоился посох с навершием из чистейшего фиолетового аметиста.

И Аяне, в ослепительно белых, изящных доспехах, не стесняющих движений, с длинным посохом из белого древа, излучающим мягкий, успокаивающий свет.

Они были Героями. Надеждой этого обреченного мира.

Они ехали навстречу своей судьбе, навстречу центральным землям континента. Они не знали, что там, за неприступной стеной Империи, разворачивается конфликт совершенно иного масштаба. Они не знали имени Микадоно, чьи эксперименты породили этих чудовищ. И они не знали имени Леона, Архитектора, который в этот самый момент, движимый холодной яростью и желанием стереть Империю в порошок за смерть своей любимой, двигался с запада, превращая земли в выжженные пустоши.

Континент Инея стоял на пороге самой страшной войны в своей истории. Войны, в которой столкнутся орды мутантов, древние герои, безумные алхимики и человек, чья боль стала сильнее самой Бездны.

И трое школьников с Земли, стиснув зубы, шагнули прямо в эпицентр этого урагана.

Глава X

Глава X/ На северо восток

Акт I/ Железо, Порох и Пепел

Месяц до встречи с Микадоно.

Воздух над стеклянной пустошью Аркадии все еще дрожал от остаточного жара, когда тяжелые бронированные кареты с гербами Торгового Дома Суяба медленно ползли по идеальной, черной как смоль зеркальной поверхности. Колеса, обитые толстой резиной, тихо шуршали по остекленевшей земле, не оставляя следов. Леон сидел на козлах первой повозки, лично управляя механическими големами-тягачами. Его лицо, скрытое под капюшоном плотного дорожного плаща, оставалось непроницаемым, высеченным из того же обсидиана, что лежал под их ногами.

Они возвращались в столицу Республики. Экспедиция в эпицентр уничтожения его дома заняла несколько изнурительных дней. Большую часть этого времени Леон провел в одиночестве, методично и хладнокровно вычисляя координаты под эпицентром плазменного взрыва. Там, глубоко в скальных породах, располагалось то единственное, что уцелело в этом рукотворном аду.

Подземное хранилище.

Его двери, выкованные из адамантиевого сплава и покрытые шестью слоями пространственных изолирующих рун высшего порядка, выдержали колоссальный перепад температур и давления. Когда магма, образовавшаяся от взрыва, хлынула в подземные пустоты, руны активизировались, создав абсолютный вакуум вокруг бункера. Когда магма остыла и превратилась в стекло, хранилище оказалось замурованным в монолитном кубе. Магам земли и големам-бурильщикам потребовалось трое суток непрерывной работы, чтобы пробить шахту к бронированным дверям.

И теперь всё, что Леон извлек из чрева мертвой Аркадии, лежало в кузовах позади него. Сокровища, которые для любого другого правителя показались бы мусором, но для Архитектора Бездны они представляли собой фундамент грядущей эпохи.

В первых ящиках, тщательно обложенных охлаждающими кристаллами, покоились семена. Леон собирал их годами. Это был генетический фонд его старого мира, адаптированный к магическим почвам. Там были сотни плотно запечатанных стеклянных колб. Семена обыкновенной, хрустящей моркови, сладких томатов, устойчивых к холоду сортов пшеницы, сахарной свеклы, картофеля. И главная гордость его агрономических экспериментов — косточки грейпфрутов, лимонов и апельсинов, цитрусовых, которых этот мир никогда не знал. Леон помнил, как Мизуки смеялась, когда впервые попробовала кислую мякоть лимона, сморщив носик. Эта мысль резанула по его сознанию тупой, зазубренной бритвой. Он глубоко вдохнул, загоняя боль обратно в самые темные уголки разума. Эти семена больше не были просто едой. Они стали символом жизни, которую он поклялся возродить на пепелище.

Но в последней карете, под усиленной охраной и пологами антимагического поля, ехало нечто совершенно иное. Там лежал старый, потрескавшийся бочонок из мореного дуба, стянутый почерневшими железными обручами.

Единственный бочонок черного пороха во всем этом мире.

Леон захватил его много месяцев назад, во время конфликта с кланом Раф. Тогда алхимики клана случайно наткнулись на формулу взрывчатой смеси, даже не понимая истинного потенциала своего открытия. Они использовали его для создания примитивных, нестабильных бомб. Леон, осознав, к какому технологическому скачку и кровопролитию может привести эта смесь в мире, где магия соседствует с холодным оружием, принял радикальное решение. Он уничтожил лаборатории клана Раф, казнил тех, кто знал пропорции, и собственноручно сжег все до единого чертежи и формулы производства пороха. Он хотел сохранить этот мир в рамках средневекового фэнтези, не желая открывать ящик Пандоры индустриальных войн.

Но он оставил один бочонок. Как трофей. Как напоминание самому себе о том, от чего он спас этот мир.

Теперь этот бочонок был извлечен на свет. И вместе с ним Леон достал из хранилища свои старые, заброшенные чертежи. Схемы механизмов, пружин, рычагов и стволов. Те самые чертежи, которые он рисовал долгими вечерами в Аркадии, просто чтобы не забыть инженерные знания своей прошлой жизни, никогда не планируя воплощать их в металле.

Микадоно изменил правила игры. Безумец использовал магию, чтобы создать монстров-камикадзе. Магия была нестабильна, магия оставляла следы, магию можно было почувствовать и отразить. Леон решил, что его ответ будет иным. Он принесет в Империю смерть, лишенную магии. Смерть холодную, механическую, неумолимую. Смерть, подчиняющуюся не заклинаниям, а законам физики, аэродинамики и термодинамики.

По возвращении в Суяб Леон практически перестал спать. Он закрылся в самом защищенном, подземном секторе Департамента Алхимии. Король Орион, видя одержимость Архитектора, приказал освободить для него лучшие лаборатории и кузни, снабдив любыми материалами по первому требованию.

Здесь, в царстве раскаленных горнов, шипящих реторт и запаха серы, Леон начал ковать свое возмездие.

В помощницы он выбрал лишь одного человека — алхимика Элару. Это была невысокая, невероятно энергичная женщина с постоянно перепачканным сажей лицом и вечно растрепанными рыжими волосами, торчащими во все стороны, словно языки пламени. Элара считалась гением в области Алхимий. Она не задавала лишних вопросов. Ее не пугал холодный, мертвый взгляд Архитектора. Ее завораживали те задачи, которые он перед ней ставил.

— Вы требуете невозможного, господин Леон, — бормотала Элара, склонившись над верстаком и изучая развернутые чертежи. Тусклый свет магических светильников выхватывал из полумрака сложные чертежи механизмов, которых она никогда прежде не видела. — Вы просите отлить трубу из лучшей дамасской стали, но при этом ее внутренний диаметр должен быть абсолютно идеальным, вплоть до доли миллиметра. Ни один кузнец в Суябе не сможет добиться такой гладкости без применения магии формовки. А вы категорически запрещаете использовать магию на этапе производства.

Леон, стоявший у огромного кузнечного пресса с закатанными рукавами рубашки, стирал пот со лба тряпкой. Его руки были покрыты свежими ожогами и мозолями от работы с металлом.

— Магия оставляет резонанс, Элара, — глухо ответил он. — Если в металле ствола останется хоть капля чужеродной маны, искра от капсюля может вступить с ней в конфликт, и ствол разорвет в руках стрелка. Только чистая, механическая обработка. Мы создадим сверлильные станки с алмазными резцами. Мы будем шлифовать стволы вручную, если потребуется. Но они должны быть идеальными.

Они создавали мушкеты. Громоздкие, тяжелые, длинноствольные орудия. Леон понимал, что в условиях этого мира наладить серийное производство нарезного оружия и унитарных патронов за короткий срок невозможно. Поэтому он сделал шаг назад, к истокам огнестрельной эры. Гладкоствольное оружие с кремневым замком.

Ночи напролет кузня соглашалась звоном молотов и скрежетом металла. Элара, под чутким и безжалостным руководством Леона, разрабатывала сплавы для стволов, способные выдержать давление пороховых газов. Они испортили десятки заготовок. Стволы раздувало, они лопались с оглушительным треском, разбрасывая смертоносные осколки по лаборатории. Но с каждой неудачей они вносили коррективы.

Пока Элара билась над металлургией, Леон лично вытачивал мельчайшие детали ударно-спусковых механизмов. Пружины из высокоуглеродистой стали, курки, спусковые крючки, пороховые полки. Его пальцы, привыкшие творить заклинания Бездны, способные разрушать горы, теперь с ювелирной точностью собирали механизмы размером с монету. Это была медитация. Монотонная, скрупулезная работа позволяла ему отвлечься от мыслей о выжженной пустоши Аркадии. Когда он смотрел на то, как курок бьет по огниву, высекая сноп ярких желтых искр, он не видел физического процесса. Он видел, как эти искры падают на Империю.

Отдельной проблемой были пули. Леон отказался от сложных аэродинамических форм, остановившись на простых свинцовых сферах.

— Круглые пули, господин? — удивленно спрашивала Элара, наблюдая, как Леон выливает расплавленный свинец в специальные формы-пулелейки. — Но ведь они не будут лететь точно! Ветер, сопротивление воздуха... Любой маг ветра сможет отклонить такой снаряд.

— Да, аэродинамика сферы ужасна, — соглашался Леон, щипцами доставая остывающий свинцовый шарик и бросая его в ведро с водой. Раздалось громкое шипение. — Эффективная дальность стрельбы будет не больше ста пятидесяти шагов. Точность после ста шагов — отвратительная. Но нам не нужна снайперская точность, Элара. Мы не собираемся стрелять по одиночным целям.

Леон достал холодную пулю из воды. Тяжелый, тускло-серый шарик лег ему на ладонь.

— Мы будем выстраивать солдат в шеренги по сто человек, — продолжил Леон, и в его голосе зазвучал металл командира, отправляющего людей на смерть. — Три шеренги. Первая стреляет, вторая готовится, третья заряжает. Это создаст непрерывную, плотную стену свинца. Монстры Микадоно не знают страха, они прут напролом единой массой. Нам не нужно целиться. Нам нужно просто создать зону абсолютного поражения. Когда залп из тысячи мушкетов разорвет воздух, кинетическая энергия этих тяжелых круглых пуль будет пробивать любую плоть, крушить кости, разрывать внутренние органы. Магический щит можно пробить, перегрузив его маной. Но магия плохо справляется с чистой кинетикой, летящей со скоростью звука.

Элара поежилась. Несмотря на жар горнов, по ее спине пробежал холодок. Она была алхимиком, привыкшим к ядам и взрывам, но то, что описывал этот человек, выходило за рамки привычного понимания войны. Это была индустриализация смерти.

В перерывах между ковкой железа Леон занимался самым опасным делом. Он реконструировал процесс создания черного пороха, опираясь на тот единственный сохраненный бочонок. Он изолировал отдельное помещение, выложив его изнутри свинцовыми плитами, чтобы исключить любую возможность появления случайной искры.

Он вспомнил формулу, которую когда-то так старательно сжег. Селитра, сера, древесный уголь. Пропорции 75 к 10 к 15. Но просто смешать ингредиенты было недостаточно. Леон знал, что сухая пороховая мякоть горит слишком медленно и оставляет много нагара. Ему нужен был гранулированный порох.

Часами он стоял над деревянными ступами, в которых тяжелые пестики, приводимые в движение водяным колесом, медленно и осторожно перемалывали увлажненную смесь. Он лично следил за влажностью, за температурой сушки. Он пропускал готовую массу через сита с мельчайшими ячейками, получая идеально ровные, черные гранулы.

С каждым произведенным килограммом пороха Леон чувствовал, как весь ответственности давит на его плечи всё сильнее. Он лично открывал врата в новую эру. Эру, где любой крестьянин, пройдя недельный курс обучения заряжанию мушкета, сможет убить рыцаря, посвятившего тренировкам с мечом всю свою жизнь. Он уничтожал саму суть этого мира. И он делал это сознательно.

Несмотря на добровольное заточение Леона в подземельях, он не был полностью оторван от мира. Каждый день, ровно в полдень и вечером, тяжелая железная дверь его лаборатории со скрипом открывалась, впуская свет из коридора.

И каждый раз на пороге появлялась Лиана.

Она была на восьмом месяце беременности. Ее живот стал большим и тяжелым, заставляя девушку двигаться медленно, немного переваливаясь с ноги на ногу, поддерживая поясницу рукой. Лицо Лианы, обычно свежее и румяное, теперь несло на себе отпечаток постоянной усталости и глубоко спрятанной тревоги. Темные круги под глазами выдавали ее собственные бессонные ночи. Она потеряла подругу. Она потеряла дом. Но она изо всех сил старалась быть сильной ради Леона и ради ребенка, которого носила под сердцем.

Она никогда не приходила с пустыми руками. В сопровождении двух молчаливых служанок она приносила подносы с горячей едой: наваристые мясные бульоны, свежеиспеченный хлеб, запеченные овощи, травяные чаи.

Когда Лиана входила, Леон бросал всё. Он откладывал напильники, снимал защитные кожаные фартуки, смывал едкую сажу и оружейную смазку со своих рук в глубоком тазу с водой, чтобы не испачкать ее.

— Ты снова работал всю ночь, — тихо произносила Лиана, ставя поднос на небольшой, расчищенный от чертежей столик в углу лаборатории.

Леон подходил к ней. В эти короткие мгновения холодный расчет Архитектора уступал место простому человеческому теплу. Он осторожно обнимал ее за плечи, вдыхая запах ее волос — запах лаванды и мыла, который пробивался сквозь смрад серы и горячего металла.

— Осталось немного, Лиана. Первая партия будет готова через несколько дней. Инструкторы уже начали отбирать рекрутов для обучения, — отвечал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно.

Лиана садилась на стул, тяжело вздыхая. Она смотрела на развешанные по стенам длинные, зловещие металлические трубы с деревянными прикладами. Она не понимала до конца, как работает это оружие, но интуитивно чувствовала исходящую от него ауру смерти.

— Они пугают меня, Леон, — признавалась она, обхватывая руками свой живот. — То, что ты создаешь. Я вижу, как это меняет тебя. Твои глаза... иногда мне кажется, что в них отражается та самая пустошь, которую ты видел.

Леон опускался перед ней на одно колено. Он брал ее маленькие, теплые ладони в свои огромные, покрытые мозолями руки и подносил к губам, нежно целуя каждый пальчик.

— То, что я создаю — это щит и меч для нашего будущего, — говорил он, глядя ей прямо в глаза. — Магия подвела меня. Магия позволила им подобраться к нашему дому. Я больше не доверю вашу безопасность невидимым энергиям. Я доверю ее стали, свинцу и огню. Эти железные трубы — гарантия того, что ни один монстр Империи, ни один приспешник Микадоно больше никогда не приблизится к тебе, к Акари, к Мии или к нашему малышу.

В этот момент ребенок в животе Лианы сильно толкнулся, словно реагируя на слова отца. Лиана тихо охнула, на ее губах появилась слабая, болезненная улыбка.

Леон осторожно приложил ухо к ее округлившемуся животу. Сквозь плотную ткань платья он слышал приглушенное, но частое и ритмичное биение маленького сердца. Жизнь. Чистая, невинная жизнь, которая упорно развивалась, несмотря на хаос и разрушения вокруг.

Контраст был чудовищным. Здесь, в пропахшим порохом подземелье, среди чертежей орудий массового убийства, он слушал сердцебиение своего нерожденного ребенка. Слеза Феникса в его груди мягко пульсировала в такт этому крошечному сердечку, напоминая Леону о том, ради чего он всё это делает. Он не позволит Бездне поглотить его. Он останется человеком, даже если для этого ему придется стать самым страшным чудовищем для своих врагов.

— Поешь, пожалуйста, — просила Лиана, поглаживая его по жестким, всклокоченным волосам. — Ты таешь на глазах. Ты нужен нам сильным.

И Леон послушно садился за стол, быстро и механически поглощая еду, даже не чувствуя ее вкуса. Его мозг продолжал работать, вычисляя траектории, объемы производства, логистику доставки пороха. Он находился в состоянии перманентной войны, и каждая секунда промедления казалась ему предательством памяти тех, кто сгорел в Аркадии.

На двадцать пятый день своего подземного марафона Леон Ван покинул лабораторию. Первая сотня мушкетов была готова. Они не были красивыми. В них не было изящной гравировки или инкрустации золотом, как в оружии аристократов. Это были грубые, тяжелые, утилитарные инструменты убийства. Темное дерево прикладов, вороненая сталь стволов, массивные кремневые замки, смазанные густым салом. К каждому мушкету прилагался кожаный патронташ с заранее умеренными порциями пороха в бумажных гильзах и свинцовыми пулями.

Леон поднялся на верхние этажи Дома, направляясь в кабинет Короля Ориона. Ему нужен был совет и стратегическое планирование.

Кабинет главы Республики напоминал сейчас военный штаб. Огромный дубовый стол был полностью завален картами континента. На картах были расставлены разноцветные деревянные фигурки, обозначающие армии, линии снабжения и очаги конфликтов.

Король Орион стоял у стола, опираясь на него обеими руками. Старик выглядел измотанным. Его седые волосы потускнели, морщины на лице пролегли еще глубже. Война, развязанная Микадоно, пожирала ресурсы Республики с ужасающей скоростью.

Когда Леон вошел, Орион поднял голову. Взгляд старого скользнул по фигуре Архитектора. Леон похудел, его лицо осунулось, скулы заострились, а в глазах поселился тот самый холодный, расчетливый мрак, о котором говорила Лиана. Но вместе с тем от него исходила аура невероятной, концентрированной силы. Силы человека, которому больше нечего терять.

— Леон, — Орион коротко кивнул, указывая на карту. — Новости с фронта неутешительные.

Леон подошел к столу, его взгляд мгновенно сфокусировался на западных границах континента, там, где земли свободных королевств граничили с владениями Империи.

— Докладывай, Орион. Без прикрас.

— Безумие Микадоно выходит из-под контроля, — начал Король шпионов, его палец очертил широкую дугу вдоль границы. — Его химеры больше не действуют как диверсионные отряды. Они сформировали полноценные армии. Они сметают пограничные гарнизоны, не обращая внимания на потери. Их тактика — зерг-раш, задавить массой и невосприимчивостью к боли.

Орион передвинул несколько синих фигурок в центр карты, где они оказались зажаты в кольцо красными.

— Принц Каспиан держит оборону у Врат Скорби, — продолжил старик, и в его голосе прозвучало неподдельное уважение. — Этот мальчишка оказался настоящим полководцем. Его легионы стоят насмерть, используя узкие ущелья горного хребта, чтобы нивелировать численное преимущество монстров. Но их силы на исходе. Маги истощены, провианта не хватает. Линии снабжения постоянно подвергаются атакам летающих мутантов. Если Каспиан падет, Врата Скорби откроются, и орды Микадоно хлынут на плодородные равнины. Это будет конец.

Леон смотрел на карту немигающим взглядом. В его сознании выстраивались математические модели сражений, рассчитывались углы обстрела, скорость перезарядки, объемы необходимого пороха. Он видел не деревянные фигурки на пергаменте, а шеренги людей, облаченных в плотные кожаные куртки, вскидывающие мушкеты по команде.

Он обошел стол и встал рядом с Орионом.

— Каспиан не падет, — ледяным тоном произнес Леон. Его голос звучал так убедительно, словно он констатировал свершившийся факт вселенского масштаба. — Республика отправит ему помощь.

Орион тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Леон, мы и так отправляем ему все излишки продовольствия и медикаментов. Но солдат... У нас нет свободных резервов. Внутренняя безопасность Республики под угрозой из-за постоянных попыток саботажа со стороны агентов Империи. Если мы оголим гарнизоны Суяба...

— Мы не будем оголять гарнизоны, — прервал его Леон, поднимая руку. — Мы сформируем новый экспедиционный корпус. Десять тысяч человек.

Орион удивленно вскинул брови.

— Десять тысяч? Леон, откуда? Ты хочешь призвать ополчение? Крестьян с вилами и косами? Они станут пушечным мясом против химер в первый же день! Это бойня, а не подкрепление!

— Это не крестьяне с вилами, Орион, — губы Леона тронула жесткая, лишенная веселья усмешка. Он подошел к двери кабинета, приоткрыл ее и подал знак охране.

Спустя минуту в кабинет вошли четверо стражников, тяжело волоча за собой деревянный ящик. Они поставили его на пол и, поклонившись, вышли. Леон подошел к ящику, ударом сапога сбил железные защелки и откинул крышку.

Внутри, аккуратно уложенные в пазы, тускло поблескивали вороненой сталью десять новеньких мушкетов.

Орион подошел ближе, с подозрением разглядывая странные металлические трубы с деревянными прикладами.

— Что это? Новые посохи для магов-огневиков? — спросил он, осторожно прикасаясь к холодному металлу ствола.

— Это то, что сделает любого крестьянина смертоноснее элитного рыцаря Империи, — ответил Леон. Он достал один мушкет, ловко перехватил его, проверяя баланс, и оттянул курок назад. Раздался громкий, сухой щелчок, заставивший Ориона вздрогнуть. — Это оружие не требует маны. Оно не требует десятилетий тренировок. Оно требует лишь дисциплины и способности стоять в строю, не закрывая глаза от страха. Нам нужны люди, Орион. Добровольцы, наемники, городская стража, шахтеры. Любой, кто способен держать строй и выполнять приказы. Я вооружу их этим. Я научу их стрелять залпами.

Король задумчиво переводил взгляд с оружия на лицо Леона. Его острый ум моментально начал просчитывать потенциал этой инновации. Если это оружие действительно так эффективно, как говорит Архитектор, и не требует магии, то правила войны изменятся навсегда.

— Хорошо, — медленно кивнул Орион. — Допустим, я найду тебе десять тысяч добровольцев. Допустим, мы успеем произвести достаточно этого... оружия и боеприпасов. Но кто поведет их? Генерал Маркус занят на юге, командующий Рихтер ранен. Кому ты доверишь эту армию?

Леон положил мушкет обратно в ящик. Он выпрямился, и его аура, до этого сжатая, внезапно расширилась, заполнив весь кабинет тяжелым, давящим присутствием. Это не была мана Бездны. Это была чистая, непоколебимая воля человека, идущего на войну.

— Я сам поведу их, — произнес Леон. Слово за словом, четко чеканя каждый слог. — Это моя война, Орион. Микадоно бросил вызов мне лично, когда уничтожил Аркадию. Принц Каспиан — мой союзник. Я не буду сидеть в безопасных подземельях Суяба, пока другие умирают за мои ошибки. Я лично возглавлю этот корпус. Я покажу Империи, что такое настоящая, индустриальная смерть.

Орион вздрогнул. Он знал Леона достаточно хорошо, чтобы понимать — спорить бесполезно. Архитектор принял решение. Но сердце старого сжалось от тревоги.

— Леон, послушай меня, — Орион шагнул к нему, понизив голос до хриплого шепота. — Я понимаю твою жажду мести. Я разделяю твою боль. Но посмотри на себя. Ты измотан. Ты держишься только на упрямстве и магии того артефакта в твоей груди. И самое главное... Лиана.

Имя дочери прозвучало в тишине кабинета как удар колокола. Леон слегка опустил голову, его челюсти сжались.

— Ей рожать через месяц, Леон, — продолжил Орион, его глаза наполнились болью отца, переживающего за своего ребенка. — В тот самый момент, когда ты планируешь встретиться с армиями Микадоно на поле боя, она будет рожать твоего сына. Ты оставишь ее здесь? В такой момент? Что если с ней что-то случится? Что если...

Орион не договорил, но Леон понял его без слов. Тень Аркадии все еще висела над ними. Страх потерять Лиану так же, как он потерял Мизуки, был его главным кошмаром. Этот страх заставлял его просыпаться в холодном поту.

Леон подошел к столу, оперся о него кулаками и посмотрел прямо в глаза Ориону.

— Именно потому, что ей рожать, я должен уйти, — голос Леона был глухим, но полным абсолютной решимости. — Пока я здесь, Суяб остается мишенью. Микадоно знает, что я жив. Он знает, что я здесь. Рано или поздно его убийцы или его армии придут сюда, чтобы закончить начатое. Я не позволю превратить Суяб во вторую Аркадию. Я должен увести угрозу за собой. Я должен стать приманкой. Я заставлю Микадоно сосредоточить все свои силы на мне, на поле боя, вдали от стен этого города.

Он взял руку Ориона и крепко сжал ее.

— Орион. Слушай меня внимательно, — глаза Леона горели фанатичным, пугающим огнем. — Я оставляю Торговый Дом, я оставляю все финансовые и производственные потоки на тебя. Но самое главное... Я оставляю на тебя свою семью. Лиана, Акари, Мия. Они — всё, что удерживает меня от того, чтобы стать монстром. Обещай мне. Поклянись своей честью, своей жизнью и своей кровью, что ты присмотришь за ними. Что ты спрячешь их в самых глубоких бункерах при малейшей угрозе. Что ни один волос не упадет с их голов, пока я буду на востоке стирать Империю в пыль.

Король Орион смотрел в глаза человека, который был готов сжечь весь мир ради защиты тех, кого любит. Старик медленно, торжественно кивнул.

— Клянусь, Леон. Жизнью клянусь. Они будут в безопасности. Моя гвардия, мои лучшие маги, моя шпионская сеть — всё будет работать только на их защиту. Ты можешь идти на войну со спокойным сердцем.

Леон отпустил его руку. Тяжесть, давящая на его грудь, немного ослабла. Он сделал то, что должен был. Он передал ответственность за самое дорогое в надежные руки.

— Начинайте набор рекрутов завтра на рассвете, — приказал Леон, возвращаясь к своему холодному, командирскому тону. — Интендантам — подготовить склады. Эларе — удвоить производство пороха и стволов. У нас мало времени.

Он развернулся и быстро, не оглядываясь, покинул кабинет. Ему нужно было многое сделать перед отъездом. Ему нужно было написать инструкции, утвердить маршруты, разработать тактику залпового огня.

Но прежде всего ему нужно было увидеть её.

Поздняя ночь опустилась на Суяб, укрыв город прохладным покрывалом. Шум улиц стих, лишь далекие крики ночных патрулей изредка нарушали тишину.

Леон шел по пустынным, полу темным коридорам жилого крыла Торгового Дома. Его шаги были тяжелыми, мерными. На нем всё еще была рабочая одежда, пропахшая копотью и машинным маслом. Он был измотан до предела. Его глаза горели от усталости, мышцы гудели после долгих часов работы молотом, а разум был перегружен стратегическими расчетами и тактическими схемами.

Он остановился перед массивными дубовыми дверями, ведущими в их с Лианой личные покои. По бокам от дверей замерли двое элитных стражников из личной гвардии Ориона. Увидев Архитектора, они беззвучно вытянулись по струнке и отсалютовали, скрестив алебарды. Леон едва заметно кивнул им в ответ.

Он положил руку на кованую ручку двери. На мгновение он замер, закрыв глаза. Он собирался войти в этот тихий, мирный оазис, неся на себе ауру войны и смерти. Он принесет с собой новости, которые разобьют ей сердце. Он скажет ей, что уходит на фронт. Что он оставит ее в самый важный момент их жизни.

Леон глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и медленно, стараясь не скрипеть петлями, нажал на ручку.

Дверь бесшумно поддалась.

Он шагнул внутрь просторной спальни. Комната была погружена в мягкий, золотистый полумрак. Лишь один небольшой магический светильник, настроенный на минимальную яркость, горел на прикроватной тумбочке, отбрасывая теплые блики на тяжелые бархатные портьеры и ворсистый ковер.

В комнате пахло лавандой, молоком и тем неповторимым ароматом домашнего уюта, который Лиана умела создавать вокруг себя, где бы они ни находились.

Леон затаил дыхание, боясь нарушить эту священную тишину. Он медленно, почти на цыпочках, подошел к огромной кровати с балдахином.

Лиана спала.

Она лежала на боку, подложив под огромный, тяжелый живот специальную мягкую подушку. Ее дыхание было ровным, глубоким, слегка свистящим. Светлая прядь волос выбилась из косы и упала на лицо, слегка щекоча щеку. Одеяло немного сползло, обнажив ее плечо. Даже во сне ее лицо сохраняло выражение той самой легкой, материнской тревоги, но сейчас оно было сглажено сном. Одна ее рука инстинктивно, по-защитному, покоилась на животе.

Леон Ван остановился в нескольких шагах от кровати.

Он стоял, опустив руки вдоль туловища, и смотрел на спящую женщину, которая была всем его миром. В груди пульсировала Слеза Феникса, отзываясь на невыносимую, сладкую и одновременно мучительную боль любви, переполнявшую его до краев. Он впитывал каждую черточку ее лица, каждое движение ее груди, желая навсегда запечатлеть эту картину в своей памяти, чтобы она служила ему путеводным светом в той тьме, куда он собирался шагнуть.

Акт II/ Отправка

Рассвет крался в спальню неуверенно, словно боясь потревожить хрупкий покой, царивший в этих стенах. Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь щели тяжелых бархатных портьер, окрасили комнату в тусклые, серовато-сизые тона. Леон Ван так и не сомкнул глаз. Всю эту бесконечную ночь он просидел в глубоком кресле у изножья огромной кровати, вслушиваясь в мерное, успокаивающее дыхание Лианы. Его разум, привыкший работать на пределе человеческих возможностей, отказывался отключаться. Перед его внутренним взором мелькали формулы, чертежи, карты с нанесенными на них красными стрелками вражеских наступлений, и где-то среди всего этого хаоса мягко пульсировал золотистый свет — мысль о ребенке, который должен был вот-вот появиться на свет.

Воздух в комнате казался густым, пропитанным терпким ароматом травяных настоев, которые Лиана пила перед сном, и едва уловимым запахом оружейного масла, который Леон так и не смог до конца смыть со своей кожи. Он посмотрел на свои руки. Пальцы, когда-то создававшие сложнейшие конструкты чистой магии Бездны, теперь были покрыты жесткими мозолями, въевшейся сажей и мелкими шрамами от раскаленного металла. Эти руки создали смерть в ее самом концентрированном, механическом виде. И эти же руки он боялся протянуть к спящей жене, чтобы не разбудить ее, чтобы не передать ей ту тяжесть, что лежала на его плечах.

Тишину разорвал деликатный, но настойчивый стук в массивные дубовые двери. Звук был едва слышным, но в абсолютной тишине спальни он прозвучал как выстрел. Леон мгновенно напрягся, его инстинкты взвились пружиной. Он бросил быстрый взгляд на Лиану — она лишь слегка поморщилась во сне, перевернувшись на другой бок и инстинктивно обхватив руками свой большой, округлившийся живот.

Леон бесшумно поднялся с кресла. Его движения были плавными, хищными, лишенными малейшего усилия, несмотря на то, что он не спал уже несколько суток. Он подошел к двери, повернул тяжелый кованый ключ в замке и приоткрыл створку ровно настолько, чтобы увидеть тех, кто стоял в коридоре.

Там, освещенные неровным светом настенных магических факелов, стояли Холли и Клин.

— Владыка Леон, — Холли заговорила первой. Ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций, переходя на прерывистый шепот, чтобы не разбудить Лиану. — Простите, что осмелились прийти сюда в такой час. Но мы слышали... Весь Суяб гудит. Вы собираете экспедиционный корпус. Вы уходите на фронт. На Восток.

Леон вышел в коридор, аккуратно и бесшумно притворив за собой дверь. Он прислонился спиной к холодной каменной стене и скрестил руки на груди, изучая своих воспитанников долгим, немигающим взглядом. В этом взгляде не было ни гнева за нарушение субординации, ни раздражения. Только тяжелая, давящая усталость человека, который несет на себе вес целого мира.

— Новости в Торговом Доме распространяются быстрее, чем лесной пожар, — тихо произнес Леон. — Да, это правда. Я увожу войска. Мы выступаем через два дня, как только будет готова первая партия вооружения.

Холли сделала шаг вперед, ее руки инстинктивно сжались в кулаки.

— Вы должны взять нас с собой! — выпалила она, ее глаза вспыхнули отчаянной решимостью. — Мы не останемся здесь, пока вы будете рисковать жизнью в мясорубке! Вы учили нас убивать. Вы тренировали нас для того, чтобы мы стали вашими клинками в темноте. Там, на передовой, от нас будет больше пользы, чем в этих безопасных коридорах. Мы можем вести разведку, устранять командиров врага, мы можем...

— Достаточно, Холли, — голос Леона был тихим, но в нем прозвучала такая сталь, что девушка осеклась на полуслове, словно наткнувшись на невидимую стену.

Он оттолкнулся от стены и подошел к ним вплотную. Его аура, обычно тщательно скрываемая, сейчас слегка просочилась наружу, заставляя воздух вокруг потяжелеть. Клин инстинктивно подобрался, но не отвел взгляда.

— Война, на которую я иду, — это не поле для тайных убийств и ночных вылазок, — медленно, чеканя каждое слово, произнес. — Это не дуэли в подворотнях. Микадоно создал армию, лишенную страха, инстинкта самосохранения и разума. Там не будет командиров, которых можно тихо устранить во сне. Там будет стена гниющей плоти, зубов и когтей, которая просто сметет всё на своем пути. Моя тактика — это залповый огонь, это удержание линии фронта, это механическое перемалывание врага. Твои таланты, Холли, там будут бесполезны. Твой легкий шаг и умение скрываться в тенях не спасут тебя от ковровой бомбардировки площадной магией или от взрыва сотни химер-камикадзе.

Холли упрямо закусила губу, на ее глазах навернулись слезы разочарования и злости. Она ненавидела чувствовать себя бесполезной.

— Но вы не можете уйти один! Вы не можете бросить нас здесь, как... как ненужный багаж! — ее голос сорвался на сдавленный всхлип.

Леон поднял руку и тяжело опустил ее на плечо девушки. Его прикосновение было твердым, но в нем таилась неожиданная нежность отца, успокаивающего своего ребенка.

— Я не бросаю вас, Холли, — сказал он, и его взгляд потеплел. — Я даю тебе самое важное задание, которое только может существовать в моей жизни. Посмотри на эту дверь.

Он указал взглядом на дубовые створки спальни.

— За этой дверью спит Лиана. Через месяц, может быть раньше, она родит. Моего ребенка. В то время как я буду на востоке, привлекая к себе внимание Империи, Суяб останется уязвим. Король Орион выставит лучшую охрану, маги возведут барьеры, но предательство и яд могут проникнуть сквозь любую стену. Мне нужен кто-то, кому я доверяю больше, чем самому себе. Мне нужен клинок, который будет постоянно находиться в тени моей семьи. Если хоть один ассасин Империи проскользнет сквозь защиту Ориона, ты должна быть там, чтобы перерезать ему горло прежде, чем он сделает вдох. Ты понимаешь меня, Холли? Твоя задача — не убивать монстров на фронте. Твоя задача — сохранить жизнь моего мира здесь, в Суябе.

Холли смотрела в его глаза, и слезы, наконец, прорвались, скатываясь по ее щекам. Она поняла. Она почувствовала весь тот колоссальный вес ответственности, который Леон перекладывал на ее плечи. Это была не ссылка в тыл. Это была высшая степень доверия.

Она медленно опустилась на одно колено, склонив голову в глубоком, почтительном поклоне.

— Моя жизнь принадлежит им, Леон, — прошептала она сорванным голосом. — Клянусь кровью и тенью. Никто не пройдет. Даже если мне придется умереть тысячу раз.

Леон кивнул, принимая ее клятву. Затем он перевел тяжелый взгляд на Клина. Он стоял неподвижно, как высеченный из серого камня изваяние, ожидая своей участи.

— А ты, Клин, — произнес Леон, и его голос снова стал холодным, как лед Аркадии. — Твои навыки иные. Ты снайпер. У тебя холодная кровь, абсолютный контроль над пульсом и расчетливый ум. Твоя меткость превосходит эльфийских лучников. Ты не поддаешься панике, когда всё вокруг горит.

Клин слегка поднял подбородок, его глаза блеснули.

— Ты пойдешь со мной, — отрезал Леон. — Я создаю новое оружие. Оружие, которое изменит правила игры. Но это оружие требует идеального глазомера, ледяного спокойствия и умения принимать решения за долю секунды. Ты станешь моим главным канониром. Ты будешь стоять рядом со мной в самом пекле. Готов ли ты променять тишину теней на оглушительный рев пороха и запах паленого мяса?

На губах Клина появилась едва заметная, жесткая улыбка. Он ударил себя кулаком в грудь, салютуя.

— Для меня будет честью стать твоим палачом, Леон. Мои руки не дрогнут.

Леон мрачно кивнул. Судьбы были определены. Роли розданы. Механизм грядущей войны провернулся на один зубчик, неумолимо отсчитывая время до начала бойни.

Два дня пролетели как один сплошной, лихорадочный бред. Торговый Дом Суяба превратился в растревоженный муравейник, переведенный на военное положение. В подземных кузнях и алхимических лабораториях работа не останавливалась ни на секунду. Жар от плавильных печей стоял такой, что каменные своды покрылись трещинами, а воздух был настолько густым от серного дыма, угольной пыли и запаха раскаленного железа, что дышать можно было только через влажные повязки.

Алхимик Элара, с почерневшим от копоти лицом и сожженными бровями, практически жила в цеху по производству пороха. Она руководила сотнями рабочих, которые, рискуя взлететь на воздух от любой случайной искры, круглосуточно мололи селитру, серу и древесный уголь, превращая их в смертоносные черные гранулы. Инженеры и кузнецы, согнанные со всей Республики по приказу короля Ориона, работали на износ, оттачивая идеальные стволы и собирая сложнейшие ударно-спусковые механизмы.

Однако реальность оказалась жестокой корректировкой амбициозных планов.

Леон требовал армию в десять тысяч человек. Но когда наступило утро второго дня, утро отправки, на главной площади перед резиденцией Торгового Дома выстроилась лишь одна тысяча солдат.

Дело было не в нехватке добровольцев. Вести о том, что Архитектор Бездны лично поведет армию на помощь принцу Каспиану, привлекли тысячи наемников, авантюристов и патриотов. Но Леон был безжалостен в отборе. Он лично просматривал каждого кандидата. Ему не нужны были герои-одиночки, жаждущие славы. Ему не нужны были берсерки, бросающиеся в бой с криком. Ему нужны были шестеренки. Идеальные, беспрекословные, железные шестеренки для его машины уничтожения.

Те, кто не мог стоять в строю по три часа не шевелясь, те, кто вздрагивал от неожиданного взрыва, те, чьи руки тряслись от напряжения — отсеивались мгновенно. Из десяти тысяч желающих лишь одна тысяча прошла этот адский отбор, доказав свою абсолютную дисциплинированность и психологическую устойчивость.

К тому же, инженеры Суяба, несмотря на героические усилия, не смогли сотворить чудо. За двое суток они смогли изготовить и довести до ума лишь пятьсот мушкетов. Ровно пятьсот единиц гладкоствольного огнестрельного оружия. Ни стволом больше.

Леон стоял на высоком каменном балконе резиденции, глядя вниз на площадь, залитую холодным утренним светом. Перед ним, застыв в идеальных, математически выверенных прямоугольных построениях, стояла его тысяча.

Это было потрясающее, пугающее зрелище.

Вся тысяча солдат была облачена в одинаковые, ослепительно сияющие доспехи из особого сплава мифрила и укрепленной стали. Серебристый металл поглощал утренний свет и отражал его холодным, безжизненным блеском. Это не были рыцарские латы с изящной гравировкой. Это была утилитарная, тяжелая броня, созданная для выживания. На груди каждого воина был выгравирован герб — стилизованное изображение черной, всепоглощающей Бездны, охваченной языками пламени — личный знак Леона, символ его перерождения из пепла Аркадии.

Войско было четко разделено на две равные половины, образуя смертоносный симбиоз, придуманный Леоном для этой специфической войны.

Пятьсот человек составляли стрелковый костяк. На их плечах покоились тяжелые мушкеты, их кожаные патронташи были набиты свинцовыми пулями и бумажными патронами с порохом. Они были одеты в более легкие серебристые кирасы, чтобы ничто не сковывало их движений при зарядке оружия. Их лица, скрытые под открытыми шлемами, были суровы и сосредоточены. Они понимали, что держат в руках силу, способную изменить облик мира, но эта сила была опасна и для них самих.

Вторые пятьсот человек были Стеной. Танками. Они стояли перед стрелками, образуя сплошную, непробиваемую линию. На них была самая тяжелая, неподъемная броня, выкованная Суяб скими мастерами. В их руках покоились колоссальные, ростовые башенные щиты из толстого дуба, обшитые стальными листами и усиленные рунами прочности. В правой руке каждый «танк» сжимал короткий, но невероятно тяжелый и острый гладиус — меч, предназначенный для жестокой рубки в плотном строю. Их единственной задачей, их абсолютным приказом было — стоять. Стоять насмерть. Принимать на свои щиты удары химер, блокировать атаки магов, позволять тварям ломать клыки и когти об их серебряную броню, пока стрелки за их спинами методично, залп за залпом, стирают врага в кровавую пыль. Они были мясным щитом, живой баррикадой, призванной защитить хрупкие и дорогие мушкеты.

Леон медленно спустился по широкой мраморной лестнице на площадь. Площадь мгновенно погрузилась в звенящую, абсолютную тишину. Слышен был лишь шорох ветра, играющего стягами с гербом Бездны, да редкое фырканье ездовых ящеров в обозе.

Архитектор шел вдоль ровных рядов своей серебряной когорты. Его шаги гулко отдавались от брусчатки. Он не произносил пламенных речей о чести, славе или спасении родины. Они здесь не для этого. Они здесь, чтобы убивать.

— Вы — моя кувалда, — голос Леона, усиленный слабой магией воздуха, разнесся над площадью, проникая в уши каждого солдата. — Вы не будете совершать героических прорывов. Вы не будете вызывать генералов врага на дуэли. Вы будете стоять. Вы будете стрелять. Вы будете перезаряжать. И вы будете стрелять снова. До тех пор, пока перед вами не останется ничего, кроме выжженной земли и гор трупов. То, что у вас в руках — это не магия. Это физика. Она не дает осечек, если вы не дадите осечку.

Он остановился перед первой шеренгой стрелков.

— Выступаем. Никаких прощаний. Никаких слез. Мы идем на войну, с которой большинство из вас не вернется. Но те, кто вернется, принесут с собой новый мир.

Леон резко развернулся, направляясь к своему огромному, бронированному голему-коняге, который нетерпеливо рыл землю стальным копытом. Но перед тем как вскочить в седло, он жестом подозвал к себе Клина, который стоял во главе первого стрелкового отряда.

Клин подошел, печатая шаг. Его серебряная броня сидела на нем идеально, мушкет привычно лежал на плече.

Леон посмотрел на него и вдруг, совершенно неожиданно для всех, сунул руку за пазуху своего тяжелого черного плаща. Он извлек оттуда сверток из промасленной кожи и протянул его Клину.

— Мушкет пехотинца — хорошее оружие для стрельбы в строю, — тихо сказал Леон, чтобы его слышал только Клин. — Но ты — мой личный цепной пес на этом поле боя. Твоя задача — не просто стрелять в толпу. Твоя задача — уничтожать тех тварей, которые прорвутся сквозь строй щитоносцев. Тех, кто будет слишком быстро или слишком бронирован. Для этого нужна другая огневая мощь. Разверни.

Клин осторожно взял сверток. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе, быстро распутали кожаные ремешки. Когда промасленная ткань упала, глаза расширились от изумления и первобытного, неописуемого восторга.

В его руках лежало произведение оружейного искусства, демоническая машина смерти, рожденная в бессонные ночи извращенного гения Леона. Это не был длинный, неповоротливый мушкет. Это было короткоствольное, одноручное оружие. Но самое главное — у него было два ствола.

Два толстых, расточенных ствола из черненой дамасской стали располагались горизонтально, спаянные вместе массивной планкой. Оружие имело два независимых кремневых замка, два курка и два спусковых крючка, заключенных в широкую скобу. Рукоять была вырезана из кости химеры и идеально ложилась в руку Клина, словно была ее продолжением. Оружие было тяжелым, смертоносно тяжелым для своих размеров.

— Двуствольный пистоль типа «Хауда», — пояснил Леон, наблюдая, как Клин благоговейно поглаживает прохладный металл. — Я расточил стволы до максимального калибра. Сюда не закладывается одна пуля. Сюда закладывается горсть крупной свинцовой картечи. Заряд пороха увеличен вдвое. Отдача будет такой, что может сломать запястье неподготовленному человеку. Эффективная дальность — не более двадцати шагов. Но на этих двадцати шагах... залп из обоих стволов одновременно превратит в кровавое решето даже бронированного тролля. Это оружие последнего шанса. Оружие ближнего боя.

Клин поднял пистоль, прицелившись в пустоту. Он чувствовал баланс, чувствовал скрытую в механизме дикую, необузданную ярость кинетической энергии. Он нажал на спуск вхолостую — сухой, двойной щелчок кремня прозвучал как музыка.

— Он прекрасен, — прошептал Клин, его глаза горели фанатичным огнем. Он сунул пистоль за широкий кожаный пояс, туда, где оружие всегда будет под рукой. — Я оправдаю твое доверие. Ни одна тварь не приблизится к тебе, Леон.

— Посмотрим, — коротко бросил Леон.

Он вскочил в седло своего голема. Механический зверь издал низкий, утробный гул, выпуская из ноздрей струи пара. Леон поднял руку, закованную в латную перчатку, и резко опустил ее вниз.

Командиры десятков рявкнули приказы. Тысяча пар окованных сталью сапог одновременно ударила по брусчатке. Серебряная когорта двинулась вперед. Они шли ровными, неотвратимыми коробками, как единый, живой механизм. Жители Суяба в гробовом молчании провожали их взглядами с балконов и крыш. Никто не бросал цветы. Никто не кричал ура. Атмосфера была тяжелой, пропитанной запахом грядущей крови.

Они уходили на северо-восток, к границам Империи, туда, где принц Каспиан сдерживал орды Микадоно.

Но война — это не только один фронт. Пока серебряная армия Леона только начинала свой долгий марш, на другом конце континента, на северо-востоке, ад уже вырвался на свободу.

“Северо-восточный фронт. Город-крепость Разенгард.”

Город, который веками служил торговым перевалочным пунктом и неприступной таможней на границе свободных земель, сейчас напоминал кровоточащую, гниющую рану на теле континента. Небеса над Разенгардом были затянуты свинцовыми, низкими тучами, из которых вторые сутки лил непрекращающийся, холодный дождь, смешанный с пеплом от горящих окрестных деревень.

Внутри городских стен царил абсолютный, первобытный хаос, спрессованный до состояния паники. Это была не героическая осада из романов. Это была грязная, жестокая, вонючая испражнениями, кровью и паленым мясом бойня.

Широкие мощеные улицы Разенгарда превратились в реки жидкой, чавкающей грязи. По этой грязи взад и вперед, поскальзываясь и падая, бегали солдаты пограничного гарнизона. Их доспехи были помяты, покрыты слоями засохшей бурой крови и чудовищной, кислотной слизи химер. Лица людей были серыми от недосыпа, глаза — безумными, впалыми, воспаленными от едкого дыма.

— Санитаров! Сюда, во имя всех Богов, санитаров! — истошный, срывающийся на визг крик разорвал шум ливня.

Молодой парень, на вид не старше шестнадцати лет, в изодранной кольчуге, тащил на себе грузного мужчину-ветерана. Ветеран не кричал. Он только глухо, булькающей хрипел. Его левая нога отсутствовала до самого бедра, оторванная неровно, с торчащими белыми осколками кости и пульсирующими артериями, которые парень отчаянно пытался зажать своими окровавленными руками. Они рухнули в грязь прямо посреди улицы.

Из развернутого неподалеку полевого госпиталя — простых натянутых брезентовых тентов, под которыми уже лежали десятки стонущих тел — выбежала женщина-маг в белом балахоне, давно ставшем красно-коричневым.

Она упала на колени прямо в лужу перед раненым. Ее руки засветились тусклым, истощенным зеленым светом исцеляющей магии. Но свет мигал, как догорающая свеча. Женщина зарыдала от бессилия, ее мана была на исходе.

— Я не могу... резерв пуст... — прочитала она, пытаясь наложить на культю физический жгут, в то время как кровь ветерана смешивалась с дождевой водой, образуя ржавые ручьи. Парень-солдат рядом с ней просто выл, обхватив голову руками.

Разенгард захлебывался.

Мимо них с грохотом пронеслась повозка, запряженная взмыленными лошадьми. В повозке, бряцая сталью, лежали связки наспех заточенных копий, зазубренных мечей и тяжелых арбалетных болтов. Возница, человек с повязкой на одном глазу, ожесточенно хлестал лошадей, пробиваясь к северным воротам.

— Шевелитесь, куски дерьма! — ревел надтреснутым басом огромный, закованный в пластинчатую броню сотник, размахивая широким палашом, пытаясь организовать толпу дезориентированных ополченцев. — Они прорвали внешнюю баррикаду у Мельничьего ручья! Следующая волна ударит по главным воротам с минуты на минуту! Лучники на стены! Маги огня, выпейте зелья маны, даже если вас от них вырвет наизнанку! Занять позиции у котлов со смолой!

Где-то на крепостной стене, возвышающейся над городом на тридцать метров, раздался оглушительный взрыв. Каменная кладка, простоявшая века, содрогнулась, осыпая улицы дождем из щебня и осколков.

Визг. Пронзительный, нечеловеческий визг, от которого лопались барабанные перепонки и стыла кровь в жилах, прорезал шум дождя. Это кричали они. Творения безумного алхимика Микадоно.

На площади перед ратушей спешно возводили внутреннюю баррикаду из перевернутых телег, мебели, мешков с зерном и трупов лошадей. Солдаты, тяжело дыша, втыкали колья в землю, готовясь к прорыву ворот. Здесь не было строя. Здесь не было красивых маневров. Люди сбивались в кучи, выставляя перед собой копья, их зубы стучали то ли от холода, то ли от первобытного ужаса.

Маги, те немногие, кто еще мог стоять на ногах, собирались небольшими группами. Они вливали в себя мутные, токсичные зелья восстановления маны. Их рвало прямо под ноги, их глаза наливались кровью от передозировки алхимических стимуляторов, но они стирали желчь с губ и снова начинали бормотать слова защитных формул, сплетая над воротами мерцающие щиты.

Воздух стал невыносимо тяжелым. Запах страха, кислого пота и мокрой шерсти перебил даже запах крови.

И тут земля задрожала. Сначала слабо, как от далекого землетрясения, а затем ритмично, тяжело, неумолимо.

*Бум. Бум. Бум.*

Тысячи ног, лап, копыт и того, что вообще не поддавалось классификации, маршировали к стенам Разенгарда. Звук рогов врага — низкий, гудящий звук, похожий на стон умирающего левиафана — прокатился над долиной, заглушая раскаты грома.

Врата Разенгарда, выкованные из столетней стали, застонали и выгнулись внутрь под чудовищным ударом тарана, созданного из живой, пульсирующей плоти гигантской химеры-осадника. Металлические засовы взвизгнули, грозя лопнуть в любую секунду.

Солдаты у внутренней баррикады попятились. Сотник с палашом выбежал вперед, встав между своими людьми и гнущимися воротами.

— Ни шагу назад! — его рев перекрыл грохот ударов. — За нами наши семьи! За нами город! Если они войдут, они не оставят никого! Держать строй! Копья к бою!

Он поднял свой меч, готовясь к смерти. Дождь смывал грязь с его лица, оставляя лишь маску чистого, отчаянного гнева.

Врата Разенгарда содрогнулись от нового, еще более мощного удара. По петлям пошли трещины, осыпая баррикаду градом искр. Северо-восточный фронт был готов погрузиться в абсолютный, кровавый хаос. Микадоно не собирался ждать. Его армия пришла пожирать.

Стычка, которая должна была стать прелюдией к настоящей резне, началась.

Акт III/ трио

Небеса над Разенгардом раскололись от ослепительной вспышки молнии, на мгновение осветив весь тот невообразимый, первобытный ужас, что творился у северных врат города-крепости. Раскат грома, последовавший за ней, потонул в оглушительном, скрежещущем звуке сминаемого металла.

Врата, выкованные из толстеющей, закаленной в драконьем пламени стали, стонали, словно живое существо, подвергаемое невыносимой пытке. Гигантская химера-осадник, уродливое нагромождение пульсирующей мышечной массы, покрытое костяными наростами и сочащееся кислотной слизью, раз за разом обрушивала на них свой вес. Каждый удар отдавался дрожью в земле, выбивая каменную крошку из древних стен и заставляя защитников города вжиматься в грязь.

Командующая гарнизоном, высокая и широкоплечая женщина по имени Вайолет, стояла в первых рядах у наспех возведенной внутренней баррикады. Дождь смывал с ее лица кровь и копоть, но не мог смыть выражения абсолютного, ледяного отчаяния. В её руках был зажат двуручный меч, лезвие которого уже покрылось глубокими зазубринами от столкновений с костяными панцирями монстров. Она видела, как центральный засов, толщиной с человеческое бедро, начал медленно, но неотвратимо изгибаться. Металл пошел волнами, издавая высокий, звенящий стон, от которого ломило зубы.

— Держать строй! — её голос, сорванный от крика, был едва слышен за ревом дождя и воем чудовищ снаружи. — Сомкнуть щиты! Копья выставить! Во имя Света, не отступать! Если они прорвутся, за нами только мирные жители! Жены! Дети! Ни шагу назад!

Солдаты вокруг неё, измученные многочасовым боем, покрытые грязью и кровью своих товарищей, сомкнули ряды. Их лица были масками чистого, неприкрытого ужаса, но они стояли. Дрожащие руки сжимали древки копий так сильно, что костяшки пальцев побелели. Они знали, что умрут здесь. Это понимание читалось в глазах каждого. Не было никакой надежды на спасение. Только желание продать свои жизни как можно дороже.

— Маги! — снова закричала Вайолет, оглядываясь на горстку истощенных людей в мантиях, которые с трудом держались на ногах. — Готовьте последние заклинания! Сконцентрируйте огонь на проломе!

Но маги лишь бессильно качали головами. Их резервы были исчерпаны до самого дна. Они влили в себя столько алхимических стимуляторов, что их тела содрогались от токсичных судорог, а из носов текла густая черная кровь. Мана покинула их. Они были бесполезны.

И в этот момент раздался звук, похожий на пушечный выстрел.

Центральный засов не выдержал. Он лопнул пополам с оглушительным треском, разбрасывая вокруг себя смертоносные металлические осколки. Массивные стальные створки ворот, лишенные опоры, с жутким воем распахнулись внутрь, сорвавшись с верхних петель. Одна из створок рухнула прямо на ряды защитников, погребая под своим многотонным весом добрый десяток солдат. Их крики мгновенно оборвались, хруст костей потонул в победном, леденящем кровь реве орды.

Путь в 2 часть Разенгард был открыт.

В пролом хлынула тьма. Это была не просто армия; это был оживший кошмар алхимических лабораторий Микадоно. Впереди неслись мелкие, похожие на ободранных гончих твари с бритвенно-острыми жвалами. За ними, тяжело переваливаясь, шли многорукие гуманоиды, чьи тела были сшиты из кусков различных рас. Их глаза горели фанатичным, безумным огнем, а из пастей капала слюна, прожигающая камни мостовой. А где-то в задних рядах, прикрываясь этим живым щитом из монстров, шли человеческие солдаты Империи — люди в черных доспехах, с пустыми, равнодушными взглядами, направляющие орду вперед.

Вайолет подняла свой сломанный меч. Она видела, как первая тварь, оттолкнувшись от поверженной створки ворот, прыгнула прямо на неё. Время замедлилось. Командующая видела каждую деталь: переплетение вздутых вен на шее монстра, желтоватые, гнилые клыки, мутную слизь, летящую с его языка. Она не закрыла глаза. Она собиралась встретить смерть с открытым забралом.

Но смерть так и не наступила.

Вместо того чтобы вцепиться ей в горло, тварь внезапно замерла в воздухе, словно натолкнувшись на невидимую стену. А затем, в следующее неуловимое мгновение, её тело просто распалось на две идеально ровные половины. Срезанные края плоти были настолько гладкими, что кровь даже не сразу хлынула из раны. Две половинки монстра тяжело рухнули в грязь по обе стороны от пораженной Вайолет.

Сквозь стену дождя, сквозь мрак и хаос пробился невыносимо яркий, пронзительно-синий свет. Он исходил от тонкого, изогнутого лезвия катаны, которое в абсолютной тишине рассекало воздух.

В самом центре пролома, окруженный замершими от неожиданности химерами, стоял человек.

Его плащ, белый как первый снег, был абсолютно чист, словно грязь и кровь этого места боялись к нему прикоснуться. Черные, как вороново крыло, волосы ниспадали на его спокойное, сосредоточенное лицо. Его глаза, светящиеся внутренним, лазурным огнем, с холодным равнодушием сканировали толпу монстров. В его позе не было напряжения, только идеальный, абсолютный баланс мастера клинка.

Харуто. Герой из другого мира.

Он сделал один шаг вперед. Лишь один шаг, но пространство вокруг него, казалось, исказилось. Воздух зазвенел, наполнившись колоссальной концентрацией маны.

— Стиль Небесного Ветра. Первая ката: Дыхание Шторма, — его голос был тихим, мелодичным, но он перекрыл шум битвы, резонируя в самой душе каждого, кто его слышал.

Харуто взмахнул катаной. Это не было обычным ударом. Это был росчерк чистой, концентрированной энергии. Синяя волна пространственного разреза сорвалась с лезвия и устремилась вперед, расширяясь с невероятной скоростью. Она пронеслась сквозь ряды наступающих химер, не встречая никакого сопротивления. Костяные панцири, усиленные алхимией мышцы, магические барьеры — всё рассыпалось в пыль перед этой все сокрушающей силой.

Десятки, сотни монстров замерли на долю секунды, а затем просто рассыпались на куски, превращаясь в кровавое месиво. Первая линия атаки Империи перестала существовать в одно мгновение. Огромная просека, залитая дымящейся кровью, образовалась перед вратами Разенгарда.

Вайолет и её солдаты стояли, парализованные шоком. Они не могли поверить своим глазам. Существо, способное одним ударом уничтожить сотни неуязвимых тварей? Кто это? Бог, спустившийся с небес?

Но Империя не знала страха. Задние ряды химер, переступая через останки своих сородичей, с новым, яростным ревом ринулись в образовавшуюся брешь. Их было слишком много. Одна атака, даже такая сокрушительная, не могла остановить эту лавину плоти.

Химеры бросились на Харуто со всех сторон, пытаясь задавить его массой. Он двигался с грацией танцора, его клинок превратился в размытое синее колесо оборонительных стоек. Он отсекал конечности, отрубал головы, пронзал сердца, но монстры наседали, не давая ему пространства для новой масштабной атаки.

И тогда земля под их ногами содрогнулась с такой силой, что солдаты на внутренней баррикаде не удержались и попадали в грязь. Это не был удар осадного орудия. Это было нечто куда более тяжелое и разрушительное.

С неба, подобно метеориту, оставляя за собой огненный след, рухнула гигантская фигура.

Удар о землю был настолько чудовищным, что мостовая в радиусе пятидесяти метров просто взорвалась. Куски камня размером с человеческую голову разлетелись во все стороны, пробивая насквозь туловища химер, как артиллерийская картечь. Взрывная волна раскидала десятки тварей, словно сломанные игрушки.

В эпицентре образовавшегося кратера медленно выпрямлялся Кенджи.

Он был полной противоположностью изящному Харуто. Огромный, мускулистый, похожий на ожившую гору мышц и стали. В его руках покоился исполинский двуручный молот, размер бойка которого превышал размер пивного бочонка. Молот пульсировал раскаленным, магматическим светом, обдавая все вокруг невыносимым жаром.

Кенджи не стал произносить красивых названий стилей. Он просто запрокинул голову и издал дикий, первобытный рев, в котором смешались ярость берсерка и радость битвы.

Он бросился в самую гущу химер, туда, где они скопились плотнее всего. Его молот описал широкую дугу, врезаясь в толпу. Звук удара был похож на столкновение двух скал. Химер просто стирало в порошок. Кенджи не заботился о технике, он использовал чистую, грубую, подавляющую кинетическую силу. Он крушил, расплющивал, ломал и перемалывал врагов, превращая поле боя в скотобойню. Земля под его ногами стонала, трескалась, выпуская наружу струи перегретого пара. Каждый его шаг сопровождался миниатюрным землетрясением.

Харуто и Кенджи, лед и пламя, танец и разрушение. Они вдвоем, стоя в проломе врат, сдерживали натиск всей имперской орды, не пропуская ни одну тварь внутрь города. Их синергия была поразительной, выработанной годами совместных битв.

Но даже их невероятная сила имела пределы. Химеры не заканчивались. За спинами перебитых монстров появлялись новые, еще более гротескные, еще более опасные. В небе показались летающие мутанты, похожие на кожистых птеродактилей, которые начали пикировать на защитников, изрыгая потоки едкой кислоты.

Один из потоков ударил в магический барьер, который Харуто успел возвести над головой Кенджи. Барьер зашипел, стремительно тая.

— Их слишком много! — крикнул Кенджи, размазжив череп гигантского многоножки-переростка. — Мы не сможем долго удерживать пролом вдвоем! Эти твари плодятся как мухи на трупе!

Харуто не ответил. Его лицо оставалось невозмутимым, но дыхание стало тяжелым. Он понимал, что Кенджи прав. Это была битва на истощение, а в такой битве у людей, даже наделенных божественной силой, нет шансов против бесконечного конвейера алхимических монстров.

Ситуация становилась критической. Солдаты Империи, люди в черных доспехах, до этого державшиеся в стороне, начали продвигаться вперед, формируя боевые порядки и натягивая тяжелые арбалеты, заряженные бронебойными болтами. Они готовились нанести удар по героям, пока те увязли в схватке с химерами.

Именно в эту секунду, когда отчаяние вновь готово было сомкнуть свои ледяные пальцы на горле Разенгарда, воздух над полем боя внезапно изменился.

Дождь, до этого холодный и жестокий, вдруг потеплел. Свинцовые тучи, висевшие над городом, начали стремительно расходиться, образуя идеально круглый просвет. И сквозь этот просвет на залитую кровью землю пролился столб золотого, мягкого, неземного света.

Свет был настолько чистым и прекрасным, что многие солдаты на баррикадах зажмурились и заплакали, чувствуя, как боль в их ранах отступает, а страх уходит из их душ.

В самом центре этого светового столба, медленно спускаясь с небес, появилась фигура девушки.

Аяне.

Её длинные, волосы развевались на невидимом ветру. На ней было легкое, струящееся платье жрицы, сотканное, казалось, из самого солнечного света. В её руках был длинный посох, навершие которого венчал кристалл, пульсирующий невыносимо яркой, теплой энергией. Лицо Аяне было прекрасно той строгой, отрешенной красотой, которая присуща лишь божествам. В её глазах не было ни гнева, ни жалости — лишь бесконечное, спокойное понимание вселенских законов.

Она мягко опустилась на разрушенную стену над вратами. Её босые ноги даже не коснулись грязи, зависнув в дюйме над камнем.

Химеры, почувствовав присутствие этой энергии, прекратили атаку. Они задрали свои уродливые морды к небу и истошно, испуганно завыли. Эта сила была антитезой их существованию. Это была чистая магия порядка, противостоящая хаосу их мутаций.

Солдаты Империи тоже замерли, их арбалеты опустились. Они с первобытным ужасом смотрели на парящую девушку.

Аяне подняла свой посох. Ее губы приоткрылись, и над полем боя пронесся голос. Он не был громким, но он звучал в голове каждого существа в радиусе многих миль. Голос, несущий абсолютную, непререкаемую власть.

— Великий Свет, что дарует жизнь и очищает скверну. Услышь зов своей служительницы. Искорени болезнь, что искажает лик этого мира. Смой грязь Хаоса. Высший Навык: Абсолютное Очищение.

Кристалл на её посохе вспыхнул так ярко, что затмил собой солнце.

От Аяне во все стороны хлынула волна золотого света. Она распространялась с огромной скоростью, накрывая всё поле боя, проникая в каждый уголок, в каждую щель.

То, что произошло дальше, было не битвой. Это была казнь библейских масштабов.

Как только золотой свет касался плоти химер, они начинали кричать. Это не был крик боли от раны, это был вопль существа, чья сама суть разрушается на молекулярном уровне. Алхимическая скверна, питающая их искаженные тела, вступала в конфликт со святой энергией очищения. Плоть монстров начинала дымиться, плавиться, пузыриться, а затем мгновенно обращалась в белоснежный, легкий пепел.

Это было завораживающее и одновременно ужасающее зрелище. Огромные, непобедимые чудовища, которые секунду назад разрывали людей на куски, теперь просто растворялись в золотом свете, оставляя после себя лишь горстки пепла, который тут же подхватывал ветер. Никакой крови. Никакой агонии. Только тотальное, абсолютное стирание из реальности.

Волна Очищения прошла сквозь ряды имперской армии.

И здесь проявилась истинная мощь этого навыка. Свет не причинял вреда ничему естественному. Когда золотая волна накрывала солдат Империи в черных доспехах, они падали на колени, закрывая лицо руками, ожидая неминуемой смерти. Но смерть не приходила. Свет лишь смывал с них грязь, исцелял мелкие порезы и снимал алхимическое одурманивание, которым их накачивали командиры. Люди оставались невредимыми. Очищение воздействовало только на хаос и противоестественные мутации.

Когда сияние угасло, поле боя перед Разенгардом изменилось до неузнаваемости.

Там, где еще минуту назад бесновалась орда из тысяч невообразимых монстров, теперь расстилалось ровное поле, покрытое слоем белоснежного пепла. Тишина, наступившая после бойни, была оглушительной. Лишь испуганное, прерывистое дыхание выживших имперских солдат, стоящих на коленях в этом пепле и бросающих оружие, нарушало её. Они были сломлены морально. Они видели божественное вмешательство, против которого их арбалеты и мечи были просто кусками бесполезного железа.

Внутри города защитники тоже стояли в оцепенении. Вайолет опустила свой сломанный меч, её руки дрожали. Она смотрела на трёх героев, которые за несколько минут сделали то, что весь ее гарнизон не смог бы сделать и за тысячу лет.

Харуто изящным движением стряхнул несуществующую кровь с лезвия катаны и убрал её в ножны. Кенджи с грохотом опустил свой молот на землю, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Аяне медленно спустилась со стены, её аура постепенно потускнела, но она всё еще излучала неземное спокойствие.

Троица неспешно направилась к внутренней баррикаде, прямо к шокированной командующей Вайолет. Солдаты гарнизона расступались перед ними, как перед живыми богами, некоторые даже падали на колени, пытаясь коснуться краев их плащей.

Вайолет заставила себя выпрямиться. Она попыталась придать своему лицу выражение достоинства, подобающее офицеру пограничных войск, но это давалось ей с трудом.

— Я... я не знаю, кто вы, — её голос дрогнул. — Но от лица всего гарнизона Разенгарда и всех его жителей... я приношу вам глубочайшую благодарность. Вы спасли нас от неминуемого уничтожения.

Харуто остановился перед ней. Его взгляд был спокойным, но в нем читалась затаенная тревога. Он окинул взглядом разрушенные врата и изможденных людей.

— Мы пришли, как только смогли, — ответил он. — Но мы не армия. Мы лишь авангард. Мы здесь, чтобы узнать обстановку. Скажите, командующая... Придет ли помощь от Республики? Мы слышали, что Король Орион обещал отправить подкрепление на северный рубеж.

Вайолет горько усмехнулась, её лицо исказила гримаса усталости и цинизма, накопленного за месяцы бесконечной войны.

— Помощь? — она сплюнула на землю сгусток крови. — Да, помощь придет. Король Орион сдержал свое слово. Три дня назад вороны принесли депешу. Торговый Дом Суяба отправил к нам экспедиционный корпус. Они должны быть здесь со дня на день, если не увязли в грязи на перевале.

Лицо Харуто просветлело.

— Это отличные новости. Сколько солдат он отправил? Двадцать тысяч? Тридцать? Нам нужна мощная армия, чтобы перейти в контрнаступление и отбросить демона за Врата Скорби.

Вайолет посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом.

— Он отправил ровно одну тысячу человек, — глухо произнесла она.

Эти слова повисли в воздухе, словно свинцовая гиря. На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Харуто недоуменно моргнул, решив, что ослышался. Кенджи нахмурился, его рука инстинктивно сжалась на рукояти молота.

Но реакция Аяне была самой бурной. Девушка, еще минуту назад излучающая божественное спокойствие, внезапно побледнела. Её глаза сузились, а аура вспыхнула колючим, обжигающим холодом.

— Одну тысячу? — её голос, до этого мелодичный, теперь зазвенел от с трудом сдерживаемой ярости. — Одну жалкую тысячу человек?! Против орды, которая исчисляется десятками тысяч мутантов, не знающих боли и усталости?!

Она сделала шаг вперед, ее кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Гнев исказил ее прекрасные черты.

— Этот старый, жадный слизняк! — выплюнула Аяне, её голос сорвался на крик, пронесшийся над развалинами врат. Солдаты гарнизона испуганно вздрогнули, не ожидая такой вспышки от «богини света». — Король Орион сидит в своем безопасном Суябе, окруженный горами золота и магическими барьерами! Он контролирует всю торговлю на континенте, у него ресурсов больше, чем у трех королевств вместе взятых! И что он делает?! Он жалеет деньги! Он трясется над каждой золотой монетой, словно это капли его собственной крови! Он мог бы нанять армию лучших наемников, он мог бы вооружить магов лучшими артефактами!

Аяне начала мерить шагами пространство перед баррикадой, её гнев распалялся с каждой секундой.

— Вместо того чтобы сформировать нормальный, полномасштабный отряд, способный дать реальный отпор, он бросает тысячу человек в мясорубку! Это не подкрепление, это подачка! Это оскорбление памяти тех, кто уже погиб на этих стенах! Для него человеческая жизнь стоит меньше, чем мешок гнилого зерна! Я ненавижу политиков. Я презираю тех, кто оценивает кровь в золотом эквиваленте!

Харуто положил руку на плечо Аяне, пытаясь её успокоить.

— Аяне, контроль. Мы не можем судить, не зная всей картины. Возможно, у Суяба проблемы на других фронтах.

Девушка резко сбросила его руку, ее глаза сверкали гневом.

— Не защищай его, Харуто! Ты слишком наивен. Орион — торгаш. Он просто не хочет тратить свои резервы на "чужую" войну, пока Империя не постучится в его собственные двери.

Вайолет, наблюдавшая за этой сценой, тяжело вздохнула. Она не стала спорить с Аяне, потому что в глубине души разделяла её горечь. Но у неё были и другие вопросы.

— Простите мою дерзость, господа, — обратилась командующая к троице, стараясь вернуть разговор в конструктивное русло. — Но где же ваш собственный отряд? Я слышала легенды о вашей "Золотой Гвардии". Почему вы здесь одни? Если бы с вами была ваша армия, мы бы давно зачистили этот сектор.

Харуто помрачнел. Он переглянулся с Кенджи.

— Мы оставили их на самом конце восточной границы, — ответил он, и в его голосе прозвучало напряжение. — Там ситуация еще хуже, чем здесь. Мы получили донесения о скоплении элитных отрядов Микадоно, тех самых, которыми командуют падшие генералы. Мы не могли бросить восточный рубеж без прикрытия. Мы оставили нашу гвардию охранять стратегические перевалы, а сами прорвались сюда, надеясь, что армия Республики возьмет на себя северное направление. Но с одной тысячей человек... это самоубийство.

Вайолет покачала головой. В её глазах появилось странное выражение, в котором смешались недоверие, надежда и затаенный страх.

— Вы не понимаете, — медленно произнесла командующая, облокотившись на рукоять сломанного меча. — Король Орион не просто прислал тысячу солдат. Дело не в количестве. Дело в том, кто их ведет.

Троица замерла, прислушиваясь.

— В депеше было сказано, что этот экспедиционный корпус возглавляет лично... некий Архитектор, — Вайолет произнесла этот титул с благоговейным трепетом, словно имя божества, которое нельзя поминать всуе. Она не знала его настоящего имени, только этот пугающий псевдоним, который шепотом передавали друг другу шпионы и беженцы с юга. — Орион написал, что эта тысяча стоит ста тысяч. Что Архитектор везет с собой новое оружие, способное изменить правила войны.

Вайолет подняла глаза на Харуто, её взгляд стал фанатичным.

— Шпионы говорят, что он — единственный во всем этом проклятом мире, кто способен реально противостоять Империи. Что он не человек, а демон во плоти, вырвавшийся из Бездны, чтобы пожрать армию Микадоно. Говорят, что там, где он проходит, не остается даже пепла. Говорят, что он создал смерть, которая не нуждается в магии.

На мгновение повисла абсолютная тишина, прерываемая лишь шумом дождя и стонами раненых. А затем Аяне фыркнула.

Это был короткий, полный искреннего презрения звук.

— Архитектор? — она скривила губы в насмешливой улыбке. — Демон во плоти? Серьезно, командующая Вайолет? Вы верите в эти сказки для перепуганных детей?

Кенджи сложил свои массивные руки на груди, его лицо выражало крайнюю степень скептицизма.

— Звучит как дешевая пропаганда Суяба, — пробасил он. — "Один человек, способный изменить правила войны". Мы сражаемся с этими тварями месяцами. Мы боги в этом мире. И даже нам приходится выкладываться на полную, чтобы просто сдерживать их. А тут появляется какой-то выскочка-архитектор с тысячей солдат и нам говорят, что он спасет мир? Чушь. Очередной самоуверенный маг, который считает, что изобрел новое заклинание взрыва. Его сожрут в первый же день.

Харуто нахмурился, его рука легла на рукоять катаны. Его тоже начинало раздражать это слепое поклонение неизвестному "спасителю". В их мире, откуда они прибыли, сила доставалась потом и кровью, через тренировки и превозмогание. А здесь им преподносят какого-то демона-инженера как мессию.

— Это раздражает, — ровным, но холодным тоном произнес Харуто. — Мы рискуем своими жизнями каждый день, мы распыляем свои силы по всему континенту, пытаясь заткнуть дыры в обороне. А люди возлагают свои последние надежды на фантома, на слухи о какой-то непобедимой силе. Невозможно быть настолько сильным, Вайолет. Поверьте нам. Мы знаем пределы могущества. Ни один "архитектор" не сможет в одиночку остановить орду без масштабной поддержки магов и тяжелой пехоты. То, что он везет с собой всего тысячу человек, говорит лишь о его высокомерии и глупости.

Аяне кивнула, ее глаза снова вспыхнули недобрым светом.

— Вот именно. Этот ваш "демон" просто ведет своих людей на убой. И самое противное, что вы, командующая, и все остальные, готовы в это верить, потому что отчаяние лишило вас разума. Вы цепляетесь за мираж.

Вайолет опустила глаза. Спорить с героями, только что спасшими город, она не смела, да и у неё самой были сомнения. Но слова в депеше Ориона были настолько категоричны, что заставляли сомневаться в здравом смысле.

— Время покажет, — тихо ответила Вайолет. — Если они не увязли на перевале, они будут здесь завтра к вечеру. Тогда мы и увидим, кто этот Архитектор — спаситель или просто очередной сумасшедший, поверивший в свою неуязвимость.

Харуто отвернулся, глядя на бескрайнее поле белого пепла, уходящее за горизонт. Небо снова начало затягиваться свинцовыми тучами, предвещая новую бурю.

— Пусть приходит, — произнес Харуто, и в его голосе зазвучала сталь. — Мы посмотрим на этого демона. Мы посмотрим на его хваленое оружие. И если он окажется тем самым высокомерным глупцом, каким я его представляю, я лично отправлю его обратно в Суяб, прежде чем он погубит остатки своей армии. В этой войне нет места ложным мессиям.

Троица героев стояла среди руин врат Разенгарда, пропитанная недоверием и раздражением. Они не верили в сказки. Они верили в силу своих навыков и остроту своих клинков. И мысль о том, что какой-то неизвестный человек с нелепым титулом может обладать силой, превосходящей их собственную, была для них не просто невероятной — она была оскорбительной.

Они ждали встречи. Встречи, которая навсегда изменит их понимание того, что такое настоящая, безжалостная и лишенная магии смерть.

Глава X/2

На северо восток/ часть 2

Утро над разрушенным Разенгардом выдалось таким же беспросветно серым и удушливым, как и предыдущие сутки. Дождь, наконец, прекратился, но оставил после себя тяжелый, промозглый туман, который стелился над изуродованной землей, скрывая под своей белесой пеленой горы пепла и трупов. Воздух был неподвижен, пропитан тошнотворным запахом озона от магических разрядов, гниющей плоти и сырой, перекопанной взрывами земли.

На остатках северной стены, чудом уцелевшей после вчерашнего штурма, стояли трое. Харуто, Кенджи и Аяне. Боги этого мира, спустившиеся с небес, чтобы даровать спасение, сейчас выглядели как статуи разочарования, высеченные из холодного мрамора.

Они прождали всю ночь. Они позволили себе потратить драгоценные часы, которые могли бы использовать для сна или медитации, в ожидании так называемого «Архитектора» и его хваленой армии из Суяба. Но горизонт на юге оставался пустым. Ни знамен, ни звука марширующих ног, ни магических сигнальных огней. Только бесконечная, утопающая в грязи равнина.

Харуто скрестил руки на груди. Его белоснежный плащ даже в этой грязи оставался безупречно чистым, словно сама реальность отказывалась пачкать его. На его безупречном лице отражалось ледяное раздражение.

— Солнце уже взошло, — произнес он, и его голос прозвучал неестественно громко в утренней тишине. — А спасителя, обещанного королем Орионом, всё нет. Какая неожиданность.

Кенджи, сидевший на обломке зубца стены и точивший свой исполинский молот куском зачарованного кремня, мрачно хмыкнул.

— Я же говорил. Это всё сказки для отчаявшихся, — пробасил гигант. — Обычный обоз с провиантом и кучкой наемников, которые увязли в первой же луже на перевале. Они не воины. Они торгаши, решившие поиграть в спасителей. Мы зря теряем здесь время.

Аяне изящно оперлась на свой посох, её волосы слабо светились в утренних сумерках. В её глазах не было вчерашнего гнева, лишь холодная, расчетливая решимость.

— Наш долг — уничтожить корень зла, а не сидеть в осаде, отбиваясь от бесконечных волн паразитов, — сказала она, глядя на север, туда, где за горизонтом скрывались Врата Скорби. — Каждая минута нашего бездействия стоит жизней на других фронтах. Демон чувствует себя безнаказанным. Он сидит в своей цитадели и плодит этих ублюдков, пока мы играем в стражников на воротах.

Харуто кивнул, его решение было принято. Он повернулся к лестнице, ведущей вниз, во внутренний двор крепости, где среди грязи и стонов пытались прийти в себя остатки гарнизона.

— Мы уходим, — бросил Харуто. — Мы нанесем удар в самое сердце Империи. Если мы убьем демона, вся его армия марионеток развалится сама собой. Это единственный способ закончить войну быстро и без лишних потерь.

Командующая Вайолет, услышав их слова, побледнела сильнее обычного. Она бросилась к ним, спотыкаясь на скользких камнях.

— Господа! Умоляю вас! — её голос срывался от паники. — Вы не можете нас оставить! Вчерашняя орда была лишь авангардом. Наши разведчики докладывают, что в пяти лигах отсюда собирается новая волна! Если вы уйдете сейчас, до прибытия подкрепления из Суяба, Разенгард падет к полудню!

Харуто посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде была жалость, но это была жалость божества к смертному насекомому.

— Мы дали вам передышку, командующая Вайолет, — ровно ответил он. — Мы очистили поле боя. Используйте это время, чтобы укрепить баррикады. Мы не можем быть няньками для каждого гарнизона на континенте. Наша цель — Демон. Когда он умрет, вы будете в безопасности. Продержитесь.

Он отвернулся, не желая слушать дальнейшие мольбы. Кенджи закинул молот на плечо, земля слегка дрогнула под его тяжелыми шагами. Аяне лишь слегка склонила голову в знак прощания. В следующую секунду воздух вокруг них задрожал, закручиваясь в спирали пространственной магии. Вспышка ослепительного синего света — и стена опустела. Герои исчезли, умчавшись на север, к источнику скверны.

Вайолет осталась стоять на стене, глядя на пустое место. Внутри нее что-то окончательно оборвалось. Надежда, которая так ярко вспыхнула вчера, теперь обратилась в холодный, липкий ужас.

— Готовьтесь к смерти, — прошептала она в пустоту.

Прошел час. Ровно шестьдесят минут с момента ухода троицы.

Разенгард когда-то носил гордое неофициальное название — «Город Красных Фонарей». Это был не просто бордель размером с город, это был величайший центр развлечений, торговли, искусства и наслаждений на всем восточном рубеже. Вдоль широких проспектов висели тысячи шелковых фонарей карминного цвета, отбрасывая по ночам на брусчатку теплый, манящий свет. Здесь пахло дорогими благовониями, экзотическими специями, жареным мясом и сладкими духами куртизанок. Музыка не смолкала ни на секунду.

Теперь же Разенгард действительно стал Красным Городом. Но цвет ему придавал не шелк фонарей.

Город был залит кровью. Она была везде: бурая, запекшаяся на стенах домов; свежая, алая, смешивающаяся с грязью в глубоких лужах; черная, ядовитая кровь химер, проедающая камень мостовых. Бывший проспект Наслаждений превратился в гигантский, чудовищный лазарет под открытым небом.

Атмосфера была пропитана чистым, концентрированным отчаянием. Это не было похоже на рыцарские романы, где герои красиво умирают с именем короля на устах. Это была индустриальная бойня, мясорубка, перемалывающая человеческие жизни в фарш. Здесь не было места героизму — только боли и животному страху.

Всюду на мостовой лежали тела. Те, кто был уже мертв, лежали рядами, накрытые изодранными, пропитанными влагой плащами. Те, кто еще дышал, издавали звуки, от которых кровь стыла в жилах. Это были не крики. Это был сплошной, монотонный, многоголосый вой, бульканье пробитых легких, скрип стиснутых от невыносимой боли зубов.

Медики — грязные, с воспаленными от недосыпа глазами, с руками по локоть в чужой крови — бегали туда-сюда, поскальзываясь на скользких внутренностях. Им не хватало бинтов, мазей, обезболивающих. Маги-целители лежали без сознания от магического истощения.

— Держи его! Держи его крепче, черт бы тебя побрал! — орал пожилой полевой хирург, навалившись всем весом на грудь молодого солдата.

Солдат бился в диких судорогах на деревянном столе, вытащенном из разграбленной таверны. Его правая нога представляла собой месиво из раздробленных костей и рваного мяса — след от челюстей кислотного волка. Два санитара изо всех сил прижимали его плечи к доскам. Хирург, не имея магии, не имея даже глотка спирта, чтобы обезболить пациента, зажал в зубах кожаный ремень и поднес к ране раскаленную на жаровне железную пилу.

Визг пилы по кости. Запах паленого мяса, перекрывающий все остальные запахи. Солдат выгнулся дугой так, что хрустнули позвонки, его крик разорвал барабанные перепонки стоящих рядом, а затем он обмяк, потеряв сознание от болевого шока. Хирург отбросил ножовку, тяжело дыша, и начал заливать культю кипящей смолой из котелка.

И так было везде. Люди тонули в грязи, цепляясь за жизнь искалеченными обрубками тел. Разенгард гнил заживо. И среди всего этого кошмара, словно насмешка, на ветру всё еще покачивались чудом уцелевшие, изодранные в лохмотья красные фонари.

Вайолет шла сквозь этот ад, не чувствуя ног. Она отдавала приказы, которых никто не слушал. Она пыталась организовать тех, кто еще мог держать оружие, но их оставалось слишком мало. Психологически гарнизон был уничтожен уходом героев.

И именно в этот момент земля снова начала мелко, противно вибрировать. Вибрация передавалась через подошвы сапог, отдаваясь тупой болью в зубах.

Туман на севере начал сгущаться, приобретая неестественный, болезненно-зеленоватый оттенок. В воздухе запахло тухлыми яйцами и серой. А затем раздался звук. Низкий, рокочущий гул десятков тысяч глоток, сливающийся в единую симфонию надвигающейся смерти. Вторая волна. Микадоно понял, что боги покинули Разенгард. Орда шла добивать раненых.

— К оружию! — закричала Вайолет, но ее голос потонул в панических воплях солдат.

Люди бросали копья. Некоторые падали на колени прямо в кровавую грязь и начинали молиться. Другие, обезумев от страха, бежали на юг, прочь от ворот, топча своих же раненых товарищей. Линия обороны рассыпалась, даже не успев сформироваться.

Смерть дышала им в лица.

И вдруг, сквозь вопли паники, сквозь гул надвигающейся орды, сквозь стоны раненых, прорезался совершенно иной звук.

Ритм.

Четкий, размеренный, абсолютно безэмоциональный ритм.

*Бум. Бум. Бум.*

Это был не хаотичный топот монстров. Это был звук, с которым кованый металл опускается на камень. Звук абсолютной, механической дисциплины. Звук, который заставил паникеров остановиться и обернуться.

Южные ворота Разенгарда были открыты настежь. Туман клубился в проеме, словно занавес перед началом грандиозного, ужасающего спектакля. И из этого тумана, чеканя шаг так, что земля содрогалась в унисон с их поступью, выходила армия.

Экспедиционный корпус Суяба. Серебряная когорта Архитектора.

Их было ровно тысяча. Ни больше, ни меньше. Но когда они вошли в город, показалось, что воздух стал плотнее, а пространство сжалось.

Гарнизон Разенгарда, покрытый грязью и кровью, замер в шоке, глядя на это невероятное зрелище. Солдаты Суяба были закованы в тяжелые, ослепительно сияющие доспехи из мифрильной стали. Металл не был украшен золотом или драгоценными камнями, но отполирован до зеркального блеска, отражая в себе тусклый свет утреннего неба и красные всполохи разрушенного города. На их груди чернел герб Бездны.

Они не шли толпой. Они двигались идеальными, геометрически выверенными прямоугольниками. Каждая шеренга, каждая колонна была безупречна. Ни один человек не повернул головы, чтобы посмотреть на кровавое месиво улиц. Ни один не дрогнул от стонов раненых. Они смотрели только вперед, их лица были скрыты под полуоткрытыми шлемами, превращая их в безликих, серебряных големов смерти.

Впереди колонны, возвышаясь над всеми, ехал всадник.

Но это был не конь. Это был колоссальный механический зверь, собранный из черной стали, медных труб и пульсирующих магических кристаллов. Из его ноздрей вырывались струи горячего пара, а копыта высекали искры из мостовой. В седле этого чудовища сидел Леон.

Его черный, пропитанный алхимическими составами плащ поглощал свет. Лицо, бледное от недосыпа, было подобно маске безразличия, высеченной из льда. В его глазах не было ни сострадания к раненым, ни страха перед надвигающейся ордой. Только холодный расчет математика, решающего очередное уравнение.

Рядом с големом, не отставая ни на шаг, шел человек, чей вид вызывал инстинктивную, животную тревогу у каждого мага и опытного воина в Разенгарде.

Клин.

В отличие от остальных, на нем не было тяжелой кирасы, лишь легкая, облегающая броня из кожи химеры, усиленная стальными пластинами на суставах. Но пугало не это. Пугало его присутствие. Любой маг, смотря на Клина, видел... пустоту. Черную дыру. В нем не было ни капли маны. В мире, где магия текла в жилах даже крестьян, этот юноша был абсолютной аномалией.

Но то, как он двигался, компенсировало отсутствие магии с лихвой. Его походка была расслабленной, почти ленивой, но в каждом перекате мышц, в каждой микроскопической корректировке баланса чувствовалась скрытая пружина колоссальной, взрывной силы. Он напоминал хищника высшего порядка, пантеру, прогуливающуюся среди стада овец. Его взгляд, холодный и пустой, сканировал окружающую среду, фиксируя каждое движение, каждую угрозу. На его плече лежал странного вида длинный металлический предмет с деревянным прикладом, а за широким поясом торчала массивная рукоять еще более странного двуствольного оружия.

Он был похож на демона резни, которому с детства отрезали связь с магией, оставив лишь чистую, рафинированную физическую мощь и инстинкт убийцы.

Вайолет, с трудом переставляя ватные ноги, пробилась сквозь толпу своих ошеломленных солдат к Леону.

— Вы... вы от короля Ориона? — выдохнула она, глядя снизу вверх на Архитектора. Её глаза расширились. — Но вас всего тысяча! И я... я не чувствую среди вас ни одного боевого мага! Где маги огня? Где защитники земли? Вы привели сюда тысячу мечников против орды, которая через пять минут сметет этот город с лица земли?!

Леон даже не посмотрел на неё. Он поднял взгляд к северным воротам, откуда уже доносился смрадный запах тысяч гниющих тел.

— Магия нестабильна. Магия зависит от эмоций, от резерва, от усталости, — голос Леона был сухим, надтреснутым, но каждое слово впечатывалось в мозг, как удар молотка. — Эмоции — это слабость. Усталость — это смерть. Моя армия не устает. Физика и химия не нуждаются в мане. Они безотказны.

Он поднял руку, закованную в латную перчатку.

— Когорта! Смена формации! Линия обороны — двести шагов от северных врат! Выдвигаться!

Что произошло дальше, Вайолет не могла описать никакими словами, кроме как словом «механизм».

Тысяча серебряных големов разом ускорилась. Они не побежали с криками, нарушая строй. Они перешли на синхронный, тяжелый бег, подобный движению поршней в гигантской машине. Они прошли сквозь остатки гарнизона Разенгарда, не задев ни одного раненого, идеально обтекая препятствия, и выстроились широкой, несокрушимой стеной прямо перед зияющим проломом северных врат.

Орда уже была здесь.

Из тумана, завывая и щелкая челюстями, вырвалась первая волна химер. Это были твари, напоминающие помесь медведей и гигантских пауков, покрытые хитиновыми пластинами, от которых раньше отскакивали арбалетные болты и ломались копья. Их были сотни, тысячи. Живое цунами из клыков и яда.

— Щиты! — голос Леона, усиленный рупором, разрезал грохот наступления.

Из первой шеренги серебряной армии вперед шагнули десять человек. Десять колоссов. Танки.

Они с грохотом всадили в развороченную землю свои исполинские, окованные сталью ростовые щиты, выстраивая сплошную, монолитную стену шириной почти в сотню метров. Щиты имели специальные вырезы-бойницы на уровне плеч и пояса. Танки уперлись плечами в дубовые доски, их подошвы с шипами вгрызлись в мостовую. Они стали неподвижными, как сами скалы.

Остальные пятьсот воинов позади них пришли в движение. Они мгновенно разбились на десять мобильных отрядов по пятьдесят человек в каждом.

— Приготовиться! — скомандовал Леон.

Первая линия из пятидесяти стрелков шагнула вперед, вплотную к танкам. Они одновременно, с лязгом, от которого у местных солдат заложило уши, просунули тяжелые граненые стволы своих мушкетов в бойницы щитов.

Химеры были уже в пятидесяти метрах. Смердящая волна плоти готова была обрушиться на серебряную преграду. Вайолет зажмурилась, ожидая звука ломающихся костей и криков заживо разрываемых людей.

— Огонь.

Слово было сказано буднично. Но то, что за ним последовало, было подобно гневу самого Бога Разрушения.

Разенгард содрогнулся.

Пятьдесят мушкетов ударили одновременно. Это не был свист стрел или гудение магического огня. Это был первобытный, оглушительный рев грома, помноженный на пятьдесят. Ярчайшие вспышки пламени вырвались из стволов, разрывая сумрак. Воздух мгновенно заволокло густым, удушливым белым дымом сгоревшего пороха, пахнущим серой и смертью.

Вайолет открыла глаза и ахнула, не веря тому, что видит.

Кинетическая энергия тяжелых свинцовых пуль, выпущенных с такого расстояния, не просто убивала. Она аннигилировала. Хитиновые панцири, считавшиеся неуязвимыми для стрел, разлетались вдребезги, словно тонкое стекло. Свинец пробивал первую химеру насквозь, вырывая из её спины куски мяса размером с тарелку, и входил во вторую, ломая ей позвоночник. Первую линию наступающей орды просто сдуло. Стерло в кровавую пыль. Десятки огромных тварей рухнули на землю, превратившись в бесформенное месиво из крови, костей и органов.

Но поражало не только это. Поражало то, что произошло в следующую секунду.

Стрелки первой линии не стали перезаряжать оружие. Они сделали синхронный шаг назад. Их место тут же, без единой заминки, заняла вторая линия из пятидесяти человек, просунув свои заряженные мушкеты в те же бойницы. Первая линия в это время уже рвала зубами бумажные патроны, засыпая порох на полки и в стволы, забивая пули шомполами с пугающей, механической скоростью.

— Огонь.

Второй залп. Снова грохот, закладывающий уши, снова вспышка, и снова линия фронта химер превращается в фарш.

Шаг назад. Третья линия.

— Огонь.

Залп за залпом. Ритмично. Неотвратимо. Безжалостно. Это был конвейер смерти, идеальная машина уничтожения, в которой каждая шестеренка знала свое место. Десять сменяющихся линий обеспечивали непрерывную стену свинца. Химеры выли, метались, пытались перепрыгнуть через трупы своих сородичей, но сталкивались с непробиваемой стеной кинетического удара. Они не могли приблизиться даже на двадцать шагов к щитам танков.

Вайолет стояла с открытым ртом. Её гарнизон бился в истерике, маги плевали кровью, чтобы убить десяток тварей. Боги-герои Харуто и Кенджи тратили колоссальные усилия, чтобы сдерживать прорыв. А эти люди... они просто стояли. И убивали. Методично, как мясники на бойне. Без пафосных речей. Без магии. Просто физика, порох и ледяная дисциплина.

— Танки! Вперед на три шага! — раздался приказ Леона.

Щитоносцы синхронно подняли свои исполинские щиты, шагнули прямо в горы дымящихся трупов, раздавливая их сапогами, и снова вбили щиты в землю. Стрелки шагнули за ними.

Машина смерти двигалась. Она не просто оборонялась. Она медленно, но верно выдавливала орду из Разенгарда. Десять шагов. Пятьдесят. Сто. За несколько минут непрерывного огня серебряная когорта отвоевала у орды двести метров пространства за воротами, оставив за собой лишь ковер из расчлененных выстрелами тел.

Гарнизон Разенгарда смотрел на это, забыв о боли и страхе. На их глазах творилась история. Война навсегда меняла свое лицо. Магия отступала перед технологией.

Но Микадоно не был бы Императором Хаоса, если бы его твари не умели адаптироваться.

Сквозь густой пороховой дым, стелющийся над землей, прорезался пронзительный, ультразвуковой визг. Из задних рядов орды, перепрыгивая через головы сородичей, вырвалась элитная особь. Это был не неуклюжий медведь-паук. Это была химера-убийца, созданная из генов леопарда, богомола и чего-то совершенно кошмарного. Её тело было покрыто не хитином, а гибкой, обтекаемой чешуей, от которой пули рикошетили, высекая искры. Она двигалась с такой скоростью, что человеческий глаз воспринимал лишь размытое пятно.

Она не стала атаковать строй в лоб. Она оттолкнулась от стены разрушенного дома и огромным прыжком перелетела через стену щитов. Тварь приземлилась прямо в тылу серебряной когорты, в нескольких метрах от шокированной Вайолет и командного состава.

Её бритвенные жвала раскрылись, из пасти брызнула кислота. Тварь приготовилась разорвать командующую гарнизоном пополам. Мушкетеры не могли развернуться — строй был бы нарушен. Танки держали щиты.

Вайолет попыталась поднять свой обломок меча, понимая, что это бесполезно. Смерть была слишком быстрой.

Но Клин был быстрее.

Дело было не в магии ускорения. Дело было в чудовищной, аномальной мышечной плотности и абсолютном контроле над своим телом. В тот момент, когда химера только коснулась земли, Клин уже был там. Пространство между ним и тварью словно сжалось. Он не бежал — он выстрелил своим телом вперед, как пружина, оставив в мостовой глубокие вмятины.

Химера, чьи рефлексы были заточены на убийство магов, просто не успела среагировать на существо, лишенное маны. Для её сенсоров Клина не существовало, пока он не оказался к ней вплотную.

Мужчина с ледяным спокойствием, не меняясь в лице, выхватил из-за пояса свой двуствольный пистоль типа «Хауда». Оружие, тяжелое, как наковальня, легло в его руку идеально.

Он не стал целиться. В этом не было нужды. Он просто вбил концы двух толстенных стволов прямо в раскрытую пасть химеры, ломая ей жвала.

Взгляд Клина встретился со взглядом чудовища. В глазах монстра была ярость. В глазах Клина не было ничего. Пустота.

Его палец одновременно нажал на оба спусковых крючка.

Двойной щелчок кремня.

Взрыв был такой силы, что Вайолет, стоявшую в трех шагах, отбросило на спину. Звук был похож на то, как если бы в закрытой комнате ударили в гигантский колокол. Из стволов «Хауды» вырвался сноп пламени длиной в два метра.

Горсть крупной свинцовой картечи, усиленная двойным зарядом алхимического пороха, не просто пробила химеру. Она детонировала внутри ее черепа.

Верхняя половина туловища элитного монстра просто перестала существовать. Её разнесло на атомы, превратив в кровавый туман, в облако брызг, осколков костей и дымящегося мяса, которое веером разлетелось по мостовой, окатив Вайолет с ног до головы горячей, липкой слизью.

Нижняя половина твари, по инерции сделав еще шаг, тяжело рухнула к ногам Клина.

Наступила секундная тишина, прерываемая лишь ритмичными залпами мушкетеров на передовой.

Вайолет, дрожа всем телом, вытирая кровь монстра с лица, медленно подняла взгляд.

Клин стоял над обезглавленным трупом. Его поза была расслабленной. Он изящным, небрежным движением поднес дымящиеся стволы своего пистоля к лицу и сдул с них сизый пороховой дым. Затем он посмотрел на Вайолет.

Его голос был тихим, ровным, без единой нотки одышки или триумфа.

— Вы испачкались, командующая, — констатировал Клин, пряча смертоносное оружие обратно за пояс. — Не стойте на линии огня. Это небезопасно.

Он отвернулся и пошел обратно к голему Леона, шагая с грацией хищника, не оставляющего после себя ничего, кроме растерзанных тел.

Вайолет сидела в грязи, её сердце бешено колотилось о ребра. Она посмотрела на ровные, непрерывные ряды серебряных солдат, размалывающих орду в фарш. Она посмотрела на спокойного, лишенного магии парня, только что уничтожившего элитного монстра за долю секунды.

Она вспомнила высокомерные слова Харуто и Аяне о «глупости» Архитектора.

И внезапно Вайолет поняла одну страшную вещь. В этой новой войне, где балом правят железо, порох и абсолютная безжалостность, старые боги больше не нужны. Они стали пережитком прошлого.

Настоящий демон уже здесь. И он на их стороне.

Вдруг серебряная когорта замерла. Конвейер смерти остановился по одному лишь едва заметному жесту закованной в латную перчатку руки Леона.

Тишина, рухнувшая на город после прекращения огня, казалась оглушительной. Она давила на уши сильнее, чем недавний грохот пятидесяти мушкетов, стреляющих залпом. Слышно было лишь шипение остывающих стволов, тяжелое, хриплое дыхание солдат, скрытых под шлемами, да булькающие звуки, с которыми оседали горы растерзанной плоти химер в двухстах метрах впереди.

Орда была отброшена. Не уничтожена полностью, нет — горизонт на севере все еще шевелился, там копошились остатки монстров, не решаясь, однако, подойти к невидимой черте, за которой их ждала мгновенная кинетическая аннигиляция. Они рычали, сучили лапами, пожирали мертвецов своих же сородичей, но держали дистанцию. Инстинкт самосохранения, пусть и подавленный алхимией Микадоно, всё же взял верх над приказом наступать.

Леон сидел в седле своего исполинского механического голема. Механизм мерно гудел, из вентиляционных решеток на его боках со свистом вырывались струи отработанного пара. Леон смотрел вперед, на поле бойни, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. В его глазах не было ни триумфа победителя, ни ужаса перед содеянным. Только холодный, аналитический расчет. Он оценивал расход боеприпасов, износ стволов, уровень усталости своих людей.

Медленно, с лязгом шестеренок, голем опустился на передние конечности, позволяя всаднику спешиться. Леон перекинул ногу через седло и спрыгнул на землю. Его тяжелые кованые сапоги с хлюпаньем погрузились в кровавую грязь Разенгарда.

Он не стал отряхиваться. Запахнув свой черный плащ, он медленно, чеканя шаг, направился к тому месту, где среди обломков внутренней баррикады стояла Вайолет.

Командующая гарнизоном выглядела как призрак. Её некогда блестящий доспех был помят и покрыт коркой засохшей слизи, волосы спутались, на щеке зияла свежая царапина. Она смотрела на приближающегося Архитектора с невольным трепетом, смешанным с первобытным страхом. Человек, который управлял смертью с такой математической точностью, пугал её больше, чем хаотичная ярость химер.

Леон остановился в трех шагах от неё. Его серые глаза, холодные, как зимнее небо над Вратами Скорби, впились в лицо Вайолет.

— Линия фронта стабилизирована, — произнес он ровным, сухим голосом, в котором не было ни капли эмоций. — Огневой контакт прерван по моей инициативе... Противник отступил за пределы эффективной дальности поражения.

Он сделал небольшую паузу, глядя на то, как Вайолет нервно сглатывает.

— Командующая гарнизоном, — тон Леона стал более жестким, требовательным. — Мне нужен полный, детализированный оперативный отчет. Немедленно. Оставьте эмоции для поминальных служб. Меня интересуют цифры. Какова была изначальная численность вашего гарнизона до начала осады? Каковы ваши текущие невозвратные потери? Сколько раненых, каков процент тяжелораненых, не способных держать оружие? Каково состояние ваших складов с провизией, медикаментами и чистой водой? Докладывайте четко.

Вайолет заставила себя выпрямиться. Привычка к военной дисциплине взяла свое, хотя голос ее все еще предательски дрожал. Она вытерла грязной тыльной стороной ладони лоб и начала говорить, глядя прямо в бесстрастные глаза Леона.

— До начала первой фазы наступления Империи гарнизон Разенгарда насчитывал четыре тысячи восемьсот полноправных солдат, не считая городского ополчения, — начала она, ее голос звучал глухо. — Плюс около трехсот боевых магов различного профиля и полсотни магов-целителей.

Она сглотнула подступивший к горлу ком.

— На данный момент... — Вайолет закрыла глаза на секунду, собираясь с силами. — На данный момент боеспособными, то есть теми, кто может стоять на ногах и держать копье или арбалет, числятся не более восьмисот человек. Из магов в сознании осталось семеро. Целители истощены полностью, они не могут даже остановить кровотечение.

Леон достал из внутреннего кармана плаща небольшой блокнот в кожаном переплете и грифельный карандаш. Он начал методично записывать цифры.

— Убытки колоссальные, — продолжила Вайолет, её голос сорвался, но она тут же взяла себя в руки. — Около двух с половиной тысяч подтвержденных смертей. Трупы везде, господин Архитектор. Мы даже не успеваем их сжигать, чтобы предотвратить эпидемию. Остальные — это тяжелораненые. Оторванные конечности, химические ожоги от кислоты химер, раздробленные кости, сепсис. Без магии исцеления большинство из них не переживет следующую ночь.

Она махнула рукой в сторону южных кварталов города, откуда доносился несмолкаемый, леденящий душу стон тысяч умирающих людей.

— Снабжение прервано уже пять дней. Склады с провизией на северной стороне были уничтожены магическим огнем в первый день осады. Мы делим оставшиеся сухари на десятерых. Доступа к реке нет, колодцы в этой части города отравлены трупным ядом и кровью монстров. Мы пьем дождевую воду, которую собираем в брезент. Смертников, готовых подорвать себя алхимическими зарядами в толпе врагов, у нас больше не осталось — они все погибли вчера, пытаясь закрыть пролом.

Леон закончил писать, захлопнул блокнот и убрал его обратно в плащ. Его лицо не изменилось ни на йоту. Он воспринял информацию о гибели тысяч людей так же, как воспринял бы отчет о количестве мешков с зерном.

— Понятно. Гарнизон фактически уничтожен как боевая единица, — констатировал он сухо. — Ваша роль сводится к нулю. Вы не способны удерживать позиции. Всю тяжесть обороны сектора берет на себя моя когорта.

Вайолет вспыхнула. Её профессиональная гордость, втоптанная в грязь, попыталась поднять голову.

— Если бы не мы, город пал бы еще четыре дня назад! — огрызнулась она. — И если бы не те трое... мы бы не дожили до вашего эффектного появления!

Леон, уже собиравшийся отвернуться, медленно повернул к ней голову. Его левая бровь едва заметно поползла вверх. Это было максимальное проявление удивления, на которое он был способен.

— Те трое? — переспросил он тихо. — Уточните. О ком вы говорите, командующая? Какие неучтенные переменные присутствовали на поле боя?

Вайолет горько усмехнулась.

— Переменные? Они не переменные, они живые боги. Подростки, Архитектор. На вид им не больше лет, чем вам или вашему... — она кивнула в сторону Клина, который стоял неподалеку, прислонившись к разбитой телеге и меланхолично счищая кровь со своего ботинка. — Вчера вечером, когда северные врата рухнули и химеры хлынули в город, появились они. Двое парней и девушка. Харуто, Кенджи и Аяне.

Вайолет начала рассказывать, её глаза заблестели от воспоминаний о вчерашнем чуде.

— Один из них разрубал десятки монстров одним взмахом катаны, выпуская волны синей магии. Другой крушил землю гигантским молотом, создавая землетрясения. А девушка... она просто спустилась с небес в столбе света и стерла в пепел всю орду одним заклинанием. Навык Абсолютного Очищения. Они остановили волну, уничтожили тысячи тварей за считанные минуты.

Леон слушал внимательно, его лицо становилось всё более мрачным и сосредоточенным.

— Герои, — процедил он сквозь зубы.

— Они спасли нас! — возразила она.

— Они нарушили логистику войны, — жестко отрезал Леон. — Война — это система. Это предсказуемые векторы атак, это линии снабжения, это математика истощения. Появление неконтролируемых, сверхсильных одиночек разрушает систему. Они создают хаос. Хаос непредсказуем. А то, что непредсказуемо, ведет к катастрофе. Где они сейчас? Почему линия обороны была пуста, когда подошла вторая волна?

Вайолет опустила взгляд.

— Они ушли. Всего час назад. Они ждали вашего прибытия, но не дождались. Они сказали... — она запнулась, боясь повторить слова героев. — Они сказали, что сидеть в обороне бессмысленно. Что они нанесут удар в самое сердце Империи. Они отправились прямиком на северный часть города, за Врата Скорби. К самому Микадоно. Они хотят убить демона, который управляет ордой, веря, что это закончит войну.

Если бы Леон умел смеяться, он бы рассмеялся. Но вместо этого он лишь устало потер переносицу закованными в сталь пальцами.

— Идиоты, — прошептал он. — Ослепленные собственной силой, самонадеянные идиоты.

Он резко повернулся к Вайолет.

— Они не закончат войну. Они лишь разворошили улей. Микадоно не просто монстр, он гениальный стратег. Если они ворвутся в его цитадель, они погибнут. А перед тем, как погибнуть, они заставят его активировать резервы, о которых мы даже не подозреваем. Демон ответит на эту дерзость массированным контрударом. Та волна, что вы видели сегодня, покажется вам легким бризом. Нас ждет цунами из плоти. И мы должны быть к нему готовы.

Леон повернулся к своим офицерам, ожидающим приказов.

— Слушать мою команду! — его голос, усиленный маго-механическим рупором на воротнике, разнесся над руинами. — Наступление отменяется. Мы фиксируем позиции. Когорта переходит в режим активной обороны и восстановления. Мы останавливаемся здесь на двадцать четыре часа.

По рядам серебряных солдат не прошло ни ропота, ни вздоха облегчения. Они восприняли приказ как должное.

— Механизмы перегреты. Стволы требуют чистки и охлаждения. Личный состав находится на пределе когнитивной эффективности из-за депривации сна. Нам нужен отдых. Мы должны выспаться, накормить людей и пополнить боекомплект, прежде чем химеры нанесут следующий, более мощный удар.

Он начал отдавать короткие, рубленые приказы своим лейтенантам.

— Инженерный взвод — немедленно приступить к возведению фортификаций из обломков города. Танкам — сменить щиты на резервные, проверить крепления. Интенданты — развернуть полевые кухни, выдать двойной паек. Артиллеристы — начать отливку новых пуль из собранного свинца, перебрать пороховые заряды.

Леон понимал войну лучше, чем любой маг или герой в этом мире. Он знал, что энтузиазм и героизм живут недолго. Побеждают сытые, выспавшиеся солдаты с исправным оружием в руках. Он привел свою армию сюда не для того, чтобы умереть в красивой атаке. Он привел её, чтобы методично перемолоть врага. А для этого его машине требовалось техническое обслуживание.

Вайолет стояла в стороне, наблюдая, как на руинах Разенгарда разворачивается невиданное ею доселе зрелище. Армия Суяба не просто стала лагерем. Она интегрировалась в город, превращая его в неприступный бастион.

С юга, через уцелевшие ворота, в город начали втягиваться обозы логистического корпуса Леона. Десятки тяжелых, бронированных карет, запряженных не лошадьми, а механическими мулами, работающими на алхимическом камнях. На бортах карет были нарисованы строгие белые кресты.

Из фургонов начали выпрыгивать люди в серых халатах поверх легкой брони. Медицинский корпус Архитектора.

Они действовали с пугающей эффективностью. Никакой паники, никаких криков. Они развернули огромные брезентовые шатры прямо посреди широкого проспекта, пропитанного кровью. Шатры были освещены яркими алхимическими лампами. Внутри рядами устанавливались операционные столы из нержавеющей стали.

Местные медики Разенгарда смотрели на это с открытыми ртами. К ним подбежали офицеры медицинского корпуса Леона.

— Отойдите в сторону, — холодно бросил один из них местному хирургу, который всё ещё сжимал в руках окровавленную пилу. — Вы антисанитарных и неэффективны. Мы берем командование эвакуацией и лечением на себя.

Началась сортировка. Врачи Леона ходили между рядами стонущих на земле солдат гарнизона, быстро осматривая их и прикрепляя к одежде цветные бирки.

Черная бирка — не жилец, паллиативная помощь, инъекция морфия для безболезненной смерти. Красная бирка — немедленная операция, угроза жизни. Желтая — может подождать. Зеленая — легкие ранения, перевязать и вернуть в строй.

Санитары, используя носилки на колесиках, стремительно увозили людей с красными бирками в шатры. Оттуда вскоре донесся запах эфира, хлороформа и резкий, чистый запах спирта, пришедший на смену смраду гниющей плоти.

Хирурги Леона не использовали магию. Они использовали скальпели, блестящие зажимы, шелковые нити и передовые знания анатомии. Они ампутировали раздробленные конечности за считанные минуты, прижигая сосуды алхимическими горелками, зашивали рваные раны, извлекали осколки хитина.

А самое главное — они не оставляли раненых на передовой. Как только солдат был прооперирован и его состояние стабилизировалось, его грузили в специальные эвакуационные кареты, оборудованные амортизаторами.

— Отправляем первую партию в тыл, в сторону Суяба! — кричал диспетчер, размахивая флажком. — Освободить операционные столы! Следующий!

Логистика спасения работала так же безупречно, как и логистика убийства. Вайолет, глядя на то, как её искалеченных солдат бережно, но быстро увозят подальше от фронта, в безопасность, не выдержала. Слезы хлынули из её глаз, оставляя чистые дорожки на грязном от копоти лице. Она опустилась на колени прямо в лужу и закрыла лицо руками. Это были слезы не горя, а невероятного, разрывающего грудь облегчения.

Тем временем Леон подозвал к себе Клина.

Мужчина, всё так же невозмутимо, подошел к Архитектору. Он двигался абсолютно бесшумно, его сапоги словно не касались земли. Клин остановился, заложив руки за спину, всем своим видом выражая скуку. Для него эта война была лишь работой. Грязной, кровавой, но всё же работой.

— Архитектор, — произнес он, слегка наклонив голову.

Леон смотрел на него своим обычным, оценивающим взглядом. Клин был его лучшим инструментом. Инструментом, не подверженным магическим колебаниям, не знающим страха и сомнений. Идеальным оружием ближнего боя.

— Мы стоим здесь сутки, Клин, — начал Леон, понизив голос, чтобы их не слышали посторонние. — Мне нужно, чтобы ты обследовал окрестности. Руины восточных и западных кварталов. Химеры могли прорваться туда во время ночного штурма. Если найдешь выживших мирных жителей — стариков, женщин, детей, которые прячутся в подвалах — приводи их сюда, в безопасную зону. Если найдешь отставших или раненых монстров — зачисть периметр. Без шума. Не привлекай внимание основной орды на севере.

Клин кивнул. Задача была предельно ясна. Найти, сопроводить, убить. Никаких сложностей.

— Принято. Я отправляюсь немедленно.

Он развернулся, собираясь уходить, но голос Леона остановил его.

— И еще одно, Клин.

Леон подошел к нему вплотную. Взгляд Архитектора упал на массивную рукоять двуствольного пистоля «Хауда», торчащую из-за пояса.

— Взрывные пули, начиненные алхимическим белым фосфором, — те самые, которыми ты разнес элитную особь. Их запас критически мал. Мы находимся в отрыве от основных производственных мощностей Суяба. Свинец мы можем отливать здесь, но алхимические компоненты для взрывчатки взять негде.

Леон посмотрел Клину в глаза.

— Береги их. Используй «Дыхание Дракона» только в самых крайних случаях, против командиров орды или тяжело бронированных мутантов. Для рядового мяса и зачистки улиц тебе придется использовать обычные свинцовые пули. Или полагаться на другие свои навыки. Экономь боекомплект.

Лицо Клина не дрогнуло. Отсутствие ультимативного оружия его нисколько не расстроило. Он воспринимал огнестрельное оружие лишь как удобное дополнение, а не как основу своей силы.

— Понял. Обычный свинец. Если кончится свинец, у меня есть это.

Клин медленно, демонстративно развел руки в стороны.

Вайолет, стоявшая неподалеку и прислушивавшаяся к их разговору, невольно поежилась, когда Клин продемонстрировал свой арсенал. Он был похож на ходячий арсенал смерти, рассчитанный исключительно на контактный бой в замкнутом пространстве.

Из рукавов его кожаной куртки с легким щелчком скользнули в ладони два длинных, обоюдоострых кинжалов, лезвия которых были черными, матовыми, не отражающими свет. Форма лезвий была изогнутой, идеальной для вспарывания горла или пробития сочленений доспехов.

На его костяшках пальцев блеснули массивные кастеты из вольфрамовой стали, способные с одного удара проломить череп химеры. Клин похлопал себя по бедрам, где в специальных ножнах прятались тяжелые метательные ножи и короткие, зазубренные мачете для рубки мяса.

Его наколенники и налокотники были усилены металлическими шипами. Носки и пятки его тяжелых сапог также были окованы сталью. Клин не был просто стрелком. Он был мастером рукопашного боя, доведенным до абсолюта. Его тело, лишенное магии, компенсировало это чудовищной, сверхчеловеческой физической силой, скоростью реакции и гибкостью.

Он был обучен убивать всем: от лука до собственного локтя. Если у него закончатся пули, он будет использовать «Хауду» как тяжелую дубину, размазживая лица монстров прикладом. Если сломается дубина, он пустит в ход ножи. Если затупятся ножи, он будет рвать их голыми руками, ломать им суставы, выдавливать глаза, перегрызать глотки. Он был, человеком, который превратил физику своего тела в абсолютное, совершенное оружие.

— Я не завишу от пороха, Архитектор, — тихо, почти шепотом произнес Клин, и в его голосе прозвучала пугающая, ледяная уверенность. — Свинец лишь экономит мне время. Если они подойдут близко, они умрут еще быстрее.

Леон удовлетворенно кивнул. Он не сомневался в своем цепном псе.

— Выполняй приказ, — коротко бросил Леон, отворачиваясь.

Клин спрятал кинжалы обратно в рукава. Он поправил ремни своей разгрузки, проверил ход затворов на обычном пистолете и, не прощаясь, растворился в сером утреннем тумане, окутывающем восточные руины Разенгарда.

Он шел по мертвым улицам Города Красных Фонарей. Под его подошвами хрустело битое стекло и кости. Ветер раскачивал обрывки красного шелка на уцелевших столбах. Вокруг царила разруха: обрушенные крыши, пробитые стены, перевернутые кареты и вездесущие следы когтей и кислоты.

Клин двигался бесшумно, его дыхание было ровным, пульс — спокойным. Он сканировал пространство, прислушиваясь к каждому шороху, улавливая малейшие изменения в запахах.

Вдруг его острый слух уловил звук. Это было не рычание монстра. Это был тихий, прерывистый плач, доносящийся из подвала полуразрушенного борделя, вывеска которого криво висела на одной петле.

Клин мгновенно изменил траекторию. Он не стал доставать пистолет. Обычные пули он берег для химер. Для зачистки помещений у него были другие методы. В его правой руке появился черный матовый кинжал.

Он подошел к провалу, ведущему в подвал, и плавно, как тень, скользнул во мрак.

Тем временем в центре города, в лагере Архитектора, закипала работа. Это не было похоже на военный лагерь в привычном понимании. Это был четко отлаженный завод.

Леон стоял на небольшом возвышении, образованном обломками статуи какого-то местного божества, и руководил процессом. Его разум работал как огромная вычислительная машина, обрабатывая тысячи переменных: распределение патрулей, график смены караулов, расход провианта, скорость остывания мушкетных стволов.

Солдаты серебряной когорты, те самые, что еще час назад хладнокровно расстреливали химер, теперь сняли свои тяжелые шлемы. Под ними оказались обычные, изможденные лица мужчин разного возраста. Многие из них падали на расстеленные на земле циновки прямо в доспехах и мгновенно засыпали мертвым, тяжелым сном, набираясь сил перед неизбежной новой схваткой.

Другая часть солдат занималась обслуживанием оружия. Они сидели рядами, вооружившись шомполами, тряпками и масленками. Воздух наполнился запахом ружейного масла и щелочи. Они методично, до блеска вычищали внутренности граненого ствола каждого мушкета, удаляя нагар, смазывали курки, меняли истертые кремни на новые. Оружие должно было работать идеально. Осечка в этой войне означала смерть.

У походных печей, сложенных из кирпичей разрушенных домов, суетились артиллеристы. Они разжигали огонь углем, дающим невероятный жар, и ставили на них железные тигли. Туда летели куски свинца, собранные с поля боя, обломки водопроводных труб, всё, что можно было переплавить. Расплавленный, блестящий металл разливали по пулелейкам, создавая новые, смертоносные порции кинетической энергии. Рядом другие солдаты сворачивали из плотной бумаги патроны, отмеряя точными мерками черный, зернистый порох.

Всюду царила суровая, промышленная дисциплина. Никаких песен у костра, никаких геройских бравад. Только работа, направленная на выживание и уничтожение врага.

Вайолет сидела на ящике с патронами, сжимая в руках кружку с горячим, крепким бульоном, который ей выдал один из интендантов Леона. Впервые за несколько дней в её желудке оказалась горячая пища. Она смотрела на этот лагерь, на этих странных, механистичных людей, и в её душе происходил глубокий перелом.

Она всю жизнь верила в магию. Верила в то, что судьба мира решается в поединках великих магов, произносящих сложные заклинания. Она верила в героев, наделенных божественной силой.

Но сегодня она видела, как магия потерпела крах. Гарнизон Разенгарда, полагающийся на магические барьеры и заклинания стихий, был почти уничтожен. Маги выдохлись, стали беспомощными кусками мяса. А герои... герои просто ушли, бросив их на растерзание, потому что их эго не позволяло им заниматься рутинной обороной.

И кто же спас их?

Человек без грамма магии в крови потом Леон и его армия, вооруженная физикой и химией. Люди, которые превратили войну в науку. Они не молились богам. Они чистили стволы и отливали пули. Они не надеялись на чудо. Они создавали стену огня, математически рассчитав траектории.

Вайолет перевела взгляд на медицинские шатры. Она видела, как оттуда выносят уже перевязанных, спящих под действием наркоза солдат, которых грузят в повозки для отправки в безопасный тыл. Это была забота. Холодная, индустриальная, но реальная забота, спасающая жизни, в отличие от пустых речей о героизме.

Атмосфера в лагере была густой, пропитанной запахами металла, пота и крови. Это была атмосфера настоящей, беспощадной войны. Где нет места красивым позам, а есть только грязь, усталость, боль и постоянная борьба за следующий час жизни. И в этой грязи, среди руин, выковывалась новая сила, способная бросить вызов самому хаосу.

Леон поднял голову, посмотрев на затянутое тучами небо. Двадцать четыре часа. Ровно столько он выделил себе и своим людям на отдых. Завтра они двинутся дальше. К Вратам Скорби. Туда, куда ушли глупые герои.

Леон не испытывал иллюзий. Он знал, что впереди его ждет настоящий ад. Микадоно не простит дерзости. Демон бросит против них всё, что у него есть. Но Архитектор был готов. У него были формулы, у него был порох, и у него была когорта, которая не дрогнет даже перед лицом самого дьявола.

А пока... пока нужно было дать остыть железу и выспаться людям.

*Бум.*

Где-то вдалеке, в восточном квартале, раздался глухой, короткий звук удара и треск ломаемых костей, за которым последовал сдавленный визг химеры.

Вайолет вздрогнула, пролив бульон, и посмотрела в ту сторону.

Леон даже не обернулся. Он знал, что это Клин. Его инструмент работал исправно. Зачистка периметра шла по плану. Обычные пули и чистая, не знающая пощады физическая сила.

Разенгард погружался в беспокойный, тяжелый сон, готовясь к новому рассвету, который обещал быть еще более кровавым.

Акт II/ перемена

Серый, пропитанный гарью рассвет медленно вступал в свои права над истерзанным Разенгардом. Небо, затянутое плотной пеленой свинцовых туч, казалось таким же тяжелым и безрадостным, как и мысли людей, выживших в этой бойне. Воздух дрожал от остаточного напряжения, густой туман смешивался с едким пороховым дымом, создавая удушливую завесу, сквозь которую едва пробивался тусклый, болезненный свет. Относительная тишина, наступившая после приказа Леона прекратить огонь, не приносила облегчения. Она была обманчивой, натянутой, как тетива арбалета перед выстрелом. В этой тишине каждый стон раненого, каждый лязг металла казался оглушительным.

Вайолет всё ещё сидела на деревянном ящике из патронов, пытаясь унять дрожь в руках. Кружка с остывшим бульоном стояла у её ног. Она смотрела на разворачивающийся перед ней лагерь Суяба, на эту невероятную, безупречно работающую машину войны и спасения, и чувствовала себя абсолютно опустошенной. Все её прежние представления о тактике, магии и героизме были разбиты вдребезги.

Тяжелые, размеренные шаги вывели её из оцепенения. Звук кованых сапог, сминающих битое стекло и кровавую грязь, приближался. Вайолет подняла голову и увидела идущего к ней Леона.

Архитектор снял свой шлем, обнажив лицо. Оно было пепельно-бледным, с глубокими, темными тенями залегли под глазами, свидетельствующими о крайнем, почти смертельном истощении. Белые волосы, влажные от пота, слиплись на лбу. Верхняя часть его тяжелой брони была расстегнута, ремни ослаблены, чтобы дать телу дышать. Сквозь распахнутый ворот плотной черной рубахи Вайолет увидела бугры литых, стальных мышц, покрытых сетью старых шрамов. Этот человек, казавшийся холодным механизмом, оказался обладателем невероятно мощного, первобытного тела. Вайолет почувствовала, как к её щекам приливает неожиданный, неуместный жар. Она поспешно отвела взгляд, чувствуя, как краснеет, но образ широкой, мускулистой груди Архитектора уже отпечатался в ее сознании.

Леон остановился. Между ними оставалось около метра, но Вайолет физически ощутила ударную волну его присутствия. Это не была магия. Это была чистая, концентрированная аура человека, привыкшего повелевать жизнью и смертью, аура непреклонной воли и подавленной, клокочущей внутри боли. Давление было настолько осязаемым, тяжелым, что Вайолет инстинктивно подалась назад, пока её спина не впечаталась в холодную, шершавую каменную кладку полуразрушенной стены. Леон словно пригвоздил её к камню одним лишь своим взглядом. Его глаза, обычно бесстрастные, сейчас горели тусклым, лихорадочным огнем крайнего переутомления.

— Командующая, — его голос был хриплым, сорванным от приказов, он звучал как скрежет металла по камню. — Мои люди обеспечат периметр. Логистика налажена. Машина работает автономно. Мне... — он тяжело сглотнул, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Мне нужна пауза. Мой когнитивный предел достигнут. Дайте мне координаты ближайшего уцелевшего командного пункта. Дома, подвала, штаба — неважно. Места, где есть крыша, стол и где я смогу отключить сознание на несколько часов, не опасаясь, что мне перережут горло.

Вайолет, всё ещё вдавленная в стену его невидимым, но невыносимо тяжелым присутствием, сглотнула пересохшим горлом. Удушающая аура этого человека пугала и завораживала одновременно.

— Д-да, господин Архитектор, — запинаясь, произнесла она. — Центральная ратуша. Это в трех кварталах отсюда, ближе к южным воротам. Она укреплена магическими печатями, которые ещё держатся. Там... там сейчас находится ставка объединенного командования. Те генералы и лорды, что уцелели, обсуждают дальнейшие действия. Я… я провожу вас.

Леон лишь коротко кивнул, его веки на секунду опустились, и в этот момент он показался ей просто бесконечно уставшим человеком, несущим на своих широких плечах вес всего этого рушащегося мира.

Они двинулись по улицам Разенгарда. Вайолет шла чуть впереди, указывая путь среди завалов из кирпичей, перевернутых телег и трупов химер, которые солдаты Суяба уже начали методично стаскивать в огромные кучи для последующего сожжения. Город представлял собой ужасающее зрелище. Проспекты, некогда сиявшие красными фонарями и полные смеха, теперь превратились в артерии, забитые тромбами из мертвых тел и обломков.

Контраст между местными выжившими и армией Леона был разительным. Солдаты гарнизона Разенгарда сидели, сбившись в кучи, глядя перед собой пустыми, потухшими глазами. Они вздрагивали от каждого шороха. Серебряная когорта же действовала. Они возводили баррикады из мешков с землей и камней, чистили оружие, ели горячую пищу из походных котлов. Их движения были экономными, лица — сосредоточенными. Они готовились к завтрашнему дню, в то время как местные молились, чтобы он не наступил.

Центральная ратуша предстала перед ними огромным, угрюмым зданием из серого камня. Половина её купола была снесена прямым попаданием магического снаряда, но первый и цокольный этажи уцелели. У тяжелых дубовых дверей стояла стража — нервные, дерганые гвардейцы в помятых кирасах. Увидев Вайолет, они расступились, но при виде Леона, чья черная броня была покрыта слоем копоти и засохшей крови монстров, стражники инстинктивно сжали алебарды крепче. Леон даже не посмотрел на них, пройдя сквозь двери, как сквозь пустоту.

Внутри, в обширном зале, освещенном тусклыми магическими кристаллами, царил хаос. Над огромным столом, заваленным картами, склонились с десяток мужчин в роскошных, но изрядно потрепанных доспехах и мантиях. Это были остатки командования восточного рубежа — аристократы, генералы, верховные маги. Воздух был пропитан запахом пота, дорогого табака и паники. Они кричали друг на друга, размахивали руками, споря о том, куда отступать и как спасать свои жизни.

— Мы должны немедленно эвакуироваться в столицу! — брызгал слюной тучный лорд с перевязанной рукой. — Разенгард обречен! Вторая волна сметет нас! Эти герои, Харуто и остальные, бросили нас!

— Трусость! — ревел в ответ седой генерал, ударяя кулаком по столу. — Если мы сдадим этот город, открывается прямой путь на внутренние равнины! Мы должны стоять насмерть!

Внезапно весь этот гвалт стих. Словно кто-то повернул невидимый вентиль, перекрыв поток звука. Причиной тому был человек, стоящий во главе стола и до этого хранивший молчание.

Принц Каспиан.

Он разительно отличался от окружающих его паникеров. Высокий, статный, с золотистыми волосами, спадающими на плечи, он был облачен в сияющий доспех королевской гвардии, украшенный сапфирами. Несмотря на усталость и грязь осады, Каспиан сохранял истинно королевское достоинство. Его голубые глаза излучали спокойствие и непоколебимую уверенность. Он не кричал. Он просто смотрел. И этого взгляда было достаточно, чтобы заставить генералов замолчать.

Каспиан перевел взгляд на массивные двери, сквозь которые только что вошли Вайолет и Леон. Лицо принца мгновенно преобразилось. Ледяная надменность исчезла, уступив место искренней, теплой радости и глубочайшему облегчению.

— Да смилуются над нами светлые боги, — произнес Каспиан, и его глубокий, бархатистый голос эхом разнесся по залу. Он быстрым шагом обогнул стол, отталкивая замерших генералов, и направился к Леону. — Архитектор! Друг мой!

Каспиан не стал ограничиваться формальным поклоном. Он подошел вплотную и крепко, по-братски обнял Леона, не обращая внимания на кровь и грязь, покрывающие броню Архитектора.

— Я знал, что Суяб не оставит нас в этот темный час, — горячо заговорил принц, отстранившись и заглядывая в уставшие глаза Леона. — Разведчики доложили мне о чудесах у северных врат. Твоя когорта... это нечто невообразимое. Вы остановили орду там, где не справились лучшие маги королевства. Отец Орион будет в неоплатном долгу перед тобой.

Леон стоял неподвижно, его лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. Он не ответил на объятие, его руки безвольно висели вдоль туловища.

— Принц Каспиан, — сухо, лишенным эмоций тоном ответил Леон, словно констатируя факт. Его голос был тихим, но в зале воцарилась такая мертвая тишина, что каждое слово звучало как удар колокола. — Это не чудо. Это расчет. Мы отбросили противника, нанесли ему неприемлемый ущерб. Логистическая цепь Микадоно временно нарушена. Но они вернутся. Завтра. С большими силами.

Он моргнул, его глаза на мгновение закрылись, и Вайолет показалось, что он сейчас рухнет на каменный пол. Но он устоял.

— Я привел армию. Я настроил систему обороны. Мои офицеры знают свои задачи, — продолжил Леон, глядя сквозь Каспиана, словно обращаясь к самому себе. — Инженерные работы завершатся через шесть часов. Производство боеприпасов выведено на плановую мощность. Эвакуация ваших раненых уже идет. Система работает.

Он сделал тяжелый, прерывистый вдох.

— А теперь, Ваше Высочество, если вы позволите... Система должна функционировать без меня. Мой мог требует перезагрузки. Мне нужна комната. Без окон. С кроватью. И чтобы в радиусе пятидесяти футов не было ни одного скулящего идиота.

Генералы за столом возмущенно зашептались, оскорбленные такой прямолинейной наглостью простолюдина, пусть и командующего союзной армией. Каспиан, однако, лишь усмехнулся, прекрасно понимая характер Архитектора.

— Разумеется, Леон. Ты заслужил отдых больше, чем кто-либо из нас. Вайолет, — принц повернулся к командующей. — Проводите господина Леона в мои личные покои на втором этаже. Там безопасно и тихо. Никто не посмеет его потревожить.

Вайолет кивнула и, взяв свечу со стола, повела Леона вверх по широкой каменной лестнице. Леон шел за ней тяжело, как механизм, у которого заканчивается завод. Оказавшись в просторной, относительно нетронутой разрушениями комнате, он даже не стал снимать броню. Он просто рухнул на роскошную кровать с балдахином, лицом вниз. Его дыхание мгновенно стало глубоким и ровным. Он уснул еще до того, как его голова коснулась подушки.

Вайолет постояла несколько секунд в дверях, глядя на этого страшного, непостижимого человека. В его беззащитности во сне было что-то глубоко трагичное. Она тихо прикрыла за собой дверь и спустилась обратно на первый этаж.

Ей здесь было делать нечего. Место командующей было со своими солдатами, а не среди политиков. Каспиан уже что-то яростно доказывал генералам, используя выдуманное Леоном время для планирования. Вайолет вышла из ратуши, окунувшись обратно в холодный, сырой воздух разрушенного города.

Она направилась обратно к северным рубежам, туда, где базировалась армия Суяба. Её путь лежал через широкую площадь, которую интенданты Леона превратили в гигантский полевой госпиталь. То, что она увидела там, заставило её замедлить шаг и остановиться в изумлении.

В ее мире магия исцеления была распространена. Целители могли закрывать раны, останавливать кровь, снимать боль. Но то, что происходило здесь, выходило за рамки привычного понимания. Лекари Суяба не просто лечили. Они творили невозможное, объединяя передовую алхимию и биологическую магию, секреты которой были известны лишь в их технологичном королевстве или целителям высшего ранга.

Вайолет подошла ближе к одному из открытых шатров, где работала бригада из четырех человек в серых, испачканных кровью фартуках. На операционном столе из блестящего металла лежал солдат Разенгардского гарнизона. Его правая рука была оторвана химерой по самый локоть. Рана представляла собой жуткое месиво из раздробленных костей и почерневшего от кислоты мяса.

Обычно такому пациенту просто прижигали бы культю смолой и молились, чтобы он не умер от гангрены. Но лекари Суяба действовали иначе.

Один из них, с холодным, отстраненным лицом, быстрым движением скальпеля срезал некротизированные ткани, обнажая чистую кость и живые сосуды. Второй лекарь немедленно зажал артерии блестящими металлическими щипцами. Третий — начал вливать в вену пациента прозрачную, светящуюся жидкость из стеклянного сосуда.

Но самое невероятное делал четвертый.

В этом мире отращивание конечностей не было абсолютным мифом, высшие эльфийские маги были способны на такое, но это требовало месяцев медитаций и колоссальных затрат маны. Здесь же процесс поставили на конвейер.

Четвертый лекарь, чьи руки были покрыты сложной сетью рунических татуировок, достал из металлического ящика странный цилиндр, наполненный густой, пульсирующей биомассой. Он приложил открытый конец цилиндра к обрубку руки солдата.

Вайолет затаила дыхание. Она видела, как руны на руках лекаря вспыхнули зеленым светом. Это была не классическая магия, это был точечный, направленный биохимический катализатор.

Процесс регенерации начался мгновенно и выглядел пугающе, почти отталкивающе. Из культи с влажным, чавкающим звуком начали выдвигаться тонкие, белые нити — это с бешеной скоростью росли новые кости, выстраивая каркас предплечья. За ними, словно красные лианы, потянулись кровеносные сосуды, оплетая костный остов. Следом начала нарастать мышечная ткань. Куски плоти формировались прямо на глазах, сплетаясь в связки и сухожилия.

Пациент, находившийся под глубоким магическим наркозом, бился в конвульсиях от чудовищного стресса, которому подвергался его организм, но санитары крепко держали его. Процесс был быстрым, жестоким и крайне болезненным, но невероятно эффективным.

Менее чем за пятнадцать минут на месте кровавого месива появилась новая рука. Она была бледно-розовой, лишенной волос, покрытой тонкой, уязвимой кожей, как у младенца, но это была полностью функциональная, живая рука с пятью пальцами. Лекарь отнял цилиндр, быстро обмотал новую конечность специальными бинтами, пропитанными питательным раствором, и кивнул своим помощникам.

— Регенерация успешно завершена. Стабилизация тканей займет три дня. Увозите его в зону отдыха. Следующий!

Вайолет попятилась. Она чувствовала тошноту от увиденного, от этой грубой, механической победы над самой природой. Но одновременно она испытывала глубочайшее восхищение. Эта армия не просто умела убивать лучше всех. Она умела спасать так, как никто другой.

Она отвернулась от госпиталя и пошла дальше, к баррикадам у северных ворот.

Там, среди суеты солдат, возводящих укрепления, она заметила знакомую фигуру. Это был Клин.

Он возвращался из своей вылазки в восточные кварталы. Вайолет замерла, рассматривая его.Утром, в суматохе боя, она не разглядела его как следует, приняв за худощавого юношу, такого же, как те трое героев. Но сейчас, при свете дня, она поняла, насколько сильно ошиблась.

Клин был мужчиной. Зрелым, опасным мужчиной. Его кожаная куртка была изорвана в клочья, обнажая торс. И это было тело, созданное не для красоты, а для абсолютного, тотального уничтожения. Каждая мышца на его теле была прорисована с пугающей четкостью, как на анатомическом атласе. Широкие плечи, мощная, как корабельный канат, шея, рельефный пресс и руки, толщиной с бревна. Вся его кожа была покрыта бесчисленными шрамами — от порезов, ожогов, укусов. Это была карта сотни пережитых битв. От него исходила аура первобытной, животной мощи, ничем не сдерживаемой магии.

И снова, вопреки логике и ситуации, Вайолет почувствовала, как ее лицо заливает густой румянец. Она, опытный воин, командующая гарнизоном, стояла и откровенно пялилась на измазанного чужой кровью наемника, чувствуя дрожь в коленях от одного лишь вида этой грубой, мужской силы. Она вспомнила Леона, его рельефную грудь, и теперь видела Клина. Эти двое были не просто командиром и подчиненным. Они были хищниками высшего порядка.

Клин шел не один. Позади него, робко жалуясь друг к другу, семенила группа из примерно двадцати человек. Это были мирные жители — грязные, истощенные женщины, дрожащие старики и несколько детей с огромными, полными ужаса глазами. Они чудом выжили в подвалах восточных кварталов, когда туда прорвались химеры.

Клин, чьи руки были по локоть в черной крови монстров, бережно, почти нежно, поддерживал за плечо старую женщину, помогая ей переступать через обломки. В этом контрасте между машиной для убийства и заботливым проводником было что-то пронзительное.

Он подвел группу к пункту приема беженцев, сдал их на попечение интендантов и лишь тогда обернулся, заметив стоящую неподалеку Вайолет. Его лицо, как всегда, ничего не выражало. Он спокойно подошел к ней, вытирая окровавленные руки о кусок найденной тряпки.

— Периметр на востоке зачищен, — доложил он ровным голосом, словно говорил о погоде. — Уничтожено четырнадцать особей-переростков. Эти люди прятались в винном погребе трактира. Я перевел их в безопасную зону.

Вайолет сглотнула, пытаясь взять себя в руки и прогнать непрошеные мысли о его физиологии.

— С-спасибо, Клин. Вы... вы спасли их.

Клин лишь пожал плечами.

— Это был приказ Архитектора. Я выполняю приказы.

Вайолет посмотрела в сторону ратуши, где сейчас спал Леон. Мысли о нем не давали ей покоя. Его слова, его холодность, его нечеловеческая усталость.

— Клин, — неуверенно начала она, подбирая слова. — Могу я задать вопрос? Не как командующая, а... просто как человек.

Клин остановился и перевел на нее свой пустой, немигающий взгляд. В его темных глазах не было ни интереса, ни раздражения. Только абсолютное спокойствие.

— Спрашивайте.

— Господин... Леон. Почему он такой? — Вайолет нервно сцепила руки в замок. — Я понимаю, что война меняет людей. Я вижу, что он гениальный стратег. Но в нем... в нем словно нет жизни. Он функционирует, как те механизмы, которые он создает. Он выглядит так, будто не спал месяцами. В его глазах такая глубокая, бесконечная тоска и пустота. Что заставляет его загонять себя до полусмерти? Ради чего он все это делает? Почему он так ненавидит магию и этих героев?

Клин долго молчал. Он выбросил испачканную тряпку, достал из кармана металлическую флягу, отпил глоток воды и посмотрел на север, туда, где за горизонтом скрывались Врата Скорби и Микадоно.

Когда он заговорил, его голос был тише обычного, лишенным своей привычной стальной резкости. В нем прозвучала редкая, тяжелая нота горечи.

— Вы ошибаетесь, командующая Вайолет, — медленно произнес Клин. — В нем полно жизни. Точнее, было полно. Вы видите лишь оболочку. Панцирь, который он нарастил, чтобы не сойти с ума.

Клин повернулся к ней, и Вайолет впервые увидела в его глазах отблеск какой-то человеческой эмоции. Это была печаль.

— Леон не всегда был таким холодным бастардом, помешанным на расчетах и механике, — продолжил Клин, и каждое его слово падало, как тяжелый камень. — Несколька месяцев назад назад он был другим. Он смеялся. Он строил планы на будущее. У него была жена. Мизуки.

При упоминании этого имени голос могучего воина дрогнул.

— Она была не из магов. Обычная женщина из простой семьи. Светлая, добрая. Она любила Леона не за его ум и не за его чертежи. Она любила его самого. И Леон любил её больше всего на свете. Больше своих изобретений, больше науки. Она была его якорем в этом безумном мире.

Вайолет затаила дыхание, боясь перебить его. История разворачивалась перед ней, обнажая кровоточащую рану, скрытую под стальной броней Архитектора.

— 2-3 месяца назад, когда Микадоно только начал свои эксперименты с алхимией плоти и созданием химер, произошел прорыв на южных границах Суяба, — Клин сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Это была небольшая деревня. Леон оставив Мизуки ушел в город. Он хотели купить ткани для детской. Мизуки была на седьмом месяце беременности. Они ждали сына или дочку точно не знаю.

Глаза Вайолет расширились от ужаса. Она уже понимала, к чему идет этот рассказ, но не могла заставить себя отвернуться.

— Атака была внезапной. орда химер ворвалась в защищенную деревню— с ненавистью выплюнул Клин. — Его друзья, родные, не родные дочки все пали в один момент.

Клин закрыл глаза, словно заново переживая тот кошмар.

— Химера с когтями, пропитанными парализующим ядом... она достала одну из них. И один из них на ярости стрелял огнеными шарами на них… и тут их ядро взорвалась а место с ним и остальные химеры. В небо поднялась огромный взрывной гриб и стер всю деревню вместе с его женой.

Над разрушенной улицей повисла мертвая тишина, прерываемая лишь далеким стуком молотков инженеров Суяба. Вайолет почувствовала, как по её грязным щекам покатились слезы. Она вспомнила глубокие, темные тени под глазами Леона, его безжизненный голос. Теперь всё встало на свои места. Это была не просто усталость. Это была агония, которая не прекращалась ни на секунду.

— После того дня Леон умер, — тихо закончил Клин, открывая глаза. — Тот человек, который любил и смеялся, исчез. Остался только Архитектор. Машина, одержимая одной-единственной целью — уничтожить Микадоно. Стереть Империю Хаоса в порошок. Он ненавидит магию, потому что она оказалась бессильной. Он ненавидит так называемых «героев», потому что их эгоизм и трусость стоят людям жизней.

Клин положил свою огромную, тяжелую руку на плечо потрясенной Вайолет.

— Он не спит, потому что каждый раз, закрывая глаза, он видит её лицо. Он работает на износ, создавая оружие, механизмы, армию. Он превратил Суяб в военную машину только ради одного — чтобы то, что случилось с ним, больше не повторилось ни с кем. Он не спаситель, командующая. Он мститель. И он не остановится, пока Микадоно не будет мертв, или пока его собственное сердце не разорвется от напряжения.

Клин убрал руку и отвернулся.

— Не судите его за холодность. Это единственное, что не дает ему пустить пулю себе в висок.

Он зашагал прочь, возвращаясь к своим обязанностям, оставляя Вайолет одну среди руин.

Она стояла долго, переваривая услышанное. Ветер трепал ее спутанные волосы. Она посмотрела на лагерь серебряной когорты. Солдаты отдыхали. Оружие чистилось. Машина Леона готовилась к новому рывку.

Вайолет вытерла слезы рукавом. В её душе больше не было страха перед завтрашним днем. Было лишь глубокое, мрачное понимание того, какая страшная сила стоит теперь за них. Сила, рожденная из абсолютного горя и выкованная в огне ненависти.

Она посмотрела на север, в сторону Врат Скорби, туда, куда ушли глупые герои и откуда завтра придет новая орда.

— Мы готовы, — прошептала она пересохшими губами.

Акт III

Тронный зал Цитадели Отчаяния, возвышающейся в самом сердце проклятых земель за Вратами Скорби, не имел ничего общего с величественными дворцами человеческих королей или изящными шпилями эльфийских владык. Это была колоссальная, подавляющая психику пещера, высеченная в живом, черном граните, чьи своды терялись в непроглядном, ядовитом мраке. Воздух здесь был настолько густым от испарений темной магии и пролитой крови, что каждый вдох обжигал легкие, оставляя на языке металлический, тошнотворный привкус меди и гнили. Стены зала пульсировали, словно состояли из живой, освежеванной плоти, а вместо факелов пространство освещали гроздья светящихся, болезненно-багровых кристаллов, вживленных прямо в камень(Микадоно сменил место чтобы было удобно при битве).

На ледяном, отполированном до зеркального блеска обсидиановом полу, в огромной, медленно расширяющейся луже собственной и чужой крови лежала Рин.

Когда-то, в другой, кажущейся теперь нереальной жизни, она была воительницей. Гордой, быстрой, как ветер, мечницей из независимой Республики, которая славилась своими непревзойденными мастерами клинка. Её имя знали на турнирах, её боевой танец восхищал ветеранов. Теперь от той Рин не осталось ничего. Она превратилась в изломанную, худощавую тень, обтянутый бледной кожей скелет, чьи мышцы атрофировались от голода, пыток и непрекращающегося ужаса. Её некогда блестящие, черные как смоль волосы спутались в грязный колтун, слипшийся от запекшейся крови. Пальцы на руках были переломаны — методично, один за другим, чтобы она никогда больше не смогла сжать рукоять меча.

Рин не была одна в этом аду. Вокруг нее, словно сломанные куклы, брошенные жестоким, обезумевшим ребенком, лежали другие девушки. Десятки девушек. Эльфийки с оторванными ушами, человеческие магички с выжженными на лбу рунами подчинения, зверолюдки, лишенные клыков и когтей. Они разделили её судьбу. Они стали игрушками, материалом для безумных алхимических и некромантских экспериментов, кусками мяса, которые бросили на алтарь садизма. Некоторые из них уже не дышали, их остекленевшие глаза безучастно смотрели в черный потолок. Другие тихо, монотонно скулили, сойдя с ума от боли.

Но самым страшным воспоминанием, тем, что окончательно сломало дух Рин и заставило её молить о смерти, была Мейв.

Рин скосила глаза, испытывая фантомную боль в сломанных ребрах. Прямо над тем местом, где она лежала, к своду пещеры была подвешена ржавая, усыпанная шипами железная клетка. Клетка, в которой находились высохшие останки Мейв.

Мейв была девушкой с золотым сердцем и улыбкой, способной растопить лед. Она попала в плен беременной. И тот, кто восседал на троне, нашел в этом особый, извращенный интерес. Он не убил её. Он посадил её в эту клетку, подвешенную в воздухе, без воды, без еды, на холодных прутьях, впивающихся в плоть. Он наблюдал за тем, как её живот растет в условиях абсолютного истощения. А когда пришло время родов... это было зрелище, которое заставило даже самых стойких пленниц выть от первобытного ужаса.

Мейв кричала трое суток. Её голос сорвался, превратившись в сиплый, кровавый хрип. У нее не было сил разродиться, а холодное железо клетки сковывало ее движения. Когда ребенок, наконец, появился на свет, он упал на ржавые прутья. Это был мальчик. Крошечный, синюшный, покрытый слизью. Рин помнила этот момент до мельчайших деталей. Помнила, как Мейв, истекая кровью, тянула к нему свои исхудавшие руки сквозь прутья, пытаясь прижать к груди, пытаясь согреть.

Но ребенок не закричал. Воздух в тронном зале, пропитанный миазмами и ядовитой магией, оказался непригодным для новорожденных легких. Малыш судорожно открывал ротик, пытаясь вдохнуть, его крошечная грудная клетка вздымалась в агонии, но он задыхался. Он умер, не прожив и пяти минут, так и не издав ни единого звука, задохнувшись в колыбели из ржавчины и крови. Мейв сошла с ума в ту же секунду. Она начала биться головой о железные прутья клетки, размазывая свой мозг по решетке, пока её тело не обмякло навсегда.

А тот, кто сидел на троне, лишь удовлетворенно хмыкнул, записывая что-то в свой журнал, наслаждаясь тончайшими оттенками материнского отчаяния.

Рин перевела взгляд на трон.

Он был высечен из костей чудовищ и скреплен застывшей лавой. А на нем восседал он. Микадоно.

Ни Рин, ни другие пленницы, ни тем более остальной мир не знали, что его зовут Микадоно. Они не знали его истории. Для них он был воплощением абсолютного зла, Темным Лордом, Королем Демонов.

Микадоно был закован в доспехи с головы до ног. Это была не просто броня, это был шедевр гротескного, инфернального кузнечного искусства. Доспехи были выкованы из неизвестного металла, имеющего цвет свежей, артериальной крови. Они не блестели, а казались влажными, словно доспех непрерывно кровоточил. Наплечники были выполнены в виде раскрытых пастей демонических гончих, нагрудник украшал барельеф из сплетенных в агонии человеческих лиц. Ни одного участка кожи не было видно. Лицо скрывал глухой, сплошной шлем с забралом в виде оскаленного черепа. Вместо глазниц в шлеме зияли две узкие щели, из которых струился непроглядный, клубящийся черный дым.

Он был огромен, его аура давила на пространство, искажая саму реальность вокруг него. Он излучал не просто силу — он излучал абсолютную, кристаллизованную мерзость. Он был садистом, который не просто убивал, а наслаждался процессом деконструкции человеческой души. Он был тем, кто мог заставить мать съесть своего ребенка ради глотка воды, тем, кто находил красоту в симфонии предсмертных хрипов.

Внезапно тяжелая, гнетущая тишина тронного зала была разорвана звуком, подобным удару грома.

Колоссальные, окованные железом двери зала, толщиной в метр, взорвались. Они не просто открылись, они разлетелись на тысячи смертоносных осколков шрапнели, пробив насквозь стоящих у входа элитных химер-стражей. В образовавшийся пролом, разгоняя ядовитый мрак, ворвался ослепительный, режущий глаза свет.

В клубах оседающей каменной пыли появились три силуэта.

Харуто, Кенджи и Аяне.

Они преодолели сотни улиц, прорезались через авангард орды, оставив посты на произвол судьбы, и явились сюда, в самое сердце тьмы. Они выглядели как сошедшие с фресок божества. Белоснежный плащ Харуто развевался на магическом ветру, его рука уже лежала на рукояти катаны. Кенджи, гигант с мышцами из гранита, поигрывал своим исполинским молотом, от которого во все стороны расходились искры стихии земли. Аяне, с её пепельными волосами и светящимся посохом, была окружена ореолом святого, золотого света, заставившего тени в зале трусливо отступить.

Рин, задыхаясь от боли, приподняла голову. Её остекленевшие глаза вдруг расширились. В её груди, там, где, казалось, уже давно не осталось ничего, кроме пепла, вспыхнула крошечная, отчаянная искра. Надежда. Светлая, слепящая надежда, ради которой стоило пережить все эти пытки. Неужели это возможно? Неужели их молитвы были услышаны?

Она поползла к ним, цепляясь сломанными пальцами за скользкий от крови пол, оставляя за собой багровый след. Её дыхание было прерывистым, голос — слабым шепотом.

— Вы... — прохрипела Рин, глядя снизу вверх на сияющих героев. — Вы пришли... Хвала небесам... Вы от него, да?

Харуто, с отвращением оглядывая залитый кровью зал и подвешенные клетки, перевел взгляд на истощенную, похожую на живой труп девушку. В его глазах было сочувствие, но это было сочувствие высшего существа к раздавленному насекомому.

— Мы пришли положить конец этому кошмару, — гордо ответил Харуто, его голос звенел от уверенности и праведного гнева. — Не бойся, дитя. Твои мучения окончены.

Рин через силу улыбнулась, ее потрескавшиеся губы закровоточили.

— Вы его правые руки... Я знала... Я верила... Вы посланники Архитектора? Вы друзья Леона? Он прислал вас спасти нас и покарать это чудовище?

Харуто, Кенджи и Аяне непонимающе переглянулись. Имена, которые произнесла девушка, были им абсолютно незнакомы.

— Архитектор? Леон? — Кенджи нахмурил свои густые брови, почесывая затылок свободной рукой. — Кто это такие? Предводители наемников? Местные царьки? Мы не служим смертным, девочка. Мы — избранные богами. Мы пришли по своей воле, чтобы убить Короля Демонов.

Искра в глазах Рин дрогнула. Герои не знали Леона. Они не знали человека, чье имя шепотом передавали как единственную надежду те, кто еще верил в сопротивление. Они были одиночками. Самонадеянными, сияющими одиночками, пришедшими в логово дьявола.

Но Рин прогнала эти сомнения. Какая разница, как их зовут? Они здесь. Они излучают колоссальную мощь. Они убьют монстра. Должны убить. Иначе в этом мире нет смысла.

Харуто шагнул вперед, переступая через изувеченное тело одной из рабынь, и направил острие своей катаны, всё ещё находящейся в ножнах, прямо на багровую фигуру, неподвижно сидящую на троне.

— Эй, ты! Демон! — крикнул Харуто, и его голос многократно отразился от сводов пещеры. — Твое время вышло! Ты слишком долго упивался кровью невинных! Твоя армия химер — жалкая подделка под истинную силу. Я, Харуто, Мастер Клинка Пустоты, и мои товарищи, приговорили тебя к смерти! Выходи и прими свой конец, как подобает воину, или умри на этом троне, как трус!

Микадоно не пошевелился. Он сидел в расслабленной позе, положив локти на подлокотники из черепов. Секунда. Вторая. Третья.

А затем из-под шлема донесся звук.

Это был смех. Низкий, рокочущий, булькающий звук, похожий на скрежет двух ржавых пил. Это был смех существа, которому рассказали самую смешную шутку в его жизни. Смех, от которого у Рин кровь застыла в жилах, а у Аяне мурашки побежали по спине. Он смеялся не над их угрозами. Он смеялся над их существованием.

Микадоно медленно поднялся. Его красные доспехи зловеще лязгнули. Он был на голову выше огромного Кенджи.

— «Демон»... «Король Демонов»... — голос Микадоно был искажен магией шлема, он звучал сразу из всех углов зала, проникая прямо в мозг, вызывая приступы мигрени. — Какие банальные, пустые слова. Вы, детишки, приходите в мой дом, ломаете мои двери, топчитесь по моим коврам из человеческой кожи, и думаете, что пара светящихся цацок делает вас судьями?

Он медленно, почти лениво спустился по ступеням, ведущим от трона. Каждый его шаг заставлял пол мелко вибрировать.

— Вы говорите о «невинных», — Микадоно развел руками в багровых латных перчатках, указывая на Рин и клетки под потолком. — Посмотрите на них. Разве они не прекрасны в своей агонии? Я не просто убиваю их, глупые вы дети. Я леплю из их боли искусство. Я познаю грани их душ через муки. Вон та, в клетке наверху, Мейв... Её отчаяние, когда её щенок задохнулся в собственных легких, было слаще любого эльфийского вина. Я наслаждался каждой секундой её крика.

Рин закрыла уши сломанными пальцами, беззвучно рыдая. Аяне побледнела от ярости, её святая аура вспыхнула с новой силой. Харуто заскрежетал зубами. Этот ублюдок перешел все границы. Он не просто злодей. Он — абсолютная мразь, не имеющая права на существование.

— Заткни свою грязную пасть, выродок! — взревел Кенджи. Его терпение лопнуло.

Гигант оттолкнулся от пола с такой силой, что обсидиановые плиты под его ногами разлетелись в пыль. Он взмыл в воздух, занося свой колоссальный молот над головой. Магия земли, плотная, как гранит, окутала оружие, превращая его в метеор, способный стереть с лица земли небольшую гору.

— Умри! Землетрясение Тысячи Гор! — проревел Кенджи, обрушивая удар прямо на шлем Микадоно.

Воздух завыл от кинетического напряжения. Рин зажмурилась, ожидая, что зал сложится внутрь себя от ударной волны.

Раздался звук, похожий на негромкий хлопок в ладоши.

Когда Рин открыла глаза, её сердце пропустило удар.

Удар Кенджи, способный расколоть крепостную стену, был остановлен. Микадоно не уклонился. Он не выхватил меч. Он не воздвиг магический щит.

Он просто поднял одну руку и поймал боек исполинского молота. Двумя пальцами.

Указательным и большим пальцем в багровой латной перчатке.

Кенджи, зависший в воздухе, побагровел от натуги. Вены на его шее вздулись, как канаты. Он давил всем своим чудовищным весом, вливая всю свою ману в оружие, но молот не сдвинулся ни на миллиметр. Он словно врезался в неразрушимую стену мироздания.

— И это всё? — разочарованно протянул Микадоно. В его голосе звучала ледяная скука. — Я ожидал массажа, а это даже не щекотно.

Неуловимым движением Микадоно слегка сжал пальцы.

Древний, зачарованный металл молота, выкованный гномами столетия назад, жалобно скрипнул и брызнул осколками, словно дешевое стекло. В ту же секунду Микадоно лениво отмахнулся левой рукой, как от назойливой мухи.

Тыльная сторона его латной перчатки ударила Кенджи в грудь.

Звук ломающихся ребер был громче пушечного выстрела. Гигант выплюнул фонтан крови пополам с кусками легких и полетел через весь зал, пробивая своим телом три каменные колонны. Он рухнул в дальнем углу, превратившись в бесформенную, неподвижную груду мяса. Один удар. И самый сильный воин отряда был выведен из строя.

— Кенджи! — истошно закричала Аяне.

Её глаза наполнились слезами и яростью. Она подняла свой посох высоко над головой. Золотой свет вокруг нее стал ослепительным, превращаясь в столб чистого, божественного пламени, пробивающего своды пещеры. Она призывала силу самих богов, силу Абсолютного Очищения, способную испепелить любое проявление тьмы.

— Гнев Небес: Карающий Свет! — пропела Аяне, и луч золотой энергии, толщиной в ствол векового дуба, ударил в Микадоно.

Свет поглотил багровую фигуру. Температура в зале поднялась до такой степени, что лужи крови на полу начали закипать и испаряться. Рин прикрыла лицо рукой, чувствуя, как жар обжигает её бледную кожу. Неужели получилось? Никто не мог выжить в эпицентре божественного пламени.

Но когда свет начал тускнеть, раздался всё тот же морозный, искаженный смех.

Микадоно стоял на том же месте. Его красные доспехи даже не нагрелись. Он протянул руку и буквально ухватил остатки святого луча, как физический объект, сжимая золотую энергию в кулаке.

— Божественный свет? Как мило, — промурлыкал садист в красной броне. — Твои боги, маленькая жрица, — слепые, трусливые черви, которые боятся спуститься сюда сами и посылают на убой детей.

Он разжал кулак. Золотая энергия не рассеялась. Она почернела, наполнившись скверной, и превратилась в пульсирующий шар чистой тьмы. Микадоно небрежно щелкнул пальцами, отправляя шар обратно в Аяне.

Оскверненная магия ударила девушку в грудь. Её магический барьер лопнул, как мыльный пузырь. Аяне отбросило назад, её святой посох рассыпался в прах. Она упала на колени, её изо рта хлынула черная, ядовитая кровь. Божественная связь была разорвана. Её магия была осквернена за долю секунды. Она закричала, хватаясь за голову, чувствуя, как её разум погружается в бездну отчаяния, которое проецировал на нее Микадоно.

Харуто остался один.

Его красивое лицо было искажено ужасом и непониманием. Как это возможно? Они были непобедимы. Они останавливали армии одним взмахом. А это существо... оно даже не напрягалось. Оно играло с ними.

Но Харуто был гордецом. Он не собирался сдаваться. Он глубоко вздохнул, закрывая глаза. Вся мана его тела, каждая капля его жизненной силы хлынула в клинок. Он собирался использовать технику, которую берег на крайний случай. Технику, которая убивала его самого, но гарантировала смерть врага.

Он открыл глаза, которые теперь светились чистой, синей энергией пустоты.

— Искусство Клинка: Истинная Смерть... — прошептал Харуто.

Он исчез. Его скорость превысила пределы физики этого мира. Пространство порвалось с характерным треском. В ту же микросекунду Харуто оказался за спиной Микадоно, нанося горизонтальный удар катаной, способный рассечь атомы, целясь в сочленение между шлемом и кирасой. Удар, от которого невозможно уклониться. Удар, от которого невозможно защититься.

Раздался лязг. Но не звук разрубленного металла. А звон сломанного клинка.

Харуто замер. Его глаза расширились до предела, зрачки сузились в точки.

Микадоно не обернулся. Он лишь слегка наклонил голову назад. Клинок катаны Харуто, несущий энергию абсолютного разрушения, ударился в багровый затылок шлема. И разлетелся на куски. Доспех Микадоно не получил даже царапины.

— Ты... ты даже не уклонялся... — прохрипел Харуто, глядя на обломок в своей руке. Весь его мир, вся его самоуверенность рухнула в одночасье.

— Зачем уклоняться от дуновения ветра? — ответил Микадоно, медленно поворачиваясь к герою. — Вы меня разочаровали. Я думал, вы заставите меня использовать хотя бы половину моей силы. Но вы, жалкие ничтожества, не стоите даже двадцати процентов моего внимания. Я даже не достал оружие. Вы — просто мусор под моими сапогами.

Микадоно нанес удар. Это не была техника или магия. Это был просто удар латной перчаткой наотмашь.

Харуто попытался заблокировать его остатками катаны, но сила удара была чудовищной. Руку героя сломало в трех местах, кости прорвали кожу и белый плащ, фонтанируя кровью. Харуто закричал от невыносимой боли и отлетел к стене, сползая по ней кульем из плоти и осколков костей.

Троица иных пала. За неполные две минуты. Они даже не поцарапали его. Они не заставили его сдвинуться с места больше, чем на пару шагов.

Микадоно щелкнул пальцами. Из обсидианового пола, прямо под поверженными героями, вырвались массивные, пульсирующие черной магией цепи. Они обвили руки и шеи Харуто, Аяне и бессознательного Кенджи, безжалостно впиваясь в их плоть, поднимая их в воздух и распиная на каменных стенах, как трофеи. Герои висели, истекая кровью, лишенные магии, сломанные физически и морально. Их надменность превратилась в скулящий ужас.

Рин смотрела на это широко открытыми глазами.

Свет, который всего несколько минут назад зажегся в ее душе, погас. Окончательно. Безвозвратно. Это был не просто конец надежды. Это было доказательство того, что надежды в этом мире не существует в принципе. Герои, боги, спасители — всё это ложь. Есть только тьма. Есть только этот багровый демон, смеющийся над их мучениями. Рин опустила голову обратно в лужу крови, закрыла глаза и начала молиться о том, чтобы ее сердце просто остановилось. Она больше не хотела бороться.

Микадоно подошел к распятому Харуто, наслаждаясь стонами героя. Он поднял руку, чтобы вырвать Харуто глаз, просто ради забавы.

Но в этот момент в тронный зал, спотыкаясь и скользя по крови, ворвался солдат.

Это был разведчик Империи, гротескная помесь гоблина и летучей мыши. Он был ранен, из его плеча торчала свинцовая пуля, а половина лица была обожжена алхимическим огнем. Он упал на колени перед Микадоно, дрожа всем телом не от благоговения, а от первобытного, неописуемого страха перед тем, что он видел снаружи.

— В-владыка! — закричал мутант, брызгая зеленой слюной. — Они прорвались! Северные гарнизоны уничтожены! Южные заставы стерты в порошок!

Микадоно остановил руку в миллиметре от лица Харуто и медленно повернулся к гонцу. Его багровый шлем зловеще накренился.

— Кто прорвался? Еще кучка ряженых героев-недоучек? — презрительно бросил Микадоно.

— Нет, Владыка! Не маги! Это не люди... это механизмы! — солдат-мутант бился в истерике. — Армия в серебряных доспехах! Их всего тысяча, но мы не можем их остановить! Они не используют ману, они используют гром и огонь! Они перебили элиту! Архитектор! Архитектор вошел в город! Его люди уже захватили контроль над тремя внешними постами Цитадели! Они методично зачищают сектор за сектором! Они никого не берут в плен!

В тронном зале повисла звенящая тишина. Харуто, превозмогая боль, приоткрыл один глаз. Архитектор? Снова это имя. Имя, которое произносила умирающая рабыня.

Микадоно молчал несколько секунд. Его поза изменилась. Расслабленность ушла. Багровые доспехи словно налились новой, пульсирующей энергией.

А затем он засмеялся.

Это был уже не тот снисходительный смешок, которым он наградил Харуто. Это был дикий, исступленный, маниакальный хохот, от которого завибрировали стены и начали трескаться светящиеся кристаллы. В этом смехе была неподдельная радость. Радость хищника, который, наконец, почуял запах достойной добычи.

— Архитектор... Леон... — прорычал Микадоно сквозь смех, и в его искаженном голосе зазвучало предвкушение. — Ты всё-таки пришел. Ты не стал отсиживаться за своими стенами из железа. Ты пришел ко мне в гости.

Он развернулся к распятым героям и ткнул латной перчаткой в лицо Харуто.

— Видишь, ничтожество? — прошипел Микадоно, его голос был пропитан абсолютной, концентрированной ненавистью и предвкушением. — Вот разница между вами, детьми, играющими в спасителей, и настоящим врагом. Вы принесли мне скуку. А Леон... О, Леон принес мне войну. Он принес мне свое сломанное сердце и свой гнев. Он единственный в этом жалком мире, кто стоит моего времени.

Микадоно раскинул руки в стороны, впитывая в себя атмосферу надвигающейся бойни. Его багровые доспехи начали излучать жар, воздух вокруг него исказился от колоссального выплеска демонической магии.

— Пусть заходит! — рев Микадоно сотряс Цитадель, заставляя обсидиан трескаться. — Откройте внутренние врата! Уберите мусор с его пути! Пусть Леон, Архитектор Суяба, узрит своего кошмара! Пусть он увидит, что никакие механизмы, никакой порох и никакая наука не спасут его от того, что я с ним сделаю! Я убью его армию на его глазах, а потом заставлю его пожалеть о том, что он не сдох вместе со своей шлюхой!

Его смех, морозный, липкий, пропитанный первородным злом, заполнил зал, заглушая стоны распятых героев и предсмертные хрипы рабынь.

Рин, лежащая в луже крови, услышав этот маниакальный, торжествующий вопль демона, поняла одно: этот монстр был чудовищем. Но тот, кого он так ждал, Архитектор... должен быть существом не менее страшным, если сам Король Демонов так жаждал встречи с ним.

Битва ложных богов закончилась. Начиналась битва монстров. И от этого столкновения мир должен был содрогнуться.

Глава X/3

На северо восток/ Часть 3

Акт I

Сон Леона никогда не был похож на отдых нормального человека. Это было скорее тактическое отключение сознания, принудительная гибернация перегретого механизма. Ему не снились луга или светлые воспоминания. Как только он закрывал глаза, его разум погружался в бесконечный, зацикленный кошмар огня, криков и крови, пролитой на пыльную землю. Но он научился использовать даже этот ад. Ровно через восемь часов после того, как его голова коснулась подушки в покоях принца Каспиана, внутренние часы Архитектора сработали с безупречной точностью.

Его глаза распахнулись. В них не было сонной пелены или дезориентации. Свинцово-серый взгляд мгновенно сфокусировался на резном потолке. Вчерашняя смертельная, давящая усталость, грозившая остановить его сердце, отступила. Механизм был перезапущен. Процессор охлажден.

Леон рывком сел на кровати. Движения его тела — тугого сплетения стальных мышц и старых шрамов — были резкими, точными и полными хищной энергии. Он чувствовал себя так, словно в его венах вместо крови снова пульсировал алхимический энергетик. Война не терпела слабости, и сегодня он не имел права быть слабым.

Он быстро, доведенными до автоматизма движениями, начал облачаться в свою черную броню. Проверил ремни, защелкнул фиксаторы наплечников, закрепил на поясе тяжелый маго-механический револьвер собственной конструкции. Каждое действие сопровождалось сухим металлическим щелчком, который для Леона звучал как музыка порядка в мире хаоса. Взяв свой шлем, он не стал его надевать, а зажал под мышкой и твердым, чеканным шагом вышел из комнаты.

Спускаясь по широкой каменной лестнице на первый этаж ратуши, Леон уловил запахи табака, крепкого кофе и машинного масла.

В главном зале, где еще вчера царила паника трусливых генералов, теперь было относительно спокойно. Местные аристократы были выдворены в соседние помещения, чтобы не мешать. Огромный стол с картами теперь полностью принадлежал командованию Суяба и принцу Каспиану.

Каспиан стоял над раскинутой картой Разенгарда и северных пустошей, опираясь на стол обеими руками. Его золотистые волосы были стянуты в строгий узел, а лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности. Неподалеку от него, прислонившись спиной к колонне, сидел Клин. Наемник не тратил время впустую. На его коленях лежала промасленная тряпка, а в руках он методично, с пугающей любовью, полировал свои вольфрамовые кастеты, параллельно пересчитывая оставшиеся патроны с белым фосфором, раскладывая их в специальные ячейки на разгрузочном поясе.

Услышав тяжелые шаги на лестнице, оба обернулись.

Лицо Каспиана мгновенно озарилось искренней, дружеской улыбкой. Исчезла маска высокомерного принца, перед Леоном стоял боевой товарищ.

— Архитектор! — Каспиан шагнул навстречу. — Вижу, боги сна были к тебе милостивы. Ты выглядишь так, будто готов голыми руками свернуть шею дракону. Вчера я боялся, что ты рухнешь замертво прямо на эти камни.

Леон позволил себе легкую, едва заметную усмешку, которая для него была эквивалентом громкого смеха. Его шаги были упругими, плечи развернуты. Энергия, исходящая от него сегодня, была не подавляюще-тяжелой, как вчера, а острой, как лезвие бритвы, готовое к удару.

— Мой ресурс восстановлен, Каспиан. Запас прочности человеческого тела часто недооценивают, — произнес Леон, подходя к столу. Голос его звучал чисто, без вчерашней хрипоты, вибрируя уверенностью.

Клин, не отрываясь от полировки кастета, поднял взгляд и коротко кивнул.

— Выглядишь живым, босс, — хмыкнул Клин своим обычным, бесцветным тоном. — А то вчера ты был похож на упыря, который забыл позавтракать девственницей. Я уж думал, придется искать нового работодателя.

— Не дождешься, Клин, — парировал Леон, опираясь руками о край стола и всматриваясь в карту. — Что по логистике? Я хочу знать статус наших складов на эту минуту. Без прикрас.

Каспиан тяжело вздохнул, и его улыбка погасла. Он пододвинул к Леону стопку исписанных листов.

— Новости смешанные, друг мой. Инженерный корпус работал всю ночь. Линия обороны укреплена. Мы собрали весь свинец, всю медь и даже часть серебряной утвари из разрушенных особняков Разенгарда. Артиллеристы отлили столько пуль, что мы можем засеять ими северную пустошь в два слоя. У нас десятки тысяч самодельных снарядов. Свинец — не проблема. Мы можем стрелять неделю без остановки.

Леон кивнул, его глаза сузились, сканируя цифры в отчете.

— Но есть «но». Я слышу это в твоем голосе, Каспиан. Говори.

Принц мрачно посмотрел на Архитектора.

— Порох, Леон. Черный порох.

Клин перестал чистить оружие и поднял голову, внимательно прислушиваясь. В комнате повисла напряженная тишина.

— Мы находимся в слишком глубоком отрыве от мануфактур Суяба, — продолжил Каспиан, постукивая пальцем по карте. — Наши обозы с боеприпасами застряли на южном перевале из-за обвала, устроенного химерами-диверсантами два дня назад. Те запасы алхимических смесей, селитры и серы, что у нас были с собой, мы почти полностью сожгли вчера, останавливая первую волну.

Леон выпрямился, его челюсти сжались.

— Точные цифры, Каспиан. Мне не нужна лирика. Сколько килограммов?

Каспиан сглотнул.

— Максимум сорок килограммов боевого пороха. И это если мы наскребем осадок со дна бочек.

Клин присвистнул. Для армии, чья главная сила заключалась в огнестрельном оружии, это был не просто дефицит. Это был смертный приговор.

— Сорок килограммов... — эхом повторил Леон, глядя в пустоту перед собой. Его мозг, подобно вычислительной машине, начал молниеносно перестраивать все стратегические схемы. Сорок килограммов для пятидесяти тяжелых мушкетов, не считая остальных 450. Это крохи. Это на несколько часов интенсивного боя, если экономить каждый выстрел. Если начнется массированная атака уровня вчерашней, им нечем будет отвечать, кроме штыков и холодного оружия.

— Значит, сидеть в глухой обороне мы больше не можем, — констатировал Леон. Его голос стал жестким, холодным. — Вчера я планировал измотать их. Заставить Микадоно бросать волны на наши пулеметные гнезда, пока он не останется без армии. Но без пороха мы превратимся в мишени. Ожидание смерти подобно.

— Что ты предлагаешь, Леон? — Каспиан посмотрел на друга с тревогой. — Отступать? Оставить Разенгард?

— Отступление невозможно. Орда настигнет нас на марше и растерзает, — отрезал Леон. Он резко повернулся к Клину. — Клин. Заканчивай с игрушками. Передай командирам взводов: смена тактики. Мы переходим в наступление. Блицкриг.

Клин мгновенно поднялся на ноги, его кастеты с щелчком скрылись в специальных ножнах на поясе.

— Принято. Свинец без пороха — просто тяжелые камни, — наемник хищно оскалился. — Придется ломать кости вручную.

— Выдвигаемся на передовую. Сейчас, — приказал Леон, подхватывая свой шлем.

Они покинули ратушу втроем. Улицы Разенгарда, еще вчера казавшиеся кладбищем, сегодня гудел как растревоженный улей. Солдаты Суяба, выспавшиеся и накормленные, были полны мрачной, суровой решимости. Они чистили оружие, проверяли доспехи. Воздух был пропитан запахом оружейной смазки и крепкого чая.

Леон шел быстрым, размашистым шагом. Он буквально излучал энергию действия. Его солдаты, видя своего командира таким бодрым и собранным, невольно выпрямляли спины. Вчера он был измученным богом войны, сегодня — хищником, вышедшим на охоту.

Они подошли к северному фронту. Внутренняя баррикада, сложенная из обломков зданий, была укреплена. На ней находилась Вайолет.

Командующая гарнизоном выглядела лучше, чем вчера. Она умылась, попыталась очистить свой помятый доспех от въевшейся крови химер, но в её глазах все еще плескался страх и неуверенность. Она безуспешно пыталась организовать остатки своих магов и ополченцев, которые, сбившись в кучки, испуганно смотрели на север, туда, где за горизонтом собиралась новая орда Микадоно. Её приказы тонули в гуле голосов, её авторитет был подорван вчерашней катастрофой.

Леон приблизился к ней, его шаги заставили камни мостовой задрожать. Вайолет обернулась и невольно отступила на полшага. Архитектор пугал её. Но сегодня в нем не было той жуткой, давящей пустоты, которую она чувствовала вчера. Сегодня он горел внутренним огнем.

— Командующая Вайолет, — Леон не стал тратить время на приветствия. Он подошел к ней почти вплотную. Его глаза буравили её насквозь. — Ситуация кардинально изменилась.

Вайолет сглотнула, пытаясь сохранить самообладание.

— Ч-что случилось, господин Леон? Враг наступает?

— Враг наступит, и очень скоро. Но проблема не в нем. Проблема в нашей логистике, — чеканя каждое слово, произнес Леон. — У нас критический дефицит пороха. Сорок килограммов. Это ничто. Моя мушкеты ослепла и оглохла. Если мы останемся за этими стенами и будем ждать, пока Микадоно приведет сюда свою элиту, нас просто задавят массой, когда закончатся патроны.

Вайолет побледнела. Последняя надежда — огнестрельное оружие Суяба — оказалась недолговечной.

— Боги... — прошептала она, прикрывая рот рукой в латной перчатке. — Значит, это конец? Мы все здесь умрем?

— Конец наступает только тогда, когда ты опускаешь руки, — рявкнул Леон с такой силой, что Вайолет вздрогнула. — Мы не будем ждать. Мы меняем правила игры. Мы нанесем удар первыми. Прямо в сердце. К Цитадели Отчаяния.

Вайолет уставилась на него, как на сумасшедшего.

— В Цитадель?! Но... там же сам Владыка Демонов! Там миллион химер! Как вы можете...

— Владыка Демонов, — Леон криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что хватило бы отравить целую реку. — Перестаньте называть этого садиста божественными титулами. Его зовут Микадоно. Он не бог. Он ублюдок в консервной банке, владеющий грязной плоти. И он смертен.

Леон понизил голос, подавшись вперед так, что Вайолет почувствовала запах оружейного масла, исходящий от его брони.

— Слушай меня внимательно, Вайолет. Нам нужно добраться до него максимально быстро. Одним молниеносным, глубоким прорывом. Отсечь голову змее, пока тело не раздавило нас.

— Вы собираетесь сразиться с ним? В одиночку? — глаза Вайолет расширились от ужаса. Она вспомнила рассказ Клина о мотивах Леона, о его убитой жене. Неужели он решил совершить самоубийство ради мести?

Леон отрицательно покачал головой. Лицо его оставалось холодным и прагматичным. В нем не было фанатизма самоубийцы. В нем был точный, математический расчет.

— Я не идиот, командующая. Я объективно оцениваю свои тактико-технические характеристики. Я человек. Во мне нет такой силы. Моя сила — это физика, химия и механизмы. А Микадоно — это концентрированный, чистый хаос, усиленный сотнями поглощенных жизней. Если я выйду против него в честном, открытом поединке лицом к лицу, он разорвет меня на куски. Он намного сильнее меня физически и магически. Я слабее. Это факт.

Вайолет слушала его, затаив дыхание. Честность Архитектора обескураживала. Он, сильнейший человек в их лагере, открыто признавал свое поражение перед врагом.

— Тогда... тогда зачем? Зачем идти на верную смерть? — спросила она дрожащим голосом.

Уголки губ Леона слегка дернулись вверх, обнажая зубы в хищном оскале.

— Потому что я не собираюсь драться честно. И потому что у нас есть преимущество, о котором Микадоно не знает. У нас есть идеальная приманка. Живой щит.

— Приманка? Какая приманка?

— Троица так называемых "героев". Харуто, Кенджи и Аяне, — Леон произнес их имена с нескрываемым презрением. — Эти слепые, надменные щенки вчера ушли прямо в Цитадель, помнишь? Они думают, что они спасители мира. Они уверены в своей божественной непобедимости.

Леон отвернулся и посмотрел на север, прищурив глаза.

— Я могу предсказать их судьбу с вероятностью в девяносто девять процентов. Прямо сейчас, в эту самую секунду, Микадоно вытирает ими пол. Он ломает им кости и оскверняет их магию. Он упивается их отчаянием, потому что обожает ломать тех, кто считает себя сильными.

Вайолет ахнула, представив себе эту картину.

— Но это же ужасно! Мы должны им помочь!

— Мы поможем себе, — жестко оборвал её Леон. — Их глупость — наше главное тактическое преимущество. Пока Микадоно занят ими, пока он играет с этой троицей, тратя на них свое время и часть своих резервов, он уязвим. Они отвлекут его внимание. Они станут той самой брешью в его защите. Эти "герои" помогут нам, сами того не ведая. Их жертва не будет напрасной, они купят нам окно в несколько минут. И в это окно я всажу ему в глотку столько свинца и алхимического огня, сколько потребуется, чтобы его черная кровь закипела.

Вайолет стояла ошеломленная. Жестокая, циничная логика Леона пугала, но в ней был единственный шанс на спасение.

— Вы... вы хотите использовать их как пушечное мясо?

— Они сами выбрали этот путь, — отрезал Леон. — А теперь, командующая, ваша задача. Нам нужно организовать этот прорыв. Мне нужны все силы, до последнего человека, способного держать оружие. Моя когорта пойдет в авангарде. Ваши люди пойдут следом, зачищая улицы и обеспечивая коридор, чтобы нас не отрезали с флангов. Мы берем весь город и выходим к Вратам Скорби единым фронтом.

Вайолет оглянулась на своих людей. Гарнизон Разенгарда выглядел жалко. Оборванные, грязные, деморализованные солдаты сидели на камнях, боясь лишний раз вздохнуть.

— Я... я не смогу, Леон, — Вайолет в отчаянии покачала головой. — Посмотри на них. Они сломлены. Мои приказы ничего не значат. Они не пойдут в атаку. Они боятся даже смотреть на север. Меня никто не будет слушать. Меня даже не видно из-за этих руин!

Леон тяжело вздохнул. Война — это не только логистика. Это еще и психология. Солдатам нужен был символ. Нужна была демонстрация силы и непреклонной воли.

— Тебя не видно? Мы это исправим. И тебя услышат, — тихо, но угрожающе произнес Леон.

Вайолет не успела даже моргнуть или спросить, что он имеет в виду.

Внезапно Леон сделал быстрый шаг вперед. Его руки, закованные в черную сталь, мелькнули в воздухе. Одна рука обхватила Вайолет под коленями, вторая — за талию, прямо поверх её кирасы.

Вайолет издала короткий, задушенный писк, когда земля внезапно ушла у нее из-под ног.

Рывок был настолько мощным и молниеносным, что у нее перехватило дыхание. Леон, чье тело было машиной, выкованной из чистой физической силы, поднял взрослую, облаченную в доспехи женщину с такой же легкостью, с какой обычный человек поднял бы мешок с пухом.

Одним текучим, невероятно сильным движением он закинул её себе на правое плечо.

*Лязг.*

Броня Вайолет ударилась о черные наплечники Архитектора. Она оказалась подвешенной в воздухе, её ноги болтались спереди, грудь вжалась в жесткую, бронированную спину Леона, а лицо оказалось на уровне его лица, только чуть выше.

От неожиданности и шока Вайолет потеряла дар речи. Её руки инстинктивно вцепились в его широкие, словно каменные плечи, чтобы не упасть. Под холодным металлом его брони она чувствовала нечеловеческую, раскаленную мощь его мышц. Они были твердыми, как гранитные валуны, и они двигались с пугающей грацией. От Леона исходил жар — не магический, а животный, первобытный жар человеческого тела, работающего на пределе возможностей. Запах оружейного масла, пота и горького дыма ударил ей в нос.

Вайолет почувствовала, как ее лицо мгновенно заливает густой, раскаленный румянец. Она была командующей, воином, а сейчас болталась на плече у этого страшного человека, как мешок с картошкой. Сердце в её груди забилось как сумасшедшее, ударяясь о ребра. Её начала бить мелкая, предательская дрожь, отчасти от страха высоты и неожиданности, отчасти от смущения, отчасти от пугающей, гипнотической маскулинности, которая исходила от Архитектора.

— Л-леон! Ч-что вы делаете?! Поставьте меня на землю! — почти провизжала она, краснея до корней волос и тщетно пытаясь вырваться.

Но хватка Леона на задней части её бедер была железной, неодолимой. Он стоял на руинах баррикады как несокрушимый монолит, возвышаясь над всеми.

— Тихо, — приказал Леон низким, рокочущим голосом, который завибрировал прямо в её теле. — Тебе нужно было возвышение, чтобы тебя увидели? Теперь ты выше всех. А теперь говори, командующая. Командуй своими людьми. Или мы все сдохнем здесь сегодня.

Вайолет, дрожа всем телом, с трудом сглотнула. Она посмотрела вниз.

Сотни глаз смотрели на них. Солдаты гарнизона Разенгарда, ополченцы, маги — все они замерли с открытыми ртами. Они видели, как страшный, безжалостный предводитель Суяба, чье одно имя вселяло трепет, без усилий поднял их командующую на плечо, словно демонстрируя абсолютное превосходство физической силы над всем остальным. Это зрелище было настолько абсурдным, настолько шокирующим, что вырвало солдат из оцепенения паники.

С другой стороны баррикады на них смотрели солдаты Леона. И Клин, который стоял неподалеку, прислонившись к стене, тихо хмыкнул, качая головой.

— Босс умеет привлекать внимание, — пробормотал наемник, перехватывая свой тяжелый пистолет поудобнее. — Ладно, пора работать.

Клин повернулся к сержантам когорты и начал раздавать короткие, резкие приказы, организуя построение штурмовых групп.

Вайолет, всё ещё красная как рак, поняла, что у нее нет выбора. Она чувствовала, как сильная рука Леона, обнимающая её ноги, обжигает сквозь броню. Она должна была оправдать этот позорный, но эффективный трюк. Она набрала в грудь побольше воздуха, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Солдаты Разенгарда! — крикнула она. Её голос, усиленный высотой и отчаянием, разнесся над разрушенной площадью.

Люди вздрогнули, прислушиваясь.

— Вчера мы пережили ад! Мы потеряли братьев, друзей, наш город превращен в руины! — продолжала Вайолет, чувствуя, как с каждым словом её страх уступает место злости. — Мы думали, что нам конец. Мы ждали смерти. Но смерть не пришла, потому что с нами Суяб!

Она указала рукой в латной перчатке на ряды серебряной когорты, которая уже выстраивалась в боевые порядки, лязгая затворами мушкетов.

— Сегодня мы не будем сидеть как крысы в норах, ожидая, когда химеры придут и перегрызут нам глотки! — голос Вайолет креп, она заражалась той свирепой энергией, которая исходила от тела Леона под ней. — Мы меняем правила! Архитектор Леон и его армия переходят в контрнаступление! Мы идем на Цитадель!

По рядам Разенгардцев пронесся ропот, смешанный с недоверием и внезапно вспыхнувшей искрой надежды. Если этот непобедимый монстр из Суяба, который держит их командующую как пушинку, готов идти в атаку, значит, шанс есть.

— Слушайте новый приказ! — кричала Вайолет, и Леон одобрительно кивнул, не опуская её. — Часть армии Суяба — инженерный батальон и тяжелая артиллерия — остается здесь! Они будут удерживать периметр и обеспечивать огневую поддержку нашим тылам. Остальная когорта, ударные части, идут вперед! На зачистку города!

Она сделала паузу, глядя в глаза своим солдатам.

— И мы пойдем с ними! Каждый ополченец, каждый маг, каждый, кто может держать копье, кинжал или просто тяжелый камень! Мы не отсиживаемся за их спинами. Мы — часть этого прорыва. Мы очистим улицы нашего города от этой мрази, мы прорубим коридор до самых северных врат, чтобы Архитектор смог добраться до Микадоно и вырвать его черное сердце!

Вайолет ударила кулаком по своему нагруднику.

— За Разенгард! За тех, кто пал вчера! Вперед! Ни шагу назад!

Её слова, искренние, полные отчаяния и внезапной храбрости, упали на благодатную почву. Тишина сменилась гулом. А затем — ревом. Солдаты Разенгарда, которые еще пять минут назад были готовы сложить оружие, начали подниматься с колен. Они хватали свои погнутые мечи, подбирали копья. Страх уступил место первобытной ярости и желанию мести. Демонстрация силы Леона и пламенная речь Вайолет сделали свое дело. Психологический перелом произошел.

Леон медленно, плавно, словно она ничего не весила, опустил Вайолет на землю.

Вайолет пошатнулась, ее ноги были ватными. Леон удержал её за локоть, не давая упасть. Его глаза смотрели на неё с холодным, мрачным одобрением.

— Молодец, командующая, — тихо сказал он. — А теперь собирай своих людей. У нас очень мало времени, пока порох еще сух.

Вайолет, все еще красная от смущения, но с пылающими глазами, коротко кивнула.

Леон отвернулся от нее. Он достал свой массивный револьвер, крутанул барабан и громко щелкнул затвором. Этот звук был сигналом для всей серебряной когорты.

— Авангард! — рявкнул Леон, и его голос, подобно раскату грома, прокатился над руинами. — Примкнуть штыки! Направление — Врата Скорби. Огневой контакт по готовности. Экономить патроны. Работать штыком и прикладом. За мной!

Две армии, вчерашние соперники, а сегодня братья по крови и отчаянию, слились в единый, ощетинившийся железом поток. Впереди, закованный в черную броню, шел Архитектор. Справа от него, подобно тени, скользил Клин, вращая в руках хищные матовые кинжалы. Позади, пытаясь унять дрожь и собрать мысли в кучу, шагала Вайолет, ведя за собой остатки своего гарнизона.

Акт II/ Наступления

Воздух над Разенгардом дрожал, словно над жерлом остывающего, но все еще смертоносного вулкана. Площадь перед постом, только что ставшая сценой для беспрецедентного выступления Леона и Вайолет, теперь превратилась в бурлящий котел подготовки. Солдаты, еще недавно сидевшие на земле с потухшими взглядами, теперь лихорадочно проверяли ремни, точили клинки о камни мостовой и заряжали оружие. Страх не исчез, он просто трансформировался в холодную, расчетливую ярость.

Леон, чье лицо под сенью не надетого шлема оставалось непроницаемой маской из плоти и стали, уже раздавал короткие, рубленые команды командирам взводов. Его план блицкрига требовал безупречной координации.

Принц Каспиан, до этого момента стоявший в стороне и наблюдавший за происходящим со смесью восхищения и тревоги, подошел к Архитектору. Его золотистые волосы растрепались, а на изящном доспехе осела серая пыль мертвого города. Он положил руку в латной перчатке на наплечник Леона. Удар металла о металл прозвучал как удар колокола.

— Леон, — голос Каспиана был твердым, но в нем слышалась горечь неизбежного расставания. — Я не иду с тобой к Цитадели.

Леон медленно повернул голову. В его глазах не было удивления. Он был стратегом и понимал логику войны лучше, чем кто-либо другой.

— Объясни, — коротко бросил Архитектор, хотя уже знал ответ.

— Твой удар в сердце врага — это единственный шанс на победу, я это понимаю, — Каспиан обвел рукой разрушенные кварталы Разенгарда, уходящие на восток и запад. — Но город огромен. Пока вы будете прорубать коридор к Микадоно, кто-то должен удерживать фланги. Кто-то должен командовать остатками, распределять те жалкие крохи пороха, что у нас остались, и координировать зачистку южных и восточных секторов. Если вся армия ринется за тобой по одной улице, нас просто возьмут в кольцо и раздавят. Я должен остаться на фронте. Я должен руководить остальной армией, чтобы освободить остальную часть города и не дать им ударить вам в спину.

Леон смотрел на принца несколько долгих секунд. В этом взгляде читалось глубочайшее уважение. Каспиан не прятался в тылу. Он брал на себя самую неблагодарную, грязную и кровавую работу — позиционную войну в руинах, где каждый подвал мог таить смерть, а каждый перекресток стоил десятков жизней.

— Принято, командующий, — Леон слегка склонил голову в знак согласия. — Держи периметр, Каспиан. Не дай им сомкнуть челюсти на нашем хвосте. И экономь силы. Стреляй только тогда, когда видишь белки их глаз... или что там у этих тварей вместо них.

— Удачи, брат, — Каспиан крепко сжал предплечье Леона. — Возвращайся с его головой.

— Я вернусь с победой. Его голова — лишь сопутствующий трофей, — сухо ответил Леон и повернулся к своим войскам.

Для штурмового авангарда Леон отобрал ровно сотню своих лучших бойцов. Это была элита Суяба, закаленная в десятках конфликтов, люди, которые не задавали вопросов и не знали слова «отступление».

Пятьдесят из них были «танками» — тяжелой пехотой, закованной в массивные, усиленные алхимической сталью пластинчатые доспехи. В левой руке каждый из них держал ростовой щит из многослойного металла, способный выдержать прямое попадание пушечного ядра малого огня. В правой руке покоился тяжелый, широкий одноручный меч, больше похожий на мясницкий тесак-переросток, созданный специально для того, чтобы прорубать толстые шкуры химер и ломать кости. Эта полусотня образовала живую, лязгающую стену — несокрушимый волнолом, о который должны были разбиться волны врагов.

Сразу за ними, шаг в шаг, выстроились пятьдесят мушкетеров. Их броня была легче, чтобы обеспечить маневренность, а лица скрывали респираторы и тактические очки. В руках они сжимали длинноствольные, смертоносные винтовки Суяба с примкнутыми гранеными штыками. Они были глазами и жалом этой железной черепахи.

— Сомкнуть щиты! — рявкнул капитан тяжелой пехоты.

Пятьдесят ростовых щитов с грохотом сомкнулись, образуя сплошную стальную стену от края до края узкой улицы, ведущей на север.

— Шаг! — скомандовал капитан.

Сотня кованых сапог одновременно ударила по брусчатке.

*Бум.*

Идеальная синхронность. Железная машина Суяба пришла в движение.

Леон шел в самом центре первой линии, возвышаясь над щитоносцами. Справа от него двигался Клин, покручивая в руках свои жуткие кастеты, слева, не отставая ни на шаг, шла Вайолет.

Армия Вайолет, насчитывающая около полутора тысяч боеспособных солдат, ополченцев и боевых магов, хлынула следом за железным авангардом Леона. Воодушевленные недавней речью, они не отставали. Их задача была жестокой и кровавой: расширять пробитую Суябцами брешь, зачищать здания по обеим сторонам улицы и не допускать фланговых ударов.

Наступление было максимально реалистичным и безжалостным. Это не была красивая сказочная битва. Это была тяжелая, грязная, изматывающая работа.

Улица представляла собой хаос из обломков кирпича, перевернутых телег и трупов, оставшихся со вчерашнего дня. Враг не заставил себя ждать. Из-за поворота, из окон полуразрушенных зданий, из переулков на них хлынула волна.

И это были не только безмозглые химеры. В первых рядах атакующих бежали люди. Обычные солдаты-предатели, наемники, продавшие души, и фанатики культа «Черного Рассвета», поклоняющиеся Микадоно как новому божеству. Они были вооружены ржавыми мечами, арбалетами и фанатичным безумием.

— Контакт с фронта! — прокричал наблюдатель.

— Линия щитов, держать упор! Мушкетеры, первый ряд — залп! — голос Леона перекрыл шум надвигающейся толпы.

Щитоносцы вбили шипы своих щитов в щели между брусчаткой, упираясь плечами в металл. Мушкетеры просунули длинные стволы винтовок в специальные пазы между щитами.

*Грохот!*

Облако густого белого дыма вырвалось из-за стальной стены. Залп был точным, хирургическим. Первые ряды культистов и бегущих химер просто смело, разорвав на куски тяжелыми свинцовыми пулями. Кровь и ошметки плоти брызнули на щиты защитников.

— Перезарядка! Штыки к бою! Пехота, руби! — скомандовал Леон.

Вражеская масса с разбегу ударилась в стену щитов. Металл заскрежетал, люди закричали. Щитоносцы Суяба, словно единый организм, сделали синхронный выпад из-за укрытий своими тяжелыми тесаками. Отрубленные конечности полетели на мостовую. Мушкетеры, экономя драгоценный порох, кололи штыками прямо поверх щитов, пронзая глотки и глаза врагов.

Началась страшная мясорубка ближнего боя.

Вайолет, оказавшаяся в самом пекле, сражалась с отчаянием загнанной львицы. Она не пряталась за широкой спиной Леона. Когда огромный, заросший шерстью мутант-человек попытался перепрыгнуть через линию щитов, Вайолет сделала резкий выпад. Ее изящный, но смертоносный меч, покрытый рунами усиления, вспорол брюхо твари в воздухе. Внутренности вывалились на брусчатку, и мутант рухнул замертво. Тут же на нее набросился солдат-предатель в кольчуге с занесенным топором. Вайолет, демонстрируя превосходную выучку, уклонилась, парировала удар и вогнала клинок ему точно подмышку, где броня была слабее всего. Кровь брызнула ей на лицо, горячая и липкая. Она тяжело дышала, ее глаза дико метались, но она не останавливалась. Она смотрела на Леона, который двигался в бою как неумолимый поршень смертоносного двигателя, и черпала силы в его холодной, методичной ярости.

Но настоящим демоном этого боя был Клин.

Наемник, казалось, вообще игнорировал законы физики и инстинкт самосохранения. Когда строй врагов дрогнул, Клин не стал стрелять. Он с рычанием перемахнул через стену своих щитоносцев и ворвался в гущу врага.

Он не использовал клинки. Его тело было оружием. Уклонившись от удара копья, Клин схватил древко обеими руками, с хрустом сломал его о колено, и обломком пробил горло нападавшему. Затем он развернулся на пятках, нанося сокрушительный удар ногой с разворота в грудь бронированному наемнику. Удар был такой силы, что грудная клетка врага прогнулась внутрь с тошнотворным треском, и тот отлетел на несколько метров, сбивая с ног своих товарищей.

— Скучно! Вы слишком мягкие! — орал Клин, его глаза горели маньячным блеском.

Внезапно путь ему преградила здоровенная химера, похожая на помесь медведя и скорпиона. Тварь замахнулась когтистой лапой. Клин, вместо того чтобы отступить, прыгнул в сторону. Его взгляд упал на остатки декоративной аллеи — молодой, но крепкий дуб, который был наполовину вырван из земли взрывом вчерашнего снаряда.

С яростным криком, вздув вены на шее, Клин вцепился в ствол дерева. Мышцы на его спине и руках натянулись как стальные тросы. С ужасающим треском рвущихся корней он вырвал трехметровое дерево из земли.

— Лови подачу! — проревел наемник.

Он размахнулся целым деревом, как бейсбольной битой, и обрушил его на голову медведя-скорпиона. Удар был колоссальным. Толстый ствол сломался пополам, щепки разлетелись во все стороны, а череп химеры сплющился, как перезревшая тыква. Мозги и черная кровь брызнули на стены домов. Не останавливаясь, Клин использовал оставшийся в руках обломок ствола с торчащими корнями как гигантскую булаву, сметая солдат-предателей, ломая им ребра и проламывая черепа. Он был похож на ураган первобытной жестокости.

Авангард медленно, но верно продвигался вперед, оставляя за собой просеку из трупов. Армия Вайолет, следовавшая за ними, вступала в бой с теми, кто выжил или пытался обойти их с флангов, зачищая каждый дом.

Именно тогда началось самое страшное и тяжелое — спасение гражданских.

Разенгард не был эвакуирован полностью. Тысячи людей прятались в подвалах, погребах и канализациях, слушая грохот битвы и молясь всем известным богам. Когда армия Вайолет начала зачищать дома, из-под завалов стали доноситься стоны и крики о помощи.

Бойцы гарнизона, откладывая окровавленные мечи, голыми руками растаскивали горящие балки и кирпичи.

— Сюда! Здесь завалило вход в подвал! — кричал молодой ополченец, надрываясь, пытаясь поднять огромный каменный блок. К нему тут же подскочили двое солдат Леона, отложив щиты, и совместными усилиями отвалили камень.

Из темного, сырого провала пахнуло плесенью и нечистотами. На свет, щурясь от дыма, начали выбираться люди. Изможденные, покрытые сажей, с безумными от ужаса глазами. Женщины, прижимающие к груди плачущих детей, старики, опирающиеся на палки.

Вайолет подбежала к одной из групп. Грязная, перепачканная кровью химер, с мечом наголо, она выглядела пугающе, но для жителей она была ангелом-хранителем.

Пожилая женщина в порванном платье упала перед ней на колени, цепляясь за поножи ее доспехов.

— Госпожа командующая... Вы живы... Боги милостивы! — рыдала старуха, целуя холодный металл. — Мы думали, нас всех сожрут... Мой внук... ему оторвало руку, когда обрушилась крыша... умоляю!

— Встаньте! Немедленно встаньте! — Вайолет мягко, но твердо подняла женщину. Ее сердце сжималось от боли. Она повернулась и закричала во всю мощь легких: — Медиков! Срочно медиков в седьмой сектор! Тяжелораненый ребенок!

Тыл наступающей армии представлял собой отдельный фронт, где шла борьба не за убийство, а за жизнь. Медицинский корпус Суяба и целители Разенгарда бегали туда-сюда под перекрестным огнем. Они были ангелами в пропитанных кровью белых фартуках.

К подвалу подбежали двое крепких санитаров с носилками. За ними следовал полевой хирург, на ходу доставая жгуты и бинты.

— Где мальчик?! Дайте дорогу! — прохрипел хирург. Он опустился на колени перед бледным, как полотно, ребенком. Кровь толчками вытекала из культи. — Артериальное! Жгут, быстро! Зажимай!

Санитары работали с невероятной скоростью. Наложили жгут, вкололи обезболивающее из запасов Суяба, перекинули мальчика на носилки.

— Неси его к полевому госпиталю у ратуши! Бегом! Если остановитесь — он труп! — скомандовал хирург, уже поворачиваясь к следующему раненому — мужчине с распоротым животом.

Такие сцены разворачивались по всей длине пробиваемого коридора. Солдаты вытаскивали жителей из-под завалов, передавали их медикам, а затем снова брались за оружие и шли вперед, в кровавую мясорубку. Гражданские, поддерживая друг друга, хромали и ползли в тыл, под защиту принца Каспиана.

— Вы из соседней города? Вы пришли нас спасти? — слабо спросил израненный мужчина, которого вытаскивал из подвала солдат в тяжелой броне.

— Нет, отец, — глухо ответил из-под закрытого забрала солдат Леона. — Мы из Суяба. Мы пришли убивать. А вы просто не стойте на пути. Идите на юг.

Наступление не сбавляло темп. Пройдя еще три квартала, авангард вышел на широкую площадь Роз, некогда красивейшее место города, теперь превращенное в выжженную пустошь.

Здесь их ждала засада.

Микадоно не был глупцом. Поняв, что прямой натиск не работает, он стянул сюда тяжелые резервы. Из боковых улиц на площадь начали выползать чудовища совершенно иного порядка. Это были не обычные химеры-волки или измененные медведи. Это были "Голиафы" — огромные, пятиметровые гиганты, сшитые из десятков человеческих и звериных тел. Их плоть была укреплена вживленными стальными листами, а в руках они держали огромные цепы и куски каменных колонн. За их спинами прятались десятки магов-отступников, готовящих заклинания огня и яда.

— Щиты! Круговая оборона! — заорал капитан пехоты, видя, как гиганты окружают их сотню.

Пятьдесят щитов образовали стальное кольцо. Но против пятиметровых Голиафов эти щиты казались игрушечными. Один из гигантов взмахнул огромным каменным столбом и обрушил его на строй.

*КРАК!*

Трое щитоносцев были буквально вдавлены в мостовую вместе со своими непробиваемыми щитами. Кровь брызнула фонтаном. Строй дрогнул.

Маги-отступники начали забрасывать их огненными шарами. Воздух наполнился запахом горящего мяса и плавящегося металла. Ситуация становилась критической. Мушкетеры дали залп, но пули лишь вязли в толстой, сшитой из многих слоев мертвой плоти Голиафов.

Вайолет с ужасом смотрела, как гиганты проламывают оборону.

— Леон! Их слишком много! Нам нужно отступить и перегруппироваться! — прокричала она, перекрывая грохот битвы.

Леон стоял в центре круга. Его лицо было спокойным, как поверхность замерзшего озера. Он не собирался отступать. Он оценивал переменные. Порох тратить нельзя. Обычное оружие не пробивает броню. Физической силы Клина не хватит на пятерых гигантов.

Нужно было кардинальное решение.

Леон поднял правую руку. На его предплечье тускло блеснул массивный, сложносочиненный браслет, испещренный рунами и стеклянными трубками, внутри которых пульсировала густая, синяя жидкость.

— Я говорил, что во мне нет времени, — тихо произнес Леон, хотя в грохоте боя его никто не услышал. — Но я никогда не говорил, что не могу заставить природу служить моим приказам.

Он резко повернул встроенный вентиль на браслете. В стеклянных трубках вспыхнул ослепительный синий свет.

Посреди площади находился разрушенный декоративный фонтан. Вода из его пробитых труб растекалась по брусчатке, смешиваясь с кровью.

Внезапно вода на земле пришла в движение. Она начала собираться в лужи, лужи сливались в потоки, потоки потекли вопреки законам гравитации, закручиваясь в спирали вокруг ног Леона. Архитектор сделал сложный пасс закованной в сталь рукой, и встроенные в перчатку генераторы частот вступили в резонанс с алхимическим раствором.

Вода взмыла в воздух, превращаясь в ревущий, водяной смерч. Это была настоящая, чистая магия воды.

Маги-отступники в ужасе прекратили кастовать огонь, глядя на это невероятное зрелище.

Леон выбросил руку вперед, указывая на наступающих Голиафов.

— Поглотить! — скомандовал он.

Водяной смерч обрушился на гигантов. Он не ударил их, как цунами, он обволок их. Густая, тяжелая вода покрыла пятиметровых монстров с ног до головы, затекая в открытые пасти, в щели между броней, заливая глаза. Голиафы зарычали, размахивая руками, пытаясь стряхнуть с себя воду, но она прилипала к ним, удерживаемая полем Архитектора.

Леон шагнул вперед. Его глаза стали ледяными. Он перевел рычаг на браслете в крайнее положение. Синяя жидкость в трубках мгновенно почернела. Сработал криогенный алхимический катализатор.

— Абсолютный ноль. Замерзните и сдохните.

Он сжал кулак.

Резкий, оглушительный треск раздался над площадью. Температура вокруг Леона упала настолько резко, что влага в воздухе мгновенно превратилась в иней, оседая на доспехах солдат.

Вода, облеплявшая пятерых гигантских Голиафов, за доли секунды превратилась в лед. Процесс кристаллизации прошел с такой скоростью и силой, что лед разорвал химерам мышцы, переломал кости и разорвал вживленные стальные листы.

Пять огромных монстров застыли в нелепых позах, превратившись в гротескные ледяные статуи. Внутри прозрачного льда были видны их расширенные от боли глаза и застывшие крики.

На площади повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием людей и потрескиванием льда. Солдаты обеих армий, и даже враги, в шоке смотрели на Архитектора.

Леон не стал терять времени. Он достал свой массивный револьвер.

— Клин! Разбивай! — крикнул он, стреляя в ближайшую статую.

Свинцовая пуля, выпущенная из мощного оружия, ударила в замороженного Голиафа. Замороженная плоть, ставшая хрупкой как стекло, не выдержала кинетического удара. С оглушительным звоном пятиметровая туша разлетелась на тысячи кровавых, заледенелых осколков, осыпавшихся на мостовую.

Клин, радостно захохотав, схватил брошенный кем-то тяжелый молот и бросился к остальным статуям. За несколько секунд он превратил замороженных монстров в кучу колотого льда.

Вражеские солдаты и маги, увидев, как за секунды были уничтожены их главные козыри, запаниковали. Их боевой дух был сломлен окончательно. Они побросали оружие и бросились бежать, давя друг друга, пытаясь скрыться в переулках.

Леон опустил дымящийся ствол револьвера. Рука в перчатке, покрытая изморозью, слегка дрожала от перенапряжения систем.

Вайолет, стоящая неподалеку, смотрела на него с благоговейным ужасом и трепетом. Этот человек был не просто стратегом. Он был силой природы, закованной в сталь.

— Не стоять! — рявкнул Леон, его голос разрушил оцепенение солдат. — Враг бежит! Добивайте отставших! Авангард, перестроиться! Мы потеряли троих щитоносцев, сомкнуть ряды! Движемся дальше! Цитадель уже близко!

Железная машина Суяба, лязгая металлом и хрустя кровавым льдом под сапогами, снова пришла в движение. Оставляя за собой спасенных жителей, работающих на износ медиков и растерзанные трупы врагов, они неумолимо приближались к северным вратам. Живой щит из «героев» внутри Цитадели давал им время, и Леон намеревался использовать каждую подаренную секунду. Блицкриг продолжался.

Акт III/ Встреча старых друзей

Наступление армии Суяба и остатков гарнизона Разенгарда превратилось в методичный, безжалостный процесс перемалывания плоти и костей. Улицы северных кварталов города, ведущие к колоссальным, черным как безлунная ночь Вратам Скорби, были буквально выстланы трупами химер, мутантов и солдат-предателей. Каменная брусчатка скрылась под толстым, скользким слоем багровой грязи, состоящей из внутренностей, отрубленных конечностей и запекающейся крови. Воздух здесь был настолько густым от порохового дыма, запаха озона от сгоревшей магии, металлического смрада крови и испарений ядовитой алхимии, что дышать приходилось короткими, поверхностными рывками, чтобы не сорвать легкие в кровавом кашле.

Авангард Леона двигался вперед, подобно неумолимому, лязгающему сталью леднику. Пятьдесят тяжеловооруженных щитоносцев, «танков» армии Суяба, уже не выглядели теми безупречными, сверкающими машинами войны, какими они вышли с площади. Их массивные, многослойные ростовые щиты были измяты, покрыты глубокими бороздами от когтей химер и вмятинами от ударов тяжелых молотов Голиафов. Черная алхимическая сталь их доспехов была сплошь залита вражеской кровью, которая на морозе, оставленном Леоном после уничтожения гигантов, начала кристаллизоваться, превращая солдат в жуткие, багровые статуи.

Но они не останавливались. Они шагали в унисон, как единый, многоголовый организм, чьим единственным инстинктом было разрушение преград.

— Шаг! Удар! — монотонно, с хрипом выкрикивал капитан пехоты, чей шлем был наполовину снесен скользящим ударом арбалетного болта.

Пятьдесят тяжелых тесаков одновременно опускались вниз, разрубая хитиновые панцири паукообразных мутантов, пытавшихся пролезть под щитами. Хруст ломающихся костей сливался в единую, тошнотворную симфонию. Позади них мушкетеры работали с ледяной эффективностью механизмов. Порох был на исходе, каждая крупинка черного золота была на счету. Поэтому они стреляли только в самых крупных и опасных тварей — закованных в броню троллей или мутировавших виверн, пикирующих с крыш разрушенных особняков. В остальное время мушкетеры орудовали гранеными штыками, превратив свои винтовки в смертоносные копья. Они кололи через узкие зазоры между щитами, методично пробивая глаза и глотки врагов, не тратя ни единой лишней калории энергии.

Клин был абсолютным воплощением кровавого хаоса, бушующего за пределами стального строя. Наемник давно отбросил все правила ведения боя. Он стал зверем, более диким и непредсказуемым, чем те химеры, которых он рвал на куски. Его вольфрамовые кастеты были покрыты таким слоем спекшейся крови и мозгового вещества, что превратились в бесформенные, тупые кувалды. Но Клину это не мешало.

Когда на него из темного переулка выпрыгнула стая гончих-мутантов с пылающими кислотой пастями, Клин не стал отступать в спасительное кольцо щитов. С маниакальным хохотом он бросился им навстречу. Он перехватил первую летящую на него тварь прямо в воздухе, вцепившись пальцами в ее бронированную шею, и с такой чудовищной силой ударил ее головой о каменную стену дома, что череп химеры брызнул осколками костей и зеленой сукровицей. Вторую он просто пнул, вложив в удар всю кинетическую мощь своих аргументированных ног — тварь переломилась пополам с влажным треском и отлетела на десяток метров, сбивая с ног наступающих пехотинцев культа.

— Идите сюда, куски мяса! — орал Клин, его глаза были безумными, зрачки расширены от адреналина до краев радужки. — Папочка еще не закончил играть!

Вайолет, командующая гарнизоном Разенгарда, шла бок о бок с этим безумием, не отставая от Леона ни на шаг. Если вчера она была испуганной девочкой, запертой в доспехи командующей, то сегодня крещение кровью выжгло из нее последние остатки слабости. Ее изящный меч был тупым от количества разрубленных шей и пробитых кирас. Ее легкая броня была пробита в нескольких местах, левый наплечник был сорван ударом гигантской булавы, чудом не сломавшим ей ключицу. Дыхание со свистом вырывалось из ее легких, волосы слиплись от пота и копоти, но она продолжала рубить, колоть и командовать.

Армия за ее спиной, те полторы тысячи выживших Разенгардцев, теперь напоминали свою командующую. Они перестали быть жертвами. Видя, как горстка солдат Леона и один безумный наемник прорубают просеку в бесконечной орде, они заразились этой первобытной яростью. Ополченцы, вооруженные вилами и ржавыми топорами, бросались на бронированных химер, навалившись толпой, вгрызаясь тварям в глотки зубами, когда ломалось оружие. Они вытаскивали жителей из-под завалов прямо под огнем магов, передавали стонущих раненых санитарам Суяба и возвращались в строй, залитые чужой кровью. Это было не наступление. Это была коллективная, маниакальная жажда возмездия, помноженная на холодный тактический расчет Леона.

Леон шел в эпицентре этого шторма. Он был единственным, кто не проявлял ни эмоций, ни усталости. Его серое, жесткое лицо было лицом механизма, выполняющего заданный алгоритм. Он не тратил время на крики. Его приказы передавались жестами или короткими, рублеными фразами, усиленными вокс-кастером, встроенным в воротник доспеха. Он расстреливал из своего револьвера только приоритетные цели — командиров культистов и шаманов химер, одним выстрелом снося им головы на расстоянии в сотню метров. Его мозг, подобно суперкомпьютеру, рассчитывал векторы атак, анализировал расход пороха и контролировал пульс наступления.

Они пробивались сквозь город квартал за кварталом. До Врат Скорби, циклопических створок из черного обсидиана, за которыми скрывалась Цитадель Отчаяния, оставалось всего три широкие улицы.

И внезапно произошло нечто, что напугало Леона больше, чем любая армия.

Враг исчез.

Это не было постепенным отступлением. Это не было бегством сломленной армии. В одну секунду улица перед ними была заполнена ревущей, изрыгающей проклятия толпой мутантов и культистов, а в следующую... они просто растворились.

Химеры, которые только что рвали когтями щиты суябцев, развернулись и бесшумно, с неестественной, механической синхронностью прыгнули в тени переулков, скрывшись во мраке. Маги-отступники прекратили читать заклинания, развернулись и растворились в густом пороховом тумане.

Шум битвы, этот оглушительный, давящий на барабанные перепонки коктейль из взрывов, лязга стали, криков умирающих и рева чудовищ, оборвался так резко, словно кто-то перерезал невидимую струну, на которой держался весь этот хаос.

На улицу опустилась абсолютная, звенящая, мертвая тишина.

Она была настолько плотной и неестественной, что у солдат заложило уши. Единственными звуками остались тяжелое, хриплое дыхание людей, стук их собственных сердец и мерное капание крови с изрубленных щитов на брусчатку. В воздухе, словно грязный снег, медленно кружился серый пепел.

— Держать строй... — неуверенно прохрипел капитан пехотинцев, оглядываясь по сторонам. — Что за чертовщина? Засада?

Солдаты нервно сжимали оружие, водя стволами мушкетов по пустым окнам и темным провалам подворотен. Напряжение было таким, что казалось, воздух сейчас заискрится. Люди были готовы к удару со спины, с крыш, из-под земли. Но никого не было. Город вокруг них внезапно вымер.

Леон медленно поднял руку, сжатую в кулак. Универсальный жест.

*Стоп.*

Железная машина авангарда замерла. Вайолет, тяжело дыша, подошла к Леону. Ее глаза расширились от непонимания и нарастающей паранойи.

— Куда они делись, Леон? — прошептала она, словно боясь, что громкий звук спровоцирует невидимого врага. — Они только что были здесь. Их были тысячи. Они не могли просто испариться. Они заманивают нас в котел?

Леон не ответил сразу. Его холодные, глаза сканировали пространство впереди. Он смотрел вдаль, туда, где сквозь дым и пепел высились исполинские створки Врат Скорби. Врата были приоткрыты. Узкая, манящая щель, ведущая во тьму Цитадели.

— Это не засада, Вайолет, — наконец, произнес Архитектор. — Это приглашение.

— Приглашение? Кого?

— Меня, — Леон опустил револьвер в кобуру. — Микадоно надоело играть в солдатики. Он увидел то, что хотел. Он увидел, что моя армия способна прорубить его мусор. И теперь он отзывает свои игрушки, чтобы расстелить передо мной красную ковровую дорожку из трупов. Он хочет, чтобы я вошел в Цитадель. Он ждет меня.

Клин, стряхивая мозги химеры со своих вольфрамовых кастетов, подошел к Леону и сплюнул сгусток крови на землю.

— Ну, раз хозяин дома так настаивает, невежливо отказываться, босс, — оскалился наемник. — Пойдем, выбьем ему зубы.

Леон повернулся к своему авангарду. Затем он посмотрел на Вайолет.

— Слушай мой приказ, командующая, — жестко и безапелляционно сказал Леон. — Твоя задача меняется. Вы не идете во Врата.

Вайолет вздрогнула.

— Что?! Но почему? Мы же прорвались вместе! Мы можем помочь...

— Чем? — Леон смерил ее холодным взглядом. — Внутри Цитадели нет армии. Внутри сидит одно существо, чья плотность маны способна расплющить твоих ополченцев в лепешку одним давлением ауры. Если вы пойдете за мной, вы станете просто биомассой, которую он поглотит, чтобы стать сильнее. Это не ваша война. Больше не ваша.

Он указал закованной в сталь рукой на боковые улицы, уходящие на запад и восток.

— Враг отступил от центрального проспекта, но они все еще прячутся в других кварталах. В городе все еще тысячи мирных жителей, запертых в подвалах. Каспиан не справится один. Твоя задача — развернуть свои силы. Очистите остальные улицы. Вытащите каждого выжившего. Объединитесь с Каспианом и забронируйте этот город так, чтобы ни одна химера не смогла из него выползти, если мы потерпим неудачу.

Вайолет прикусила губу. Она понимала, что он прав. Ее люди едва держались на ногах. Против Микадоно они были не просто бесполезны, они были бы обузой.

— А ты? — сглотнув ком в горле, спросила она. — Вы пойдете туда вдвоем? Ты и Клин? Против Короля Демонов?

— Мы шли к этому моменту, Вайолет. Мы готовы, — спокойно ответил Леон. Он повернулся к своему капитану пехоты. — Капитан. Оставляю вам приказ. Пять лучших щитоносцев. Четыре самых метких мушкетера. Вы занимаете позицию прямо перед створками Врат. Ваша задача — не впускать никого внутрь. И... не выпускать никого наружу. Никого. Даже если оттуда буду выходить я, но вы увидите, что я изменился — стреляйте на поражение. Понятно?

— Так точно, Архитектор! — гаркнул капитан, ударив кулаком по нагруднику.

Из строя мгновенно вышли девять самых крупных, покрытых шрамами и копотью солдат Суяба. Пять щитов с глухим лязгом вбились в брусчатку прямо перед ступенями, ведущими к Вратам. Четыре мушкета с примкнутыми штыками легли в пазы. Они образовали непреодолимую заставу.

Леон посмотрел на Вайолет в последний раз. В его глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее человеческое тепло, но оно исчезло так же быстро, как и появилось.

— Очисти город, Вайолет. И постарайся не умереть. Ты еще нужна своему народу.

Не дожидаясь ответа, Архитектор развернулся. Он поднял с земли свой глухой, матово-черный шлем с узкой, зловещей визор-щелью и медленно, с характерным щелчком фиксаторов, надел его на голову. Его фигура окончательно потеряла человеческие черты, превратившись в монолитный, безликий аватар механического возмездия.

— Идем, Клин. Пора заканчивать строительство, — глухо, из-за фильтров шлема, произнес Леон.

Вдвоем, под гнетущую тишину замерзшего города и взгляды тысяч солдат, два человека из иного мира начали подниматься по широким, залитым кровью ступеням из черного базальта. Они шли к колоссальным створкам Врат Скорби, за которыми клубилась непроглядная, пульсирующая фиолетовым светом тьма.

Тронный зал Цитадели Отчаяния был местом, где физика и здравый смысл уступали место больному воображению садиста. Здесь не было времени. Здесь была только вечная, растянутая до бесконечности агония.

Микадоно сидел на своем троне, высеченном из сплавленных воедино скелетов гигантских монстров. Его багровые, вечно сочащиеся иллюзорной кровью доспехи слегка мерцали в ядовитом свете кристаллов.

Зал был погружен в тягучую, тошнотворную симфонию. Это были звуки страданий. Тихие, сорванные стоны выживших девушек-рабынь, прикованных к полу в дальних углах зала. Скрежет цепей, на которых были распяты так называемые "герои". Звук капающей крови.

Сам Король Демонов пребывал в состоянии ленивой, скучающей меланхолии. Он откинулся на спинку трона, закинув ногу на ногу. В своей правой руке, закованной в красную латную перчатку, он держал предмет.

Это была женская рука. От плеча до самых кончиков тонких, изящных пальцев.

Она не принадлежала ни Рину, ни кому-либо из новоприбывших героев. Она была оторвана несколько минут назад от одной из безымянных эльфийских пленниц, когда та посмела потерять сознание во время пытки, тем самым прервав "концерт", которым наслаждался Микадоно. Эльфийка сейчас медленно истекала кровью у подножия трона, тихо булькая разорванным горлом, а Микадоно игрался с ее конечностью.

Он не ел ее. Он был выше такого примитивного каннибализма. Он изучал ее.

Длинные, когтистые пальцы багровой перчатки медленно, почти с научным интересом, ковырялись в обнаженных мышцах и торчащей из сустава белой кости. Он сжимал нервные окончания, пуская по ним микроскопические импульсы темной магии. Оторванная рука в ответ на это жутко, конвульсивно дергалась, сжимая и разжимая окровавленные пальцы, словно все еще живая.

— Поразительно... — промурлыкал Микадоно искаженным, металлическим голосом из-под своего шлема-черепа. Он поднес подергивающуюся руку ближе к своим узким глазницам, из которых струился черный дым. — Биологический механизм смертных так примитивен, но так отзывчив на боль. Даже будучи отделенной от центральной нервной системы, эта плоть помнит, как страдать. Это... поэтично.

Он швырнул оторванную руку вниз, и она с влажным шлепком упала прямо на лицо умирающей эльфийки. Девушка издала последний, сдавленный хрип и затихла навсегда.

Микадоно разочарованно вздохнул. Игрушка сломалась слишком быстро.

Он перевел взгляд на стену. Туда, где на массивных, шипастых цепях, вбитых в живой камень, висели "боги" этого мира.

Харуто, Мастер Клинка Пустоты, висел со сломанными руками, его белоснежный плащ превратился в грязную, пропитанную кровью тряпку. Его прекрасное лицо было обезображено гематомами, а глаза смотрели в пол с выражением абсолютной, зияющей пустоты. Его сломали не физически. Его сломали фундаментально, уничтожив его веру в собственную исключительность.

Кенджи, гигант с мышцами из гранита, был без сознания. Его грудная клетка была проломлена ударом Микадоно, и с каждым вдохом из его рта вырывались розовые пузыри легочной крови. Он умирал медленно, задыхаясь в собственном теле.

Аяне, святая жрица, была в худшем состоянии. Оскверненная магия, которую Микадоно влил в ее разум, разъедала ее рассудок. Она непрерывно, монотонно шептала какие-то богохульства на забытых языках, ее некогда сияющие глаза теперь были черными, как смола, из которых текли смоляные слезы.

— Герои... — Микадоно издевательски поцокал языком. — Вы оказались даже более скучными, чем я предполагал. Я дал вам шанс повеселить меня, а вы сломались на первой же минуте. Никакого стержня. Никакой истинной ненависти. Только напыщенная, пустая гордыня.

Рин, худощавая воительница из республики, лежала в своей луже крови неподалеку от Харуто. Она даже не пыталась поднять голову. Ее надежда, вспыхнувшая при появлении троицы, теперь превратилась в пепел, ядовито отравляющий душу. Она просто ждала, когда ее сердце соизволит остановиться. Мир принадлежал чудовищам, и справедливости не существовало.

Внезапно атмосфера в тронном зале изменилась.

Воздух, до этого густой и неподвижный, вдруг пришел в движение. Черные кристаллы на стенах угрожающе замерцали. Микадоно медленно выпрямился на троне, отбросив скуку. Из-под его шлема вырвался густой клуб черного дыма. Он почувствовал это.

Сотрясение.

Не магическое. Не землетрясение. Это был механический, грубый, кинетический удар колоссальной силы.

*ББУУУМ!*

Огромные, окованные метеоритным железом внутренние двери тронного зала, способные выдержать осаду драконов, не просто открылись. Они взорвались внутрь.

Взрывчатка, заложенная Леоном за доли секунды, была создана не на основе примитивного пороха этого мира, а на основе синтезированного пластида, формулу которого Архитектор принес из своей прошлой жизни.

Многотонные створки сорвало с петель. Они пролетели через весь зал, как пушинки, снося колонны и превращая в кровавое месиво нескольких элитных стражей-химер, охранявших вход. Каменная крошка, железная шрапнель и клубы едкого, серого дыма заполнили пространство.

В образовавшемся провале, разгоняя инфернальный мрак Цитадели светом ручных алхимических фонарей, появились два силуэта.

Рин, задыхаясь от пыли, приоткрыла глаза. Она ожидала увидеть новых богов. Новых сияющих воинов в золотых доспехах.

Но те, кто вошел, не сияли. Они поглощали свет.

Один из них, возвышающийся как башня, был закован в матово-черную, угловатую, лишенную всяких украшений броню. Вместо лица — глухой визор. На поясе — массивное, чудовищного вида огнестрельное оружие. От него пахло машинным маслом, озоном и смертью.

Второй был ниже, жилистый, без доспехов, в простых армейских штанах и майке, его аугментированные руки мерцали в полумраке, а лицо было искажено хищным, сумасшедшим оскалом предвкушения.

Это были не герои из легенд. Это были мясники, пришедшие на бойню.

Харуто, висящий на цепях, с трудом приподнял залитую кровью голову. Его затуманенный болью разум попытался сфокусироваться на новоприбывших. Кенджи застонал. Даже безумный шепот Аяне на секунду прервался.

Человек в черной броне сделал тяжелый, гулкий шаг вперед. Его ботинок с хрустом раздавил обломок обсидиана.

А затем Архитектор заговорил. И его слова не принадлежали этому миру магии, эльфов и королевств. Его вокс-кастер исказил голос, сделав его похожим на скрежет металла по стеклу, но язык... язык был совершенно иным. Это был язык бетона, неона и высоких технологий. Язык их потерянной родины.

— *Омаэ но дзикан ва овари да, Микадоно. (Твое время вышло, Микадоно).* — слова прозвучали на чистом, безупречном японском, эхом разносясь по пещере.

Леон поднял свой массивный револьвер и навел его точно в центр багрового шлема Короля Демонов, восседающего на троне мертвецов.

— МИКАДОНО! — проревел Архитектор на всеобщем языке, и от этого рева, лишенного всякой маны, но наполненного абсолютной, концентрированной ненавистью, задрожали цепи на стенах. — Я ПРИШЕЛ ЗА СВОЕЙ ПЛАТОЙ!

Харуто, услышав японскую речь, замер. Его глаза расширились настолько, что, казалось, сейчас лопнут. Боль от сломанных костей внезапно отступила на второй план, вытесненная колоссальным, невозможным шоком.

Японский? Здесь? В этом аду?

Харуто скосил глаза на висящую рядом Аяне. Жрица тоже замерла, осмысленность на секунду вернулась в ее почерневшие глаза. Она уставилась на фигуру в черном с открытым ртом.

Харуто присмотрелся к стоящим в дверях. Черная, броня. Отсутствие ауры маны. Огнестрельное оружие сложнейшей конструкции. И этот второй, с механическими руками. Мозг героя, привыкший к законам фэнтезийного мира, начал судорожно вытаскивать из подсознания обрывки воспоминаний из своей прошлой, земной жизни. Новости. Статьи в интернете. Городские легенды.

Харуто сглотнул кровь и прохрипел, его голос дрожал от ужаса и осознания. Он говорил тихо, на японском, так, чтобы это услышали только Аяне и Кенджи, висящие рядом.

— *М-масака... (Не может быть...)* — прошептал Харуто. — Эта броня... это оружие без магии... Аяне... ты помнишь новости перед тем, как мы попали сюда?

Аяне слабо кивнула, по ее грязным щекам потекли слезы осознания.

— Инцидент в Токио... — продолжил Харуто, его голос сорвался на истеричный шепот. — Около года назад. Несколько подростков бесследно исчезли. Неужто это те самые люди, пропавшие год назад?! Те, кого искал весь Интерпол?!

Они смотрели на Леона и Клина уже не как на спасителей, а как на нечто гораздо более страшное, чем сам Микадоно. Они, подростки, получившие читерские способности от богини, столкнулись с монстрами из своего собственного, реального мира. С людьми, которые не играли в героев, а строили машины для убийства.

Рин, лежащая на полу, не понимала ни слова из той странной, резкой речи, которой обменялись эти люди. Но она понимала язык тела.

Она видела, как Харуто — могущественный Мастер Клинка, который считал себя богом — сейчас дрожал, глядя на этого человека в черном. Она видела абсолютный, неконтролируемый страх в глазах "героев". И впервые за долгое время Рин посмотрела на Архитектора.

От Леона не исходило святого света. От него не веяло надеждой или благородством. От него веяло неизбежностью. Он стоял перед троном Короля Демонов не как претендент, а как палач, пришедший исполнить приговор. И рядом с ним скалился зверь с железными кулаками, готовый разорвать любого по щелчку пальцев.

В изломанной, мертвой душе Рин вдруг что-то щелкнуло. Тот слабый огонек надежды, который растоптал Микадоно, унизив светлых героев, внезапно вспыхнул снова. Но это был уже не теплый, согревающий свет веры в чудо. Это было холодное, злое пламя предвкушения. Надежда на то, что это чудовище на троне, наконец, встретило того, кто страшнее его самого. Рин, превозмогая агонию, подтянула свое изломанное тело чуть выше, чтобы лучше видеть. Она хотела видеть, как этот черный механизм раздавит красного садиста.

Микадоно, всё это время молча сидевший на троне, вдруг наклонился вперед. Багровые доспехи скрипнули.

Черный дым, клубящийся в глазницах его шлема, закрутился вихрем. Искаженный, рокочущий голос Короля Демонов заполнил зал, подавляя волю каждого, кроме тех двоих, что стояли в дверях.

— Так вот ты какой, Леон, Архитектор Суяба, — произнес Микадоно. В его тоне больше не было скуки. В нем звучало мрачное, почтительное признание. — Я слышал о твоих игрушках. Я видел, как твои куски железа рвали моих химер. Ты прошел через мой город, ты заставил меня убрать свою армию с твоего пути. Ты первый в этом мире, кто удостоился чести стоять здесь и смотреть на меня не с позиции раба.

Микадоно медленно, с лязгом, поднялся с трона. Его колоссальная фигура возвышалась над всеми, подавляя одним своим присутствием. Пространство вокруг него начало искажаться от плотности демонической магии.

— Ты пришел отомстить за свою жену, не так ли? За ту маленькую, хрупкую, чьи крики были такими сладкими, когда я заживо сдирал с нее...

— Заткнись, — ровным, мертвым голосом перебил его Леон. Палец в стальной перчатке лег на спусковой крючок. — Ты не имеешь права произносить ее имя. Твой рот — это просто дыра, из которой извергается дерьмо. И я пришел эту дыру зашить свинцом.

Микадоно замер. На секунду в зале повисла тишина, нарушаемая лишь хрипом умирающего Кенджи. Никто. Никогда. Не смел говорить с Владыкой Демонов в таком тоне.

А затем Микадоно рассмеялся. Это был не тот истеричный хохот, что он издавал раньше. Это был тихий, глубокий, искренний смех маньяка, который нашел свою идеальную жертву.

— Прекрасно, — пророкотал Микадоно. — Абсолютно прекрасно. Никаких речей о справедливости. Никаких молитв богам. Только чистая, неприкрытая ненависть. Ты мне нравишься, Леон. Ты достоин того, чтобы я убил тебя лично, а не поручил это своим слугам. Ты достоин того, чтобы увидеть то, что скрыто под этой сталью.

Микадоно поднял обе руки в багровых перчатках. Он медленно, почти торжественно, положил их на края своего жуткого, рогатого шлема с оскаленным черепом.

Пальцы нащупали скрытые фиксаторы.

*Щелк. Клик.*

Раздался резкий, шипящий звук разгерметизации, словно из пробитого котла вырвался пар под огромным давлением. Густой, фиолетовый туман миазмов и концентрированной темной магии хлынул из-под краев шлема, оседая на обсидиановый пол.

Леон не опустил револьвер, его глаза за визором сузились. Клин напрягся, его искусственные мышцы зажужжали, готовясь к прыжку. Герои на цепях перестали дышать, ожидая увидеть под маской истинный лик первородного ужаса, морду чудовища из преисподней, изрыгающую пламя.

Король Демонов Микадоно медленно, обеими руками, поднял багровый шлем со своей головы и отбросил его в сторону.

Тяжелый, покрытый багровыми шипами шлем с оскаленным черепом с глухим, металлическим лязгом ударился об обсидиановые ступени. Он покатился вниз, оставляя за собой тягучий кровавый след, и остановился где-то у ног распятых на цепях пленников. Звук этого падения эхом разнесся по колоссальному тронному залу, многократно отражаясь от влажных, пульсирующих стен Цитадели Отчаяния.

Тьма, скрывавшая того, кто носил титул Короля Демонов, рассеялась.

Леон стоял неподвижно. Его правая рука, закованная в черную сталь, намертво сжимала тяжелый револьвер. Дуло смотрело точно в грудь открывшегося врага. Леон знал. Он знал это еще до того, как его сапог ступил на залитую кровью брусчатку Разенгарда, знал с того самого момента, как выбил правду из Игниса в остекленевшей пустоши. Разум Архитектора был готов встретить чудовище, но человеческое сердце, изрешеченное шрамами, оказалось бессильно перед этой встречей.

Медленно, дюйм за дюймом, дуло смертоносного оружия начало опускаться вниз. Рука Архитектора ослабла, словно из нее разом выкачали всю кинетическую энергию. Металл тихо звякнул о бедро, когда ствол уставился в пол.

В абсолютной, звенящей тишине тронного зала, где даже стоны умирающих рабынь казались сейчас неуместными, раздался судорожный, прерывистый вдох. Глаза Леона, вечно холодные и расчетливые, расширились от пронзающей, удушающей боли. Влага, которую он так долго сдерживал, скопилась на ресницах. Одна-единственная, обжигающая слезинка сорвалась вниз и покатилась по его бледной, испачканной порохом щеке. За ней последовала вторая.

Перед ним на ступенях трона стоял не древний монстр из местных легенд. Перед ним стоял человек с искаженным от боли и безумия лицом, чьи глаза были полны того же невыразимого отчаяния.

— Я знал... — голос Леона был настолько тихим, хриплым и надломленным, что казался шелестом мертвого пепла. Он говорил на всеобщем языке этого мира, языке, который стал для них обоих родным за годы выживания. — Я знал, что под маской скрываешься ты, Мику. Знал еще до того, как вошел в этот проклятый город. Но боги... как же тошно видеть это своими глазами.

Фигура в багровой броне вздрогнула. Пальцы Микадоно судорожно сжались в кулаки. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась.

— Лео... — выдохнул Король Демонов. Его голос дрожал, срываясь на тех же нотах, что и у Леона. Это был голос человека, чью душу только что безжалостно вывернули наизнанку.

Клин, стоявший на шаг позади Леона, замер. Наемник, рожденный в жестоких реалиях этого мира и не знавший ничего о происхождении своего командира, инстинктивно подобрался. Его вольфрамовые кастеты угрожающе блеснули в полумраке. Он видел, как убивающая аура Архитектора рухнула, сменившись зияющей, кровоточащей уязвимостью. Клин не понимал контекста, но понимал язык тел: эти двое не просто враги, они — две половины одной разбитой чаши. Наемник остался на месте, не опуская оружия, но и не вмешиваясь в этот жуткий, интимный момент.

Распятые на стенах герои наблюдали за этим с парализующим непониманием. Харуто, превозмогая агонию, пытался осмыслить происходящее. Король Демонов и Архитектор Суяба, два самых страшных существа на континенте, стоят друг напротив друга и плачут, словно потерянные братья.

— Из двенадцати иномирцев, которых притащили в этот ад без единого слова, нас осталось только десять. — слова Леона падали в тишину, как камни в бездонный колодец. — Юми умер от рук того проклятого Некроманта. А теперь...

Леон не смог договорить. Его губы искривились, он стиснул зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки.

Микадоно сделал неверный, шатающийся шаг вниз по ступеням.

— Ты помнишь? — прошептал Микадоно, и по его лицу, покрытому грязью и запекшейся чужой кровью, тоже покатились слезы. — Ты помнишь тот день, когда тебе было четырнадцать лет, и ты переехал в восьмой класс? Ты сидел один, чужой для всех, а я был тем, кто в первый же день учебы подошел к тебе и подружился.

Леон закрыл глаза. Воспоминания, которые он отчаянно хоронил под слоями металла и пороха, безжалостно резали его изнутри.

— Помню, — глухо ответил Архитектор. — С той самой школьной жизни и до момента нашего призыва мы были не разлей вода. Постоянно ночевали друг у друга. Мы делили последнюю выпивку или закуску, когда у нас не оставалось ничего.

Они стояли, разделенные метрами кровавого пола, но пропасть между ними была шириной в целую вечность. Между ними лежали тысячи трупов, разрушенные города и невосполнимые потери. Они не бросились друг другу в объятия; их сковывала тяжесть того, кем они стали. Это была не встреча старых друзей, это была панихида по их человечности.

— У нас было столько общего, Мику... от самых обычных вещей до личных, секретных тайн, которые мы доверяли только друг другу. — голос Леона срывался, он смотрел на багровые доспехи своего бывшего друга, пытаясь найти в этом чудовище того мальчишку из прошлого. — Мы втроем так часто прогуливали уроки... ты, я и наш Кенджи.

Микадоно издал короткий, болезненный смешок, больше похожий на всхлип.

— Наш Кенджи... он ведь тоже где-то здесь. Говорят, он сейчас на материке, окружен красавицами, живет так, как всегда мечтал. — Микадоно опустил голову, его плечи затряслись от беззвучных рыданий. — По крайней мере, хотя бы один из нас не превратился в монстра.

Рин, лежащая в луже собственной крови, с трудом повернула голову. Она видела, как два титана, две силы, уничтожающие этот мир, оказались просто двумя изломанными людьми. Их голоса, полные невыносимой тоски, пробивались сквозь ее собственную агонию.

— Мы же давали клятвы, Лео... — прошептал Микадоно, поднимая на Архитектора полный боли взгляд. — Мы клялись, что никогда не бросим друг друга в беде. Что выживем вместе.

Эти слова, произнесенные в обители зла, стали последней каплей. Ностальгическая, болезненная дымка, на мгновение окутавшая тронный зал, внезапно рассеялась, уступив место реальности. И эта реальность пахла кровью Мизуки.

Лицо Леона, залитое слезами, мгновенно ожесточилось. Боль не ушла, она выкристаллизовалась в нечто бесконечно холодное и мертвое. Он посмотрел на Микадоно, и в его взгляде больше не было призрака прошлого. Перед ним стоял убийца.

— Клятвы? — прохрипел Леон, и его голос задрожал от подступающей ярости, готовой разорвать его грудную клетку. — Ты смеешь говорить мне о клятвах, после того, что ты сделал?! Мизуки умерла от рук твоих химер, Микадоно! Твои твари разорвали мой дом и уничтожили всё, что делало меня человеком!

Микадоно отшатнулся, словно от физического удара. Горе в его глазах мгновенно смешалось с едкой, ядовитой обидой, годами сгнившей в его душе. Его багровые доспехи угрожающе скрипнули.

— Это я виноват?! — сорвался на крик Король Демонов, его голос вновь обрел пугающую, демоническую мощь, отражаясь от сводов пещеры. Скорбь обернулась слепой ненавистью. — Ты обвиняешь меня, Лео?! Ты украл Мизуки и исчез без следа, бросив нас всех гнить в этом проклятом мире! Из-за твоего побега жалкий Юми в страхе удрал из Империй, навстречу своей смерти! Ты предал нас первым! Почему, Лео?! Почему ты нарушил клятву?!

Леон опустил голову. Под глухим шлемом его лицо исказилось в гримасе невыносимого страдания. Слеза Феникса в его груди обжигающе пульсировала, пытаясь исцелить раны, но она была бессильна перед ранами души.

— Мы давали клятвы, Мику, — голос Леона зазвенел от сдерживаемых рыданий. Он поднял взгляд, и, несмотря на визор, Микадоно почувствовал всю тяжесть этого упрека. — Мы клялись, что никогда не бросим друг друга в беде. Что мы всегда будем стоять спина к спине. Как... как мы оказались здесь? По разные стороны этой кровавой бойни?

При упоминании клятвы атмосфера в зале мгновенно изменилась. Ностальгическая, болезненная дымка рассеялась, и на её место хлынула едкая, концентрированная ненависть. Микадоно резко выпрямился, его багровые доспехи заскрежетали, словно реагируя на смену эмоций хозяина.

— Как мы оказались здесь?! — голос Микадоно внезапно сорвался на крик, полный боли и ярости. Его фигура напряглась, источая темную ману. — Ты смеешь спрашивать меня об этом, Лео?! Ты смеешь говорить о наших клятвах?!

Леон отшатнулся, словно от физического удара. Клин мгновенно шагнул вперед, закрывая Архитектора своим телом, его ножи уже скользнули в ладони.

— Назад, Клин! — рявкнул Леон, его голос на мгновение обрел прежнюю стальную жесткость. — Не вмешивайся. Это не твой бой.

Клин неохотно отступил, но его мышцы остались напряженными до предела. Он не сводил глаз с багрового гиганта.

Микадоно сделал тяжелый шаг вниз по ступеням. Его руки сжались в кулаки с такой силой, что алхимический металл перчаток заскрипел.

— Микадоно и Леон... мы оба из тех двенадцати иномирцев, которых притащили в этот мир без слов и объяснений! — прокричал Король Демонов, и его голос разорвал тишину пещеры. — Нас бросили сюда, как скот на убой! И что сделал ты, мой лучший друг?! Тот, с кем я делил все секреты?!

Микадоно поднял руку, указывая на Леона обвиняющим жестом. Его голос дрожал от глубочайшей, неизлечимой обиды.

— Ты обвиняешь меня? Я обвинил тебя за то, что ты украл Мизуки и исчез без следа! — рев Микадоно сотряс своды Цитадели. — Ты бросил нас, Лео! Ты бросил меня! Ты забрал девчонку и просто испарился в ночи, оставив нас расхлебывать все дерьмо этого проклятого мира!

Леон замер, его дыхание перехватило.

— Я никого не крал... — прошептал Леон, и его голос был полон отчаяния человека, которого несправедливо осудили. — Я не бросал вас, Мику... Клянусь тебе...

— Лжец! — рявкнул Микадоно, делая еще один угрожающий шаг. — Из-за твоего исчезновения всё пошло прахом! Ты заставил жалкого Юми удрать с Империй в страхе за свою жизнь! А потом... из двенадцати иномирцев осталось только десять. Юми умер от рук того проклятого Некроманта! (Вальтер сейчас запечатан, но Юми уже не вернуть!) Ты разрушил нашу группу! Ты нарушил клятву!

Голос Микадоно сорвался, превратившись в хриплый, болезненный стон. Мужчина, которого боялся весь континент, стоял и плакал, выплескивая наружу обиду, накопившуюся годами.

— Я искал тебя, Лео, — продолжил Микадоно, и в его тоне звучала такая пронзительная тоска, что Рин, слушая этот чужой язык, невольно почувствовала ком в горле. — Я обыскал каждый дюйм этой гребаной Империи. Я думал, тебя убили. Я скорбел по тебе. А потом... потом я узнал, что ты жив. Что ты стал Архитектором. Что ты строишь свою собственную утопию в Аркадии, наслаждаясь жизнью с Мизуки, пока мы здесь гнили! Ты предал меня!

Леон слушал эти обвинения, и каждое слово вонзалось в его сердце, как отравленный кинжал. Он медленно покачал головой. Его руки, опущенные вдоль тела, бессильно сжались в кулаки.

— Мику... послушай меня, — голос Леона был тихим, полным бесконечной усталости и боли. — Ты ничего не знаешь. Ты не знаешь правды.

— Так просвети меня! — яростно выплюнул Микадоно.

— Я не крал Мизуки, — с трудом произнес Леон, каждое слово давалось ему с мучительным усилием. — На самом деле... Императоры выбросили нас. Они выбросили нас за то, что мы пытались сбежать. Они выкинули нас как мусор на границе леса. Мы чуть не сдохли там. Я пытался найти вас, но нас отрезали. А потом... потом начался ад.

Микадоно замер. Ярость в его глазах на мгновение уступила место сомнению.

— Выбросили? — переспросил он недоверчиво. — Но слухи... мне сказали, что вы сбежали вместе...

— Слухи лгут, Мику. В этом мире все лгут, — горько усмехнулся Леон. — Но это уже не имеет значения. Имеет значение только то, что произошло потом.

Леон сделал тяжелый шаг вперед. Аура вокруг него, до этого сломленная и уязвимая, начала стремительно темнеть. Это была не магия, это была концентрация абсолютного, всепоглощающего горя, которое трансформировалось в нечто пугающее.

— Ты обвиняешь меня в предательстве, Мику, — голос Леона стал низким, вибрирующим, в нем зазвучали металлические нотки надвигающейся бури. — Но ты даже не представляешь, что натворил ты сам.

Микадоно непонимающе нахмурился, его рука инстинктивно потянулась к рукояти меча, хотя он все еще был безоружен.

— О чем ты говоришь, Лео?

Леон медленно поднял руку и снял свой глухой, матово-черный шлем. Фиксаторы щелкнули, с шипением выпуская скопившийся внутри воздух. Архитектор отбросил шлем в сторону, и он с грохотом покатился по полу, остановившись неподалеку от шлема Микадоно.

Тот, кто стоял перед Королем Демонов, больше не был безликим механизмом возмездия. Это был человек с изможденным, мертвенно-бледным лицом. Его глаза были красными от невыплаканных слез, а губы искривились в гримасе невыносимой, разрушительной боли.

— Из двенадцати иномирцев осталось только десять... — прошептал Леон, и его голос эхом разнесся по залу, заставляя распятых героев вздрогнуть. — Ты помнишь эту цифру, Мику? Ты помнишь, как мы считали наши потери?

— Я помню смерть Юми, — жестко ответил Микадоно. — Я помню всё.

— А смерть Мизуки ты помнишь? — вопрос Леона прозвучал как удар хлыста.

Микадоно вздрогнул. На его лице отразилось искреннее непонимание, смешанное с внезапным, липким предчувствием катастрофы.

— Смерть Мизуки? — переспросил он, и его голос дрогнул. — О чем ты... о чем ты говоришь, Лео? Мизуки была с тобой. Вы прятались в Аркадии. Я послал туда свою армию, чтобы выкурить тебя, чтобы заставить тебя ответить за предательство! Я приказал химерам не трогать...

— Твоим химерам не нужны приказы, Микадоно! — сорвался на крик Леон. Его лицо исказилось от ярости, из глаз снова хлынули слезы. Он шагнул вперед, сокращая дистанцию, его закованная в сталь рука указывала прямо в грудь Короля Демонов. — Они безмозглые, алхимические твари, созданные только для того, чтобы пожирать! Ты думал, что контролируешь их?! Ты думал, что твоя грязная магия абсолютна?!

Микадоно попятился назад, его багровые доспехи заскрежетали. В его глазах начал зарождаться первобытный ужас.

— Нет... — прошептал он, мотая головой. — Нет, Лео, скажи мне, что это неправда...

— Мизуки умерла от рук твоих химер, Микадоно! — рев Леона сотряс своды Цитадели Отчаяния. В этом крике была выплеснулась вся та боль, которую он скрывал за черной броней и математическими расчетами. — Твои твари прорвали барьер Аркадии! Они ворвались в наш дом! Она была на седьмом месяце беременности, Мику! Она носила моего ребенка! И твои монстры разорвали её на куски!

Слова Леона упали в тишину тронного зала, словно свинцовые гири.

Микадоно замер. Его глаза расширились до предела. Воздух вокруг него, пропитанный темной демонической магией, вдруг начал стремительно рассеиваться, словно из пробитого воздушного шара. Вся его устрашающая аура Короля Демонов схлопнулась в одно мгновение.

Мужчина в багровой броне пошатнулся, словно получил удар кувалдой в грудь. Его колени подогнулись, и он с грохотом рухнул на обсидиановый пол, прямо в лужу крови.

— Беременна... — прошептал Микадоно побелевшими губами. Его взгляд стал бессмысленным, пустым. Он смотрел на свои руки в латных перчатках, и теперь кровь на них казалась ему не трофеем, а несмываемым проклятием. — Мои химеры... убили Мизуки... и твоего ребенка...

Он схватился руками за голову, его пальцы судорожно впились в волосы. Из его груди вырвался звук, который нельзя было назвать человеческим. Это был вой раненого, умирающего зверя, осознавшего, что он только что сожрал собственных детенышей.

— Нееееет! — закричал Микадоно, раскачиваясь из стороны в сторону. Слезы потоком лились из его глаз, смешиваясь с грязью и кровью на полу. — Боги, нет! Лео, я не знал! Клянусь тебе, я не знал! Я никогда бы не причинил ей боли! Я просто хотел найти тебя! Я думал, вы счастливы там, прячетесь от нас! Я не хотел...

Леон стоял над сломленным, рыдающим Королем Демонов. Его лицо было бледным, как у мертвеца. В его груди боролись два чувства: бесконечная, всепоглощающая скорбь по потерянной семье и жгучая, иррациональная боль от вида своего лучшего друга детства, корчащегося в агонии вины у его ног.

Распятые на стенах герои наблюдали за этой сценой в состоянии абсолютного, парализующего шока.

Харуто не мог поверить своим глазам. Ужасающий Владыка Демонов, который только что играючи сломал их, как сухие ветки, чье одно лишь присутствие подавляло волю к жизни... сейчас валялся на полу и рыдал навзрыд, моля о прощении человека в черной броне. Они говорили на японском. Они плакали. Они делили какую-то общую, невыносимую трагедию, корни которой уходили в тот мир, из которого они все были вырваны.

Аяне смотрела на Микадоно, и в её почерневших глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Она видела не монстра, а сломленного человека, чьи ошибки привели к катастрофе, которую он не в силах был исправить.

Рин, лежащая неподалеку, всё еще ничего не понимала из их слов, но эмоции, бушующие в зале, были понятны без перевода. Она видела, как два титана, две силы, способные уничтожить континент, оказались просто двумя раненными людьми, потерявшими всё, что им было дорого.

— Ты убил её, Мику, — тихо, мертвым голосом повторил Он, глядя сверху вниз на рыдающего друга. Его руки безвольно висели вдоль туловища. — Ты нарушил нашу клятву. Ты уничтожил всё, ради чего я пытался выжить в этом аду.

В этот самый момент, когда тишина в тронном зале стала плотной, как свинец, снаружи раздался грохот.

Девять солдат Суяба — те самые пять щитоносцев и четыре мушкетера, которых Леон оставил охранять Врата Скорби — стремительно ворвались в зал. Они действовали не одни. За их спинами, словно серые тени, бесшумно скользили люди в пропитанных кровью фартуках. Медицинский корпус Суяба.

Леон не отдал им приказ входить, но они действовали по утвержденному протоколу: если периметр зачищен, медики немедленно начинают работу с пострадавшими в зоне видимости.

— Зона безопасна! Приступить к эвакуации биоматериала и выживших! — скомандовал старший лекарь, даже не глядя на замерших в центре зала Леона и Микадоно.

Медики работали с пугающей, механической эффективностью. Это была не магия, это была наука спасения, доведенная до автоматизма. Они разбежались по залу, перешагивая через лужи крови.

Двое бросились к распятым на стене героям. Они не стали тратить время на поиск ключей или магические отмычки. В ход пошли огромные, воздушные болторезы. Хрясь! Хрясь! Толстые звенья цепей лопались, как гнилые нитки.

Харуто, чьи руки были сломаны в нескольких местах, со стоном рухнул в подставленные носилки. Медик мгновенно вколол ему в шею дозу мощного алхимического обезболивающего, от которого глаза героя закатились.

— Двойной перелом лучевой и локтевой костей, множественные гематомы, болевой шок, — монотонно диктовал лекарь, накладывая жесткие шины из легкого сплава. — Грузите его.

Следующим был Кенджи. Гигант лежал без сознания, из его рта шла розовая пена.

— Пробито легкое. Пневмоторакс, — констатировал второй лекарь. Он достал длинную, полую иглу и без колебаний вогнал ее прямо в грудную клетку гиганта, между сломанными ребрами, чтобы выпустить скопившийся воздух. Кенджи судорожно вдохнул. — Давление стабилизировано. Готовьте воздушную маску. Тяжелый, берите вчетвером!

Аяне сняли последней. Девушка была без сознания, но ее тело сотрясала крупная дрожь. Оскверненная магия все еще пульсировала в ее венах.

— Магическое отравление высшего порядка, — санитар надел плотные резиновые перчатки, прежде чем коснуться ее. Он достал флакон с мутной белой жидкостью и влил ей в рот. — Абсорбент ввели. Грузим.

Другая группа медиков подбежала к Рин. Девушка-воительница из республики лежала в крови, не в силах даже пошевелиться. Когда санитар осторожно приподнял ее, она тихо заскулила от боли в сломанных ребрах.

— Держись, сестренка, — сухо, но не без сочувствия произнес лекарь, быстро накладывая тугие повязки на ее кровоточащие раны. — Ты едешь домой.

Остальных выживших рабынь снимали с цепей, закутывали в термоодеяла и бережно укладывали на носилки. В течение нескольких минут тронный зал превратился из пыточной камеры в полевой госпиталь. Звон цепей, скрип носилок и короткие команды медиков заглушили тяжелое дыхание Леона и Микадоно. Солдаты Суяба с ростовыми щитами выстроились полукругом, закрывая медиков от Короля Демонов, готовые принять удар на себя, если тот решит атаковать.

Клин, не вмешиваясь в работу медиков, подобрал револьвер Леона и встал рядом со своим командиром. Он видел, что битва здесь окончена. Не физически, но морально. Микадоно был сломлен правдой так же, как Леон был сломлен горем.

— Выносим всех! Уходим! — скомандовал старший лекарь.

Носилки с героями и Рин быстро скрылись в проеме взорванных врат. Тронный зал опустел, оставив двух бывших друзей наедине с горами трупов и разбитыми клятвами.

Резкая смена кадра.

Южный сектор Разенгарда.

Здесь не было тишины. Здесь царил абсолютный, первобытный хаос позиционной войны. Остатки орды Микадоно, отрезанные от командования, но движимые слепым инстинктом убийства, пытались прорвать фланг армии Суяба.

Вайолет стояла на баррикаде, сложенной из мешков с песком и обломков статуй. Она больше не была похожа на блестящего командира гарнизона. Её доспехи были залиты кровью с ног до головы. Меч в ее руке превратился в зазубренный кусок железа.

Перед ней возвышалась химера-голиаф. Тварь замахнулась огромной, усеянной костяными шипами булавой. Вайолет попыталась уклониться, но её сапог скользнул по луже крови.

Удар был сокрушительным.

Шипы пробили ее кирасу, как бумагу. Вайолет отбросило на несколько метров. Она рухнула на брусчатку, тяжело кашляя кровью. Острая, парализующая боль пронзила ее правый бок. Она опустила глаза и увидела, что часть её туловища, чуть выше бедра, буквально пробита насквозь. Огромный кусок хитина химеры отломился и застрял в её теле, разрывая внутренности. Кровь хлестала толчками.

— Командующая! — закричал один из ополченцев, бросаясь к ней, но тут же упал, пронзенный арбалетным болтом культистов.

Вайолет стиснула зубы. Она не могла позволить себе умереть здесь. Не сейчас. Она собрала последние крупицы своей магической энергии. Её рука, покрытая грязью, засветилась тусклым, пульсирующим зеленым светом. Она прижала ладонь прямо к открытой ране.

Магия поддержки. Это не было исцеление — на это не было сил. Это была грубая, отчаянная попытка создать энергетический жгут. Зеленая мана оплела разорванные сосуды, временно сдерживая кровотечение, не давая её жизни вытечь на грязные камни. Боль была невыносимой, Вайолет кричала сквозь стиснутые зубы, но продолжала держать магический барьер внутри собственного тела.

Она попыталась подняться, опираясь на обломок меча, но ноги её не слушались. Химера-голиаф, издав победный рев, шагнула к ней, занося булаву для добивающего удара. Тень монстра накрыла Вайолет. Она закрыла глаза, продолжая удерживать магию в ране.

Внезапно земля содрогнулась.

Это не был шаг монстра. Это был взрыв кинетической энергии.

Принц Каспиан, командовавший обороной в соседнем квартале, увидел падение Вайолет. Его золотистый доспех сверкнул в тумане.

Каспиан не стал использовать заклинания. Он вложил всю свою ману в физическое усиление собственного тела. Его мышцы напряглись до предела, броня жалобно заскрипела. Он резко присел, сжимаясь как пружина, и оттолкнулся от мостовой.

Рывок принца был феноменальным. Он двигался со скоростью, недоступной человеческому глазу. Звуковой барьер лопнул с оглушительным хлопком. От места, где он стоял, и до самой Вайолет, в брусчатке образовалась глубокая, дымящаяся колея — камни просто испарялись от трения и силы его старта.

Он оказался возле Вайолет за долю секунды до того, как булава химеры опустилась вниз.

Каспиан одной рукой, не сбавляя скорости, подхватил раненую командующую, прижимая её к своей груди. Второй рукой он нанес сокрушительный удар мечом снизу вверх, вкладывая в него всю инерцию своего сверхзвукового рывка.

Клинок принца прошил химеру-голиафа от паха до самой челюсти, рассекая монстра надвое с такой легкостью, словно это был кусок масла. Кровь и внутренности фонтаном брызнули в стороны.

Не останавливаясь, Каспиан продолжил движение. Его сапоги высекали искры из камней. Он пронесся сквозь ряды культистов, сбивая их с ног ударной волной своего тела, и залетел за линию обороны армии Суяба.

Он мягко, бережно опустил Вайолет на землю за укрытием из мешков с песком.

— Держись, Вайолет! — прокричал Каспиан, его дыхание сбилось после такого колоссального выброса энергии. Он посмотрел на ее рану, светящуюся зеленой магией. — Медиков! Быстро!

— Я... я держу... — прохрипела Вайолет, её глаза закатились. Кровь всё равно просачивалась сквозь её магические пальцы.

Над полем боя раздался пронзительный звук горна. Это был сигнал Суяба. Сигнал, который означал не победу, а тактическое завершение операции.

— Цель достигнута! Эвакуация завершена! — закричали лейтенанты пехоты, размахивая сигнальными флагами.

Армия Суяба начала организованный отход. Они не бежали. Они отступали идеально ровными линиями, прикрываясь ростовыми щитами и делая редкие, заградительные залпы из мушкетов, не подпуская к себе оставшихся химер.

Полевые госпитали быстро сворачивались, раненых грузили в бронированные кареты. Машина Леона, выполнив свою задачу, методично выводила свои шестеренки из зоны боевых действий.

Каспиан, поддерживая Вайолет, пока к ней бежали санитары, смотрел на север, в сторону Врат Скорби. Туда, где остались Архитектор и Король Демонов. Война в Разенгарде затихала, но настоящая битва, битва двух разбитых душ из иного мира, только начиналась. И принц понимал, что исход этой встречи изменит судьбу континента навсегда. Отряды отступали, оставляя разрушенный город вязнуть в тишине и пепле.

А пока они отступают вернемся к Леону и Микадоне.

Микадоно Смотрел вниз опираясь в руки в один момент заговорил.

— Прости Леон что нерожденный ребенок погиб. — пытаясь сдерживать слезы. — Но все же в этом виноват ты, Это иа тебя она погиб.

— Это я виноват? Это твоя вина, что Мизуки погибла. Она погибла от твоих химер, от твоих рук, Мику.

Голос Леона, некогда громкий и вибрирующий от сдерживаемой ярости, теперь упал до звенящего, мертвого шепота. Каждое слово, срывавшееся с его губ, было тяжелее свинцовых пуль, которыми он осыпал врагов. Эти слова не просто резали воздух — они пробивали насквозь саму ткань реальности в этом темном, пульсирующем зале Цитадели Отчаяния.

Тишина, опустившаяся на тронный зал, была тяжелее гранита. Микадоно смотрел на свои дрожащие руки, закованные в металл цвета запекшейся крови. Эти руки отдавали приказы о геноциде. Эти руки создавали химер. Эти руки были по локоть в крови Мизуки.

Осознание этого факта ломало его психику с громким, хрустящим звуком, который, казалось, был слышен физически. Всё его существование, вся его мотивация последних лет оказались чудовищной, искусственно созданной иллюзией. Он продал свою душу, отказался от человечности, убил миллионы людей ради мести, которая базировалась на лжи Императора.

Микадоно медленно опустил руки. Его плечи поникли. Жизнь, ярость, ненависть — всё это стремительно покидало его тело, оставляя лишь пустую, гудящую оболочку. Он с трудом, опираясь на ступени трона, поднялся на ноги. Его движения были вялыми, неуклюжими, как у глубокого старика. Он больше не смотрел на Леона. Он смотрел сквозь него, в никуда.

— Я... — голос Микадоно был абсолютно пустым. В нем не было ни интонаций, ни эмоций. — Я не знаю, что делать, Лео. Я не знаю... как мне теперь существовать.

В этот момент, когда слова бывшего Короля Демонов все еще висели в спертом воздухе пещеры, из глубокой тени по ту сторону трона, откуда не проникал свет болезненно-красных кристаллов, раздался звук.

Это был не звук шагов. Это был тягучий, вибрирующий шепот. Слова на древнем, гортанном языке, от которого у Клина мгновенно заныли зубы, а волосы на затылке встали дыбом. Заклинание текло плавно, как ядовитая патока, заполняя собой всё пространство зала.

*«Tenebrae vinculum, sanguis marioneta... Exsurge et oboedi...»*

Слова заклинания вплетались в реальность, заставляя тени на стенах извиваться в безумной пляске.

— Как трогательно. Сцена воссоединения старых друзей, омраченная суровой правдой жизни. Я почти пустил слезу, — раздался холодный, бархатистый, до дрожи властный голос, говорящий на чистейшем всеобщем языке Империи.

Из мрака за троном медленно, неспешно, словно прогуливаясь по собственному саду, вышел человек.

Его фигура излучала такую плотную, концентрированную ману, что воздух вокруг него искажался, как над раскаленной жаровней. Он был облачен в роскошные, струящиеся одежды из золотого шелка и черного бархата, расшитые сложнейшими руническими узорами. На его голове покоилась тяжелая, увенчанная черными бриллиантами корона Империи Ательгерд. Его лицо было молодым, аристократически бледным, с идеальными, точеными чертами, но в глазах — двух бездонных озерах жидкого золота — плескалось абсолютное, тысячелетнее безумие и жестокость, превосходящая всё, что Леон видел до сих пор.

Император Ательгерд собственной персоной. Тот, кто дергал за ниточки весь этот континент.

Леон мгновенно вскинул револьвер, направляя его точно в лоб Императору. Клин с тихим рычанием шагнул вперед, его кастеты сжались до треска металла.

Но Микадоно отреагировал иначе. Как только прозвучали слова заклинания, его тело дернулось, словно через него пропустили высоковольтный разряд. Глаза бывшего Короля Демонов расширились от внезапного, парализующего ужаса.

Император остановился в нескольких шагах от трона, с пренебрежительной усмешкой разглядывая направленный на него ствол револьвера Леона.

— Опусти свою железную игрушку, Архитектор, — плавно произнес Император, его голос гипнотизировал. — Ты действительно думал, что смог бы дойти сюда, в самое сердце моей Цитадели, если бы я этого не позволил? Ты думал, что твои смешные хлопушки и пудры из серы смогли бы напугать меня? Я позволил тебе прийти, Леон. Я хотел посмотреть, как ты сломаешь моего любимого цепного пса. И ты справился блестяще. Мои аплодисменты.

— Ты... — прорычал Леон, его палец дрогнул на спусковом крючке. — Это ты всё подстроил. Ты скормил ему ложь. Ты заставил его убить невинных.

— Я лишь направил его потенциал в нужное русло, — Император изящно пожал плечами, поправляя золотые манжеты. — Вы, иномирцы, обладаете уникальным свойством душ. В вашем мире нет маны, поэтому ваши души, попадая сюда, впитывают магию как губки, трансформируясь с пугающей скоростью. Вы — идеальные проводники. Но вы такие нестабильные. Такие эмоциональные. Такие... человечные.

Император перевел свой золотой, презрительный взгляд на стоящего в оцепенении Микадоно.

— Чтобы выковать из него идеальное орудие, мне нужно было лишить его привязанностей. Разрушить его связи. Ненависть к тебе, Архитектор, стала тем самым топливом, на котором он построил всю эту прекрасную империю страха. Он проделал отличную работу, ослабляя непокорные королевства, подготавливая континент к моему абсолютному правлению. Но... — Император картинно вздохнул. — Любой инструмент со временем тупится. А теперь, когда он узнал правду, его воля сломлена. Он больше не Король Демонов. Он просто плачущий мальчишка в грязных доспехах. Бесполезный мусор.

Внезапно Микадоно издал дикий, булькающий вопль.

Он рухнул навзничь, ударившись спиной об обсидиановые ступени. Его тело выгнулось неестественной, нечеловеческой дугой, так, что затрещали пластины багровой брони. Пальцы в латных перчатках судорожно скребли по гладкому камню, оставляя искры.

— А-А-А-А-А-АХ! — вопль Микадоно разрывал барабанные перепонки. Это был крик абсолютной, невыносимой физической и духовной агонии. Его багровые доспехи начали раскаляться, источая густой, тошнотворно-зеленый дым.

— Что ты с ним сделал?! — рявкнул Леон, делая шаг вперед, но не опуская оружия. Клин напрягся, готовый в любую секунду сорваться с места.

Император Ательгерд рассмеялся — легко, мелодично, словно слушал приятную симфонию.

— Сделал? Мой дорогой Архитектор, я делал это на протяжении всех этих трех лет, — с упоением произнес правитель. Он поднял руку, и на кончиках его пальцев заплясали изумрудные искры алхимической магии. — Вы думали, что его невероятная сила, его способность создавать химер из ничего, его демоническая аура — это результат его собственных тренировок? Какая наивность.

Император медленно подошел к корчащемуся в агонии Микадоно, глядя на него сверху вниз с нескрываемым отвращением и триумфом.

— Все эти три года я лично поил его и других непокорных иномирцев особыми "эликсирами усиления". Алхимия высшего, императорского порядка. Тончайший, невидимый яд подчинения. Он не убивает тело. О, нет. Он проникает в саму маны, в нервную систему, в каждый кровеносный сосуд. Он оплетает душу невидимыми нитями. Пока носитель пьет эликсир и верит в свою цель, яд дремлет, даруя силу. Но стоит мне произнести слово активации... стоит его собственной воле дать слабину...

Микадоно перевернулся на живот, харкая черной кровью. Зеленые вены, похожие на пульсирующих червей, вздулись на его шее и лице, просвечивая сквозь бледную кожу. Его глаза, полные дикого, животного ужаса и невыносимой боли, нашли Леона.

В этих глазах больше не было ни Короля Демонов, ни великого завоевателя. Там был только Мику. Тот самый напуганный подросток, который когда-то делил с Леоном крышу школы в Токио.

— Лео... — прохрипел Микадоно. Изо рта вместе со словами вырывались сгустки зеленоватой пены. Его пальцы, дрожа и скрежеща металлом, тянулись к ботинкам Архитектора. — Лео... пожалуйста... больно... так больно... оно внутри меня... оно жрет меня...

Леон опустил револьвер. Его сердце, уже казавшееся превратившимся в камень, снова мучительно сжалось. Он сделал шаг к своему бывшему другу, его рука непроизвольно потянулась навстречу.

— Мику...

— Стой на месте, босс! — рявкнул Клин, преграждая Леону путь своей аугментированной рукой. — это прелюдия к чему-то гораздо более страшному. — Это ловушка! Не подходи к нему!

— Помоги мне, Лео... — отчаянно, захлебываясь собственной кровью, молил Микадоно. Его пальцы скрючились, царапая пол. — Убей меня... пожалуйста, убей меня, Лео... не дай ему... забрать меня...

Это была самая страшная просьба, которую Леон когда-либо слышал в своей жизни. Его лучший друг, человек, которого он ненавидел всем сердцем за смерть своей семьи, сейчас валялся у его ног, умоляя о смерти как о высшем милосердии, корчась в муках, которые невозможно было даже представить.

Слезы снова застилали глаза Леона. Он поднял дрожащий револьвер, направляя его в голову Микадоно. Это было единственное, что он мог для него сделать. Подарить ему покой. Прекратить эту агонию. Палец Леона лег на спусковой крючок. Он закрыл глаза, прощаясь с Мику навсегда.

— Слишком поздно, Архитектор, — ледяной голос Императора разрезал воздух, словно скальпель. — Время милосердия истекло. Яд полностью ассимилировался. Нити натянуты.

Император Ательгерд резко сжал ладонь в кулак.

В ту же долю секунды крик Микадоно оборвался. Не затих, не перешел в хрип, а просто оборвался, словно кто-то выключил звук.

Тело бывшего Короля Демонов обмякло. Оно распласталось на обсидиановых ступенях, неподвижное и безвольное, как брошенная тряпичная кукла. Черная кровь перестала сочиться из его рта. Зеленые вены на лице побледнели и исчезли.

В зале воцарилась мертвая, неестественная тишина, от которой закладывало уши.

Леон медленно опустил револьвер, его дыхание перехватило. Клин напрягся, как натянутая струна, не сводя глаз с лежащего тела.

— Что ты с ним сделал? — прошептал Леон, чувствуя, как ледяной холод сковывает его внутренности.

Император лишь грациозно улыбнулся, его золотые глаза сверкнули в полумраке. Он сделал легкое, почти дирижерское движение пальцами руки.

Раздался омерзительный, влажный хруст ломающихся костей и рвущихся сухожилий.

Тело Микадоно дернулось. А затем, вопреки всем законам физики и анатомии, оно начало подниматься.

Он не опирался на руки. Он не напрягал ноги. Его тело поднималось так, словно его тянули вверх за невидимые, стальные тросы, прикрепленные к позвоночнику. С громким щелчком, свидетельствующим о вывернутых суставах, Микадоно принял вертикальное положение.

Его руки не шевелились. Они висели вдоль туловища абсолютно безжизненно, плети, лишенные костей и мышц, покачиваясь в такт движениям тела. Встает без рук, как сломанная кукла-марионетка, чьи нити, управляющие конечностями, были безжалостно обрезаны, оставив контроль лишь над стержнем. Голова его была безвольно запрокинута назад, открывая беззащитную шею.

— Мику? — неуверенно позвал Леон, делая осторожный шаг назад.

С громким, нечеловеческим хрустом шейных позвонков голова Микадоно резко дернулась и опустилась, уставившись прямо на Леона.

Леон вздрогнул, а Клин тихо выругался сквозь зубы.

Это больше не был Микадоно. Лицо, которое еще минуту назад было искажено человеческими слезами и болью, теперь было абсолютно гладким, застывшим, лишенным малейших признаков эмоций, словно посмертная маска, вылепленная из бледного воска.

Но самое страшное было в его глазах.

Глаза Микадоно, некогда человеческие, теплые, а затем полные боли, теперь исчезли. Вместо них в глазницах полыхало ровное, ослепительно-яркое, кроваво-красное свечение. Это был не свет магии. Это был свет чистой, бездушной ненависти. Свет идеального, пустого сосуда, в который влили волю кукловода.

Он смотрел на Леона, но не видел его. Он видел лишь цель.

— Встречайте вершину имперской алхимии, — торжественно, с нескрываемым восхищением собственным творением произнес Император Ательгерд, любуясь стоящей перед ним марионеткой. — Сосуд, лишенный сомнений, боли и человеческой слабости. Идеальное оружие. Абсолютный палач.

Император указал пальцем на Леона.

— Убей их, моя марионетка. Разорви Архитектора на куски.

Фигура в багровой броне, чьи руки всё ещё безвольно болтались вдоль тела, медленно наклонила голову. Кроваво-красное свечение в глазницах вспыхнуло еще ярче, освещая мрак Цитадели жутким, инфернальным светом. Темная, ядовитая аура, в десятки раз превосходящая ту, что была у Короля Демонов ранее, начала клубиться вокруг его ног, разъедая обсидиановый пол.

Вдалеке, у самых взорванных створок колоссальных Врат Скорби, среди пыли и обломков лежал Харуто.

Мастер Клинка Пустоты, чьи кости были переломаны, а гордость растоптана в грязь, чудом остался в сознании после того, как медики уронили его носилки во время. Он с трудом повернул голову, сплевывая кровь на камни, и его затуманенный взгляд сфокусировался на происходящем в глубине тронного зала.

Сквозь серый дым и ядовитый сумрак Харуто увидел это.

Он увидел фигуру гиганта в багровых доспехах, стоящего как неестественно сломанная кукла. Руки плетьми висели вдоль тела. А из мрака, прорезая тьму, прямо в душу изломанного героя смотрели два ослепительных, кроваво-красных огня. Огни, в которых не осталось ни капли человечности, ни следа той души, которая минуту назад плакала и молила о пощаде.

Харуто почувствовал, как первобытный, ледяной ужас, какого он не испытывал никогда в жизни, парализует его израненное тело. Он понял, что всё, с чем они сражались до этого момента, было лишь детской игрой. Настоящий кошмар этого мира только что проснулся, сорвавшись с цепи иллюзий.

Глаза марионетки горели в темноте, и этот кровавый свет предвещал смерть, равной которой этот мир еще не видел.

Глава X/4/1

На северо восток/ Часть 4

Акт I/ пожар в Суябе

Кроваво-красный свет, изливающийся из пустых глазниц Микадоно, заливал тронный зал Цитадели Отчаяния инфернальным заревом. Багровая броня бывшего Короля Демонов, ставшего теперь лишь безвольной, смертоносной марионеткой в руках Императора Ательгерда, зловеще поскрипывала, когда он сделал первый, дерганый, неестественный шаг вперед.

Леон стоял неподвижно. Его дыхание было тяжелым, а пальцы, сжимающие рукоять опущенного револьвера, побелели от напряжения. Перед ним был не просто враг. Перед ним была оболочка человека, с которым он делил школьные годы, секреты и клятвы, оболочка, из которой безжалостно вырвали душу, оставив лишь инстинкт убийцы. Смех Императора, высокий и мелодичный, эхом отражался от обсидиановых стен, возвещая начало конца.

Но пока в самом сердце тьмы разворачивалась прелюдия к битве титанов, за тысячи лиг оттуда, на другом конце истерзанного войной континента, вершилась иная битва. Битва не за смерть, а за жизнь.

Суяб, столица Республики, купался в теплых, медовых лучах послеполуденного солнца. В отличие от затянутого вечным пеплом неба над Вратами Скорби, здесь небесный свод был пронзительно-голубым.

Во внутренних, наиболее защищенных покоях резиденции Торгового Дома царил относительный покой. Тяжелые бархатные шторы были наполовину раздвинуты, пропуская свет в просторную комнату, пропахшую сушеными травами и лавандой.

Лиана полулежала на широкой софе, обложенная мягкими подушками. Восьмой месяц беременности давался ей тяжело. Огромный живот тянул к земле, спина постоянно ныла, а тревога за Леона, ушедшего на фронт, не давала спать по ночам. Но сегодня она заставила себя улыбаться.

Рядом с ней, сидя на небольшом резном стульчике, хмурила лоб Мия — младшая сестра Леона. Девочка, чудом спасенная, всё ещё носила в глазах тень пережитого ужаса, но старательно пыталась сфокусироваться на задании. Лиана, понимая, что ребенку нужно отвлечься, решила научить её основам плетения оберегов.

— Нет, милая, смотри, — мягко произнесла Лиана, её голос звучал как успокаивающий ручеек. Она осторожно перехватила тонкие пальцы Мии, направляя их. — Красная нить должна ложиться поверх серебряной. Это руна Очага. Она сохраняет тепло. Леон... он всегда говорил, что даже в самых сложных чертежах важна основа. Вот так.

Мия закусила губу и послушно продела нить сквозь плотную ткань.

— А эта руна... она защитит его? — тихо спросила девочка, не поднимая глаз. — Защитит Леона там, на войне?

Лиана почувствовала, как сжалось сердце. Она погладила Мию по волосам.

— Обязательно защитит. Мы сплетем её, вложим в неё немного моей маны, и когда он вернется, мы подарим...

Слова застряли у Лианы в горле.

Ее глаза внезапно широко распахнулись. Игла выскользнула из ослабевших пальцев и упала на ковер. Девушка судорожно схватилась за подлокотник софы, побелев как полотно. Острая, пронзающая боль резанула по низу живота, заставив её согнуться пополам.

— Лиана? — Мия испуганно вскочила. — Лиана, что с тобой?!

В этот момент тишину комнаты нарушил тихий, но отчетливый всплеск. Подол просторного домашнего платья Лианы мгновенно потемнел. Воды отошли.

— Рано... — прохрипела Лиана, сжимая зубы так сильно, что они заскрежетали. — Слишком рано... Восьмой месяц...

Новая волна боли скрутила её тело, вырывая из груди сдавленный стон.

Мия, поняв, что происходит, бросилась к дверям покоев.

— Помогите! Сюда! Кто-нибудь! — детский крик, полный первобытного страха, эхом разнесся по коридорам дворца. — Лиане плохо! Ребенок!

Идиллия Суяба рухнула в одно мгновение. Дворец, казавшийся сонным и спокойным, взорвался активностью.

Двери покоев распахнулись, и внутрь ворвались служанки. Увидев бледную, корчащуюся от схваток Лиану, они закричали.

— Быстро! — скомандовала старшая горничная, подхватывая подол юбки. — Зовите Верховную Целительницу! Немедленно! Тащите чистые простыни, много простыней! Разожгите очаги в родильных покоях! Нам нужна горячая вода!

Коридоры резиденции наполнились оглушительным шумом. Десятки слуг забегали туда-сюда. Звон деревянных ведер, стук тяжелых дубовых тазов, топот ног по мраморному полу — всё это слилось в единую симфонию паники и срочности. Мальчишки-посыльные мчались в алхимические погреба за укрепляющими зельями и обезболивающими травами. Прачки волокли огромные корзины со свежим льняным полотном.

Две крепкие женщины бережно подхватили Лиану под руки, помогая ей подняться.

— Дышите, моя госпожа, дышите, — приговаривала одна из них, пока они вели тяжело ступающую, стонущую девушку в специально подготовленную палату. — Всё будет хорошо. Богиня-Мать присмотрит за вами.

В это же время, в другом крыле дворца, в своем рабочем кабинете сидел Король Орион.

Владыка, человек, привыкший дергать за ниточки судеб целых государств, изучал донесения с северных фронтов. Его лицо было мрачным. Вестей от Леона не было уже сутки. Он как раз читал отчет о перемещении имперских войск, когда до его слуха донесся нарастающий гул из жилого крыла.

Орион нахмурился. Во дворце Суяба не принято было бегать и кричать без веской причины. Он поднялся из-за массивного дубового стола и подошел к двери. В этот момент она распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся капитан личной гвардии.

— Ваше Величество! — капитан тяжело дышал, его глаза были расширены. — Госпожа Лиана... Роды начались! Воды отошли!

Сердце старого короля пропустило удар. Донесения, фронты, Империя — всё это мгновенно перестало существовать.

— Восьмой месяц... — прошептал Орион, и на его лице впервые за многие годы отразился чистый, неконтролируемый страх. — Это слишком рано.

Он рванулся с места, оттолкнув капитана, и побежал по коридорам так, как не бегал уже лет двадцать. Его тяжелый плащ развевался за спиной. Владыка, перед которым трепетали короли, сейчас был просто перепуганным отцом.

Орион ворвался в медицинское крыло. Воздух здесь был густым от пара, запаха кипятка, крепкого отвара ромашки и железного запаха крови, который уже начал витать в пространстве. Служанки носились мимо него с дымящимися деревянными тазами и стопками полотенец, даже не кланяясь своему королю.

Он подбежал к тяжелым, двустворчатым дверям родильной палаты. Из-за них доносились сдавленные, полные агонии крики Лианы. Каждый этот крик вонзался в грудь Ориона острым ножом. Он схватился за кованую ручку, намереваясь ворваться внутрь.

Дверь приоткрылась, и путь ему преградила Верховная Целительница. Пожилая, суровая женщина с засученными по локоть рукавами, чьи руки слабо светились мягким, зеленым светом лечебной магии.

— Куда вы, Ваше Величество? — жестко, без тени пиетета спросила она, физически отталкивая короля от проема.

— Это моя дочь! — рыкнул Орион, пытаясь отодвинуть женщину. — Пусти меня к ней! Я должен видеть, что с ней всё в порядке! Я король этой Республики!

— А здесь — царство Богини-Матери, и королям здесь не место! — непререкаемым тоном отрезала Целительница. — Магия исцеления здесь лишь помощник, Орион. Природа берет свое, и она не терпит мужской паники. Ваше присутствие только усилит её тревогу. Уходите. Ждите в коридоре.

— Но это преждевременные роды! — в отчаянии воскликнул старик. — Если что-то пойдет не так...

— Мы сделаем всё возможное, — голос женщины немного смягчился, но она осталась непреклонной. — Мы вливаем в неё укрепляющую ману. Но ребенок слаб, а Лиана истощена тревогами последних месяцев. Ей нужны покой и сосредоточенность, а не ваши испуганные глаза. Ждите.

С этими словами Целительница захлопнула дверь прямо перед носом короля. Раздался звук задвигаемого засова.

Орион остался стоять в коридоре. Владыка, способный организовать убийство любого монарха на континенте, оказался абсолютно бессилен перед закрытой деревянной дверью.

Очередной пронзительный крик Лианы заставил его вздрогнуть.

Старый король медленно отступил к стене и бессильно сполз по ней на пол. Его колени подогнулись. Он обхватил голову руками, закрывая глаза. Шум бегущих служанок, плеск горячей воды, звон медных тазов — всё это слилось в гудящий, сводящий с ума фон.

Орион не был религиозен. В его профессии вера в богов часто мешала трезвому расчету. Но сейчас, сидя на холодном мраморном полу, он впервые за десятилетия начал молиться.

Он не знал, к кому обращаться. К богам Света, к духам Предков, к безмолвной пустоте.

«Пожалуйста... — мысленно умолял Орион, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Пусть она выживет. Пусть этот малыш выдержит. Она не заслужила таких страданий».

Внезапно перед его внутренним взором возникло лицо Леона. Холодное, сосредоточенное лицо Архитектора, человека, который прямо сейчас, вероятно, смотрел в глаза самой смерти. Орион вспомнил их последний разговор в кабинете, перед тем как Леон увел свою тысячу на верную гибель. Вспомнил клятву, которую дал Архитектору — беречь его семью.

— Леон... — прошептал старый король пересохшими губами. Его голос дрожал. — Где же ты, когда ты так нужен ей?

Орион поднял голову, глядя в каменный потолок коридора, словно пытаясь пронзить взглядом пространство и увидеть северные пустоши.

«Возвращайся, Архитектор, — молился Орион, и эта молитва была адресована уже не богам, а самому Леону. — Возвращайся живым. Плевать на Империю, плевать на Микадоно и все эти проклятые войны. Просто выживи. Вернись к ней. Она кричит твое имя. Если ты умрешь там, она этого не переживет. Слышишь меня, Леон? Разнеси их всех в клочья, одержи эту свою победу, но вернись здоровым! Твой ребенок появляется на свет. Тебе нельзя умирать!»

Из-за закрытых дверей раздался еще один крик, долгий и мучительный, за которым последовала суета. Послышались голоса целительниц, читающих сложные, ритмичные заклинания для поддержания дыхания младенца.

Сквозь щель под дверью пробился яркий изумрудный свет — магия была брошена на пределе человеческих возможностей.

Орион закрыл глаза и сжал зубы. Две битвы шли одновременно. В одной проливалась кровь ради мести и выживания мира. В другой проливалась кровь ради того, чтобы в этот разрушенный мир пришла новая жизнь. И ни в одной из них старый король не мог ничем помочь. Ему оставалось лишь ждать, слушать лязг деревянных тазов, суматошные шаги и молиться, чтобы из этого хаоса и боли родилось хоть что-то светлое.

Акт II/ Конец Ада

Пока Лиана борется за жизнь в далеком, залитом солнцем Суябе, утопая в агонии преждевременных родов и цепляясь за каждую крупицу надежды, в Разенгарде настоящий ад только начался набирать обороты. Два совершенно разных мира, две полярные точки бытия — рождение новой жизни и абсолютный, тотальный апокалипсис — слились в единой, невидимой временной петле. И пока крики роженицы эхом разносились по мраморным коридорам дворца, в самом сердце Цитадели Отчаяния прозвучал звук, возвестивший начало конца.

Это был не звук горна и не боевой клич. Это был оглушительный, ломающий барабанные перепонки хлопок преодоленного звукового барьера.

Император Ательгерд лишь едва заметно шевельнул пальцем, отдавая свой безмолвный приказ. В ту же микросекунду багровая кукла, которая еще недавно была Королем Демонов, а до этого — лучшим другом Леона, сорвалась с места.

Глаза Микадоно, полыхающие кроваво-красным светом, не выражали ничего, кроме заложенной программы уничтожения. Его рывок был настолько неестественным, настолько лишенным всякой биомеханической логики человеческого тела, что пространство вокруг него буквально сжалось и треснуло. Леон, чьи рефлексы были отточены в сотнях кровавых стычек, чье восприятие времени могло замедляться в критические моменты, едва успел зафиксировать движение. Он увидел лишь багровый, размытый росчерк во мраке тронного зала.

Архитектор попытался поднять револьвер, попытался активировать защитные контуры своей черной брони, но было слишком поздно. Скорость марионетки Императора превосходила грань физического восприятия.

Удар пришелся точно в центр грудной клетки Леона.

Это не был удар кулаком или оружием. Микадоно просто врезался в него всем своим бронированным телом, вложив в это столкновение чудовищную, инфернальную кинетическую массу. Звук удара был похож на столкновение двух груженых сталью локомотивов, несущихся на встречных курсах. Черная алхимическая броня Леона, способная выдержать прямое попадание пушечного ядра, мгновенно покрылась паутиной глубоких трещин. Грудная пластина прогнулась внутрь с тошнотворным скрежетом, ломая ребра Архитектора в крошечные, острые осколки.

Леона оторвало от земли. Сила удара была настолько колоссальной, что гравитация на мгновение перестала для него существовать. Он превратился в живой снаряд, выпущенный из гигантской катапульты.

Архитектор спиной вперед вылетел из взорванных Врат Скорби. Его тело пробило насквозь одну из гигантских обсидиановых колонн, поддерживающих свод входа в Цитадель. Твердый камень разлетелся в пыль, словно хрупкое стекло, но полет Леона даже не замедлился. Он пролетел над головами замерших в ужасе щитоносцев Суяба, над ошеломленным Клином, над руинами площади.

Небо, затянутое свинцовым пеплом, закружилось перед его глазами безумной, серой каруселью. Воздух со свистом выбило из пробитых легких. Леон пролетел несколько сотен метров вглубь разрушенных северных кварталов Разенгарда. Его тело, подобно метеору, врезалось в фасад многоэтажного каменного особняка, некогда принадлежавшего местной аристократии. Он пробил внешнюю стену, снося кирпичную кладку, пронесся сквозь роскошный зал, разрывая в щепки антикварную мебель, пробил внутреннюю несущую стену и, наконец, рухнул в заднем дворе, оставив после себя огромный, дымящийся кратер в каменной брусчатке.

Пыль и каменная крошка поднялись в воздух густым облаком. Внутри кратера царила тишина, прерываемая лишь звуком осыпающихся камней.

Леон лежал на дне воронки, распластавшись в луже ледяной воды и грязи. Его тело было полностью сломано. Позвоночник, ребра, руки — всё превратилось в месиво. Любой обычный человек, даже сильный маг, умер бы еще в воздухе от болевого шока и травм, несовместимых с жизнью. Но в груди Архитектора, прямо под раздробленными костями, ярко и обжигающе запульсировал золотой свет.

Слеза Феникса. Древний, абсолютный артефакт жизни, интегрированный в его ядро, мгновенно отреагировал на критическую угрозу.

Тепло, больше похожее на расплавленный металл, хлынуло по его разрушенным венам. Боль была чудовищной, заставляющей разум балансировать на грани безумия, но процесс регенерации был неумолим. Леон слышал, как его кости с влажным хрустом встают на место, срастаясь за микросекунды. Разорванные мышечные волокна сплетались воедино, пробитые легкие очищались от крови, наполняясь кислородом. Слеза Феникса работала на пределе, пожирая его внутренние резервы маны, но возвращая ему боеспособность с пугающей, нечеловеческой скоростью.

Леон с хриплым, прерывистым вздохом открыл глаза. Его зрение сфокусировалось на сером небе. Он медленно, с лязгом поврежденной брони, перевернулся на живот и оперся руками о землю. Его тяжелый револьвер остался где-то там, в Цитадели, выбитый из рук силой удара. Он был безоружен.

В это же самое время, в тронном зале Цитадели, Микадоно даже не посмотрел на распятых героев, на изломанного Кенджи или шокированного Харуто. Ему не было дела до стоящего в дверях Клина. Кукловод задал ему только одну цель.

Багровый гигант медленно, с неестественной, дерганой грацией согнул колени. Обсидиановые плиты под его ногами покрылись трещинами от колоссального давления концентрированной темной маны. А затем он прыгнул.

Он не побежал по ступеням. Он буквально взмыл в воздух, пробив своим телом остатки каменного свода Цитадели. Подобно багровой комете, оставляющей за собой шлейф ядовитого, красного дыма, Микадоно покинул пещеру, оставив всех присутствующих в состоянии парализующего оцепенения. Он летел по идеальной баллистической траектории, следуя за своей жертвой в разрушенный город.

Локация сменилась. Теперь их ареной были израненные, залитые кровью и засыпанные пеплом улицы Разенгарда.

Леон, пошатываясь, поднялся на ноги со дна кратера. Его черная броня была покрыта белой каменной пылью, смешанной с его собственной кровью, проступающей сквозь сочленения доспехов. Он сплюнул на землю сгусток крови и резко поднял голову. Инстинкты вопили об опасности. Небо над ним вдруг окрасилось в багровые тона.

Красный метеор обрушился на брусчатку всего в тридцати метрах от Леона. Ударная волна от приземления Микадоно была такой силы, что остатки особняка вокруг Леона просто сдуло, словно карточный домик на ураганном ветру. Камни, куски дерева и пыль разлетелись во все стороны, превращая задний двор в открытую, мертвую арену.

Когда пыль немного осела, Леон увидел своего врага.

Марионетка Императора стояла в центре нового кратера. Из его рук, прямо из закованных в металл ладоней, начала вырываться густая, почти осязаемая черная мана, смешанная с кровью. Эта жуткая субстанция закручивалась в спирали, уплотняясь, застывая, и через мгновение в руках Микадоно материализовалось оружие. Это была колоссальная, гротескная коса. Древко было вылеплено из искривленных позвоночников неизвестных тварей, а лезвие, длиной не менее трех метров, светилось изнутри пульсирующим, болезненно-алым светом, жаждущим жатвы душ.

Леон понимал, что голыми руками он не сможет даже приблизиться к этому чудовищу. Ему нужно было оружие. Любое.

Его быстрый, математически точный взгляд скользнул по руинам. В нескольких метрах от него, наполовину засыпанный щебнем, лежал труп солдата Разенгардского гарнизона. А в его окоченевшей руке был зажат тяжелый, двуручный рыцарский меч из добротной стали.

Архитектор мгновенно сорвался с места. Леон знал пределы своего тела в цифрах, он выучил их наизусть, превратив в формулы выживания. Его максимальная скорость бега составляла 95 км/ч физически, 179 км/ч при использовании магии, и достигала 340 км/ч при рывке. Сейчас он использовал магический импульс, чтобы покрыть это расстояние за долю секунды.

Схватив рукоять меча, Леон выдернул его из мертвой хватки солдата. Оружие было тяжелым, грубым, но это было лучше, чем ничего. Однако против косы, сотканной из чистой демонической маны, обычная сталь раскололась бы от первого же удара.

Его разум заработал на пределе. Леон еще не открыл истинные глубины Бездны, его руки еще не покрылись чешуей. Он должен был сражаться, используя лишь свои базовые навыки и острый, как скальпель, интеллект.

Он активировал свой уникальный навык. Навык, который Империя считала бесполезным мусором, но который Архитектор превратил в инструмент смерти. Его класс был «Фермер». Обычный навык фермера дает лишь способность призывать фермерские инструменты, но в симбиозе с его колоссальным контролем маны и скрытой силой Слезы Феникса, эта способность трансформировалась во власть над самой материей и природой.

Леон крепко сжал рукоять мертвого меча обеими руками. По его венам потекла энергия. Он направил поток своей маны прямо в стальной клинок. Металл задрожал. Лезвие начало раскаляться, приобретая неестественный, ярко-зеленый оттенок, смешанный с золотыми искрами. Леон уплотнял структуру стали, наслаивая на нее ману природы, создавая вокруг клинка невидимый, но чудовищно прочный гео-кристаллический барьер. Обычный солдатский меч в руках Архитектора превратился в реликвию, способную разрубать камни и отражать магические удары.

Он мастерски владел всеми стихиями природы, и сейчас стихия земли делала его клинок неразрушимым, а стихия ветра создавала вокруг него режущую ауру.

Микадоно не стал ждать. Его кроваво-красные глаза-прожекторы сфокусировались на Леоне. Кукла Императора сделала рывок.

Это было не просто быстро, это было стирание самого понятия дистанции. Замах трехметровой демонической косы рассек воздух с таким воем, что с соседних улиц сорвало остатки крыш. Лезвие косы, оставляя за собой красный след, обрушилось на Архитектора по горизонтальной дуге, намереваясь разрубить его пополам вместе с доспехами.

Леон не стал уклоняться. Он встретил удар. Он вложил всю эту однотонную мощь в блок.

*КЛАНГ!*

Столкновение усиленного стального меча и демонической косы породило звуковую волну такой силы, что брусчатка под их ногами просто аннигилировала, превратившись в воронку из пыли и стекла. Ударная волна разошлась во все стороны, сметая руины зданий в радиусе ста метров. Красные и зеленые искры, размером с кулак, брызнули во все стороны, поджигая остатки деревянных балок.

Леона продавило в землю по самые колени. Его мышцы скрипели от напряжения, броня стонала, но он удержал блок. Лицо Микадоно, застывшее в посмертной маске, находилось всего в нескольких сантиметрах от глаз Леона. От марионетки несло гнилью, кровью и абсолютной, леденящей пустотой.

Это была реальная битва монстров, битва существ, давно перешагнувших грань человечности. Где каждый удар мог стать последним, а милосердие было лишь сказкой для глупцов.

Леон зарычал, чувствуя, как давление косы начинает прогибать его меч. Он резко изменил угол наклона клинка, позволяя лезвию косы соскользнуть вниз, в землю, и в то же мгновение перешел в контратаку.

Используя свой рывок, Леон исчез с места, оставив после себя лишь остаточное изображение. Он появился сбоку от Микадоно, нанося сокрушительный вертикальный удар своим светящимся зеленым мечом, метя точно в сочленение между наплечником и кирасой багровой брони.

Удар на скорости и с силой в шесть тонн был подобен падению метеорита. Лезвие врезалось в багровый доспех. Раздался оглушительный скрежет металла, сноп искр ослепил их обоих. Меч Леона пробил внешний слой демонической брони, пустив черную кровь, но завяз в плотной, резиноподобной алхимической подкладке.

Микадоно даже не пошатнулся. Кукла не чувствовала боли. Марионетка лишь резко повернула свою шею с тошнотворным хрустом, уставившись на Леона своими красными фарами, и свободным кулаком наотмашь ударила Архитектора в голову.

Удар отбросил Леона на двадцать метров. Он кувырком пролетел по разрушенной улице, проламывая телом остатки каменных заборов и брошенных телег. И снова, пока он летел, Слеза Феникса внутри него работала с бешеной скоростью. Трещины в черепе срастались, лопнувшие сосуды восстанавливались. Боль была постоянным, невыносимым фоном этой битвы, но Леон научился превращать её в топливо для своей ярости.

Он приземлился на ноги, вонзив меч в брусчатку, чтобы остановить скольжение. Искры брызнули из-под лезвия, оставляя длинную, дымящуюся борозду.

Битва напоминала эпические столкновения героев древних легенд, где каждое движение было наполнено колоссальной кинетической и магической энергией. Это была хореография смерти, исполненная на предельных скоростях.

Микадоно не давал ему ни секунды передышки. Красный метеор снова сорвался с места. Взмах косы. Еще взмах.

Леон отбивал удары, парировал, уклонялся, танцуя на грани жизни и смерти. Воздух вокруг них превратился в турбулентную зону режущих потоков ветра и демонической маны. Каждое столкновение их оружия порождало новые кратеры. Окружающей их городской ландшафт Разенгарда стирался с лица земли, превращаясь в плоскую, выжженную пустыню, покрытую стеклянным шлаком.

Леон понимал, что в этой войне на истощение он проиграет. Микадоно был накачан эликсирами Императора, его тело было сосудом с бесконечной маной. Леон же был человеком, и хотя Слеза Феникса лечила его раны, она не могла исцелить его колоссальную усталость и истощение магического резерва. Он должен был сражаться не просто силой, но и умом.

Марионетка снова взмахнула косой, на этот раз нанося горизонтальный удар, призванный обезглавить Архитектора.

Леон внезапно отключил магическое усиление своего тела, позволив себе упасть на колени с обычной человеческой скоростью. Лезвие косы с воем пронеслось в миллиметре над его головой, срезав верхушку черного плюмажа на его шлеме.

Не теряя ни доли секунды, находясь на коленях, Леон перехватил меч обратным хватом и, вложив всю свою ману в один резкий, восходящий выпад, вонзил светящийся зеленым светом клинок прямо под грудную пластину Микадоно, целясь в то место, где у обычного человека находится сердце.

Меч вошел глубоко, разрывая алхимическую плоть и металл. Черная, ядовитая кровь фонтаном брызнула на шлем Леона, обжигая его даже сквозь броню.

Но Микадоно лишь издал булькающий, механический звук. Он посмотрел вниз, на торчащий из его груди меч, а затем медленно поднял свою закованную в латы ногу.

Удар сапога пришелся точно в грудь Леону. Архитектора снова отшвырнуло назад. Его меч остался торчать в теле Короля Демонов.

Леон тяжело приземлился, перекатившись через плечо. Он задыхался. Броня была пробита в нескольких местах, Слеза Феникса пульсировала так сильно, что ему казалось, будто в его груди заперто маленькое, обжигающее солнце. Он был один против чудовища, чья сила превосходила его собственную.

Микадоно, не обращая внимания на торчащий из груди меч, медленно вытащил его своей красной латной перчаткой и небрежно отбросил в сторону. Меч со звоном упал на камни, его зеленое свечение быстро угасло. Рана на груди марионетки затянулась густой, черной слизью за считанные секунды.

Они стояли посреди разрушенной площади. Вокруг них догорали остатки Разенгарда. Серый пепел медленно падал с неба, смешиваясь с их кровью.

Леон выпрямился. Он был безоружен, измотан и изранен. Но его глаза под визором шлема горели ледяным, неугасимым огнем. Он не сдастся. Он не имеет права умереть здесь, пока эта кукла Императора продолжает осквернять тело его лучшего друга.

Он сжал кулаки. Если сталь ломается, он будет использовать свои руки. Если мана иссякнет, он будет драться на одних рефлексах.

Пепел кружился в воздухе, оседая на плечи Архитектора серым, погребальным саваном. Оставшись с пустыми руками после того, как его наспех созданный из магии и стали меч был отброшен, Леон не отступил ни на шаг. Перед ним, возвышаясь на фоне горящих руин Разенгарда, стояла багровая марионетка Императора. В кроваво-красных глазницах Микадоно не было ни капли той боли, что рвала его душу несколько минут назад. Там была лишь зияющая, запрограммированная пустота, жаждущая стереть Леона с лица земли.

Огромная, трехметровая коса, сотканная из концентрированной темной маны и вылепленная из искривленных позвоночников, хищно пульсировала в руках бывшего Короля Демонов. Воздух вокруг лезвия искажался, словно плавясь от ядовитого жара.

У Леона не было оружия, но его разум, привыкший превращать любую переменную в инструмент выживания, уже работал на пределе. Он не мог использовать чертежи или порох в этой миллисекундной дуэли. Ему оставалось лишь его собственное тело и тот уникальный контроль над стихиями, который он развил.

Архитектор сжал кулаки. Алхимическая сталь его черных перчаток заскрежетала. Он направил колоссальный поток маны прямо в свои предплечья. Стихия земли мгновенно откликнулась, кристаллизуя воздух вокруг его рук, покрывая металл невидимой, но несокрушимой гео-броней, плотность которой превышала алмаз. Следом вмешалась стихия ветра, закручиваясь вокруг его кулаков ревущими, турбулентными воронками, готовыми разорвать в клочья всё, к чему они прикоснутся.

Микадоно сделал неуловимый рывок.

Пространство снова схлопнулось. Багровый гигант оказался перед Леоном за долю мгновения, обрушивая демоническую косу по диагонали, целясь разрубить Архитектора от левого плеча до правого бедра.

Леон не стал блокировать этот удар — это было бы равносильно самоубийству. Вместо этого он использовал магию ветра, чтобы впечатать свои сапоги в брусчатку и резко, под невозможным для обычного человека углом, откинуться назад. Лезвие косы с оглушительным, леденящим кровь воем пронеслось буквально в миллиметре от его нагрудника, срезав несколько металлических заклепок и оставив на броне оплавленный, дымящийся след.

Инерция удара заставила Микадоно слегка провалиться вперед, и Леон, используя эту микроскопическую брешь в защите, выстрелил своим телом, как сжатая пружина. Его правый кулак, окутанный ревущим ураганом и уплотненный магией земли, врезался точно в центр багровой кирасы марионетки.

Звук этого удара был подобен раскату грома, ударившему прямо в землю.

Ударная волна разошлась во все стороны идеальным кругом, срывая остатки брусчатки и поднимая в воздух тонны каменной крошки. Микадоно отбросило назад на десяток метров. Его стальные сапоги прочертили в земле две глубокие траншеи, пока он не остановился, вонзив древко косы в землю. На багровой кирасе, там, куда пришелся удар Леона, образовалась глубокая вмятина, из которой сочился едкий, зеленый дым имперской алхимии. Но кукла даже не пошатнулась.

В то время как два титана сошлись в смертельном, рукопашном танце, вокруг них, словно в другом, более медленном измерении, кипела грязная, человеческая война.

Улицы Разенгарда превратились в мясорубку. Стычка солдат Каспиана и Вайолет с оставшимися химер и имперскими солдатами ни на секунду не затихала. Это был хаос из ржавого железа, криков, крови и пороха.

Всего в полусотне метров от эпицентра дуэли Леона, строй тяжеловооруженных щитоносцев Суяба сдерживал натиск обезумевшей толпы фанатиков «Черного Рассвета». Культисты, накачанные наркотиками, бросались на ростовые щиты с голыми руками, пытаясь перелезть через стальную стену.

— Держать строй! Не давать им бреши! — орал сержант, вонзая свой широкий тесак в живот прыгнувшего на него мутанта. Кровь брызнула ему на визор, но он даже не моргнул, стряхивая обмякшее тело со щита.

Позади них мушкетеры Суяба работали как часы, хотя порох был на исходе.

— Залп! — раздалась команда.

Грохот выстрелов перекрыл крики раненых. Свинцовые пули прошили толпу имперских солдат в черных кольчугах, разрывая их на куски. Один из вражеских копейщиков, чудом избежавший пули, прорвался сквозь дым и вонзил копье прямо в плечо суябскому стрелку. Солдат рухнул с пробитой ключицей, захлебываясь криком, но его товарищ мгновенно шагнул на его место, всаживая граненый штык прямо в лицо нападавшему. Смерть здесь собирала жатву без разбора, перемалывая и правых, и виноватых в единый, кровавый фарш.

Микадоно не обращал внимания на этот муравейник у себя под ногами. Для марионетки Императора существовала только одна цель — Архитектор.

Багровый гигант вырвал косу из земли и снова бросился в атаку. На этот раз он не ограничился простым взмахом. Темная мана вокруг лезвия косы вспыхнула, и с нее сорвались десятки пульсирующих, серповидных энергетических волн, режущих всё на своем пути.

Леон уклонялся, танцуя смертельный танец. Он перекатывался, отталкивался от обломков стен, использовал ветер, чтобы менять траекторию прямо в воздухе. Энергетические лезвия Микадоно врезались в здания вокруг, разрезая камень и металл как мокрую бумагу. Целые особняки обрушивались, погребая под собой как культистов, так и солдат Разенгарда, которым не посчастливилось оказаться слишком близко.

Одно из демонических лезвий настигло Леона. Он попытался заблокировать его скрещенными руками, уплотненными магией земли.

*КАРРАК!*

Удар пробил магический барьер и разрезал черную сталь наручей. Левое предплечье Архитектора было прорублено до самой кости. Боль ослепила его, левая рука безвольно повисла, заливая бок горячей кровью. Микадоно, воспользовавшись этой заминкой, оказался прямо перед ним. Его багровый кулак врезался Леону в ребра сбоку.

Архитектора отшвырнуло в сторону с такой силой, что он пробил насквозь кирпичную стену горящей таверны. Он рухнул в подвал, заваленный бочками, его тело представляло собой изломанную, окровавленную куклу. Ребра были превращены в крошку, левая рука висела на одних сухожилиях, дыхание остановилось.

Но тьму его угасающего сознания мгновенно прорезал ослепительный, золотой свет.

Слеза Феникса. Абсолютный артефакт, интегрированный в его ядро, взревел, реагируя на предсмертное состояние носителя. Жар, превосходящий температуру плавильной печи, хлынул по его разрушенным венам.

Процесс регенерации был жестоким и молниеносным. Кости грудной клетки с тошнотворным хрустом выпрямились и срослись. Разорванные мышцы и сухожилия на левой руке сплелись воедино, выталкивая осколки брони наружу. Из ран повалил густой, белый пар, испаряя пролитую кровь. Эта боль была сродни пытке, но она возвращала его к жизни.

Меньше чем через три секунды после фатального удара, каменные завалы таверны взорвались изнутри. Леон вырвался из руин, окутанный облаком пыли и пара. Его глаза горели ледяной яростью. Он не собирался умирать.

Архитектор приземлился на ноги и, оттолкнувшись от земли с такой силой, что брусчатка превратилась в кратер, бросился в контратаку. Он перешел в ближний бой, не давая Микадоно пространства для взмаха косой.

Его кулаки, превратившиеся в разрушительные поршни, обрушились на багровую марионетку. Леон бил с точностью, целясь в сочленения доспехов, в шейные позвонки, в суставы. Каждый удар сопровождался локальным землетрясением и вспышками ветряных лезвий. Микадоно отступал под этим шквалом, его броня скрежетала, деформируясь под давлением тысяч килограммов кинетической энергии.

— Умри, кукла! — сквозь стиснутые зубы прорычал Леон, нанося сокрушительный апперкот, от которого багровый шлем Микадоно запрокинула назад.

В ответ марионетка просто бросила косу. Микадоно обхватил Леона обеими латными перчатками за плечи, наплевав на удары, которые ломали ему ребра, и с размаху ударил Архитектора лбом в визор. Стекло треснуло, Леона ослепила вспышка боли. Микадоно поднял его над землей и с размаху впечатал в основание уцелевшей каменной башни. Камень треснул. Еще удар. И еще. Кровь брызнула из-под шлема Леона, но Слеза Феникса продолжала свою бесконечную, мучительную работу, исцеляя череп быстрее, чем тот успевал расколоться окончательно.

Пока два полубога стирали друг друга и окружающий город в пыль, в южном секторе Разенгарда, вдали от эпицентра, разворачивалась иная драма.

Здесь, за наспех возведенными баррикадами из мешков с песком и перевернутых телег, расположился главный полевой госпиталь. Медики Суяба, бледные, измотанные, с руками по локоть в чужой крови, носились между рядами стонущих раненых. Воздух здесь пах спиртом, жженой плотью, кипящей смолой и смертью.

Ряды раненых постоянно пополнялись. Ополченцы и солдаты приносили своих истекающих кровью товарищей прямо из пекла уличных боев.

Внезапно толпа у входа в госпиталь расступилась. Солдаты вжимались в стены, освобождая дорогу.

Из дыма уличных боев вырвался принц Каспиан. Его золотистые доспехи были покрыты толстым слоем черной гари и чужой крови. Он бежал так быстро, что его плащ стоял параллельно земле, а дыхание с хрипом вырывалось из груди.

На своих руках, прижимая к груди как величайшую драгоценность, он нес Вайолет.

Командующая гарнизоном Разенгарда была бледна как полотно. Её легкая броня была пробита насквозь с правой стороны. Ужасающая рана от шипа химеры-голиафа зияла в ее боку, и лишь слабое, пульсирующее зеленое свечение магии поддержки, которую она из последних сил удерживала своей дрожащей, окровавленной рукой, не давало ей умереть прямо на руках у принца. Кровь просачивалась сквозь её пальцы, оставляя багровый след на золотой броне Каспиана.

— Медиков! Сюда! — голос Каспиана, обычно спокойный и аристократичный, сорвался на отчаянный, дикий рев, перекрывший стоны десятков раненых. — У меня тяжелая! Командующая ранена!

Двое санитаров Суяба и один из старших хирургов мгновенно бросились к принцу, на ходу разворачивая жесткие носилки.

Каспиан бережно, словно хрустальную вазу, опустил Вайолет на окровавленный брезент. Её глаза закатились, магия на её руке начала меркнуть.

— Артериальное кровотечение, внутренние органы повреждены! — старший хирург мгновенно оценил ситуацию, его руки, покрытые руническими татуировками, уже начали работу. — Зажимай сосуды! Неси алхимический абсорбент и раствор для регенерации тканей! Быстро, мы теряем ее!

Каспиан отступил на шаг, его руки, перепачканные кровью Вайолет, безвольно повисли. Он тяжело дышал, глядя на то, как врачи пытаются вырвать жизнь девушки из лап смерти. Он, принц, привыкший командовать легионами, сейчас чувствовал абсолютную, сосущую беспомощность.

В этот момент земля под его ногами содрогнулась.

Это было не обычное дрожание от поступи химер. Это был мощный, глубинный толчок, от которого затрещали каменные стены уцелевших зданий вокруг госпиталя, а с потолка посыпалась штукатурка. Медики едва удержались на ногах, прижимая Вайолет к столу. Раненые испуганно закричали.

Следом за первым толчком последовал второй, еще более сильный. Вибрация шла с севера, оттуда, где возвышалась Цитадель Отчаяния. Звук, доносящийся оттуда, не был похож на взрыв пороха. Это был низкий, утробный гул сталкивающихся колоссальных масс энергии, звук разваливающегося мироздания.

Каспиан медленно повернул голову на север. Его голубые глаза сузились. Сквозь клубы дыма он видел, как над разрушенными кварталами в небо поднимаются столбы красных и зеленых искр, освещая свинцовые тучи инфернальным светом. Ударные волны докатывались даже сюда, заставляя развеваться флаги на баррикадах.

Принц понял всё. Он знал Леона достаточно хорошо, чтобы понять масштабы того, что сейчас происходило там, в эпицентре.

— Они начали, — прошептал Каспиан. В его голосе не было страха, лишь холодное, мрачное осознание того факта, что судьба континента решается прямо сейчас, в эти самые секунды, в смертельной схватке двух чудовищ из иного мира. И от исхода этой схватки зависело, будет ли завтрашний день для всех них.

Каспиан выпрямился. Его лицо, до этого искаженное тревогой за Вайолет, превратилось в маску ледяной решимости. Он больше не мог просто стоять и смотреть. Периметр нуждался в нем. Город кишел врагами, а битва Леона могла привлечь сюда все оставшиеся резервы Императора.

Принц резко развернулся к своим гвардейцам, стоявшим у входа в госпитальный сектор.

— Стража! — его голос, наполненный королевской властью, разрезал панику вокруг. — Ко мне! Немедленно!

Четверо элитных рыцарей в тяжелых доспехах подбежали к нему, вытянувшись по стойке смирно.

— Слушаю, Ваше Высочество!

Каспиан посмотрел на них горящим взглядом.

— В моей командирской повозке, в самом центре обоза... — чеканя каждое слово, произнес принц. — Там находится сундук из черного дуба, опечатанный королевскими печатями и цепями из хладного железа. Принесите его мне. Срочно. Если кто-то встанет на вашем пути — убивайте.

Гвардейцы побледнели, но мгновенно развернулись и бегом бросились выполнять приказ. Они знали, что находится в этом сундуке. Это было оружие, которое Каспиан отказывался использовать до тех пор, пока ситуация не станет абсолютно, бесповоротно критической. Оружие, требующее колоссальной веры и выжигающее своего владельца изнутри.

Прошло всего несколько минут, показавшихся вечностью, под непрекращающиеся подземные толчки с севера. Гвардейцы вернулись, тяжело волоча за собой массивный, покрытый рунами сундук из черного дерева. Толстые железные цепи плотно опутывали его, словно сдерживая нечто живое внутри.

Они с грохотом опустили сундук к ногам принца.

Каспиан опустился на одно колено. Он снял латную перчатку, обнажив свою правую ладонь. Принц приложил руку к центральной печати на сундуке и прошептал слова древней королевской клятвы.

Цепи со звоном лопнули, осыпавшись на землю мертвым железом. Печать вспыхнула тусклым светом и растворилась.

Каспиан откинул тяжелую дубовую крышку.

Из недр сундука мгновенно вырвалось мягкое, но ослепительно яркое золотое сияние, разогнавшее окружающий мрак и дым лучше любого факела. Внутри, на ложе из красного бархата, покоился меч.

Это был Экскалибур. Клинок, чья мощь питалась не просто маной, а верой и надеждой всего народа, вверенного его хозяину. Оружие королей, переданное Каспиану его предками.

Меч был невероятно красив. Длинное, широкое лезвие было выковано из сплава, не имеющего названия в этом мире; оно казалось сотканным из чистого, затвердевшего солнечного света. Вдоль всего клинка, переливаясь внутренним огнем, тянулась вязь древних, забытых рун и символов — знаков абсолютной власти, правосудия и защиты. Крестовина была выполнена в виде раскинутых крыльев грифона, а рукоять была плотно обмотана золотой проволокой, идеально ложась в руку. От меча исходила теплая, пульсирующая аура, которая заставляла даже израненных солдат в госпитале на мгновение забыть о своей боли и посмотреть в сторону этого божественного света.

Каспиан медленно, с благоговением протянул руку к эфесу. Его пальцы сомкнулись на золотой рукояти.

В ту секунду, когда он поднял Экскалибур из сундука, золотое сияние вспыхнуло с новой, тысячекратной силой, окутывая фигуру принца ослепительным ореолом. Воздух вокруг него зазвенел от переполняющей его энергии. Глаза Каспиана вспыхнули чистым, золотым светом.

Он поднял меч, и лезвие Экскалибура, отразив отблески бушующей на севере битвы, издало низкий, гудящий звук, словно древний зверь, пробудившийся от долгого сна и почуявший кровь врагов.

Принц Каспиан, окутанный светом веры своего народа, развернулся лицом к разрушенным улицам, где во тьме все еще прятались полчища химер.

— Сегодня... — его голос, разнесся над всем южным сектором, заставляя культистов вдалеке вздрогнуть от внезапного первобытного ужаса. — Сегодня мы закончим это. За Разенгард. За Суяб. За тех, кто верит в нас.

Он сделал шаг вперед, занося сияющий золотом меч, готовясь броситься в гущу кровавой бойни, чтобы

Серый, пропитанный гарью и кровью пепел Разенгарда продолжал свой медленный, равнодушный танец в воздухе, оседая на разрушенные улицы, на искореженные остовы зданий и на плечи двух титанов, замерших посреди рукотворного кратера. Тишина, повисшая между ними, была тяжелой, густой и обманчивой, как вода перед ударом цунами.

Леон стоял, тяжело дыша. Его черная алхимическая броня, созданная по чертежам, опережающим этот мир на тысячелетия, была покрыта вмятинами, царапинами и копотью. Левая рука, только что восстановленная невыносимо болезненным жаром Слезы Феникса, всё ещё слегка дрожала, фантомно вспоминая ощущение разрезаемой плоти и кости. В его руках больше не было оружия. Но Леон не чувствовал себя безоружным. Его разум, холодный, как жидкий азот, и быстрый, как квантовый процессор, уже рассчитал сотни возможных векторов атаки. В его жилах бурлила не только кровь, но и чистый, дистиллированный адреналин, смешанный с алхимическими стимуляторами его собственного тела. Он знал, что в войне на истощение маны он проиграет кукле Императора, накачанной эликсирами. Ему нужно было перевести бой в ту плоскость, где решала не магия, а физика, кинетика, масса, ускорение и абсолютная, безжалостная техника.

Леон медленно, демонстративно разжал и сжал кулаки. Сталь его перчаток издала тихий, но зловещий скрежет. Он не стал ждать, пока кукловод сделает следующий ход. Он взял инициативу в свои руки.

В долю секунды Архитектор перенаправил все внутренние резервы своего уникального навыка в ноги. Стихия ветра закрутилась вокруг его сапог плотными, ревущими спиралями, образуя вакуумные карманы, устраняющие сопротивление воздуха. Стихия земли укрепила его мышечный каркас, делая кости прочнее титана, готовые выдержать колоссальные перегрузки.

Воздух вздрогнул. Раздался оглушительный, хлесткий звук, похожий на удар гигантского хлыста.

Леон просто исчез.

Там, где он стоял мгновение назад, осталась лишь дымящаяся, вдавленная в землю воронка, из которой во все стороны разлетелись осколки брусчатки. Он не бежал — он пронзил пространство. Его скорость в этот момент превысила пределы человеческого восприятия, разорвав звуковой барьер в клочья. Ударная волна от его старта сбила с ног нескольких культистов на соседней улице, выбив остатки стекол в радиусе сотен метров.

Микадоно, чьи рефлексы теперь управлялись не человеческим мозгом, а чистой, запрограммированной маной Императора, мгновенно среагировал на всплеск кинетической энергии. Красные огни в его глазницах дернулись, отслеживая траекторию цели. Марионетка с пугающей скоростью развернула свою колоссальную косу, выставляя лезвие вперед, готовясь разрубить надвое невидимый, несущийся на него снаряд.

Но Леона там не было.

Архитектор, используя точнейший математический расчет и контроль воздушных потоков, резко, под невозможным углом в девяносто градусов, изменил свою траекторию прямо в воздухе, нарушая все законы инерции. Он взмыл вертикально вверх, оставляя за собой лишь смазанный, черный след.

В следующее мгновение, быстрее, чем глаз мог бы моргнуть, Леон материализовался прямо над Микадоно.

Он завис в воздухе, заслоняя собой тусклый свет пепельного неба. Его тело было сжато, как стальная пружина, готовая высвободить весь свой чудовищный потенциал. Стихия земли сконцентрировалась в его правой ноге, многократно увеличивая ее массу и плотность, превращая сапог в монолитный, неразрушимый кусок гео-кристалла. Стихия ветра создала за его спиной направленный взрыв, придавая удару дополнительное, катастрофическое ускорение.

Микадоно успел лишь запрокинуть голову, его красные глаза-прожекторы вспыхнули, встретившись с безжизненным визором Архитектора.

Леон обрушился вниз.

Это был не просто удар. Это была казнь. Леон распечатал его на землю чудовищным ударом ноги сверху вниз, метя точно в сочленение между шлемом и багровой кирасой марионетки — прямо в шею. Удар топора (axe kick), возведенный в абсолют за счет алхимии, физики и ненависти.

*ББУУУМММ!*

Контакт бронированного сапога Леона с шеей Микадоно породил звук, который невозможно было описать словами. Это был звук раскалывающегося тектонического разлома. Ударная волна, вырвавшаяся из точки соприкосновения, имела форму идеального диска. Она ударила во все стороны, сметая всё на своем пути. Руины близлежащих зданий, которые еще как-то держались, мгновенно рассыпались в пыль. Огромные каменные блоки, весящие тонны, подбросило в воздух, как пушинки. Земля под ногами Микадоно просто перестала существовать.

Багрового гиганта вбило в скальное основание города. Глубокий, многометровый кратер образовался мгновенно, его края оплавились от колоссального выделения тепловой энергии при ударе. Шейные позвонки, усиленные демонической алхимией, заскрежетали и издали тошнотворный, громкий треск. Любое другое существо, даже дракон, лишилось бы головы в ту же секунду. Тело Микадоно наполовину ушло в раскрошенный гранит, его коса выпала из рук, звонко ударившись о камни.

Леон не остановился ни на микросекунду. Приземлившись на одно колено прямо на грудь вдавленного в землю Микадоно, Архитектор перешел в ближний, контактный бой, превратив свои руки в отбойные молотки.

Левый хук, усиленный ветром, врезался в боковую часть багрового шлема. Правый прямой, утяжеленный магией земли, обрушился точно в центр «лица» марионетки.

*Бам! Бам! Бам!*

Удары сыпались со скоростью пулеметной очереди. Каждый удар Леона был рассчитан до миллиметра. Он бил не хаотично, он бил по узловым точкам брони, пытаясь разрушить крепления, пытался дезориентировать внутренние маго-сенсоры куклы. Его кулаки оставляли глубокие, дымящиеся вмятины на багровом металле. Красные глаза Микадоно мерцали от каждого попадания, как неисправные лампочки.

— Сдохни! Сдохни! Сдохни! — рычал Леон сквозь стиснутые зубы, хотя его вокс-кастер транслировал лишь тяжелое, механическое дыхание. Он вкладывал в эти удары всю свою боль, всю свою скорбь, всё своё отчаяние от потери друга. Он бил не человека, он бил проклятую клетку, в которой Император запер душу Мику.

Микадоно, вдавленный в кратер, внезапно пришел в движение. Кукла Императора не чувствовала сотрясений мозга, ей не нужно было время на восстановление дыхания.

Обе багровые латные перчатки метнулись вверх с пугающей, механической точностью. Они сомкнулись на горле Леона, стальной хваткой перекрывая доступ кислорода и сминая усиленный воротник черной брони.

Сила марионетки была запредельной. Микадоно, все еще лежа на спине, просто сжал руки и с чудовищной силой оторвал Леона от себя, швырнув его вертикально вверх, в серое, затянутое дымом небо.

Архитектор взмыл в воздух на несколько десятков метров, словно тряпичная кукла. Но даже в состоянии свободного падения его мозг продолжал вычисления. Он извернулся в воздухе, как кошка. Используя стихию ветра, он создал под собой плотную воздушную подушку, гася инерцию полета.

Леон приземлился на ноги, издав глухой стон — броня на горле была сильно помята, мешая дышать. Он поднял взгляд.

Из кратера, окутанного зеленоватым ядовитым дымом, медленно, неестественно поднималась багровая фигура. Шея Микадоно, которая должна была быть сломана пополам после удара ноги Леона, всё ещё была искривлена под жутким, неестественным углом. Голова марионетки свисала набок, как у повешенного, но кроваво-красные глаза продолжали гореть ненавистью.

С громким, мерзким звуком ломающихся и срастающихся костей, магия Императора принудительно выпрямила шею куклы. Голова встала на место. Багровая броня, покрытая вмятинами от кулаков Леона, начала медленно, с шипением выправляться, словно металл был живым.

— Твои попытки жалки, иномирец, — раздался в голове Леона насмешливый, бархатистый голос Императора, передаваемый через марионетку. Губы Микадоно не шевелились, голос звучал напрямую из его ауры. — Ты пытаешься победить абсолютное творение алхимии с помощью грубой физической силы и примитивного жонглирования стихиями. Это всё равно, что пытаться пробить крепостную стену кулаками. Его тело не знает усталости. Его мана безгранична. А твой сосуд уже дает трещины.

Леон проигнорировал телепатический шепот. Он глубоко вдохнул, выравнивая пульс. Слеза Феникса внутри него работала на пределе, компенсируя гипоксию от удушения. Он снова встал в боевую стойку. Левая нога чуть впереди, руки подняты, кулаки сжаты. Он был готов продолжать этот смертельный танец до тех пор, пока не превратит багровую броню в груду металлолома.

Микадоно не стал подбирать свою демоническую косу. Повинуясь воле Императора, марионетка приняла решение ответить на рукопашный вызов. Багровый гигант встал в подобие стойки, его руки, окутанные черной маной, сжались в колоссальные кулаки.

Они рванулись друг к другу одновременно.

Два силуэта — абсолютно черный и кроваво-багровый — столкнулись в центре разрушенной улицы.

Началась настоящая, первобытная, сверхскоростная рукопашная мясорубка. Это было столкновение двух философий боя. Леон сражался технично, используя уклонения, блоки, парирования и контрудары, вкладывая кинетическую энергию и магию элементов в каждую атаку. Микадоно сражался как неостановимая сила природы, полагаясь на абсолютную, непробиваемую прочность своей брони и безграничную мощь темной маны, не заботясь о защите.

Леон нырнул под размашистый, тяжелый правый хук Микадоно, пропуская закованный в металл кулак над своей головой. Воздух завыл от силы этого промаха. Не выходя из уклонения, Архитектор нанес резкий, короткий апперкот левой рукой прямо в солнечное сплетение куклы. Удар, уплотненный землей, пробил внешний слой брони, заставив Микадоно слегка пошатнуться.

Тут же Леон провел серию молниеносных комбинаций. Правый джеб в лицо, удар коленом в бедро, локоть в ключицу. Его движения сливались в единый, непрерывный поток насилия. Каждое попадание сопровождалось вспышкой энергии и звуком гнущегося металла. Он кружил вокруг неповоротливого гиганта, оставляя на его доспехах всё новые и новые вмятины.

Но Микадоно был неумолим. Он не чувствовал боли. Получив десяток сокрушительных ударов, он просто шагнул вперед, игнорируя град кулаков, и нанес один, чудовищный удар наотмашь.

Тыльная сторона багровой латной перчатки врезалась Леону в грудь.

Слеза Феникса вспыхнула, пытаясь защитить хозяина, но сила удара была такова, что пробила ее пассивный барьер. Леона снова отбросило назад. Он проскользил сапогами по брусчатке, оставляя глубокие борозды, и едва удержался на ногах. Из-под его визора на подбородок капнула струйка крови. Внутренние кровотечения давали о себе знать. Алхимия исцеляла его, но боль от постоянного разрушения и воссоздания органов истощала нервную систему.

— Неплохо, — снова прозвучал голос Императора в голове Леона. В нем слышались нотки садистского восхищения. — Ты держишься дольше, чем я предполагал. Твоя воля достойна похвалы. Но я начинаю скучать. Этот спектакль затянулся. Пора показать тебе, Архитектор, истинную разницу между вашим миром, скованным законами физики, и моим миром, где реальность — это лишь глина в моих руках.

Микадоно замер. Он опустил руки. Кроваво-красное свечение в его глазницах внезапно начало мигать, словно неисправная неоновая вывеска.

Леон напрягся. Его внутренние сенсоры зашкаливали, сигнализируя об аномальном, невозможном выбросе маны. Это не было похоже на подготовку к удару или заклинанию. Это было нечто иное. Сама ткань пространства вокруг багрового гиганта начала искажаться. Воздух пошел рябью, как над раскаленным асфальтом, звуки битвы вдалеке вдруг стали приглушенными, словно они оказались под водой.

— Смотри внимательно, Леон, — прошептал Император. — Я открываю его истинный потенциал. Навык, который спал в нем всё это время, ожидая правильного кукловода. Смотри, как рушатся твои драгоценные законы физики.

Тело Микадоно... дернулось.

Это не было движением. Это был визуальный артефакт. Багровая фигура вдруг сместилась на полметра вправо, не совершая шага. Просто в одну миллисекунду он стоял здесь, а в следующую — оказался там. Изображение Микадоно начало «смазываться», оставляя за собой полупрозрачные, красные послеобразы, которые не исчезали сразу, а зависали в воздухе на долю секунды.

Воздух наполнился странным, синтетическим треском, похожим на звук замыкающей проводки или статических помех.

— Что за... — прошептал Леон, его мозг судорожно пытался проанализировать происходящее. Его вычисления давали ошибку. Траектория, масса, скорость — все эти переменные вдруг потеряли смысл. Объект перед ним не подчинялся законам термодинамики.

Микадоно высвободил свой истинный навык. Навык, который не имел названия в магических гримуарах этого мира. Но Леон, человек из мира технологий, мгновенно нашел ему подходящее определение в своей памяти.

*Глитч.* Сбой в матрице реальности. Ошибка в коде мироздания.

Микадоно сделал шаг навстречу Леону. Но это был не обычный шаг. Его тело замерцало, распалось на пиксели кроваво-красного света и в ту же секунду собралось воедино уже в пяти метрах ближе к Архитектору. Он проигнорировал дистанцию, он просто стер её из пространства.

Леон среагировал инстинктивно. Он выбросил правую руку вперед, направляя плотный, сжатый заряд стихии ветра, способный пробить бетонную стену. Невидимый таран устремился в грудь марионетки.

Заряд попал в цель. Но вместо ожидаемого звука удара, ветряной таран просто прошел сквозь Микадоно, словно багровый гигант был голограммой. Воздух за спиной куклы взорвался, разрушив еще один дом, но сам Микадоно не шелохнулся. Его изображение снова дернулось, замерцало статическими помехами.

— Ошибка вычислений, Архитектор? — усмехнулся Император.

Леон не успел перегруппироваться. В следующую микросекунду реальность снова "моргнула".

Микадоно исчез с того места, где только что стоял. Он не побежал, не использовал рывок на сверхскорости, как это делал Леон. Скорость требует времени, пусть и минимального. Глитч времени не требовал.

Внезапно, словно вырезанный из одного кадра и вставленный в другой, Микадоно материализовался прямо вплотную к Леону, лицом к лицу, его кровавые глаза смотрели прямо в душу Архитектора.

Мозг Леона не успел подать сигнал телу уклониться. Причина и следствие поменялись местами. Удар произошел еще до того, как Микадоно замахнулся.

Багровый кулак, оставляя за собой шлейф "лагов" и визуальных искажений, врезался Леону прямо в живот. Сила удара была умножена на невозможную физику Глитча.

*ХРУСТЬ.*

Черная броня на животе Леона прогнулась внутрь, сминаясь, как алюминиевая банка. Острая, парализующая боль прошила тело Архитектора. Он почувствовал, как ломаются нижние ребра, как энергия удара прошивает его насквозь, вырываясь из спины и разрывая плащ в клочья.

Леона согнуло пополам. Изо рта, прямо под визором, хлынула кровь, не останавливаемая даже регенерацией Слезы Феникса. Его ноги оторвались от земли, но он не отлетел назад.

Микадоно, всё еще мерцая статическими, багровыми помехами, не дал ему отлететь. Он мгновенно, пропуская "кадры" своего движения, оказался за спиной скрюченного в воздухе Леона. Кукла занесла обе руки, сплетенные в единый, сокрушительный молот, высоко над головой.

Пространство затрещало. Воздух вокруг кулаков Микадоно искривился, засасывая в себя пыль и свет.

Леон, зависший в воздухе, задыхаясь от боли и крови, скосил глаза назад. Его сенсоры вопили о критической опасности, о неминуемой смерти. Но он ничего не мог сделать. Его тело подчинялось физике, а тело врага играло по правилам сломанной реальности.

— Вот и всё, иномирец. Твои законы здесь не работают, — прошептал голос Императора, резонируя в голове Леона, в то время как багровые кулаки Микадоно, сопровождаемые жутким звуком цифрового искажения и рвущейся материи, начали свое неотвратимое движение вниз, метя точно в позвоночник Архитектора, чтобы раз и навсегда сломать его пополам.

Кроваво-красные послеобразы кулаков слились в один сплошной, смертоносный поток. Время для Леона замедлилось до абсолютного нуля, растягивая каждое мгновение перед ударом, который должен был стать последним, в бесконечную, леденящую агонию ожидания

— — — — — — — — — — — — —

Архитектор, подвешенный в воздухе силой невозможной, искаженной гравитации Глитча, видел, как сцепленные в единый молот багровые латные перчатки неумолимо опускаются к его переломанному позвоночнику. Он не мог ни уклониться, ни поставить блок. Законы физики, которым он доверял всю свою жизнь, были растоптаны и вышвырнуты вон из этого фрагмента реальности. Смерть дышала ему в затылок запахом озона и гнилой крови.

Но в тот самый миг, когда металл перчаток Микадоно уже коснулся истерзанного черного плаща Леона, готовясь перерубить его хребет пополам, ткань пространства разорвалась во второй раз. Но на этот раз — не от темной магии и не от ошибки в коде мироздания.

Она разорвалась от абсолютного, слепящего, концентрированного света.

Между Леоном, скрюченным в воздухе, и обрушивающимися на него багровыми кулаками, с оглушительным, кристально чистым звоном, похожим на пение тысячи церковных колоколов, пронеслось нечто невообразимое. Это был сплошной луч золотого, пульсирующего огня, сгусток чистейшей веры, трансформированный в физический объект.

Золотой снаряд прошил искаженную Глитчем реальность с такой легкостью, словно раскаленный нож прошел сквозь подтаявшее масло. Свет проигнорировал статические помехи, проигнорировал плотность демонической алхимии и пространственные лаги.

*ВЖУХ!*

Звук разрезаемой плоти и металла слился воедино.

Обе руки Микадоно, сомкнутые в смертоносный замок, были отсечены ровно по локтевые суставы. Чистый, безупречный срез. Багровые предплечья вместе с тяжелыми латными перчатками, уже лишенные связи с телом марионетки, по инерции пролетели вниз, так и не коснувшись Леона, и с глухим стуком упали на истерзанную брусчатку, мгновенно начав распадаться в едком черном дыму.

Леон, освобожденный от парализующего давления Глитча, рухнул на землю. Он перекатился, сплевывая кровь и сжимая сломанные ребра, его визор судорожно искал источник этого спасительного вмешательства.

Золотой луч, отсекший руки Королю Демонов, не остановился. Прочертив в воздухе идеальную, сверкающую параболу, он погасил свою чудовищную инерцию, развернулся прямо в полете и, оставляя за собой шлейф золотых искр, устремился обратно, в ту сторону, откуда прилетел.

Ослепительный свет начал угасать, обретая четкие материальные формы. Это был Экскалибур. Священный клинок, чье лезвие было испещрено древними, пылающими изнутри рунами. Меч, не знающий преград, вернулся к своему истинному хозяину.

В полусотне метров от эпицентра, на вершине полуразрушенной каменной арки, стоял принц Каспиан. Его золотистые доспехи сияли во мраке гибнущего Разенгарла, как маяк надежды в бушующем океане. Принц вытянул правую руку, и рукоять Экскалибура с идеальным, глухим щелчком легла точно в его ладонь. Волна золотой энергии, вырвавшаяся из меча при контакте с хозяином, разогнала серый пепел и ядовитый дым в радиусе ста метров.

— Твоя грязная алхимия не имеет власти над верой моего народа, ублюдок! — голос Каспиана, многократно усиленный магией клинка, прогремел над площадью, заставляя вибрировать сами небеса. Глаза принца горели праведным, не знающим пощады огнем.

Микадоно — или, вернее, та пустота, которой управлял Император — замер. Багровая марионетка медленно, дергано посмотрела на свои обрубленные по локоть руки. Из идеальных, ровных срезов не текла кровь; оттуда с шипением вырывались клубы плотной, черной маны, похожей на нефть.

Кукла не издала ни звука боли. Император, находящийся в безопасности своей Цитадели, лишь холодно, высокомерно хмыкнул, его голос эхом разнесся из ауры марионетки:

— Вера? Священный металл? Какие трогательные, архаичные игрушки. Вы, смертные, так цепляетесь за свои сказки, отказываясь принять эволюцию боли. Плоть — это лишь пластилин. А я — абсолютный скульптор.

Кроваво-красные глаза Микадоно вспыхнули с ослепительной, невыносимой яркостью.

То, что произошло дальше, нарушало все законы биологии и даже привычной для этого мира магии исцеления. Это была не регенерация. Это была принудительная, мгновенная сборка материи из чистого хаоса.

Из обрубков рук багрового гиганта с тошнотворным, влажным хлюпаньем и скрежетом металла вырвались толстые, пульсирующие нити черной маны. Они переплетались между собой, как колоссальные черви, формируя кости, мышцы, кровеносные сосуды и сухожилия. Следом за плотью, прямо из воздуха кристаллизовалась новая багровая броня, оборачивая свежее мясо в непробиваемый металл.

Прошла ровно одна секунда. Одна единственная секунда.

Микадоно медленно сжал и разжал абсолютно новые, покрытые багровой сталью пальцы. На них не было ни единой царапины. Его руки были восстановлены с такой пугающей легкостью, словно он просто сменил перчатки.

— Ваша надежда так же иллюзорна, как и ваша жизнь, — прошептал голос Императора.

Прежде чем Каспиан успел сделать хотя бы шаг со своей арки, прежде чем Леон успел подняться на ноги, Микадоно продемонстрировал, что Глитч никуда не исчез.

Пространство снова дернулось. Красный послеобраз мелькнул в воздухе. Марионетка проигнорировала дистанцию, материализовавшись прямо над поднимающимся Архитектором.

Леон успел лишь поднять взгляд.

Огромный, закованный в металл сапог Микадоно обрушился вниз. Это не был удар, рассчитанный на то, чтобы раздавить. Это был расчетливый, кинетический выброс, призванный устранить фигуру с шахматной доски. Сапог врезался в грудную клетку Леона с силой, превосходящей разгон тяжелого бронепоезда.

Ударная волна разорвала воздух с таким грохотом, что в радиусе километра лопнули барабанные перепонки у всех, кто находился в зоне боев.

Леона просто стерло с площади. Его тело, превратившееся в неконтролируемый черный снаряд, пробило звуковой барьер. Он летел не метры, он летел километры. Архитектор пробил насквозь целый городской квартал, снося несущие стены многоэтажных каменных зданий, прошивая башни и храмы, как раскаленная игла прошивает тонкий шелк. Каждое столкновение со зданиями сопровождалось взрывом пыли и обломков. Его полет закончился далеко в восточном секторе Разенгарда, где он рухнул в руины заброшенного собора, погребенный под тысячами тонн битого камня и витражного стекла. Слеза Феникса внутри него взвыла от перегрузки, пытаясь собрать его разорванное в клочья тело воедино, но на какое-то время Архитектор был полностью выведен из уравнения этой битвы.

Микадоно медленно опустил ногу, впечатавшую Леона в горизонт. Кукла Императора плавно, с пугающей грацией повернула голову в сторону принца Каспиана. Красные прожекторы глазниц сфокусировались на новой цели. Император предвкушал, как он сломает этот золотой символ надежды, как заставит Экскалибур потускнеть в крови его владельца.

Но Император Ательгерд, повелитель алхимии и кукловод душ, забыл об одной крошечной, но фатальной переменной.

Он привык полагаться на свои всевидящие маго-сенсоры, на способность ощущать потоки маны, ауры героев и сердцебиение жизни. Но в этом мире существовала аномалия. Существо, рожденное с абсолютным, врожденным проклятием — полным отсутствием даже микроскопической искры магии в теле. Существо, которое для любых магических радаров, даже для божественных сенсоров Императора, было просто пустым местом, слепым пятном, неотличимым от куска камня или порыва ветра.

Клин.

Пока Леон и Микадоно разрывали пространство Гличами и кинетикой, пока Каспиан сиял как сверхновая, наемник не бездействовал. Он двигался. Бесшумно, абсолютно невидимо для магического зрения, сливаясь с пылью и тенями. Его физическая скорость в 262 км/ч при рывке была лишь инструментом; его истинным оружием был инстинкт идеального хищника.

Император не почувствовал его приближения. Марионетка не зафиксировала угрозу.

В ту самую микросекунду, когда Микадоно смотрел на Каспиана, готовясь к новому Гличу, пространство за его спиной исказилось — не от магии, а от колоссального физического напряжения мышц.

Клин материализовался за спиной багрового гиганта, словно восстав из самого пекла.

Наемник не стал бить кастетами — он знал, что алхимическая броня слишком прочна для тупых ударов, если только ты не обладаешь массой Архитектора. В руке Клина, зажатый обратным хватом, тускло блеснул длинный, узкий кинжал. Лезвие было выковано из сплава черного вольфрама и зубов высших химер, оно не отражало свет и было заточено до такой степени, что могло разрезать атомы на ходу.

Клин не стал целиться в защищенную спину или голову. Его глаза, холодные и мертвые, как у акулы, сфокусировались на единственном уязвимом месте, которое открылось, когда Микадоно повернул голову к Каспиану — тонкой полоске сочленения брони прямо под затылком, там, где шлем переходил в шейный щиток.

Движение Клина было лишено всякой грации или пафоса. Это был сухой, безжалостный, индустриальный укол. Вся мощь его аргументированного, лишенного магии тела, способного выдавать физический удар почти в две тонны, была сконцентрирована на кончике одного лезвия.

*ХРЯСЬ!*

Звук был коротким и влажным.

Черный кинжал вошел точно в узкую щель под затылком Микадоно. Лезвие с тошнотворным хрустом пробило алхимическую подкладку, раздвинуло шейные позвонки, чудом не задев сам череп снизу, пронзило трахею, гортань и вышло наружу спереди.

Острие кинжала, покрытое густой, черной, пульсирующей кровью, со зловещим скрежетом пробило переднюю часть горлового щитка и вылезло прямо под подбородком багрового шлема. Огромная марионетка оказалась насажена на лезвие, как бабочка на булавку.

Микадоно замер.

Клин, повисший у него на спине, удерживаясь только за рукоять кинжала, пробившего шею врага насквозь, медленно, с наслаждением приблизил свое лицо к самому уху багрового шлема.

Губы наемника растянулись. Это была не просто улыбка. Это был первобытный, маньячный оскал. Его зубы, искусственно заточенные в виде острых, акульих треугольников, блеснули в полумраке. В глазах Клина плясали черти абсолютного, неконтролируемого садизма. Он обожал ломать тех, кто считал себя неуязвимыми богами.

— Угадай кто, су**, — прошипел Клин прямо в металл шлема, и его голос был полон такой концентрированной, грязной угрозы, что она пробирала до костей. Он с силой повернул рукоять кинжала в ране, заставляя металл скрежетать по позвонкам марионетки.

Тело Микадоно содрогнулось.

Там, в далекой Цитадели Отчаяния, Император пошатнулся, выронив золотой кубок с вином. Идеальный поток его контроля был грубо, физически прерван. Кукловод испытал шок. Не от боли — кукла не передавала боль — а от самого факта невозможного. Как кто-то мог обойти его сенсоры? Как кто-то мог нанести такой критический, фатальный урон его идеальному творению, не используя ни капли маны? Это было оскорбление его гениальности. Это был сбой в его идеальной системе.

Из-под передней части шлема Микадоно, там, где торчало окровавленное лезвие, хлынул поток густой, ядовито-зеленой жидкости вперемешку с черной кровью. Марионетка издала жуткий, захлебывающийся звук — не крик, а бульканье пробитых механических легких. Кроваво-красный свет в его глазницах дико, хаотично замигал, словно система пыталась перезагрузиться после критической ошибки.

Клин не собирался давать ему время на восстановление. Уперевшись обеими ногами в широкую спину Микадоно, наемник с чудовищной силой рванул кинжал на себя и вбок, намереваясь просто снести кукле голову.

Но Глитч сработал как инстинкт самосохранения системы.

Пространство заискрило. Микадоно не стал вырываться физически. Его тело просто распалось на багровые пиксели прямо вокруг лезвия Клина, оставив наемника падать в пустоту.

Микадоно материализовался в двадцати метрах поодаль. Он стоял, пошатываясь. Из огромной дыры в его горле хлестала алхимическая кровь. Регенерация, которая за секунду восстановила ему руки, сейчас работала со сбоями. Черная мана пыталась затянуть рану, но вольфрамовый кинжал Клина был покрыт специальным составом, препятствующим магическому заживлению. Кукла хрипела, её голова неестественно клонилась набок, поддерживаемая лишь остатками позвоночника и сгустками темной энергии. Красные глаза-прожекторы теперь мерцали тускло и прерывисто. Идеальный сосуд был поврежден.

Клин, грациозно приземлившись на ноги, как кот, стряхнул кровь со своего клинка и хищно, недобро рассмеялся, перекидывая нож из руки в руку.

— Что, Императорская подстилка? Глотать больно? — издевательски крикнул наемник, демонстрируя свои акульи зубы.

С другой стороны, прямо с небес, подобно карающему ангелу, обрушился принц Каспиан.

Золотой свет Экскалибура разогнал тьму. Принц приземлился на брусчатку, от удара его закованных в золото сапог во все стороны разошлась волна чистой, слепящей энергии, сжигающая остатки скверны. Он выпрямился, держа сияющий меч двумя руками. Взгляд Каспиана был прикован к хрипящей, мерцающей марионетке.

— Леон скоро вернется, — громко, с абсолютной уверенностью произнес принц, обращаясь к Клину. — Но до тех пор... мы не дадим этой мерзости ни секунды передышки. Мы разорвем его на куски.

Клин сплюнул на землю и достал второй черный кинжал из ножен на бедре. Он крутанул оба клинка в руках, вставая в низкую, пружинистую стойку хищника.

— Два на одного, ваше святейшество? Мне нравится этот расклад, — оскалился Клин. — Ты светишь, я режу. Погнали.

Началась битва, равной которой не видел этот мир. Столкновение абсолютных противоположностей. Двое против одного сломанного бога.

Каспиан атаковал первым. Его рывок был идеальным, выверенным движением мастера меча, усиленным верой миллионов. Принц двигался оставляя за собой не просто разрушения, а сияющие, выжженные золотым огнем траншеи глубиной в метр. Земля плавилась под его шагами.

— Правосудие Света! — проревел Каспиан.

Он нанес вертикальный, сокрушительный удар Экскалибуром. Золотая волна энергии, шириной в пять метров и высотой до самых крыш, сорвалась с лезвия и понеслась на Микадоно, разрезая пополам брошенные телеги и каменные глыбы.

Кукла Императора, всё еще держась за разорванное горло, попыталась использовать Глитч. Багровый силуэт замерцал, пытаясь стереть дистанцию и уйти с линии атаки. Но золотой свет Экскалибура обладал свойством подавлять искажения реальности. Святая энергия стабилизировала пространство вокруг Микадоно, не давая ему полностью распасться на пиксели.

Глитч сработал лишь наполовину. Микадоно сместился, но золотая волна зацепила его.

Священный огонь ударил в левое плечо марионетки. Раздался оглушительный визг горящей алхимической плоти. Багровая броня начала плавиться, стекая вниз каплями кипящего металла. Микадоно отбросило назад, он с грохотом покатился по брусчатке, оставляя за собой дымящийся след.

Прежде чем он успел остановиться, в игру вступил Клин.

Наемник не использовал магию, он двигался по зигзагообразной траектории, отталкиваясь от стен и обломков, непредсказуемый и быстрый, как пуля, выпущенная из рикошета. Пока Микадоно пытался подняться, ослепленный золотым светом и дезориентированный болью (которую он не чувствовал, но его системы фиксировали критический урон), Клин уже был рядом.

Наемник взмыл в воздух, занося оба кинжала.

— Лови, ублюдок! — рявкнул Клин.

Он обрушился на спину поднимающегося гиганта. Его черные лезвия замелькали со скоростью швейной машинки. Он наносил десятки ударов в секунду, метя в сочленения брони на спине, под коленями, в локтевые сгибы. Каждый удар отсекал куски алхимического мяса, нарушал работу сервоприводов брони. Клин не пытался пробить его насквозь — он методично, как мясник, разбирал марионетку на запчасти, лишая ее подвижности.

Микадоно взревел механическим, искаженным голосом. Вокруг его тела внезапно вспыхнула аура чистого отторжения — взрыв темной маны, направленный во все стороны.

Клина отшвырнуло прочь ударной волной. Наемник пролетел десяток метров, сгруппировался в воздухе и мягко приземлился на ноги, вонзив оба кинжала в землю, чтобы погасить инерцию. Он тяжело дышал, но его ухмылка стала только шире.

Микадоно выпрямился. Его состояние было плачевным. Горло разорвано, левое плечо оплавлено до неузнаваемости Экскалибуром, спина и ноги истекают черной кровью из десятков резаных ран, оставленных Клином. Багровые глаза мигали всё чаще.

Но Император не собирался сдаваться. Кукловод перестроил тактику. Поняв, что в ближнем бою против скорости Клина и подавляющей святости Каспиана марионетка уязвима, он решил использовать дистанцию.

Микадоно поднял обе руки. Из его ладоней, прямо из воздуха, начали формироваться сотни багровых, пульсирующих копий, сотканных из кристаллизованной крови и скверны. Они зависли в воздухе над ним, образуя смертоносное облако.

— Умрите, насекомые, — прошелестел голос Императора, многократно усиленный эхом.

Сотни копий со скоростью артиллерийских снарядов обрушились на площадь, превращая ее в зону ковровой бомбардировки.

Каспиан не дрогнул. Он вонзил Экскалибур глубоко в брусчатку.

— Щит Истины! — скомандовал принц.

Из лезвия меча вырвался колоссальный купол золотого света, накрывший Каспиана и площадь позади него. Багровые копья градом били в купол. Каждый удар сопровождался взрывом ядовитой энергии, но святой барьер держался, расходясь лишь золотистой рябью.

Клин, оказавшийся за пределами купола, даже не подумал прятаться. Для него этот дождь из смерти был лишь полосой препятствий. Наемник перешел на максимальную скорость. Он метался по площади, как обезумевшая тень. Он уклонялся от падающих копий с миллиметровой точностью. Если копье летело прямо в него, Клин отбивал его своими черными кинжалами, используя силу удара, чтобы изменить траекторию снаряда и отправить его обратно в Микадоно.

Площадь превратилась в бурлящий котел из взрывов, золотого света, багровой магии и пыли. Каспиан, удерживая щит, тяжело дышал. Пот заливал его глаза. Расход маны был колоссальным, но вера подпитывала его. Клин, танцующий среди взрывов, медленно, но верно сокращал дистанцию до Микадоно, готовясь нанести новый смертельный удар.

В это же время, на другой стороне Разенгарда, в самом центре кратера, образовавшегося на месте древнего собора, среди тонн битого стекла и камня, зашевелилась черная, истерзанная рука.

Леон, чье тело было перемолото ударом Глитча, возвращался. Слеза Феникса завершала свой цикл регенерации. Кости срослись. Легкие снова наполнились воздухом, пропахшим пеплом. Архитектор медленно, скрежеща деформированной броней, поднимался из руин. В его глазах под разбитым визором больше не было ни слез, ни горя. Там была лишь абсолютная, вымороженная пустота и холодный, математический расчет.

Он слышал далекие взрывы. Он чувствовал вибрации земли. Он знал, что Клин и Каспиан держат оборону.

Леон сжал кулаки. Вокруг его тела начали закручиваться мощные, плотные потоки воздуха. Он собирался вернуться в эпицентр. И на этот раз он не собирался сдерживаться. Истинный потенциал Архитектора, о которых Император даже не подозревал, были готовы вырваться наружу.

А на площади перед Вратами Скорби битва двух против одного достигала своего апогея.

Микадоно, осознав, что дождь копий не приносит результата, прекратил атаку. Багровый гигант медленно опустил руки. Его красные глаза-прожекторы сфокусировались на золотом куполе Каспиана.

Марионетка начала меняться. Её тело стало раздуваться, броня затрещала по швам, не выдерживая давления внутренней энергии. Император, видя, что кукла проигрывает, решил пойти ва-банк. Он инициировал протокол самоуничтожения — перегрузку алхимического ядра, призванную стереть с лица земли половину Разенгарда вместе с принцем и наемником.

Багровое свечение вокруг Микадоно стало настолько ярким, что затмило даже свет Экскалибура. Воздух начал плавиться. Гул перегружающейся маны закладывал уши.

Каспиан, стоя под куполом, побледнел. Он чувствовал колоссальную, неминуемую угрозу. Он сжал рукоять меча двумя руками, вливая в него остатки своих сил, понимая, что этот щит может не выдержать взрыва такой мощности.

Клин, находящийся в опасной близости от раздувающегося монстра, остановился. Его акульи зубы обнажились в оскале. Он понимал, что убежать не успеет. Он перехватил кинжалы поудобнее, готовый броситься прямо в эпицентр взрыва, чтобы попытаться вырезать ядро до детонации.

Микадоно запрокинул голову. Из его пробитого горла вырвался ослепительный луч красного света. Детонация была вопросом микросекунд.

И в эту самую микросекунду... небо над ними почернело. Не от пепла. От чего-то гораздо более древнего и страшного.

С небес, подобно черному метеориту, оставляя за собой инверсионный след из чистого вакуума, летел Леон.

Небо над истерзанным Разенгадом почернело, но это была не тьма Бездны, не магия пустоты и не проклятие некромантов. Это была чистая, грубая, безжалостная физика, возведенная в абсолют яростью одного человека.

Когда принц Каспиан, удерживающий золотой щит Экскалибура, и Клин, замерший с кинжалами наготове, подняли головы, они увидели, как свинцовые тучи разрываются на части. Сквозь дым и пепел, с оглушительным, нарастающим воем, раздирающим атмосферу, падали колоссальные тени.

Это были булыжники. Огромные, многотонные глыбы камня, вырванные с корнем из основания заброшенного собора в восточном секторе, куда Микадоно зашвырнул Леона. Архитектор, восстановившись благодаря Слезе Феникса, не стал тратить ману на изящные заклинания или создание нового клинка. Вся его сила, весь его контроль над стихиями земли и ветра были направлены на то, чтобы вырвать из земли эти монолиты, поднять их высоко в стратосферу и обрушить прямо на голову перегружающейся марионетки Императора.

Каменные метеориты, размером с трехэтажные дома, пылали от трения об воздух. Они падали с такой скоростью, что перед ними образовывался плазменный конус.

Но Леон не просто швырнул их. Он летел следом.

Он находился в эпицентре этого рукотворного метеоритного дождя, используя воздушные потоки, чтобы корректировать траекторию камней. Его черная броня, измятая и покрытая трещинами, казалась крошечной песчинкой на фоне падающих скал, но именно эта песчинка управляла всем этим хаосом.

Микадоно, чье тело раздувалось от критической массы алхимической энергии, готовое взорваться и стереть половину города, не мог сдвинуться с места. Протокол самоуничтожения, запущенный Императором, требовал неподвижности для концентрации ядра. Багровая марионетка, запрокинув голову с пробитым горлом, извергала в небо красный луч, когда на неё обрушился первый камень.

*КРАК-ББУУУМММ!*

Столкновение монотонного гранитного монолита с багровой аурой погружающегося Микадоно породило взрыв такой силы, что золотой купол Каспиана пошел глубокими трещинами. Камень разлетелся на миллионы острых осколков, превратившись в каменную шрапнель, которая выкосила остатки культистов на соседних улицах.

Но это был лишь первый снаряд. Следом, с разницей в долю секунды, рухнули второй, третий и четвертый булыжники.

Они били точно в цель, вколачивая багрового гиганта в брусчатку, как гвоздь. Алхимический барьер марионетки замигал, не выдерживая колоссальной кинетической перегрузки. Энергия, которая должна была вырваться наружу в виде атомного взрыва, оказалась заперта внутри под давлением тысяч тонн падающего камня. Протокол самоуничтожения захлебнулся, ядро дало критический сбой, и багровое свечение начало судорожно мигать, гася свою разрушительную мощь.

Последним, сквозь облако каменной пыли и пара, рухнул Леон.

Он приземлился не на землю. Он приземлился двумя ногами, усиленными стихией земли, прямо на расколотый багровый нагрудник Микадоно, который был наполовину погребен под обломками гранита. Удар сапог Леона вышиб остатки воздуха из пробитых легких марионетки.

Архитектор тяжело дышал. Его визор был разбит наполовину, открывая перепачканное кровью и копотью лицо, искаженное первобытной, неконтролируемой яростью. Глаза Леона горели ледяным огнем. Он не принес Бездну. Он принес с собой всю тяжесть земли, чтобы раздавить эту подделку.

— Ты что за выродок, а?! — голос Леона, лишенный вокс-кастера, сорвался на хриплый, оглушительный рык, перекрывающий грохот осыпающихся камней. Он наклонился, хватая марионетку за остатки искореженного шейного щитка. — Решил, что если вышвырнешь меня на другой конец города, подальше от битвы, то сможешь спокойно подорвать моих людей?! Ты думал, что пара километров камня и кирпича удержат меня?! Я из-под земли достану твоего хозяина и заставлю его жрать этот пепел!

Микадоно, придавленный Леоном и тоннами камня, издал булькающий, механический скрежет. Его красные глаза-прожекторы тускло замерцали. Взрыв был предотвращен, но кукла все еще функционировала. Лишенная рук, с пробитым горлом и вмятиной на груди, она всё ещё пыталась выполнить приказ. Багровые ботинки марионетки с лязгом попытались ударить Леона в спину, но Клин, появившийся из облака пыли, словно демон из табачного дыма, мгновенно пресек эту попытку.

Наемник с разбегу вонзил один из своих черных вольфрамовых кинжалов прямо в коленный сустав Микадоно, намертво прибивая ногу куклы к брусчатке.

— Лежать, собака сутулая! — радостно оскалился Клин, его акульи зубы блеснули в полумраке. Он повернулся к Архитектору, отдавая небрежный салют. — С возвращением. Я уж думал, ты решил там отдохнуть. Мы тут почти зажарились.

Каспиан, тяжело дыша и опуская сияющий Экскалибур, медленно подошел к кратеру. Его золотая броня была покрыта слоем серой пыли, но взгляд оставался твердым.

— Твой план с камнями был безумным, Леон, — произнес принц, с трудом переводя дух. — Если бы ты опоздал на секунду, нас бы стерло в порошок.

— В моем уравнении не было переменной «опоздание», — жестко отрезал Леон, не сводя глаз с мерцающих глазниц Микадоно. — Эта тварь... она больше не Мику. Император полностью выжег его. Мы бьем пустую оболочку. Нам нужно добраться до того, кто дергает за нити.

— Для начала нужно расчленить эту оболочку так, чтобы она больше не встала, — Клин повернул кинжал в колене марионетки, наслаждаясь скрежетом рвущихся алхимических сервоприводов. — Золотой мальчик, подсоби! Руби ему ноги!

Трое воинов, объединив усилия, начали планомерный, безжалостный демонтаж сломанного Короля Демонов. Это больше не было изящным поединком. Это была грязная, тяжелая работа по утилизации смертоносного механизма. Каспиан использовал свет Экскалибура, чтобы прижигать раны марионетки, не давая черной мане регенерировать конечности. Клин работал кинжалами, как вскрыватель консервных банок, уничтожая суставы и связки. А Леон, используя сырую массу и стихию земли, крушил багровые пластины, добираясь до внутренних узлов.

В то время как в центре площади завершилась эта казнь, за несколько кварталов оттуда, в относительной безопасности руин старой ратуши, куда медики Суяба организовали пункт эвакуации, разворачивалась иная, более тихая, но не менее напряженная драма.

Пункт эвакуации представлял собой удручающее зрелище. Подвал старой ратуши, некогда служивший винным погребом, теперь был заставлен наспех сколоченными деревянными столами и застелен грязным брезентом. Воздух здесь был спертым, пропитанным резким запахом спирта, уксуса, крови и гниющей плоти. Алхимические лампы, подвешенные к сводчатому потолку, давали тусклый, неровный свет, отбрасывая длинные, пляшущие тени на каменные стены.

Сюда, подальше от бушующего на площади апокалипсиса, санитары Суяба перенесли тех, кого успели снять с цепей в тронном зале Цитадели Отчаяния. Бывших богов этого мира.

На одном из брезентовых матрасов, брошенных прямо на холодный камень, лежал Харуто. Мастер Клинка, чье имя еще недавно вызывало трепет у целых армий, сейчас выглядел как сломанная, брошенная кукла. Его белоснежный плащ, символ его непорочной силы, был изодран в клочья и пропитан засохшей, бурой кровью. Обе его руки, сломанные Микадоно в нескольких местах, были туго замотаны жесткими металлическими шинами и окровавленными бинтами. Поверх него, чтобы сдержать бьющий его озноб от потери крови и магического истощения, медики набросили несколько грубых, серых полотенец, пахнущих хозяйственным мылом и дезинфекцией.

Рядом, на соседних матрасах, укрытые такими же жалкими полотенцами, лежали Кенджи и Аяне. Из груди гиганта Кенджи торчала толстая алхимическая трубка, отводящая кровь из пробитого легкого; он тяжело, с бульканьем дышал, его лицо было землистого цвета. Аяне, всё еще бьющаяся в тихой лихорадке от оскверненной магии, слабо стонала, ее волосы разметались по грязному брезенту. Чуть поодаль, в углу, лежала Рин, чьи сломанные ребра были наспех зафиксированы тугими повязками.

Медики Суяба, люди без грамма маны от бесконечных исцеления, но с колоссальным опытом полевой хирургии, не обращали на «героев» никакого особого внимания. Для них они были просто очередной партией тяжелых раненых, кусками мяса, которые нужно было залатать и отправить в тыл, чтобы освободить место для следующих. Санитары бегали мимо, перенося тазы с мутной водой, бросая короткие фразы, накладывая жгуты солдатам Разенгарла.

Харуто приоткрыл глаза. Его зрение всё еще двоилось. Боль в сломанных костях была пульсирующей, всепоглощающей, она заставляла его зубы скрипеть, а по лицу текли холодные капли пота. Но гораздо страшнее физической боли была боль фантомная. Боль растоптанной, уничтоженной в прах гордыни.

Он помнил всё. Он помнил, как Король Демонов играючи сломал его клинок, сломав вместе с ним всю его жизнь. Он помнил свой жалкий страх. И, что самое невыносимое, он помнил, как в зал вошел человек в черной броне. Леон. Архитектор. Человек из их родного мира, который не обладал благословением богов, который полагался на металл и механизмы, но который заставил самого Микадоно рыдать на коленях, а затем вступил с ним в битву, отголоски которой до сих пор сотрясали землю над их головами.

Харуто, считавший себя избранным, вдруг осознал свою абсолютную, ничтожную слабость. Он был лишь ребенком с красивой игрушкой, вообразившим себя полубогом.

Это осознание не сломило его окончательно. Оно вызвало обратную реакцию. Оно породило в нем жгучую, ядовитую, суицидальную ярость. Он не мог лежать здесь, укрытый вшивыми полотенцами, пока человек из его мира, пропавший подросток, вершит судьбы континента.

— Эй... — прохрипел Харуто. Его голос был слабым, как шелест сухой травы, но в нем звучала стальная, отчаянная повелительность. — Эй, вы... мясники...

Один из полевых хирургов Суяба, мужчина средних лет с заляпанным кровью фартуком, раздраженно обернулся, вытирая руки куском ветоши.

— Чего тебе, парень? Лежи тихо. Твои руки собраны из осколков, одно резкое движение — и мы будем ампутировать их по самые плечи. У нас тут нет эльфийских лекарей, мы используем штифты и скобы.

— Мне плевать на скобы, — Харуто попытался приподняться на локтях, но пронзительная боль заставила его со стоном рухнуть обратно. Тем не менее, его глаза горели маниакальным огнем. — Вылечите меня. Сейчас же.

— Я тебе не бог, мальчик, — хмыкнул хирург, подходя ближе. — Твои кости срастутся через месяц. Если повезет. Алхимия ускоряет процесс, но она не творит чудеса из воздуха.

— Влейте в меня всё, что у вас есть! — зарычал Харуто, игнорируя предупреждения. — У вас же есть эти ваши... алхимические стимуляторы! Растворы регенерации! Экстренные зелья, которые вы используете для своих штурмовиков! Закачайте это в мои вены!

Хирург нахмурился. Он посмотрел на бледное, искаженное отчаянием лицо парня.

— Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Экстренная регенерация на переломах такой тяжести — это пытка. Это форсированное сращивание костей, которое выжигает нервную систему. Боль будет такой, что ты можешь просто умереть от шока на этом самом столе. Мы применяем это только для тех, кто должен добежать до врага и взорваться. Это билет в один конец.

— Делай, что я говорю! — Харуто сорвался на крик, брызгая слюной. — Если я останусь здесь лежать, как кусок дерьма, пока он сражается там... я всё равно мертв! Вылечите меня! Наспех, грязно, как угодно! Просто сделайте так, чтобы я мог держать меч!

Хирург долго смотрел на него. В глазах врача не было ни жалости, ни сострадания. Он видел перед собой лишь еще одного фанатика, желающего броситься в мясорубку.

— Твоя жизнь, твои правила, — равнодушно пожал плечами хирург. Он повернулся к санитару. — Неси черный ящик. Тот самый. С форсированными дозами. И привяжите его к столу. Ремнями. Туго. Если он дернется во время процесса, его кости срастутся в виде спирали.

Через минуту санитары грубо переложили Харуто на деревянный стол и пристегнули его кожаными ремнями, зафиксировав плечи, торс и ноги. В рот ему сунули кусок обмотанного тряпкой дерева.

Хирург достал из черного ящика несколько огромных шприцев со стеклянными колбами, внутри которых бурлила густая, кислотно-красная жидкость. Это был чистый алхимический адреналин, смешанный с вытяжкой из костного мозга троллей — препарат, строго запрещенный в мирное время из-за своих чудовищных побочных эффектов.

— Молись своим богам, герой, — сухо произнес хирург, вонзая первую иглу прямо в вену на шее Харуто. Вторую он всадил в сгиб локтя сломанной руки. Нажал на поршни.

То, что последовало дальше, было хуже любой пытки Микадоно.

Тело Харуто выгнулось дугой так сильно, что кожаные ремни заскрипели, грозя лопнуть. Его глаза закатились, обнажив белки. Мышцы вздулись, вены на лбу почернели и пульсировали с бешеной частотой. Алхимический огонь пожирал его изнутри. Он слышал, физически чувствовал, как острые осколки его лучевых и локтевых костей со скрежетом, разрывая ткани, ползут навстречу друг другу. Они срастались неправильно, грубо, формируя уродливые костные мозоли прямо на глазах. Ткани зашивались невидимыми нитями, мышцы натягивались до предела.

Харуто кричал. Крик был задушен кляпом, но он был настолько громким и полным абсолютной, невыносимой агонии, что Рин, лежащая в углу, в ужасе закрыла уши руками. Это продолжалось две минуты. Две минуты концентрированного ада.

Когда всё закончилось, Харуто обмяк. Его тело обильно дымилось, пот смешался с кровью, пропитав стол.

Хирург молча расстегнул ремни и отошел.

— Ты можешь двигать руками, — бросил он через плечо. — Но боль никуда не уйдет. Она будет с тобой при каждом взмахе. Обезболивающих в тебе нет. И да... твои руки больше никогда не будут прежними. Твоя хваленая ловкость исчезла. Ты теперь просто мясник.

Харуто выплюнул окровавленный кляп. Он тяжело, с хрипом дышал. Медленно, преодолевая пронзающую, стреляющую боль, которая заставляла темнеть в глазах, он поднял свои руки. Они были изуродованы. Мышцы срослись буграми, суставы были опухшими и багровыми. Но пальцы сжались в кулак. Кости держались.

Он с трудом, пошатываясь, сполз со стола. Каждый шаг отдавался колокольным звоном в его изувеченном теле. Но его воля, сплетенная из остатков разрушенной гордыни и отчаянного желания доказать себе, что он не мусор, толкала его вперед.

Харуто прошел мимо коек раненых. В углу подвала, куда санитары складывали тела умерших и снятое с них оружие, он увидел то, что искал. Это был обычный, стандартный меч имперского солдата. Тяжелый, с прямым лезвием, без всяких рун и украшений. Кусок заточенного железа.

Герой наклонился, подавляя крик боли в сросшихся ребрах, и выхватил меч из-под окровавленной кольчуги мертвеца. Оружие показалось ему невыносимо тяжелым, баланс был ужасен, рукоять скользила от чужой крови. Это была не его изящная катана, способная рассекать пустоту. Но выбирать не приходилось.

Сжимая меч в изуродованной руке, Харуто медленно, прихрамывая, подошел к матрасу, на котором лежал Кенджи.

Гигант все еще был при смерти. Его дыхание было поверхностным, трубка в груди пузырилась розовой пеной. Но его глаза были приоткрыты, он с мутным непониманием смотрел на Харуто, на его дымящиеся, уродливые руки и на дешевый меч.

— Харуто... — прохрипел Кенджи, из уголка его рта потекла струйка крови. — Что... что ты наделал... ты же... убьешь себя...

Харуто посмотрел на своего товарища сверху вниз. В его глазах не было ни сострадания, ни дружеского тепла. Там была лишь ледяная, фанатичная решимость утопающего, готового утянуть за собой любого.

— Хватит лежать здесь и скулить, Кенджи, — голос Харуто был холодным, резким, пропитанным неприкрытым презрением. — Хватит жалеть себя и плакать о своем разбитом гномьем молоте. Мы проиграли, потому что полагались на грубую силу.

Он наклонился ближе к лицу гиганта.

— Но я помню твой секрет. Я помню то, о чем ты никому не говорил, стыдясь этого, потому что хотел быть воином авангарда. Твой истинный навык. Твой изначальный класс. Ты же был Архимагом, Кенджи. Истинным магом Поддержки и Зачарования. Ты мог изменять структуру материи на магическом уровне, но ты променял этот дар на кусок камня на палке, чтобы махать им перед девчонками!

Кенджи слабо вздрогнул. Это была правда. Его талант к тонким магическим манипуляциям был колоссален, но он подавил его, выбрав путь грубой силы земли.

— Так что хватит лежать и думать о смерти, — Харуто грубо, не заботясь о том, что причиняет боль, вложил рукоять дешевого имперского меча прямо в огромную, ослабевшую ладонь Кенджи. — Ты, может, и не можешь больше стоять на ногах. Ты, может, и сдохнешь через час. Но твоя мана всё еще при тебе. Быстренько зачаруй этот меч. Влей в него всё, что у тебя осталось. Сделай из этого куска ржавчины оружие, способное пробить броню бога. Сделай это, Кенджи, или я клянусь, я перережу тебе горло прямо сейчас, чтобы ты не позорил наше имя своим нытьем.

Слова Харуто были жестокими, бесчеловечными, они разбили хуже яда. Но именно эта жестокость, этот удар по самолюбию вывел Кенджи из предсмертной апатии. Гигант посмотрел на Харуто. Он увидел в глазах своего лидера не безумие, а абсолютную, суицидальную готовность пойти до конца.

Кенджи с трудом, преодолевая слабость, сжал пальцы на рукояти меча. Его грудь тяжело вздымалась.

— Ты... ты псих, Харуто... — прохрипел гигант, и на его губах появилась слабая, кровавая усмешка. — Мы все психи...

Он закрыл глаза. Его дыхание стало ровным, несмотря на пробитое легкое. Кенджи потянулся к самому ядру своей сущности, к тому глубокому источнику маны, который он игнорировал днями.

Его огромная рука, сжимающая меч, начала светиться. Сначала тускло, затем всё ярче и ярче. Это был не свет стихии земли, который он использовал для молота. Это был чистый, ослепительно-белый свет арканной магии, магии созидания и изменения.

Свет перетек с его ладони на лезвие имперского меча. Обычная сталь задрожала, её структура начала меняться на атомарном уровне. Ржавчина и зазубрины исчезли. Металл стал приобретать полупрозрачный, перламутровый оттенок, покрываясь сложной, пульсирующей вязью архи магических рун, вживленных прямо в кристаллическую решетку. Меч стал легче, но плотность его режущей кромки теперь превосходила алмаз.

Процесс занял меньше минуты, но он выпил из Кенджи последние остатки жизненных сил. Свет погас. Гигант с глубоким, булькающим вздохом разжал пальцы. Меч, теперь излучающий тихое, смертоносное гудение, остался лежать на матрасе. Глаза Кенджи закатились. Он отдал всё.

Харуто медленно, стараясь не тревожить сросшиеся нервы, поднял зачарованный клинок. Оружие было идеальным. Оно пело в его руке, жаждая крови.

Герой не сказал Кенджи ни слова благодарности. Он не посмотрел на стонущую Аяне или испуганную Рин. Он просто повернулся и пошел к выходу из подвала.

Его походка была кривой, неровной, он прихрамывал, его плечи были ссутуленный, а с губ капала кровь. Наспех сросшиеся кости рук горели так, словно в них залили свинец, но он сжимал рукоять меча намертво.

Харуто покинул относительную безопасность пункта эвакуации. Он вышел на лестницу, ведущую наверх, к разрушенным улицам Разенгарда.

Снаружи бушевал хаос. Небо было затянуто дымом, вдали сверкали вспышки золотой и багровой магии, слышались раскаты взрывов, там, где Леон, Каспиан и Клин добивали марионетку.

Но здесь, на окраине площади, царила мертвая тишина. Это была зона, где совсем недавно прошла армия Суяба, оставив за собой лишь разрушения и смерть. Улицы были завалены каменными блоками, поваленными столбами и сотнями, тысячами трупов. Здесь лежали истерзанные тела имперских солдат в черных кольчугах, разорванные химеры, расчлененные мутанты. Земля была скользкой от запекшейся крови.

Харуто ступил в этот лабиринт из обломков и плоти. Его белый, изорванный плащ развевался на сквозняке, сливаясь с серым пеплом.

Он шел один. Лишенный поддержки, лишенный божественной ауры, движимый лишь всепоглощающим, болезненным желанием доказать свою значимость в этом мире, который оказался гораздо страшнее и реальнее, чем он думал.

Он не шел к Леону. Он шел в пустоту, в самые темные переулки разрушенного города.

Ветер завывал в пустых оконных проемах, поднимая пыль. Фигура героя, сжимающего мерцающий белым светом меч, становилась всё меньше, скрываясь в густом, ядовитом тумане Разенгарда.

Шаг за шагом, спотыкаясь о трупы имперских солдат, Харуто Мастер Клинка окончательно растворился среди обломков мертвого города, погружаясь в неизвестность, оставляя за собой лишь кровавые следы на камнях и не отвеченный вопрос о том, какую смерть он найдет в этой тьме.

—- —- — —- —- — —- —-- - - - - – - — – - - - — -

Харуто бежал. Если то, как он передвигался, вообще можно было назвать бегом. Его тело, истерзанное, накачанное запрещенными алхимическими стимуляторами и сшитое на живую нитку, протестовало против каждого движения. Изуродованные руки, в которых кости срослись кривыми буграми, горели так, словно в венах текла не кровь, а расплавленный свинец. Тяжелый имперский меч, преображенный предсмертной арканной магией Кенджи, казался неподъемным монолитом, но Харуто сжимал его рукоять с мертвой хваткой фанатика.

Его некогда белоснежный плащ превратился в грязную, пропитанную пеплом и кровью тряпку, которая билась о его ноги, словно сломанные крылья. Вокруг него простирался мертвый лабиринт северных кварталов Разенгарда. Разрушенные дома скалились провалами окон, улицы были завалены обломками и истерзанными телами химер и культистов. Но Мастер Клинка не замечал этого. Его взгляд, лихорадочный и безумный, был прикован к северу. Туда, где небо озарялось вспышками золотого и багрового света, туда, откуда доносился грохот падающих с небес скал и дрожь раскалывающейся земли.

«Я не мусор...» — билась в его воспаленном мозгу единственная мысль, отгоняя спазмы боли. — «Я не останусь в стороне. Я не позволю этому человеку из мира без магии стать единственным богом на этой бойне. Я докажу... я покажу им всем...»

Он дышал хрипло, со свистом втягивая в пробитые легкие воздух, пропитанный гарью. Его сапоги скользили по лужам черной крови, но он упрямо, спотыкаясь и снова набирая скорость, двигался к эпицентру. Он не знал, что он там сделает. Он не знал, сможет ли он вообще поднять свой сияющий белым светом меч. Инстинкт самосохранения был полностью выжжен алхимическим адреналином и растоптанной гордыней. Харуто бежал навстречу своей смерти, желая лишь одного — чтобы эта смерть была громкой.

В это же самое время, в самом центре кратера, образованного падающими метеоритами Леона, наступила короткая, обманчивая пауза.

Трое воинов возвышались над поверженной, изувеченной марионеткой. Каспиан, тяжело опираясь на сияющий Экскалибур, пытался выровнять дыхание. Клин, чьи черные вольфрамовые кинжалы намертво пригвоздили ноги багрового гиганта к брусчатке, плотоядно скалился, готовый в любую секунду продолжить демонтаж. Леон стоял, придавив грудь Микадоно своим тяжелым, закованным в алхимическую сталь сапогом. Архитектор смотрел в мерцающие, тускнеющие красные глазницы своего бывшего друга, пытаясь разглядеть там хоть каплю того человека, которого он знал. Но там была лишь системная ошибка.

Багровая броня марионетки была расколота в десятках мест. Горло пробито насквозь. Руки отсечены святым светом, а ноги искалечены кинжалами наемника. Микадоно лежал среди каменных глыб, издавая лишь тихое, статическое шипение, словно сломанный радиоприемник. Казалось, битва окончена. Казалось, грубая физика Леона, вера Каспиана и безжалостность Клина смогли сломать идеальный сосуд Императора Ательгерда.

Но в этом мире, где правили темные боги и извращенная алхимия, победа никогда не давалась так легко.

Воздух вокруг них внезапно стал неестественно холодным. Золотой свет Экскалибура дрогнул и слегка потускнел, словно на него набросили невидимую вуаль.

В голове Леона, прямо в его сознании, раздался голос. Он не был громким. Он не был исполнен ярости. Это был тихий, бархатистый, абсолютно спокойный шепот Императора, наблюдающего за ними из своей недосягаемой Цитадели Отчаяния.

— Ещё не всё.

Фраза прозвучала как приговор. Короткая, емкая, лишенная эмоций констатация факта.

Леон мгновенно напрягся, его инстинкты взвыли об опасности. Он резко поднял голову, сканируя затянутое пеплом небо. Клин и Каспиан, почувствовав изменение атмосферы, тоже вскинули оружие.

С небес не упал новый метеорит. Оттуда не ударила молния.

Из плотных, свинцовых туч, с невозможной, гиперзвуковой скоростью, пробивая пространство абсолютно бесшумно, вырвалась стрела. Это не был обычный снаряд. Она была выкована из чистой, кристаллизованной тьмы, уплотненной до состояния черной дыры, и пульсировала ядовито-зелеными рунами высшего императорского приказа. Она не целилась в Леона, Каспиана или Клина.

Стрела пронеслась мимо плеча Архитектора, оставив на его броне инеевый след абсолютного холода, и с тошнотворным, влажным хрустом вонзилась точно в центр багрового шлема Микадоно, пробив лобную пластину насквозь.

— Какого дьявола... — только и успел прохрипеть Клин.

Леон понял, что это было, за наносекунду до того, как это произошло. Это была не попытка добить свою марионетку. Это был детонатор. Внешний катализатор, призванный принудительно перезапустить зависшую систему и высвободить всю запертую внутри алхимическую энергию в один разрушительный импульс.

— Назад! Назад, оба! — взревел Леон, его голос, лишенный вокс-кастера, сорвался на дикий крик. Он попытался отпрыгнуть, пытаясь активировать магию ветра для рывка.

Но было слишком поздно.

Стрела, пронзившая шлем, вспыхнула ослепительным, выжигающим сетчатку белым светом.

Резкий, чудовищный взрыв разорвал пространство. Это не было похоже на взрыв пороха или динамита. Это был анти магический импульс, пространственный разлом, расширяющийся со скоростью света. Звук взрыва пришел позже, сначала была только абсолютная, сокрушительная кинетическая стена, которая ударила во все стороны.

Золотой купол Экскалибура, который Каспиан инстинктивно попытался воздвигнуть, просто сдуло, словно мыльный пузырь. Принца отшвырнуло назад, как тряпичную куклу; его золотая броня со скрежетом проехалась по брусчатке, сминаясь от силы удара. Каспиан врезался в остатки каменной стены, пробив её насквозь, и потерял сознание, засыпанный обломками.

Клин, обладающий нечеловеческой реакцией, попытался вонзить свои кинжалы в землю, чтобы удержаться, но взрывная волна вырвала камни из-под его ног. Наемника подняло в воздух и закрутило в смертоносном водовороте из пыли, камней и осколков багровой брони. Он отлетел на сотню метров, с силой ударившись о чугунные ворота разрушенного особняка, и обмяк, повиснув на погнутых прутьях.

Но основной удар принял на себя Леон. Он стоял ближе всех. Он стоял прямо на эпицентре.

Взрывная волна ударила Архитектора в грудь с такой силой, что его черная броня жалобно завыла, лопаясь по швам. Грудная пластина прогнулась, выдавливая остатки воздуха из легких. Слеза Феникса вспыхнула внутри него ослепительным пожаром, отчаянно пытаясь удержать его разорванные внутренние органы от полного коллапса.

Леона оторвало от земли и швырнуло в небо. Он превратился в черный, дымящийся снаряд, выпущенный из жерла вулкана.

Он летел над разрушенным городом. Под ним мелькали провалы улиц, горящие крыши таверн, шпили сломанных башен. Он пробил насквозь купол старого храма, разорвав в клочья древние витражи, и вылетел с другой стороны, окруженный облаком разноцветного стекла. Инерция его полета была настолько колоссальной, что он не мог даже пошевелиться. Его руки и ноги безвольно болтались, броня искрила. Он пролетел одну улицу, вторую, третью...

Харуто бежал. Его легкие горели, изуродованные руки, сжимающие сияющий меч Кенджи, налились свинцом. Он слышал отдаленный гул битвы и видел, как вдалеке, над центральной площадью, небо озаряется вспышками. Он не собирался останавливаться.

Внезапно горизонт впереди вспыхнул ослепительно белым светом. Земля под сапогами Харуто содрогнулась с такой силой, что он едва удержался на ногах. Мощный порыв раскаленного ветра ударил ему в лицо, принося с собой запах озона, жженого металла и крови.

Герой остановился, тяжело дыша, и поднял взгляд.

Высоко в небе, прямо на него, с ужасающей скоростью летела черная точка, оставляя за собой дымный шлейф. Точка стремительно увеличивалась в размерах.

Харуто замер, не в силах сдвинуться с места. Его затуманенный алхимией мозг не сразу понял, что это такое. Лишь за мгновение до удара он разглядел очертания изувеченной черной брони.

Это был Архитектор.

Леон, пролетевший несколько километров над Разенгардом, рухнул с небес подобно сбитому метеориту. И он рухнул точно на ту улицу, по которой бежал Харуто.

*БББ ААА МММ!*

Удар был сокрушительным. Леон врезался в брусчатку всего в метре от Харуто. Кинетическая энергия падения была такова, что земля под ними взорвалась. Куски камня размером с человеческую голову разлетелись во все стороны. Ударная волна сбила Харуто с ног, отшвырнув его на спину.

Архитектор, пробив своим телом глубокий кратер в дороге, по инерции проскользил еще несколько метров, переворачиваясь в клубах пыли, и с глухим лязгом врезался в Харуто, придавив героя своей невероятной массой.

Воздух выбило из легких Харуто. Он почувствовал, как трещат его ребра под тяжестью закованного в сталь Леона. Архитектор лежал на нем неподвижно, как мертвец. Его броня дымилась, визор был полностью разбит, открывая бледное, окровавленное лицо, глаза были закрыты. Слеза Феникса внутри Леона пульсировала слабо, почти незаметно, бросив все силы на восстановление критических повреждений внутренних органов. Леон, великий стратег и машина войны, был в глубоком бессознательном состоянии. Каспиан и Клин, отброшенные взрывом в другие концы города, также приходили в себя среди руин, не в силах быстро вернуться в бой.

Трое сильнейших воинов, бросивших вызов Королю Демонов, были выведены из игры.

Харуто, задыхаясь под тяжестью Леона, с трудом открыл глаза. Боль в изуродованных руках пульсировала в такт биению сердца. Он напряг все свои силы, упираясь сапогами в брусчатку, и, с хриплым криком, полным боли и отчаяния, сбросил с себя тяжелое тело Архитектора. Леон с металлическим лязгом перекатился на спину и остался лежать без движения.

Харуто с трудом сел. Его голова кружилась. Он посмотрел на свой сияющий меч — магия Кенджи всё ещё держалась, клинок мерцал ровным, белым светом. Герой перевел взгляд на север, туда, откуда прилетел Леон. Пыль от взрыва там начала медленно рассеиваться.

И то, что Харуто увидел вдалеке, заставило кровь в его жилах превратиться в лед.

Над разрушенной площадью, где только что бушевал взрыв, больше не было кратера. Там не было расчлененной, сломанной марионетки.

В эпицентре рассеивающегося белого света, в гордом, идеально ровном положении стоял Микадоно.

Стрела Императора не просто перезапустила его. Она активировала протокол Глитча на абсолютном, молекулярном уровне. Сплеск искаженной магии восстановил Короля Демонов до идеала. Его багровая броня сияла, лишенная малейших царапин. Отсеченные руки вернулись на место, пальцы в латных перчатках слегка сжимались. Пробитое горло было целым. Вмятина на груди исчезла. Шлем с оскаленным черепом, пробитый стрелой, снова скрывал его лицо, а из глазниц струился ровный, спокойный, но от этого еще более пугающий кроваво-красный свет.

Он был идеален. Безупречный, неуязвимый аватар Императора.

Микадоно медленно, механически повернул голову в сторону улицы, где лежали Леон и Харуто. Расстояние в несколько километров для его глаз-прожекторов не имело значения. Он видел свою цель. Но кукловод решил, что просто убить их будет слишком скучно. Император хотел сломать их рассудок, прежде чем сломать их тела.

Багровый гигант медленно поднял обе руки, разводя их в стороны, ладонями вверх.

Кроваво-красный свет в его глазницах вспыхнул с новой, дикой интенсивностью. Воздух вокруг него наполнился громким, режущим уши цифровым треском, звуком статических помех и ломающихся частот. Пространство начало искажаться, но не для того, чтобы переместить Микадоно.

Из-под земли, прямо из разрушенной брусчатки, по всему периметру площади и на прилегающих улицах начали открываться скважины.

Но это были не магические порталы и не врата некромантов. Это были Глитч-дыры. Они выглядели как рваные, пиксельные раны в ткани реальности. Края этих скважин мерцали неестественными, кислотными цветами — ядовито-зеленым, неоново-розовым, ярко-синим. Внутри них клубилась не тьма, а хаотичный поток искаженных цифр и битых текстур. Реальность дала сбой, пропуская в этот мир кошмары, рожденные из осколков чужой, цифровой вселенной.

Харуто, тяжело опираясь на меч, завороженно и в ужасе смотрел на эти пиксельные порталы. Из них, сопровождаемые 8-битными, искаженными звуками, похожими на предсмертные хрипы старых игровых консолей, начали вылезать фигуры.

Это были персонажи из 2D игр, но они были пропущены через призму больного воображения Микадоны и искажены Глитчем.

Из ближайшей скважины, мерцающей красным и синим, вылезло приземистое, двуногое существо в окровавленном комбинезоне и красной кепке. Его лицо было пиксельным месивом, на месте которого выделялись огромные, безумные глаза без зрачков и гротескно раздутые усы. Существо издало искаженный, циклично повторяющийся звук «Yahoo!», который звучал как крик пытаемого в аду. В его коротких руках формировались пиксельные огненные шары, источающие реальный, обжигающий жар.

Из другой скважины, оставляя за собой шлейф синих, битых пикселей, выскочило антропоморфное существо, отдаленно напоминающее синего ежа. Но его пропорции были сломаны. Длинные, тощие конечности свисали до земли, иглы на спине были острыми, как бритвы, и постоянно меняли свою форму из-за Глитча. Глаза существа были слиты в одну сплошную, черную дыру, из которой капала красная, пиксельная жидкость. Оно двигалось со скоростью, оставляя за собой статический треск.

Из третьей дыры выползали розовые, круглые твари с огромными пастями, полными бритвенно-острых зубов, готовые сожрать всё на своем пути. Летали пиксельные черепа, прыгали искаженные грибы, истекающие гноем.

Армия 2D кошмаров, вырванная из другой реальности и зараженная вирусом абсолютного хаоса, хлынула на улицы Разенгарда. Их были сотни, тысячи. Они текли по руинам, как кислотная река, уничтожая всё живое, оставляя за собой лишь мерцающий след битных текстур.

Харуто стоял один перед этой надвигающейся ордой.

Леон лежал без сознания у его ног. Клин и Каспиан были слишком далеко. Обычные солдаты гарнизона, если бы они увидели это, просто сошли бы с ума от одного вида этих искаженных, невозможных тварей.

В этот момент в душе Харуто что-то окончательно сломалось.

Боль в его руках, боль от сломанных ребер, страх перед Микадоно — всё это испарилось. Его разум, не выдержав напряжения, обиды, осознания собственной ничтожности и вида этого цифрового ада, перешел в режим абсолютного, суицидального берсерка. Он больше не хотел выжить. Он больше не хотел быть спасителем. Он хотел только разрушать. Он хотел доказать, что он, Мастер Клинка, всё ещё существует.

Харуто медленно поднял сияющий белым светом меч Кенджи. Оружие загудело, откликаясь на безумие своего владельца.

— Вы думаете... — прошептал Харуто, и из уголков его губ потекли струйки крови. Алхимический стимулятор, смешанный с чистым адреналином, начал закипать в его венах, разрывая сосуды. — Вы думаете, что можете просто прийти сюда и растоптать меня?! Вы думаете, что я мусор?!

Он закричал. Это был не боевой клич героя. Это был первобытный, нечеловеческий визг существа, потерявшего рассудок.

Харуто сорвался с места.

Его скорость, многократно усиленная стимуляторами и полным снятием всех психологических блоков, стала пугающей. Он разгонялся с каждым шагом, оставляя Леона далеко позади.

Навстречу ему неслась толпа искаженных 2D монстров. Синий еж-мутант свернулся в пиксельный, вращающийся клубок бритв и понесся на Харуто со сверхзвуковой скоростью. Существо в красной кепке выбросило в него десяток пиксельных огненных шаров.

Харуто не уклонялся. Он встретил их в лоб.

Его меч, сияющий белым светом, описал в воздухе идеальную, ослепительную дугу.

*ВЖУХ!*

Вращающийся синий клубок был разрублен пополам. Пиксели разлетелись в стороны с громким, статическим визгом и растаяли в воздухе. Харуто пронесся сквозь огненные шары, игнорируя ожоги на своем лице и плаще. Он взмахнул мечом еще раз, отсекая голову гротескному водопроводчику. Кровь, брызнувшая из обрубка, была квадратной и исчезала, не долетая до земли.

Харуто врезался в толпу пиксельных кошмаров. Он двигался как ураган. Его изуродованные руки, не чувствующие боли, вращали тяжелый клинок с невозможной скоростью. Он резал, кромсал, пронзал. Розовые пожиратели разлетались на куски, пиксельные грибы лопались, как гнилые шары.

С каждым убитым монстром безумие Харуто только усиливалось. Предел его человеческого тела был давно пройден. Кровеносные сосуды в его глазах лопнули. Зрачки и радужка исчезли, растворившись в крови и алхимии. Его глаза стали полностью, ослепительно белыми, пугающе пустыми, как у слепца или мертвеца, но они безошибочно находили цель.

Изо рта Харуто хлестала густая, темная кровь. Внутренние органы отказывали от чудовищной перегрузки, но алхимический коктейль и воля безумца заставляли его тело двигаться.

Он разгонялся всё сильнее. Его ноги не касались земли, он скользил по лужам крови и пикселям. Аура вокруг него изменилась. Сияющий белый свет зачарованного меча смешался с желтой, латентной энергией самого Харуто, энергией его растоптанной гордости и ярости.

Позади бегущего и убивающего Харуто оставался плотный, яркий желтый и белый след. Этот след рассекал мрачные улицы Разенгарда, как удар молнии. Он метался зигзагами, прорываясь сквозь орды 2D монстров, оставляя за собой лишь распадающиеся битые пиксели и статический треск.

Он не был больше человеком. Он стал чистым, концентрированным клинком, убивающим всё, что вставало на его пути. Харуто Мастер Клинка Пустоты, преданный своими богами, изломанный Королем Демонов и забытый Архитектором, выжигал свои последние минуты жизни в самом эпичном, сюрреалистичном и кровавом танце смерти, превращаясь в желто-белый луч безумия, несущийся навстречу багровому гиганту, стоящему в центре Глитча.

Мир вокруг Харуто, Мастера Клинка, окончательно утратил свои привычные очертания, слившись в единый, безумный, пульсирующий калейдоскоп боли, крови и статического треска. Его тело больше не принадлежало ему. Оно превратилось в измученный, перегруженный до предела сосуд, движимый исключительно токсичным коктейлем из чистейшего алхимического адреналина, вытяжки из костного мозга троллей и абсолютно слепой, суицидальной гордыни. Разум героя, не выдержав крушения всех идеалов и осознания собственной ничтожности перед лицом истинных титанов этого мира, отключил инстинкт самосохранения, переведя организм в режим терминального, фатального берсерка.

Его глаза, лишенные зрачков и радужки, залитые ослепительно-белым светом безумия, не моргали. Из уголков рта, пачкая подбородок и изодранный воротник некогда белоснежного плаща, непрерывным потоком текла густая, темная кровь, смешанная с пеной. Внутренние органы Харуто буквально варились заживо в котле форсированного метаболизма, но он не чувствовал этого. Единственное, что имело для него значение в эти последние минуты его жизни — это сияющий белым, арканным светом меч в его изуродованных руках и возвышающаяся вдалеке багровая фигура Короля Демонов.

За спиной Харуто, подобно хвосту падающей кометы, тянулся плотный, ослепительный желто-белый след. Это была визуализация его выгорающей души, латентная энергия, которая вырывалась наружу, смешиваясь со светом зачарованного клинка Кенджи. Этот след зигзагами рассекал пространство разрушенного Разенгарда, разрезая густой пепельный туман.

Навстречу этому живому метеору хлынула орда невозможных, кошмарных созданий. Пиксельные аберрации, 2D-монстры, вырванные Императором Ательгерда из иных цифровых реальностей и пропущенные через мясорубку пространственного Глича, заполняли улицы. Они издавали режущие слух, 8-битные, искаженные звуки, похожие на скрежет металла по стеклу, умноженный на тысячу.

Харуто врезался в их ряды, подобно ангелу мщения, спустившемуся в преисподнюю.

Первым на его пути оказался гротескный, пиксельный водопроводчик в окровавленном красно-синем комбинезоне. Существо с безумными, выпученными глазами без зрачков издало искаженный крик «Yahooo!», который намертво въедался в подкорку мозга, и выбросило вперед свои квадратные руки. Из его ладоней вырвался десяток огненных шаров. Но это был не обычный огонь. Это были сгустки раскаленного, битого кода, источающие запах жженого пластика и озона.

Харуто даже не замедлил шаг. Его изуродованные руки, чьи кости были наспех срощены жуткими буграми, взметнулись вверх с нечеловеческой скоростью. Сияющий белым светом меч описал в воздухе идеальную, слепящую дугу. Клинок Кенджи, напитанный последними остатками маны павшего гиганта-архимага, с невероятной легкостью рассек пиксельное пламя. Огненные шары просто разлетелись на две половины, распадаясь на безвредные, угасающие искры. В следующее мгновение Харуто уже был перед водопроводчиком. Горизонтальный взмах меча прошел сквозь шею монстра, не встретив никакого сопротивления. Пиксельная голова отлетела в сторону, а из обрубка ударил фонтан квадратной, неестественно-красной крови, которая исчезала, даже не коснувшись брусчатки. Тело твари распалось на сотни мерцающих кубиков и растворилось в воздухе с громким статическим щелчком.

Не останавливаясь ни на долю секунды, Харуто продолжил свой смертоносный танец. Желто-белый шлейф за его спиной извивался, когда он менял траекторию, уклоняясь от атак.

Справа на него, оставляя за собой синий, прерывистый след из ломающихся текстур, обрушился антропоморфный еж. Монстр свернулся в клубок, превратившись во вращающуюся циркулярную пилу, покрытую бритвенно-острыми иглами. Тварь двигалась со скоростью, превышающей скорость звука, её атака была почти невидимой. Но глаза Харуто, залитые белым светом, видели не только физические объекты, они улавливали сами колебания искаженного пространства.

Герой резко, с хрустом в позвоночнике, отклонился назад, пропуская вращающийся синий диск в сантиметре от своего лица. Ветер от атаки монстра срезал несколько прядей его волос. В ту же микросекунду, когда еж пролетел мимо, Харуто развернулся на пятках, используя центробежную силу своего тела, и вонзил меч прямо в спину проносящейся твари. Сияющий клинок вошел в пиксельную плоть, как раскаленный нож в масло. Еж издал пронзительный, цифровой визг, его тело задергалось в конвульсиях Глитча, а затем взорвалось изнутри, разлетевшись на миллионы синих и красных пикселей, которые осыпались на землю, как радиоактивный снег.

Харуто прорубал себе путь, оставляя за собой лишь пустоту и статический треск. Он рубил розовых, круглых пожирателей, которые пытались откусить ему ноги своими бездонными пастями. Он разрезал на куски летающие пиксельные черепа, изрыгающие проклятия на забытых машинных языках. Его меч был безжалостен, его движения — идеальны, но с каждым новым взмахом, с каждым новым убитым монстром, его собственное тело разрушалось всё быстрее.

Кости в его руках, скрепленные алхимическим раствором, начинали крошиться от постоянных ударных перегрузок. Кровь изо рта текла уже не струйкой, а сплошным потоком, заливая нагрудник. Мышцы ног горели, мышечные волокна рвались одно за другим, но стимуляторы заставляли их сокращаться снова и снова.

Наконец, прорвавшись сквозь орду 2D-кошмаров, Харуто вылетел на центральную площадь, которая теперь представляла собой гигантский, изрытый воронками пустырь. И там, в самом центре этого хаоса, возвышалась его главная цель.

Микадоно.

Багровая марионетка Императора стояла неподвижно, восстановившись после падения метеоритов Леона. Отсеченные руки отросли заново, броня сияла безупречной, кровавой полировкой, а из глазниц струился ровный, гипнотический красный свет. Вокруг него, из пиксельных скважин, продолжали вылезать искаженные монстры, но Харуто они больше не интересовали.

— Я... не... мусор... — прохрипел Харуто. Голос героя был похож на бульканье крови в пробитых легких.

Он не стал бежать на Микадоно в лоб. Его извращенный, работающий на сверхвысоких частотах мозг понимал, что в прямой конфронтации он погибнет за секунду. Ему нужно было использовать маневренность, отчаянную, самоубийственную скорость и каждый квадратный сантиметр разрушенного ландшафта, чтобы хотя бы задержать это чудовище, чтобы доказать, что его меч еще чего-то стоит.

Харуто сорвался с места, его желто-белый шлейф вспыхнул ярче тысячи солнц.

Он направился не к Микадоно, а к высокой, наполовину обрушившейся стене древнего храма, возвышающейся справа от площади. Разогнавшись до предела, герой запрыгнул на отвесную каменную кладку. Игнорируя законы гравитации, он пробежал по вертикальной стене несколько десятков метров вверх, его сапоги выбивали искры и куски камня.

Достигнув нужной высоты, Харуто с чудовищной силой оттолкнулся от стены. Каменная кладка под его ногами взорвалась, не выдержав кинетического импульса. Герой превратился в сияющий снаряд, летящий сверху вниз, прямо на багрового гиганта.

Микадоно медленно поднял голову. Красные прожекторы глазниц сфокусировались на падающей звезде. Марионетка даже не стала уклоняться. Она лишь слегка подняла закованную в сталь правую руку, готовясь просто отмахнуться от назойливого насекомого.

Но Харуто не собирался атаковать в лоб. В метре от Микадоно, находясь в свободном падении, герой извернулся с невероятной, акробатической грацией. Он крутанулся вокруг своей оси, пропуская смертоносный багровый кулак в миллиметре от своей груди, и, оказавшись за спиной марионетки, нанес хлесткий, горизонтальный удар сияющим мечом.

*СЗЗЗШШШ!*

Клинок Кенджи, усиленный арканной магией и желтой энергией Харуто, врезался в сочленение брони под левым наплечником Микадоно. Лезвие не смогло прорубить алхимическую сталь насквозь, но оно оставило на ней глубокий, дымящийся, светящийся белым светом разрез, из которого брызнула черная, ядовитая кровь.

Не дожидаясь ответа, Харуто, чьи ноги едва коснулись земли, мгновенно сжался в пружину и отпрыгнул в сторону, уходя от ответного, ленивого взмаха багровой руки.

Он приземлился на обломок мраморной колонны, оттолкнулся от него, перелетел через группу пиксельных грибов-мутантов, разрезав их пополам на ходу, и снова ринулся в атаку.

Это был танец абсолютного отчаяния. Харуто носился вокруг Микадоно, как разъяренный рой ос. Он отталкивался от чудом уцелевших стен, от перевернутых телег, от гор трупов, постоянно меняя траекторию, скорость и угол атаки. Его желто-белый шлейф оплетал площадь сложной, светящейся паутиной.

*Вжух!* — косой удар по правому бедру Микадоно, оставляющий искрящуюся царапину.

*Звяк!* — выпад в грудную пластину, отбитый броней.

*Скррч!* — скользящий удар по багровому шлему, срезающий один из декоративных шипов.

Харуто отчаянно пытался задержать Короля Демонов. Он вкладывал в эти бесконечные, молниеносные атаки всю свою жизнь. Каждый раз, когда он отталкивался от очередной стены, кости в его ногах покрывались микротрещинами. Каждый раз, когда его меч сталкивался с багровой броней, отдача разрывала мышцы на его руках, превращая их в кровавое месиво под кожей. Но он продолжал кружить, рубить, уклоняться, убивая по пути любого 2D-монстра, который смел оказаться на линии его огня.

Микадоно стоял в центре этого смерча из света и крови. Марионетка не проявляла ни гнева, ни раздражения. Она медленно, методично поворачивалась, следя за перемещениями Харуто. Разрезы, которые герой с таким трудом оставлял на багровой броне, затягивались за считанные секунды благодаря темной мане Императора. Харуто был похож на человека, пытающегося вычерпать океан дырявой ложкой.

И постепенно океан начал брать свое.

К середине этого безумного, изматывающего танца алхимические стимуляторы в крови Харуто начали терять свою эффективность, уступая место чудовищным последствиям передозировки.

Сердце героя забилось с перебоями, спотыкаясь, как загнанная лошадь. Легкие, пробитые и сожженные изнутри, больше не могли усваивать кислород. Харуто начал задыхаться. Его дыхание превратилось в мокрое, булькающее клокотание. Каждое движение теперь отдавалось не просто болью, а парализующей, оглушающей агонией, которая туманила его белые, светящиеся глаза.

Скорость его перемещений начала падать. Желто-белый след за его спиной потускнел, стал прерывистым, мигающим, как умирающая лампочка. Прыжки стали менее высокими, уклонения — менее точными.

Харуто оттолкнулся от обломка стены, намереваясь нанести удар в шею Микадоно, но его левая нога внезапно подкосилась. Разорванные сухожилия окончательно отказали. Герой рухнул на брусчатку, больно ударившись плечом, и выронил сияющий меч из онемевших, переломанных пальцев.

Он попытался встать. Он цеплялся изуродованными руками за скользкие, окровавленные камни, харкая черной кровью на землю. Его грудь судорожно вздымалась, пытаясь захватить хоть каплю воздуха, но в легкие поступала только едкая гарь и пепел.

Он проигрывал. Он умирал, так ничего и не добившись. Его жертва оказалась абсолютно бессмысленной перед лицом этой непреодолимой, искусственной мощи.

Микадоно, видя, что назойливое насекомое наконец-то выдохлось, медленно повернулся к Харуто. В его багровых, лишенных эмоций глазах не было жалости. Император, управляющий куклой издалека, решил, что этот фарс затянулся.

Багровый гигант медленно поднял правую руку. Пространство вокруг его латной перчатки затрещало, искажая пространственным Глитчем. Из пустоты, сотканной из крови, кричащих душ и битых пикселей, начала формироваться новая коса.

Она была еще более чудовищной, чем предыдущая. Её древко, казалось, было сплетено из пульсирующих, черных вен, а лезвие, изогнутое под неестественным углом, светилось таким ярким, ядовито-алым светом, что на него было больно смотреть. Оружие гудело, жаждая поглотить жизнь.

Харуто, стоя на коленях, задыхаясь и харкая кровью, поднял свои белые, слепые глаза на возвышающегося над ним бога смерти. Он уже не мог пошевелиться. Его тело окончательно отказало. Он просто ждал. Ждал конца.

Микадоно перехватил косу обеими руками. Красные огни в его глазницах вспыхнули с ослепительной интенсивностью.

А затем марионетка совершила рывок.

Это был не Глитч. Это был чистый, кинетический бросок, в который была вложена вся алхимическая мощь ядра Императора.

Микадоно метнулся вперед. Скорость его движения была такова, что воздух перед ним сжался в плотную, непробиваемую стену плазмы. Звуковой барьер был не просто пробит, он был аннигилирован.

Всё, что находилось на пути этого рывка, перестало существовать. Оставшиеся 2D-монстры, копошащиеся на площади, были просто испарены, превращены в облака атомарной пыли. Многотонные обломки зданий, каменные глыбы и перевернутые телеги разлетались в стороны, крошась в труху. Земля под ногами Микадоно вспарывалась, оставляя за собой колоссальную, дымящуюся траншею шириной в несколько метров, словно по городу проехался адский плуг. Развалины разлетались, как сухие листья в ураган.

Дистанция между Микадоно и Харуто исчезла в долю секунды.

Багровый гигант оказался перед стоящим на коленях, задыхающимся героем. Колоссальная, пульсирующая красным светом коса уже была занесена для горизонтального удара, призванного снести голову Харуто вместе с плечами.

Время, как это всегда бывает в моменты абсолютного, неотвратимого финала, внезапно, тягуче замедлилось. Каждая миллисекунда растянулась в вечность, позволяя разуму запечатлеть мельчайшие детали надвигающейся смерти.

Харуто видел всё с кристальной, пугающей четкостью.

Он видел багровую латную перчатку, сжимающую древко из пульсирующих вен. Он видел, как лезвие косы, источающее жар преисподней и смрад гниющих душ, начинает свою смертоносную дугу, рассекая воздух.

Расстояние между лезвием и его обнаженной, беззащитной шеей стремительно сокращалось.

Вот лезвие находится в десяти сантиметрах. Тепловая волна от оружия уже обжигает кожу Харуто, заставляя волоски на затылке встать дыбом.

Семь сантиметров. Воздух между лезвием и кожей сжимается до такой степени, что начинает светиться тусклым, синеватым светом от ионизации.

**Четыре сантиметра.**

Харуто чувствует, как невыносимый, режущий холод темной магии, исходящий от лезвия, проникает сквозь его плоть, замораживая кровь в венах еще до того, как сталь коснется кожи. В его белых, лишенных зрачков глазах отражается бесконечная, красная пустота клинка, готового поглотить его душу. Он не может дышать. Его легкие сжались в комок спазма.

**Три сантиметра.**

Давление воздуха перед лезвием становится настолько плотным, что оно само по себе действует как тупой нож. Тонкая, едва заметная царапина появляется на шее Харуто, из которой выступает одинокая, черная капля густой, отравленной стимуляторами крови. Капля медленно ползет вниз по ключице. Харуто слышит тихий, леденящий душу шепот тысяч замученных душ, запертых в лезвии косы. Они зовут его, обещая вечные муки в пустоте.

**Два сантиметра.**

Время практически остановилось. Песчинки, поднятые взрывным рывком Микадоно, зависли в воздухе вокруг них, словно мухи, застывшие в янтаре. Харуто может рассмотреть мельчайшие зазубрины на багровом лезвии, может увидеть, как красная мана пульсирует вдоль кромки, словно живая, жадная слюна монстра. Он закрывает свои белые, слепые глаза, принимая свою участь. Он сделал всё, что мог. Он доказал, что он не мусор. Пусть всё это наконец закончится. Пусть наступит покой.

**Пять миллиметров.**

Край лезвия раздвигает волокна его разодранного, окровавленного воротника. Хладный металл, сотканный из ненависти Императора, касается его разгоряченной, потной кожи. Поверхностное натяжение эпидермиса вот-вот лопнет, пропуская смерть в артерии, чтобы навсегда оборвать пульс Мастера Клинка Пустоты.

**Два миллиметра.**

Смерть уже здесь. Она целует его в шею холодными, стальными губами. Харуто делает свой последний, судорожный, невидимый вдох.

И в это самое мгновение, когда лезвие должно было отделить голову героя от тела, разорвав тишину застывшего времени, ткань реальности содрогнулась от совершенно иного звука.

Звука, который не принадлежал ни магии Императора, ни алхимии Суяба, ни отчаянию героев. Звука, который прорезал пелену Глитча и остановил неумолимый ход смерти с такой абсолютной, непререкаемой властью, что сама Вселенная, казалось, затаила дыхание.

Резко.

Просто.

Оглушительно громко.

**Дзинь.**

Этот звук был невозможным. В симфонии грохочущего взрывами, ревущего ветрами и кричащего пиксельными искажениями мертвого Разенгарда этот звук был слишком простым. Слишком чистым. Слишком коротким. Он не нес в себе раскатистого эха взрывающейся алхимии или низкого гула божественной магии. Это был сухой, резкий, пронзительный звон металла, столкнувшегося с чем-то абсолютно непреодолимым. Звон, который обрывает натяжение струны за секунду до того, как она лопнет. Звон, который остановил саму концепцию смерти в двух миллиметрах от разорванной кожи.

Время, застывшее в предсмертной агонии, медленно, со скрипом, словно ржавые шестеренки старого часового механизма, начало возобновлять свой ход.

Мир Харуто представлял собой размытое, слепящее белое пятно. Его глаза, выжженные алхимическими стимуляторами и передозировкой собственной латентной маны, лишенные зрачков и радужек, пульсировали от тупой, давящей изнутри боли. Сознание героя, уже приготовившееся перешагнуть за грань небытия, отказывалось понимать, почему его сердце всё еще бьется. Почему его пробитые, булькающие кровью легкие все еще втягивают отравленный гарью воздух. Почему ледяное дыхание демонической косы не разделило его шею и туловище.

Харуто лежал на спине, тяжело, со свистом дыша. Из его рта непрерывным потоком текла густая, темная кровь, заливая подбородок и остатки некогда белоснежного плаща. Он попытался сфокусировать зрение. Белая пелена перед глазами пошла рябью, распадаясь на пятна света и тени. Зрение возвращалось мучительно медленно, словно объектив старой камеры пытался настроиться на резкость в густом тумане. Медленно, преодолевая парализующую слабость в изуродованном, сросшемся неправильными буграми позвоночнике, герой скосил глаза и посмотрел чуть вверх.

Прямо над его лицом, заслоняя тусклый, пульсирующий красный свет багровой марионетки, в воздухе застыла преграда.

Это было лезвие. То самое колоссальное, источающее смрад разлагающихся душ лезвие косы Микадоно, которое секунду назад неслось к его горлу со скоростью гиперзвукового снаряда. Оно остановилось. Оно не просто замедлилось, оно намертво врезалось в препятствие, и от этого чудовищного столкновения по металлу косы пошли тонкие, едва заметные микротрещины.

Харуто перевел взгляд левее, пытаясь понять, что именно смогло остановить этот удар, способный разрубить гору пополам.

Его мутный взор сфокусировался на объекте. Это был кулак.

Человеческий кулак, выставленный в идеальном, глухом блоке. Но выглядел этот кулак так, словно прошел через жернова преисподней. От черной, хваленой алхимической брони, которая должна была покрывать руку, остались лишь жалкие, искореженные ошметки. Изогнутые куски покореженного металла, оплавленные края черной стали, обрывки синтетических, усиливающих волокон — всё это впилось в живую плоть. Сама рука представляла собой жуткое зрелище. Костяшки пальцев были стерты добела, кожа была сорвана лоскутами, обнажая пульсирующие мышцы и сухожилия. Кровь густыми, тяжелыми каплями стекала с разбитого кулака, падая прямо на лицо Харуто. Горячая. Живая. Настоящая кровь.

Герой сглотнул ком, состоящий из собственной крови и пепла. Его мозг, наконец, соединил детали мозаики.

Он посмотрел дальше, прослеживая линию этой изувеченной, но не дрогнувшей ни на миллиметр руки. Черный, порванный в клочья плащ. Массивный, разбитый наполовину глухой визор. Из-под треснувшего стекла на Харуто не смотрели боги. На него не смотрел спаситель в сияющих доспехах. На него смотрел человек, чьи серые глаза горели ледяным, математически выверенным пламенем абсолютной ярости и холодного расчета.

Леон.

Архитектор. Человек из мира, лишенного магии. Человек, которого Микадоно впечатал в другой конец города, пробив им десятки зданий. Человек, чье тело должно было представлять собой мешок с раздробленными костями. Он вернулся. И он остановил удар Короля Демонов не магическим щитом, не божественным вмешательством, а собственной плотью и костью, подкрепленной чудовищной, непостижимой для Харуто силой воли и законами кинетики, возведенными в абсолют.

Леон стоял, сжавшись, как титановая пружина. Вся колоссальная энергия удара Микадоно, вся эта невозможная, умноженная на Глич масса, была поглощена его телом. Броня Архитектора жалобно стонала, сапоги ушли в брусчатку по самые щиколотки, асфальт и камень вокруг них пошли трещинами, как лед на весенней реке, но рука Леона не сдвинулась ни на йоту. Он принял на себя удар, предназначенный Харуто, и поглотил его инерцию.

Но Леон не был щитом. Он был оружием. Архитектор никогда не поглощал энергию просто так. Он её перенаправлял.

В глазах Леона вспыхнула расчетливая, безжалостная искра. Время, казавшееся застывшим, внезапно ускорилось до предела.

Вместо того чтобы отталкивать лезвие косы, Леон сделал совершенно нелогичное, самоубийственное на первый взгляд движение. Он резко опустил свой разбитый кулак вниз, позволяя лезвию демонического оружия проскользнуть над его плечом. Багровая марионетка, не ожидавшая исчезновения сопротивления, по инерции провалилась вперед, потеряв идеальный баланс своей боевой стойки.

Этого микроскопического сбоя в равновесии куклы было достаточно.

Леон использовал всю накопленную кинетическую энергию от удара Микадоно, умножив её на работу своих сервоприводов и магию стихии ветра, закручивающуюся вокруг его тела. Он оттолкнулся от земли с такой силой, что кратер под его ногами увеличился вдвое.

Архитектор прыгнул в воздух. Но это был не просто прыжок вверх. Это было идеальное, центробежное вращение. Леон ушел в горизонтальную плоскость, параллельно земле, и закрутился вокруг своей оси на полные 360 градусов.

Воздух вокруг него взвыл. Черный плащ и ошметки брони слились в единый, смазанный диск. Скорость вращения была настолько чудовищной, что за сапогом Леона образовался вакуумный след, втягивающий в себя пыль и кровь с площади. Вся масса его закованного в алхимическую сталь тела, всё ускорение свободного падения, вся ярость и расчет были сконцентрированы в одной-единственной точке — в пятке его правого сапога. Удар с разворота. Вертушка, исполненная богом физики.

Марионетка Микадоно успела лишь слегка повернуть голову. Красные огни в глазницах расширились, фиксируя надвигающуюся угрозу, но Глич не успел активироваться. Скорость Леона в этом конкретном движении превзошла программный код Императора.

*БББАААМММММ!*

Звук этого удара был таким, словно в центре площади взорвался пороховой склад. Сапог Леона врезался точно в левую сторону багрового шлема Микадоно, прямо в висок марионетки.

Сила удара была запредельной. Багровый шлем с оскаленным черепом, выкованный из прочнейших алхимических сплавов Империи, мгновенно деформировался, вминаясь внутрь. Декоративные рога разлетелись на осколки. Шейные позвонки марионетки издали жуткий, пулеметный треск, ломаясь сразу в нескольких местах.

Микадоно оторвало от земли. Его не просто отбросило. Его запустило в полет, как пушечное ядро, выпущенное прямой наводкой. Огромный багровый гигант пролетел над всей центральной площадью Разенгарда. Он летел параллельно земле, пробивая своим телом остатки каменных статуй, сминая железные ограды и снося чудом уцелевшие колонны. Красный, дымящийся след тянулся за ним через всю арену. Полет Короля Демонов закончился только на противоположном конце колоссальной площади, где он с грохотом врезался в массивную, глухую стену старой имперской крепости. Стена вздрогнула, пошла огромными трещинами и частично обрушилась, погребая багровую марионетку под сотнями тонн камня и пыли.

Леон идеально, с кошачьей грацией приземлился на ноги. Брусчатка под его сапогами жалобно хрустнула. Он тяжело, со свистом выдохнул воздух. Из разбитых костяшек его правой руки продолжала капать кровь, но он даже не посмотрел на рану.

Он опустил взгляд на Харуто.

Мастер Клинка лежал у его ног. Герой был жалок. Его тело билось в мелкой, предсмертной конвульсии от передозировки стимуляторов, белые глаза смотрели в пустоту, изо рта толчками выходила кровь. Его изуродованные руки, всё ещё сжимающие рукоять зачарованного меча Кенджи, дрожали, не в силах даже разжать пальцы. Харуто смотрел на Архитектора снизу вверх, и в его угасающем сознании билась только одна мысль: он был готов умереть, чтобы доказать свою силу, но в итоге этот человек снова спас его, сделав его жертву бессмысленной.

Леон не стал произносить пафосных речей. Он не стал читать нотации или проявлять жалость. На войне нет времени на сантименты, а Разенгард сейчас был эпицентром самой страшной войны в истории континента.

Архитектор наклонился, грубо, железной хваткой своей левой, уцелевшей руки схватил Харуто за шиворот изодранного плаща и рывком поднял его на ноги. Герой застонал, его сросшиеся кости заскрипели от боли, ноги подкосились, но Леон не дал ему упасть. Он закинул безвольную руку Харуто себе на плечо, жестко фиксируя его изломанное тело.

— Ноги переставляй, герой, — сухо, холодным, металлическим тоном бросил Леон. — Умирать будешь потом. Сейчас ты нужен живым. Пошел!

Леон, таща на себе обмякшего Харуто, сорвался с места. Он не бежал со скоростью звука — груз на его плечах не выдержал бы такой перегрузки, Харуто бы просто разорвало на куски от сопротивления воздуха. Но Леон бежал быстро, методично, уклоняясь от остатков горящих завалов и перешагивая через дымящиеся воронки.

Они направлялись к небольшой возвышенности на краю площади, образованной из обломков рухнувшей часовой башни. Там, сквозь густую пыль и дым, уже виднелись две фигуры.

Клин и Каспиан.

Они пришли в себя после колоссального взрыва, устроенного стрелой Императора. Каспиан, лишившийся шлема, стоял, тяжело опираясь на сияющий Экскалибур. Его золотистые волосы были перепачканы кровью и пеплом, на виске зияла рассеченная рана, но голубые глаза горели несломленной решимостью. Клин сидел на корточках рядом с ним, жонглируя своими черными кинжалами. Наемник выглядел так, словно его пропустили через мясорубку — одежда была изодрана в клочья, тело покрыто синяками и порезами, но его акульи зубы всё ещё скалились в предвкушении новой крови.

Увидев приближающегося Леона с грузом на плече, Клин присвистнул.

— Я смотрю, ты решил подобрать бездомного котенка? — хмыкнул наемник, сплевывая сгусток крови на камни. — Выглядит так, будто он сам себя переживал и выплюнул. На кой черт он нам сдался? Этот кусок фарша даже меч не поднимет.

Леон не ответил. Он подошел к возвышенности и грубо сбросил Харуто на кусок плоского камня. Герой сдавленно охнул, скрутившись в клубок, судорожно сжимая свой сияющий меч. Архитектор повернулся к Каспиану и Клину.

— Оно восстанавливается, — коротко, рубя фразы, произнес Леон, указывая подбородком в ту сторону, куда улетел Микадоно. Вдали, под завалами камней у крепостной стены, уже начало пробиваться пульсирующее, кроваво-красное свечение. Камни шевелились. Кукла Императора не собиралась умирать от одного удара. — Глитч, алхимия, некромантия... Император накачал его всем, чем мог. Если мы продолжим бить его здесь, на поверхности, мы сотрем Разенгард в пыль вместе с теми жителями, которых еще не успели эвакуировать. Каждый его взрыв, каждое наше столкновение — это сотни смертей мирных под завалами. Мы не можем позволить себе роскошь сражаться здесь.

Каспиан, тяжело дыша, кивнул. Принц воткнул Экскалибур в землю и посмотрел на Леона. Взгляд золотого мальчика стал невероятно серьезным, в нем читалась мудрость правителя, глубоко изучившего историю своей земли.

— Ты прав, Леон. Поверхность не выдержит, — голос Каспиана был хриплым, но четким. — Но я знаю, куда мы можем его загнать.

Леон и Клин вопросительно посмотрели на принца.

Каспиан подошел к краю каменной возвышенности, на которой они стояли, и указал пальцем вниз, в сторону огромного, дымящегося кратера, который образовался в центре площади. Это была та самая бездна, которую пробил Леон, когда обрушил на марионетку многотонные метеориты из разрушенного собора. Кратер был чудовищно глубоким, его дно терялось во мраке, оттуда поднимался густой, серый пар.

— Когда мой отец готовился к этой войне, он поручил мне не только тренировать войска, но и изучить всё, что связано с Разенгардом. Каждую его уязвимость. Каждую его тайну, — начал объяснять Каспиан, чеканя слова. — Я провел недели в королевских архивах, изучая древние, рассыпающиеся от времени чертежи и летописи первой эпохи. Разенгард, который мы видим сейчас — это лишь надстройка. Панцирь.

Принц указал на чернеющий зев кратера.

— Прямо под нами, на глубине около трехсот метров, покоится истинный Разенгард. Древний город, заброшенный тысячи лет назад во времена Великого Катаклизма. Целый мегаполис, вырубленный в скальной породе, с огромными залами, укрепленными сводами и лабиринтами улиц, которые никогда не видели солнца. Он пуст. Там нет ни единой живой души. И его стены высечены из базальта, который впитывает магию, как губка.

Клин удивленно поднял брови, перестав подбрасывать кинжалы.

— Подземный город? И ты молчал об этом? Мы могли бы использовать его как бункер!

— Входы туда были запечатаны магией предков, и никто не знал точных координат, — покачал головой Каспиан. Он посмотрел на Леона. — Никто, пока Архитектор не решил поиграть в метеоритный дождь. Твои камни, Леон. Они не просто придавили Микадоно. Они пробили базальтовый свод. Этот кратер — прямой лифт в Древний Разенгард. Я чувствую сквозняк из бездны. Печать сорвана.

Леон подошел к краю обрыва и посмотрел вниз, во тьму кратера. Его мозг, работающий как суперкомпьютер, мгновенно проанализировал новую информацию. Трехсотметровая шахта. Закрытое, изолированное пространство. Базальтовые стены, способные гасить кинетическую и магическую энергию. Отсутствие гражданских лиц. Идеальная арена для битвы монстров.

— Изоляция, — тихо произнес Леон, и его губы тронула холодная, хищная усмешка. — Если мы затащим эту перекачанную куклу туда, он сможет Гличить, взрываться и извергать свою алхимию сколько угодно. Своды выдержат. Наверху никто не пострадает. А в замкнутом пространстве его маневренность упадет. Мы сможем взять его в клещи.

— Идеальная мышиная ловушка для имперской крысы, — оскалился Клин, его глаза загорелись предвкушением. Он сплюнул в кратер. — Мне нравится. Никакого солнца, только мы, ножи и темнота. Как в старые добрые времена.

Харуто, лежащий на камне, попытался приподнять голову. Он слушал их разговор сквозь пелену боли.

— Вы... безумцы... — прохрипел герой, сплевывая кровь. — Там... под землей... если он обрушит своды... вы станете... пылью. Мы все станем пылью... Это самоубийство...

Леон медленно повернулся к Харуто. Взгляд Архитектора был холоднее, чем лед на вершинах гор.

— Если мы останемся здесь, пылью станет весь город. А мы умрем вместе с ним, — жестко отрезал Леон. Он шагнул к герою и снова, не церемонясь, рывком поднял его на ноги. Харуто застонал, его глаза закатились, но Леон встряхнул его с такой силой, что у того клацнули зубы. — Слушай меня внимательно, Мастер Клинка. Ты хотел доказать, что ты не мусор? Ты хотел, чтобы твоя смерть имела смысл? Вот твой шанс. Твой сияющий меч — единственное, что сейчас может наносить стабильный урон его алхимической броне, помимо святого света Каспиана. Ты пойдешь с нами. И ты будешь рубить, пока твои руки не отвалятся. Понял меня?

Харуто, задыхаясь, посмотрел в глаза Леона. В них он увидел не презрение, а жесткое, прагматичное признание его ценности как инструмента. Это было унизительно, но это давало ему цель. Герой сжал окровавленную рукоять меча так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он слабо, но твердо кивнул.

Леон отпустил его, позволив Харуто стоять самостоятельно, пошатываясь на ветру.

Архитектор повернулся к своим товарищам по оружию. Клин уже крутил в руках оба кинжала, его мышцы были напряжены до предела. Каспиан, вытащив Экскалибур из земли, держал его перед собой; золотой свет клинка освещал их лица в наступающем сумраке. И Харуто, сломанный, но не сдавшийся герой, стоял позади них, его белый клинок тихо гудел, жаждая крови.

Четыре совершенно разных человека. Архитектор, верящий в науку и металл. Принц, ведомый долгом и священным светом. Наемник-убийца, лишенный магии, но живущий битвой. И сломленный герой, ищущий искупления. Их объединяло лишь одно — они были последним рубежом, отделяющим этот мир от абсолютного мрака.

Вдалеке раздался оглушительный грохот. Камни, под которыми был погребен Микадоно, разлетелись в стороны. Багровая марионетка, окруженная ореолом кроваво-красного Глитча, поднялась в полный рост. Её глаза-прожекторы вспыхнули, фиксируясь на фигурах, стоящих на возвышенности у кратера. Кукла Императора издала низкий, механический рев, от которого задрожал воздух, и приготовилась к новому рывку.

— Он идет, — спокойно констатировал Каспиан, перехватывая меч двумя руками.

— Пора спускаться в ад, господа, — ухмыльнулся Клин, его глаза сузились.

Леон шагнул вперед, вставая на самый край обрыва, нависшего над трехсот метровой бездной.

— Мы не будем его ждать. Мы затащим его туда сами. — голос Архитектора прозвучал тихо, но в нем была сконцентрирована воля, способная свернуть горы. Он посмотрел на своих союзников. Взгляды пересеклись. Слова были не нужны. План был понятен на уровне инстинктов.

Они должны были синхронизироваться. Они должны были ударить одновременно, использовать всю свою мощь, чтобы сбить Микадоно с ног, захватить его в кинетические тиски и вместе с ним обрушиться в черную пасть кратера, увлекая монстра в подземную тюрьму.

Леон глубоко вздохнул, активируя последние, скрытые резервы Слезы Феникса и алхимических инъекторов. Воздух вокруг него пошел плотной, ревущей рябью, стихия ветра и земли сплелись в единый, сокрушительный вихрь.

Каспиан воздел Экскалибур. Столб золотого, ослепительного света ударил в небеса, разгоняя пепельные тучи. Вера тысяч людей, молящихся за Разенгард, хлынула в его вены, превращая принца в аватар божественного правосудия.

Клин не излучал ни света, ни магии. Он просто присел, сжавшись в комок тугих, аугментированных мышц. Пространство вокруг него казалось искаженным от чистой, концентрированной физической плотности.

Даже Харуто, превозмогая агонию, поднял свой сияющий белым светом клинок, вливая в него остатки своего изорванного в клочья жизненного резерва. Белая аура окутала его сгорбленную фигуру.

Четыре титана. Четыре силы. На одной стороне обрыва.

Вдалеке, багровая марионетка сорвалась с места, превратившись в красный метеор, стирающий дистанцию с помощью Глитча.

Они не стали дожидаться удара.

В одно единственное, синхронное мгновение, не произнеся ни звука, четыре воина активировали рывок.

Это было не просто движение. Это был локальный, направленный взрыв чудовищной мощности. Энергия, высвобожденная ими одновременно — кинетика Леона (340 км/ч), святой рывок Каспиана (345 км/ч), физический взрыв Клина (262 км/ч) и отчаянный, предсмертный бросок Харуто — слилась в единый, невыразимый резонанс.

Звук их рывка оглушил Разенгард. Пространство сжалось до критической точки, а затем лопнуло.

В ту же микросекунду четыре фигуры просто исчезли. Испарились.

Но след от их исчезновения был катастрофическим. Горка из каменных руин, остатки часовой башни, на которой они стояли мгновение назад, не просто треснула. Она аннигилировала. Чудовищная сила отдачи от их синхронного, направленного рывка просто смела возвышенность, разорвав камень, металл и брусчатку в мельчайшую, дымящуюся пыль, которая взметнулась в небо гигантским грибом.

Край кратера, лишенный опоры, обрушился в бездну с грохотом камнепада.

На поверхности, в затянутом пеплом Разенгарде, не осталось никого. Ни героев, ни чудовищ. Лишь оседающая пыль, зияющая черная дыра в центре площади и эхо невообразимой битвы, которая только что переместилась на триста метров под землю, в темные, забытые богами чертоги древнего города, где должен был состояться финальный, абсолютный аккорд этой кровавой симфонии. Никто не видел, как в воздухе над кратером четыре смазанных силуэта столкнулись с багровым метеором, как они вцепились в марионетку мертвой хваткой и, сплетясь в единый, ревущий клубок из золотого, черного, белого и кроваво-красного света, рухнули в бездонную тьму, затягивая Короля Демонов в ад, который они выбрали сами.

Сюрреалистичный, пиксельный кошмар захлестнул площадь Разенгарда, превратив некогда величественный город в арену абсурдного, цифрового ада. Пространство трещало по швам, исторгая из Глитч-скважин всё новые и новые волны искаженных 2D-монстров, чьи 8-битные крики сливались в единую, сводящую с ума какофонию. Но в самом сердце этого хаоса три фигуры, подобно нерушимому бастиону, сомкнули свой смертоносный хоровод.

Каспиан, Клин и сломленный, но не сдавшийся Харуто образовали идеальный, вращающийся треугольник смерти. Они бежали по кругу, очерчивая невидимую границу вокруг эпицентра, где замерла багровая марионетка Императора. Они не пытались атаковать Микадоно напрямую — это было равносильно самоубийству. Их задачей было сдерживание. Они стали живым щитом, мясорубкой, перемалывающей любую пиксельную тварь, посмевшую приблизиться к зоне главной дуэли.

Каспиан, сияющий как сверхновая, взмахами Экскалибура создавал широкие дуги золотого пламени, которые просто испаряли кислотных грибов и гротескных водопроводчиков, превращая их битный код в чистый свет. Клин, превратившийся в размытую черную тень, метал свои вольфрамовые кинжалы с пулеметной скоростью. Каждое его движение было лишено пафоса, но переполнено абсолютной, смертоносной эффективностью; он пронзал пиксельные черепа в воздухе, отталкиваясь от их падающих останков, чтобы не терять скорость. А Харуто... Харуто был ужасающим зрелищем. Мастер Клинка, чьи глаза полностью побелели, лишившись зрачков, оставлял за собой шлейф из желтой энергии и крови. Он не чувствовал боли, он рубил наотмашь, его зачарованный меч рассекал искаженных ежей-мутантов еще до того, как те успевали свернуться в клубок. Трое воинов кружили в безумном танце, их легкие горели, мышцы рвались, но они не пропускали ни одной твари к Архитектору.

Леон, пользуясь этим прикрытием, выжидал. Его аналитический мозг, работающий на запредельных частотах, вычислял паттерны движений Микадоно, алгоритмы его Глитча и скорость восстановления брони. Времени не было. Марионетка уже начала поднимать руки для новой, разрушительной атаки, которая стерла бы с лица земли и героев, и остатки площади.

Архитектор сорвался с места. Он не использовал рывок на максимальной скорости — это создало бы предсказуемый вектор. Он двигался рваным, ломаным темпом, используя обломки брусчатки для отталкивания. Микадоно, чьи красные глаза-прожекторы сфокусировались на нем, попытался использовать пространственное искажение, но Леон предвидел это. За долю микросекунды до того, как багровый гигант материализовался из пикселей, Архитектор резко изменил траекторию, используя сжатый воздух под сапогами.

Чудом, не поддающимся законам вероятности, Леон проскользнул сквозь защиту марионетки. Его левая рука, усиленная стихией земли до плотности алмаза, вытянулась вперед. Пальцы в черной алхимической перчатке с оглушительным скрежетом впились в сочленение между наплечником и кирасой Микадоно. Захват был мертвым. Леон вцепился в Короля Демонов так, словно от этого зависела не только его жизнь, но и судьба всего мироздания.

Однако Архитектор фатально недооценил ту чистую, сырую физическую мощь, которую Император влил в этот сосуд.

Микадоно даже не попытался вырваться или использовать магию. Багровая кукла, не осознавая собственной запредельной силы, просто среагировала на физический контакт. Гигант сделал резкое, почти небрежное движение корпусом. Его правая рука, толщиной со ствол векового дерева, обхватила Леона поперек груди.

Леон почувствовал, как его черная броня, выдержавшая удары метеоритов, жалобно застонала, снимаясь под этим давлением. Ребра внутри грудной клетки затрещали. А в следующее мгновение земное притяжение перестало существовать.

Микадоно, с силой, превосходящей работу промышленных лебедок, оторвал Архитектора от земли и, развернувшись на пятках, просто швырнул его в сторону зияющей черной пасти кратера.

Бросок был настолько чудовищным, что Леон не успел даже сгруппироваться. Он превратился в черный снаряд, летящий прямо в трехстах метровую бездну. Но Микадоно, движимый заложенной программой полного уничтожения цели, не остановился. Кукла не дала ему уйти. Багровый гигант с оглушительным грохотом оттолкнулся от брусчатки, оставляя за собой кратер от прыжка, и улетел в провал кратера вслед за своей жертвой, намереваясь разорвать Леона в воздухе.

Архитектор летел в непроглядную тьму, ветер с воем разрывал его изодранный плащ. Его мозг, несмотря на перегрузки и боль от смятой грудной клетки, работал с холодной ясностью. Они оказались над бездной. Но падать в неконтролируемом полете вместе с этой машиной для убийств было равносильно смерти. Ему нужна была опора. Ему нужна была арена.

Вытянув обе руки вниз, навстречу сгущающейся тьме, Леон активировал свои маго-механические контуры. Он влил всю доступную ему ману в стихию огня и земли, создавая направленный, детонационный импульс чудовищной мощности.

*ББУУУМММ!*

Взрывная магия ударила не в пустоту, а в скальные выступы стен кратера. Ударная волна сорвала сотни тонн породы, но Леон не разрушал — он создавал. С помощью идеального расчета он взорвал породу так, что обрушивающиеся камни, сплавленные жаром взрыва, на мгновение образовали массивную, хотя и хрупкую пробку, перекрывающую шахту. Толщина этого искусственного земляного моста составила около двадцати метров.

Леон с грохотом приземлился на эту импровизированную, дымящуюся платформу, пробив сапогами верхний слой оплавленного камня. Не прошло и секунды, как сверху, пробивая облако пыли, рухнул Микадоно.

Багровый гигант приземлился на каменный настил с такой силой, что 20-метровая толща земли под ними угрожающе задрожала, покрываясь паутиной трещин. Они оказались заперты в каменном мешке, висящем над бездной. Вокруг них не было ни пиксельных монстров, ни света Экскалибура. Только тьма, пыль и они вдвое.

Здесь, на этом хрупком мосту из грязи и камня, не было места для Глитча или магических лазеров. Здесь решала только дистанция и грубая, первобытная сила.

Микадоно бросился вперед. Оружие ему было не нужно. Его кулаки были страшнее любой косы. Леон ответил тем же.

Два титана сошлись в рукопашной схватке, которая заставила бы содрогнуться богов. Это был не обмен техничными ударами, это была мясорубка.

Микадоно нанес прямой удар правой. Леон уклонился на миллиметр, позволяя кулаку пронестись над плечом, и ответил сокрушительным апперкотом в багровую челюсть марионетки.

*КЛАНГ!* Звук столкновения металла с алхимической броней был оглушительным. Но самым пугающим был визуальный эффект. Удар Архитектора был настолько тяжелым, настолько переполненным кинетической массой, что воздух позади головы Микадоно не выдержал давления. За багровым шлемом, повторяя форму удара, в воздухе прочертили видимые, белые линии сходящихся ударных волн — конусы сжатого пара, разрывающие атмосферу.

Но кукла Императора даже не пошатнулась. Голова Микадоно резко дернулась обратно, и его левый хук врезался Леону в бок.

Теперь настала очередь Архитектора испытать на себе законы физики. Удар марионетки вмял черные ребра брони внутрь. За спиной Леона, в точности так же, как мгновением ранее у его врага, воздух взорвался белыми кольцами вакуума, расходящимися в стороны. Сила удара была такова, что вибрация прошла сквозь тело Леона и разорвала воздух позади него.

Они стояли вплотную друг к другу, обмениваясь чудовищными, ломающими кости ударами, не делая ни шагу назад.

*Бам!* Кулак Леона впечатывается в лоб Микадоно, высекая искры. Линии сжатого воздуха веером расходятся за спиной марионетки, врезаясь в стены шахты и выбивая каменную крошку.

*Кррась!* Багровый кулак пробивает защиту Архитектора, врезаясь ему в челюсть. Визор разлетается вдребезги. Затылок Леона отбрасывается назад, а позади него в воздухе расцветает кольцо инверсионного следа от перепада давления.

Земляная пробка толщиной в двадцать метров под их ногами стонала и крошилась. Каждое столкновение их кулаков передавало в породу сейсмические волны. Камни лопались, трещины ширились, куски земли начали отваливаться и падать в непроглядную глубину.

Наверху, на поверхности, Каспиан, Клин и Харуто, наконец, покончив с ближайшей волной пиксельных монстров и увидев, что их главная цель исчезла в кратере, не раздумывали ни секунды.

— За ним! Не дайте ему разорвать Леона! — проревел Каспиан, его золотая броня сияла в полумраке.

Трое воинов, не сговариваясь, бросились к краю обрыва и прыгнули в черную пасть шахты. Они летели сквозь пыль и дым, готовясь обрушиться на спину Микадоно.

Они увидели дымящуюся 20-метровую платформу, на которой два гиганта обменивались ударами, сотрясающими воздух. Принц, наемник и безумный герой приготовились к приземлению, концентрируя ману в ногах, чтобы смягчить удар.

Они приземлились одновременно.

Их вес. Их кинетическая энергия от падения. Добавленные к уже критическим разрушениям, вызванным рукопашной дуэлью Леона и Микадоно. Это было последней каплей. Уравнение прочности было нарушено окончательно.

С оглушительным, протяжным гулом, похожим на стон умирающего левиафана, двадцатиметровая толща земли под их ногами просто перестала существовать. Платформа не раскололась, она буквально взорвалась, рассыпавшись на миллионы осколков грязи, базальта и оплавленного шлака.

Опора исчезла. Земля полностью провалилась в бездну, увлекая за собой пятерых воинов.

Тьма поглотила их. Шум битвы на поверхности резко оборвался, сменившись лишь воем ветра, бьющего в уши во время свободного падения. Они падали во мрак, не зная, где находится дно и существует ли оно вообще.

Но падение не длилось долго. Непроглядная тьма шахты начала отступать, сменяясь чем-то невозможным.

Локация резко, до галлюцинаций контрастно изменилась.

Когда облако пыли и обломков от рухнувшей платформы немного рассеялось, глазам падающих воинов предстало зрелище, ломающее рассудок. Они больше не находились в тесной каменной кишке. Они вывалились в колоссальное, невообразимых масштабов подземное пространство.

Это был город. Древний, затерянный глубоко под Разенгардом город, но он не был высечен из холодного, мертвого камня.

Весь этот невозможный мегаполис был полностью, до мельчайших деталей построен из обычного, благородного дуба. Идеально обработанная древесина теплого, янтарного оттенка слагала стены многоэтажных домов, крыши с изогнутыми карнизами, широкие проспекты и узкие улочки. Как это дерево могло сохраниться здесь, на такой глубине, не сгнив и не окаменев за тысячелетия, оставалось загадкой, нарушающей все законы физики и магии. Город казался живым, дышащим организмом, застывшим во времени.

Но здесь не было тьмы. По всему этому деревянному великолепию, на каждом углу, на каждом столбе, в окнах пустующих домов мягко, но нестерпимо ярко светились магические светильники. Они источали насыщенный, тепло-желтый и ослепительно-белый свет, заливая гигантскую пещеру уютным, но пугающим в своей неестественности сиянием. Город напоминал гигантскую, искусно вырезанную шкатулку, освещенную изнутри тысячами звезд.

По всей этой колоссальной бездне, чья глубина, судя по уходящим во мрак нижним ярусам, составляла не менее 2-3 километров, были расставлены мосты. Изящные, сложные, висячие конструкции из прочнейшего дуба и толстых канатов перекрещивались в воздухе, соединяя различные сектора города, нависая над пропастями. Улицы этого подземного чуда не были ровными; они спиралями, широкими деревянными террасами и ступенчатыми бульварами медленно спускались всё ниже и ниже, уходя к невидимому дну.

И посреди всего этого невозможного великолепия, прямо по центру необъятного пространства, окруженного многоуровневыми дубовыми фасадами и желто-белыми огнями, медленно, словно в затянутом кошмаре, падали пять фигур.

Ветер свистел в ушах. До дна были еще километры свободного полета. Но бой не прекращался даже здесь.

Микадоно, чья программа была не нарушена ни падением, ни сменой обстановки, мгновенно адаптировался. Находясь в воздухе, марионетка вскинула обе закованные в багровую сталь руки. Красные глаза вспыхнули.

По всему деревянному городу, прямо на широких дубовых улицах, на крышах древних домов и на висячих мостах, начали с мерзким статическим треском открываться пиксельные Глитч-скважины. Император не собирался оставлять их в покое. Искаженные 2D-монстры посыпались на чистые деревянные мостовые, словно ядовитый дождь, угрожая разрушить это древнее чудо архитектуры.

Принц Каспиан, чьи глаза расширились при виде открывающихся порталов, мгновенно оценил ситуацию. Если эти твари начнут крушить опорные столбы и перегрызать канаты мостов, весь этот 3-километровый город может обрушиться внутрь себя, погребая их всех навсегда.

— Леон! Разберись с ублюдком! — проревел Каспиан, его голос перекрыл свист ветра. — Мы берем улицы на себя! Не дайте им разрушить город!

Принц, используя магию света, чтобы скорректировать свой полет, резко оттолкнулся от воздуха и, подобно золотому метеору, устремился в сторону ближайшего широкого проспекта, где уже толпились пиксельные грибы. Клин, хищно оскалившись, изогнулся всем телом и рыбкой нырнул к сети висячих мостов, готовясь устроить там кровавую баню. Харуто, чьи глаза не выражали ничего, кроме безумия, просто позволил себе упасть на крышу ближайшего многоэтажного дубового здания, где уже сформировался огромный портал.

Они втроем улетели на улицы, растворившись среди желто-белых огней и начав свою локальную войну за выживание города.

В бескрайнем пустом пространстве по центру бездны остались только двое.

Леон и Микадоно.

Архитектор, находясь выше марионетки в этом бесконечном падении, сгруппировался. Его тело достигло критической точки разрушения. Ребра были сломаны, легкие отбиты, мана истощена. Обычный человек был бы уже давно мертв. Но в груди Леона находилась Слеза Феникса.

Древний артефакт жизни пульсировал, пытаясь исцелить его, вливая в вены золотой свет. Но внутри Леона, в самых темных уголках его души, скопилась Бездна. Бездна его отчаяния, его боли за смерть родных, его ненависти к Императору и к тому, во что превратили его друга. Эта темная, холодная энергия противилась исцелению, жаждая лишь разрушения и мести.

Две противоположные силы — абсолютная Жизнь и абсолютная Смерть — столкнулись в его магическом ядре. В любой другой ситуации они бы разорвали носителя на куски. Но Леон был Архитектором. Человеком, привыкшим соединять несоединимое, выстраивать баланс там, где царит хаос.

Находясь в свободном падении, Леон закричал. Крик был полон невыносимой боли и первобытной мощи.

Свет и Тьма внутри него перестали сражаться. Они отчаянно, судорожно синхронизировались, образуя симбиоз, который этот мир еще не видел.

С оглушительным звуком, напоминающим разрыв пространства, спина черной брони Леона взорвалась изнутри.

У него за спиной вспыхнули два совершенно разных крыла. Правое крыло было соткано из чистого, слепящего золотого света и ревущего белого пламени Слезы Феникса — крыло ангела, несущего жизнь. Левое крыло представляло собой абсолютный, светопоглощающий мрак, из которого вырывались черные, как смола, языки холодного пламени Бездны — крыло бога смерти.

Эта трансформация была не только визуальной. Энергия, хлынувшая по его рукам, заставила их воспламениться. Правая рука, всё ещё в остатках перчатки, загорелась ярким белым огнем. Левая, обнаженная и окровавленная, окуталась плотным черным пламенем. Двукрылый бог, сотканный из парадокса, завис в воздухе.

Используя мощь своих новообретенных крыльев, Леон резко изменил скорость падения. Он не просто падал — он атаковал сверху вниз, превратившись в снаряд абсолютного уничтожения.

Он настиг Микадоно, который летел спиной к земле.

Леон обрушился на него. Его правая рука, пылающая белым пламенем Жизни, врезалась в багровый нагрудник марионетки. Пламя не обжигало плоть, оно сжигало саму алхимическую структуру, расщепляя темную ману Императора на атомы. Следом, без задержки, левая рука, полыхающая черным огнем Бездны, обрушилась на багровый шлем. Черный огонь замораживал и крошил сверхпрочный металл, делая его хрупким как стекло.

*Удар! Удар! Удар!*

Леон бил Микадоно прямо в воздухе, пока они с огромной скоростью неслись на дно дубового города. Каждый удар белого и черного кулака сопровождался колоссальными вспышками энергии, которые освещали бездну ярче, чем тысячи желто-белых фонарей на стенах. Звук их столкновений был похож на раскаты грома во время апокалипсиса.

Багровая броня Микадоно, выдерживающая метеориты и святой свет Экскалибура, начала поддаваться. Белое пламя размягчало её, черное — крошило. Нагрудник треснул. Из трещин хлынула черная, нефтяная кровь, мгновенно испаряясь в двухцветном пламени Архитектора. Шлем с оскаленным черепом деформировался до неузнаваемости.

Император Ательгерд, чья связь с куклой теперь постоянно прерывалась помехами от огня Бездны, в панике попытался активировать Глитч, чтобы спасти свой шедевр. Но двухцветное пламя Леона, представляющее собой баланс самого мироздания, полностью подавляло пространственные искажения. Микадоно был заперт в этом падении.

Они стремительно приближались к дну. Внизу, на глубине трех километров, вырисовывалась немыслимых размеров центральная площадь, выстланная толстенными дубовыми плитами. До столкновения оставались считанные секунды.

Леон, чьи глаза горели белым светом, а лицо было скрыто за черными и белыми языками пламени, занес обе руки для финального, абсолютного удара. Он вложил в этот удар всё: остатки маны, силу Слезы, ярость Бездны, горечь потери друга и всю свою кинетическую массу падающего снаряда.

Его сцепленные в замок кулаки, полыхающие двухцветным огнем, обрушились точно в центр изуродованной груди Микадоно.

Сила этого удара была неисчислимо. Марионетку просто выстрелило вниз с утроенной скоростью. Микадоно превратился в багровый луч, несущийся навстречу твердой поверхности.

А Леон, за долю секунды до того, как они достигли дна, совершил невозможное. Используя колоссальную подъемную силу своих черных и золотых крыльев, он резко, с перегрузкой, ломающей кости, погасил свою инерцию. Воздух под его крыльями взорвался от давления. Архитектор, издав сдавленный рык, изменил траекторию, вырвавшись из пике, и с оглушительным треском приземлился на ближайший к дну подвесной дубовый мост. Деревянные балки жалобно заскрипели, канаты натянулись как струны, но мост выдержал вес бога.

Леон, тяжело дыша, с крыльями, развевающимися за спиной, опустил пылающие руки и посмотрел вниз.

Спустя миллисекунду после того, как Леон отскочил, тело Микадоно достигло дна древнего города.

Столкновение было поистине кинематографичным. Багровый гигант врезался в многометровую дубовую мостовую. Удар был такой силы, что, казалось, само ядро планеты содрогнулось. Огромные, вековые дубовые плиты вздыбились, разлетаясь в щепки размером с корабельные мачты.

Но самым страшным было то, что произошло с самой марионеткой. Алхимическая броня, уже ослабленная и разрушенная двухцветным пламенем Леона, не выдержала кинетической энергии падения с высоты трех километров, помноженной на ускорение от последнего удара Архитектора.

Идеальный сосуд Императора не просто сломался. Он перестал существовать как единое целое.

С оглушительным, кристальным звоном лопающегося металла, в эпицентре взрывающихся дубовых плит, тело Микадоно разлетелось на тысячи, десятки тысяч мелких кусочков багрового шлака. Черная кровь, скверна и остатки плоти просто испарились от перепада давления, превратившись в густой, зловонный туман. Ошметки брони, похожие на кровавый дождь, разлетелись во все стороны, со звоном врезаясь в стены древних домов на нижних ярусах города. Шлем с черепом раскололся надвое, и его красные глаза-прожекторы навсегда потухли в полете, упав в пыль пустыми, мертвыми стекляшками. Король Демонов был уничтожен. Абсолютно и бесповоротно.

В подземном городе, освещенном желто-белыми огнями, наступила оглушительная, давящая на уши тишина, нарушаемая лишь треском оседающих дубовых щепок на дне бездны. Леон, стоя на раскачивающемся мосту, смотрел на пустоту, где секунду назад был его лучший друг. Пламя на его руках медленно угасало, а черные и золотые крылья за спиной начали растворяться в воздухе, словно дым.

Пламя угасало. Черный и белый огонь, еще секунду назад превращавший Архитектора в двукрылого бога возмездия, начал стремительно таять, впитываясь обратно в его изломанное тело. Но он не просто исчезал, уходя в спящий режим. Он выгорал окончательно, оставляя после себя лишь звенящую, пугающую пустоту в самом центре его существа.

Леон, стоя на раскачивающемся подвесном мосту из древнего дуба, вдруг почувствовал, как его колени подгибаются. Он рухнул на деревянный настил, тяжело опираясь на руки. Изо рта вырвался сдавленный, болезненный стон.

Внутри него что-то безвозвратно лопнуло.

Слеза Феникса — тот самый концентрат чистой, пульсирующей жизни, который Клин вколол ему прямо в сердце на Холме Целителя, когда Леон был на волоске от смерти, — иссякла. Ее энергия, выжатая до последней капли колоссальными регенерациями и созданием белого крыла, просто испарилась, оставив после себя лишь холодный, мертвый осадок в венах. Больше не было спасительного жара, мгновенно сращивающего кости.

Вслед за ней ушла и Бездна. Та самая всепоглощающая, леденящая тьма, которую Архитектор отчаянно, по крупицам собирал, впитывая её в себя во время жестоких, кровавых битв с монстрами в пустошах. Он собирал её не для власти. Он собирал её, чтобы прорвать барьеры и спасти свою маленькую сестру Мию. Эта тьма стала его вторым сердцем, его оружием и проклятием. Но сейчас, потраченная на создание черного крыла и расщепление алхимической брони Микадоно, Бездна вытекла из него, как вода из разбитого кувшина.

Они ушли навсегда. И Слеза, и Бездна. Две великие силы покинули его тело, оставив Леона тем, кем он был с самого начала — просто человеком. Человеком из плоти и крови, закованным в разбитую алхимическую броню, чьи ребра все еще ныли от переломов, а легкие горели от каждого вдоха.

— Значит... вот и всё... — прохрипел Леон, с трудом поднимаясь на ноги. — Только я и этот проклятый металл.

Он посмотрел вниз, в бездну дубового города, освещенного теплым, желто-белым светом тысяч магических светильников. Там, на дне, среди развороченных многовековых плит, лежал багровый шлак — всё, что осталось от Короля Демонов.

Леон не стал медлить. Он перевалился через перила подвесного моста и начал спуск. Не имея больше магии ветра для плавного полета, он использовал свой крюк-кошку, встроенный в остатки наручей, перепрыгивая с одного висячего моста на другой, цепляясь за резные дубовые карнизы многоэтажных домов. Его движения потеряли божественную легкость, теперь в них чувствовалась тяжесть уставшего, израненного солдата.

С глухим стуком сапог Архитектор спрыгнул на дно колоссальной площади. Вокруг пахло вековой пылью, расколотым дубом и резким, тошнотворным запахом имперской алхимии.

Почти в тот же самый момент, с противоположной стороны площади, сопровождаемый звуком осыпающихся щепок, на землю приземлился Клин.

Наемник спрыгнул с остатков разорванного каната, тяжело перекатился через плечо и вскочил на ноги. Он выглядел так, словно им протерли каменную мостовую: его куртка превратилась в лохмотья, на скуле зияла глубокая рана, а грудь судорожно вздымалась.

— Ну и дыра... — выплюнул Клин, оглядываясь по сторонам на желто-белые фонари и деревянные фасады. Он подбежал к Леону, на ходу убирая один из кинжалов в ножны на бедре. — Там, наверху, этот золотой мальчик Каспиан и твой сумасшедший полуфабрикат с белыми глазами устроили настоящую мясорубку. Кубические уроды лезут из всех щелей, но эти двое держат периметр. Я решил, что здесь будет веселее. Ты как, босс? Выглядишь так, будто из тебя всю душу вытрясли. Крылья-то где?

— Их больше нет, Клин, — сухо ответил Леон, тяжело шагая к эпицентру взрыва. — Совсем. Мой резерв пуст. Слеза сгорела.

Клин присвистнул, его акульи зубы обнажились.

— Хреновые новости. Значит, регенерации больше не предвидится. Придется беречь лицо, — наемник перевел взгляд на гору багровых осколков, разбросанных по расколотому дубу. — Зато мы наконец-то разобрали эту консервную банку. От твоего дружка остался только пазл для маньяка.

Они подошли ближе. Осколки багровой брони, куски плоти и залитые черной жидкостью доспехи лежали в хаотичном беспорядке. Шлем с оскаленным черепом был расколот надвое, его половинки валялись в метре друг от друга.

Леон смотрел на эти останки, и его сердце, лишенное магии, сжалось от простой, человеческой боли. Это был Мику. Изуродованный, превращенный в монстра, но это был он.

— Конец игры, — тихо произнес Леон.

Но стоило этим словам слететь с его губ, как тишина подземного города нарушилась мерзким, влажным звуком. Звуком чавкающей грязи.

Леон и Клин мгновенно напряглись, инстинктивно отступая на шаг.

Из-под осколков брони, из кусков разорванной плоти начала сочиться густая, маслянистая черная жижа. Она была похожа на ртуть, но живую и мыслящую. Жижа начала пузыриться, выпуская тонкие, черные щупальца, которые потянулись друг к другу, пересекая дубовые доски.

— Какого дьявола... — прошипел Клин, выхватывая кинжал. — Босс, мне это не нравится. Эта дрянь шевелится!

Черная субстанция действовала как абсолютный, демонический магнит. Щупальца захватывали куски багрового металла, ошметки костей, разорванные мышцы и с силой, сопровождаемой тошнотворным хрустом, стягивали их в единую кучу.

Половинки расколотого шлема с лязгом соединились вместе. Искореженный нагрудник, из которого сочилась жижа, начал выпрямляться. Металл скрипел, стонал, но подчинялся невидимой воле. Разорванные конечности прирастали к туловищу, сшиваемые толстыми нитями черной скверны.

— Он собирается заново, — Леон сжал кулаки. Отсутствие маны делало его беспомощным перед лицом этой извращенной регенерации. — Это не его сила, Клин. Это сила Императора.

— Значит, мы расчленим его еще раз! — рявкнул наемник, бросаясь вперед, чтобы вонзить кинжал в восстанавливающую массу.

Леон резко перехватил руку Клина, останавливая его.

— Бесполезно! — крикнул Архитектор, его голос эхом отразился от деревянных стен. Его аналитический мозг, лишенный магической пелены, мгновенно выстроил логическую цепочку. — Посмотри на эту жижу! Это не мана Микадоно! Его собственный резерв иссяк еще тогда, когда я пробил им землю. Это прямое вливание. Кукловод не отпустит свои нити.

Клин с рычанием вырвал руку.

— И что это значит для нас, гений?!

— Это значит, что пока жив Император, сидящий в своей Цитадели, эта марионетка бессмертна. Император будет собирать его по кускам снова и снова, используя свою энергию. Микадоно — это просто якорь, физический сосуд для его яда! — Леон сплюнул кровь. — Мы не можем убить его, просто сломав тело. Но...

Леон прищурился, наблюдая, как багровый гигант, пошатываясь, встает на ноги.

— ...Но у Императора есть предел дистанционного контроля, — закончил мысль Архитектор. — Посмотри на него, Клин.

Марионетка действительно восстановилась, но это была лишь бледная, уродливая тень прежнего Короля Демонов. Глитч-эффектов больше не было. Багровая броня местами отсутствовала, обнажая черную, пульсирующую плоть. Красные глаза-прожекторы в шлеме не горели ослепительным светом, а лишь тускло, прерывисто мерцали, как умирающие угли. Из-под сочленений доспехов капала черная жижа.

Микадоно выпрямился. Он не создавал новую демоническую косу. Он не источал удушающей темной ауры. Его мана была на абсолютном, тотальном нуле. Связь с Императором поддерживала его тело целым, не давая ему рассыпаться, но на передачу разрушительной магии на такую глубину, через три километра базальта и дуба, сил кукловода уже не хватало.

— У него тоже пусто в баке, — хищно оскалился Клин, понимая расклад. Наемник отбросил свой второй, сломанный кинжал, оставив лишь один. — Никакой магии. Никаких взрывов. Никакого гребаного квадратного дерьма. Просто кусок сшитого мяса в металле против нас двоих.

— Бой на истощение физической структуры, — кивнул Леон. Он поднял руки, сжимая кулаки. Его черные перчатки были разбиты, на костяшках запеклась кровь. — Разобьем этот сосуд так, чтобы Императору нечего было склеивать. Идем, Клин!

Они рванулись вперед одновременно.

Началась самая грязная, самая жестокая и первобытная битва в истории этого континента. Без божественных лучей, без магии стихий, без пафосных заклинаний. Двое людей без грамма маны против бессмертного, но пустого голема.

Микадоно, движимый базовыми алгоритмами уничтожения, тяжело шагнул им навстречу, замахиваясь своим огромным, закованным в алхимическую сталь кулаком.

Леон, используя лишь свою мышечную массу и остатки инерции, поднырнул под неуклюжий, но смертоносно тяжелый удар марионетки. Он не стал бить кулаком — без усиления стихией земли он просто сломал бы себе кости об багровую кирасу. Вместо этого Архитектор схватил огромный, острый осколок дубовой плиты, торчащий из земли после падения марионетки.

Деревянный кол длиной в метр стал его оружием. Леон с разворота, вкладывая весь вес своего закованного в броню тела, вонзил острие дуба прямо в открытую щель под коленом Микадоно, туда, где Клин ранее разрушил сустав.

*Хрясь!* Дуб пробил черную жижу, вонзаясь в механизм голема.

Микадоно издал глухой, механический рык и попытался ударить Леона коленом другой ноги. Но в этот момент на его спину запрыгнул Клин.

Наемник не стал использовать кинжал — он потерял бы его в густой скверне. Клин обхватил шею багрового шлема своими аргументированными ногами, а в руки схватил тяжелый, килограммовый булыжник, который прилетел сюда вместе с ними во время обвала.

— Получай, тварь! — заорал Клин, с размаху обрушивая булыжник прямо на затылок шлема.

*Бам! Бам! Бам!*

Камень крошился в его руках, но и багровый металл поддавался, сминаясь и деформируясь. Микадоно, пытаясь сбросить наемника, начал бешено вращаться на месте, размахивая руками. Один из его слепых ударов наотмашь зацепил Леона.

Тыльная сторона латной перчатки голема врезалась Архитектору в грудь. Сила удара без магии была человеческой, но масса металла сделала свое дело. Леона отбросило на несколько метров, он с глухим стуком покатился по деревянным доскам. Его и без того сломанные ребра отозвались пронзительной, ослепляющей агонией. Кровь хлынула горлом. Больше не было Слезы Феникса, чтобы заглушить эту боль. Каждый удар теперь оставлял необратимые последствия.

Микадоно наконец удалось схватить Клина за ногу. Голем с чудовищной силой рванул наемника на себя, срывая его со своей шеи, и с размаху впечатал его в толстый дубовый столб ближайшего висячего моста.

*КРАК!* Дерево застонало, Клин выплюнул фонтан крови и сполз по столбу вниз, выронив остатки булыжника.

Марионетка медленно направилась к лежащему Леону, тяжело переставляя ноги.

Архитектор, кашляя кровью, оперся на руки. Его взгляд лихорадочно метался по площади. Оружия не было. Его броня разваливалась на куски.

Леон посмотрел на свою левую руку. Наруч был расколот пополам, острый край черной алхимической стали угрожающе торчал наружу. Не раздумывая ни секунды, Архитектор стиснул зубы и, преодолевая дикую боль, с силой дернул сломанную часть наруча на себя. Металл с противным скрежетом оторвался от креплений, содрав кожу на его предплечье.

Леон сжал в руке кусок собственной брони, превратив его в грубый, зазубренный тесак.

Микадоно навис над ним, занося ногу для добивающего удара.

Леон перекатился в сторону, уходя от стального сапога, который проломил дубовые доски в том месте, где секунду назад была его голова. Архитектор резко вскочил, используя инерцию переката, и с диким, нечленораздельным криком вонзил кусок своего наруча прямо в бок голема, туда, где алхимические пластины были сорваны в предыдущих битвах.

Острый металл вспорол черную плоть. Леон провернул свое импровизированное оружие, выдирая куски черной жижи и проводки.

Голем неуклюже отмахнулся рукой. Леон пригнулся, пропуская кулак над собой, и ударил головой — своим собственным, треснувшим шлемом — прямо в подбородок Микадоно. От удара у Архитектора потемнело в глазах, шейные позвонки хрустнули, но голова марионетки откинулась назад.

В этот момент в бой вернулся Клин.

Наемник шатался, левая рука висела плетью — ключица была сломана от удара о столб. В правой руке он сжимал что-то длинное и нелепое. Это был толстый, грязный льняной жгут — кусок медицинского полотенца, который он использовал для перевязки ран еще в начале штурма, теперь намотанный на кусок железной арматуры, вырванной из конструкций моста.

— Эй, железная башка! — прохрипел Клин, подбегая сбоку.

Он размахнулся этой импровизированной дубиной и с силой, вложив в удар весь вес своего тела, ударил голема по коленям сзади. Железо лязгнуло о багровую броню. Ноги Микадоно, уже поврежденные дубовым колом Леона, подкосились. Огромная туша рухнула на колени с сотрясающим землю грохотом.

Леон не упустил шанс. Он прыгнул на спину стоящего на коленях голема, обхватив его шею левой рукой. В правой руке он всё ещё сжимал кусок своего наруча.

— Мы не боги! — хрипел Леон, его кровь капала на багровый шлем Микадоно. — Мы просто люди! И мы разберем тебя на части руками, если придется!

Архитектор начал методично, с леденящей душу жестокостью, вбивать кусок зазубренной стали прямо в щель между шлемом и кирасой голема. Каждый удар сопровождался хрустом рвущейся скверны и скрежетом металла.

*Бам! Бам! Бам!*

Клин, тяжело дыша, стоял перед големом и бил его своей железной дубинкой по лицу, сминая остатки оскаленного черепа.

Это была не дуэль. Это было избиение. Грязное, потное, пропитанное кровью и болью избиение бессмертного куска мяса двумя истощенными смертными. Они использовали всё. Клин, потеряв дубину, начал бить аргументированными ногами, ломая алхимические пластины на груди голема. Леон, выронив кусок наруча, вцепился пальцами в черную жижу, вырывая её кусками, пытаясь добраться до внутреннего каркаса.

Они превратились в диких зверей. Их дыхание было хриплым, одежда висела лохмотьями, тела покрывал слой крови, пота и древесной пыли.

Микадоно пытался отбиваться, пытался скинуть Леона, его огромные руки хаотично махали в воздухе, но без маны его движения были слишком медленными, слишком предсказуемыми. Кукловод потерял нити изящного управления, оставив лишь базовый инстинкт выживания.

— Да сдохни ты уже, кусок дерьма! — орал Клин, обрушивая удар колена прямо в мерцающий, тусклый красный глаз голема. Стекло лопнуло, из глазницы брызнула густая, черная слизь.

Леон, чьи пальцы были стерты в кровь, нащупал наконец жесткий, алхимический кабель, соединяющий шлем с позвоночником. Он уперся сапогами в спину марионетки, стиснул зубы и потянул кабель на себя с такой силой, что мышцы на его спине затрещали.

С мерзким, влажным звуком лопающихся проводов и рвущейся плоти, кабель был вырван.

Голова Микадоно безвольно повисла на грудь. Красный свет во второй глазнице погас окончательно. Тело голема обмякло, рухнув на дубовые доски, и начало стремительно растворяться, превращаясь в жидкую, черную лужу, из которой испарялась скверна. Император разорвал связь. Сосуд был разрушен до такой степени, что даже божественная воля не могла удержать его в этом мире.

Леон тяжело скатился со спины тающей марионетки и рухнул на спину, раскинув руки. Он смотрел в потолок подземного города, в бесконечную сеть висячих мостов и желто-белых огней. Его грудь судорожно вздымалась. Он не мог пошевелить ни пальцем. Боль была везде. Она поглощала его сознание.

Клин, прихрамывая, подошел к нему и рухнул рядом, прислонившись спиной к деревянному столбу. Наемник сплюнул кровь, его акульи зубы были окрашены в красное.

— Босс... — прохрипел Клин, глядя на тающую черную лужу. — Скажи мне... что мы его убили. Скажи мне, что этот урод больше не встанет.

Леон закрыл глаза. Ему не хватало воздуха.

— Этот сосуд — да, — голос Леона был тихим, срывающимся шепотом. — Но Император... он жив. А значит, война еще не закончена.

Они лежали в абсолютном истощении, два смертных, победивших бессмертие ценой собственных сломанных тел. Вокруг них, высоко наверху, где-то за пределами этого подземного дубового гроба, всё ещё бушевала битва. Они слышали отдаленные, приглушенные толщей земли звуки взрывов и крики 2D-монстров — там Каспиан и Харуто продолжали свою отчаянную рубку, защищая верхние уровни города.

Но для Леона и Клина битва была окончена. Они больше не могли поднять даже руки. Их тела балансировали на грани отключения.

А далеко отсюда, на поверхности, в другой части израненного континента, звуки войны сливались в иную, не менее страшную симфонию.

Резкая смена сцены.

Лагерь медиков Суяба, развернутый в руинах южного Разенгарла.

Палатки из плотного брезента трепал холодный ветер, приносящий с севера запах озона и гари. Внутри главной операционной палаты, освещенной десятками тусклых алхимических ламп, царил контролируемый хаос.

Воздух был густым, влажным и тяжелым от металлического запаха крови. В центре, на грубом деревянном столе, залитом красным, лежала Вайолет.

Командующая гарнизоном Разенгарла была белее мела. Её прекрасное лицо осунулось, губы потрескались и посинели. Страшная рана в боку, оставленная шипом химеры-голиафа, была раскрыта. Двое полевых хирургов с засученными по локоть рукавами, пропитанными кровью, отчаянно работали инструментами внутри её тела. Их лица блестели от пота.

Сбоку стоял маг-целитель, его руки светились мягким, изумрудным светом, который он направлял прямо в рану Вайолет, пытаясь поддержать угасающий ритм её сердца и склеить разорванные сосуды.

— Давление падает! — прокричал один из хирургов, бросая окровавленный зажим в таз и хватая новый. — Она теряет слишком много крови! Магия не успевает восстанавливать объем!

— Дай ей еще дозу алхимического стимулятора! — рявкнул старший медик, не отрывая взгляда от раны. Он сшивал ткани с лихорадочной скоростью. — И усильте приток маны! Она не должна умереть здесь, боги вас дери!

У входа в палатку, переминаясь с ноги на ногу, стояли гвардейцы принца Каспиана. Их золотые доспехи были покрыты пылью. Они с ужасом смотрели на то, как жизнь покидает тело их командующей. Внезапно земля под их ногами мелко, но отчетливо дрогнула. Это были отголоски тех самых чудовищных ударов, которые Леон и Микадоно наносили друг другу в подземном городе, за километры отсюда. Дрожь земли заставила инструменты на металлических подносах звякнуть.

Вайолет слабо застонала. Её ресницы дрогнули. Сквозь пелену агонии и наркоза она пыталась сфокусировать взгляд на потолке палатки. Её рука, бессильно свисающая со стола, слабо сжалась, словно пытаясь ухватиться за ускользающую жизнь. В ее затуманенном сознании билась только одна мысль, одно видение — измученное лицо Каспиана, несущего её на руках сквозь дым. И ради этого видения она заставляла свое израненное сердце биться еще раз. Еще один удар. Еще один вдох. Битва за жизнь продолжалась.

—- —-- —-- —-- —-- —-- —- —-- —- —- —- —- —- —-- —

Глава X/4/2

—- —-- —-- —-- —-- —-- —- —-- —- —- —- —- —- —-- —

В пропитанной кровью, потом и антисептиками палатке полевого госпиталя Суяба время измерялось не минутами, а ударами сердца. И сердце Вайолет, командующей гарнизоном Разенгарда, упрямо отказывалось делать следующий удар.

Тусклый свет алхимических ламп выхватывал из полумрака бледное, обострившееся лицо девушки. Иссиня-черные тени залегли под её закрытыми глазами, а губы приобрели пугающий, пепельный оттенок. Рана в её боку, оставленная костяным шипом химеры-голиафа, представляла собой жуткое зрелище: разорванные мышечные волокна, раздробленные нижние ребра и пульсирующая пустота там, где должны были быть целые внутренние органы.

Главный хирург Суяба, мужчина с лицом, изрезанным глубокими морщинами от постоянного недосыпа и стресса, работал с лихорадочной, нечеловеческой скоростью. Его руки, защищенные тонкими перчатками из вываренной кожи, по локоть скользили в чужой крови.

— Зажим! Еще один! Ткани расползаются, сосуд уходит вглубь! — рычал хирург, не отрывая взгляда от открытой раны.

Ассистент, молодой парень с широко раскрытыми от ужаса глазами, дрожащими руками подал хирургический инструмент, отлитый из специальной, не окисляющейся алхимической стали.

Рядом стоял старший маг-целитель. Его лицо блестело от обильного пота, а вены на висках вздулись. Он направлял обе ладони, излучающие плотный, изумрудный свет, прямо в разорванный бок Вайолет. Это не было чудодейственным воскрешением из сказок. Магия исцеления в реальной войне была лишь грубым инструментом: она заставляла кровь сворачиваться в неестественно быстром темпе, сжигая собственные жизненные резервы пациента, чтобы склеить разорванные ткани.

— Я не могу больше удерживать давление! — прохрипел маг, его руки мелко тряслись от магического истощения. — Ее аура угасает. Резерв пуст. Если мы не перекроем артерию в ближайшие десять секунд, она умрет от кровопотери прямо на этом столе!

— Не на моем столе! — процедил хирург сквозь сжатые зубы. — Дай мне максимальный импульс коагуляции прямо на конец моего зажима! … Сейчас!

Маг-целитель стиснул зубы до скрипа, закрыл глаза и влил всю свою оставшуюся ману в один узконаправленный луч изумрудной энергии. Свет ударил по стальному инструменту хирурга в тот самый момент, когда тот нащупал ускользающий, разорванный край главной артерии.

Раздался тихое, мерзкое шипение запекающейся плоти. Запах жженого мяса смешался с запахом спирта.

Вайолет на столе слабо, но отчетливо выгнула спину. Из её груди вырвался прерывистый, хриплый вздох.

Хирург замер, не дыша. Он смотрел на пульсирующий сосуд. Кровь больше не хлестала. Магический и физический шов выдержал.

— Пульс... — прошептал ассистент, прижимая два пальца к бледной шее девушки. — Пульс есть. Слабый, нитевидный, но он есть. Она стабилизировалась.

Хирург медленно выдохнул, позволяя своим напряженным плечам опуститься. Он вытащил окровавленные руки из раны и взял в руки иглу с толстой, шелковой нитью, пропитанной заживляющим экстрактом.

— Быстро зашиваем внешний слой. Наложите давящую повязку с алхимическим мхом. И влейте в нее еще пинту физраствора, — сухо, профессионально скомандовал он, делая первый, идеальный стежок.

Процесс зашивания занял еще пять минут. Когда последний узел был завязан, Вайолет выглядела как перебинтованная мумия, но ее грудь медленно, ритмично поднималась и опускалась. Они вытащили её с самого дна Бездны. Жизнь командующей была сохранена.

Но в этом аду не было времени на радость, на выдохи облегчения или торжественные объятия.

Как только хирург отрезал нить, брезентовый полог палатки распахнулся. Двое закованных в броню солдат Суяба втащили внутрь носилки, на которых кричал и извивался ополченец. Его правая нога была оторвана выше колена, из культи, на которую был криво наложен жгут, толчками била кровь, заливая брезент.

— Доктор! Сюда! У нас тяжелый с восточной баррикады! Осколочное от алхимической гранаты культистов! — заорал один из солдат.

Хирург даже не взглянул на спасенную Вайолет. Его лицо мгновенно превратилось в бесстрашную маску машины для спасения жизней. Он сбросил окровавленные перчатки, сорвал с крючка чистую пару и бросился к раковине с дезинфицирующим раствором.

— Переложите эту девушку на койку в дальнем углу, обеспечьте тепло! — рявкнул он на ходу. — Носилки с ампутантом — на центральный стол! Маг, восстанавливай резерв, пей экстракт, ты мне нужен через минуту! Ассистент, готовь пилу для кости и прижигатель! Мы не расслабляемся! Мы работаем!

Колесо войны продолжало перемалывать людей, и медики были единственными, кто пытался склеить эти куски обратно, не имея права ни на секунду отдыха.

В тридцати метрах от госпитальной палатки, под свинцовым, затянутым пеплом небом, на расчищенной от трупов и обломков площадке стоял капитан Каэлен — правая рука принца Каспиана, командир Королевского Авангарда.

Это был высокий, широкоплечий мужчина с лицом, пересеченным глубоким, старым шрамом от удара орочьего ятагана. Его доспехи, представляющие собой гибрид тяжелой имперской стали и легких, маго-механических укреплений Суяба, были покрыты копотью и свежей кровью. В его глазах не было ни страха, ни усталости — лишь холодная, расчетливая решимость ветерана, знающего, что главная битва еще не выиграна.

Перед ним, выстроившись в идеальные, несмотря на кромешный ад вокруг, шеренги, стояли сорок человек.

Это были последние боеспособные резервы из личной гвардии Архитектора и Королевского Авангарда. Элита из элит. Двадцать тяжелых щитоносцев Суяба, похожих на ходячие, черные крепости, закованные в глухую алхимическую броню. В их руках покоились многослойные ростовые щиты, способные выдержать прямое попадание пушки, а на поясах висели тяжелые, укороченные мечи, предназначенные для тесной резни. За их спинами стояли двадцать мушкетеров. Их лица скрывали респираторные маски и защитные тактические очки, а в руках они сжимали длинноствольные, идеальные механизмы смерти — гладкоствольные мушкеты Суяба с примкнутыми гранеными штыками, лезвия которых были отравлены анти магической сывороткой.

Каэлен обвел взглядом свой отряд. Сорок человек против неизвестности. Но эти люди прошли с Леоном через такие ужасы, что ад казался им просто очередным полигоном.

— Слушать мою команду, — голос Каэлена был тихим, но он прорезал шум далекой битвы, как нож масло. Отряд замер, обратившись в слух. Никто не шелохнулся.

Каэлен вытащил из поясных ножен свой командирский клинок и острием указал на север. Туда, где сквозь дым и пыль виднелись колоссальные, взорванные Архитектором Врата Скорби, за которыми в мрачном великолепии возвышалась Цитадель Отчаяния.

— Вы все чувствуете, что происходит под нашими ногами, — продолжил капитан, когда очередной глубинный толчок сотряс брусчатку. — Архитектор, принц Каспиан, этот сумасшедший наемник Клин и герой Харуто — они спустились в преисподнюю. Они затащили Короля Демонов на самое дно и сейчас рвут его на части. Они отвлекли на себя весь гнев, всю магию и весь фокус внимания нашего истинного врага.

Каэлен сделал паузу, его глаза сузились.

— Император. Кукловод, который дергает за ниточки. Прямо сейчас он сидит в своей защищенной Цитадели за Вратами Скорби. Его разум полностью сконцентрирован на управлении своей багровой марионеткой в подземном городе. Он уязвим. Он считает, что мы — обычные солдаты, пешки на его доске, неспособные даже приблизиться к его трону. Он думает, что мы будем сидеть здесь, за баррикадами, и ждать, пока титаны решат нашу судьбу.

Капитан усмехнулся, и это была страшная, волчья усмешка.

— Но мы — Суяб. Мы не пешки. Мы — скальпель в руке Архитектора. Пока полубоги дерутся под землей, мы, простые смертные, войдем через парадную дверь. Наша задача предельно ясна: штурм Врат Скорби, зачистка внутренних периметров Цитадели и физическое устранение Императора, или, как минимум, уничтожение его концентрационных артефактов, чтобы оборвать нити управления големом.

Щитоносцы синхронно ударили рукоятями своих тяжелых мечей по внутренней стороне ростовых щитов. Глухой, ритмичный звук прокатился по площади. Это был их способ сказать: «Приказ принят». Мушкетеры синхронным движением оттянули затворы своих винтовок, проверяя кремневые замки и наличие пороха на полках. Щелчки взведенных курков прозвучали как идеальная, механическая симфония.

— Враг внутри Цитадели — это Элитная Стража Императора. Они маги, они мастера меча, они фанатики. Они будут ждать честной, благородной дуэли, — голос Каэлена стал ледяным. — Вы не дадите им этого. Мы будем работать по доктрине Ближнего Тактического Боя Суяба. Никаких криков, никаких дуэлей, никаких колебаний. Комната за комнатой, коридор за коридором. Идеальная, безжалостная машина смерти. Мы выжжем эту Цитадель изнутри. Отряд... шагом марш!

Сорок человек двинулись вперед. Они не бежали с криками «ура». Они шли ровным, чеканным шагом хищников, выстроившись в походный ордер: щитоносцы по краям, прикрывая фланги, мушкетеры в центре. Их серые доспехи сливались с пепельным туманом Разенгарда. Отряд призраков, отправляющийся убить.

**45 минут спустя.**

Глубоко во внутренних помещениях Цитадели Отчаяния воздух был неподвижным, пропитанным запахом древних благовоний и озона от постоянно работающих магических барьеров. Элитные стражи Императора, закованные в витиеватые, позолоченные доспехи, патрулировали широкие коридоры из черного обсидиана. Они были расслаблены. Настоящая война шла снаружи и глубоко под землей. Сюда, в святая святых, не мог проникнуть никто.

Двое стражников, вооруженных зачарованными алебардами, стояли у массивных двустворчатых дверей, ведущих в Верхний Тронный Зал. Они тихо переговаривались, обсуждая дрожь земли.

Они не услышали шагов. Солдаты Суяба использовали специальные мягкие накладки на сапоги, поглощающие звук.

Из-за угла, в конце длинного коридора, плавно, словно тени, выскользнули три фигуры в черном. Это был авангард отряда Каэлена.

Стражники успели лишь повернуть головы.

Один из мушкетеров Суяба, не целясь, вскинул винтовку и плавно нажал на спусковой крючок.

*БАМ!*

Глухой хлопок — порох Суяба был модифицирован для снижения звука и дымности. Тяжелая, бронебойная свинцовая пуля, разогнанная алхимическим зарядом, пробила идеальную, позолоченную кирасу правого стражника насквозь, разорвав ему сердце. Он рухнул замертво, даже не успев вскрикнуть.

Второй стражник в ужасе открыл рот, чтобы поднять тревогу, его алебарда вспыхнула магическим огнем.

Но в ту же секунду второй мушкетер, стоящий рядом с первым, уже сделал выстрел. Пуля вошла точно в открытый рот стражника, пробив затылок и разбрызгивая мозги по обсидиановой стене. Тело с лязгом осело на пол.

— Чисто. Вперед, — тихо скомандовал по рации Каэлен.

Отряд из сорока человек, подобно черной змее, втек в коридор. Они не останавливались ни на секунду. Это был не средневековый штурм. Это была кинематографичная, идеальная тактическая зачистка, перенесенная из мира спецназа в реалии темного фэнтези.

Они подошли к массивным, дубовым дверям, окованным железом. По ту сторону слышались голоса — стража в зале услышала шум падения тел.

Каэлен поднял кулак. Отряд замер. Он указал двумя пальцами на дверь, затем сделал круговое движение.

Двое тяжелых щитоносцев бесшумно подошли к дверям с двух сторон, прижавшись спинами к стенам. Один из них достал из подсумка небольшой, плоский металлический диск, покрытый рунами. Это была кумулятивная алхимическая взрывчатка направленного действия. Он прилепил диск точно на массивный замок дверей, выдернул чеку и отступил на два шага, закрывшись ростовым щитом.

— Три. Два. Один. Прорыв! — прошептал Каэлен.

*ББУУУМ!*

Взрыв был направлен строго внутрь. Многотонный железный замок просто испарился, а тяжелые створки распахнулись настежь, слетев с петель.

Не дав дыму рассеяться, Каэлен бросил внутрь зала цилиндрическую колбу.

Алхимическая вспышка ослепила и оглушила всех, кто находился внутри. Белый свет был ярче солнца, а звук взрыва разорвал барабанные перепонки.

Мгновенно, еще до того, как свет угас, в проем хлынули щитоносцы.

Они не разбегались. Они вошли идеальной, плотной фалангой — «Черепахой». Четыре щита впереди, образуя сплошную стальную стену. Из-за их плеч торчали стволы мушкетов.

Внутри зала находилось около двадцати имперских магов и гвардейцев. Ослепленные, дезориентированные, они начали хаотично пускать заклинания в сторону входа. Огненные шары и ледяные копья разбивались о многослойные щиты Суяба, оставляя лишь копоть и царапины. Алхимическая сталь рассеивала ману.

— Огонь по готовности. Сектора контроля! — голос Каэлена был холоден как лед.

Мушкетеры, находящиеся за надежным укрытием щитов, начали методичный расстрел. Это была не беспорядочная пальба. Каждый стрелок контролировал свой сектор.

*Бам! Бам! Бам!*

Свинцовые пули с хирургической точностью находили свои цели. Пробитые насквозь позолоченные кирасы, разорванные глотки, простреленные колени. Элитные маги Императора падали один за другим, так и не успев прочитать ни одного сложного заклинания.

Один из имперских гвардейцев, огромный воин с двуручным топором, чудом избежавший пуль, с ревом бросился на стену щитов.

— Щит-удар! — рявкнул командир фаланги.

Два центральных щитоносца синхронно сделали шаг вперед и с чудовищной силой ударили плоскостью своих ростовых щитов нападавшего. От удара весом в несколько сотен килограммов гвардейца отбросило назад, он выронил топор, судорожно глотая воздух. В то же мгновение щиты разомкнулись ровно на секунду. Из образовавшейся щели выскользнул мушкетер и коротким, безжалостным движением вогнал граненый, отравленный антимагией штык прямо под челюсть гвардейцу, пробив мозг. Щиты сомкнулись обратно. Идеально работающий механизм.

Зачистка зала заняла ровно тридцать секунд. Двадцать трупов элитных врагов устилали пол. У Суяба — ни одной потери.

— Комната чиста. Перезарядка! Продолжаем движение! — скомандовал Каэлен, перешагивая через тело мертвого мага.

Отряд двинулся дальше, прорубаясь сквозь внутренние помещения Цитадели. Они действовали как единый, многоголовый организм. Они проникали в комнаты, используя метод «нарезки пирога» (slicing the pie) — мушкетеры медленно двигались по дуге вокруг дверных проемов, методично осматривая каждый угол, прежде чем войти, и убивали всё, что представляло угрозу. Если коридор простреливался магами, вперед выходили щитоносцы, принимая на себя удар, пока мушкетеры вели огонь поверх их голов.

Они штурмовали винтовые лестницы, библиотеки, оружейные залы. Это была кровавая, безжалостная и до ужаса реалистичная военная операция. Имперские гвардейцы, привыкшие к рыцарским поединкам и магическим дуэлям, были абсолютно бессильны против организованной, огнестрельной тактики ближнего боя, разработанной Леоном. Кровь текла по обсидиановым ступеням, трупы громоздились в коридорах.

Наконец, пройдя сквозь десятки заслонов, отряд Каэлена оказался перед огромными, испещренными магическими рунами вратами. За ними находился Верхний Тронный Зал. За ними находился Император.

Каэлен поднял руку, останавливая отряд. Руны на вратах пульсировали зловещим, ядовито-зеленым светом. Это была не просто дверь, это был смертельный барьер.

— Тяжелые заряды. Снести всё к чертовой матери, — приказал капитан.

Щитоносцы установили на врата четыре самых мощных кумулятивных заряда. Отряд отступил за угол.

*БББАААМММММ!*

Взрыв сотряс всю башню. Рунические врата, толщиной в полметра, разлетелись в щепки, открывая путь внутрь.

Каэлен, сжимая в одной руке меч, а в другой тяжелый алхимический револьвер, первым шагнул в дым. За ним, выстроившись клином, вошли его сорок смертоносных теней.

Верхний Тронный Зал поражал своим извращенным великолепием. Черный мрамор, золото и красные драпировки. А в самом центре, на возвышении, восседал Император Ательгерд.

Он не был один. Его окружала личная гвардия — десять существ, больше похожих на ожившие статуи из черного металла, вооруженных пылающими мечами. Сам Император, облаченный в свои роскошные золотые одежды, сидел с закрытыми глазами. Его руки были вытянуты вперед, пальцы мелко подрагивали, словно он играл на невидимом рояле. От его тела исходили толстые, пульсирующие нити черной маны, уходящие сквозь пол далеко вниз — он был полностью погружен в процесс сборки и управления своей багровой марионеткой в подземном городе.

Взрыв врат заставил его вздрогнуть. Глаза Императора, похожие на озера жидкого золота, резко открылись. В них читалось абсолютное, неподдельное удивление, мгновенно сменившееся яростью. Смертные пешки посмели нарушить его покой.

— Вы... грязные крысы, — прошипел Император, его голос заставил воздух в зале заледенеть. Нити маны, идущие от его рук, задрожали. Часть его внимания была отвлечена от Микадоно.

Каэлен не стал вести диалоги со злом. Он не был героем из эпоса. Он был солдатом.

— Огонь на поражение! Цель — Император! Убить всех! — рявкнул капитан.

Сорок мушкетов одновременно изрыгнули огонь и свинец.

Зал превратился в кромешный ад.

Свинцовый град обрушился на трон. Черные металлические стражи мгновенно закрыли Императора своими телами. Пули высекали из них искры, рикошетили от их невосприимчивой брони. Стражи бросились в атаку, их пылающие мечи рассекали воздух.

— Фаланга! Держать удар! — крикнул Каэлен.

Щитоносцы сомкнули строй, принимая на себя сокрушительные удары черных гигантов. Металл гнулся, солдаты Суяба падали на колени от чудовищного веса ударов, но не отступали. Мушкетеры хладнокровно вели огонь сквозь щели, целясь в сочленения брони стражей.

Император, разъяренный тем, что ему приходится отвлекаться от своей главной игры в подземелье, поднял руку.

— Сгорите, ничтожества! — проревел он.

Из его ладони вырвалось инфернальное, зеленое пламя, которое широким конусом ударило в стену щитов. Алхимическая сталь щитоносцев начала плавиться, несколько солдат закричали от невыносимой боли, когда жар прожег их броню.

Но отряд не дрогнул. Они продолжали медленно, шаг за шагом, продавливать оборону. Они умирали, но стреляли. Мушкетеры перезаряжали винтовки с невероятной скоростью. Комната заполнилась дымом, гарью и кровью. Это была лобовая, самоубийственная атака, призванная заставить кукловода перерезать свои нити. Штурм вошел в свою самую жесткую, контактную фазу.

**Резкая смена локации.**

Глубоко внизу, в трех километрах под поверхностью Разенгарда, в затерянном деревянном городе из древнего дуба, время текло иначе.

Здесь не было звона пуль и зеленого пламени Императора. Здесь царила тишина исчерпанных сил.

Леон и Клин сидели на изломанных, покрытых щепками дубовых досках площади, тяжело привалившись к остаткам какой-то статуи. Прямо перед ними все еще дымилась черная, дурно пахнущая лужа — всё, что осталось от багровой марионетки после того, как они расчленили её голыми руками.

Архитектор тяжело, со свистом втягивал воздух. Его черная броня представляла собой жалкое зрелище: разорванные пластины, торчащие провода сервоприводов, полностью отсутствующий левый наруч. Лицо Леона, измазанное собственной кровью и черной жижей скверны, было мертвенно-бледным. Слеза Феникса молчала. Бездна исчезла. Он чувствовал каждую свою сломанную кость, каждый разорванный мускул. Его глаза были полузакрыты от изнеможения.

Клин выглядел не лучше. Наемник сидел, вытянув сломанную левую ногу, его куртка была пропитана кровью, а из многочисленных порезов на торсе сочилась сукровица. Он вяло крутил в правой руке свой единственный оставшийся вольфрамовый кинжал, тупо глядя в пространство.

Они победили сосуд. Но они знали, что пока Император жив, это лишь отсрочка. Они просто ждали, когда черная лужа снова начнет собираться в монстра. У них не было сил даже на то, чтобы подняться.

Внезапно тишину подземного мегаполиса, освещенного желто-белыми фонарями, нарушил звук шагов.

Шаги были тяжелыми, гулкими, сопровождающими металлическим лязгом и хриплым дыханием. Звук доносился со стороны широкого дубового проспекта, спускающегося к центральной площади.

Леон с трудом приоткрыл глаза. Клин напрягся, перехватывая кинжал поудобнее, готовый драться даже лежа.

Из тени, на освещенную площадь вышли две фигуры.

Это были Каспиан и Харуто.

Их появление было настолько абсурдным и сюрреалистичным на фоне только что пережитого ада, что Клин издал хриплый, каркающий смешок.

Они выглядели так, словно прошли через мясорубку, которая перемалывала не мясо, а кислотные краски. Золотая броня принца Каспиана была покрыта густым слоем битых, разноцветных пикселей, которые всё ещё слабо мерцали, постепенно растворяясь в воздухе. Его величественный плащ был изорван в клочья, а лицо перемазано грязью, кровью и какой-то синей цифровой жижей.

Но хуже всех выглядел Харуто. Мастер Клинка больше не был похож на человека. Он был живым воплощением терминальной стадии берсерка. Одежды на нем практически не осталось. Его тело, сплошь покрытое уродливыми, вздутыми венами и сросшимися под немыслимыми углами костями, дымилось. Он тяжело волок за собой сияющий аркановым светом меч Кенджи, оставляя на деревянных досках глубокую, искрящуюся борозду. Изо рта Харуто постоянно капала кровь.

Но самое удивительное заключалось не в их внешнем виде. Самым удивительным было то, что они делали.

Они шли, едва передвигая ноги от усталости, и... отчаянно, на повышенных тонах ругались между собой.

Их голоса, хриплые и сорванные, разносились по пустой площади, создавая диссонанс с мрачностью происходящего.

— ...и я говорю тебе, твои подсчеты абсолютно бессмысленны! — раздраженно, с аристократическим негодованием выговаривал Каспиан, отмахиваясь от налипших на наплечник розовых пикселей. — Я один раз взмахнул Экскалибуром! Один раз, Харуто! И я стер в атомы целую улицу этих твоих прыгающих уродцев в комбинезонах! Это массовое поражение! Это как минимум триста единиц за один удар!

— Чушь собачья! — прохрипел Харуто, брызгая кровью изо рта при каждом слове. Он остановился, с трудом поднимая свой сияющий меч и тыча им в сторону принца. — Твои массовые удары не считаются! Ты просто слепишь их! Я... я рубил их в ближнем бою! Я чувствовал, как каждый этот цифровой кусок дерьма распадается под моим клинком! Двести сорок три! Я лично убил двести сорок три этих синих ежа и гриба! Я считал каждую тварь! Это чистые, контактные убийства! Я превзошел тебя по всем параметрам, принц! Мой счет больше!

— Твоя математика так же сломана, как и твой рассудок! — парировал Каспиан, устало опираясь на свой божественный меч. — Если я сжег их до того, как они успели к нам приблизиться, это значит, что моя эффективность выше! И вообще, как ты мог считать в таком состоянии? Ты же пускал слюни и орал как резаный всю дорогу! Я убил больше!

Леон и Клин, сидящие на полу, переглянулись. В глазах Архитектора, несмотря на боль, промелькнуло что-то похожее на тусклую, усталую искру веселья. Абсурдность этой ситуации — два полумертвых героя, опустившихся на дно древнего города после битвы с невозможными 2D-монстрами, стоят и как школьники спорят о том, кто набил больше "фрагов", — была лучшим доказательством того, что они всё ещё живы. Что они всё еще люди, способные на глупость даже на краю Бездны.

— Эй, вы, два клоуна... — прохрипел Клин, не в силах сдержать хриплую ухмылку. — Вы там не закончили меряться своими... мечами? У нас тут, вообще-то, тело Короля Демонов остывает. Вернее, то, что от него осталось.

Каспиан и Харуто замерли, их спор оборвался на полуслове. Они повернули головы и уставились на сидящих на земле Леона и Клина, а затем перевели взгляд на черную лужу, в которую превратилась марионетка.

Принц медленно выдохнул, и его плечи опустились. Золотой свет Экскалибура слегка померк.

— Вы... вы действительно убили его? — тихо, с неверием в голосе спросил Каспиан, подходя ближе. — Без магии?

— Мы разобрали его на запчасти, — устало констатировал Леон, закрывая глаза и прислонившись головой к статуе. — Но это еще не конец, Каспиан. Совсем не конец. Пока жив кукловод...

Внезапно, слова Леона были прерваны.

Черная лужа перед ними, которая последние десять минут оставалась абсолютно неподвижной, вдруг издала громкий, шипящий звук. По ее поверхности пошла крупная рябь.

Все четверо воинов мгновенно напряглись. Харуто, игнорируя агонию, снова поднял свой сияющий меч. Каспиан сжал рукоять Экскалибура. Клин скрипнул зубами и попытался встать на здоровую ногу.

— Твою мать... начинается по новой... — прорычал наемник.

Жижа забурлила, выпуская новые, толстые черные щупальца скверны, которые снова начали шарить по дубовой мостовой в поисках разбросанных кусков багровой брони. Регенерация, подпитываемая Императором из далекой Цитадели, возобновилась.

Они стояли, истощенные, сломанные, лишенные магии и сил, и смотрели, как их самый страшный кошмар начинает собираться воедино прямо у них на глазах. Битва не была окончена. Она только переходила в новую, бесконечную, изматывающую фазу. Фазу, где смерть была бы милосердием, но никто из них не собирался просить о пощаде.

Черная, маслянистая лужа скверны на дубовой мостовой булькала, словно кипящая смола в котле преисподней. Этот звук, влажный, чавкающий и омерзительно живой, разносился по необъятному подземному городу, эхом отражаясь от древних, освещенных желто-белым светом фасадов. В этом звуке не было магии стихий, в нем не было величия. В нем была лишь неумолимая, извращенная воля Императора, который, сидя в безопасности своей Цитадели за километры отсюда, отказывался признавать поражение. Он дергал за невидимые нити, сшивая разорванную марионетку из кусков гниющего мяса и гнутого металла.

Четыре человека стояли вокруг этого формирующегося кошмара. Четыре человека, чьи имена когда-то вселяли трепет, чьи силы казались безграничными. Но здесь, на дне трехкилометровой бездны, вся шелуха легенд осыпалась, обнажив жестокую, уродливую правду темного фэнтези.

Они были пусты.

В дешевых сказках о попаданцах, в тех самых историях, которые Харуто когда-то читал в прошлой жизни, в этот момент должно было произойти чудо. Богиня должна была ниспослать луч спасительного света. Скрытый потенциал, дремавший в генах, должен был пробудиться с ослепительной вспышкой. Сила дружбы и праведного гнева должна была залечить раны и наполнить мышцы новой энергией, позволяя героям с криком броситься на врага и разрубить его пополам.

Но мир, в который их швырнули, не подчинялся законам дешевой драматургии. Этот мир был холодным, безразличным механизмом, перемалывающим кости. Здесь физика была абсолютна, а биология неумолима.

Слеза Феникса внутри Леона сгорела, оставив после себя лишь пепел в его венах. Бездна, которую он взращивал, испарилась, забрав с собой двукрылого бога. Архитектор чувствовал, как сломанные ребра при каждом, даже самом осторожном вдохе, скрежещут друг о друга, грозя проткнуть легкие. Вкус железа во рту стал постоянным. Его тело, лишенное магической поддержки и стимуляторов, впервые за долгие годы ощутило свой реальный вес. Броня, искореженная, покрытая вмятинами и пробоинами, больше не была экзоскелетом — она превратилась в тяжелую, свинцовую тюрьму, тянущую его к земле.

Клин, наемник, не знавший магии с самого рождения, опирался на свой единственный оставшийся вольфрамовый кинжал. Левая рука плетью висела вдоль тела — ключица была раздроблена. Каждый удар сердца отдавался колокольным звоном в его пробитой голове. Он харкал кровью на древний дуб, его зубы были окрашены красным, а глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас лихорадочно бегали, пытаясь найти хоть какую-то опору в ускользающей реальности.

Принц Каспиан, надежда континента, стоял на коленях. Золотой свет Экскалибура, который еще недавно ослеплял врагов и рассеивал скверну, теперь был не ярче умирающей свечи. Священный клинок, питающийся верой, померк, потому что сам Каспиан был истощен до дна. Его золотые доспехи были измяты, левый наплечник сорван, а лицо, измазанное грязью и кровью, исказила гримаса невыносимой усталости. Он опирался на рукоять меча двумя руками, просто чтобы не упасть лицом в опилки.

И Харуто... Харуто уже не принадлежал миру живых. Мастер Клинка, стоял, покачиваясь, как сломанная тростниковая кукла на ветру. Алхимические стимуляторы, влитые в него медиками Суяба, разрушали его органы каждую секунду. Его кости, сросшиеся неправильными, уродливыми буграми, скрипели при малейшем движении. Он сжимал зачарованный меч Кенджи с такой силой, что кожа на его изуродованных руках лопнула, но он даже не замечал этого. Он был мертвецом, которому просто забыли сказать, что его сердце остановилось.

Они смотрели, как черная жижа стягивает куски багровой брони.

Процесс регенерации Микадоно на этот раз был уродливым. Император, находясь на колоссальном расстоянии, не мог контролировать тонкие материи. Он не создавал идеальный сосуд. Он просто лепил мясного голема из того мусора, что остался на мостовой.

С влажным, тошнотворным хрустом куски плоти соединялись под неестественными углами. Оторванная латная перчатка приросла к обрубку предплечья задом наперед. Куски расколотого дубового настила, оказавшиеся в луже, были втянуты в тело марионетки, намертво впившись в черную плоть между броневыми пластинами. Шлем с оскаленным черепом собрался из двух половин криво, оставив на "лице" голема жуткую, зияющую трещину, из которой сочился зеленый алхимический дым. Красные глаза-прожекторы больше не горели ровным светом — они лихорадочно, асинхронно мигали, как замыкающая проводка в брошенном механизме.

Микадоно... нет, это безымянное, багровое чудовище, с лязгом и скрипом поднялось на ноги. Оно было асимметричным, горбатым, из его швов торчали острые деревянные щепки и обрывки проводов. Оно больше не источало ауру Короля Демонов. Оно источало запах разложения, гнили и абсолютного, механического упрямства.

Чудовище повернуло свою расколотую голову к четверым изможденным людям. Из трещины в шлеме вырвался не крик, а искаженный, булькающий звук перемалываем их шестеренок.

— Ну вот... опять... — просипел Клин, пытаясь поднять вольфрамовый кинжал. Его рука дрожала так сильно, что лезвие ходило ходуном. — Я... я даже плюнуть в него не могу... во рту пересохло...

Леон медленно, преодолевая агонию в каждом мускуле, распрямил спину. Он не стал тянуться за оружием — его не было. Кусок наруча давно потерялся. Он просто поднял свои разбитые, окровавленные кулаки, закованные в остатки черной стали.

— Никакой магии, — голос Архитектора был тихим, ровным, лишенным всяких эмоций. Это был голос человека, который принял свою судьбу. — Только кости, рычаги и масса. Бейте по суставам. Бейте туда, где нет брони. Если он схватит вас — отгрызайте ему пальцы. Мы не герои. Мы просто должны разобрать этот кусок дерьма до того, как у нас остановится сердце.

Каспиан с невероятным усилием воли заставил себя подняться с колен. Экскалибур, ставший вдруг невыносимо тяжелым куском металла, царапнул по дубовым доскам. Принц больше не мог использовать святой свет, он не мог посылать энергетические волны. Теперь это был просто длинный, тяжелый меч.

— За Разенгард... — прошептал Каспиан, и в его глазах блеснула не ярость, а глубокая, обреченная печаль.

Первым не выдержал Харуто.

Герой-берсерк, чье тело было сплошной открытой раной, издал нечленораздельный, хриплый вой, изрыгая сгусток черной крови, и бросился вперед. Его движения были лишены былой изящности, он бежал неуклюже, прихрамывая, волоча сияющий клинок Кенджи по земле.

Голем среагировал на движение. Его искаженная, неправильно приросшая правая рука метнулась навстречу Харуто. Это был не техничный удар, а простой, слепой взмах дубины, в который была вложена масса многотонного тела.

Харуто даже не попытался уклониться. Инстинкт самосохранения был мертв. Он просто вскинул зачарованный меч двумя изуродованными руками, принимая удар багровой латной перчатки прямо на лезвие.

*КЛАНГ!*

Звон был оглушительным. Арканная магия Кенджи, всё еще теплящаяся в клинке, не позволила мечу сломаться, но физическая сила удара никуда не делась. Харуто отбросило назад. Он пролетел несколько метров, с жутким хрустом врезавшись в резной дубовый фасад деревянного дома. Стена треснула, герой сполз на мостовую, оставляя на желтом дереве широкий кровавый след.

Но его атака не была напрасной. Голем пошатнулся, его равновесие, нарушенное ассиметричной сборкой, дало сбой.

В эту же секунду с другой стороны атаковал Каспиан. Принц не стал рубить — у него не было сил пробить алхимическую сталь. Он использовал Экскалибур как рычаг. Каспиан вонзил острие священного клинка прямо в щель под левым коленом марионетки, туда, где черная жижа пульсировала, заменяя разорванные связки. Навалившись всем весом своего тела на эфес, принц попытался вывернуть сустав наизнанку.

Голем взревел механическим гулом. Его огромная левая нога дернулась. Багровый сапог впечатался в живот Каспиана.

Удар был сокрушительным. Золотая кираса принца прогнулась, Каспиан выплюнул кровь и отлетел в сторону, выронив Экскалибур. Священный меч со звоном упал на доски.

Но пока голем отвлекся на Каспиана, Леон Ван уже был рядом.

Архитектор не стал бить кулаками. Он действовал как инженер, разбирающий неисправный механизм голыми руками. Леон запрыгнул на спину наклонившегося голема, его разбитые в кровь пальцы вцепились в края расколотого шлема.

— Клин! Сейчас! — прохрипел Леон, натягивая шейные суставы чудовища, пытаясь оторвать ему голову, используя свою массу как противовес.

Наемник, прихрамывая и волоча сломанную ногу, поднырнул под руку марионетки. Его единственный вольфрамовый кинжал метнулся вверх, целясь в открытую подмышечную впадину, где броня отсутствовала.

Кинжал вошел по самую рукоять. Черная скверна брызнула Клину в лицо, обжигая кожу, но наемник не отступил. Он стиснул зубы так, что послышался хруст эмали, и провернул лезвие, разрезая алхимические сухожилия.

Марионетка задергалась в конвульсиях. Ее искаженная правая рука, лишенная управления, безвольно повисла. Но левая рука голема метнулась назад, пытаясь сбросить Леона со спины.

Огромная, закованная в сталь длань обхватила Архитектора за плечо. Пальцы голема сжались. Леон услышал, как скрежещет и ломается его собственная черная броня, а затем — как с влажным треском ломается его ключица. Ослепляющая вспышка боли пронзила мозг.

Голем с силой швырнул Леона через себя. Архитектор рухнул на дубовую мостовую, прокатившись кубарем и остановившись только у края очередного подвесного моста. Он попытался опереться на руку, но она подогнулась — плечевой сустав был вывернут.

Микадоно, покачиваясь, возвышался над ними. Из его подмышки хлестала черная жижа, шея была вывернута усилиями Леона, но кукловод продолжал гнать этот кусок мяса вперед.

Это был уже не бой. Это была бойня на скотобойне, где скотом оказались величайшие воины континента.

— Вставайте... — просипел Каспиан, пытаясь подтянуться на руках, оставляя кровавые отпечатки на полированном дубе. — Не лежать...

Леон, сцепив зубы до скрипа, перевернулся на спину. Небо подземного города, усеянное желто-белыми фонарями, равнодушно смотрело на его агонию. Он не мог использовать левую руку. Правая была стерта в кровь. Маны не было.

Он повернул голову. В двух шагах от него валялся кусок толстой, дубовой балки, отколовшейся от здания во время приземления голема. Длинная, тяжелая деревянная жердь с острым, расщепленным концом.

Архитектор, тяжело дыша, подтянул балку к себе здоровой рукой. Это было примитивно. Это было жалко. Но это был рычаг. А Леон был богом рычагов и механизмов.

Клин, стоящий на одном колене перед големом, истекал кровью. Его кинжал застрял в теле монстра, и наемник был абсолютно безоружен. Багровая марионетка занесла свою здоровую левую ногу, чтобы просто раздавить его голову сапогом.

— Босс... кажется, это моя остановка, — хрипло рассмеялся Клин, его глаза, заплывшие кровью, смотрели на опускающуюся смерть с жутким, фаталистичным спокойствием.

— Не сегодня, Клин.

Голос Леона, тихий, но пропитанный сталью, раздался сбоку.

Архитектор, используя балку как костыль, с невероятным усилием поднялся на ноги. Он не стал замахиваться. Он просто подставил острый, расщепленный конец дубовой балки точно под опускающийся сапог голема, уперев другой конец бревна в стык дубовых плит мостовой.

Вся колоссальная масса голема, весь вес его удара обрушились на деревянную жердь.

Дуб, выдержавший тысячелетия, жалобно заскрипел, но не сломался мгновенно. Он сработал как идеальный вектор перенаправления энергии. Нога голема, встретив жесткое, непреодолимое сопротивление под правильным углом, соскользнула в сторону. Равновесие марионетки, и без того шаткое, было окончательно разрушено.

Огромная туша с оглушительным грохотом завалилась на бок, едва не раздавив Клина.

— Бейте его! Чем угодно! Ломайте суставы! — проревел Леон, отбрасывая расщепленную балку и падая на колени рядом с поверженным монстром.

Каспиан, шатаясь как пьяный, подобрал обломок каменной статуи, прилетевшей сюда вместе с ними с поверхности. Принц, отбросив всякую аристократическую гордость, поднял этот кусок гранита над головой и с неистовым, первобытным криком обрушил его на колено голема. Багровая сталь смялась, черная жижа брызнула в стороны.

— За Разенгард! — снова ударил Каспиан, его голос срывался от слез ярости и бессилия. Гранитный обломок раскололся в его руках, но сустав голема был смят в лепешку.

Клин, лишенный оружия, не растерялся. Он схватил обрывок прочного льняного каната, свисающего с разорванного подвесного моста, намотал его на здоровый кулак, превратив в импровизированный кастет, и начал остервенело, с маньячным упорством вбивать этот кулак в трещину на багровом шлеме, туда, откуда сочился зеленый дым.

— Сдохни! Сдохни! Сдохни! — ритмично, на каждый удар, харкал кровью наемник. Его костяшки ломались под канатом, но он не останавливался.

Леон, используя свою единственную здоровую руку, вцепился в искореженный нагрудник голема. Он нащупал торчащие провода, артерии, сотканные из черной скверны, и начал рвать их голыми руками, вырывая внутренности механизма. Алхимическая кислота обжигала его пальцы до мяса, но Архитектор не разжимал хватку, вытягивая из тела монстра всё, что попадалось под руку.

Это было не зрелище для героев. Четверо изломанных, истекающих кровью людей, превратившихся в диких зверей, ползали в грязи и скверне, камнями, веревками и голыми, обглоданными до костей пальцами разбирая на части творение бога. Они кусались, царапались, били всем, что попадалось под руку. В ход шли обломки дерева, куски их собственной сорванной брони, камни. Они превратили древнюю дубовую площадь в первобытную скотобойню.

Голем хрипел, его конечности дергались, пытаясь сбросить с себя этих паразитов. Его тяжелая, бронированная рука несколько раз ударила Каспиана по спине, заставляя принца харкать кровью, но тот не отпускал искалеченное колено монстра.

Император, находясь за километров, чувствовал эту агонию. Он пытался влить новую порцию маны, пытался заставить жижу регенерировать, но на такой глубине, под напором этой животной, абсолютной ярости четырех смертных, его магия рассыпалась. Нити кукловода истончались.

Леон, чья рука уже по локоть погрузилась в грудную клетку марионетки, нащупал нечто твердое и пульсирующее теплом. Это было не алхимическое ядро. Это был кусок плоти. Настоящей, истерзанной человеческой плоти, которая служила проводником для заклинаний Императора. Сердце Мику, превращенное в батарейку.

Архитектор замер на долю секунды. Его глаза, затуманенные болью, уставились в пустоту. Это был его друг. То, что от него осталось.

— Прости меня, Мику, — прошептал Леон.

Его пальцы, содранные до костей, сомкнулись на этом пульсирующем комке. И с резким, безжалостным рывком, он вырвал его наружу.

Голем издал последний, оглушительный, пронзительный визг, похожий на звук лопающейся струны мироздания. Его красные глаза вспыхнули в последний раз, ослепительно ярко, и мгновенно потухли, превратившись в два куска черного стекла.

Тело марионетки дернулось в последний раз и обмякло окончательно. Черная жижа, лишенная якоря, мгновенно высохла, превратившись в серый пепел. Багровые доспехи с лязгом рассыпались на куски мертвого, искореженного металла.

Связь с Императором была разорвана. И на этот раз — навсегда. Сосуд был не просто разрушен, его основа была стерта.

Тишина, опустившаяся на подземный город, была оглушительной. Желто-белые фонари всё так же равнодушно освещали сцену бойни.

Леон лежал на спине, тяжело, прерывисто дыша. В его окровавленной руке был зажат кусок мертвой плоти, рассыпающиеся в прах. Он не чувствовал ни радости, ни триумфа. Он чувствовал только абсолютную, всепоглощающую пустоту.

Рядом, привалившись к проколотому шлему голема, лежал Клин. Наемник был без сознания, его грудь едва заметно вздымалась. Каспиан, уткнувшись лицом в дубовые доски, тихо, беззвучно плакал — не от горя, а от того невероятного, ломающего психику напряжения, которое только что отпустило его.

Они победили. Они, кучка смертных без магии и надежды, голыми руками разобрали творение бога. Но цена этой победы была такова, что само слово "победа" казалось кощунственным.

Внезапно, тишину нарушил звук шагов.

Шаркающие, неровные шаги раздавались со стороны тенистых аллей подземного города.

Леон с трудом повернул голову. Его зрение расплывалось.

Из тени, оставляя за собой широкий, влажный кровавый след, вышла фигура.

Это был Харуто.

Мастер Клинка Пустоты представлял собой нечто, не поддающееся описанию. Его белые глаза были широко открыты, но в них больше не было даже безумия — там была лишь смерть. Его тело было сплошной раной. Нижняя челюсть была свернута набок. Он больше не волок за собой меч Кенджи — он потерял его где-то там, во время первой атаки на голема.

Харуто подошел к куче багрового металлолома. Он посмотрел на лежащего Леона, на бессознательного Клина, на рыдающего Каспиана.

Его губы беззвучно зашевелились. Он попытался что-то сказать, но из его разорванного горла вырвался лишь пузырь кровавой пены. Он посмотрел на свои изуродованные, пустые руки.

Он понял, что всё кончено. Что его великая жертва, его суицидальный забег не решил исхода битвы. Он был лишь отвлекающим маневром. Пылью на сапогах настоящих титанов.

В его белых глазах на мгновение мелькнула искра чудовищного, пронзительного осознания собственной незначительности.

Харуто, Мастер Клинка Пустоты, герой, призванный спасти этот мир, сделал неверный шаг, его подкосило. Он медленно, словно подрубленное дерево, рухнул на колени перед кучей багрового металла. А затем он просто упал лицом вперед, в серый пепел, оставшийся от Короля Демонов.

Его тело дернулось в последний раз. И замерло. Навсегда. Алхимический огонь догорел, оставив лишь пустую оболочку. Никто не оплакивал его смерть. Никто не пел гимнов в его честь. Он умер в грязи, на дне древнего города, в окружении сломанных людей, которые даже не нашли в себе сил подняться, чтобы закрыть ему глаза.

Время потеряло свой смысл. Сколько они пролежали на дне этой бездны, слушая тихий треск деревянных конструкций и собственное, слабеющее дыхание? Минуты? Часы?

Леон смотрел в желто-белый свет магического фонаря, подвешенного над ними. Его сознание уплывало. Он не пытался за него цепляться. Его миссия здесь была закончена. Император всё еще был там, наверху, но Мику был свободен. Леон выполнил свое обещание, хотя и самым извращенным, страшным способом.

«Спи спокойно, Мику...» — пронеслось в его угасающем разуме. — «И прости меня... за всё».

Глаза Архитектора начали закрываться. Тьма, долгожданная, прохладная тьма, мягко обнимала его изломанное тело.

Но внезапно эту тьму прорезал звук, которого здесь не должно было быть.

Скрежет камня. Шум осыпающейся земли. И яркий, пронзительный луч света, ударивший сверху, сквозь гигантскую пробоину в потолке подземного города.

Леон с трудом приоткрыл один глаз.

Высоко наверху, там, где находился Разенгард, в дыре, пробитой падающими метеоритами, появились крошечные силуэты.

Оттуда, с поверхности, спускались веревки. Длинные, толстые канаты с прикрепленными к ним деревянными платформами-люльками. На этих платформах, освещая себе путь мощными алхимическими прожекторами, спускались люди.

Люди в белых фартуках, пропитанных кровью.

Медицинский корпус Суяба.

Они нашли их. Они спускались в эту бездну, не страшась пиксельных монстров или обрушения, чтобы забрать своих сломанных богов домой.

Леон увидел, как первая платформа коснулась дубовой мостовой. С нее спрыгнули санитары с носилками и чемоданами, полными медикаментов. Они разбежались к лежащим телам.

— Здесь живые! — раздался далекий, искаженный эхом крик старшего хирурга. — Архитектор жив! Пульс нитевидный, множественные переломы, готовьте носилки с жестким каркасом! Осторожно с плечом, оно вывернуто!

Двое санитаров подбежали к Леону. Их лица, скрытые повязками, выражали лишь профессиональную сосредоточенность. Они не задавали вопросов, они не смотрели на мертвую кучу багрового металла. Они просто делали свою работу.

— Держитесь, босс. Мы забираем вас, — тихо сказал один из санитаров, накладывая на шею Леона фиксирующий жесткий воротник.

Леон почувствовал, как его осторожно, но быстро перекладывают на носилки. Боль пронзила его с новой силой, но он уже не мог кричать. Он просто позволил им делать свое дело.

Он повернул голову и увидел, как на соседние носилки грузят бессознательного Клина. Наемник был бледен, как смерть, но его грудь продолжала вздыматься. Чуть поодаль медики поднимали Каспиана, который что-то бессвязно бормотал про Экскалибур и свет.

А затем Леон увидел, как санитары подошли к телу Харуто. Они наклонились, проверили пульс, покачали головами. Старший хирург достал плотный, непрозрачный брезентовый мешок.

Тело Мастера Клинка было упаковано быстро и без лишних церемоний. Никаких почестей. Никаких молитв. Просто еще один труп на поле боя, который нужно утилизировать, чтобы он не стал причиной инфекции. Мешок застегнули, скрыв навсегда его изуродованное лицо и белые, пустые глаза.

— Поднимай! Осторожно, без рывков! — скомандовал хирург.

Платформы, нагруженные изломанными живыми и упакованными мертвыми, медленно, со скрипом тросов, начали свой подъем из желто-белого света подземного города обратно в серое, засыпанное пеплом небо Разенгарда.

Леон лежал на носилках, глядя, как удаляются дубовые фасады и висячие мосты. Бездна, ставшая могилой Короля Демонов и героя Харуто, оставалась внизу.

Он закрыл глаза. Война с Императором Ательгердом еще не была закончена. Врата Скорби всё еще стояли, Цитадель Отчаяния всё еще возвышалась над континентом. Но сейчас, в эту самую минуту, под мерный скрип лебедки, поднимающей его из ада, Леон позволил себе то, чего не позволял уже очень давно. Он позволил себе просто потерять сознание, доверив свою изломанную жизнь в руки простых, лишенных магии смертных в пропитанных кровью белых фартуках.

**Резкая смена сцены. Лагерь медиков Суяба, руины южного Разенгарда.**

Шум лебедок и крики команд смешались с суетой полевого госпиталя.

Воздух в центральной хирургической палатке был спертым, тяжелым от запаха алхимических мазей, горелого мяса и пота. Вдоль стен на узких походных койках лежали десятки раненых солдат, их стоны сливались в один непрерывный, давящий фон.

Но в центре палатки, на главном операционном столе, всё ещё лежала Вайолет.

Она больше не была белой как мел. Её дыхание, хоть и слабое, стало более ровным. Магический шов, наложенный хирургом и целителем, выдержал. Огромная, пропитанная кровью повязка, туго обхватывающая её торс, скрывала страшную рану, но жизнь, тонкая, как паутинка, всё ещё держалась в её теле.

Главный хирург, сидя на деревянном табурете у раковины, тяжело курил какую-то вонючую травяную смесь, стряхивая пепел прямо на залитый кровью брезентовый пол. Его руки, снявшие перчатки, мелко тряслись. Он смотрел в одну точку, опустошенный до дна.

— Доктор! — в палатку, задыхаясь, ворвался молодой санитар. Его лицо было бледным, глаза расширены. — Они... они подняли их из кратера!

Хирург медленно повернул голову, выпуская струю серого дыма.

— Кого? — хрипло спросил он, хотя уже знал ответ.

— Всех. Архитектора. Наемника. Принца. — санитар нервно сглотнул. — Они... они живы. Едва, но живы. Их несут сюда. Освобождайте столы. Срочно. Нам понадобятся все запасы крови и регенераторов. Это... это просто месиво, доктор.

Хирург молча затушил самокрутку о край металлической раковины. Взгляд ветерана, повидавшего смерть в тысячах её проявлений, стал стальным. Усталость была роскошью, которую он не мог себе позволить.

Он поднялся, хрустнув позвонками, и подошел к столу, на котором лежала Вайолет. Он проверил её пульс, поправил одеяло, укрывающее её хрупкие плечи.

— Спи, девочка. Твоя война на сегодня закончена, — тихо произнес он, глядя на умиротворенное, бледное лицо командующей.

А затем хирург повернулся к входу в палатку, туда, откуда уже слышался скрип носилок, тяжелые шаги и напряженные голоса.

— Готовьте столы номер один, два и три! — рявкнул он, и его голос заставил всех медиков в палатке мгновенно оторваться от своих дел и вытянуться по струнке. — Несите жесткие фиксаторы, пилы, алхимический клей и максимальные дозы обезболивающего! Выкладывайте всё, что есть! Боги возвращаются с небес, и они нуждаются в капитальном ремонте! За работу, мясники! Мы будем зашивать этих ублюдков, пока у нас не кончатся нитки!

Полог палатки откинулся, впуская внутрь холодный, пропитанный пеплом ветер Разенгарда, и первые носилки, на которых лежало черное, искореженное, истекающее кровью тело Леона, внесли в освещенное алхимическими лампами помещение. Битва монстров закончилась. Начиналась битва людей. Битва скальпеля, иглы и отчаянного желания удержать эти изорванные души в мире живых. И в этой битве не было места магии. Была лишь грязная, кровавая работа тех, кто собирал этот сломанный мир по кускам.

—--- —--- —- —--- —- —-- —- —--- —-- —-- —- —-- —- —-

Всех троих положили рядом и начали работу копаясь в их органах и кожах слипшиеся на доспехи. Но среди этих столов не было Харуто.

Тело Мастера Клинка, упакованное в плотный, черный брезентовый мешок для трупов, было поднято со дна подземного города последним. Когда санитары положили мешок на сырую землю у входа в госпиталь, чтобы оформить бумаги на утилизацию, один из старших магов-диагностов Суяба, проходя мимо, случайно скользнул взглядом по грубой ткани через свою аурическую линзу.

Маг замер. Он протер линзу, не веря своим глазам, и посмотрел снова.

Сквозь плотную ткань мешка, в том месте, где должно было находиться сердце мертвого героя, еле заметно, с частотой один раз в десять секунд, пульсировала микроскопическая, умирающая искра. Это была не жизнь в биологическом понимании. Сердце Харуто не билось, легкие не дышали. Это была его латентная, желто-белая энергия, которая, смешавшись с колоссальной дозой алхимических стимуляторов, вошла в состояние парадоксального стазиса. Его душа отказывалась покидать изувеченное, разрушенное тело, цепляясь за мертвые клетки с фанатичным, суицидальным упрямством.

— Стойте! — закричал диагност, отталкивая санитаров, которые уже собирались грузить мешок на телегу для трупов. Он судорожно разорвал молнию мешка.

На них уставились пустые, полностью белые глаза Харуто. Его тело было холодным, кожа приобрела трупный, синеватый оттенок. Челюсть была свернута.

— Он мертв, господин маг, — устало произнес санитар. — Мы проверяли. Ни пульса, ни дыхания. Полное разрушение внутренних органов от передозировки боевыми стимуляторами.

— Биологически — да. Но его аура еще не распалась, — маг-диагност прижал два пальца к холодным губам Харуто, чувствуя едва уловимую, остаточную вибрацию маны. — Его ядро в стазисе. Если мы оставим его здесь, он растворится через час. В полевых условиях мы ничего не сделаем. Эту плоть уже не сшить обычными нитками.

Маг резко выпрямился, его взгляд стал жестким.

— Срочно вызывайте тяжелую маго-механическую карету! — скомандовал он. — Запрос по красному коду в Штаб Командования Суяба! Передайте им, что у нас «Аномалия класса Герой в терминальном стазисе».

— В Штаб? Но господин, туда отвозят только генералов или ценные артефакты... — попытался возразить санитар.

— Этот парень и есть артефакт! Невероятно сломанный, но артефакт! — рявкнул маг. — Полевые хирурги с их скальпелями здесь бессильны. Ему нужны Ткачи Плоти. Срочно грузите его! Время пошло на секунды!

Через пять минут тяжелая, бронированная карета, запряженная лошадьми, с ревом сорвалась с места, разбрызгивая грязь. Внутри, на специальной платформе, покрытой льдом и сдерживающими рунами, лежал Харуто.

Его увозили подальше от передовой, подальше от грязных палаток и уставших полевых врачей. Его везли в Главный Штаб — колоссальный подземный бункер, расположенный в самой защищенной части развалин Разенгарда, где располагалось элитное медицинское крыло Суяба.

Штаб кардинально отличался от полевого госпиталя. Здесь не было суеты, криков или брызг крови на полу. Это было царство стерильной, пугающей чистоты, холодной стали и гудящих маго-механических приборов. Стены были выложены белым кафелем, свет был резким, бестеневым.

Когда носилки с Харуто ввезли в специальный, изолированный бокс, их уже ждала бригада Ткачей Плоти. Это были необычные лекари. Это были специалисты высшего уровня, облаченные в герметичные, белые костюмы из прорезиненной ткани, чьи лица скрывались за массивными масками с многолинзовыми окулярами. Они работали сменами по двадцать часов, их эмоции были давно выжжены спецификой их работы. Они не спасали жизни. Они конструировали выживание.

Харуто переложили на холодный, стальной стол, испещренный бороздками для стока жидкостей. Вокруг стола сомкнулся лес механических манипуляторов, свисающих с потолка.

Старший Ткач, не произнося ни слова, опустил на свои глаза увеличительные линзы и склонился над мертвым героем.

— Фиксация объекта, — сухо, механическим голосом скомандовал он.

Из стола с лязгом вырвались тяжелые стальные скобы, намертво зафиксировав руки, ноги, торс и голову Харуто. Если он чудом придет в себя во время процедур, он не должен был дернуться.

— Оценка повреждений критическая. Множественные некрозы тканей. Токсическое поражение органов стопроцентное. Сердечная деятельность отсутствует двадцать три минуты. Мозговая активность поддерживается лишь аномальным стазисом маны, — монотонно диктовал Ткач в записывающий кристалл. — Протокол: Экстремальная Алхимическая Реинтеграция.

Начался процесс, больше похожий на вивисекцию или некромантию, нежели на лечение.

Никаких наркозов. Никаких аккуратных разрезов.

Манипуляторы с потолка опустились, вонзая в обе руки и шею Харуто толстые, металлические иглы-канюли.

— Полная эксфузия крови, — приказал старший.

Гудящие насосы заработали. Черная, отравленная стимуляторами и продуктами распада кровь Харуто начала стремительно откачиваться из его тела в огромные стеклянные резервуары, делая его кожу сухой, как пергамент.

В то же мгновение через другие канюли в его пустые вены под чудовищным давлением хлынула иная жидкость. Это была не донорская кровь. Это был «Синтез-09» — густой, флуоресцентно-синий алхимический раствор, насыщенный кислородом и жидкой маной, способный принудительно запустить клеточный метаболизм даже в мертвых тканях.

Тело Харуто, прикованное к столу, жутко, неестественно выгнулось. Синяя жидкость пульсировала под его кожей, просвечивая сквозь вены, словно сеть неоновых проводов.

Ткачи Плоти работали в абсолютной тишине, прерываемой лишь писком ножей и гулом насосов. Они вскрыли его грудную клетку не скальпелем, а маго-водным резаком, обнажив остановившееся сердце, почерневшее от яда.

Один из специалистов ввел прямо в сердечную мышцу длинную иглу, присоединенную к толстому кабелю.

— Подача прямого гальванического импульса. Молния!

Тело на столе дернулось с такой силой, что стальные скобы жалобно заскрипели.

Они повторяли это раз за разом. Они заменяли его разрушенные органы механическими шунтами и алхимическими фильтрами, они вливали в него галлоны синей жидкости, они облучали его сросшиеся буграми кости узконаправленной радиацией, чтобы размягчить их и собрать заново. Это была не забота. Это была холодная, индустриальная сборка. Ткачи Плоти работали несколько часов без остановки, не меняя выражения лиц под масками. Они не знали, есть ли душа в этом теле, но они были полны решимости заставить эту оболочку функционировать снова, превращая Мастера Клинка в нечто иное — в идеальный, искусственно поддерживаемый маго-водный конструкт, балансирующий на тонкой, синей линии между жизнью и смертью.

Пока в подземельях хирурги Суяба вели свою кровавую, изнурительную борьбу за выживание титанов, на поверхности, в самом сердце вражеской территории, разворачивался финал совершенно иной драмы.

Цитадель Отчаяния, колоссальная башня из черного обсидиана, возвышающаяся за Вратами Скорби, содрогалась от непрерывного грохота. Это не были раскаты грома. Это был звук методичного, неумолимого продвижения машины смерти, известной как Королевский Авангард Суяба.

Отряд из сорока человек под командованием капитана Каэлена прорубил, прострелил и прожег себе путь через все внутренние оборонительные периметры. Они не оставили за собой ничего, кроме пробитых позолоченных кирас, дымящихся гильз и луж крови на черном мраморе. Их тактика Ближнего Боя, основанная на огневой мощи и тяжелых щитах, оказалась идеальным противоядием против имперских магов, привыкших к дуэлям на дистанции.

Теперь они находились здесь. В Верхнем Тронном Зале. Святая святых Императора Ательгерда.

Помещение заволокло густым, едким пороховым дымом. Тяжелые алхимические пули высекали искры из обсидиановых стен и разрушали древние барельефы. В центре зала, на возвышении, находился трон, вокруг которого кипела локальная бойня.

Десять Элитных Стражей Императора — чудовищных големов из черного, зачарованного металла, вооруженных пылающими мечами — пытались оттеснить отряд Суяба.

Каэлен, стоя в центре фаланги, отдавал приказы сквозь грохот выстрелов.

— Держать строй! Не давать им разорвать дистанцию! Массой! Давите их массой!

Двадцать тяжелых щитоносцев Суяба, чьи собственные доспехи весили больше ста килограммов, сомкнули свои многослойные ростовые щиты в единую, монолитную стену из алхимической стали. Они не просто стояли на месте. Действуя в идеальном, пугающем синхроне, они начали наступать.

— Шаг! Удар! Шаг! Удар! — ритмично ревел командир щитоносцев.

На каждый «шаг» стальная стена сдвигалась вперед. На каждый «удар» двадцать закованных в броню гигантов одновременно, вкладывая весь вес своего тела и работу маго-гидравлических усилителей в ногах, толкали свои щиты вперед.

Это было похоже на работу колоссального, индустриального пресса.

Обсидиановые стражи, несмотря на свою магическую силу и пылающие мечи, оказались в ловушке законов физики. Их оттеснили назад, шаг за шагом, лишая пространства для замаха. Мечи стражей со скрежетом отскакивали от щитов Суяба.

Один из черных големов попытался прорваться сверху, занеся свой огненный клинок.

В ту же секунду из узкой щели между щитами высунулось дуло гладкоствольного мушкета. Прозвучал сухой хлопок. Тяжелая свинцовая пуля, пропитанная антимагией, врезалась точно в сочленение коленного сустава голема. Металл хрустнул, страж пошатнулся.

И тогда стена щитов ударила снова.

С жутким, лязгающим звуком многотонный пресс из двадцати щитоносцев просто впечатал ослабленного стража в несущую колонну зала. Алхимическая сталь Суяба встретилась с зачарованным металлом Империи. Послышался скрежет сминаемых доспехов. Колонна треснула. Черный страж был буквально раздавлен всмятку, превратившись в груду искореженного металлолома, зажатую между щитами и камнем.